Бел Ван-Сапка

Старая история на новый лад

Пролог

— Да, Принцесса, я готов использовать свою магию ради добра, а не ради зла. — с этими словами Дискорд, дух хаоса и раздора, поклонился Принцессе Дня. И затем тихонько добавил: — Большую часть времени.

Он не был бы собой, если бы не оставил небольшую, крошечную лазейку в своих словах. В конце концов, напрямую врать Дискорд не любил. Это было слишком скучно.

Понивиль, только что переживший уже второе «нашествие» драконикуса, был приведен в порядок, а жители успокоены. Пегасы, земные пони и единороги (а также парочка семей ночных пегасов) с плохо скрываемым благоговением смотрели на замершую напротив духа дисгармонии принцессу. Стоящей же рядом с Дискордом шестерке хранителей Элементов Гармонии такого внимания не доставалось. Все-таки большая часть из них была местными жителями и вызывала скорее чувство гордости за свой городок, нежели восторг или благоговение.

— Поздравляю вас с успехом, пони… — начала торжественную речь Селестия, но Дискорд лишь в пол уха слушал аликорна. В конце концов, что интересного она могла сказать? По мнению драконикуса малышка Тия всегда была слишком ответственной и от того довольно занудной. И СКУЧНОЙ! — …я оставлю Элементы Гармонии у тебя, Твайлайт. На всякий случай.

Дискорд с трудом удержал серьезное выражение морды. Пф… Флаттершай в любом случае обещала не использовать против него Элемент Гармонии, а своей новой подруге Дискорд доверял. Не то, чтобы у него раньше были друзья (ни одного), и он в них разбирался, но это же Флаттершай! Она доказала, что доверия достойна. Ну и остальные пони тоже ничего так. Не совсем унылые. Особенно розовая. Но Флаттершай — лучше!

— Ну же. Скажи это. — тем временем пони продолжили свои скучные разговоры, и Флаттершай ТАК посмотрела на драконикуса… Так добро, с заботой и доверием, что у того не оставалось выбора, кроме как с неохотой скороговоркой ответить:

— Ладно… Дружба — это магия.

— Видите? Он — просто душка, если узнать его получше. — а затем желтая пегасочка коснулась его лапы. Недоверчивые мордахи всех остальных пони, включая Селестию, были настолько прекрасны в своей недоверчивости, что дух раздора не удержался и, создав свою копию с фотоаппаратом чуть в стороне, сфотографировал всю компанию. Прекрасный кадр!

И тут драконикус вспомнил о давным-давно забытом деле.

— А теперь, пони, я откланяюсь. — немного театрально, он любил театральность, заявил Дискорд. — Меня ждет Хаосвиль! Я уже с тысячу лет не поливал свой любимый гибискуськусь. Интересно, как он там? Еще не завял? — с этими словами драконикус щелкнул пальцами и исчез, чтобы через мгновение оказаться в своем доме в измерении хаоса, на заднем дворе которого и стояла причина его поспешного исчезновения.

Хаосвиль пребывал в полном порядке, если так можно было сказать про это место. Все было так, словно он покинул это место буквально позавчера. В бездонной бездне беспорядочно мельтешили куски поверхности, стайка летучих барсуков играла в салочки с солнечными зайцами. Недолго полюбовавшись видами, Дискорд вновь щелкнул пальцами и в этот раз оказался на заднем дворе своего дома. Там стояла прекрасно сохранившаяся статуя пони. Искусно выполненная скульптура напоминала худощавого аликорна с перепончатыми крыльями, который просто сидел на крупе. Ничего особенное, если бы не удивительное внимание скульптора к деталям.

Посмотрев на статую, Дискорд лишь фыркнул. И что это всех тянет быть похожими на пони? Драконикус — вот лучший облик! Но пора бы и взяться за дело, ради которого он сюда прибыл. Во времена, когда он сражался с Селестией и Луной, драконикус так и не воспользовался трофеем, который в свое время увел из-под носа Ворака, слишком уж непредсказуемым был тот трофей. Эх, вот времена были: хаос, войны, раздоры…

Жить в виде статуи — это ужасно скучно, и дух раздора никому не желал такой вечности. Он сам никогда не занимался подобными унылыми способами разделаться с теми, кто ему противостоял. Превратить пони в собаку, а собаку в пони — пожалуйста, но в статую оставив в сознани… Брррр! И его еще считают злодеем?!

Очередной щелчок пальцами, и статуя начала трескаться. Под тонким слоем осыпающегося камня оказался перепончатокрылый аликорн. Черный, с серыми гривой и хвостом, подобными дыму, и голубыми глазами, он сделал несколько судорожных вдохов и тут же закашлялся.

— Последнее желание? — спросил драконикус. Дискорд не был бы собой, если бы даже из уничтожения некогда одной из величайших угроз Эквуса не устроил представление. Правда, духа раздора совсем не радовало то, что он хотел сделать. Уничтожать врагов — слишком скучно. Но бытие статуей еще ужаснее!

— А? Что? — охрипшим, растерянным голосом спросил аликорн и вновь закашлялся. Его тело с трудом вспоминало, как это, дышать... говорить... жить. Глаза слезились от яркого света, в нос ударила какофония из запахов и лишь только слух не подводил вороного. — Где я? Кто я? Кто ты? — один за другим раздались вопросы.

— А вот это уже интересно. — оживился Дискорд, погладив свою бороду и внимательнейшим образом присмотревшись к сидящему напротив него пони. Он даже сотворил монокль на один глаз, чтобы получше все рассмотреть. Не то чтобы драконикусу был нужен монокль, но нельзя же без театральности? Никак нельзя! — Неужели ты все забыл?

— Что забыл? — ничего не понимающий черный пони попытался было подняться, но задрожавшие ноги подвели его, потерявший равновесие аликорн начал заваливаться на бок. Всего одной вспышки магии Дискорда хватило для того, чтобы падающий аликорн оказался зажат у него подмышкой, словно мешок. Длинный, тощий мешок.

— Все забыл! И это прекрасно! — радостно воскликнул Дискорд. Он даже и не надеялся, что древний ужас, которого Ворак запер в статуе, потеряет память о себе. А ведь это дает столько возможностей! Принесет столько веселья! Да и малышке Лу-лу определенно понравится подарок! Дух хаоса негромко захихикал.

Очередной щелчок, очередная вспышка магии — и вот драконикус, с растерянным, ничего не понимающим и не успевшим и слова сказать пони подмышкой, оказался где-то в Эквестрии.

— Итак, мой маленький пони… Хотя какой-то ты не маленький… И тяжелый… — с этими словами Дискорд отпустил свою ношу. Аликорн упал боком на палую листву, не устояв на ногах. — Мда… Что-то ты не тянешь на ужас всего Эквуса… Поддельный что ли?

— О чем ты говоришь? — вновь попытался задать вопрос аликорн, но Дискорд тут же его перебил.

— Это не важно, мой маленький пони. В общем, считай, что ты сегодня был освобожден из многотысячелетнего плена, мной! — Дискорд взял театральную паузу и продолжил. — Духом хаоса и раздора Дискордом. Пируй, радуйся, песенки пой, что там еще вы, пони, любите делать? Если не хочешь неприятностей, то советую тебе не показывать свои крылья, обычные пони до сих пор недолюбливают твой народ. — на аликорна сверху упал красный плащ, только что сотворенный драконикусом. — И да, мой тебе искренний совет, не пытайся узнать о своем прошлом. Тебя там ждут лишь тьма и ужас. Тьма и ужас.

С предовольнейшим видом закончив свое выступление драконикус исчез, оставив множество вопросов без ответов.

Демон строк (Abyssphere)

Снова ночь, и снова я беру перо, уединившись в комнатах пустых Лишь книги здесь, и я средь них, стервятник, позабывший страх И в вечном поиске тех мест, где всходы даст зарытый некогда талант Слоняюсь в темноте чужих творений до утра, как тень творца, не знаю я покоя

И тьме царящей за моим окном Обязан всем, я одержимый демоном, неистовым творцом Я одержимый демоном-творцом

Как ветер, сквозь людской поток Врываясь, словно демон строк Способный в одночасье Описать момент рождения Вселенной

Но вынужден тонуть, как все Идти один тропой во мгле Желая только снова видеть сны Он мною предан был забвенью

И времени потерян счёт Я обречён писать роман, что начат был не мной И в этом вся ирония

И с каждой сложенной строкой теряю разум Я поглощаюсь пустотой, молю закончить пытку разом Но он лишь шепчет об одном: об ушедших днях и гордости творца Когда холодным зимним днём безжалостный убийца нить жизни оборвал одним ударом

Глава 1

Лесной воздух пьянил. Наполненный запахами лугового разнотравья и нагретой древесины, он бил в голову не хуже крепленого сидра. Солнечный свет, запахи, звуки, твердость земли под боком — все это было настолько ярким, настолько острым, что у черного пони закружилась голова. За головокружением вновь последовал и кашель. За время бытия статуей он отвык от всего этого, и теперь нахлынувшие ощущения оглушали его. Закрыв слезящиеся глаза, аликорн сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Не открывая глаз, вороной перевернулся с бока на живот и замер, пытаясь привыкнуть к окружающему миру. Солнечные лучи мягкими лапками грели черную шерстку. Вкусно пахло мятой травой, но горечь полыни и пепла перебивали разыгравшийся аппетит. Черный пони с немалым трудом вспомнил, что полынью и древесным пеплом пах он сам. Где-то вверху перекликались птицы, и шумела листва. Чуть в стороне застрекотал кузнечик.

Возможно, сейчас перепончатокрылому пони стоило бы задуматься о том, кто он такой, почему существо, назвавшееся Дискордом, освободило его и при этом не ответило ни на один из вопросов, или же что делать дальше, только вот у него были и более важные дела. Например, подняться с земли.

Выровняв дыхание, пони попытался встать на ноги. Вспомнить, как ходить, оказалось еще труднее, чем начать нормально дышать. Непослушные, дрожащие конечности разъезжались в стороны, не желая работать синхронно. Лишь упершись крыльями в землю, аликорн смог подняться на ноги. И тут же вновь упал, не удержав равновесия. И вновь попробовал встать. Падение. И вновь подъем. Сколько было попыток? Пять, десять, больше? Кто знает? Все еще скованный многотысячелетним заключением разум черного пони уже давно разучился следить за течением времени. Но вот, наконец, аликорн смог совладать со своим телом и стоять ровно без помощи крыльев.

Прикрывшись от все еще слепящего света перепонкой, вороной прищурился и осмотрелся. Он оказался в диком, давно заброшенном саду, старые яблони которого давно перестали плодоносить. Названия окружающих вещей приходили в голову вороного легко. Яблоня, трава, небо, копыто... Копыто?

— Так… Ноги… Раз нога, два нога, три, четыре. — начал вороной, ощупывая крыльями свое тело. — Рог. На месте. Уши… Два штуки. Нос… — пони скосил глаза на нос, отчего у него вновь начала кружиться голова. — Мда, мог бы быть и получше. О! Точно, крылья. — пони помахал ими, как бы проверяя работоспособность. — В наличии. Зубы, клыки… Вах! Вот это клыкища так клыкища! Мне нравятся мои клыки? Мне нравятся мои клыки! Грива? Она точно должна быть тут! Я не могу быть лысым!

Крылья испуганного пони лихорадочно шарили по шее. Наконец тот догадался повернуть голову, вместо того чтобы пытаться нащупать пропажу. И грива, и хвост были на месте. Дымчато-серые, они переливались всеми оттенками, от темного белого, до светло-черного, свободно струясь назад. Ни ветер, ни крылья самого пони никак не могли повлиять на них, проходя насквозь, будто грива с хвостом были лишь иллюзией.

— Они точно должны быть такими? Не то чтобы мне не нравилось, но… Интересно, я хотел когда-то быть рыжим?

Пони замолк, поймав себя на том, что разговаривает сам с собой. В отличие от движений, слова произносились легко и непринужденно. Но разговаривать с собой не следовало. Хоть он и не помнил почти ничего, пони был уверен, что такие разговоры — признак безумия. Аликорн вздрогнул. Смутные, какие-то далекие воспоминания о том, как он был статуей, как он разговаривал сам с собой, были наполнены ужасом и отчаянием. Он не помнил, но ЗНАЛ, что сперва была скука, потом одиночество, за ним тоска, а после пришло и безумие. И так круг за кругом, год за годом, в месте, где казалось не существовало даже намека на течение времени… Столетие за столетием он терял воспоминания. Друзья и враги, мечты и цели — одни за другими, они покидали черного пони. Что-то он отпускал легко, что-то со слезами. Первое время это не давало скатиться в безумие. Были и воспоминания, что он пытался сохранить до последнего, но неумолимое время и приступы накатывающегося сумашествия смывали и их. А потом исчезло и безумие. Когда ничего не остается, нечему и сойти с ума, так ведь? Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как стал статуей. Или его заточили в неё? Впрочем, это было не важно, все равно аликорн этого не помнил.

Ты наш… Мы здесь…

Желудок пепельногривого прервал его попытки разобраться со своей дырявой памятью, намекнув, что пони не ел уже неизвестно сколько сотен лет. Склонившись к помятой им же самим траве, пони отщипнул несколько пучков. Не самый приятный вкус. Да, он не помнил ровным счетом ничего о самом себе, но по поводу травы был точно уверен - она не особо вкусная. Вороной пони поймал себя на мысли, что в еде он довольно привередлив. Ну, это уже хоть что-то.

Аликорн вновь лег на землю, давая передохнуть ногам. Да и срывать траву так оказалось гораздо удобнее. Несмотря на не самый изысканный вкус, разнотравье дарило приятное чувство насыщения. Вскоре перед мордой вороного пони оказалась ровно выстриженный круг. Можно было бы и проползти на животе дальше, к еще не объеденной траве, но аликорн хотел попытаться сделать шаг. Так он заметил еще один интересный факт о себе. Гордыня аликорна не позволяла тому ползать на животе. Он был уверен, что в любой ситуации, даже если его никто не видит, должен выглядеть величественно.

Теперь пони был осторожен, что и спасло его от нового падения. Первая же попытка шагнуть окончилась полным провалом, и лишь крылья, создавшие дополнительные точки опоры, удержали его на ногах. А может, они и помешали. Как же трудно разобраться в этих четырех ногах! Он попытался пойти рысью, сделав шаг одновременно передней левой и задней правой ногой. Это показалось ему логичным. И эта логика чуть не привела к новому падению. Вторая попытка была куда осторожнее. Теперь его ноги двигались поочередно, дожидаясь момента, когда идущая коснется копытом земли, и только после этого начиная шаг другой ногой. Во! Гораздо лучше.

Добравшись до свежей травы, довольный собой вороной с облегчением упал на живот в ворох листьев и захрустел то тут то там пробивающейся сквозь них зеленью. Внутри его переполняла гордость за себя. Он не полз на брюхе, а прошел, хоть и дались эти шаги тяжело. Как оказывается, ему нужно мало для счастья.

Резко начало темнеть. Солнце, словно подгоняемое редкими барашками-облаками, спешило укрыться за горизонтом, уступая место на небосводе ночному светилу. Аликорн не помнил, должно быть так или нет, но ему казалось, что сумерки наступили непривычно быстро. Точнее, ночь слишком быстро сменила день, хотя, возможно, он просто забыл, как это должно происходить.

С наступлением темноты заметно похолодало. Разнежившийся под солнечным светом пони, сейчас ежился от холода. А может, всему виной был поднявшийся откуда-то из-за деревьев туман, каплями мелкой взвеси осевший на шерстке пепельногривого? Чтобы согреться, нужно было двигаться, и, чуть осоловевший от съеденной травы, пони вновь поднялся на ноги. Подцепив зубами оставленный Дискордом плащ, пони осмотрел подарок. Плащ как плащ. Красный, шерстяной (наверное), с небольшой фибулой-застежкой, которая должна крепиться на груди. Фибула из желтого металла была выполнена в виде существа, похожего на его спасителя. Самым удивительным для пепельногривого было то, что от плаща не пахло. Ничем. Весь мир вокруг вороного был наполнен множеством самых разных запахов, приятных и не очень, слабых и сильных, струящихся у самой земли и тянущихся к потемневшему небу. Но только не этот плащ. Неопределенно хмыкнув, аликорн накинул плащ себе на спину, решив, что так в любом случае будет теплее. Да и про совет о том, что не стоит показывать крылья, он помнил. Причин не доверять советам того, кто его освободил из многотысячелетнего плена у аликорна не было. В конце концов если бы назвавшийся Дискордом хотел бы как-то навредить вороному, то возможностей у спасителя было хоть отбавляй. Махнув головой, отгоняя немного неуместные посреди ночного леса размышления, вороной жеребец оосмотрелся, выбирая путь. Он не знал где неходится, куда идти, поэтому просто побрел наугад, в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие. Порою спотыкаясь и хватаясь когтями на сгибе крыльев за деревья, пони отправился с поляны в окружающий ее лес.

Появившийся туман постепенно приобретал какой-то нездоровый оранжевый оттенок, становясь все гуще, а под серыми, в тон гриве копытами, начало влажно чавкать. Неприятно пахло тиной, гнилым деревом, стоялой водой… Да чем тут только не пахло! Вороному даже померещился запах пепла. Ах да, он же сам так пахнет. Вроде. Похоже, идея идти искать укрытие ночью, да ещё и в тумане, оказалась не из лучших. Зато теперь, благодаря движению, пони стало гораздо теплее. Или это вокруг потеплело? Подтверждая сомнения аликорна, где-то в стороне полыхнула струя пламени, выбившаяся откуда-то из-под земли, затем там же еще и еще раз. То, что нужно промокшему и продрогшему путнику!

При должном внимание место выхода пламени оказалось не так уж и трудно рассмотреть. Болотная грязь, а пони уже и не сомневался, что непутевые ноги занесли его круп на болото, спеклась в твердую корку. Да и казалось бы вездесущего тумана уже не было. Устроившись в стороне от порою пробивающейся из-под земли струи пламени, пепельногривый пригрелся. Корка грязи, коей здесь, на болоте, было в избытке, под постоянным воздействием тепла из пламенного гейзера затвердела и была приятно-теплой на ощупь.

Болото же, равнодушное к заплутавшему пони, жило своей жизнью. Торчащие вверх ушки вороного шевелились, поворачиваясь в сторону подозрительных звуков. Другие огненные столбы, треск раскаленной земли, шорохи болотных животных, хлопки крыльев ночных птиц. Пепельногривый невольно поежился. Только сейчас он начал понимать, что освещаемый пламенем лежащий пони выглядит слишком уязвимым, прям-таки напрашивающимся на поздний ужин для какой-нибудь хищной пакости.

Сна не было ни в одном глазу, и, передохнув, высохнув да согревшись, пони пошел в сторону от огненных вспышек. Все-таки лучше быть мокрым от тумана, чем обгореть от внезапной вспышки пламени. К тому же, обогретый и высушенный, аликорн сейчас был настроен куда более оптимистично. Он был уверен, что рано или поздно наткнется на реку или дорогу, идя вдоль которых, будет гораздо легче найти цивилизацию. А в лесу с голоду помереть весьма проблематично, хотя трава для пони похоже отнюдь не лучшая еда.

Молодой серп луны слабо освещал путь вновь бредущему наугад пони. Тот постоянно спотыкался о корни, о кочки, о ямы. Да что там говорить, с самого своего освобождения он только и делал, что спотыкался. И это вызывало раздражение. Шальная мысль о полете была послана далеко и надолго. К мулу. В самое-самое темное место. Если споткнувшись, аликорн лишь падал на землю, отделываясь пятнами грязи и пострадавшей гордостью, то падение с высоты может привести к более печальным последствиям.

Вся ночь ушла на блуждания, и столь же быстрый, как и закат, рассвет, был встречен радостным «ЙеЙ!». Пусть ноги пепельногривого пони и гудели от усталости, шел он куда увереннее. Сказывалась наполненная практикой ночная прогулка. Спать вороному тоже не хотелось, похоже, будучи статуей, аликорн отоспался на века.

Подставляя мордочку ласковым прикосновениям солнечных лучей, пони устроился на довольно большой лесной поляне. И, если на пустыре, где очнулся аликорн, росла лишь дикая трава, крапива да чертополохи, здесь вороной нашел множество цветов, которые тут же обглодал. Вкус был довольно интересным, но все еще далек от того, что вороной назвал был хорошим. Давая отдых натруженным ногам, перепончатокрылый устроился посреди поляны. Не зная, чем заняться, он гонял кузнечиков травинкой, удерживаемой магией рога. Ага! Точно! Рог нужен не только, чтобы собирать на себя паутину вместе с испуганными пауками и застревать в ветках деревьев, но и для магии! Увлекшись новой игрушкой и распугав, наверное, всех кузнечиков в округе, пепельногривый и не заметил, как солнце перевалило за полдень. Зато теперь он чувствовал себя более или менее защищенным. Ведь помимо длинного, острого рога, таких же острых (и классных!) клыков и тяжелых копыт у него появилось еще одно преимущество, о котором он как-то подзабыл. Магия!

И вновь в путь. Теперь, вспомнив о том, что магией можно двигать вещи, идти стало куда легче и интереснее. Например, повинуясь каким-то смутным воспоминаниям и идеям, черный пони попытался сплести себе из орешника сумку. Расползающийся коврик из веток в итоге был выброшен, а сам он зарекся не заниматься тем, в чем ни капли не разбирается. Зато несколько встреченных кустов боярышника и малины были объедены дочиста, скрасив травянисто-цветочный рацион. Ха! Раньше пони бы весь обкололся об эти кусты, но теперь ягоды можно было снимать магией, не залезая в дебри.

На малине-то аликорн и вляпался в неприятности. Встретив огромные заросли этой сладкой ягоды, пепельногривый слишком поздно обратил внимание на запах зверя и подозрительные шорохи с противоположной стороны малинника. Лишь столкнувшись морда к морде с большущим бурым медведем, вороной понял, что не стоило так увлекаться ягодой.

Аликорн и медведь какое-то время стояли неподвижно, непонимающе смотря друг на друга. И тут-то хозяин леса обратил внимание на измазанные малиной губы вороного.

— Грррр! — в рыке, не разбирающийся в языках животных вороной, отчетливо услышал обещание спустить шкуру с посягнувшего на чужую малину. Нет, разумеется, медведь не желал убивать пони. Ведь это был Эквус, мир где даже хищные или всеядные звери крайне редко нападали на пони или других разумных существ. Но вот задать наглецу объедавшему его, хорошую трепку, казалось медведю весьма и весьма неплохой идеей.

Впрочем, ноги, еще недавно доставлявшие столько хлопот своей неуклюжестью, думали быстрее пони. Они мигом вспомнили и рысь, и галоп, а крылья, как оказалось, прекрасно подходят для лазанья по деревьям. Попытавшийся последовать за аликорном на дуб, медведь тут же получил телекинезом в лоб. Упорствующий в заблуждении косолапый вновь начал карабкаться к аликорну. Теперь медведя подвели лапы, отцепленные вороным от дерева. Решив не связываться с рогатым, что-то недовольно ворча, медведь вернулся к своей малине, а сам пони, тихонько спустившийся, предпочел уйти своей дорогой. Быстро-быстро уйти.

Теперь вороной пони вел себя осторожнее, стараясь не отвлекаться на вкусняшки. Нос и уши были его главными помощниками. Они и помогли найти уже начавшему страдать от жажды пони небольшое озерцо. Наконец черный пони смог осмотреть себя как следует. В полупрозрачном отражении он увидел худощавого, высокого аликорна с голубыми глазами и струящимися по воздуху серыми гривой с хвостом. Между прочим, очень грязного пони. За то время, что он был статуей, он собрал немало пыли и грязи на себя. Не говоря уж о походе через болото и лес. По идее, серые копытца сейчас были скорее коричневыми от болотного ила, морда и рог — в длинных нитях паутины, а вся шерстка в разводах грязи и зеленых пятнах от травы. Ну прямо чучело какое-то, а не пони. Лишь грива с хвостом, подчеркивая свою индивидуальность, по-прежнему выглядели шикарно. Никакая грязь не цеплялась к… в общем, к тому, из чего они были. Подаренному плащу тоже досталось, теперь он был «украшен» разводами от травяного сока и нитями вездесущей паутины. Похоже пришло время проверить, умеет ли черный пони плавать. В итоге, после посещения аликорном, лесное озеро больше не было таким чистым и прозрачным, как раньше.

Ближе к вечеру, аликорн, сунувшийся было в земляную пещерку под корнями упавшего дерева, тут же ее и покинул. Там пахло медведем, и перепончатокрылый предпочел не дожидаться возвращения владельца берлоги, с которым, вполне возможно, недавно имел честь познакомиться.

Снова короткие сумерки и ночь. Довольно облачная ночь. Черному пони даже пришлось остановиться и забраться на одно из раскидистых деревьев, чтобы не бродить в почти полной темноте. Мало того, свет ночного светила почти не пробивался сквозь довольно плотный облачный покров, так еще и сами деревья, днем создающие приятную тень, делали ночной сумрак еще гуще. Зато оказалось, что прошлой ночью вороному было холодно именно из-за тумана, не потому, что он оказался в холодных краях. На самом деле местные ночи оказались довольно теплыми. Вороной даже слегка задремал, покрепче обхватив ногами-крыльями ветку потолще, мечтая о мягкой кровати, а не ребристой коре дерева.

Разбудили его несколько крупных капель, упавших на мордочку. А ведь все так хорошо начиналось! Посмотрев на небо, пони приметил несколько вытянутых теней, сновавших где-то над облаками. Можно было бы попытаться подать им знак, но вдруг это всего лишь птицы. Или драконы. Соорудив неказистое протекающее укрытие из веток и широких листьев лопуха, аликорн решил переждать дождь. Куда ему было торопиться. Еда росла в изобилии, хищники не беспокоили, а цивилизацию он рано или поздно найдет. Лишь после полудня облака истощились, из серо-свинцовых став белыми. Пепельногривый вылез из своего укрытия и отряхнулся от налипшего на него мусора. Мда… Только-только помылся и снова чавкать по грязи. Которой, впрочем, в лесу не так уж и много. Зато пони вновь смог утолить жажду, выпивая по пути воду из складок листьев.

На дорогу аликорн вышел совершенно неожиданно. Еще несколько минут назад он искал проход в длинной полосе репейника (выдирать крепко застревающие в шерстке колючки было крайне неудобно) и вдруг вот она! Грунтовка, вдоль которой и тянулся репейник, была символом того, что проблемы черного пони закончились! И следы подкованных копыт да колес лишь подтверждали надежды аликорна. Цивилизация где-то рядом!

Paint It Black (The Rolling Stones)

I see a red door And I want it painted black No colors anymore I want them to turn black

I see the girls walk by Dressed in their summer clothes I have to turn my head Until my darkness goes

I see a line of cars And they're all painted black With flowers and my love Both never to come back

I've seen people turn their heads And quickly look away Like a newborn baby It just happens everyday

I look inside myself And see my heart is black I see my red door I must have it painted black

Maybe then, I'll fade away And not have to face the facts It's not easy facing up When your whole world is black

No more will my green sea Go turn a deeper blue I could not foresee this thing Happening to you

If I look hard enough Into the setting sun My love will laugh with me Before the morning comes

I see a red door And I want it painted black No colors anymore I want them to turn black

I see the girls walk by Dressed in their summer clothes I have to turn my head Until my darkness goes

I wanna see it painted Painted black Black as night Black as coal I wanna see the sun Blotted out from the sky I wanna see it painted, painted, painted Painted black, yeah

Глава 2

«Дождь прошел недавно» — размышлял черный пони. Значит, и следы на дороге должны быть свежими. А раз следы свежие, то оставивший их пони рядом! Цивилизация и никаких медведей! Ему определенно не нравились медведи!

Идти по дороге оказалось удобно. Ну да, это ведь не лес, где то овраг, то склон холма, то поваленное дерево. Аликорн и сам не заметил, как перешел с обычного шага на рысь.

Дорога петляла между деревьев, изредка прорезая небольшие лесные полянки. В кронах каких-то лиственных деревьев, да, черный пони не очень разбирался в растительности, щебетали птицы. Перед самым носом пепельногривого пробежала необычайно беззаботная стайка мышей. Снова хотелось пить, но не настолько, чтобы лужи, подсыхающие на дороге, привлекли его внимание.

Уши вороного стали торчком. Остановившись, чтобы не мешало свое же дыхание и шорох копыт о землю, пони прислушался. Издалека послышался странный для дикой природы звук. Вжух, вшух. Откуда-то из глубин памяти пришли смутные воспоминания. Да! Точно! Пила! Кто-то где-то что-то пилил! Аликорн с места рванул галопом по дороге, но тут же притормозил, вновь перейдя на рысь. Ему показалось глупым бежать галопом неизвестно куда. Пара минут ничего не решит, а выглядеть он будет несолидно.

Звук становился все громче. Аликорн уже мог расслышать голоса (удивительно, но за те тысячи лет, что аликорн был в заточении язык пони почти не поменялся. Или это сам аликорн мог понимать любой язык?). Запахи ошкуренного дерева, древесной стружки и опилков свидетельствовал, что аликорн приближается к лесопилке или чему-то вроде нее. Ненадолго остановившись, он осмотрел сам себя. Немного грязи, немного паутины, так этот репей явно лишний аксесуар!.. Вроде все в порядке.

— Эгкхк… — пепельногривый хотел было крикнуть «Эгей, хозяева», но поперхнулся. Разговаривать с живыми для него оказалось неожиданно сложно. Но он же говорил сам с собой?! Или это ему казалось, что он говорил вслух, а на самом деле это были его мысли?! Порой их так сложно отличить, особенно если большую часть времени разговаривать с самим собой. Не успел жеребец опомниться, как со стороны лесопилки появились пара жеребцов. Темно-зелёный с коричневой гривой, и светло-голубой, с такой же блеклой, как и его шерстка, красно-коричневой гривой, земные пони. У первого была кьютимарка в виде дубового листа, а у второго — чайник. Кьютимарка? Что такое кьютимарка? Черный пони тряхнул головой, пытаясь вспомнить что-то давным-давно позабытое. Он помнил звук пилы, назначение лесопилок, он помнил название множества вещей вокруг, но кьютимарка? Это же те странные нарисованные картинки на крупе? Зачем они? Что они?.. Размышления аликорна были прерваны подошедшими земными пони.

— Эй! Ты кто такой? — с довольно грубой интонацией, спросил зеленый пони.

— Эм… Я? — растерянно, преодолевая свое не то нежелание, не то неумение говорить с другими, спросил аликорн.

— Ну да, других тут нет. — фыркнул второй пони, подходя чуть поближе. — Мар, ты гля на его хаер!

Пони тихо зашептались, стоя прямо перед вороным, ушки которого, как оказалось, смогли прекрасно разобрать негромкий разговор.

— Ты чё, клянусь, в точняк, как у принцессы Селестии. — шептал бледно-голубой.

— И чё, тьфу, прилипчивое словечко, по-твоему, кто перед нами? Принцесса Луна?

— Не, он же кольт, но мож эт прынц. Вон гля, мож крыля тож есть. Только заныканые под плащем. И рост. Лять! Он повыше моего братана будет, точняк говорю! А братан меж прочим в гвардь пробуется. Во!

— Ха-ха. — механически рассмеялся зеленый, покосившись на черного пони, но под плащом непонятно было, есть крылья или нет. — Тогда уж я принцесса Кейденс… Так, он уже как-то странно посматривает на нас. Отведем его к Сарсар, пускай она и разбирается.

— Точняк. Она босс, она и пусть думкает.

Аликорн, все это время делающий вид, что рассматривает придорожные кусты, тихонько выдохнул. Внутри него начала подниматься паника. А что если перед ним банда преступников?! Опоят какой-нибудь гадостью, а потом очнешься в кандалах в шахте алмазных псов (Алмазные псы? Кто это? Очередной привет из забытого прошлого?). Но отступать было уже поздно, земные пони вплотную подошли к пепельногривому. Нет, конечно всегда можно было просто развернуться и убежать, но его аликорнья гордыня ни за что бы такого не позволила.

— Меня зовут Мас Интро, а моего друга — Карго. Просто Карго. — на последнем слове темно-зеленый пони сделал паузу, как бы предлагая неожиданному гостю продолжить разговор.

— Эм… Я в общем-то не помню, как меня зовут… — сдавленно выдавил вороной, лихорадочно прикидывая как, в случае чего, отбиться от двух земных пони. Даже несмотря на то что они были ниже пепельногривого, мускулистое сложение кольтов говорило об их необычайной силе. Вороной припомнил свое отражение в озере. Мда, такой гармоничности и силы, как в этих пони, в аликорне не было и следа. Высокий, худой, он походил скорее на вешалку для своего плаща, чем на солидного жеребца.

— Знач так, Не-Помню-Как-Зовут. — начал Карго. — Мы тя не знаем и выглядишь ты ну зело подозрительно.

— Агась. — подтвердил второй земной пони. — Тут до ближайшего поселка два дня топкать, если не срезать через болото. Знать, ты шел именно сюда. На кой ляд?

— Я заблудился. — фразы давались пепельногривому тяжело.

Только сейчас, с нарастающим испугом, перепончатокрылый пони понял, что совершенно разучился думать как пони. Он столько времени был камнем, что казалось и его мысли стали камнем. Образно выражаясь. Он шел, ел, спал, но… пепельногривый наморщился, пытаясь правильно поймать свою мысль за хвост. Он совершал это, потому что этого требовало тело. Общение с пони, даже столь краткое, начало разбивать монолит мыслей вороного. Что значит кьютимарка? Почему он стал статуей? Почему его называли принцем? Почему его хвост с гривой не такие, как у этих пони? Почему он почти ничего не помнит? Почему, почему, почему?.. Вопросы, образы, обрывки мыслей и догадок. Все это лавиной обрушилось на аликорна, заставив даже пошатнуться. Ну да. Все верно. Чтобы не сойти с ума (или перестать быть безумным?), будучи статуей, нужно стать камнем не только внешне, но и внутренне.

— Мас, гля какой он тощий! Аж шатает. Не знаю, чё там скажет Сарсар, а беднягу накормить надыть. Там в котле еще осталось чё? — это красногривый проявил неожиданное внимание. — А Сарсар подождет. Ты ток эт ней не говори, что я такое сказанул, ок?

— Агась. Ты прав, давай сначала накормим… незваного гостя. — последнюю фразу второй жеребец закончил как-то… неприятно. Аликорн, кое-как обуздавший свои мысли, вновь припомнил подозрения на счет этих пони. Но вот пересохший язык и пустой желудок настойчиво требовали пройтись с этой парочкой. Ноги "встали" на сторону желудка, казалось самостоятельно проследовав за земными пони.

Это на самом деле оказалась лесопилка, а не разбойничье логово, как опасался пепельногривый. Еще несколько земных пони, все в пене от пота, распиливали огромное бревно. Один бежал в колесе, что заставляло работать огромную пилу, разрезающую бревна на брусья и доски, еще пара подтаскивала пока еще целые бревна и уносила разрезанные. Были и другие земные пони. Отвлекшись от работы на минутку, они рассматривали диковинного гостя и снова брались за свои дела.

Черный пони и его сопровождающие вошли в длинное, низкое строение, оказавшееся на деле столовой. Запахи! О! Какие здесь были запахи! Вороной замер на пороге, пытаясь разобраться в нахлынувших образах. Масло, свежий хлеб, перловая каша, какие-то приправы. Пот, сырое дерево терялись на фоне запахов еды. Светло-голубой пони, тот которого звали Карго, тут же отправился к стоящему на плите котлу.

— Жевкай, жевкай давай. — перед усевшимся на длинную скамью пони появилась тарелка каши. Мир исчез, осталась только она. Каша! Чуть остывшая, с юшкой масла на ней, сейчас она казалась аликорну пищей небожителей! Трава и цветы - отстой! Он и не заметил, как в тарелка оказалась пустой. Даже масло, оставшееся на стенках, было начисто вытерто хлебной коркой.

— Спасибо. — сыто поблагодарил перепончатокрылый кольта. Второй же, за то время, что пепельногривый обедал, куда-то пропал.

— Нифигасе, быстро ты сметелил. — восхищенно присвистнул Карго. — Видать долго плутал.

Начавшийся разговор прервал цокот копыт по доскам пола. Это вернулся Мас. Рядом с ним стояла очень похожая на него земная пони. Темно-зеленая, с гривой цвета осеннего листа клена, она скептически рассматривала вороного. В отличие от жеребцов, кобыла была одета в какую-то походную одежду, название которой вороной не смог припомнить. Или вовсе не знал. Довольно прочная на вид, с множеством ремешков и карманов из ткани напоминающей брезент. В левом ушке пони серебристо поблескивало три кольца, придававших ей весьма авантюрный вид.

— Значит это ты заблудился? — грубо начала она, подходя к столу, за которым и сидел гость лесопилки. — И кто же ты такой?

Земная пони оперлась передними ногами о стол, как бы нависая над сидящим перед ней аликорном.

— Я… не помню. Даже имя забыл. — про себя, в мыслях, пепельногривый уже бился головой о стол. Ну до чего нелепая история! Явно же, что так не бывает! Он бы и сам не поверил!

— О! Значит, ты не только заблудился, но и память потерял. Как удобно. И кьютимарки у тебя нет совершенно случайно, да? — сарказма кобылы в голосе хватило бы на двух пони. Подойдя к черному поближе, она бесцеремонно потерла своим копытом круп жеребца. Убедившись, что тот никак не замазывал свою кьютимарку она продолжила речь. — Ого! Так ты на самом деле пустобокий! Меня зовут Сарсар и это моя лесопилка.

А затем все так же бесцеремонно приподняла плащ. И увидела сложенные под ним перепончатые крылья. Успокоившаяся было кобылка зашипела не хуже иной змеи.

— А теперь давай выкладывай начистоту, что ты тут забыл!? Мне то лично пофиг, что ты, криворожек, умудрился натворить с собой, попытался превратиться в принцессу, наглотался зебрианских эликсиров, тебя укусил бетпони или еще чего, но это моя лесопилка, мои пони. И если ты задумал их обидеть, я тебе быстро этот твой рожок пообломаю! — слова пони сопровождались могучим ударом по столу от которого вся стоящая посуда аж подпрыгнула. Вслед за ударом пони фыркнула так сильно, что аликорн наяву увидел облачка дыма вырвавшееся из ее ноздрей. Может, у нее в предках драконы были?

— Я правда не помню. — перепончатокрылый поймал магией тарелку, что подпрыгнула, когда Сарсар ударила копытом о стол.

— Не испытывай мое терпение, «принцесскса». — Сарсар намеренно назвала черного пони принцессой, внимательно смотря на его реакцию. — Что ты такое?! Если ты перевертыш — обещаю, полетишь дальше, чем Кризалис от принцессы Каденс и Шайнига!

— Да не знаю кто я! — камень, которыми были мысли и эмоции вороного давал все больше и больше трещин. Вороной тоже поднялся из-за стола, опершись о него ногами. Теперь он был выше земной пони. Крылья угрожающе полураскрылись. — Понятия не имею, перевертыш я, принцесса или еще тьма ведает кто!

— Тпру! — Мас помахал ногой между черным кольтом и Сарсар. — Давайте поговорим нормально.

— Агась, я прям разбежалась. А ты, — кобыла обратилась к аликорну — Сиди тут и не дергайся.

Земная пони обошла стол вместе с сидящим за ним вороным и потянула за крыло вороного, принудительно разворачивая то. Хмыкнув, она проверила копыта аликорна, постучала по рогу и провела ногой через хвост с гривой.

В итоге все оказалось не так плохо, как испугался вороной. Просто не так давно столица Эквестрии, так называлась страна пони, в которой он очутился, подверглась нападению нечисти, умеющей превращаться в других пони. Те существа питались любовью, обманом подменяя любимых. И внезапный гость лесопилки уж очень походил на чейнджлинга. Черный, клыкастый, с невнятной историей появления. Было и еще кое-что странное. Все известные аликорны были принцессами, поэтому Сарсар на все сто двадцать процентов была уверена, что перед ней не аликорн, а единорог сотворивший с собой, что-то противоестественное. Ну или все-таки чейнджлинг.

— Я понятия не имею, зачем и от кого ты тут прячешься по лесам. Тебя я укрывать не буду, неприятности мне тут не нужны. — чуть успокоившаяся Сарсар решила не тянуть дракона за хвост. — Но никто не может сказать, что я стану выгонять усталого путника. Новости до нас идут долго. И от нас тоже. Поэтому я предлагаю тебе работу. Нам как раз пригодится рогаль. У тебя нет ни денег, ни сумок, ни еды в дорогу. Если ты не местный, значит тебе нужна будет карта, за которую тебе тоже предстоит заплатить. Через девять дней мы повезем лес в Филидельфию. За это время сможешь неплохо заработать. Ты из магии что «помнишь»?

— Сестра, ты не хочешь!.. — воскликнул Мас, но тут же получил от Сарсар довольно ощутимый удар копытом по ребрам. — Он же наверное принц.

— Да, хочу. Перемещением владеете, "ваше высочество"?

— Не помню. Но я могу леветировать. — вороной пони приподнял многострадальную тарелку магией.

— Что же, все будет немного труднее. Ты же уже поел? Хорошо. Мас, найди ему комнату. Я зайду через час.

Неопределенно фыркнув, пони развернулась, почти задев нос перепончатокрылого своим, пахнущим сухой листвой, хвостом. Аликорн даже невольно залюбовался обтянутым штанами крупом Сарсар. Интересно, какая у нее там, под штанами, кьюти?

— Даже не думай. — усмехнулся Мас, заметив интерес «единорога». Черный пони и не заметил, как его крылья, прижатые к бокам, начали потихоньку раскрываться. — Обычно она встречается с кобылами. Ну или кольтами из тех кто покрепче. Пошли.

Аликорн, немного ошарашенный новостью о Сарсар, последовал за кольтом. Комнаты пепельногривому не нашлось. Точнее, земные пони работающее на лесопилке по прежнему опасались, что незваный гость — чейнджлинг, и никто не желал делить с ним свою комнату. Нет, каждый из них был уверен, что если что сможет и в одиночку навалять перевертышу, все-так они не изнеженные кантерлотские жители, но… Ложиться спать рядом с подозрительным незнакомцем никто не хотел. Поэтому Мас просто вытащил из кладовки пару матрасов, колючее одеяло и отнес все это на чердак. Вороного же это вполне устроило. Слишком много общения с пони. Слишком много эмоций. Ему стало не хватать спокойствия камня. Тяжело избавиться от привычек, въедавшихся столетиями.

Устроившись на матрасе, жеребец, наконец, остался наедине со своими мыслями. Вопросы, заданные самому себе на дороге, всё ещё роились в голове. Может, он и в самом деле принц? Но какой страны? И кто у аликорнов король с королевой? Вопросы появлялись один за другим. На некоторые из них могли дать ответ работающие здесь пони, иные же, касающиеся его прошлого, наверное следовало искать в древних архивах и библиотеках.

Сарсар и еще пара незнакомых земных пони пришли за гостем где-то через час, как и обещала кобыла. Все они были одеты в хоть и гораздо более поношенные, но такие же, как и у самой Сарсар, одежды.

— На тебя костюма нет. Но раз ты столько времени бродил по лесу, то не должен царапаться о каждый куст.

Перепончатокрылого в начале повели по длинной просеке, затем отряд свернул на какую-то петляющую тропу. Лес как лес. Те же птицы, те же кусты. Перепончатокрылому уже начало все это приедаться. Конечно, странствовать ему нравилось, но в лесу никто не умел готовить такую кашу, как готовил ее Карго. Кольты, идущие за Сарсар, рассказали аликорну, зачем он собственно нужен, а вскоре, черный пони и сам увидел все воочию. Глубокий овраг, скорее похожий на ущелье, тянулся до самых огненных болот. Каменные склоны оврага, не такие уж и крутые, со множество уступов, были безжизненны. Ни единой травинки, ни одного пятнышка лишайника. Лишь голый, обточенный дождями камень. Но там, на дне, у мутного ручья все-таки росло нечто странное. Деревья внизу скорее напоминали огромные шипастые лозы. Тонкие, усыпанные шипами ветки с редкой, ядовито-зеленой листвой тянулись вверх.

— Там, внизу, собирается ядовитый газ с огненных болот. — начала Сарсар, смотря вниз. — Поэтому ни земному пони, ни пегасу туда дороги нет. А единорога не так-то и просто найти на такую работу. Вот топор. Твоя задача — срубить и поднять сюда как можно больше тех деревьев. Чем больше поднимешь за девять дней, тем больше и получишь. Приступай. Карго тебе потом поесть принесет и покажет дорогу назад, если ты не запомнил ее. Повторяю, не вздумай слетать туда. Иначе погибнешь.

Пони, что шли с Сарсар, ловко и быстро соорудили место под будущую добычу, а сам же черный пони начал примеряться к топору. Эта работа была сложнее, чем могла показаться на первый взгляд. И пепельногривому это нравилось!

Начал аликорн с места работы. Оно должно быть крепким, чтобы земля под копытами внезапно не осыпалась, и он не рухнул вниз. Ему совершенно не хотелось проверять, как хорошо он летает при таких условиях. Так-с… Не то… Не то… Перебрав с десяток мест, серогривый решил устроиться рядом с деревом растущим почти на самом склоне. Корни этого дубка должны были хорошо удерживать землю.

Теперь топор. Аликорн не спешил. Вначале он попросил уже уходивших жеребцов показать ему, как они валят деревья. Как и ожидалось, нашлось немало нюансов и маленьких уловок, значительно облегчающих работу лесоруба, до которых он навряд ли додумался бы.

Срубить дерево благодаря магии оказалось даже легче, чем ожидалось. Нет, конечно, иногда топор застревал в дереве, или же аликорн, не справившись с управлением, выпускал его из магического поля, но те шипастые деревья рубились довольно легко. Щепки так и летели во все стороны. Ха! Вот так его! Уже спустя минут двадцать раздался громкий треск и скрип падающего дерева.

Подняв топор к себе, пепельногривый пони взялся и за упавшее дерево. Насколько легко его было срубить, настолько тяжело оказалось и поднять. Слишком большое чтобы схватить все сразу. Слишком тяжелое, чтобы поднять за довольно тонкие постоянно обламывающиеся ветки. Впрочем, были у вороного некоторые интересные задумки. Обрубив все ветки, что могут помешать он начал рубить следующее дерево. В любом случае лучше дождаться Карго с поздним обедом и узнать у него кое-что, а терять время не охота. Когда тот вернулся, аликорн попросил у бледно-голубого жеребца несколько длинных веревок и уже вскоре, пыхча и обливаясь потом потащил свое первое срубленное дерево. Он обвязал его веревкой по центру и теперь, удерживая ее магией, просто втаскивал вверх по склону. Затянув добычу на очередной уступ, он крепил веревку к дереву за своей спиной и отдыхал несколько минут. И так весь оставшийся день, до самого заката.

Всего три ствола, а вороной уже выдохся. Рог, казался раскаленной иглой. Как прошел вечер аликорн уже не помнил. Кто-то пришел за ним, отвел на лесопилку, накормил. Не чуя ног, перепончатокрылый пони забрался на чердак и отрубился.

Аликорну снились кошмары. Огонь. Он был огнем. Нет! Не так! Он был дровами, пищей для огня! И это было больно! Боль от перенапряженного рога пульсировала по всему телу, заставляя пони стонать во сне. Там он сражался со льдом, то побеждая, то проигрывая. Вместо перепонок было пламя, вместо тела раскаленный камень. В глазах плясали протуберанцы. И лишь грива с хвостом оставались прежними дымчато-пепельными. Казалось, что кошмару не будет конца, но потом, все резко изменилось. Сперва исчезло ощущение того, будто черный пони сгорал. За ним и пылающий мир вокруг плавно перетек, сменившись бескрайней гладью озера. В центре озера, стоя прямо на воде виднелся силуэт какого-то пони. Аликорн хотел было подойти к силуэту поближе, но почувствовал лишь как глубже проваливается в сон. Последнее, что он запомнил были слова произнесенные чуть грубоватым голосом кобылки: «А? Ты нас видишь?»

Никто на лесопилке и не заметил, как тени по углам зашептали:

Слава нашему владыке… Наш лорд вернулся… Подарим же ему прекрасных снов...

Hail to the King (Avenged Sevenfold)

Твой язык — твой враг, за ним ты следи! Слухи лучше при себе придержи! Сирот полон город — нищая голь! В петлях трупы — славься, славься, король!

Пламя прогрызёт свой путь сквозь хаос, Свет дневной неся во тьму (тьму) Смерть на бледном скакуне, в доспехах; Свободы нет — только кнут!

Славься, король! Трепет и страх! Падайте ниц! Грейтесь в лучах! Славься, король! Славься Славься Славься Король!

Кровь рекою льётся в битве за трон, Плачь, стенай — не будешь ты искуплён. Без-жалостен клинок, меч, топор; Ждет тяжелый беглеца приговор.

С кровью пополам вода в колодцах, Туча стрел синь неба рвет (рвёт) Смерть на бледном скакуне, в доспехах, Свободу вам принесёт!

Страхом полон люд, (Славься! Славься! Славься!) Лишь раздастся зов. (Славься! Славься! Славься!) Без руки железной (Славься! Славься! Славься) Удержать нельзя рабов! Славься, король! Трепет и страх! Падайте ниц! Грейтесь в лучах! Славься, король! Трепет и страх! Падайте ниц! Грейтесь в лучах! Славься, король! Славься Славься Славься Король!

Глава 3

Оставшиеся до отъезда в Филидельфию девять дней пролетели суетной чередой. Перепончатокрылый почти не бывал на лесопилке, предпочитая отсиживаться у оврага. Уж слишком неприятны были шепотки за спиной, которые аликорн благодаря более острому, чем у обычных пони, слуху, прекрасно разбирал. Нет, конечно, довольно лестно, когда тебя считают принцем, но вот когда перевертышем… Да и прилипшее с легкого копыта Сарсар прозвище «Принцесска» звучало довольно обидно. Не зря, совсем не зря, то существо, что назвалось Дискордом, советовало пепельногривому спрятать крылья под плащом. Пока он не разберется с тем, кто он и откуда, пусть его лучше считают просто странным высоким единорогом.

У перепончатокрылого имелось множество вопросов к работникам лесопилки, но те в основном или игнорировали его или посылали… в разные места. Мало того, что местные обитатели явно были не самыми общительными пони, так еще и к мутному незнакомцу относились крайне подозрительно. Он одновременно напоминал все три недолюбливаемых суровыми эквестрийскими лесорубами вида. Черный пони походил на перевертыша (наглые насекомые), ночного пегаса (жуткие бездельники) и единорога (заносчивые снобы). Для местных земных пони он словно был воплощением всего самого неприятного. Дошло до того, что никто не желал даже помогать ему поднимать деревья из оврага, хоть это бы и заметно ускорило добычу. Ну хоть что-то наподобие пояса с кучей петель, в которых можно было разместить топор, выделили, и то спасибо.

Пепельногривый, ничего не помнивший о чейнджлингах, начинал их недолюбливать. Из-за некоторой схожести с ними, а также из-за дурной репутации перевертышей, у него могли появиться неприятности. Да что там! Неприятности УЖЕ появились!

С полетами у вороного тоже не сложилось. В одну из ночей, когда кошмары и боль рога вновь разбудили аликорна, он решил пройтись, развеяться. Ночной лес отличался от дневного. Он становился загадочнее. Длинные тени от деревьев складывались в образы неведомых существ, которые тут же развеивались, стоило лишь подойти поближе. Писк летучих мышей, уханье филина, шорох ветра в листве, дивный запах каких-то ночных цветов складывались в невероятно очаровательную картину. Аликорну определенно больше нравилась тихая ночь, чем суетной день. Ну или просто то, что ночью не нужно было тягать из оврага тяжеленные стволы.

Значительно подросший месяц ярко освещал лес, и перепончатокрылому пони пришла в голову мысль о том, что не мешало бы вспомнить, как летать. К сожалению, на лесопилке работали только земные пони, и посмотреть, как правильно взлетать, он не мог. Но аликорн был твердо уверен, что с полетами всё, как и с ходьбой. Стоит только полететь, а дальше тело вспомнит. Приметив подходящее дерево у края просеки, пепельногривый начал забираться на него. Когти крыльев сильно упрощали задачу, крепко цепляясь за кору, а магия страховала от падения. Вороной еще в первые дни проверил, может ли леветировать сам себя. И да, ему хватало сил, чтобы поднять свой не особо большой вес с помощью магии. Ни о каких управляемых полетах с помощью этого фокуса не шло, но черный пони теперь был уверен в том, что в случае падения сможет сам себя подстраховать. Если не растеряется конечно.

Вот и нужная ветка. Широкие серые копыта осторожно ступали по коре. Толстая у основания, на достаточной высоте, она была почти идеальным трамплином для полета. Вороной пони раскрыл слегка измазанные смолой от коры крылья. Большие, серебрящиеся от лунного света. Теперь нужен прыжок. Э-э-э… Ну или шаг. Или хотя бы толчок.

Аликорну было страшно. Вот он полет, рядом. Нужно сделать всего лишь шаг.

Однако шаг был сделан за него. Внезапный порыв ветра, ударивший в крылья, заставил пони потерять равновесие. Копыта заскользили по коре. Аликорн неловко завалился на бок, пытаясь остановить падение магией, но длинный рог задел какую-то ветку выше, вспыхнув волной боли. И пони упал. Треск обламываемых веток, острые сучья прямо перед глазами, тихий вскрик, удар о землю, все это заняло меньше нескольких мгновений.

Назад, на чердак, весь исцарапанный, хромающий на заднюю ногу пони вернулся не скоро. Вначале ему пришлось объяснять прибежавшим на его крик земным пони, как он оказался на дереве. Затем Сарсар вправила ему вывихнутое при ударе о землю крыло. В этот раз крик... не так, КРИК!!! аликорна вышел заметно громче, вновь перепугав всех зверушек в округе. Сарсар даже была вынуждена опереться одним копытом о дерево за своей спиной, чтобы устоять на месте, настолько силен был голос аликорна. Медведь же, что планировал этой ночью наведаться в кладовку лесопилки и хорошенько там перекусить, предпочел отложить свой злодейский план до более спокойной ночи.

Зато после этого случая стало гораздо меньше тех, кто считал черного пони перевертышем. И больше тех, кто считал придурком-единорогом. Мас рассказал охрипшему после ночного выступления черному пони, что все аликорны умеют использовать Королевский Кантерлотский голос. Правда, разговаривают они им крайне редко. И пепельногривый прекрасно понимал почему. Помимо боли в роге, постоянно занятом тяжелой работой, вправленного вывиха, ушибленной ноги и кучи царапин, появилась и садящая боль в горле. Он чувствовал себя ни на что не способной развалиной. Но по прежнему продолжал трудиться на краю оврага, втаскивая по пять, а иногда и по шесть бревен в день. И дело было не только в диком упрямстве жеребца. Он тренировался. Не помня никакой магии. Боясь летать. Не обладая силой земных пони. Он был бы слаб. И это ужасно бесило жеребца. Поэтому та самая врожденная магия, на которую способен любой единорог, стала его козырем. Удары топором помогали отточить ловкость телекинеза, а бревна — его силу. И с каждым днем аликорн, дотошно следящий за своими успехами, видел, что овладевает этой магией все лучше и лучше. Словно вспоминая забытые навыки. Хм… А может это и есть особый талант? Хоть местные все еще сторонились вороного, но по поводу кьютимарок все же ему пояснили. Метка, символизирующая талант пони, то, в чем он особенно хорош. Обычно жеребята довольно легко находили свой талан, но иногда, крайне редко, но случалось и так, что даже взрослые пони оставались без кьютимарки. Аликорн, утерев пот со лба и закрепив веревку с бревна о дерево, посмотрел на свой круп. Ни-че-го. Пустобокий, как посмеивались лесорубы. Что ж, пользоваться телекинезом — это явно не его талант.

В день отъезда никто не работал. Сарсар, лично пересчитала все поднятые черным пони деревья и довольно кивнула. Она рассчитывала на куда меньшую добычу. Из разговора с ней перепончатокрылый узнал, почему так нужны эти деревья. Они обладали очень необычной фактурой древесины, их трудно было добыть и прекрасно подходили резчикам по дереву. Одно такое бревно стоило с пол-телеги обычных, годных лишь на строительство.

Пока лесорубы собирались в дорогу, аликорн же просто лежал на свежих досках, наслаждаясь запахами дерева. Никто не стал сгонять его с телеги. Для могучих земных пони, что лежал там кто-то на повозках, в которые они собирались впрячься, что нет, разницы особой не ощущалось. «Наверно, мне будет этого не хватать» — подумал перепончатокрылый, но посмотрев на хмурые морды местных работяг понял, что нет, не будет. Все-таки он по прежнему был среди эти пони странным чужаком.

Из общежития, на чердаке которого и жил вороной, вышла толпа земных пони. Они парами впряглись в телеги с брусьями и досками. Сарсар и Мас тянули ту, в которой лежали добытые пепельногривым стволы, возглавляя маленький караван. Всего вышло семь груженных досками и брусом телег. Еще десятко земных пони шел рядом, что бы сменить уставших коллег. Почти все, кроме пары оставшихся сторожить лесопилку и одного недавно раненого отскочившим от ствола топором. Черный пони спустился с телеги и пошел с остальными, ему было неловко ехать, когда остальные шли. Впрочем, на него, в качестве тягловой силы никто не рассчитывал. Слишком уж щуплым он выглядел.

Пепельногривый поймал себя на мысли, что с радостью покинул место работы. Сколько бы он себя не убеждал, что ему такие тренировки нужны, он не собирался становиться лесорубом. Вороной был точно уверен, что не в этом его призвание. Которое стоило бы найти. Интересно, а кто-нибудь умеет предсказывать особый талант? Осторожные расспросы отряда не дали ответа на этот вопрос. Все-таки обычно пони находили свою кьютимарку еще в жеребячестве и больше не особо волновались над этой темой.

Путь до Филидельфии оказался на редкость скучным. Лес, лес, лес… Поляна. Лес. Лес. Лес. Один, мрак его побери, лес! Несколько остановок, чтобы передохнуть и пообедать никак не скрасили дорогу. Земные пони тянули свои телеги степенно и размеренно, экономно расходуя свои силы. Разумеется, в одиночку, без груженых телег, аликорн шел бы куда быстрее. Но с другой стороны, ему некуда было торопиться.

Ночевка тоже не принесла ничего особенного. Бывают дни и ночи, когда ничего не случается. Это называется обыденность. И черному пони ужасно не понравилось это слово. Ему хотелось что-то делать. Учиться новому, упражняться в магии, иногда даже петь (хоть он и не помнил ни одной песни... вроде бы не помнил). А не просто идти по дороге.

К концу второго дня вороной учуял слабый запах дыма и подгорающей каши. Спустя еще несколько поворотов дороги и мостик через небольшую речушку и телеги выехали к широкой вырубке. Часть ее была засеяна уже колосящейся пшеницей, часть другими овощами и злаками, которых вороной на таком расстояние различить не мог. Чуть в стороне от дороги стоял небольшой дом, у порога которого играла четверка жеребят.

— Это ваша Филидельфия?! — ошарашено спросил аликорн у Сарсар. — Если честно, я ожидал немного большего!

— Ты точно не местный. — ответила чуть запыхавшаяся от тяжелого груза пони. — Это просто хутор. До Филидельфии еще день-полтора пути. Кстати, именно отсюда нам привозят продукты.

Заночевал отряд тут же, у вырубки. Пока Сарсар обсуждала что-то с местными пони, лесорубы разводили костер и ставили палатки. Перепончатокрылый, как не имевший такой роскоши, спал под телегой, укрывшись лишь плащом. Вот и еще один пункт в список покупок. Вороной надеялся, что заработал достаточно, чтобы позволить себе палатку. И сумки, вроде тех, что парой висят по бокам у всех лесорубов, отправившихся в путь.

Вернувшаяся от хуторян кобыла была чем-то взволнована. Она собрала весь караван у костра и рассказала, что местные просят помощи. Недавно поляну неподалеку отсюда облюбовали древесные волки. Не то, чтобы это было по настоящему опасное соседство, но и оставлять ситуацию с древесными волками на самотек тоже не стоило. Тот же постоянный вой по ночам отнюдь не скрашивает сон пони. И кому, как не лесорубам, прогнать таких, буквально состоящих из дерева, существ?

Аликорн с удивлением увидел, как вроде бы обычный отряд из пони-работяг начал вооружаться. Топоры, рукоятки которых были отполированы от работы, словно по волшебству появлялись из телег. Сарсар и Мас очень осторожно обмотали длинные наломанные в ближайшем подлеске промасленными тряпками и подожгли их. Пони обращались с огнем очень аккуратно, опасаясь поджечь лес. Пепельногривый только сейчас догадался заглянуть под доски. Ну да. Там хватило бы топоров, наверное, еще настолько же пони! Аликорн прихватил себе целых два топора. Зачем сразу два, если он умел управлять с помощью телекинеза лишь одним предметом? Он понятия не имел! Может на случай если топор застрянет в волке? Или потеряется? Новость о действительно опасных волшебных хищниках поблизости заставила черного пони изрядно понервничать. Разместив топоры в петлях пояса (который, кстати, надо будет вернуть по приезду в Филидельфию), черный пони повернулся к земным. Лесорубы же очень спешили. Как они говорили, принцесса Селестия вот-вот начнет опускать солнце. Жеребец про себя восхитился силой принцессы-аликорна, что в одиночку справлялась с дневным светилом. И, судя по разговорам, до недавнего времени еще и с ночным.

Дорогу показывал пегас из обитателей хутора. Он так ловко лавировал меж деревьев, что залюбовавшийся грацией пока еще недоступного полета вороной не сразу обратил внимание на странный запах. Гниющее дерево, свежая зелень. И что-то еще… он с удивлением обнаружил, что ощущает «запах»… наверное магии? Что-то… гнилушечное. Связанное с лесом, возрождением и увяданием. У аликорна не было слов, чтобы выразить этот аромат. А может он, просто забыл эти слова?

А вот и сами волки. Издалека похожие на кучу недавно срубленных веток, их можно было бы и не заметить, если бы не ужасный запах. Интересно, они специально так обозначают свое присутствие или же надеются отпугнуть кого-нибудь более привередливого, чем лесорубы, своим амбре?

Земные пони выхватили топоры из петель, нашитых на их одежду, и стали окружать поляну, громко крича и стуча обухами топоров по стволам деревьев. Мас же и Сарсар пошли вперед, размахивая факелами. Все это время аликорн возился с непослушными петлями, в которых застряли древки топоров. Ррр! Да как же земные пони, без всякой магии, ими так легко управляют?!

Пока аликорн справлялся со своими маленькими проблемами, проблемы всей группы стали заметно больше. Древесные волки попытались атаковать земных пони, но тут же были разметаны на веточки. Дикая магия, наполнявшая их тела, не очень сильно удерживала вместе всё то, из чего они были собраны. Зато она могла найти материал побольше! Из нескольких волков начал собираться один огромный, но Сарсар и Мас тут же пошли вперед, размахивая факелами, что заставило огромного, но еще не собравшегося до конца, волка отпрянуть, назад развалившись на ходу. Вновь появилось несколько волков, и вновь земные пони начали их теснить, громко стуча топорами и размахивая огнем. Наконец, творения дикой магии не выдержали натиска земных пони и бросились прочь.

Аликорн даже не успел, как следует поучаствовать в изгнании волков, как все оказалось законченным. Судя по слаженным действиям, лесорубам не впервой сталкиваться с ними, и каждый знал, что ему делать. Сам же черный пони был здесь лишним. Чужим. Нелепо смотрящимся со своими двумя топорами.

Назад жеребец вернулся в расстроенных чувствах. Ему хотелось быть героем. Ему хотелось победить ту громадину. Увидеть восхищение лесорубов, услышать слова благодарности местных жителей. Но он ничего так и не смог.

И тени вокруг зашептали:

Позови нас… Мы тут… Мы рядом… Мы дадим тебе ВЛАСТЬ! Верни себе ВЛАСТЬ!

Аликорн помотал головой из стороны в сторону. От переживаний ему уже начало слышаться всякое… странное.

Чем ближе караван подъезжал к Филидельфии, тем больше путников встречалось на дороге. Оставшиеся два дня пони ночевали уже не на земле, в палатках, а в недорогих придорожных гостиницах. Сарсар даже расщедрилась на то, чтобы оплатить вороному спальную комнату. Сам же аликорн внимательно прислушивался к разговорам встречных пони. Оказалось, что лесорубы, с которыми он работал, были довольно угрюмыми господами. В трактирах пепельногривый видел других пони. Веселых, беззаботных. Поющих, танцующих. Разных.

Филидельфия нанесла последний удар по камню разума аликорна. Тысячи пони! Куда-то спешащих, кого-то обсуждающих, что-то жующих, кому-то продающих. Сотни запахов, звуков, красок. Длинные хвосты, короткие хвосты, цветные хвосты. У перепончатокрылого даже закружилась голова от всего этого калейдоскопа.

— Эй, «Принцесска», не отставай! — это Сарсар окликнула застывшего напротив кондитерской лавки аликорна. Запахи сладкого манили вороного пони.

Караван встал у какого-то склада на окраине города. Это была финальная точка их путешествия, и оставалось только дождаться, когда Сарсар продаст дерево. А потом свобода. И покупки! Аликорн уже мысленно составил список самых необходимых путешественнику вещей. Рюкзаки на бока. Шляпа, что бы защитить глаза от яркого солнца и плащ, что бы укрыться от непогоды. Палатку, что бы поспать в комфорте. А может даже на целый фургон хватит битсов!

Пони въехали в город довольно рано, и, наконец выбравшиеся в большой город лесорубы, сбросили свою угрюмость словно плащ. Кто-то отправился к семьям, кто-то в ближайший бар, кто-то… эээ… еще куда-нибудь. Лишь вороной пони остался стоять рядом с Сарсар, крутя головой во все стороны. Определенно, к такому большому городу следовало привыкать постепенно. Нет, конечно, караван проезжал небольшие городки-предместья, но Филидельфия не зря считалась один из крупнейших городов Эквестрии.

— Пошли за мной. Ты первым получаешь расчет, раз так торопишься нас покинуть. — Сарсар махнула аликорну копытом. — Пока я буду торговаться, подождешь меня у входа. Все-таки редко когда я привозила столько. Это может занять несколько часов.

Поплутав вместе по городу с полчаса, вороной как и сказали ему, устроился на скамейке у входа в высокое здание, в которое и зашла кобылка. Он с интересом следил за проходящими мимо пони. Которые тоже смотрели на аликорна. Но никаких криков «принц», «аликорн» или «чейнджлинг» не было. Нет, многих удивляли его грива и хвост, струящиеся, словно сами по себе, но у проходивших мимо пони были и более важные дела, чем какой-то странный незнакомец в слегка замызганом алом плаще. Большой город…

Прошел час, другой, и терпения вороного лопнуло. Ну, сколько можно было торговаться! Перепончатокрылый решил напомнить Сарсар, что он ее ждет. Только вот в никакой кампании, занимающейся покупкой дерева в доме, не оказалось. Это вообще был жилой дом с проходным подъездом. Сарсар уже и след простыл. А черный пони оказался один, в незнакомом городе, без битса в кармане.

— Сар, но зачем?!

— Сейчас нам нужные все деньги. Помнишь тот прибор, что показывали те рогали, Флим и Флем? Он сможет выкачать газ, а мы сами доберемся до рощи, без всяких мутных уродов. И тогда вернем битсы втройне.

— А что ты скажешь остальным? Они могу подумать, что ты сможешь обмануть и их.

— Нам с тобой придется немного соврать, что он стал перевертышем у нас на глазах и его забрала стража.

— Сар… Он может быть принцем.

— Нет, братец, нет. Аликорны бывают только кобылами. А он просто двинутый на всю голову рогаль сотворивший с собой невесть что.

The Wolf (SIAMÉS)

Изо дня в день Прячусь от солнечного света, Блуждая в тени.

Не слишком стар, Не слишком молод

Вновь каждую ночь Танцую с лунным светом.

Где-то вдалеке Я могу услышать твой зов.

Я вырываюсь из своей головы, Из своего сердца и рта. Ведь ты можешь бежать, Но не сможешь спрятаться. Я сделаю тебя своей.

Из моей головы, Из моего сердца и разума. Ведь я ощущаю, как твоя плоть Молит о большем.

Это не сказка — То, что я вижу в твоих глазах. Жду, когда ты допустишь ошибку.

Не так близко, Не так далеко

Крадусь в страданиях, Всякая правда становится ложью. Я не буду подталкивать себя. Однажды я услышу твой зов.

Из моей головы, Из моего сердца и разума. Ведь я ощущаю, как твоя плоть Молит о большем.

Вырываюсь из своей головы, Из своего сердца и разума.

Из моей головы, Из моего сердца и разума. Ведь я ощущаю, как твоя плоть Молит о большем

Спасибо за чтение

Вернуться к книге