Star Wars. Энакин без иллюзий

Глава 1

Настроение у меня было отличное, как и всегда в пятницу вечером. На завтра уже был запланирован шашлык на берегу озера с друзьями, первый в этом году отдых на природе. Гулянка обещала быть знатной.

После завершения тренировки по тайскому боксу у меня немного кружилась голова, а потому выйдя из зала, я взял такси и доехал к магазину у себя на районе. Боксом я увлекся ещё в школе, но в последние пару лет скорее снимал моральное напряжение после работы, нежели поддерживал форму. Хотя и это тоже.

Закупившись, неспешно шел домой — пакет с пивом, сухариками, балыком и чипсами приятно тяжелил руку. Погода стояла по-весеннему приятная, как и положено для начала мая. Свежий, чуть прохладный воздух охлаждал после душного зала.

На работе всё складывалось успешно: компания на следующей неделе должна была запустить продажи новой линейки моторных масел по всей стране, и меня ждала премия, поскольку всю подготовительную работу вытянул именно я, начальник отдела транспортной логистки.

Как тут было не радоваться? В мои тридцать три года руководить логистикой в дистрибьюторской «дочке» нефтяной компании — не каждому под силу. А вот я смог, даже несмотря на своё профильное образование историка. На «Историю государственного управления» я поступил вынужденно, но в принципе не пожалел об этом — историческое образование крепко прокачивает мозги и приучает мыслить системно, строго проверять факты. Второе высшее, заочка по »Логистике и управлению цепями поставок», мне далось с минимальными усилиями.

Сейчас я жил на квартире, унаследованной от бабушки, с моей пассией, которую серьёзно рассматривал на роль жены.

Не хотелось делать большой крюк, а потому решил срезать путь через старый, почти неосвещённый парк — так идти было гораздо ближе.

«Я уже четыре года возглавляю отдел. В следующем году, как у нас принято, мне повысят оклад и бонусы, и можно будет сделать первый взнос на ипотеку. Съеду с этого дырявого района, будем жить с Анечкой в нормальной квартире, наконец», — предвкушал я.

— Помогите, а-а! — раздался женский вопль, когда я шел по одной из плохо заасфальтированных аллей, ведущих в сторону моей многоэтажки.

— А ну заткнись! — услышал я грубый юношеский голос и потом визг собаки.

Определил по звуку, что всё это происходило недалеко.

«Долбанный пустырь, вечно здесь кого-то штормят малолетние бабуины. Сколько уже раз люди писали обращения, чтобы сюда хотя бы патруль присылали к вечеру?! Почему здесь не построить спортивную площадку и футбольное поле, не проложить нормальную дорогу и не сделать освещение? Бандитский, блядь, Петербург, наше время…» — подумал я с неудовольствием, однако бодрым шагом двинулся туда, одновременно доставая телефон и вызывая полицию.

Наряд обещали прислать скоро, как уверил меня дежурный.

Через две минуты, возле одного из очень немногочисленных фонарей, я увидел двоих девушек-малолеток с собачкой, к которым пристали гоповатого вида подростки в количестве трёх голов. Девочки были соседские, из моего подъезда. Обе в слезах, тушь размазалась на лицах…

По характеру я не вспыльчивый — скорее даже флегматичный, но вот сейчас начал закипать.

— Эй, алё! Грабли свои убрали от девушек, ребятки, — выкрикнул я, будучи метрах в пятнадцати от группы.

— Шел бы ты отсюда подальше! Вообще нахер иди, пока цел, — повернулся в мою сторону один из охламонов.

— Свали, гусь! — взвизгнул второй.

Вот так, значит... Что ж, со стороны этой шпаны хамить мне было совершенно неразумным делом, чреватым получением целительных звездюлей. Может, хоть это их отрезвит.

— Помогите, дядя Игорь! — выкрикнула одна из малолеток, худенькая и заплаканная брюнетка.

Вторая закрыла лицо ладонями и рыдала. Собачонка, чихуа-хуа, злобно тявкала. Один из гопников попытался пнуть её, но животина отбежала и продолжила угрожающе рычать.

— Убрали щупальца от девушек и быстро испарились отсюда, пока я добрый! — выкрикнул я, быстро приближаясь к группе и глядя на самого здорового из этих малолетних дятлов. — Полиция уже едет!

Хотя в Питере полиция мозолит глаза, когда она не нужна. А вот когда нужна, её не дождёшься.

Насколько я знал, девушкам было лет по четырнадцать. Гопота с виду — чуть постарше, из многочисленных местных оболдуев, которыми славился этот замечательный в кавычках район.

— Слышь, козлина — полиция тебе не поможет, ща ты ответишь за базар, — сплюнул второй из них, становясь в стойку.

Я намётанным глазом определил, что тип увлекается боксом. Оценил диспозицию и решил не медлить.

— Ладно, раз по хорошему вы не хотите, уёбки — тогда не обижайтесь!

Я положил пакет с покупками на асфальт, резко ускорился и с разгону вломил кулаком в голову ближайшего типа — третьего из них, который стоял полубоком ко мне. Он рухнул на асфальт.

— А-ах ты сука… — почти сразу напал на меня второй, мелковатый.

При этом первый шкаф ловко отпрыгнул влево и полез рукой в карман.

Я не без труда блокировал опасный удар второго — достаточно грамотный, и прекрасно видел, как первый достаёт складной нож.

«Против ножа надо поосторожнее, эти тупые обмудки порежут ведь не за хрен моржовый», — молнией пронеслась мысль.

Второй, мелковатый, но жилистый и проворный, явно вошел в раж, осыпая меня слабыми, но быстрыми ударами.

— Убегайте, девчонки — быстро! — выкрикнул я.

Девушки, хоть и были напуганы, так и сделали.

Став в блок и прикрыв лицо, через несколько ударов я перехватил инициативу и вломил типу с рабочей левой в ухо — тот слишком уверовал в себя и открылся.

Почти в этот же момент ощутил острую, обжигающую боль в спине, в правом подреберье.

— Ах ты падла, — я сделал попытку развернуться, но снова получил такой же по болезненности удар — явно ножевой.

Я успел загородить кому-то с локтя, но получилось слабо. Уже через несколько секунд я распластался на асфальте, очень быстро меня накрыла темнота и тишина…

*

Пробуждение вышло тяжким…

«Парк, шпана… Я там получил ножа в спину», — пронзила вспышка понимания.

Я застонал, попытался пошевелиться, но тело ныло просто безумно. Совсем не так, как ожидалось после ножевого — скорее, ощущение тупой, тянущей боли от множественных ушибов или даже переломов. А ещё правая рука горела огнём и ощущалась странно…

В голове гудело в сто раз хуже, чем после самой жесткой пьянки. Незнакомые мысли роем кружились на периферии сознания: «Спасти Оби-Вана, защитить Падме… Я в больнице, под наркозом?»

— А-а-э, пи-и-ить… — промычал я, не понимая вообще, что происходит.

— Организм в критическом состоянии, пациента необходимо ввести в кому до прибытия в госпиталь, — услышал я странный голос, вроде как механический.

Язык был непривычный, но я понял фразу.

— Скорее же сделай что-нибудь, — откликнулся полный отчаяния женский голос. — Быстрее, он дрожит и горит!

Глаза не получалось разлепить. Я очень хотел и может быть, что на миг мне это и удалось, потому что увидел прекрасное, взволнованное лицо девушки. Или ангела?

Прямо в этот момент ощутил боль от иглы и какого-то легкого электрического импульса, и опять провалился в темный сон…

**

Внешнее Кольцо, сектор Арканис, система и планета Джеонозис; 13-й год, 5-месяц, 21-й день после Великой Ресинхронизации (22 года до битвы при Явине).

Обессиленная Падме сидела на жестком, ребристом полу отсека десантного челнока.

Тряска отдавалась ноющей болью в каждом позвонке. Двигатели ревели на пределе мощности, вытягивая вверх тяжелую бронированную канонерку из пыльного, раскаленного ада Джеонозиса.

В открытые боковые створки с воем врывался сухой ветер, несущий с собой мелкий красный песок, который тут же забивался в волосы и оседал на потной коже грязной коркой. И скрипел на зубах.

Спина горела огнем — там, где когти дикого нексу распороли ткань и оставили глубокие кровоточащие борозды, кожа пульсировала от каждого движения. Но она почти не замечала собственной боли.

Голова Энакина лежала у нее на коленях — пугающе безвольный, драгоценный груз.

Он был белее мела. Испарина покрывала его лоб, влажные пряди волос прилипли к вискам.

Её пальцы судорожно сжимали края толстого бандажа чуть ниже его правого плеча. Вязкая, темная кровь уже пропитала пористую ткань жгута и теперь холодно липла к коже её собственного живота сквозь порванный комбинезон.

Световой меч не оставляет чистых ран — он спекает плоть, выпаривая влагу из клеток за доли секунды. В тесном пространстве летящего челнока густо воняло жженым мясом и расплавленной синтетикой джедайской туники.

Пальцы дрожали, когда она прижимала ладонь к его культе. Обрубок был страшным — неровный, обожжённый, с торчащими обрывками. Её желудок сводило, но она не могла отвести взгляд.

— Его руку! — кричала она несколько минут назад на поверхности, перекрывая рёв двигателей и ветра. — Отрубленную руку — бегите в ангар и найдите немедленно! Заморозьте! Скорее!

Солдат-клон тогда стоял несколько секунд, но она не отвела глаз и подогнала его жестом.

Падме в глубине души понимала, как это нелепо выглядит — сенатор, которая в разгар боя требует искать отрубленную конечность, когда вокруг сотни убитых и раненых.

Но для неё эта рука была частью Энакина — человека, который однажды ночью на Набу дрожащим голосом рассказывал ей о матери. О том, как Шми осталась в рабстве на Татуине. Как до сих пор просыпается от кошмаров, в которых слышит её крики. И кошмар этот стал явью, она сама это вчера увидела.

Внутри звучал холодный, отчаянный голос: «Если я оставлю его руку там, на песке, это будет означать, что я сдалась. Что я уже готова его потерять. А я не могу, не имею права!»

К горлу подкатывала тяжелая, удушливая тошнота. Глаза щипало то ли от едкого дыма, то ли от подступающих слез, но отвести взгляд или убрать ладонь с руки было нельзя — на следующей воздушной яме его бессознательное тело могло просто сбросить с вибрирующей аппарели.

«Почему ты всегда такой порывистый и смелый, даже безрассудный?» — мысль билась в голове отчаянным, беспомощным пульсом. — «Почему ты никогда не думаешь о себе, Энакин?»

Слеза все-таки сорвалась с её ресниц и упала Энакину на лоб.

Ещё несколько часов назад, в темном коридоре перед выходом на ту страшную арену, она смотрела в его глаза и видела там только отчаяние и любовь.

«Я решила спасать Оби-Вана. На что я рассчитывала? Что я наделала? Он не мог отказаться и отпустить меня одну», — снова и снова терзало её сожаление об этой миссии.

Вся её жизнь была выстроена на контроле, на ответственности перед миллионами избирателей. Она умела держать удар в Сенате, смотреть в глаза Канцлеру Палпатину и видеть за его улыбкой расчётливую игру. Умела жонглировать интересами фракций и оставаться выше интриг.

А на Джеонозисе всё рухнуло, когда её с Энакином схватили и предали суду за шпионаж.

Впервые она с ним встретилась на забытом богами Татуине, когда ей было четырнадцать. Она была избранной королевой планеты Набу и бежала от оккупации Торговой Федерации. Тогда девятилетний Энакин произвёл на неё сильнейшее впечатление своей помощью им, инопланетным незнакомцам. Только благодаря юному мальчику-рабу она, её люди и два джедая смогли выбраться с Татуина, добраться до Корусанта и потом спасти её родную планету, производителя топлива из плазмы, от порабощения алчными корпоратами.

Вторая встреча произошла спустя десять лет после тех событий. Она стала сенатором Республики от сектора Чоммель, он стал членом Ордена Джедай. Ему поручили её охранять чуть больше стандартного месяца назад, после покушения на неё.

Она полюбила Энакина. Или убедила себя, что это любовь. Нашла в нём то, чего ей не хватало в холодных коридорах власти — ту живую, обжигающую силу, которая заставляла сердце биться чаще даже сейчас, когда он лежал без сознания. Она помнила, как его взгляд задерживался на ней…

Энакин смотрел на неё не как джедай на сенатора, а как мужчина на женщину. Видел в ней «ангела». Он был первым человеком, который проявил к ней интерес, не связанный с её происхождением и политическим статусом. У неё, всю жизнь носившей маску королевы и строгого политика, это вызвало бурю эмоций внутри, ведь с личной жизнью на удивление было всё очень плохо из-за постоянной занятости.

А ещё он спас ей жизнь во время очередной попытки покушения.

И потом она отвечала ему тем же взглядом, хоть и прятала это за улыбкой и официальным тоном. Понимала, что этого нельзя делать из-за его статуса, потому говорила о долге, о правилах, о том, что их союз невозможен. Она пряталась за статусом сенатора, заставляя его страдать от невысказанных чувств. И сама тоже страдала.

А может, её влекло к «недостижимому, запретному плоду»: Энакин был джедаем — человеком, которому строго запрещена привязанность, а тем более любовь. Сам этот факт сделал бы их отношения опасным вызовом всей системе, в которой она жила.

Потом случился прилёт на Джеонозис, где их схватили и приговорили к казни. Когда смерть казалась неизбежной, она сдалась: «Я искренне, глубоко люблю тебя».

Эти слова должны были стать их последним утешением перед смертью, но они выжили — опять благодаря Энакину. А цена её импульсивного решения лететь сюда теперь лежала перед ней.

Её взгляд скользнул в сторону — в метре, у ног замершего изваянием клона-штурмовика, стоял стандартный армейский криоконтейнер. Серый термостойкий пластик, гофрированные стенки. Индикатор температуры мерцал тусклым зеленым светом. В таких ящиках на Набу перевозили вакцины для отдаленных поселений, а сейчас внутри лежала отрубленная рука Энакина.

От вида этого ящика внутри Падме что-то надломилось. Она вспомнила, как эти руки, теперь искалеченные, осторожно касались её рук и лица на террасе в Озерном краю. Как он сбивчивым шепотом рассказывал ей о своей матери Шми, которую она тоже знала лично. О своей боли, о чувстве вины за то, что за десять лет не смог её освободить.

Теперь она сама стала причиной его новой боли — позволила ему рисковать собой ради неё, нарушая приказы Совета Джедаев и элементарные меры безопасности. Если бы она настала на возвращении на Корусант, если бы не потянула его за собой в это пекло, на эту проклятую планету-завод…

Челнок заложил крутой вираж, уходя от зенитного огня, и резко пошел в набор высоты. Пыльная буря осталась внизу.

— Полная герметизация, активирую щиты, выходим в космос, — объявил клон-пилот.

Вскоре холод заставил Падме поёжиться от озноба.

Она подняла голову и посмотрела в иллюминатор челнока. Панорама поверхности планеты развернулась перед ней во всем своем пугающем величии.

Слезы высохли мгновенно, желудок сжался в ледяной комок от первобытного ужаса: прямо под ними на фоне грязно-желтого неба висели гигантские клиновидные корпуса десантных крейсеров. Десятки, а может сотня или больше?

Они закрывали собой солнце, выстроившись в идеальные, бесконечные ряды. К их серым бронированным чревам тянулись нескончаемые вереницы таких же транспортников, поднимающих с поверхности тысячи одинаковых солдат в белой броне.

Два дня назад Оби-Ван Кеноби сообщил о существовании армии клонов на Камино. Одинаковых людей, выращенных в пробирках по чужому заказу. Это уже казалось дикостью, нарушением всех этических законов Республики. Но выходило так, что эти солдаты были лишь малой частью картины, ведь откуда-то взялись и боевые звездолёты, и оружие, и снаряжение… В таком количестве?

Годы, проведенные в финансовых комиссиях Сената, приучили её автоматически видеть за красивым фасадом сухие цифры, и этот въевшийся навык включился помимо её воли, выстраивая страшную, разрушительную логику. Падме знала расходные статьи Республики наизусть, поскольку годами билась за каждую тысячу кредитов, выпрашивая субсидии для бедных миров или пытаясь провести законы о помощи беженцам. Она помнила изматывающие дебаты о стоимости закупки десятка обычных патрульных катеров для Корпуса Юстиции.

А здесь целая армада огромных боевых кораблей. В это невозможно поверить, если бы она сама их сейчас не наблюдала.

— Что это за корабль, солдат? — спросила она у одного из сопровождающих солдат в белой броне.

— Мэм, это боевой корабль класса «Аккламатор», он несёт на борту восемьдесят десантных канонерок Эл-Эй-Эй-Ти…

Слушая доклад клона, Падме с пугающей ясностью осознала, что подобные махины не берутся из ниоткуда по щелчку пальцев. Это не наёмники, которых можно нанять за пару дней.

Тут миллионы тонн дюрастали премиум-класса, которую нужно добыть, выплавить и очистить. Тяжелые гипердвигатели, реакторы, орудийные батареи, сложные системы жизнеобеспечения. Чтобы спроектировать, заложить на верфях и собрать хотя бы один такой десантный крейсер, требуются годы непрерывной работы орбитальных заводов.

Ротана? Куат? Кореллия? На каких верфях собирали эту армаду? Кто и по какому праву разместил этот колоссальный заказ? Кто финансировал, кто подписывал документы? Это преступление невиданного масштаба…

Флот даже с виду стоил миллиарды кредитов. Сумма, превышающая бюджеты богатейших звездных систем.

Она смотрела на гигантские серые клинья, и её охватывало парализующее отчаяние. Пока сенаторы до хрипоты спорили о квотах на торговлю, пока она сама произносила пламенные речи о сохранении мира, кто-то в тени перекачивал чудовищные финансовые потоки через слепые трасты и оффшорные счета Банковского Клана. Кто-то купил эту армию и вооружил её, оплатил этот флот. Кто-то годами готовил эту индустриальную мясорубку прямо за спиной ослепшего Сената и джедаев.

Мысли заметались в панике. Канцлер Палпатин? Он всегда улыбался так успокаивающе, всегда говорил о единстве, отечески хлопал ее по плечу. Неужели он знал? Или это кто-то другой всё затеял?

Падме почувствовала себя жалкой и наивной девочкой-идеалисткой, которой просто позволили играть в политику, пока настоящие игроки расставляли фигуры на доске. И она, и Энакин — они оба оказались просто пешками в игре.

Недаром на неё столь часто покушались. Всё это, видимо, началось задолго до того, как они снова встретились на Корусанте.

Вскоре транспорт сбросил скорость и влетел в колоссальный, освещенный прожекторами зев ангара одного из крейсеров.

Переход от естественного света Джеонозиса к резкому искусственному освещению звездолёта на секунду ослепил её. Внутри гигантского брюха корабля царил холодный, расчетливый порядок — никакой суеты, только ряды десантных машин и множество солдат.

Лязг магнитных захватов, жестко фиксирующих челнок на палубе, вывел её из оцепенения. Гидравлика зашипела, боковые створки десантного отсека поползли в стороны.

Навстречу им уже бежала медицинская бригада. Трое клонов. Одинаковые лица с жесткими чертами, явно стандартная короткая стрижка. Отработанные, выверенные до миллиметра движения.

Они подкатили стерильную антигравитационную каталку к краю рампы.

— Сенатор, освободите доступ к раненому, — голос медика-клона прозвучал без малейших интонаций сочувствия.

Падме заставила себя разжать онемевшие пальцы и медленно поднялась на затекшие, дрожащие ноги, освобождая им место.

Санитары переложили Энакина на каталку, один из клонов так же обыденно подхватил серый криоконтейнер с отрубленной рукой. Она посмотрела на свои ладони — на них подсыхала темная, жесткая корка крови Энакина. Кровь того единственного, что еще имело для неё смысл в этой распадающейся Галактике.

Каталка-репульсор бесшумно скользнула по полированному металлу палубы в сторону ярко освещенного отсека. Энакина увозили от нее, а Падме осталась стоять у остывающего челнока. Её била мелкая дрожь от пережитого шока, но истерика внутри постепенно сгорала, оставляя после себя лишь горький пепел.

Республика, которую она любила и защищала, превращалась в чудовище. И Энакин стал одной из первых жертв этого перерождения.

«Я не дам им сломать тебя окончательно. Что бы ни случилось дальше… я буду рядом», — сжала зубы и мысленно пообещала она, глядя вслед удаляющейся каталке.

События последних дней доказали, что правила дипломатии больше не работают.

Оглядев огромный, давящий ангар этого крейсера — одного из многих десятков, она осознала, что впереди маячит война гигантских корпоративно-военных машин. И сегодня был сделан первый выстрел.

Но если она хочет спасти Энакина, если хочет попытаться вернуть прежний мир, ей придется стать жестче, хитрее. Найти и изучить тех, кто дергает за финансовые рычаги. Стать частью этой игры, чтобы однажды разрушить её до основания.

А Энакин…

После сегодняшнего признания сможет ли она смотреть, как Республика и Орден перемалывают его дальше, зная, что могла быть рядом?

«Я обязана его спасти!»

После гибели Шми она видела, как потеря разъедает его изнутри. Если и она сейчас отступит и разобьёт ему сердце, он останется совсем один, с этими двумя тяжкими душевными ранами.

«Прежняя Амидала пусть останется на арене Джеонозиса! Когда он очнётся, придётся выбирать по-настоящему, никаких больше игр. Это будет нарушением очень многих правил и традиций, но я пойду на это! Надо всё сделать тайно, у меня дома…» — она больше не собиралась выбирать между долгом и тем, кого полюбила и не могла отпустить.

Падме вытерла испачканные в крови руки о порванную ткань комбинезона и решительно зашагала следом за каталкой.

Весь полёт до Корусанта она провела около медкаюты Энакина. Когда он на миг очнулся и начал бредить, меддроид ввёл его в кому из-за большой кровопотери.

Один из медиков-клонов оказал ей первую помощь — продезинфицировал рану на спине, наклеял бакта-пластырь и вколол стимулятор.

Через час одного из клонов-офицеров она попросила разыскать её корабль, который остался на Джеонозисе, и по возможности пригнать на Корусант.

По прибытию в столицу Республики она убедилась, что Энакин в надёжных руках джедайских целителей. Она передала им криоконтейнер и отправилась в посольство Набу, в свои апартаменты.

Пока её верные служанки охали и причитали, Падме уселась за компьютерный терминал и стала изучать новости.

В её отсутствие произошли тектонические изменения — Сенат наделил Канцлера Палпатина в связи с разрастанием кризиса очередным пакетом чрезвычайных полномочий. Пользуясь ими, Палпатин санкционировал создание Великой Армии Республики, состоящую из непонятно откуда взявшихся клонов.

«Вся моя многолетняя работа по недопущению милитаризации пропала», — потрясённая, констатировала она. — «Надежды на мирное разрешение Сепаратистского Кризиса окончательно растаяли. Теперь надо заглушить этот конфликт в зародыше и вернуться к переговорам, иначе страшно представить, до каких масштабов дойдут боевые действия».

Связалась с Бейлом Органой, главой сенатского Комитета по Безопасности. Он ввёл её в курс текущей ситуации и предложил всё обсудить завтра при личной встрече.

Глава 2

Центральные миры, сектор, система и планета Корусант; 13:5:22 ПВР (1-й день после битвы на Джеонозисе).

На следующее утро сенатор Амидала, облачившись в церемониальные одежды, в сопровождении личной охраны отправилась в Храм Джедаев на своём комфортабельном спидере.

Через двенадцать минут они приземлились на одном из гостевых причалов Храма Джедаев.

— Ожидайте меня здесь, — сказала Падме начальнику охраны.

Она сразу же направилась в левое крыло, зону для посетителей.

Там, около большого входа, стояли две фигуры в масках, легкой броне и с силовыми пиками — храмовые стражники.

Народу в приёмном вестибюле было очень много, царила полная неразбериха. Все три десятка информационных терминалов были заняты, везде была очередь.

Около двух крайних терминалов довольно взрослые юнлинги разных рас в светло-бежевых накидках горячо спорили и активно жестикулировали.

Падме подошла к ним:

— Здравствуйте, юнлинги! Скажите, где находятся Залы Исцеления? — спросила она. — Как туда пройти?

— А кто вы? — повернула к ней голову подросток-тогрута с синими глазами.

— Я из Сената… — постаралась улыбнуться Падме. — Сенатор.

— Сенатор? Ну, если вы действительно сенатор, а не шпионка, я могу вас проводить.

— Не, она точно похожа на сенатора, — солидно заявил мальчик-деваронец. — Вишь как вырядилась.

— Шпионка? — поразилась Падме, вспомнив арену Джеонозиса, потом усмехнулась: — Нет, уверяю вас, я сенатор и лично знакома с мастером Кеноби и магистром Йодой. И мне срочно надо с ними поговорить.

Дети притихли, переглянулись, и юная тогрута покивала:

— Тогда пойдёмте, я вас провожу!

Падме двинулась за ней.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась сенатор, когда они свернули в другое крыло и начали подниматься по огромной мраморной лестнице.

— Асока Тано, — ответила девчонка.

— Очень приятно, я сенатор Падме Амидала. А ты юнлинг или уже падаван?

— Пока ещё юнлинг. Наставники говорят, что мне надо быть более спокойной и терпеливой, чтобы меня захотел взять в ученицы кто-то из мастеров. В Храме мало взрослых, почти все разлетелись.

— Не переживай, скоро всё наладится, — постаралась успокоить её Падме.

Болтая с взволнованной Асокой, она минут за пять дошла с ней к приёмной Залов Исцеления.

— Это здесь. Вчера прибыли много раненых, — взмахнула рукой Асока. — Ужасное зрелище.

— Я знаю — я была там, — серьёзно посмотрела на неё Падме. — Спасибо тебе большое, Асока.

— Хорошего дня, сенатор!

Залы Исцеления поразили её своей безмятежностью на фоне происходящего за предеами Храма хаоса: солнечный свет лился сквозь огромные арочные окна, дробился на золотистые блики и мягко ложился на бледно-розовый, идеально отполированный камень пола. Пахло цветущим жасмином, влажной землей и свежестью проточной воды — где-то в глубине галереи тихо журчал декоративный фонтан. Настоящий оазис покоя среди военной суеты.

Падме вся эта гармония показалась неуместной после произошедшего на Джеонозисе.

Она подошла к одному из снующих здесь дроидов.

— С кем из целителей я могу поговорить о… пациенте?

— Кто вы, леди? — спросил дроид. — О каком пациенте речь?

— Сенатор Амидала. Кто здесь главный?

— Мастер-целитель Вокара Че.

— Где её найти?

— Она очень занята.

— Так доложи обо мне. Я буду ждать здесь, — сдерживая себя, велела Падме. — Быстро!

«Энакин, любимый мой, ты где-то здесь…»

Минут через семь к ней вышла солидная, элегантная пожилая женщина-твилек. Она выглядела ухоженно, её длинные лекку мягко покоились на плечах, свободные одежды из плотного светлого льна пахли лотосом и мятой.

— Мастер Че? Я сенатор Амидала, и мне срочно нужно увидеть Энакина Скайуокера, — чуть волнуясь, произнесла Падме. — Я ненадолго, буквально на пару минут. Мы с ним вчера прилетели с Джеонозиса…

Твилечка поражённо всплеснула изящными руками. Жест вышел профессионально-сочувствующим, но непреклонным. Так чиновники высокого ранга отказывают в приеме настырным просителям.

— Простите, сенатор Амидала, но это исключено, — голос целительницы был безупречно вежливым, но твёрдым. — Падаван Скайуокер тяжело ранен. Его погрузили в глубокий лечебный транс, чтобы стабилизировать ткани после ампутации. Любое вмешательство сейчас затормозит процесс регенерации.

— Я знаю, насколько тяжело он ранен, — Падме сделала шаг вперед. — Я летела с ним в одном челноке и передала одному из целителей криоконтейнер с его рукой, — последние слова дались ей тяжело.

— И вот именно поэтому вы должны понимать, что ему нужен покой, — мягко, но твердо перебила её Вокара Че. — Орден делает всё возможное. Сейчас ему подбирают лучший нейропротез…

— Про… протез? — Падме в ужасе перебила собеседницу. — Но ведь его рука, я… мы привезли её!

— Увы, сенатор, ничего нельзя сделать, — покачала головой твилечка. — Сейчас его сознание в целебном трансе, и вам лучше прийти в другой раз.

Падме открыла рот, готовясь пустить в ход весь свой арсенал сенаторского давления. Годы работы в комитетах приучили её находить лазейки в любых регламентах, но начать фразу она не успела — слева раздались тяжелые, шаркающие шаги.

Оби-Ван Кеноби из дальнего коридора вышел в приёмную Залов Исцеления, опираясь левой рукой о стену.

Падме обернулась и невольно отступила на полшага, поразившись тому, как ужасно он выглядел: лицо цвета мокрого мела, под глазами набрякли мешки, рыжая борода всклокочена. Правое плечо было туго стянуто фиксирующей шиной под разорванным, покрытым серой копотью левым рукавом джедайской туники. От него исходил резкий запах медицинского геля и едкого дезинфектора.

Кеноби напоминал ей разбитого, израненного полководца из старых сказок, который чудом уцелел в безнадежной осаде и выбрался из-под обломков собственной крепости. В его глазах, обычно спокойных и немного ироничных, сейчас застыла глухая, темная печаль.

— Простите, мастер Вокара Че, — тихо произнес он сиплым голосом. — Мне нужна пара минут наедине с сенатором.

— Оби-Ван, зачем же вы встали? Это безумие, — лекку целительницы сердито качнулись, она сделала несколько шагов к нему и коснулась его здорового плеча. — Вы едва стоите, ваше лечение ещё не завершено. Я направила к вам лучшего специалиста по ожоговой терапии, где она?

— Я отослал её, — Кеноби слабо, вымученно улыбнулся кончиками губ. — Я не смогу уйти в глубокий транс, пока не увижу своего падавана. И пока не поговорю с госпожой Амидалой.

Вокара Че перевела взгляд с бледного, едва держащегося на ногах джедая на Падме, покачала головой, а её лекку выписали протестующий пируэт.

— У вас ровно две минуты, мастер Кеноби, — сдалась она. — Потом я прикажу дроидам доставить вас в палату силой.

Твилечка развернулась и стремительно покинула приёмную.

Падме проводила её взглядом, а затем повернулась к Оби-Ванy. В этой светлой, пахнущей цветами части Храма, рядом с израненным джедаем, она вдруг почувствовала себя неловко. Политический лоск слетел, обнажив простую человеческую растерянность.

— Вокара Че права, — тихо сказала Падме, рассматривая серые пятна на его лице. — Вы выглядите так, словно вас пропустили через тяжелые жернова.

Оби-Ван вздохнул и сделал несколько тяжелых шагов вперед.

— Ты в самом деле думаешь, что помогаешь ему, Падме? — спросил он глухо.

Голос Кеноби был очень тихим, но Падме ясно уловила в нём раздражение. Её уверенность начала таять.

— Я должна его увидеть… — ответила она. — Проведи меня к нему, Оби-Ван!

— Ты должна прекратить это всё. Другого выхода у вас обоих нет…

*

Вокара Че медленно провела ладонью по лицу. Лекку казались налитыми дюрасталью, плечи затекли за тридцать часов почти непрерывной работы у операционных столов.

Ей пришлось принудительно заглушить свою чувствительность к Силе, выстроить глухую ментальную стену, чтобы не сойти с ума. Иначе волны чужой боли, хлынувшие на Корусант вместе с первыми десантными кораблями, просто разорвали бы её разум.

Джеонозис вернул Храму сотни искалеченных. Такого не было тысячу лет.

Даже мощные очистители воздуха Храма не справлялись, гоняя по кругу сладковатый дух обгоревшей плоти и давящую химию концентрированной бакты.

Тихий шорох когтей по бледно-розовому полу заставил её поднять голову.

В кабинет вошел магистр Йода.

Вокара невольно замерла, разглядывая старого мастера. За свои полста лет служения в Ордене она никогда не видела его таким — Йода показался ей усохшим, потерявшим половину своего привычного веса. Зеленые уши безвольно опустились, тяжелая суконная роба серой тряпкой висела на сгорбленных плечах, а когтистая ладонь судорожно сжимала палку из гимерской древесины.

В Силе от него исходила такая плотная, концентрированная горечь, что ментальные щиты Вокары едва выдержали этот удар.

— Магистр Йода, — Вокара заставила свои губы растянуться в мягкой, профессиональной улыбке. — Огромное облегчение видеть вас целым и невредимым. Мне сказали, что вы сошлись в поединке с Дуку. Прошло много времени с тех пор, как вы последний раз обнажали световой меч в настоящей битве.

Старый гранд-мастер лишь слабо шевельнул ухом.

— Невредим я, Вокара Че. Нет нужды беспокоиться обо мне, — его скрипучий голос прозвучал тихо, без привычной поучающей хитринки. — О наших раненых джедаях расскажите. Каково их состояние?

Вокара тяжело вздохнула и опустилась в кресло за рабочим столом, заваленным голографическими планшетами с личными делами пациентов.

— Большинство получили разной тяжести ожоги от джеонозийских бластеров. У легкораненых ткани заживают быстро, трансплантация кожи не требуется. Более тяжелых лечат мои лучшие специалисты, прогноз хороший. Те из них, кто выжил на арене, уже в течение трех-пяти дней завершат исцеление. Но Скайуокер… — она вывела на экран трехмерную схему плечевого сустава. — Падаван Скайуокер ранен тяжелее всех.

Йода молча уставился на мерцающую синюю проекцию.

— Он выжил, несмотря на шок и потерю крови. Сейчас состояние его стабилизировано глубоким целебным трансом, — продолжила Вокара, рассматривая обугленный срез кости на схеме. — Увы… световой меч графа Дуку прошел сквозь предплечье. Плазма буквально выжгла костный мозг и спекла крупные сосуды на три сантиметра вверх от раны. Любая попытка вернуть его собственную конечность на место была обречена. Нам пришлось ампутировать остатки мертвых тканей.

— Печально это, — тихо прошелестел Йода. — Протез?

— Да, иного выхода нет. Я уже связалась с «Кибернетической медмеханикой», они экстренно проектируют индивидуальный нейропротез с золотым напылением контактов для лучшей проводимости Силы. Мальчик восстановится, я гарантирую это. Но первый год ему будет чертовски тяжело. Организму придется привыкать к чужеродному сплаву, металл будет фонить холодом при каждом перепаде давления на Корусанте или планете с отклонением от стандартной гравитации.

Йода закрыл глаза. На его морщинистом лице проступило такое глубокое страдание, что Вокаре на секунду показалось, будто старик сейчас упадет.

— Оби-Ван… как он? — спросил Йода, не открывая глаз.

Вокара вздохнула, её лекку раздраженно дернулись.

— Его дела лучше, но раны тоже серьёзны. Этот упрямец отказывался входить в лечебный транс, пока лично не удостоверился, что его падаван дышит. У него тяжелый ожог правого бедра и глубокое рассечение плеча. Мы наложили фиксирующую шину, обработали раны бакта-гелем, но ему нужен покой. А он вместо этого шатается по коридорам, распугивая дроидов-санитаров своим видом. Я направила к нему лучшего специалиста по ожоговой терапии, а он просто выставил её за дверь!

Они оба знали Оби-Вана с его раннего детства. Мальчик, который всегда пытался быть идеальным во всём — в ученичестве у Квай-Гона, в служении Ордену.

Лицо Вокары смягчилось, в голосе прорезалась искренняя, застарелая грусть.

— Разве мы могли ожидать от него чего-то другого?

— Тяжела его ноша, — Йода понимающе кивнул.

Многие в Ордене знали, что Кеноби привык считать каждую неудачу Скайуокера своим личным, персональным провалом. Вокара видела, как Оби-Ван буквально наказывал себя, отказываясь от обезболивающих лекарств, потому что его падаван остался без руки.

— Наставлять Оби-Вана буду я, — вздохнул Йода, стукнув палочкой о пол.

Вокара улыбнулась с облегчением.

— Спасибо, магистр. Ваше слово — единственное, что может загнать его в регенерационную капсулу. Вот только есть ещё одно дело…

— Чем ещё расстроены вы? — не удивился Йода.

— Дело, видимо, деликатное, — Вокара откашлялась, подбирая правильные формулировки. — Я не уверена, докладывали ли вам, но сенатор Амидала сопровождала Скайуокера на борту десантного крейсера. Она даже привезла его отрубленную руку, но увы, приживить её невозможно… А сегодня утром произошел инцидент…

Уши старого магистра настороженно приподнялись.

— Сенатор Амидала? — переспросил он.

— Она буквально ворвалась в Залы Исцеления, — Вокара нахмурилась, вспоминая утреннюю сцену. — Требовала немедленно пустить её к падавану Скайуокеру. Она была взвинчена… — целительница сделала паузу, вспоминая, как сквозь её ментальные щиты пробилось облако эмоций сенатора.

Не жалость к раненому защитнику, а отчаянный страх за любимого мужчину — запретная привязанность, сияющая в Силе так ярко и грязно, что её невозможно было не заметить.

— Я отказала ей, разумеется, — продолжила Вокара Че. — Правила стерильности исключают присутствие посторонних. У нас произошла перепалка прямо в коридоре. Сенатор пыталась давить на меня своим статусом, Оби-Ван вмешался в последний момент, и мы её не пропустили. Она удалилась после разговора с ним. Боюсь, теперь может последовать официальная жалоба в Совет или офис Канцлера. Мне жаль, но я не могла поступить иначе. Безмятежность этих залов — наш главный инструмент исцеления. И я не позволю политикам устраивать здесь свои порядки.

Йода молчал долго. Вокара видела, как плотно сжались его тонкие губы.

— Понимаю я, Вокара Че, — тихо произнес гранд-мастер. — Правильно поступили вы. Правила Ордена защищают вас от подобного давления. Сенатор Амидала… сложный гость в это тяжелое время. Я поговорю с Оби-Ваном. И с Канцлером, если потребуется.

Он повернулся и медленно, волоча ноги, пошел к выходу из кабинета. Шорох его шагов быстро затерялся в монотонном гуле медицинских очистителей воздуха.

Вокара Че проводила его взглядом, а затем снова вывела на экран голографическую схему правого плеча Скайуокера. Предстояла тяжелая операция по вживлению протеза.

**

Снова я очнулся, видимо, глубокой ночью. Застонал. Хотелось пить, горло пересохло.

Провёл рукой по голове — волосы мягкие, лицо и уши явно немного другие, не мои.

В этот же момент меня начали накрывать волны информации, а через несколько секунд плотина в голове обрушилась и я очень много всего осознал. Сразу и бесповоротно.

Вихрем понеслись разные образы — очень, очень много понятий из какой-то другой реальности.

Я в полной мере осознал, что в парке со мной произошло нечто ужасное и что я определённо нахожусь в другом теле. Это потрясло меня, накрыла просто невероятная тоска!

«Получается, что моё сознание, личность попали в другое время, что ли? А что со мной произошло в парке — зарезали? Другого объяснения нет, разве что мне это снится!» — проносились мысли. — «Энакин Скайуокер, ученик-джедай. Что произошло с этим парнем?»

Чужие воспоминания продолжили накрывать бурным потоком, но образы были очень хаотичные…

Наверно, я опять задремал, потом снова очнулся.

«Какие бредовые видения…»

Тьма тяжелого, гриппозного сна отступала рывками. В ноздри агрессивно ввинтился стерильный химический смрад, напоминающий испарения промышленного растворителя, смешанные с застоявшейся водой из старых кондиционеров.

«У меня был пакет с пивом, где же он?» — накрыла тревожная мысль. — «Надо поднять да скорее идти домой. Уже поздно, Аня ждёт…»

Я попытался сделать вдох, но получился хрип — воздух прошел в легкие с сухим, царапающим звуком. Пальцы правой руки рефлекторно сжались, удерживая тонкие ручки полиэтиленового пакета. Услышал, как внутри глухо звякнули стеклянные бутылки с пивом. Потянул на себя, чтобы перехватить поудобнее…

Наваждение вдруг прошло. Я обнаружил себя сидящим на краю кровати. Плечевой сустав дернулся, и торс с пугающей резкостью завалило влево.

Меня повело в сторону, потому что исчез привычный, естественный противовес. Центр тяжести сместился, что ли?

Мышцы живота свело короткой, болезненной судорогой от попытки стабилизировать тело. Я инстинктивно выбросил левую руку вниз, боясь завалиться на пол, но тело проваливалось в матрас, лишенной малейшей ортопедической жесткости.

Взгляд сфокусировался на далеком белом потолке, потом я скосил глаза вправо. От ужаса дыхание перехватило на несколько секунд — правая рука заканчивалась чуть выше локтевого сустава. Полностью отсутствующего!

Идеально ровный срез был покрыт блестящей, густой гелеобразной субстанцией и стянут синтетической сеткой.

В ушах тошнотно зазвенело. Опять началась чехарда странных образов в голове…

Вспомнил свои обычные, будничные заботы — необходимость завтра встать в полседьмого, доползти до офиса, разгрести завалы на центральном складе… Потом понял, что завтра выходной и еду на шашлык, вздохнул с облегчением — пьянка-гулянка…

Эти мысли бились на окраине сознания, но реальность вокруг давила слишком сильно — чужая, холодная и очень пугающая.

А ещё правая рука жила своей собственной, извращенной жизнью — физически я вроде как чувствовал каждую фалангу, но когда попытался разжать пальцы и приказать им расслабиться, выпустить фантомный пакет с пивом, ничего не происходило.

Я снова посмотрел вправо и убедился — рука заканчивалась чуть выше локтя, мне это не снится.

Нервная система отказывалась верить в ампутацию, продолжая гнать фальшивые сигналы. Было ещё что-то — ощущение мощи, огромной энергии снаружи, которую я ощущал и, наверно, мог что-то с её помощью делать. И вот эта энергия как бы отрисовывала руку, которой не было, но я её ощущал.

К горлу снова подступила кислая тошнота, она и спустила курок в памяти. Чужие воспоминания хлынули мутной, горячей волной, выжигая остатки сна…

Пыльный, душный полумрак пещеры. Свист работающих вентиляторов на тяжелых буровых машинах. Острый запах ионизированного воздуха и паленой синтетики.

И он, высокий старик в элегантной одежде. Граф Дуку, бывший джедай. Глубокие морщины прорезали кожу до самых висков, из-за этого его лицо казалось асимметричным.

В его руках гудел красный клинок. Немного театральные, но абсолютно экономные, выверенные движения профессионального убийцы. Короткая, хирургическая сбивка дистанции и далее неуловимый, почти ленивый выпад.

Гудящая плазменная дуга легко прошла сквозь защитный блок Энакина, спекая плоть и кость за долю секунды.

Воспоминание о том, как плазма отсекает конечность, сдетонировало в реальном времени — в культе вспыхнул настоящий пожар. Ощущение было таким, словно в обнаженный, кровоточащий нерв с размаху вогнали ржавое зубило и начали медленно проворачивать его по часовой стрелке.

Тело среагировало мгновенно — меня выгнуло на койке жесткой, напряженной дугой. Спина задеревенела, мышцы пресса свело судорогой. Я зарычал сквозь намертво стиснутые зубы. Левая рука рефлекторно вцепилась в простыню, пальцы рвали гладкую ткань, сминая её в бесформенный ком.

Каждая секунда этой боли казалась вечностью, но постепенно вспышка угасла. Картинки боя рассыпались серой пылью. Простыни под спиной взмокли от пота.

Все детали мозаики наконец сошлись с сухим, безжалостным пониманием: Игорь Аникин, тридцатитрехлетний начальник отдела логистики, который десять лет настойчиво работал и строил свою жизнь, остался лежать на грязном питерском асфальте.

В памяти отчетливо всплыл тот самый влажный, глубокий звук, с которым лезвие дешевого выкидного ножа пробило одежду под лопаткой. Вспомнилось стремительно уходящее тепло, заливающее спину, и холод асфальта.

Вся моя жизнь, со всеми её мелкими победами, планами на майские праздники, ипотекой и Анечкой, которая сейчас, наверное, сходит с ума от неизвестности в нашей однушке на Васильевском — все это прекратилось за три секунды. Из-за ублюдков, которые пристали к молодым девчонкам.

Я же застрял в теле девятнадцатилетнего пацана. Инвалида, которому только что отрубили руку в какой-то дикой, бессмысленной резне на пыльной планете. Ещё там была натуральная гладиаторская арена, где на меня, девушку по имени Падме и моего здешнего наставника Оби-Вана нападали разные кошмарные зверюги. Но мы их вроде порубили.

Я сейчас понимал, кто такие джедаи, что такое Сила, общегалактический язык и многие другие вещи.

«Энакин Скайуокер, джедаи… Что-то знакомое. Звездные Войны? Да, наверно…»

В детстве я смотрел фильм, где два волшебника-джедая прилетели на планету, нашли там мальчика и тот выиграл гонку. Фильм красочный, но мне не понравилось, что эти джедаи вместо того, чтобы применить свои фокусы для контроля разума и наколядовать нужные им деньги и запчасти у местных торговцев, стали заниматься ерундой и мутить непонятные схемы.

С тех пор я предпочитал более твердую кинофантастику.

Видимо, я опять отрубился, поскольку пришел в себя от резкого кашля. Ощущение, будто в груди разлился жидкий азот — я захотел заорать, рвануться вверх, но тело меня предало. Вкачанная тяжелая химия действовала быстро и безжалостно — края зрения стремительно темнели, сужаясь до одной крошечной, размытой точки на потолке. Тяжелая искусственная дремота снова потащила меня на самое дно, выключая сознание прежде, чем я успел сделать очередной хриплый вдох.

Не знаю, сколько я опять спал, но сны снились красочные.

Опять поснулся я от того, что химическая заморозка, или анастезия, блокировавшая перерезанные нервы, явно выветривалась. Вместо легкого холодка на остатке правой руки начался настоящий пожар — срез дергало частыми, злыми толчками. Ощущение было такое, словно в костный мозг вгоняли толстый ржавый саморез и медленно, с хрустом проворачивали его шуруповертом на низких оборотах.

Сухожилия на обрубке судорожно сжимались, посылая в голову панические сигналы от пальцев, которых больше не существовало. Липкий пот мгновенно залил лоб, затекая в глаза и нещадно щипля веки. Желудок спазматически сжался, подгоняя к самому горлу плотный, кислый ком. Я попытался сглотнуть, но лишь содрал сухим, шершавым языком налет с нёба.

Воздуха не хватало, грудь будто сдавило бетонной плитой. Глаза видели пустой серый рукав на простыне, а замученный мозг продолжал чувствовать, как пальцы сжимают несуществующий пакет с пивом.

В комнату, или палату, заплыло нечто: скелетообразная металлическая конструкция висела в воздухе, покачиваясь в нескольких сантиметрах от пола. Из стального корпуса торчали тонкие манипуляторы с блестящими сенсорами. Выглядело это убожество как промышленный пылесос, который скрестили со штативом от капельницы.

Я уже понимал, что эти штуки, местные роботы, называются дроидами. Всплыло в голове название модели — медицинский дроид 2-1B.

— Скорее дай воды… — прохрипел я.

— Пациент Скайуокер, ваш водный баланс в пределах нормы, вы получили достаточную дозу восстанавливающих препаратов. Главный целитель Вокара Че скоро навестит вас, — механическим голосом ответила штуковина.

— Быстро воды дай…

— Я не могу дать вам воды.

— Тогда засунься куда-нибудь, — я сжал зубы от колющей боли в обрубке. — Вколи обезболивающее.

Дроид проигнорировал мои слова, извлек из своего корпуса небольшой прибор, провел около моей руки.

— Уровень обезболивающего — в пределах нормы. Больше в вашем состоянии нельзя.

Захотелось эту херовину растоптать.

— Позови кого-нибудь!

— Мастер Кеноби скоро навестит вас. Потерпите, падаван, — ответил дроид.

От этого имени желчь мгновенно обожгла пищевод. Левую уцелевшую руку обдало жаром, а обрубок правой дернулся так сильно, что я чуть не взвыл. Зубы аж заскрипели.

Ощущение было тошнотворным и пугающе знакомым — будто на пороге палаты сейчас материализуется некомпетентный коммерческий директор. Из тех «назначенных по родственному блату», что сами никогда не работали в поле, но обожают водить пальцем по зависшим накладным, требовать отчет за сорванный по вине поставщиков заказ и нудно вещать о «миссии бренда» и «командном духе».

Я закрыл глаза, собирая последние силы в кулак. Полный крах всей моей жизни: перспектива ипотеки накрылась медным тазом, карьера закончена, вся моя прежняя жизнь осталась в сыром питерском парке.

Здесь пиздец ещё больший: культя вместо правой руки, а в голове копошатся чужие воспоминания о рабстве на гребаной пустынной планете.

Пока я пытался не заорать от боли, дроид тихо удалился, так и не дав мне обезбол.

Предстояло как-то выживать в этом сумасшедшем доме. И для начала — разобраться с местным «руководством», которое в немалой степени всему этому поспособствовало, как говорила интуиция.

Нужно было срочно заземлиться и найти точку опоры, иначе сознание просто схлопнется от болевого шока.

Однако мозг, ослабленный болевым шоком и попыткой переварить потерю конечности, дал трещину в другом месте. Барьер, сдерживающий память Энакина, рухнул. Вспышка ослепительного, режущего сетчатку света ударила изнутри черепа…

Два солнца висят в белесом, выцветшем небе. Жара, плавящая легкие при каждом вдохе. В нос бьет запах раскаленного песка, въевшегося в поры, и пережженного технического масла. Синий крылатый гуманоид с коротким хоботком агрессивно размахивает руками, изрыгая ругательства на гортанном, лающем языке.

Я понимаю этот язык, а моё земное восприятие мгновенно конвертирует происходящее в привычные понятия.

Рабство. Абсолютная принадлежность работодателю в мире, где есть звездолёты и дроиды. Никаких профсоюзов, никаких выходных. Вживленный под кожу чип-взрыватель гарантирует нулевую текучесть кадров и полную лояльность компании. Идеальный инструмент удержания актива без малейших затрат на социальный пакет.

Я будто чувствовал шершавую поверхность ржавых деталей под детскими пальцами, и зарычал сквозь стиснутые зубы, до боли впиваясь ногтями уцелевшей левой руки в свою ногу сквозь ткань простыни.

Новая боль отрезвила. Чужие воспоминания отступили, оставив после себя привкус абсолютной бесправности.

«Я — Игорь, мне тридцать три года. Я ничей не раб. А вот бедняга Энакин хлебнул в детстве…»

Новый удар по нервной системе — теперь скорость.

Или я, или маленький Энакин сжимает грязными детскими руками металлические рычаги. Дикая перегрузка вдавливает позвоночник в жесткое сиденье. Рев спаренных турбин вышибает слух. Гоночный болид под несется над пустыней. Ветер выбивает слезы из глаз, но внутри клокочет звенящая, чистая эйфория. Тотальный контроль над механизмом. Единственное место, где есть свобода.

Дальше — огромный стадион, выдолбленный в рыжей скале. Рев многотысячной толпы. Красная пыль скрипит на зубах. Вокруг кишат существа, похожие на прямоходящих термитов-переростков. В моей руке — тяжелая металлическая рукоять. Из нее с низким, утробным гудением вырывается лезвие синей плазмы. Я рублю наотмашь. Запах паленого хитина и испаряющейся лимфы забивает носоглотку…

Не знаю как, но я вдруг почувствовал приближение кого-то очень знакомого. Светлая, отстранённая аура.

Через минуту в палату вошел человек, в котором я сразу узнал наставника, Оби-Вана Кеноби.

— Энакин! Мне сказали, что ты очнулся… — произнес он с легким, сухим акцентом на общегалактическом языке.

— Учитель… Что произошло? — в ответ прохрипел я. — Где мы?

— Мы Палатах Исцеления, в Храме. Нас эвакуировали.

Кеноби остановился, покачал головой, на его лице проявилось участие.

Я собрал силы, сделал легкий рывок и уселся на край кровати.

Посмотрел на него и почувствовал, как внутри закипает не столько злость, сколько холодный, чисто профессиональный скепсис. Его вид — выглаженная, но явно поношенная ряса, этот взгляд «уставшего наставника», который сейчас начнет читать лекцию о смирении и поиске гармонии, вызывал желание не слушать, а узнать цену содержания всей этой джедайской богадельни.

Из тех обрывков, что складывались в картину, Оби-Ван, судя по всему, пришел меня взбодрить «разбором полётов». Его поза, наклон головы, едва заметный вздох — всё это выдавало менеджера, который готовится впаять выговор нерадивому сотруднику.

Действительно, я увидел, как его губы шевелятся, складываясь в привычные менторские фразы. Оби-Ван начал объяснять мне, что в поражении виноват не Дуку, а моя собственная несдержанность и нарушение приказа магистра Винду.

Я молча слушал. Тело Скайуокера само знало, как выглядеть «удобно» для джедаев.

Опустил плечи и придал лицу выражение абсолютной, раздавленной беспомощности. Мой взгляд потух, я ссутулился, превращаясь в девятнадцатилетнего пацана, который осознал последствия всего произошедшего.

— Энакин, — он подошел еще ближе. — Твои эмоции… они бушуют, как шторм. Ты должен успокоиться. Тебе нужно помедитировать, — его голос был тихим и вязким, как патока.

«Медитация?» — я едва не хмыкнул вслух. — «Вместо того чтобы выписать нормальную страховку или хотя бы объяснить, кто оплатит моё лечение? И как мне быть дальше с одной рукой?»

Я посмотрел на него снизу вверх.

— Я проиграл, учитель, — прошептал я, заставляя голос звучать надтреснуто, как у ребенка. — Он был слишком быстр. Когда он свалил вас, я бросился прикрыть, но всё произошло очень быстро и я ничего не мог сделать.

Я видел, как дрогнул мускул на его щеке. Видимо, моя актерская игра, подкрепленная реальным шоком от осознания собственной инвалидности, сработала безупречно. Это при том, что я вообще не был уверен, что хоть мало-мальски контролирую мимику лица.

Кеноби выглядел растерянным. Видимо, он привык к Энакину-бунтарю, к дерзкому Энакину-пилоту, но он совершенно не знал, что делать с Энакином-сломленным.

— Магистр Йода подоспел вовремя и спас нас обоих, — произнес он.

— Он убил Дуку? — чуть воспрял я.

— Нет, Дуку сбежал.

— Учитель… — я запнулся, поскольку было невыносимо тяжело произнести это. — Скажите мне… почему мою руку не пришили обратно? Целители или дроиды могли бы… они должны были… Почему они просто… оставили меня таким?

Я замолчал, глядя на него в упор и ожидая ответа.

Внутри, за фасадом этой жалкой сутулости, я лихорадочно считал варианты: либо здесь медицина шагнула так далеко, что ампутация — это косметический дефект, который я сам могу исправить, либо я стал для них настолько отработанным материалом, что никто даже не удосужился провести восстановительную операцию.

«А если руку вообще потеряли там, в этих песках?» — вдруг пронзила меня очевидная мысль, от которой я похолодел.

Оби-Ван Кеноби медленно выдохнул. Его плечи опустились еще ниже, а на лице появилось выражение глубокой, почти физической усталости. Он выглядел как руководитель проекта, которому приходится объяснять младшему специалисту элементарные, но крайне неприятные пункты корпоративного устава.

— Энакин, это был световой меч, — его голос звучал ровно, с легкой хрипотцой. — Плазма. Клинок графа Дуку не просто отсек ткани. Температура выжгла нервные окончания, разрушила клеточную структуру на несколько сантиметров вглубь среза. Реплантация в таких условиях невозможна даже теоретически. Твои сосуды запеклись мгновенно.

Он сделал паузу, отвел взгляд в сторону и добавил уже тише:

— К тому же, мы эвакуировались под плотным огнем. Арена кишела боевыми дроидами. Сенатор Амидала забрала твою руку, но мастер Вокара Че определила, что начался необратимый некроз тканей.

«Сенатор Амидала? Девушка по имени Падме?» — сердце забилось чуть быстрее.

Я слушал его и переваривал информацию. Привыкший мыслить категориями эффективности, я мгновенно выстроил картину произошедшего: «великолепная» организация спасательной операции, где высший менеджмент этой религиозной организации бросает своих людей в мясорубку, не озаботившись ни разведкой, ни огневым прикрытием, ни специализированными медицинскими бригадами на месте.

— Я понимаю, — прошептал я, делая вид, что борюсь с приступом тошноты. — Простите, учитель. У меня… всё плывет в глазах. В голове какая-то каша.

— Не переживай, это скоро пройдёт. Тебе надо провести медитацию.

Я почувствовал, как напряжение в позе Кеноби немного спало. Он сделал шаг ко мне, в его глазах промелькнула искренняя обеспокоенность. Сломленный подросток с посттравматическим синдромом — идеальный щит от любой критики.

— Учитель, после того, как прилетел магистр Йода с армией, мы с вами начали преследовать Дуку… А чем закончилась эта битва?

— Уничтожены крупные силы боевых дроидов и десятки кораблей сепаратистов. Однако многие смогли уйти. Мы потеряли почти всех джедаев ударной группы, — мрачно пояснил Кеноби. — Сто тридцать шесть убитых, почти все остальные ранены. Магистр Винду прибыл первый с ударной группой спасать нас с тобой и сенатора Амидалу.

Память Энакина услужливо подкинула образ сурового темнокожего мужчины в Совете, который с самой первой встречи глубоко невзлюбил мальца и постоянно придирался и угнетал его.

— Магистр Винду… — пробормотал я. — Я помню боевую технику и людей в одинаковой белой броне. И сотни кораблей. Откуда они взялись, учитель? У Республики ведь не было армии. Откуда это всё взялось?

Я задал вопрос абсолютно искренне. Масштаб бойни, мелькавшей в обрывках чужой памяти, предполагал колоссальную подготовку, а значит, и финансовые затраты.

Оби-Ван потер переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.

— Каминоанцы, — коротко ответил он. — Планета клоноделов в Лабиринте Риши, куда я летал. Магистр Сайфо-Диас разместил у них заказ на создание Армии Клонов почти десять лет назад. В полной тайне от Совета и Сената. Мы узнали об этом совсем недавно. Они выращивали их, тренировали, готовили технику всё это время.

«А Сайфо-Диас где бабло взял? Из джедайской тумбочки достал?» — я замер, перестав даже дрожать. — «Десять лет, секретный заказ? Целая армия генетически модифицированных солдат, укомплектованная штурмовыми кораблями и тяжелой артиллерией. И никто в правительстве или в этом их Совете ничего не знал?»

Я почувствовал, как у меня начинает дергаться бровь.

Это даже не халатность, а чистое наебалово. Теневая экономика галактических масштабов. С чьих счетов шли транзакции? Как можно спрятать производство военных крейсеров в промышленных масштабах? Выходит, что вся эта Республика представляла собой насквозь коррумпированную, неконтролируемую дыру, где любой сумасшедший мог заказать личную армию, а высшее руководство узнавало об этом по факту начавшегося пиздеца?

Чтобы скрыть накатывающее циничное изумление, я заставил себя покачнуться и картинно обхватил голову уцелевшей левой рукой. Пальцы зарылись в спутанные волосы.

— Тебе нужен отдых, — мягко сказал Оби-Ван.

— Подождите, — я поднял на него покрасневшие глаза, сохраняя сутулую, беззащитную позу. — Сейчас я правда плохо помню Джеонозис. Арена, эти жуки. Но… как вы там вообще оказались? Почему вы пошли туда один? Без подкрепления, без группы захвата?

Лучшая защита от начальственного разноса — грамотно сформулированный встречный вопрос по конкретной проблеме.

Я смотрел на него снизу вверх, играя в дезориентированного пацана, но внутри холодно оценивал его управленческие навыки.

Оби-Ван тяжело оперся рукой о спинку кровати.

— Это была разведывательная миссия в рамках нашего расследования, Энакин. Я выследил наемника Джанго Фетта от Камино до системы Джеонозис, пока ты охранял сенатора. Я должен был лишь собрать данные о сепаратистах и не ожидал обнаружить там полномасштабные заводы по производству боевых дроидов. Когда меня обнаружили, я пытался передать сигнал на Корусант, но было далеко и пришлось передавать вам на Набу. Но вы почему-то оказались на Татуине. К счастью, сигнал вы получили… — он замолчал, и в палате повисла тяжелая пауза.

Я чувствовал, как меняется тон его присутствия — забота уступила место сдержанному недовольству.

— Вы с Падме должны были оставаться на месте, — Кеноби произнес это спокойно, но с четко выверенным давлением. — Твоей задачей было обеспечение безопасности сенатора. Вы же улетели на Татуин, а оттуда сорвались на спасательную операцию, не имея ни плана, ни ресурсов, ни санкции Совета. Это был твой порыв, Энакин. В итоге твоё неумение контролировать эмоции и следовать приказам привели вас обоих на арену. Если бы магистр Винду не успел вовремя, сенатор Амидала погибла бы…

Я опустил взгляд на свои колени, старательно изображая раскаяние. Внутри же я едва сдерживал истерический смех.

Великолепно. То есть этот взрослый, опытный оперативник поперся в одиночку во враждебный, индустриализированный сектор за профессиональным убийцей. Попался, конечно же. А теперь он мягко, но настойчиво перекладывает вину за масштабный провал на стажера, который бросился его вытаскивать.

Классика корпоративного жанра. Руководитель филиала садится в лужу, а виноват логист, который пригнал фуру не по графику, пытаясь спасти горящий контракт.

— Сенатор Амидала не виновата, — глухо отозвался я, ложась обратно на жесткий матрас. — Спасибо, учитель. Я правда хочу спать.

Кеноби постоял еще несколько секунд. На его коммуникаторе на поясе что-то тихо пискнуло.

— Отдыхай, Энакин, — мягко произнес он. — Поспи, скоро придёт целитель Че. Нам предстоит долгий разговор, когда ты окрепнешь.

Я услышал шелест его шагов и легкий пневматический звук закрывшейся двери.

Оставшись один, выдохнул, разжав стиснутые от напряжения зубы.

Первый раунд за мной, я выиграл время на адаптацию.

Бойня на Джеонозисе — херовый финал наспех спланированной и коряво проведенной операции, начиная от прилёта туда Оби-Вана и заканчивая прилётом армады. Бросили в бой ценных волшебников-джедаев, чтобы спасти нас троих — потрясающее отношение к кадровому активу. Нас спасли, к счастью, но ценой громадных потерь.

Я погрузился в размышления, стараясь упорядочить хаос в памяти моего нового тела. Многие базовые вещи уже удалось вспомнить, и я надеялся, что память вернётся в полной мере.

Отдых продлился недолго. Минут через сорок пневмодверь снова мягко зашипела, я приоткрыл глаза и повернул голову.

В палату вошла привлекательная, моложавая с виду женщина. Точнее, гуманоид: ясные голубые глаза, кожа глубокого зеленовато-синего оттенка, вместо волос с головы спускались два толстых, мясистых отростка-щупальца, расписанных бледными узорами. Она была одета в строгую, функциональную одежду светлых тонов, и в руке держала медсканер, насколько я понимал.

В отличие от Кеноби, в ней не было никакой философской отрешенности — движения четкие, быстрые и деловые.

Я малость прибалдел, собственными глазами увидев здешнюю настоящую инопланетянку. Или экзотку, как тут принято говорить.

— Падаван Скайуокер, как себя чувствуешь? — её голос прозвучал без особой мягкости.

— Паршиво, — честно ответил я. — Пить хочу!

— Крепись, сейчас всем нелегко, — растущие из головы щупальца женщины чуть шевельнулись. — Я — главный целитель Вокара Че. Пришло время заняться твоей правой рукой.

Глава 3

Вокара Че несколько минут проводила осмотр, потом налепила датчики и просканировала предплечье и спину. Медсканер мерно жужжал, проходя вдоль моего позвоночника. Я чувствовал, как под кожей, где крепились датчики, неприятно тянет мышцы.

— Регенерация проходит хорошо, — отключив прибор, нарушила она молчание. — Завтра будет готов нейропротез, и я проведу операцию вживления.

— Что, протез? — поразился я, едва не дернувшись всем телом. — А… как же моя рука, почему её нельзя пришить? — неприятно поразился я.

Женщина опустила сканер на технологический стол около кровати и повернулась ко мне. На её лице сине-зеленого оттенка проступила тень глубокой усталости.

— Твою руку привезли в криоконтейнере, падаван Скайуокер, — ответила она, — но некроз тканей был уже необратим. Кроме того, пришлось удалить часть плоти и кости на культе.

Я уставился на нее, чувствуя, как внутри закипает тяжелое, глухое раздражение.

— Как это возможно? У вас тут лучшие технологии, а вы просто дали руке… пропасть?

— Следи за тоном, падаван, — жестко оборвала меня Че, и её глаза сузились, а растущие из головы отростки напряглись. — Твою руку отсек световой меч графа Дуку. Плазма — это не стальное лезвие. Температура клинка мгновенно коагулировала, то есть намертво запекла ткани на клеточном уровне. Ожог ушел вглубь кости и нервных пучков на несколько сантиметров в обе стороны. Живые нервы и капилляры там буквально испарились, превратившись в спекшийся уголь. Когда… её подобрали в пыли ангара, спасать уже было нечего. Чтобы остановить распространение этого плазменного некроза вверх по предплечью, мне пришлось сегодня ночью лично срезать еще четыре сантиметра твоей кости и живого мяса, очищая рану до здоровых тканей. Физически нечего сопрягать, Скайуокер — нервы сожжены!

— Но… что-нибудь можно сделать? Как-то нарастить, приживить? — не сдавался я.

— Нет, рука останется нефункциональной из-за разрушения нервных стволов. Я понимаю твою боль, падаван, — вздохнула твилечка, — но поверь мне — протез остаётся единственным вариантом. Я заказала лучший из того, что есть на рынке. Интеграция через нейронный интерфейс полностью восстановит функциональность.

Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Аргументация была зубодробительной, но от этого не становилось легче. Значит, без вариантов — минус правая рука, окончательно и бесповоротно. Калека в девятнадцать лет.

В горле пересохло так, словно я неделю жрал сухой песок вперемешку с солью. Язык буквально прилипал к нёбу, а при каждом вдохе грудную клетку царапала сухая, изнуряющая жажда. Она мучила меня с самого момента пробуждения.

— Мне воды дадут, мастер? — хрипло выдавил я, косясь на пустой стакан на тумбочке. — Хоть глоток. У меня в горле пожар.

— Нет, прости, но тебе придётся потерпеть, падаван, — более мягко ответила Че, при этом вводя какие-то данные в свой датапад. — Тебе дадут специальный регидратационный концентрат с высоким содержанием солей и аминокислот. Дроид принесет его через час. Потом ещё через четыре часа. Он невкусный, но ты должен всё выпить. Это необходимо перед операцией.

— Да к черту этот раствор! — я повысил голос, левая рука судорожно сжалась в кулак. — Я просто хочу пить. Обычной, чистой воды. В чем проблема налить мне полстакана?

Твилечка резко посмотрела мне в глаза, и в её взгляде проступила холодная, госпитальная строгость:

— Проблема в твоей предстоящей операции, Скайуокер. Завтра на рассвете я начну выжигать каналы под разъёмы в твоей кости и паять синтетические синапсы к твоим уцелевшим нервам. Ты хоть представляешь, что такое приживление протеза? Это ювелирная работа под микроскопом. Если ты сейчас зальешь желудок водой, твои поврежденные ткани мгновенно отекут. Избыток жидкости в организме завтра обернется тем, что нейросинапсы начнут отторгаться, а твои нервные окончания просто сгорят от шока при первой же подаче тестового импульса. Ты хочешь остаться с неработающим куском железа вместо руки?

Я молча помотал головой, сглотнув сухой ком.

— Тогда терпи, Скайуокер. Помедитируй. Ты смелый падаван, и ты справишься. Верно?

— Ну… да!

— Протез очень надёжный, но чтобы соединить его с твоим телом, ты должен быть обезвожен до определённого уровня. Мой раствор стабилизирует баланс жидкостей без вреда для операции. Жди дроида.

Вокара Че зажала под мышкой датапад, забрала сканер и собралась уходить, но я спросил:

— А что же будет с моей рукой… в контейнере?

Она тяжело вздохнула и развернулась ко мне:

— Энакин, я тебе сочувствую, но этот кусок подверженной некрозу плоти — уже не рука. Я должна буду утилизировать её.

— Только не это, мастер! Не надо, оставьте её…

— Ох, Скайуокер, — покачала она головой. — Оставлю, раз просишь, не переживай. Теперь я понимаю Оби-Вана.

— Что это значит? — нахмурился я.

— Нелегко ему с тобой. Даже я наслышана о твоих выходках с самого твоего вступления в Орден… Отдыхай, падаван — завтра будет очень тяжелый день! — завершила она и вышла.

Двойные пневмостворки закрылись, оставив меня наедине с изматывающей жаждой и ровным, бездушным гулом климатической установки.

«Видимо, у меня тут неоднозначная репутация», — сделал я вывод.

Делать было нечего, и я решил последовать совету и помедитировать.

Вспомнил, как это делают другие и как делал Энакин. В позу лотоса решил сесть на кровати и опереться спиной о стену.

Прикрыл глаза. Не знаю, сколько это всё длилось, но я очень явственно ощутил мощь. Огромную энергию где-то вокруг, которую можно было использовать… Она пронизывала всё и откликалась во мне. Ощущение очень мне понравилось.

Дальше началось буйство образов, но уже более упорядоченное. Память Энакина возвращалась, как распаковка большого архива на полупустой жесткий диск, а вместе с этим приходило окончательное понимание многих вещей и нюансов.

Энакин Скайуокер, которого джедаи считают Избранным согласно загадочному пророчеству, был парнем во всех отношениях непростым.

Он крепко хлебнул горя, начиная с самого детства.

Татуин, сраная песчаная дыра с двумя солнцами. Песок, который вечно хрустел на зубах. Девять лет жизни в статусе имущества — настоящего, юридически оформленного мясного куска собственности. В памяти отчетливо всплыло ощущение твердого подкожного чипа под правой ключицей. Именно там была зашита крошечная капсула со взрывчаткой. Шаг влево, попытка сбежать, угон транспорта — и датчик периметра просто отрывает тебе голову. Идеальная система удержания персонала.

Хозяином был Уотто — летающий тойдарианец, жадный до одури. Он держал лавку краденых запчастей. Пацан батрачил там с утра до ночи, перебирая голыми руками узлы гипердвигателей, забитые песком топливные насосы и грязные инверторы. Без защитных перчаток, вдыхая пары токсичных технических смазок и дешевого припоя.

Но малец оказался гениальным инженером-самоучкой. Чтобы хоть как-то облегчить матери быт, он собрал из помоечного мусора полноценного протокольного дроида. Собрал буквально на коленке, без схем, просто чувствуя, как должны контачить провода.

А потом в эту пыльную дыру завалилась странная делегация: длинноволосый мужик в грязном пончо — Квай-Гон Джинн. Джедай, ищущий запчасти. И девчонка, Падме. Четырнадцатилетняя королева Набу под прикрытием служанки, как потом выяснилось. У девятилетнего раба случилось жесткое, необратимое психологическое запечатление: он впервые увидел красивую девушку, от которой пахло не машинным маслом и потом, а чем-то неуловимо дорогим. Влюбился намертво.

Чтобы вырваться с планеты, пацан ради незнакомцев согласился участвовать в гонках «Бунта Ив Классик».

Мой внутренний специалист по технике безопасности просто взвыл, когда память прокрутила этот заезд. Самопальный гоночный болид — не какая-то привычная мне машина, а два колоссальных турбореактивных промышленных двигателя, скрепленных нестабильной магнитной стяжкой. Пилот сидит в открытой капсуле сзади, болтаясь на стальных тросах, глотая выхлоп и раскаленную пыль. Никакой эргономики, и уж тем более никакой защиты. Одно неверное движение рычагом подачи топлива на скорости в восемьсот километров в час — и ты превращаешься в красный туман, размазанный по скале.

Энакин выиграл. Но свобода оказалась с подвохом. Квай-Гон Джинн при торге с Уотто выбрал только ценный актив — самого малого, а мать оставил в рабстве. Скинул непрофильный балласт, потому что женщина Ордену была не нужна. Пацана оторвали от единственного родного человека и потащили в столицу.

Корусант оглушил его. Экуменополис, зашитый в сталь и бетон. Триллионы жителей, многоярусный муравейник. И сразу же — собеседование у высшего руководства.

Совет джедаев забраковал его мгновенно: «слишком стар», «полон страха», «будущее скрыто пеленой».

От этого яркого воспоминания я криво усмехнулся — девятилетний раб, которого только что вырвали из дома, оставив мать в заложниках у бандитов с детонатором, боится за её жизнь. Какая неожиданность. А местный отдел кадров проявил чудеса корпоративной эмпатии, забраковав парня за нормальные человеческие реакции.

По итогу дальнейших похождений в штат его зачислили только после бойни на Набу. Сцены о битве за станцию управления дроидами были похожи на бредовый сон: пацан случайно спрятался в кабине истребителя N-1, автопилот выкинул его прямо в гущу орбитального рубилова, он влетел в ангар флагмана Торговой Федерации и всадил протонные торпеды прямо в главный реактор.

Сила? Возможно. А можно сказать, что дикая, аномальная удача и рефлексы механика, помноженные на животный страх.

Квай-Гона убили там же, на Набу.

Совет скрипя зубами оформил Энакина в свои ряды, под крыло Оби-Вана Кеноби, не особо опытного ученика Квай-Гона, который ещё даже ученическую косичку не срезал.

И вот тут началась настоящая жизнь.

Храм Джедаев, если смотреть на него без религиозно-мистической шелухи, оказался классической закрытой корпорацией с сектантским уклоном. Элитным интернатом для одарённых детей-волшебников, пользователей этой Силы. Система сразу выплюнула Скайуокера на обочину — местные малолетние снобы, выращенные в стерильных залах с пеленок, знали все правила корпоративной этики. Они медитировали часами, цитировали догмы и смотрели на него как на грязного провинциала. «Деревенщина», «переросток», «рабчонок» — кто б мог подумать, что дети-волшебники способны на буллинг. Рабское прошлое и жесткий пустынный акцент сделали его идеальной мишенью для травли.

Пацан катастрофически проваливал все их эзотерические тесты на знание Силы. Привыкший выживать в реальном мире, он отказывался переваривать нудную философию. Единственное место, где он затыкал этих тепличных мажоров за пояс — практические занятия. Фехтование и пилотирование. Там, где требовались реальные рефлексы, а не умение красиво сидеть в позе лотоса и убедительно пиздеть, Скайуокер доминировал абсолютно.

А по ночам его жрали кошмары о матери, Шми. Местное руководство, вместо того чтобы решить проблему и выкупить женщину за копейки по меркам их гигантских бюджетов, требовало от ребенка «отпустить привязанности». Выжечь нормальные человеческие чувства ради эфемерного служения Свету. Это порождало в пацане глухую, черную ярость.

Я скрипнул зубами. Знакомая история, когда токсичный коллектив всегда ищет козла отпущения.

И тут на сцену вышел его непосредственный руководитель, Оби-Ван Кеноби. Двадцать пять лет, первое серьезное повышение в карьере.

Едва получивший статус рыцаря стажер-дипломник, на которого внезапно повесили самый проблемный актив в Ордене. Оби-Ван, конечно, парень совсем не плохой, но очень отстранённый и догматичный. Он сам говорил, как боялся подвести своего погибшего наставника, Квай-Гона. И этот страх заставлял его действовать самым топорным образом — он закручивал гайки. Кеноби требовал слепого подчинения, постоянно критиковал и выстраивал глухую стену отчуждения.

Более того, он страдал паранойей вахтера. Память Энакина услужливо подкинула мне картинки: Оби-Ван тайно шмонает комнату ученика в поисках запрещенки — запчастей, самодельных дроидов. Или просматривает криминальные хроники нижних уровней Корусанта, выискивая там следы своего падавана, который от всей этой атмосферы увлекся нелегальными гонкам. В общем, никакого доверия — только тотальный, удушающий контроль.

Но природа не терпит пустоты. Там, где прямой руководитель провалил работу с персоналом, быстро нашелся другой покровитель.

Верховный Канцлер Шив Палпатин. Местный Октавиан Август, первый среди равных в Сенате Рима, или если более прозаично — то скорее президент США. В общем, глава всея здешней Галактической Республики лично взял шефство над проблемным волшебником-стажером.

Картинки в голове замелькали быстрее. Официальные запросы в Совет на «образовательные экскурсии», и вот уже Канцлер тащит двенадцатилетнего мальчишку в закрытые клубы сенаторов, водит по грязным нижним уровням Корусанта, показывая изнанку жизни в обход стерильных правил Храма. Палпатин действовал гораздо тоньше банального вербовщика и реально вкладывался в пацана. Учил его думать.

Пока джедаи заставляли зубрить пыльные мантры о покорности, Канцлер тренировал в парне жесткое критическое мышление. Он разбирал с ним сложные схемы распределения налогов, объяснял логику политических компромиссов, показывал реальные рычаги управления массами. Палпатин общался с ним как со взрослым, равным партнером. Он планомерно выдавливал из забитого рабским прошлым подростка комплексы, накачивая его спокойной, холодной уверенностью в себе.

«Никогда не принимай догмы на веру, Энакин. Анализируй чужие мотивы. Смотри, кому выгодно правило, прежде чем слепо его выполнять. Ты сильнее их страхов, используй свой потенциал».

Канцлер давал ему ту самую базу, которую нормальные отцы передают сыновьям — а именно инструкцию по выживанию в сложной системе. Орден пытался слепить из Скайуокера безвольного, удобного монаха, а Палпатин методично ковал зубастого, анализирующего оперативника, всецело лояльного лично ему. И это, надо признать, очень разумная инвестиция.

Я выдохнул сквозь зубы, левая рука инстинктивно скомкала простыню — пацан искал выход из одиночества в Храме еще и через железо. Его жилой отсек напоминал не келью монаха, а склад запчастей.

В памяти всплыла схема летающего дроида-шпиона A9-F. Энакин собрал эту мелкую хреновину из ворованного мусора специально для защиты от обысков Кеноби. Стоило наставнику появиться в коридоре, дроид подавал зашифрованный сигнал, и пацан успевал распихать контрабанду по тайникам под кроватью. Гениальное техническое решение для выживания в условиях тотального шмона.

Настоящим же шедевром инженерной мысли был его первый световой меч, собранный на ледяной планете Илум. Пока остальные ученики делали стандартные, одобренные правилами рукояти, Скайуокер встроил в свой клинок самопальный регулятор и теперь мог на лету менять длину и ширину плазменной дуги. Во время спаррингов он прямо на замахе удлинял лезвие, пробивая защиту ошеломленных соперников. Местное руководство бесилось. Они называли это «нечестным» и «слишком агрессивным» приёмом. Старые консерваторы, не способные оценить гениальность нестандартного тактического инструмента.

Адреналин требовал выхода. В двенадцать лет пацан собрал реактивные крылья — кустарный дельтаплан с мощными двигателями. Ночами, сбегая из-под надзора Оби-Вана, он спускался в гигантские вентиляционные шахты Корусанта. Участвовал в нелегальных смертельных гонках. Скорость, перегрузки, реальный риск свернуть шею — только там он чувствовал себя настоящим.

Закончилось это закономерно — заказное покушение от корпоратов прямо во время гонки. Оби-Ван, надо отдать ему должное, вытащил его в последнюю секунду. Скандал вышел грандиозным. Глава джедайского отдела безопасности, Мейс Винду, орал на Совете так, что дрожали стекла, требуя немедленно изгнать Энакина обратно в пески. И только ультиматум Кеноби, заявившего, что он положит свой значок на стол и уйдет вместе с учеником, спас ситуацию.

Кеноби был плохим наставником, но своих он не бросал. Этот факт я мысленно зафиксировал, пригодится.

Чем старше становился пацан, тем грязнее становилась работа. Полевые командировки быстро выбили из него остатки монастырских иллюзий.

В четырнадцать лет — миссия в закрытый сектор. Схватка с сектантами, практикующими некромантию Силы. Ему пришлось рубить плазмой то, что уже было мертво. Никаких красивых дуэлей. Чистая, грязная скотобойня.

В пятнадцать — длительное внедрение в банду контрабандистов. Работа под прикрытием. Вот где он узнал, как на самом деле крутятся шестеренки в этой Галактике. Пацан научился хлестать крепкий алкоголь, врать в лицо без тени сомнения, участвовать в серых схемах и подкупе таможни. Он увидел реальный мир, живущий по законам откатов и крышевания. После этого стерильные лекции магистра Йоды о вселенской гармонии звучали как издевательство.

В шестнадцать — дипломатическая миссия на Ансион. И первый гормональный взрыв. Местная девчонка, иномирянка. Это была не любовь всей жизни, а обычный подростковый срыв на фоне жесткого целибата, который пропагандировал Орден. Там же случился открытый бунт. Энакина бесили медленные, вязкие бюрократические переговоры Оби-Вана, и пацан предлагал просто достать шашки и пригрозить местным царькам, чтобы ускорить процесс. Они поругались в открытую, на глазах у политиков.

Послышалось шипение открываемой двери.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как ноет каждый мускул моего нового тела.

— Пациент Скайуокер, вот ваш раствор, — услышал я механический голос и открыл глаза.

Дроид держал в своём манипуляторе большой стакан с подозрительной ярко-зеленой жидкостью. Я присмотрелся — там ещё и плавало что-то внутри. А запашок…

— Что это за рвотное?

— Рвотное?! О нет, это регидратационный концентрат, который вы обязаны выпить, — ответила машина.

Я вздохнул, протянул левую руку, взял стакан, принюхался… Лучше бы я этого не делал — меня чуть не вывернуло. А ведь это надо пить…

Но пить хотелось, а потому я собрался с духом, выдохнул и начал вливать это в себя. Всё оказалось не так плохо на вкус — нечто среднее между полынью и забродившим супом с кинзой и морепродуктами.

— Я приду через четыре часа и разбужу вас, если вы будете спать, падаван, — проинформировал дроид, развернулся и укатил.

Разумные роботы тоже требовали осмысления, но не сейчас.

Ощутив, что этот напиточек жажду немного утолил, я провел левой рукой по груди, нащупав плотные, небольшие рубцы от тренировочных боев, в которых Энакин всегда был хорош.

Немного походил по тесной палате, осаживая напиток. Выяснил, что санузел, встроенный в стену, был сделан таким образом, что из крана там воды не напьёшься. А вот умывальника не было.

Я разлегся на кушетке, стараясь не тревожить остаток правой руки. Прикрыл глаза. Последняя, наиболее тяжелая часть воспоминаний, касалась последних нескольких недель. Тех самых событий, которые в итоге и привели парня на эту жесткую больничную койку без правой руки.

Вся эта карусель закрутилась задолго до того, как на Джеонозисе пролилась первая кровь, и корни кризиса уходили в глухую системную гниль самой гигантской Республики.

Последние пару лет галактику трясло: тысячи звездных систем одна за другой объявляли о выходе из состава Сената и Республики, сбиваясь в некую Конфедерацию Независимых Систем под предводительством графа Дуку — харизматичного бывшего джедая, который открыто обвинил Корусант в тотальной коррупции и вымогательстве. Республика, не имевшая собственной регулярной армии со времен Руусанской реформы, а это тысяча лет, на секундочку, оказалась на грани банкротства и военного бессилия перед лицом сепаратистов.

На этом фоне в Сенате вспыхнула яростная грызня вокруг «Акта о создании армии», и главной медийной фигурой оппозиции, мешавшей милитаризации, стала сенатор Падме Амидала. Чтобы устранить лидера пацифистов, кто-то нанял запредельно дорогого охотника за головами Джанго Фетта, а тот, в свою очередь, перепоручил контракт своей сообщнице-оборотню — это уже выяснили Энакин с Оби-Ваном лично.

Память услужливо подкинула детали погони за наёмницей на Корусанте.

Я просто рыдал бы кровью, если б мог. Скайуокер прыгал из летящего спидера в бездну экуменополиса, пробивал собственным телом стеклянные крыши, висел на силовых кабелях. Никакого инстинкта самосохранения. Адреналиновая зависимость, которую никто вовремя не просёк и не пресёк, умноженная на страх за красавицу Падме. А расследование? Наёмницу убивают токсичным дротиком. Оби-Ван несет улику не в криминалистическую лабораторию, а знакомому повару в грязную забегаловку. И толстый повар, как рассказал сам наставник, по царапинам на металле определяет планету происхождения дротика точнее, чем вся хваленая база данных Республики. Про степень деградации государственных институтов и думать не хотелось.

Первое покушение произошло прямо на посадочной платформе Корусанта — тогда на воздух взлетел официальный набуанский крейсер, унеся жизни дублерши Падме и ее личной охраны. Второе случилось уже в спальне сенатора, когда Энакин и Оби-Ван в последний момент перехватили ядовитых многоножек-куканов, запущенных дроидом-убийцей.

Именно эта цепочка провальных терактов и заставила Кеноби начать расследование, которое сначала привело его на дождливую планету клоноделов Камино, а затем — прямиком в логово сепаратистов на Джеонозисе, куда потом ринулись и Энакин с той самой Падме.

А вот началось всё с фирменного управленческого идиотизма Совета Джедаев.

На лидера антивоенной фракции, сенатора Падме Амидалу, совершается первое покушение. Что делают джедаи, по сути галактическая Служба Безопасности? Нанимает профессиональных телохранителей? Меняет протоколы доступа? Нет. Совет директоров поручает охрану вип-клиента девятнадцатилетнему парню с нестабильной психикой и явными проблемами с агрессией. Парню, который прямым текстом пускает слюни на этого самого сенатора с девяти лет, о чём знает как минимум Оби-Ван.

Дальше — лучше! Они отправили гормонально нестабильного юношу с плазменным резаком охранять главную любовь всей его жизни в изолированный романтический особняк на Набу. Гениальное кадровое решение. Любой земной эйчар за такое вылетел бы с волчьим билетом в тот же день.

До Набу еще нужно было долететь, и это получилось без происшествий.

Там был неумелый, но многообещающий флирт с Падме и ночные кошмары, которые доконали Скайуокера. Он наплевал на прямой приказ руководства сидеть на Набу и рванул спасать мать прямо на родной Татуин. Падме тоже хороша — рванула с ним инкогнито.

Шми Скайуокер, которую он не видел все эти годы, нашлась. В лагере тускенов, местных бандитов-кочевников.

От этих воспоминаний желудок сжался в тугой ком, а к горлу подступила кислая желчь. Я физически ощутил этот удушливый, тяжелый запах. Смесь немытых тел, сырой кожи, старой крови и раскаленного песка.

Шми Скайуокер умерла у парня на руках. Измученная, истерзанная, забитая до смерти дикарями.

То, что произошло дальше, заставило меня содрогнуться. Левая рука судорожно вцепилась в край матраса.

Орден годами учил парня убивать. Вбивал в него боевые рефлексы, реакцию, умение крошить металл и плоть световым мечом. Но они не научили его справляться с горем. Запретили ему чувствовать, оставив один на один с травмой. И пружина лопнула.

Память подкинула картинки, от которых меня замутило…

Гудящий синий клинок в темноте. Отрезанные конечности. Визг. Запах паленой шерсти и горелого мяса.

Энакин вырезал весь лагерь — мужчин, женщин, детей, собак. Он крошил их в капусту, пока не кончились живые мишени, пока руки не покрылись липкой, засыхающей на жаре кровью.

Одно дело — ругаться с дальнобойщиками на складе или бить морду гопнику в питерской подворотне. И совсем другое — осознать, что тело, в котором ты сейчас, буквально неделю назад совершило массовое убийство с особой жестокостью.

У пацан сорвало резьбу, он испугался сам себя. А потом пришла Падме и вместо того, чтобы сдать его в психушку или трибунал, погладила по головке и попыталась утешить. Она очень милая, конечно.

И практически сразу после этой бойни они полетели на Джеонозис спасать Кеноби, наплевав на прямой приказ магистра Винду сидеть на месте.

Воспоминания о фабрике дроидов заставили меня истерично хмыкнуть. Любой инженер из технадзора поседел бы на первой же секунде: конвейерные ленты без защитных кожухов; штамповочные прессы, работающие в открытом цикле; открытые плавильные чаны без ограждений. Абсолютное, тотальное пренебрежение правилами безопасности.

Скайуокера чуть не разрубило станком для сборки манипуляторов. Его световой меч разрезало пополам прессом. Техника взяла верх над самоуверенным мальчишкой.

А затем был финал: суд, обвинение в шпионаже, смертный приговор.

С Падме скучно не бывает — она призналась в любви перед выездом на Арену…

Там они как раз и встретились с Оби-Ваном. И не сказать, что он обрадовался.

Всех троих привязали к столбам, чтобы скормить гигантским тварям. Все трое не захотели умирать сразу и решили помучиться, и это даже было весело.

И потом, откуда ни возьмись, появились спасатели.

Я скрипнул зубами, прокручивая в голове тактику Ордена. Двести джедаев тайно высадились на трибуны и включили мечи.

Двести, сука, человек с ручным плазменным оружием ближнего боя против десятков тысяч боевых дроидов, оснащенных огнестрелом и тяжелыми бластерами. Без прикрытия авиации, без путей отхода.

Это была тактика уровня пьяной драки в баре. Топ-менеджеры спустились в цех махать шашками. Дроиды просто расстреливали их с безопасной дистанции, подавляющая огневая мощь. Десятки убитых видел лично Энакин. Бездарная, преступная растрата ценных кадров из-за отсутствия элементарного тактического планирования.

Если бы не магистр Йода, притащивший из ниоткуда целую армию клонов с тяжелой техникой, лучшие кадры Ордена закончились бы прямо там, в красной пыли Арены.

И вишенка на торте — дуэль с Дуку. Они оба с Оби-Ваном много на себя взяли. Всё сразу пошло через задницу…

Палпатин годами накачивал Скайуокера рассказами о его исключительности. Пацан искренне верил, что он самый сильный. С этой слепой, ничем не подкрепленной уверенностью он прыгнул на старика, который десятилетиями тренировал фехтование и изучал искусство Силы, и наверняка её темные стороны. А за секунду до этого старик без видимых усилий вырубил Оби-Вана.

Короче, стажер бросился на члена совета директоров конкурентов, и учитывая его душевное состояние после событий на Татуине, парень ещё легко отделался…

Результат я сейчас ощущал физически. Фантомные пальцы правой руки снова болезненно сжались. Дуку преподал пацану урок анатомии и скромности, отрезав конечность одним выверенным движением.

Я открыл глаза и уставился в золотистый свет, льющийся из окошка под потолком моей Палаты Исцеления.

Итоговый вывод почти полного возвращения памяти был страшен — Скайуокер не был героем или рыцарем Света.

Я лежал в теле молодого парня с тяжелейшим посттравматическим синдромом. У него была двойная жизнь, скрытый, кипящий гнев на руководство Ордена, неконтролируемый потенциал и огромный дефицит нормального человеческого отношения. Он был заперт между религиозной организацией, которая пыталась сделать из него послушного монаха, и хитрым Канцлером, который хоть и имел на него виды, но и относился гораздо человечнее.

Энакин был травмированным ребенком, окруженный некомпетентными руководителями, а ещё совершившим массовое убийство.

И теперь разгребать этот системный кризис предстояло мне. Пока что одной левой рукой.

Обычный человек сошел бы с ума от такого наследства. Но я десять лет работал в российской логистике. Вытаскивал фуры из-под ареста, ругался с таможней, балансировал между проверками налоговой и интересами собственников бизнеса.

Управление хаосом было моей прямой профессией.

Глава 4

Ночью дроид мне приносил раствор ещё два раза. Я толком и не выспался.

Утром меня разбудил этот же «пылесос».

— Падаван, прошу вас следовать за мной, — проскрипел он.

— Куда? — я ещё толком не проснулся.

— В операционную!

— Минуту обожди…

Оправившись, я последовал за ним.

Мы шли по коридору с высокими сводами, заполненному через каждые двадцать шагов растениями в кадках. По пути мне встретилась девушка деваронской расы с косичкой падавана и рукой на перевязи, которая с осуждением посмотрела на меня.

В операционной, просторной и светлой, уже находилась Вокара Че и три медицинских дроида.

Один из них держал перед собой контейнер, в котором лежал он — протез. Сплетение золотистой стали, матово-черных титановых тяг и открытых пучков проводки. Никакой кожи или пластика, имитирующих плоть — только голый функциональный скелет из сплавов.

— Здравствуйте, мастер! — произнес я.

— Здравствуй, падаван! — твилечка выглядела ещё более сосредоточенной, чем вчера. — Снимай тунику и ложись на спину — вон туда, — показала она на просторную кушетку около дальней стены с медприборами вокруг.

Я так и сделал. Одной рукой раздеться получилось довольно коряво.

Когда улёгся, один из дроидов подошел с прибором, стал сканировать правое плечо.

— Осмотический баланс в пределах нормы, давление стабильно, — доложил он. — Реакция нервных окончаний — девяносто четыре процента.

— Начинаем, — сказала Че.

Я внутренне подобрался, ожидая боли или укола, но вместо этого она подошла вплотную и положила прохладные, чуть шершавые пальцы мне на виски.

— Расслабься, Скайуокер, — спокойно велела она. — Закрой глаза и представь, что ты медитируешь.

Я подавил инстинктивное желание отстраниться. Через пару секунд на голову словно опустилась невидимая тяжесть, далее накатило глубокое оцепенение. Звуки стали глухими, а сердцебиение замедлилось до минимума. Ощущения были странными — я оставался в полном сознании, но мое тело принудительно отключили от внешнего мира, загнав в давящую, искусственную тишину.

— Уколы, — сквозь пелену услышал я её голос. — Промывка и подготовка раны.

Я ощутил три укола в левую руку.

Дроиды приступили к работе. Никаких фрез или грубого сверления, которого я подспудно ожидал, и близко не было. Хирургические лазеры и высокоточные инструменты работали абсолютно бесшумно, ювелирно подгоняя обрубок плечевой кости под крепления.

Пару раз я открывал глаза и спокойно наблюдал за этим зрелищем, глядя, как машины деловито интегрируют металл в мою плоть. Боли не было. Ощущалось лишь глухое, далекое чувство давления и сладковатый запах коагулированных тканей.

Где-то через двадцать минут началась установка интерфейса. Дроид начал вживлять синтетические синапсы. Закрыв глаза, я будто видел, как тончайшие золотистые нити принудительно сращивали с моими оборванными нервными узлами. Плечо отзывалось мелкими, частыми судорогами.

— Второй этап — стыковка, — произнесла Вокара Че, не отрывая пальцев от моей головы. — Всё отлично.

Дроид поднял железку, второй начал направлять её. Я ощутил давление и режущую боль на миг — металлическое сочленение с тяжелым щелчком вошло в установленные анкеры, и плечевой сустав моментально потянуло вниз от непривычного веса. Сразу же фиксаторы захлопнулись, намертво стягивая живую кость и титановый штифт.

— Готово, закреплено! Можешь проверить, Скайуокер, — твилечка медленно убрала руки.

Онемение почти сразу спало.

Я сглотнул вязкую слюну, уставившись на свою новую правую конечность. Механические пальцы чуть подрагивали. Дал мысленную команду сжать кулак.

Внутри протеза заныли сервоприводы, металл тихо скрипнул. Указательный и средний пальцы согнулись рывком, большой отстал на долю секунды. Запястье при этом неприятно провернулось, выдав глухой скрип. Видимо, зазор между шестернями был слишком большим.

Разжал кисть — снова задержка и этот неприятный скрип. Вся эта конструкция ощущалась как громоздкий, неоткалиброванный механизм.

Я понимал, как должна работать нормальная механика, чтобы чувствовать баланс и распределение усилий. То, что сейчас висело у меня на плече, было плохо откалибровано. С такой кривой настройкой нечего было и думать о световом мече, где любая микро-ошибка в фехтовании могла стоить головы.

— Мастер Че, у запястья сильный люфт, — я поднял на нее глаза и холодно констатировал факт. — Приводы отстают от импульса, сжатие асимметричное. Я стакан с водой раздавлю, прежде чем сенсоры поймут, что я его взял.

Вокара Че скрестила руки на груди и сжала губы, краешки её лекку возмущенно дернулись.

— Это специальная армейская модификация серии «Мехно-Арм», модель Восемнадцать-Бэ, Скайуокер, — хмыкнула она. — Её собрали по индивидуальным чертежам под твою геометрию ровно за сутки. Техники работали всю ночь, стабилизируя энергоячейку под твои физические параметры. Тебе стоит проявить уважение и сказать спасибо, что ты вообще можешь шевелить этой рукой.

Я собрался пояснить, но тут остатки блокировки Силы окончательно рассеялись. Меня ударило током — жесткий, судорожный электрический разряд обратной связи рванул по живым нервам плеча. Я выгнулся, стиснул зубы, сдерживая рычание, и откинулся на подушки.

Искусственные пальцы судорожно сжались со звуком сминаемой жести. Изоляция интерфейса была настроена отвратительно — при малейшем напряжении энергоячейка сбрасывала излишки тока прямо в мою культю.

Медицинский дроид тут же запищал, выдвигая манипулятор с тонкой отверткой и диагностическим калибратором.

— Наблюдается скачок напряжения, — проскрипел он. — Приступаю к программной регулировке…

— Отставить, — я тяжело сел, выравнивая дыхание, и усилием воли подавил рвущийся наружу мат. — Дай сюда ключ. И калибратор.

Дроид замер. Вокара Че шагнула вперед, нахмурившись.

— Падаван Скайуокер, не глупи. Техники знают свое дело. Тебе нельзя вмешиваться в настройки контура, иначе есть риск сжечь себе синапсы.

— Мастер, эти настройки никуда не годятся, — я протянул левую руку к дроиду, требуя инструмент. Голос звучал ровно и без истерик, но непреклонно. — Ваши техники сделали первичную настройку, но она довольно грубая. При всем уважении, они смотрят телеметрию, а я чувствую этот металл изнутри. Дайте мне ключ. Я просто уберу люфт и выставлю сопротивление. Хуже точно не сделаю.

Твилечка долго, испытующе смотрела на меня, взвешивая риски. Мой спокойный, холодный взгляд явно сбил ее с толку.

— Хорошо, — с сомнением в голосе бросила она и сделала знак дроиду отдать инструменты. — Посмотрим на твои инженерные таланты, падаван. Но я останусь здесь. Если рука начнет искрить, я сразу же отключу интерфейс.

Дроид передал мне гидрогаечный ключ и универсальный калибратор.

Я остался сидеть на краю кровати, положив прибор на колени. Осмотрел обнаженные внутренности правого запястья: золотистые контакты, черные углеродные тяги, крошечные поршни гидравлики.

Я поднес левую руку к раскрытому шарниру протеза, и в этот момент тело взяло управление на себя. Мышечная память Энакина Скайуокера, пацана, который с детства крутил гайки в лавке Уотто и собирал технику из мусора, проснулась мгновенно. Мои левые пальцы уверенно легли на регулировочный винт сервопривода. Я точно знал, на сколько миллиметров его докрутить, чтобы убрать провисание тяги.

Воткнул щуп калибратора в диагностический порт. На экране побежали столбцы данных. Я легко считывал их, вычленяя ошибки аппаратной части, как опытный водитель по звуку определяет сбойный клапан в двигателе.

Ощутив полную уверенность в своих навыках, я ушел в процесс с головой. Скрутил фиксирующие гайки, полностью убрав люфт запястья. Перенастроил подачу энергии от ячейки, снизив базовое напряжение на тринадцать процентов. Разряды тока в культю прекратились, сменившись ровным, едва заметным теплом. Переписал протокол отклика тактильных сенсоров, убрав дурацкую полусекундную задержку сигнала.

Прошло минут сорок. Пол вокруг был усыпан обрезками изоляции и каплями смазки. Я сидел сгорбившись, машинально вытирая пот со лба левым рукавом.

Вокара Че всё это время молча сидела напротив в пультом в руке. На её лице профессиональное недовольство сменилось искренним удивлением.

Наконец, я вынул калибратор, закрыл защитную панель на предплечье и взял со столика пустой стеклянный стакан.

Металлические пальцы сомкнулись вокруг хрупкого стекла — никакого скрипа, никакой задержки. Сервоприводы работали с тихим шелестом, идеально подчиняясь импульсам. Я чувствовал поверхность стекла через сенсоры. Ощущение было грубым, словно сквозь плотную перчатку, но усилие контролировалось безупречно. Стакан остался целым.

Я отставил его, сжал правую руку в кулак, повертел кистью. Титановые костяшки с глухим щелчком ложились на места. Чужеродный кусок металла стал заменой руки, эффективным инструментом — подогнанный, смазанный и настроенный.

— Впечатляет, — тихо произнесла целительница. — У тебя действительно редкий дар к механике, Скайуокер.

— Можно идти в зал? — усмехнулся я, снова сжав и разжав кисть.

— Куда-куда?! — удивилась твилечка. — Только обратно в палату. Рана свежая, каналы должны прижиться. Завтра проверим заживление и мелкую моторику на тренажерах. Отдыхай сегодня, пей регенерационные растворы, ни в коем случае не перенапрягай руку.

— Понятно, мастер, — вздохнул я. — Спасибо!

— Пожалуйста, — она улыбнулась. — Через пару суток будешь снова в норме. Дроид тебя проводит.

Она вышла, забрав двух других дроидов. Я потянулся — левая ладонь привычно легла на затылок, правая — жестко и холодно прижалась к волосам.

«Получеловек, полудроид…», — в груди шевельнулся циничный смешок. — «Зато теперь у меня есть рука, которая не знает усталости и боли. Идеальный инструмент для работы в местных реалиях».

— Позвольте проводить вас, падаван, — произнес дроид. — Через полчаса вам надо принять стабилизирующий препарат.

— Какой ресурс у этого протеза? — спросил я.

— При штатной эксплуатации — пятнадцать стандартных лет до капитального ремонта. При интенсивном боевом использовании — от семи до десяти. Зависит от нагрузок.

— Нормально, — кивнул я. — Какие здесь использованы материалы?

— Позолоченная дюрасталь, локтевой сустав — из квадания, внутренние тяги выполнены из высокопрочного углеволокна, узлы сопряжения — титан с антифрикционным напылением, нервные датчики — из золота для улучшения нервной чувствительности.

Я слушал, прокручивая в уме список компонентов. Кваданий — серьёзный сплав, дорогой и надёжный, и используется в основном в тяжелой строительной технике и элитных боевых дроидах.

Минимум семь лет жесткого режима — это не так и мало для активной службы, так что запас прочности имелся. А дальше видно будет.

Хотя уже сейчас, на этапе первичной настройки, я видел кучу слабых мест. Кто реальный поставщик этого комплекта? Какой у них процент заводского брака? Есть ли у фирмы-производителя склад запчастей на Корусанте, или в случае поломки в бою мне придется ждать поставку с другого конца Галактики? Как часто нужно менять сервоприводы, чтобы они не заклинили в самый неподходящий момент?

— Пойдём, дроид. Вместе с лекарством принесешь мне мой датапад, он в моей комнате.

— А где ваша комната? Я попрошу принести, если не смогу пойти сам, — ответил он.

— Правое крыло, третий сектор, седьмой этаж, личный блок Семь-Бэ, — объяснил я.

Дроид замигал индикаторами, подтверждая получение задачи.

Мы вернулись в палату.

Материалы — отличные, сборка — крепкая, но любая вещь в этой системе — расходник. Если я не буду знать каждый винт в этом протезе, я стану заложником техников, которые его собирали.

А заложником я быть уж точно не собирался.

Дроид принес стакан с раствором через полчаса.

— А где датапад?

— Я принесу его через час, с обедом. Не успел ещё, простите, — заявил он.

— Так поторопись.

Я выпил содержимое стакана — оно оказалось почти терпимое и похожее на лекарственную химию, а не прокисший суп.

Походил по комнате, балансируя вес новой руки. Конечно, по ощущению весила она немного больше, чем живая рука, но лучше уж так, чем с культёй. Минут десять я медленно сжимал и разжимал кисть, вращал, пока не почувствовал усталось в плече. Вспомнил, что нельзя перенапрягать.

Лег отдохнуть.

Дроид принес поднос с едой и датапад в срок, как и обещал.

— Спасибо, ты молодец!

Он радостно замигал.

Еда оказалась очень даже сносной — протеиновая каша с кусочками мяса и подливой, салат из нескольких видов овощей, очень напоминающих привычные мне земные, витаминный компот. Сытно.

Довольный, я улегся, закинул ногу на ногу и начал разбираться со здешней компьютерной техникой, наполовину кнопочной.

Активировал экран. Голубоватый свет резко ударил по глазам, заливая полумрак палаты холодным свечением.

Пора было провести разведку на местности. Я ничего не знал о глобальной расстановке сил, планах сторон и подоплеке этой войны. Память Энакина вернулась ещё не полностью и по этому вопросу содержала только обрывки политических лозунгов и детскую веру в непогрешимость Канцлера.

Придётся лезть в открытые источники.

Я открыл центральные агрегаторы Голонета и углубился в сводки последних трех дней.

ГОЛОНЕТ. ОФИЦИАЛЬНЫЙ ВЕСТНИК СЕНАТА. ГЛАВНАЯ ТЕМА: «Спасение Республики! Сенат приветствует развертывание Великой Армии! Чрезвычайные полномочия Верховного Канцлера Палпатина позволили легализовать силы клонов, созданные для защиты демократии от угрозы сепаратистов. Миллионы солдат уже распределяются по гарнизонам ключевых миров для защиты граждан!»

Я перечитал этот абзац трижды. Сначала поперхнулся, а потом начал истерично биться головой о виртуальную стену — баланс не сходился с таким оглушительным треском, что это было видно даже ребёнку.

В новостях показывали красивые ролики: гигантские крейсеры взмывают в небо Корусанта, ровные квадраты солдат грузятся в транспорты, шагоходы — изобретение чьего-то сумрачного гения, тяжело шагают по рампам. Но в официальных каналах не было ни единой цифры про стоимость контрактов, тем более никаких упоминаний подрядчиков.

Палпатин получил чрезвычайные полномочия три дня назад. Именно в этот день, во вторник — здесь он называется «катунда» на общегале, Сенат легализовал создание армии. До этого момента тратить государственные деньги на ВПК в масштабах больших, чем закупка десятка корветов в год, не было ни малейшей законной возможности.

Как логист с неслабым опытом бухгалтера, я прекрасно понимал: нельзя просто взять и «найти» армию в понедельник. Один миллион или даже больше профессиональных солдат в высокотехнологичной броне. А ещё тяжелая артиллерия и флот десантных крейсеров. Логистика снабжения, жратва, топливо, запчасти, медикаменты. Чтобы выстроить такую производственную цепочку, заложить корабли на верфях и вырастить биомассу, требуются годы непрерывной работы и миллиардные транши.

Кто это оплатил? Каким образом военный заказ чудовищной плотности был скрыт от фискальных органов Республики? Кто годами подписывал закрытые сметы, пока сенаторы на трибунах жевали сопли про недопустимость милитаризации?

Эта система представляла собой колоссальную коррупционную черную дыру. И тот, кто провернул эту схему, сейчас держит Галактику за горло.

ИНФОРМБЮРО ЯДРА. ЭКСТРЕННАЯ СВОДКА: «Битва за Аксамилу! Героические силы Республики под командованием генералов-джедаев преследуют отступающий флот Коммерческой Гильдии! Враг несет потери, но цена победы высока — республиканские силы сообщают о серьезных повреждениях нескольких передовых крейсеров».

Я криво усмехнулся, пролистывая панель с видеорядом. На голограмме мелькали вспышки лазеров на фоне незнакомой планеты. Комментаторы захлебывались от восторга, расписывая доблесть джедаев, ведущих флотилии в бой.

Переводя с языка пропаганды на язык сухого управленческого анализа, ситуация выглядела катастрофически.

Орден Джедаев, состоящий из монахов-мистиков, оперативников и дипломатов, внезапно для них самих назначили высшим армейским командованием. Парней и девушек, которые всю жизнь махали световыми мечами в ближнем бою и медитировали на камнях, посадили в кресла адмиралов — управлять тяжелыми крейсерами, и назначили генералами — водить солдат в бой.

Кто этот гений?

Результат был предсказуем. Я читал между строк: «серьезные повреждения», «тяжелые потери в космосе». Это означало полную несогласованность действий. Абсолютно неопытные в военном деле джедаи просто не умели командовать крупными войсковыми соединениями, да и мелкими тоже. У них не было опыта синхронизации артиллерийского огня, понимания флотских маневров и протоколов взаимодействия с экипажами клонов. В демилитаризованной Республике даже у немногих кадровых военных вряд ли имелись эти умения.

Это классическая ошибка некомпетентного топ-менеджмента — поставить блестящего инженера руководить отделом продаж и удивляться, почему рухнула выручка. Монахи с полицейским бэкграундом уже начали убивать свой личный состав из-за банального отсутствия профильных военных компетенций.

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЕТ О БЕЗОПАСНОСТИ ТОРГОВЫХ МАРШРУТОВ (Заблокировано для гражданского сектора. Доступ по коду Ордена): «Активация спящих ячеек противника. Зафиксирована серия скоординированных диверсий. Агенты сепаратистов уничтожили девятнадцать гиперпространственных навигационных маяков вдоль Кореллианского пути и Перлемианского торгового маршрута. Навигация в секторах 4-А и 7-В парализована. Торговые суда заперты в локальных системах».

А вот это уже не пафосные игры с лазерами, а весьма жесткий, реальный удар под дых. Механическая кисть рефлекторно сжалась, царапнув металлическими пальцами пластик корпуса.

Граф Дуку, центральная политическая фигура сепаратистов, действовал как блестящий стратег. Зачем атаковать бронированные армады клонов в лоб, если можно перерезать Республике ключевые транспортные артерии? Гиперпространственные маяки — это дорожные знаки и светофоры местной космической навигации. Без них летать на сверхсвете — верное самоубийство.

Сепаратисты сразу зашли с козырей и начали рушить цепочки поставок. Выбили маяки — встали торговые суда. Встали торговые суда — мог начаться дефицит сырья на верфях Кореллии и перебои с продовольствием в густонаселенных мирах Ядра. Добраться из Центра во Внешнее Кольцо становилось не просто дорого, а смертельно опасно.

В общем, важные сектора Республики погружались в навигационный хаос.

— Талантливый человек талантлив во всём, — прошептал я и с горечью посмотрел на свою механическую руку. — Его надо было остановить там, на Джеонозисе.

Войны выигрывают не джедаи со светящимися палками — хотя лишними они не будут, конечно. Войны выигрывает логистика, бесперебойный подвоз боеприпасов и горячая жратва для пехоты. Дуку и его корпораты явно это прекрасно понимали, а потому подготовились.

Я отключил экран. Палата снова погрузилась в приятный полумрак.

Картина первых дней войны сложилась малоутешительная: Республика внезапно получила в руки гигантскую армию клонов, но у нее не было ни нормальной логистики снабжения, ни компетентного офицерского корпуса. Войсками поставили командовать волшебников-мистиков, заточенных на полицейскую работу.

Сепаратисты обладали бездонными кошельками, идеальной логистикой и готовой инфраструктурой, но их армия дроидов, как я оценивал происходящее, пока ещё представляла собой не полностью скоординированную из единого центра массу, которая лихорадочно начала развертывание. Да и неизвестно толком, сколько у них этих дроидов на данный момент.

Обе стороны были фатально не готовы к глобальному конфликту. И сейчас они судорожно «зарывались в окопы», пытаясь на ходу перестроить экономику под нужды будущего фронта.

Из памяти всплыл июль–сентябрь 1914 года, когда противостоящие блоки на западе примерно так же развертывали свои силы, пытаясь охватить противника с фланга, в итоге уперлись в море и получили огромную протяженность фронта и позиционный тупик.

Я растер лицо своей живой ладонью. Через миг показалось, что мои несуществующие пальцы правой руки опустили в кипяток. Я выронил датапад, а «кипяточек» чуть не потёк в трусы от неожиданности.

Видимо, вживленные нейроволокна только начали адаптироваться к моим нервным окончаниям, потому рука глюканула и послала в мозг дикие, ложные сигналы. Через несколько секунд это прошло…

Я выдохнул, пошевелил новыми пальцами — вроде норма.

По всем страшным признакам выходило так, что Галактика с размаху летела в гигантскую, ржавую индустриальную мясорубку. И мне предстояло стать одной из главных шестеренок в этом механизме.

Раз уж джедаев сделали армейским командованием, то ни я, ни Оби-Ван этой участи не избежим.

Значит, придётся выбивать себе отдельное финансирование, нормальную технику и надёжных людей. Иначе эта машина пережуёт меня снова, и в следующий раз одним протезом я уже точно не отделаюсь.

И вот тут я улыбнулся. Если Оби-Ван — это как не очень смышленый старший брат, то Канцлер Палпатин скорее похож на приёмного отца. Энакина он окучивал с девяти лет, явно желая иметь преданного лично ему джедая.

Имея такие связи, на волю случая я точно полагаться не стану!

Глава 5

Посольство Набу на Корусанте ещё десять лет назад, после вторжения Торговой Федерации на планету, было переделано в крепость, замаскированную под премиум-апартаменты.

Высокие потолки, тяжелые драпировки из плазмионного шелка, изящная мебель ручной работы были призваны демонстрировать богатство и культуру набуанцев. Падме, став сенатором, лично обустраивала интерьер, оставшийся после минимализма прежнего сенатора, Палпатина.

Однако сейчас её успокаивала не красота интерьера, а глушители сигнала в стенах, бронированные стекла панорамных окон и абсолютная тишина, в которой можно было вести переговоры любой степени тяжести.

Такие, как сегодня утром.

Оби-Ван Кеноби сидел на краю мягкого дивана, всем своим видом демонстрируя чужеродность этому месту. Его простая, потертая джедайская роба контрастировала с роскошью кабинета. Он держал спину неестественно прямо, а руки спрятал в широкие рукава.

Мастер-джедай выглядел уставшим: под глазами залегли глубокие тени, в волосах прибавилось седины после событий на Джеонозисе.

«Произошедшее с Энакином ударило по нему не меньше, чем по мне», — отметила Падме.

Она сидела напротив, в кресле с высокой спинкой, сохраняя безупречную осанку. На столике между ними стояли две чашки набуанского травяного чая.

— Благодарю, что уделили мне время, сенатор, — начал он вежливо, но в голосе отчетливо читалось напряжение.

— Для вас мои двери всегда открыты, мастер Кеноби, — Падме чуть склонила голову, отвечая вежливостью на вежливость. — Как Энакин? Позавчера мне не позволили пройти в Палаты Исцеления. Целитель сослалась на строгий карантин.

Оби-Ван едва заметно поморщился.

— Энакин идет на поправку. Вчера ему установили кибернетический протез. Интеграция проходит успешно, хотя процесс адаптации займет время. Физически он будет в норме.

Падме уловила паузу. Она отлично знала принципы дипломатии — то, что не сказано, всегда важнее сказанного.

— А психологически? — мягко уточнила она, глядя ему прямо в глаза.

Кеноби тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну, за которым текли бесконечные реки корускантского трафика.

— Падме, — он мягко отбросил официальный тон, — вы знаете не хуже меня, что Энакин… нестабилен. Джеонозис стал для него тяжелейшим ударом. Он потерял руку в бою с графом Дуку и винит себя в провале. И, что еще опаснее, его эмоциональный фон сейчас напоминает открытую рану.

Падме молчала, позволяя гостю выговориться, уже просчитывая траекторию беседы — Кеноби пришел сюда не для того, чтобы зачитывать ей медицинскую сводку, а намерен решать проблему. И этой проблемой он явно считал её, вернее их с Энакином взаимное притяжение.

— Кодекс джедаев запрещает привязанности не просто так, — произнес Оби-Ван, возвращая взгляд на собеседницу, в его глазах появилась стальная твердость. — Это не просто архаичное правило, сенатор, а если хотите — техника безопасности, написанная на ошибках и трагедиях. Страх потери ведет к гневу. Энакин слишком привязан к вам. Ваш с ним прилет на Джеонозис, его готовность бросить всё ради вашего спасения, когда мы преследовали Дуку… это недопустимо. Сейчас, когда началась война, он должен быть полностью сосредоточен. Любая слабость, любая эмоциональная уязвимость будет использована нашими врагами. И приведет его к гибели, — он замолчал, ожидая реакции.

Падме медленно опустила взгляд на свои сцепленные в замок руки.

Мысли в голове проносились с пугающей ясностью: «Оби-Ван прав с точки зрения устава. Для Ордена Энакин — высокоценный джедай, которого они сами считают Избранным. Его связь со мной — это фактор риска, вирус в их идеальной системе».

Она ясно поняла, что если сейчас начнет спорить, ссылаться на чувства, доказывать право на отношения — проиграет с треском. Кеноби воспримет это как подтверждение угрозы, вернётся в Храм, доложит Совету, и они просто изолируют Энакина. Запрут его где-то на дальних рубежах, перекроют любые каналы связи. И тогда Энакин, с его искалеченной психикой и новым протезом, просто сорвется. Устроит бунт, который сломает ему жизнь.

Потому ей нужно было сыграть на поле Кеноби. Использовать его собственную систему координат в свою пользу. Актёрству она научилась в первые месяцы после избрания королевой Набу.

Падме подняла голову, постаравшись придать лицу маску глубокой, государственной печали человека, осознающего тяжесть долга.

— Вы правы, Оби-Ван, — тихо, но твердо произнесла она. — Я думала об этом позле визита в Храм…

Она увидела, как у Кеноби едва заметно расслабились плечи. Возможно, он ожидал протесты или глухую обороны, а её покладистость сбила его с толку.

— Республика на грани катастрофы, — продолжила она. — На Джеонозисе я воочию увидела армию сепаратистов — ужасная мощь и ярость. А ещё я видела клонов и боевые корабли, которые взялись непонятно откуда. Галактика погружается в войну, масштаб которой мы ещё даже не можем оценить. В такие времена личное должно отступать на второй план. Энакин — рыцарь, у него есть долг перед Орденом и перед Республикой. Я понимаю это, Оби-Ван.

— Я рад это слышать, Падме, — кивнул джедай и отпил чай. — Рад, что вы понимаете это, — в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Энакину будет невероятно трудно это принять. Но это необходимо.

— Я не имею права быть гирей на его ногах. И не хочу ему навредить, — продолжила сенатор мягким, печальным голосом. — Особенно после того, как Энакин потерял мать на Татуине.

— Простите… что? — на лице джедая проявилось потрясение.

— Мы оказались на Татуине потому, что мать Энакина попала в беду. К сожалению, она погибла, — голос Падме дрогнул, она замолчала.

— Падме… как это произошло? — джедай был потрясен, мрачная тень лягла на его лицо.

— Оби-Ван, вы должны спросить самого Энакина. Мне тяжело говорить об этом. Шми Скайуокер погибла.

Некоторое время гость молчал.

— Значит, его полёт на Татуин был связан с матерью… Это я могу понять и просить. А вот ваш с ним прилёт на Джеонозис — это его неподчинение приказу магистра Винду! Прямое неповиновение.

Падме покачала головой:

— Нет, это было моё личное решение как сенатора. Я отправилась спасать вас, надеясь вступить в переговоры как сенатор и решить дело миром. Энакин просто сопровождал меня. Возможно, это была моя ошибка.

— Падме, я не наивен и прекрасно знаю Энакина. Скорее всего, именно он предложил эту авантюру, — ответил джедай. — Несмотря на запрет магистра Винду.

Сенатор вздохнула и отпила чай.

— Оби-Ван, скажу откровенно — и я, и Энакин хотели спасти тебя, потому что времени было очень мало, — она перешла на «ты». — Мы очень беспокоились, когда получили послание. Приказ отдала я, и Энакин, разумеется, как мой телохранитель не стал меня бросать одну. Не вини его, он выполнял свой долг.

— Учитывая все обстоятельства, я не стану его винить, а вот Совет, — веско подчеркнул Оби-Ван, — таким снисходительным не будет, и ты отлично это знаешь. Вы оба действовали безрассудно.

— Даже Квай-Гон часто игнорировал мнение и даже приказы Совета, — горько усмехнулась Падме. — Он лично сказал мне это на Татуине десять лет назад.

— Мне он тоже говорил, что заменять своё суждение мнением Совета — это не всегда наилучший путь, — устало согласился Оби-Ван. — Но дело не в этом — я приехал не обсуждать методы Квай-Гон Джинна, а решить конкретное дело, — он замолчал.

— Энакин не виноват. Ты должен поддержать его, а не упрекать. Он тобой восхищается, и ты должен верить в него, — с нажимом произнесла Падме. — А если бы мы не пришли на помощь и ты погиб на той арене, как бы это на него повлияло?

— Я в него верю, как никто, — парировал джедай, — однако у него есть обязанности, которые он должен ставить выше личных чувств. Все эти годы именно этому я старался научить его.

— Если бы ты сказал ему об этом, Энакин бы больше верил в себя, — подняла палец девушка.

— Ты серьёзно? — поразился Оби-Ван. — Вообще-то дело обстоит совсем иначе — Энакин слишком самоуверен и самонадеян, и в этом проблема… Но ещё большая проблема — это его чувства к тебе!

— Что? — весьма непритворно воскликнула Падме. — О чём ты вообще говоришь?

«Он сказал об этом открыто…» — её сердце забилось быстрее от этих слов.

— За дурака меня не держи, Падме, — повысил голос джедай. — Энакин испытывает к тебе сильные чувства, которые туманят его разум и толкают на опрометчивые поступки. Это недопустимо, у него есть обязательства перед Орденом, которые он на себя принял. Его жизнь связана с нами. Или ты скажешь, что не испытываеш к нему ответных чувств?

— Это моё личное дело! — вспыхнула Падме.

— В этой ситуации — это дело джедаев, но никак не личное, — он сверлил её взглядом.

— Значит, ты приехал требовать, чтобы я забыла Энакина? — её голос чуть дрогнул.

— Другого выхода просто нет, — мрачно подтвердил Оби-Ван. — Ты же понимаешь, что следуя дальше этим путём, вы просто разобьёте сердца друг другу?! Он не может быть джедаем и одновременно отдаться любви, груз ответственности на нём слишком велик. Или тебе хочется, чтобы он сорвался? Представляешь, какими ужасными могут быть последствия?

У Падме на глазах выступили слёзы, она вскочила:

— Мы с тобой по-разному понимаем любовь! Это всё из-за вашего пророчества? А кто в вашем Ордене может сказать, насколько оно верно и верно ли вообще? — на миг она потеряла самообладание, но сжала кулаки и села обратно в кресло.

— Не о том ты говоришь, Падме, — вздохнул джедай.

— Значит, ты настолько о нём беспокоишься, что готов оставить его одного на всю жизнь из-за непонятного пророчества? Я иначе понимаю беспокойство и любовь!

— Меня бы здесь не было, — сжал губы джедай, — если бы я не любил его. И поэтому прошу тебя — прекрати это! Вы должны расстаться!

— Оби-Ван, я ведь тоже волнуюсь за него! Ты не понимаешь этого? — чуть подняла голос сенатор.

«Он всё знает про нашу любовь», — ясно поняла она.

— Я всё понимаю, — он провёл ладонью по лицу. — Путь джедая — одиночество, и это требует огромных жертв от каждого из нас. Мы прежде всего заботимся о других, не о себе. Другой путь приведёт лишь к боли и страданиям. Ты этого хочешь для Энакина?

«О боги, о Сила! Он никогда не поймёт нас, ведь его джедайская любовь к нему — братская, но отрешенная. Не такая, как у нас с Энакином! Он может быть джедаем, и при этом может любить и быть любимым! Спокойно. Нельзя говорить лишнего…» — Падме отпила чай и несколько секунд держала в руках чашку.

Обманывать Оби-Вана ей совсем не хотелось, но иного выхода просто не было.

— Неужели ты считаешь, что моя любовь может ему навредить? — нарушила она молчание.

— Прости, Падме, — на его лице было искреннее страдание, — но именно так я и считаю. Сможешь ли ты себя простить, если уничтожишь его своей любовью когда-нибудь? Много нехорошего может произойти из-за этого.

— Нет, что ты такое говоришь… — почти искренне всхлипнула она. — Я меньше всех хочу причинить ему боль. Что же нам делать?

— Ты знаешь, что делать, — мягко продолжил джедай. — Возвращайся на Набу, дай ему время прийти в себя, залечить эту рану.

— Неужели это единственный выход?

— Да, к сожалению.

— Это так жестоко по отношению к нему, — Падме прикрыла лицо руками, стараясь успокоиться.

— Лучше немного жестокости сейчас, чем большая трагедия и опустошение позднее, когда вы оба… Ты же сама это знаешь, — вздохнул он. — Мне жаль.

«Сейчас всё и решится», — поняла она.

Успокоившись и смахнув слезинку, Падме закинула удочку:

— Возможно… ты прав, — она изобразила на лице согласие. — Я покину Корусант навсегда, вернусь к семье. Я проиграла борьбу за мир, армия создана, началась открытая война.

— Нет, Сенату ты теперь нужна больше, чем раньше, — возразил Оби-Ван. — Любой конфликт всегда кончается миром, рано или поздно. Твоя миссия далеко ещё не закончена.

— Я не знаю, мне надо собраться с мыслями, — Падме выпрямила спину. — А ещё именно я должна быть тем человеком, который всё скажет Энакину и поставит точку. Иначе будет беда.

— О чём это ты? — насторожился джедай.

— После всего произошедшего мы должны действовать крайне осторожно, — она плавно перешла к следующей фазе своей задумки, понизив голос до доверительного шепота. — Ты сам сказал, что он нестабилен. И только что потерял мать и перенес тяжелейшую ампутацию. Если вы или Совет прикажете ему забыть меня, он воспримет это как предательство. Энакин упрям и начнёт сопротивляться из чистого протеста, и тогда вы потеряете над ним контроль окончательно. Для его же блага надо действовать мягче… — Падме ударила в самую слабую точку джедаев — их нежелание работать с живыми человеческими эмоциями.

Кеноби нахмурился, обдумывая ее слова.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

Ловушка захлопнулась. Падме не позволила себе ни тени торжества, сохраняя на лице маску скорбной решимости.

— Я должна сказать ему об этом сама, — ответила она, чеканя каждое слово. — И я должна сделать это так, чтобы он не обвинял потом Орден. Это должно выглядеть как моё решение, а не ваш приказ. Иначе он возненавидит вас. Однако мы не можем сделать это здесь, на Корусанте, в больничной палате или под взглядами Совета. Это спровоцирует взрыв, — она выдержала безупречную паузу, давая ему проникнуться тяжестью ситуации.

— Да, Энакину будет тяжело.

— Он ведь ещё мой телохранитель, верно?

— Формально — да, — кивнул Оби-Ван, всё ещё озадаченный.

— Когда его выпишут?

— Думаю, послезавтра он восстановится полностью.

— В таком случае послезавтра вечером я полечу на Набу. Мне необходимо восстановиться после покушений и событий на Джеонозисе — в этом ты прав. Оформите это как официальную миссию сопровождения и пусть Энакин летит со мной как телохранитель. Озера Набу, тишина, безопасная обстановка — это лучшее место для того, чтобы поставить точку. Я поговорю с ним и объясню, что мы не можем быть вместе. Вдали от давления Храма он воспримет это гораздо спокойнее, а после этого вернётся к вам. Расстроенный и разочарованный, конечно, но более сосредоточенный и уже свободный от иллюзий.

Оби-Ван замолчал, прокручивая в голове предложенную схему. Падме видела скорбь и сомнения на его лице.

С точки зрения логики её план был безупречен — она добровольно брала на себя самую грязную, тяжелую эмоциональную работу, избавляя Совет от необходимости ломать Скайуокера через колено. Она предлагала «мягкую посадку» для их Избранного. Кроме того, очередное официальное назначение Энакина в качестве её охранника выглядело абсолютно легитимно после серии недавних покушений.

— Это… сопряжено с рисками, — медленно произнес Оби-Ван. — Находиться рядом с тобой для него — сильнейшее искушение.

— Я умею быть холодной, мастер Кеноби, — жестко парировала Падме. — Сенат научил меня принимать непопулярные решения. Вы, джедаи, доверяете мне безопасность Республики. Неужели вы не доверите мне безопасность одного джедая?

Оби-Ван Кеноби вздохнул. Падме поняла, что этот аргумент окончательно сломил его сопротивление, поскольку он был абсолютно уверен в своей правоте.

— Хорошо, сенатор, — он кивнул, поднимаясь с дивана. — Я поговорю с магистрами Йодой и Винду. Как только медики дадут разрешение на перелёт, Энакин получит приказ сопровождать тебя в Озерный край. Надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность возьмёшь на себя.

— В полной мере, мастер-джедай, — она поднялась следом, учтиво склонив голову.

Кеноби посмотрел на неё с искренним уважением, увидев в ней не влюбленную девчонку, а коллегу и прагматичного политика, готового на жертвы ради общего блага.

Падме проводила его до массивных дверей кабинета.

Как только створки бесшумно сомкнулись за его спиной, она позволила себе глубоко выдохнуть и расслабить осанку. Подошла к панорамному окну.

«Джедаи действительно слишком высокомерны в своей отстраненности. Кеноби пришел сюда, чтобы отобрать у меня Энакина, опираясь на правила. А в итоге он сам, своими же руками, только что санкционировал мою частную поездку с ним на Набу без всякого надзора со стороны Ордена», — глядя на проносящиеся вдали потоки спидеров, размышляла она. — «Это обман во благо, я не позволю больше Энакину страдать! Так будет луше для всех!»

Пока что она добилась своего. А что именно она скажет Энакину на берегу кристально чистого озера, вдали от любопытных глаз Храма — это будет касаться только их двоих. Политика — искусство возможного, и сегодня она выиграла раунд.

Глава 6

Ночью я плохо спал из-за надоедливого, неприятного шума — будто где-то недалеко делали ремонт и работали несколько перфораторов. Не похоже на глюки.

Вокара Че пришла рано утром с портативным диагностическим комплексом и дроидами-помощниками, и в следующие несколько часов меня прогнали через десятки тестов на мелкую моторику и координацию: я собирал мелкие детали, балансировал тяжелые металлические шары на ладони, отслеживал скорость реакции сервоприводов при перехвате падающих предметов.

Более-менее контролируя эмоции прежнего Энакина, я волевым усилием обеспечил максимальную концентрацию. Не дергался, не пытался кому-то что-то доказать, а просто методично выстраивал связь между живыми нервами и синтетической матрицей.

Тело Скайуокера, обладавшее аномальной адаптивностью, с момента приживления пыталось скорректировать баланс, но левую сторону все равно ощутимо тянуло вверх. Шесть килограммов спецсплава ломали привычную координацию, нарушая естественный вестибулярный противовес.

Сейчас, на тестах, чтобы удержать ровную осанку, приходилось рефлекторно напрягать косые мышцы пресса и поясницу. Конечность напоминала тяжелую, жесткую монтажную рукавицу из толстой воловьей кожи, надетую до самого локтя. Функционально и грубо, но привыкать придётся.

Мысленно я уже подсчитывал плюсы и минусы. Сустав из квадания, титаново-дюрасталевая обшивка выдержат жесткие удары, но внутренние узлы явно потребуют регулярного техобслуживания. Синтетический гель-смазку в шарнирах сервоприводов необходимо менять каждые четыреста часов, как сказал дроид. Это, на секундочку, меньше трех недель плотного графика. В условиях начавшейся войны это означало тотальную зависимость от конкретного подрядчика. Если у Храма нет оперативных складов с ремкомплектами в каждом секторе, любая поломка на передовой превратит руку в бесполезный кусок лома.

Надо будет вытрясти из храмовых техников двойной запас расходников. Быть заложником тыловых интендантов я не собирался.

Твилечка следила за показаниями на мониторе, периодически одобрительно хмыкая. Нейросинапсы не грелись, отторжения не наблюдалось. Моё хладнокровие в день операции и после явно сыграло на руку процессу заживления.

— Нейроканалы стабильны, моторные функции восстановлены на девяносто восемь процентов и завтра восстановятся полностью, — подвела она итог, отключая аппаратуру. — Синаптические контуры стабильны, отторжения тканей в первые, самые важные сутки, нет. Кость отлично срослась с коннекторами. Интеграция прошла лучше, чем я прогнозировала.

— Благодарю вас, мастер Че. Я действительно не верил, — я сжал механический кулак и покрутил кисть, — что рука будет вообще ощущаться.

— К сожалению, как родная ощущаться не будет, но шестьдесят процентов прежней чувствительности гарантировано. Поскольку протез весит больше, чем живая рука, тебе придётся заново найти баланс в работе со световым мечом. Именно поэтому я не рекомендую пытаться наращивать на неё синтетическую плоть — будет ещё больший дисбаланс. Да и процесс это очень сложный.

— Я как раз думал об этом.

— Решать тебе, конечно. После обеда будешь свободен — я пришлю тебе выписку, запас лекарств, рекомендации на ближайший месяц и новую одежду. Можешь сегодня или завтра провести легкую тренировку, но пока ещё без максимальных нагрузок, — разъяснила она. — В ближайшие дни будь осторожен при купании, прочти и соблюдай рекомендации.

— Ещё раз спасибо, мастер, — я приложил механическую руку к груди и чуть поклонился.

— Генерал Кеноби уже заждался тебя, коммандер Скайуокер! — усмехнулась твилечка, убирая контактные щупы диагностического комплекса в пазы мобильной стойки.

— Простите, мастер — кто? — я вытаращился на неё.

Она посмотрела на меня с легким состраданием.

— Все джедаи теперь возглавят подразделения Великой Армии Республики и получат солдат-клонов в подчинение. Вчера под центральным шпилем начали строить какой-то штаб, — вздохнула она. — Я теперь тоже — генерал медицинской службы.

По выражению её лица я чётко понял, что происходящее она не одобряет.

— Мы, джедаи, не военные, а миротворцы и дипломаты. Как нам командовать войсками без опыта? — поддержал я разговор.

— Видимо, теперь придётся учиться. Такого кризиса, как сейчас, не было уже тысячу лет. Это время испытаний. Кроме нас Республику никто не защитит.

— Вы правы, мастер, — я чуть склонил голову.

— Да пребудет с тобой Сила, Энакин Скайуокер!

— И с вами, мастер Че!

Почти сразу после обеда дроид принес стандартный комплект одежды под мой размер — плотную темную тунику, штаны и тяжелый плащ. А также плотную перчатку с застежками, длиной почти до плеча, и такую же, но под цвет кожи, из силикона или полимера, с набором изоляционных ремешков. И небольшой контейнер с лекарствами.

— Что это? — я взял и стал осматривать плотную, непрозрачную перчатку.

— Это защитная перчатка для купания, обязательно используйте её, пока проходит полное сращивание, падаван.

— Сам протез водостойкий?

— Конечно, гель-смазка защищает сплав, но место соединения может быть чувствительно к влаге в первый месяц. Лучше не рисковать.

— Понятно, спасибо.

— Обязательно обращайтесь, если у вас возникнут вопросы, — пискнул дроид и оставил меня.

Я молча оделся. Длинный рукав и кожаная перчатка полностью скрыли механическое предплечье, оставив снаружи лишь обычный силуэт. Никто не должен был видеть металл, если в этом не было тактической необходимости.

Свернул вторую перчатку и сложил её в коробку с лекарствами, которую втиснул в широкий карман плаща, похожего на монашескую рясу. Забрал датапад.

Пневматическая дверь ставшей моим пристанищем палаты разошлась с коротким щелчком. Я вышел в широкий коридор.

Стены из шлифованного камня уходили вверх к сводчатым потолкам, залитым ровным искусственным светом. Вокруг сновали разумные в разноцветных робах, дроиды-ассистенты катили мобильные реанимационные капсулы.

Огромная, сытая, идеально выстроенная корпоративная структура. Только менеджмент здесь явно не самый лучший. Совет директоров Храма умудрился слить сто тридцать шесть элитных сотрудников на арене Джеонозиса из-за отсутствия нормальной разведки и тактического планирования. Теперь, видимо, эта неповоротливая система пыталась переварить последствия собственной некомпетентности.

Я поправил воротник левой рукой, чувствуя справа противовес протеза.

Память Энакина со всеми амбициями, сомнениями и переживаниями вернулась почти в полной мере. Я шел к жилым блокам, методично переставляя ноги и привыкая к новому весу правой стороны. Пол под сапогами вибрировал с едва заметной низкой частотой — работали мощные подземные генераторы вентиляционных систем Храма. В воздухе ощущался застоявшийся, кислый запах концентрированного бакта-геля.

Храм сильно впечатлял — сооружение монументальное, мрамора тут в своё время не пожалели. Аура Светлой Стороны Силы ощущалась мною в полной мере и слегка бодрила.

Бодро взбежав по лестнице, свернул в коридор, ведущий к правому крылу. На лифтовой площадке стоял Оби-Ван Кеноби.

Я совсем не удивился, увидев его.

— Рад тебя видеть, Энакин! — он приветливо кивнул. — Хорошо, что ты поправился!

— Спасибо, учитель! — я подошел и чуть поклонился, как это было принято. — Иду в свою комнату, а потом пойду в зал на тренировку.

За прошедшие двое суток наставник успел сменить сожженную тунику на чистую одежду, но внешней бодрости это ему не добавило. Его плечи казались сутулыми, под глазами залегли серые тени застарелого недосыпа, а в рыжеватой бороде отчетливо проступили несколько седых волос. Он нес свое присутствие в Силе как тяжелый, пыльный мешок, набитый должностными инструкциями и личной виной.

Его взгляд сместился на мою правую руку, задерживаясь на уровне черной перчатки.

— Как твоя рука?

— Пока ещё привыкаю к новому балансу. Меч держать смогу. Механика работает стабильно, энергоячейка отлично держит заряд. Я готов к выполнению задач.

— Рад слышать, — вздохнул Кеноби и достал из-под рясы рукоять: — Твой новый меч, Энакин. Он уцелел, в отличие от моего.

— Благодарю, учитель! — я с поклоном принял его и повесил на пояс.

Ожидаемой лекции о недопустимости потери светового меча не последовало. Видимо потому, что я потерял его вместе с рукой.

Кроме того, свой меч я потерял на конвейере, когда мы с Падме сунулись в те глубины, а этот меч уже подогнали прибывшие джедаи.

— Ты уже слышал последние новости? — вместо этого спросил наставник с привычным академическим акцентом, но на самом дне интонации я уловил глухое напряжение.

— Да, я читал сводки. И слышал о наших новых обязанностях как старших офицеров Великой Армии.

— Пойдём, я покажу тебе кое-что, — Кеноби показал в сторону главного центрального зала.

Когда мы прошли шагов двадцать, я спросил:

— Что это за звук? Я сегодня не выспался из-за этого гула.

— Сейчас ты всё увидишь, — немного мрачно ответил наставник. — Перемены пришли не только в Галактику, но и в наш Храм!

Оби-Ван шел на полшага впереди, пряча ладони в широких складках чистой шерстяной робы. Через минуту мы свернули вправо и вышли на один из балконов.

Я уже приготовился увидеть знаменитый Зал Созерцания — огромный круглый амфитеатр из белого мрамора под центральным шпилем, где старые мастера десятилетиями полировали задницами сиденья, глядя на закаты Корусанта и рассуждая о Силе, но увидел совсем иное — строительную технику, солдат и развороченный мрамор в нескольких местах этого прекрасного Зала.

В лицо ударил плотный, едкий поток воздуха, принесенный промышленными рециркуляторами. Пованивало разогретой смазкой, окалиной и химической гарью свежего пластика. Потолок амфитеатра высотой с пятиэтажный дом был затянут строительными лесами. Мощные плазменные резаки с визгом вгрызались в вековые колонны, срезая декоративную лепнину. Мраморную крошку сгребали в кучи у стен, грузили на автоматические платформы и вывозили как строительный мусор.

— Что происходит, учитель? — я резко повернулся к Кеноби.

— Зал Созерцания перестраивают под Оперативный Штаб Великой Армии, — поморщился он. — Другого места, к сожалению, не нашлось, по соображениям безопасности.

— Значит, — меня окончательно накрыло понимание, — война будет долгой?

— Увы, всё к этому шло годами, — посмотрел мне в глаза джедай. — Ты видел, какой масштаб это приняло на Джеонозисе. А там, я теперь уверен, была лишь малая часть производственных мощностей сепаратистов.

Повсюду сновали серые силуэты строительных дроидов, их манипуляторы со скрежетом монтировали дюрасталевые балки перекрытий. Между строительными лесами, чеканя шаг, перемещались одинаковые люди в темно-серой форменной одежде без брони. Клоны. Никакой суеты, лишних движений или разговоров. Они таскали тяжелые бухты волоконно-оптических кабелей, монтировали проекторы голографических столов и подключали серверные стойки к магистральным энергосетям шпиля.

— Масштабно, — тихо произнес я, останавливаясь у временных перил из арматурной стали.

Из помещения, предназначенного для безделья и эзотерических бесед, в центре Храма спешно лепили центральный координационный узел для огромной армии.

— Это необходимо, Энакин, — Оби-Ван остановился рядом, скользнув взглядом по голографическому терминалу, который монтировали прямо на месте центрального фонтана. — Война требует координации, какой Орден не знал со времен Руусанской Реформации. Мы уже разворачиваем службу тыла — учёт и распределение припасов, которых критически не хватает.

«Ещё бы — к войне никто из политиков и тем более джедаев не готовился, несмотря на длящийся годами кризис, вот и результат — жареный петух клюнул прямо в задницу», — подумал я, но сказал другое:

— Мастер Че утром сказала, что джедаи возглавят ВАР.

— Это уже произошло позавчера. Нам с тобой будет поручен важный участок, но пока решается вопрос о моём назначении, тебя, Энакин, ждёт не менее важное задание!

В центре зала, у массивного трехметрового голографического стола, который уже выдавал рваную, синеватую сетку координат, стоял Мейс Винду.

Темная кожа магистра казалась блекло-серой в жестком свете строительных прожекторов, лысая голова блестела. Туника была застегнута, а тяжелый плащ цвета некрашеного льна небрежно брошен на ящик. Он слушал рапорт офицера-клона, методично делая пометки в датападе длинными пальцами.

Заметив или почувствов нас, Винду резко поднял голову. Ментальное поле магистра мгновенно выплюнуло в поле Силы жесткий, колючий разряд раздражения и паранойи. Глава Службы Безопасности Храма — как я его окрестил, не умел скрывать профессиональную деформацию — он искал уязвимости и угрозы в каждом сотруднике, и Скайуокера недолюбливал вполне открыто с самой первой встречи, с дотошностью некомпетентного аудитора.

Винду передал датапад клону, сделал знак Оби-Вану оставаться на месте и быстрыми, резкими шагами направился к нам по лестнице. Сапоги магистра со скрежетом давили мраморную пыль, оставшуюся на полу.

Я выпрямил спину, рефлекторно прижав металлический локоть к телу. Лицо само застыло в выражении покорной, слегка заторможенной усталости, которую я вчера тренировал в палате.

— Падаван Скайуокер, — голос Винду прозвучал как удар кувалды по сухому дереву. Он остановился в двух шагах от нас, разглядывая мою черную перчатку. — Вижу, мастера-целители вернули тебя в строй. Разлеживаться больше пары дней на больничной койке — непозволительная роскошь для нас всех теперь. Работы слишком много и с каждым часом её становится только больше.

В горле пересохло, пошел резкий спазм. Токсичный начальник СБ с порога попытался обозначить субординацию. Классика корпоративного давления.

— Я готов компенсировать своё лечение эффективной службой, магистр Винду, — ответил я, намеренно сделав голос тихим и покорным. — Протез уже работает стабильно, скоро я смогу держать оружие в руках…

— Держать оружие? — Винду сузил воспаленные темно-карие глаза, в его голосе проступил жесткий сарказм. — События в ангаре Джеонозиса показали, что держать оружие ты как раз не умеешь. Из-за твоего иррационального, подросткового порыва Оби-Ван чуть не погиб, а граф Дуку скрылся и открыто возглавил армию сепаратистов. Ты провалил тактическую задачу, Скайуокер. Твой разум затуманен привязанностями и гордыней. Будь моя воля, ты бы отправился в Сельскохозяйственный Корпус на Дантуин ещё десять лет назад — пересчитывать мешки с зерном под надзором местных интендантов.

Кеноби едва заметно вздрогнул, но спорить с Винду сейчас не стал — это было бесполезное занятие. Я тоже не собирался этого делать.

— Вы абсолютно правы, магистр, — я опустил голову еще ниже, безупречно отыгрывая роль сломленного, осознавшего ошибки стажера. — Моя некомпетентность дорого обошлась Ордену. Я готов понести любое наказание.

Винду сбился с тона, поскольку явно ждал привычного Скайуокера — со сверкающими глазами, стиснутыми кулаками и подростковыми воплями о своей уникальности. Моё признание провала полностью разрушило его сценарий выговора.

Темнокожий магистр переступил с ноги на ногу, поморщился и посмотрел на Кеноби:

— Прошлого не изменить, но ошибки вам надлежит тщательно проанализировать и впредь их не повторять, — буркнул он и перевёл взгляд на меня: — Скайуокер, Совет уже принял решение в отношении тебя!

— Да, магистр! — подтянулся я, всем своим видом демонстрируя энтузиазм.

— Ситуация критическая не только на Корусанте, но и в десятках других важных миров. Сил и средств не хватает. Сенатор Амидала возвращается на Набу завтра вечером, и ей всё так же угрожает опасность от сепаратистов, — он сделал паузу, внимательно вглядываясь в мимику моего лица, — а потому тебе снова поручается миссия по её сопровождению и охране в Озерном краю. Это официальная директива, Скайуокер. В этот раз — никаких вольностей, уяснил? Ты будешь сидеть на вилле, настраивать периметр безопасности и взаимодействовать с местной полицией. Без тактической необходимости из резиденции не высовываться. Мастер Кеноби останется на Корусанте — под его начало формируется Третья Армия ВАР. Когда выполнишь задание, присоединишься к нему. Вопросы есть?

«Что я слышу? Мне это снится?!»

— Никаких, магистр, — я поднял глаза. — Я обеспечу безопасность сенатора по высшему разряду до ваших дальнейших указаний!

Винду постоял еще секунду, выглядя окончательно дезориентированным моей покладистостью, затем коротко кивнул Оби-Вану и быстрыми шагами вернулся к голографическому столу, где клоны уже монтировали очередной кабель.

— Мне лететь на Набу, пока вы будете командовать целой армией? — я повернулся к наставнику. — Учитель, я хочу с вами…

— Никаких возражений, Энакин! — поднял ладонь наставник. — Миссия по охране сенатора не менее важна, чем другие дела. После этого Совет примет решение относительно твоей дальнейшей службы. Физически ты почти восстановлен, но магистр Винду считает, что твой разум всё ещё затуманен перенесённым шоком. Джеонозис дорого обошелся Ордену, и мне, и особенно тебе. Нам всем нужно время, чтобы перегруппировать силы и осознать масштаб начавшейся войны.

— Если так надо, то я готов, — не стал я углублять спор и всё ещё не до конца веря в свою удачу.

На передовую меня в таком состоянии не пустят — сорву боевую задачу своей «травмированной психикой», как они считают. Но я туда в принципе и не рвусь.

— Магистры считают, — Кеноби выдержал паузу, внимательно глядя на меня, — что тебе пойдет на пользу временное удаление от Корусанта. Сенатор Амидала возвращается на Набу завтра вечером. Ей всё ещё угрожает опасность, а Корпус Юстиции полностью парализован координацией флотских поставок и не может её охранять. Тебе поручается очередная миссия по её сопровождению и охране в Озерном краю, — он договорил и замер.

Я расценил это как прямой «замер давления» — Оби-Ван ждал сейчас взрыва эмоций и явно приготовился гасить вспышку бунта против «ссылки в провинцию».

«Опять? Он знает о запретной привязанности ученика к сенатору, знает о нарушении приказов на Татуине — и всё равно посылает меня с ней? Это неспроста», — пронеслись мысли.

— Значит, меня отправялют в ссылку в то время, как другим дают под командование войска? — я медленно вздохнул, заставляя плечи виновато опуститься, и чуть скривил угол рта. — Наверное, мне действительно нельзя сейчас командовать людьми, учитель.

Оби-Ван едва заметно вздрогнул, и я ощутил волну чистой, незамутненной жалости.

Образ сломленного, дезориентированного парня, который боится собственной некомпетентности, полностью заблокировал его настороженность.

— Энакин… — Кеноби сделал шаг вперед, его рука высунулась из рукава и коснулась моего здорового плеча. — Рад, что ты подходишь к этому с позиции зрелости и ответственности. Совет не наказывает тебя, а совсем наоборот — даёт тебе необходимую передышку. Сенатор Амидала лично настояла на том, чтобы именно ты снова возглавил её охрану. Она верит в тебя. И я верю.

— Я понял, учитель, — я поднял на него задумчивый взгляд, безупречно отыгрывая роль исполнительного, но измотанного парня. — Я максимально обеспечу безопасность госпожи Амидалы. Проверю периметр виллы, настрою датчики движения и… все остальные меры.

В глазах Кеноби читалось странное облегчение, смешанное с недоумением.

— Можешь отдыхать. Завтра ещё поговорим, — сказал он глухим голосом.

— Пока я буду отдыхать, вы будете заниматься формированием армии? Без меня, значит? — полюбопытствовал я, поскольку выглядело бы странно, не задай прежний Энакин этот вопрос.

— Энакин, как только ты выполнишь миссию, то сразу присоединишься ко мне, — Оби-Ван поморщился. — Война уже тебя нашла. Отдохни от неё, пока есть такая возможность. Встретимся завтра в восемь утра в главном тренировочном зале на двадцать первом этаже.

— Хорошо, учитель. До завтра, — я чуть склонил голову.

Расставшись с Кеноби, я направился в свою комнату.

Глава 7

Дверь за спиной закрылась с тихим шипением, отрезав гул коридоров Храма.

На удивление небольшая, весьма тесная комната встретила меня затхлым воздухом и налётом пыли на коробках.

Я оглядел стандартный жилой блок джедая: серые панели стен, узкая койка у дальней стены, стол, пара стульев, встроенный в стену шкаф, несколько коробок с запчастями. Постель заправлена идеально.

Прошел к столу. На подставке у края лежал ещё один датапад, технический — потертый, с царапинами на корпусе. Обычная модель, какую выдают всем подряд.

Провел пальцем по рамке — тонкий слой пыли накопился за время отсутствия здесь Энакина.

В верхнем ящике стола обнаружились запчасти: разобранный сервопривод от ремонтного дроида, несколько коннекторов, моток оптоволокна, пара реле с окислами на контактах, паяльный набор. Всё аккуратно разложено, будто прежний хозяин собирался что-то собрать и бросил на полпути.

Я взял одно реле, покрутил в пальцах — дешевка, такие ставят, чтобы сэкономить пару здешних кредитов. Название денег меня позабавило, конечно.

В нижнем ящике лежали бритвенные принадлежности и всякие мелочи.

Сел на край койки, и матрас с комковатым синтетическим наполнителем просел под моим весом. Спина сразу отозвалась усталой болью, правая рука тоже заныла, потом дернулась пронзительной болью, но на миг.

Я потянулся, выпрямился, потом резко улёгся.

«Сколько я тут дней, четыре или пять? Нет, это точно не сон и явно не шиза! Это реальность — моё сознание, личность определённо попали в другой, очень странный мир с высокими технологиями, звездолётами и монахами-магами. Мир, когда-то выдуманный земными киноделами и фантастами. Но раз уж я здесь и до сих пор не проснулся и вряд ли уже проснусь в своём мире и теле, то придётся себя ощущать как Энакин Скайуокер, ученик-джедай девятнадцати лет. „Избранный“ к тому же — только непонятно кем и для чего. Теперь буду ассоциировать себя с телом и памятью этой личности, иначе мозг мой быстро закипит и меня быстро заподозрят в шизофрении — а здешние маги сделают это на раз-два! Память прежнего Энакина вернулась почти в полной мере, но его самого теперь нет. А есть теперь я, Игорь Аникин из Питера, новый Энакин! Буду принимать ситуацию, как есть — и эта память, и это тело, и весь опыт, хороший и плохой — теперь мои. Теперь бывший Энакин — тоже я, так и надо себя воспринимать!» — окончательно решил я ощущать и вести себя как прежний Энакин.

Конечно, было невероятно горько осознавать, что мой реальный мир, моя Анечка, моя работа, близкие — всё это осталось где-то там, за завесой реальности. От всех этих мыслей и переживаний меня сморило в сон…

Проснулся я глубоким вечером, ужин и приём лекарств конечно же пропустил.

«Надо пойти пожрать и потренироваться. Или наоборот», — я встал и потянулся, едва удержав правую руку от крена.

Рассосал две из прописанных таблеток, они оказались приятные на вкус.

В шкафу обнаружились ещё вещички — полотенца, нижнее бельё, носки, пара тренировочных костюмов, они же туники, и обувь. А ещё выходная форма, два плаща, сапоги — всё по размеру, черно-бордовой окраски.

Я переоделся в темно-серую тренировочную тунику-костюм и мягкие мокасины, натянул черную перчатку, закрепил её застежкой-липучкой, которую предусмотрительно сделали с внутренней стороны.

Световой меч решил оставить на столе — настроения его включать не было. В залах есть учебные мечи, лучше начать с них восстанавливать теперь уже свои боевые навыки.

Включил второй датапад. Экран мигнул, запросил код. Ввел тот, что всплыл из энакиновской — теперь уже моей, памяти. Открылись логи: технические заметки и чертежи, списки деталей, пара заметок по модификациям меча. Я бегло пролистал — очень много полезного.

Новый меч тоже, видимо, придётся модернизировать до стандартов старого, потерянного на Джеонозисе.

Я вышел из комнаты и запер её. Предстояло подняться на двадцать второй этаж в этом же крыле. Там я и Оби-Ван часто тренировались.

Лифт пришел быстро и поднял столь же быстро вверх.

Этот и ещё по одному этажу сверху и снизу спроектированы как тренировочно-спортивные. На этом прямо на выходе из лифтов можно было выбрать один из семи залов. Я сразу направился в самый дальний, где имелись тренировочные дроиды.

В ярко освещённом коридоре никого не было, а вот в самом зале размером метров тридцать на пятнадцать обнаружилась стайка детей разных рас, которые кучковались справа, около скалолазной стены с канатами.

Сейчас они мне здесь и даром были не нужны, поскольку тренировка с дроидами требовала соблюдения техники безопасности и отсутствия в помещении посторонних.

Дети смолкли и уставились на меня, когда я подошел к стенду с учебными мечами.

Мысли полезли сами, тяжёлые и злые. Юнлинги — одарённые дети, оторванные от родных в самом раннем детстве. Кланы юнлингов — вот где джедаи ковали своих идеальных винтиков.

С четырёх до тринадцати лет — целая фабрика по производству лояльных адептов, первый этап воспитания. Три десятка постоянных «артелей», каждая по тридцать-сорок сопляков. Общие спальни, столовые и душевые. Никаких личных вещей сверх минимального комплекта: туника, сапожки, маленький тренировочный меч для самых старших. Всё остальное — казённое.

Утро начинается одинаково для всех. Подъём по сигналу, медитация в общей зале — сидят рядком, как на конвейере, и пытаются «растворить эмоции в Силе». Потом завтрак: сбалансированная каша, протеиновые брикеты, фрукты из гидропонных садов Храма. Никаких сладостей, никаких излишеств. Ешь то, что дают, и благодари «высшее благо».

Днём — занятия. У каждого клана своя специализация. «Медведи» у Йоды — элита, там упор на контроль эмоций и философию. «Гелиос» — астронавигация, пилотирование, астродроиды. «Драконы» — мордобой и боевые формы: дети бегают по тренировочным залам, падают с платформ, учатся вставать и не плакать.

Групповые задания специально ставят так, чтобы никто не выделялся. Один облажался — страдает весь клан. Привязанности? Запрещено. Ты должен любить всех одинаково, как братьев и сестёр по Ордену.

Вечером — снова медитации, разбор «ошибок дня», когда каждый рассказывает, где почувствовал гнев или страх, и как его «преодолел». Потом отбой в общей спальне. Сорок мелких тел под тонкими одеялами, дыхание в унисон. Никаких личных фото, тем более игрушек — на плюшевого дроида совсем юным рассчитывать не стоит.

Только ровные ряды коек и дежурный воспитатель, который следит, чтобы никто не шептался по ночам.

Гениальная в принципе система — выращивают детей без семьи, без «моего» и «твоего». Всё общее, всё по расписанию. Никаких истерик из-за потерянной игрушки, которой нет, никакого соперничества за внимание мамы. Только чистая, стерильная лояльность Ордену.

А тех, кто в тринадцать не нашел мастера из-за плохих показателей в учёбе или слабого потенциала в Силе — тихонько переводят в Корпус Обслуживания. Иди выращивай овощи для голодающих планет или чини оборудование. Тоже полезный ресурс, только пониже сортом. Коммунизм в чистом виде. От каждого — по мидихлорианам, каждому — койка и пайка. Учись любить всех одинаково, дели страх, голод, радость и обиды поровну, как порцию в столовой. Социализация без привязанностей — вот как они это называли. Красиво придумано для организации с религиозным уклоном, которая боится нормальных человеческих чувств сильнее, чем огня.

И ни одной живой души, которая бы рискнула сказать, что это, блядь, ненормально.

А меня в девять лет сунули в эту машину уже готовым продуктом. С воспоминаниями о матери, с привычкой драться за каждый глоток воды на Татуине, да и просто с нормальными для обычного ребенка, то есть противоречивыми и даже грязными эмоциями.

Запихнуть меня в клан к пятилеткам? Да они бы разбежались, как от чумного. Поэтому сразу — падаван. И Оби-Ван, который сам только-только получил рыцарство и понятия не имел, что делать с такой ходячей проблемой, получил меня в подопечные.

В Ордене у меня не было фундамента. Никаких общих детских воспоминаний с ровесниками. Или шуток про то, как все вместе свалились с тренировочной платформы. Или совместных ночных страхов в общей спальне, мелких подстав и примирений, которые сплавляют нормальных детей в группу.

Для них всех я всегда оставался странным пришельцем с окраины, изгоем в этой красивой казарме. Потому и травля была жесткой — богатые и сытые подначивали выросшего в рабстве.

Храм так и не стал для меня домом.

Вся их система — чистой воды коммунизм для магов. «От каждого по способностям, каждому — по потребностям». Только потребности искусственно обрезали до монашеского минимума — нет личных денег, тем более нет и не может быть банковского счёта или собственности. Даже световой меч, который ты сам собираешь из хлама, формально принадлежит Ордену. Зарплаты тоже нет, взятку если и взять — некуда положить, кроме как под матрас.

Зато обеспечение — полный люкс. Храм — это автономный город с идеальным климат-контролем, чистейшим воздухом, которого на переполненном Корусанте днём с огнём не сыщешь, и столовой, где кормят лучше, чем в большинстве сенатских ресторанов. Нужно на задание? Получай «Delta-7» или «Eta-2» — летающую игрушку за миллионы кредитов республиканского бюджета. Ранили? Бакта-камера высшего класса и протез за счёт Ордена. Всё это — за идею, за «высшее благо» и «волю Силы».

Гениально выстроенная ловушка. Они столетиями выращивают существ, которые искренне верили, что отказ от всего личного делает их лучше остальных. Ни семьи, чтобы бороться ради неё, ни накоплений, чтобы мечтать о чём-то своём. Только служение и подчинение.

И при этом удивляются, почему кто-то вроде меня не вписывается в их идеальную экосистему.

Вот поэтому я здесь чужой — и Энакин с Татуина, которого жестко травили с первых дней нахождения здесь, и тем более Игорь из Питера.

У меня в голове — опыт другого мира, где люди работают за деньги, строят карьеру, заводят семьи и не считают это смертным грехом. А эти… искренне верят, что их специфическая община — вершина эволюции. И вся их иерархия — от юнлинга в клане до магистра в Совете — держится на этой красивой иллюзии…

Здесь нужно выживать по-другому — не как джедай, а как управленец, которого закинули в проект с токсичной корпоративной культурой и странным уставом. Ничего, прорвёмся…

Малышня тем временем переминалась с ноги на ногу.

— А что смотрим, юнлинги? — я чуть повернул голову к ним. — Быстренько съеб… исчезли отсюда, я буду проводить силовую тренировку с дроидами.

— А что это ты командуешь, падаван? — насупилась девочка-забрак с бежевой кожей и мелкими рожками на голове, лет двенадцати на вид. — Мы пришли раньше.

— Как пришли, так и уйдёте в соседний зал. Там и найдите себе занятие.

— Воспитатель поручил нам здесь отрабатывать восхождение по отвесной стене, — возразил юный твилек.

— Короче, юнлинги — я сейчас запускаю тренировочных дроидов! Если они зацепят вас — с вашего клана снимут учебные очки за пренебрежение техникой безопасности, — привёл я аргумент.

— Так нечестно! — топнула ногой девочка.

— Эмоции, юнлинг, — усмехнулся я. — Вернётесь через час.

— Через час мы спать будем…

Спор обещал быть бесконечным. Я отлепил застёжку и резко сдернул перчатку, продемонстрировав им свою механическую руку, как Терминатор семейству Дайсона в фильме.

Было забавно наблюдать, как они вздрогнули, синхронно отступили на шаг и вытаращились.

— Ты… дроид? — пролепетала девочка.

— Да, секретный орденский дроид, потому не мешайте мне. Выходите скорее.

Юнлинги переглянулись, потом нехотя двинулись на выход.

Когда они вышли, я активировал учебный световой меч. Занятная штука, но в новой руке ощущается непривычно…

Немного поигравшись с ним, выключил и положил на место. Решил начать с легкой спортивной разминки, попробовать поиграться с этой Силой.

Вышел на середину зала, стал на резиновый рифленый коврик. Начал с легких гимнастических упражений и приседаний. Справа ощущался дискомфорт от непривычного «Мехно-Арм 18-Б», который и был моей основной проблемой.

Хорошо размявшись и ощутив, как кровь пошла по венам, а мышцы слегка заныли, я повернулся к стенду, протянул левую руку и мысленно призвал к себе один из лежащих там учебных мечей. Прям представил в деталях, как она летит мне в руку…

Моему восторгу и удивлению не было предела, когда без малейших усилий с моей стороны рукоять пролетела несколько метров и послушно легла в руку. Я ощутил покалывание в затылке и легкое тепло в груди.

«Держи меня Сила! Это волшебство, или магия, или что-то оно есть на самом деле — ­ реально существует и работает! Теперь заживём, юный господин Скайуокер!»

Я активировал синий плазменный луч и сделал глубокий выпад вперед, перенося вес тела на левое бедро. Мышцы с непривычки натянулись с легкой, тянущей болью. Телу требовался разгон крови после больнички.

Дальше — перевод корпуса влево, простейшая защитная стойка из детства. Однако правое плечо повело вниз, и я едва не потерял равновесие. Отсутствие живой руки полностью сбило прежний, наработанный годами центр тяжести. Металлическая конструкция весила почти на два килограмма больше, чем родные кости и мясо, и этот дисбаланс упрямо клонил туловище в сторону при каждом резком развороте.

«Надевать для баланса на левую руку защитный щиток кило на два, что ли?»

Я зафиксировал позицию, упершись механической ладонью в колено. Внутри предплечья, где размещался блок возвратных пружин, раздался короткий, едва слышный щелчок сервомотора. Смазка прогревалась медленно, поршни ходили жестко, преодолевая сопротивление неразработанного механизма. Придётся его ещё раз более тонко калибровать, обложившись спецификациями.

Пять резких наклонов вперед, до упора, с обратным сальто в помощью Силы. Кровь прилила к голове, и в затылке мгновенно отозвался знакомый эффект — Сила, которую я рефлекторно задействовал для удержания баланса на выходе из разворота, отозвалась «пузырьками шампанского» в голове, иначе и не назовешь. Никакого мистического откровения я не почувствовал.

Выпрямился, тяжело и шумно выдохнул. Кожа под спортивной туникой стала мокрой, пот скатывался по пояснице, заставляя ткань неприятно липнуть к лопаткам.

Базовый комплекс физкультуры был завершен. Сердце молотило ровно, я приложил левую руку к шее и посчитал пульс, глядя на встроенные над стендом часы — восемьдесят ударов в минуту, нормальный спортивный ритм тела прежнего Скайуокера. Теперь уже мой.

Я был разогрет и готов к спаррингу с тренировочным дроидом.

В дальнем углу замерли пятеро таких, модели «Марк-IV» — угловатые двухметровые херовины из потемневшей дюрастали.

Я подбежал туда, нажал кнопку включения на крайнем из них.

— Активация. Режим — тренировочный бой, ты атакуешь. Мощность излучателя — десять процентов, — скомандовал я. — Запрещено бить по правой руке и правому предплечью ученика.

Дроид глухо зажужжал, линзы фоторецепторов на безликой маске вспыхнули багровым. Машина плавно качнулась вперед, вытягивая длинную тренировочную пику с плазменным наконечником.

— Вас понял, настройки приняты, — ответил он. — Подтвердите готовность, ученик!

Я вернулся на коврик. Большой механический палец вдавил пусковую кнопку, синий плазменный луч с сухим щелчком вырвался из эмиттера. Гул ячейки отозвался мелкой, зудящей вибрацией в титановых штифтах, вживленных прямо в кость.

Поднял оружие на уровень груди, выставляя классическую защитную позицию Соресу.

— Я готов, атакуй!

— Начинаем бой, ученик, — проскрипел дроид.

Я осознал движение манипулятора машины за долю секунды до того, как сознание обработало сам выпад. Дроид нанёс первый удар — прямой тычок в область печени.

Я сделал короткий шаг назад, уходя с линии атаки, и вскинул меч, которым и перехватил плазменный наконечник. Раздался сухой, трескучий хлопок сцепленной плазмы.

В ту же секунду правое плечо опять неестественно дернуло вниз и меня повело в сторону. Импульс отдачи ударил в плечевой пояс, заставляя левую ногу соскользнуть по мату. При уклонении или нырке металл работал гирей, и моя мышечно-ментальная память землянина, привыкшего к жесткому боксерскому спаррингу, взбунтовалась.

Я рефлекторно компенсировал этот крен, шире расставляя левую ногу, сильнее загружая бедро и доворачивая стопу, чтобы не завалиться лицом вниз.

Машина зафиксировала мой сбой. Дроид начал разворачивать пику для горизонтального удара в шею.

Я свел челюсть, подавляя раздражение. Вторичный блок. Вместо размашистого джедайского замаха я прижал локоть протеза к ребрам, вращая одну лишь кисть. Сервоприводы запястья отозвались тонким, едва слышным писком. Меч и энергопика скрестились снова, выбивая сноп синих искр.

Мой «внутренний прицел» в голове зафиксировал, что скорость вращения кистевого узла оказалась быстрее привычной человеческой.

— Увеличить частоту. Режим — прогрессирующая связка, — выдохнул я через зубы.

Дроид переключил регистр, и через пару секунд движение пики смазались в рваную синусоиду.

Атака. Блок. Парирование.

Удар в левое колено — я убрал ногу, заставляя плазму дроида чиркнуть по полу. Выпад в грудь — мой выверенный, короткий перехват снизу вверх. Сплав металлического каркаса держал нагрузку безупречно, но живые мышцы спины и поясницы горели от статического напряжения. Приходилось постоянно компенсировать тяжесть правой стороны, искусственно заваливая левое бедро назад для удержания вертикальной оси.

Пот катился по лбу, заливая глаза, а под туникой стало ещё более липко.

Уклонение. Связка.

Машина сделала ложный выпад в живот, резко переведя оружие на вертикальное рассечение груди. Я согнул колени, уходя нырком под траекторию — чистый рефлекс ринга, въевшийся в корку мозга.

Плазменный луч пронесся в паре сантиметров над затылком, опалив воротник туники. На выходе из нырка я выдал жесткую, короткую связку — рубящий удар по суставу манипулятора, затем резкий толчок эфесом в оптический узел дроида. Металл звякнул о металл, и корпус «Марка» содрогнулся. Гироскопы внутри станины заскрипели, выравнивая платформу.

Дроид восстановил позицию за долю секунды, переходя в режим контрсвязки. Поршни сработали синхронно, выбрасывая вперед дополнительный захват. Машина шла на в атаку, дистанция сократилась до минимума.

Я снова задействовал Силу…

Звук работающих приводов упал на октаву, превратившись в глухой рокот. Манипулятор машины поплыл ко мне со скоростью сонной мухи. Восприятие ускорилось.

Я зафиксировал вектор его удара, напряг пресс и сконцентрировал свою контратаку прямо между грудными бронепластинами дроида.

Однако он отбил выпад, отошел на шаг назад и занес пику для сокрушающего удара сверху вниз…

В ушах резко хлопнуло — я применил Толчок. Импульс вышел коротким, резким — невидимый поток ударил «Марка» в центр, и тяжеленную железную дуру оторвало от пола и швырнуло назад, почти под дальнюю стену.

Дроид упал с ужасным грохотом, из его грудной панели посыпались искры. Я только выключил меч, как он выплюнул веерную серию хаотичных плазменных разрядов.

Четыре зеленых луча летели прямо в меня.

Я оттолкнулся ногами от пола, одновременно мысленно посылая встречный кинетический импульс под подошвы сапог. Сила погасила инерцию протеза, моё тело взмыло метра на четыре вверх…

Мир перевернулся, потолок и пол поменялись местами. В воздухе протез опять сработал противовесом, потянув корпус вправо и ломая дугу вращения. Пришлось рывком живых мышц прижать протез к животу, группируя тело вокруг центра тяжести и делая при этом сальто назад…

Я грузно приземлился на одно колено недалеко от входной двери, выставив левую ладонь для опоры. Легкие горели от рваного дыхания, мокрая туника противно липла к лопаткам. В глазу, судя по ощущению, лопнул мелкий сосуд — плата за резкое, нерасчетливое использование Силы без подготовки.

«Ебал я такую физкультуру… Весело, конечно, но впредь надо готовиться тщательнее и вообще держать себя в форме».

Я был очень доволен собой — мышечная память тела Энакина полностью синхронизировалась с моим земным опытом, тело подчинилось и слушалось, будто родное. Сейчас это самое главное, а вестибулярный баланс я со временем выровняю и найду решение. Или просто привыкну.

Тренировочный дроид окончательно затих. Из разбитой панели пошел дым от тлеющей изоляции. Через пару секунд реле щелкнуло, обесточивая поврежденные узлы.

Подкинул работы техникам, называется.

Я медленно поднялся, выпрямляя затекшую спину. Сзади раздался шепот и смешки. Медленно развернувшись, я увидел тех самых юнлингов.

— Что вы здесь делаете? Подсматривали? — я нахмурился. — Это было опасно!

— Ничего опасного. Кто же ты такой? — вперёд вышла девочка-забрак.

— Вы сильно любопытные, юнлинги, — усмехнулся я.

— Нам же интересно. Научишь нас таким же приёмам?

— Ого, а вы не промах, — я покачал головой. — Не сегодня. Давайте завтра в десять утра, после завтрака.

— Договорились!

Дети вышли в проём двери, переглядываясь между собой.

— Как тебя зовут, из какого вы клана?

— Звеньевая Милл Алибет. Мы из «Посвященных».

— Я — Энакин Скайуокер. Что ж — до завтра, юнлинги!

— Спокойной ночи, Энакин! — хором ответили дети.

На душе стало приятно. Как неоднократно говорил Оби-Ван — джедай в любой ситуации должен передавать опыт подрастающему поколению. Дети, в конце концов, не виноваты, что их так воспитывают.

Теперь пора было купаться. Не мылся я… уже очень приличное время.

Отнеся меч на стенд, я вышел из зала и двинулся к лифту.

Спустившись на свой этаж и зайдя в комнату, прежде всего отстегнул перчатку, далее снял промокшую тунику. Из коробка достал вторую перчатку, разгладил и прицепил её, закрепив ремешком на плече. Загорелся индикатор герметизации.

— Теперь в душик, а потом жрать, вернее кушать. Ещё бы по девочкам, но здесь за такое по ушам настучат, — настроение у меня стало слегка игривое.

Взяв полотенце и сменный костюм, я снова напялил на себя пропотевшую тунику. Идти надо вниз на два этажа, там были огромные душевые всего крыла.

Спустился по боковой лестнице, отмечая про себя, что прежде людный Храм как-то опустел.

На дисплее мужской душевой светилось: «Санитарная обработка, осталось 27 минут». Дверь была заблокирована.

— Они что, издеваются? — прошептал я. — Нашли время. Хотя уже отбой…

Я почесал голову — полчаса здесь слоняться мне не улыбалось, а потому я решил идти в женскую душевую — во-первых, после отбоя там никого нет, во-вторых, так иногда делал не только я, но и другие. Хоть это и запрещено.

Женская душевая находилась в другом конце коридора, туда я и направился бодрым шагом. Она была открыта, к счастью.

Я осторожно вошел, осмотрелся — никого здесь не было. В отличие от мужской, где имелась парочка небольших зеркал, здесь над умывальниками висели внушительные зеркала, как в ночных клубах каких-нибудь. Освещение было выключено, подсвечивались пару умывальников и дальняя стена с двумя зеркалами.

Я направился туда, бросил сменный комплект на полку, разделся догола и забросил бельё и одежду в компактную стиральную машину с примитивным дроидным интеллектом. Пока скупаюсь — оно уже и постирает, и высушит.

Не хватало шлепанцев для полного счастья, но ладно… С полотенцем на плече пошел в ближайшую кабинку.

Что сказать — удобно, даже просторно, а ещё несколько видов жидкого мыла и шампуней. Напевая что-то легкое себе под нос, я добрых полчаса кайфовал, меняя горячий на прохладный и потом теплый режим.

Обтершись полотенцем, я замотался до пояса, вышел и пошлепал по прохладной плитке к зеркалу.

Наконец, осмотрел нового себя в полной мере — высокий, стройный, спортивный. Вполне симпатяга с неотразимой улыбкой. Косичка только дурацкая справа, и волосы надо подкоротить. И побриться, но это завтра.

Я начал осматривать правую руку, как вдруг справа послышался сначала шорох открываемой двери, а далее раздался пронзительный женский визг.

Вышедшая к зеркалу девушка-твилек с синей кожей и падаванской лентой на лекку завизжала, вытрещившись на меня и прижимая к груди полотенце, далее развернулась и сверкнув крепкой попкой, рысцой забежала обратно в кабинку.

— Ну здрасьте… — обалдел я, проводив её взглядом. — Замотайся, леди — я не кусаюсь! — крикнул вслед и добавил тише: — Чего тебе не спится-то? Нашла время купаться.

Я пожал плечами и снова повернулся к зеркалу, как вдруг из полумрака одной из дальних кабинок раздался насмешливый, но в то же время напряженный женский голос, который я уже где-то слышал:

— А тебе чего не спится, падаван Скайуокер?

Глава 8

Хотя вопрос и прозвучал неожиданно, полуобернулся я спокойно, без суеты или попыток прикрыться. Взрослый мужик вряд ли станет краснеть из-за того, что его застали с голым торсом. Прежний Энакин, может, и покраснел бы, но уж точно не я.

Девушка вышла из полумрака на свет, и я сразу же узнал давнюю знакомую по миссии на Ансионе — мириаланку Баррисс Оффи, падавана-целительницу почти моего возраста.

Припомнил, как она тогда танцевала перед костром среди местных туземцев, устроив целое шоу со световым мечом… Это сильно повлияло тогда на успех дела.

Её мокрое белое полотенце было наглухо запахнуто, но влажные черные волосы непослушно липли к изящной длинной шее и ключицам. Я сразу отметил, что оглядывает она меня цепко и внимательно, и никакого показательного девичьего смущения во взгляде из-под густых ресниц и близко нет.

Девушка явно умела держать лицо — её глаза скользнули по моей груди, задержались на правой руке и лишь затем вернулись к моему лицу.

— Здравствуй, Баррисс, — чуть хрипло произнес я. — Рад тебя видеть!

— Привет, Энакин! Мужская душевая снова на профилактике? — произнесла она уже гораздо более спокойно, с ноткой понимания в голосе.

— Угадала с первого раза, — я полностью повернулся к ней лицом и опёрся здоровой рукой об умывальник. — Уборочные дроиды заблокировали мужское крыло прямо после отбоя. Выбор стоял между сном в собственном поту после тренировки и легким нарушением регламента. Решил не ждать полчаса под дверью. Прошу простить за вторжение на вашу территорию, — ровно ответил я.

Баррисс усмехнулась и скрестила руки на груди. В этом жесте я уловил что-то подчеркнуто женское, защитное. А ещё увидел, как она на пару секунд чуть прикусила губу — почти незаметно. Легкий, сдержанный намёк на интерес — иначе расценить нельзя. Баррисс всегда была из тех, кто держит дистанцию, но сейчас в её взгляде мелькнула растерянность.

— Ты не изменился со времен Ансиона, Энакин. Все так же интерпретируешь правила под себя.

Дверь кабинки за её спиной открылась и оттуда высунулась испуганно-любопытная мордашка — та самая твилечка.

Опять увидев меня, девчонка испуганно ахнула, края её лекку нервно дернулись. Но вместо того, чтобы опять спрятаться обратно в душевую, она, уже плотно замотанная в полотенце, рысцой подбежала к Баррисс и спряталась за её спину.

Я еле сдержал смех. Это меня не только невероятно позабавило, но и расслабило — я окончательно перестал смущаться.

— Просто не люблю усложнять жизнь, — я чуть склонил голову в вежливом полупоклоне, специально для синекожей малышки за её спиной, которая выглядывала оттуда одним глазом. — Всё хорошо, леди — мы давно знакомы с Баррисс. Она знает меня как невероятно скромного падавана.

— Вот как? Значит, я могу не переживать? — отозвалась твилечка смущенным, мелодичным голосом.

— Смотря о чём вы переживали?! — хмыкнул я. — Я — Энакин Скайуокер, падаван Оби-Вана Кеноби.

— Гера Лейси, падаван мастера Риг Немы, — представилась девица.

— Очень приятно. Вы подруги? — я вопросительно взмахнул кистью протеза.

— Мы из одного клана, специализируемся на целительстве, — кивнула мириаланка.

— Я как бы уже собирался уходить, — я обвёл рукой помещение, — но мне не спится и я ещё пойду в столовую. Может, пообщаемся там за чашкой кафа?

Твилечка, высунувшись из-за спины Оффи, что-то прошептала ей на ухо.

— Нам тоже не спится ото всех этих событий. Хорошо, встречаемся в столовой снизу, — Баррисс неуверенно взмахнула кистью. — Дай нам двадцать минут.

— Дайте мне три, чтобы не гулять в полотенце, — я показал рукой на себя, — и я удалюсь…

Твилечка хихикнула и побежала обратно в кабинку. Баррисс удалилась более церемонно — как на дипломатическом приёме. Она всегда умела себя подать.

Я весьма быстро обтёрся и оделся, забрал свои постиранные шмотки и громко объявил:

— Я ушел, леди!

Решил не идти к лифтам, а бодро взобрался по лестнице на свой этаж.

«На свидание это не похоже, конечно, но надо выглядеть прилично», — смотрясь в небольшое зеркало возле шкафа, я привёл в порядок ещё влажные волосы и эту дурацкую косичку.

Сменил перчатку. Таких надо иметь две-три, под разный цвет туники, или робы…

Тут меня осенило очередной порцией важных воспоминаний — в личном датападе Энакин иногда вёл подобие дневника. Нахлынули воспоминания о миссии на Ансионе, будто это происходило только что и прежний Энакин до сих пор захлебывался от возмущения.

Я бросился к столу, нашел зашифрованный раздел, пролистал несколько записей. Ансион в очередной раз убедил его в бесполезности дипломатии, когда стороны уже решили драться.

Я окончательно восстановил картину: Сенат пару лет назад официально отправил Оби-Вана, Энакина, Луминару Ундули и Баррисс Оффи на степную планету Ансион в Среднем Кольце, чтобы предотвратить её выход из Республики. Если бы Ансион ушел, за ним по цепочке рухнул бы целый торговый сектор.

Я открыл зашифрованную запись:

«Если Оби-Ван еще раз скажет мне, что „световой меч — крайнее средство, а наше главное оружие — дипломатия“, я когда-нибудь запру его в одной комнате с Уотто и заставлю торговаться за детали без единого кредита.

Ансион. Бесконечная, унылая, желтая трава до самого горизонта, но самое гнусное — это холодный северный ветер… Оби-Ван в восторге, конечно, для него это идеальная миссия: сидеть в шатре, пить местную бурду, которую они называют чаем, и часами обсуждать с кочевниками Альвари границы выпаса каких-то шерстистых тварей. Лучше не придумаешь.

Как же мы спасали планету от раскола? Пели и танцевали.

Чтобы эти степные кланы вообще соизволили с нами говорить, нам пришлось сдать «экзамен на культурное соответствие». Оби-Ван пел баллады, Луминара читала стихи мрачным голосом, Баррисс танцевала с мечом, чудом не путаясь в своих юбках. Меня тоже заставили танцевать их дурацкие ритуальные танцы. Я — Избранный и лучший пилот в Ордене, могу силой мысли поднять в воздух спидер, а вместо этого стоял посреди грязи и прыгал на одной ножке, чтобы вождь клана благодушно рыгнул и согласился подписать дурацкий пергамент для Сената.

Луминара Ундули невыносима. Она как Оби-Ван, только в юбке и с дефицитом эмоций, какой и у хаттов редко встретишь. Когда на нас напали убийцы в столице, я среагировал за долю секунды — активировал меч и срезал им пушки. Так Луминара потом полчаса читала мне лекцию о «ненужной агрессии» и о том, что «нападавшие были лишь жертвами социальных обстоятельств». Жертвами, которые в нас из канонерок решили пальнуть!

Её падаван, Баррисс, кстати, нормальная девчонка. По крайней мере, она умеет лечить. Когда меня знатно приложило взрывной волной во время атаки местных летающих хищников, она за пару минут затянула мне ожоги Силой. Но Луминара замуштровала её до полусмерти. Баррисс боится ступить шаг без её разрешения. Иногда я смотрю на них и думаю — если это и есть «идеал джедая», то я, наверное, сделан из какого-то другого теста.

В итоге, конечно, мы всё уладили. Оби-Ван нашел правильные слова, Луминара сохранила уверенность в правоте своих методов, а мы с Баррисс просто зачистили хвосты за местными бандитами, которые пытались сорвать мирный договор. Ансион остался в составе Республики. Ура, Канцлер Палпатин будет доволен, когда я расскажу ему, как всё прошло на самом деле. Он, по крайней мере, понимает, что подобные народцы держат в узде не песни и танцы, а реальные дела и жесткие методы.

Оби-Ван потом месяц говорил, что эта миссия научила меня терпению.

Угу… Эта миссия научила меня тому, что если у тебя нет под рукой меча, хорошего бластера или рабочего спидера, то вся твоя джедайская мудрость гроша выеденного не стоит, когда степной лазутчик решает перерезать тебе горло во сне…»

Я примерил все эти воспоминания на себя и накатил такой вал возмущения и ярости, что голова едва не закружилась. Чтобы полностью слиться с личностью Энакина, решил чаще так делать и прочитать все остальные зашифрованные записи, эмоционально пропустить их через своё восприятие.

Поцепив личный комлинк вместо браслета на левое запястье — на случай, если вызовет наставник среди ночи, что он периодически практиковал, я запер комнату и двинул вниз.

Огромная ночная столовая, или же седьмой пищеблок, встретил меня приглушённым светом и ароматом свежего кафа — приятно, что в этом мире тоже есть кофе. Сейчас здесь находились пара усталых техников и один клон в серой униформе. Больше никого за сотней столов не было.

Поскольку я пришел раньше и до конца не был уверен, что девчонки придут, решил подождать у входа. Облокотился на стену, скрестил ногу, погрузился в окружающие вибрации…

Девушки появились в дальнем конце коридора минут через семь, когда я уже решил плюнуть и идти ужинать. Обе плавно шли по пустому коридору — твилечка, на полголовы ниже невысокой мириаланки — в темно-серой тунике, Баррисс — в черном тренировочном костюме, а не в многослойной юбке, как она обычно одевалась.

«Фигурка у неё очень даже классная», — я наблюдал за ними.

— Мы пришли, — подойдя и переглянувшись со спутницей, объявила Баррисс, и поправила рукой небрежно собранные в хвост мокрые волосы.

— Идёмте любоваться ночным Корусантом, — я освободил проход и элегантным жестом пригласил их войти.

Я пропустил их и двинулся следом. Дежурные лампы выхватывали из полумрака ряды пустых столов.

Без мешковатых платьев Баррисс казалась очень изящной, а ещё держала идеальную осанку.

Попастенькая и худенькая твилечка тоже произвела самое приятное впечатление и сзади, и спереди.

«Жить при коммунизме» мне начало нравится — несмотря на позднее время, мы взяли у дроида по подносу с большой кружкой кафа, выпечкой и сладким желе, и сели в дальнем углу, около окна.

За окном из прозрачной стали мерцали тысячи огней разных уровней этого невероятного города.

Минуты две мы молча пили каф, сидя друг напротив друга.

Я не торопил события, легонько «просканировав Силой» эмоциональное состояние своих собеседниц. Гера, несмотря на показную веселость, сидела чуть ссутулившись и обхватив чашку тонкими синими пальцами. Кончики её лекку едва заметно подрагивали при каждом резком звуке с коридора.

Баррисс держалась иначе — спина прямая, подбородок чуть вздернут, но влажные волосы, небрежно собранные в хвост, и резкие тени под глазами выдавали жесточайший недосып. Взрослая, красивая девушка — за прошедшие два года она очень похорошела.

— Я видела тебя на арене, — тихо произнесла мириаланка, первой нарушив молчание. Взгляд её темно-синих выдавал внутреннюю борьбу.

— Ты тоже была там? — удивился я.

— Да, и нам с наставницей повезло выжить. В дальнейшей битве мы не участвовали, нас сразу подняли на орбиту — ухаживать за ранеными… Я целитель, Энакин. Я ещё никогда не видела столько мертвых. Просто мертвых, не говоря про джедаев, — она замолчала, опустив взгляд на темный каф в своей кружке.

Гера рядом с ней тихо шмыгнула носом, опустив длинные ресницы.

— Мастер Нема не отходила от операционного стола двое суток подряд, — с заметной дрожью в мелодичном голосе добавила твилечка. — Мы просто не успевали сортировать поступающих. Столько ожогов, несколько ампутаций, а ещё солдаты-клоны…

Я отставил кружку, и металл протеза глухо стукнул о пластиковую столешницу, заставив Геру нервно дернуться.

Для меня стало очевидным, что девушки ещё не отошли от жесточайшего стресса.

— Мы можем говорить откровенно? — чуть помолчав, негромко спросил я. — Думаю, мы собрались здесь за этим, так ведь?!

Девушки переглянулись, потом уставились на меня, каждая чуть кивнула.

— Всего этого не должно было произойти! — заявил я. — Нельзя было лететь вот так и спасать нас с Оби-Ваном таким образом.

— Но тогда бы вас убили, — возразила мириаланка.

— Три человека против ста тридцати шести? — я покачал головой. — Допустимая жертва.

— Джедаи не бросают своих.

— Смотря какой ценой, — ответил я и сделал голос тише: — Всё это сражение — чистая бойня, Баррисс, — сказал я спокойно, без виноватых джедайских интонаций. — Вас бросили в лоб на укрепленные позиции, на превосходящие силы. Без предварительной разведки, без тяжелой бронетехники. Кто мешал подождать подход основных сил?

Баррисс дернулась, словно от физического удара, посмотрела на Геру, которая тоже выглядела растерянной.

— Магистры говорят, что такова воля Силы, — почти шепотом, упрямо выдавила она. — Может, вас бы убили к тому времени.

— Может и убили бы, а может и нет! — я криво усмехнулся, фиксируя взгляд на ее сжатых пальцах. — Воля Силы — это потрясающе удобное оправдание для плохого планирования. Отправлять джедаев с мечами в логово дроидов без прикрытия — странный замысел, не находите?

Гера тяжело вздохнула, в ей глазах промелькнуло сомнение. Баррисс с легким ужасом смотрела на меня.

— Мастер Луминара сказала, что мы должны были пленить графа Дуку и остальных сепаратистов, это бы привело к победе, — мотнула она головой.

— В теории. А фактически получилось то, что вы все видели, — я сжал механическую кисть и приподнял чашку.

Мои слова повисли в воздухе столовой. Баррисс медленно выдохнула.

— На Ансионе ты говорил иначе, — она вскинула голову, внимательно изучая моё лицо. — Ты был… импульсивным. Верил в идеалы и рвался в бой.

— На Ансионе я прыгал на одной ноге посреди грязи, чтобы устроить представление для кочевников, пока Луминара нам с тобой читала нотации о пацифизме, — я позволил себе легкую, саркастичную улыбку. — Но твой танец со световым мечом стоил того, чтобы терпеть этот цирк. Я бы с удовольствием посмотрел его ещё раз — желательно без мастера Ундули на заднем фоне.

Баррисс замерла, на её светло-зеленых скулах проступил едва заметный румянец. Её маска идеального падавана дала сбой.

— Мы не просто так это делали, а ради дипломатической необходимости, Энакин, — её голос чуть сел.

— Во всяком случае, это было красиво, Баррисс, — усмехнулся я и перевел взгляд на Геру: — А ты летала на Джеонозис?

— Нет! — её глаза расширились. — Вряд ли бы я там выжила, я ведь плохой боец…

— Вот как? — я вскинул бровь.

— Самокритичность — важное достоинство джедая, — без особой уверенности произнесла мириаланка. — Мы все теперь — командиры Великой Армии.

— Я — целитель, мы оставались здесь, — продолжила Гера виноватым голосом. — Лечили раненых джедаев и клонов. Клоны… они ведь люди, разумные создания? Их вырастили для… войны?

Услышав это, я только сейчас начал осознавать глубину замешательства, в котором пребывал не только я сам, но и многие другие джедаи, судя по этой реплике.

— Тебе не за что себя винить, Гера! Насколько я понимаю, эти люди, клоны — профессиональные солдаты, каких ещё не знала Галактика. Они — люди, и ощущаются в Силе…

— Необычно, как дети? — встрепенулась Гера.

— Да, точно! — подтвердил я своё ощущение. — Я расскажу вам, когда узнаю больше — их появление очень загадочно.

— Мягко говоря, — кивнула Баррисс.

— Вы обе сделали за эти дни куда больше реального блага, штопая раны и заглушая боль, чем половина… — я сжал губы и замолчал, чтобы не изрекать столь сильную крамолу для неподготовленных умов.

Твилечка густо зарделась, её синяя кожа стала ярко-фиолетовой. Она неловко кивнула, пряча смущенные янтарные глаза за кружкой.

Я снова посмотрел на Баррисс — её влажные волосы прилипли к щеке, подчеркивая красоту лица. Она перехватила мой откровенно оценивающий мужской взгляд, но, к моему удовлетворению, не отстранилась.

— Я скоро отправляюсь с мастером Луминарой, — её голос зазвучал глуше, интимнее. — Куда-то на Внешние рубежи, говорят, — она тонким пальцем задумчиво покрутила чашку по пластику столешницы.

— А мы с мастером Немой остаёмся дежурить в госпитальных блоках, — вздохнула Гера. — В планах развернуть госпитали по всему Корусанту. Нас уже назначили в медслужбу ВАР.

— Как говорит мой наставник — «может, оно и к лучшему». Не каждому дано воевать, и уж совсем не каждому — лечить. Целительство — очень ценный дар! Здесь ты на своём месте, Гера, тебе нечего и некого стесняться!

— Спасибо, — благодарное смущение твилечки я ощутил кожей. — Ты меня успокоил, Энакин.

— Видишь, какое интересное знакомство получилось. Сила направила меня в женскую душевую, и не надо было так кричать…

Посмеялись втроём.

Я подался чуть вперёд, сознательно сокращая дистанцию. Прикрытый перчаткой металл протеза глухо звякнул, когда я положил руку на стол, почти коснувшись тонких пальцев Баррисс.

— Пообещаешь мне одну вещь? — спросил я тихо.

— Какую же? — девушка чуть прищурилась и на мгновение закусила нижнюю губу.

— Смотри по сторонам, будь очень критична к происходящему, — я поймал её взгляд и удержал без намёка на улыбку. — Твоя Луминара помешана на правилах и пацифизме, уж извини за правду. Но когда по вам начнет работать тяжелая артиллерия сепаратистов, правила не спасут. Ты слишком умна и красива, чтобы бежать с мечом в лобовую атаку на полчища дроидов или лезть под артобстрел ради непонятной тактической цели. Понимаешь меня?

Баррисс чуть прищурилась. Женщина внутри неё безошибочно считала мой тон — прямой, грубый, лишенный джедайской отрешенности.

Легкая, искренняя улыбка тронула её губы, мгновенно преобразив уставшее лицо.

— Решил взять надо мной шефство, Скайуокер? — в её голосе прорезалась ирония.

— Хочу сберечь ценного джедая, и вообще как можно больше джедаев, — парой движений я снял с запястья комлинк и придвинул к ней. — Вбей свой номер. Буду узнавать, как дела на твоём фронте.

Она изогнула бровь, хмыкнула, переглянулась с Герой, но изящную руку протянула. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

Баррисс быстро набрала цифры.

— И твой тоже давай, Гера, — я перевел взгляд на твилечку. — В моей ситуации, — я поднял правую руку, — надёжный человек в храмовом госпитале не помешает.

Гера хихикнула и хлопнула ресницами, окончательно расслабившись под моим напором, и проворно ввела свой код.

— А ты изменился, Энакин, — пристально глядя на меня, произнесла Баррисс.

— Надеюсь, к лучшему? — я не отвёл взгляд.

— Я тоже надеюсь. Время покажет. Нам пора спать, Энакин, — мириаланка плавно поднялась из-за стола, смахнув непослушную прядь со щеки.

Она смотрела на меня уже без прежней джедайской отстранённости — во взгляде явно читался прагматичный, женский интерес к человеку, который внезапно повзрослел после всего пережитого.

— Спасибо тебе за разговор, — твилечка последовала её примеру.

— Доброй ночи, Энакин. Постарайся больше не получать таких тяжелых ранений, — сказала Баррисс.

— Обещать не буду, а гарантий нам никто не даст. Нас ждёт много заварушек во славу Республики, — усмехнулся я, и она тоже улыбнулась.

— Рада знакомству, Энакин. Мы все переживали за тебя, — смущаясь, произнесла Гера.

— Это приятно слышать, — я посмотрел ей в глаза. — Очень рад знакомству с такой прекрасной и очаровательной целительницей.

Лекку Геры дрогнули, она отвела взгляд и заулыбалась.

— Спокойной ночи и да пребудет с вами Сила!

— И с тобой, Энакин! — ответили обе.

Я остался сидеть, они пошли в коридор по пустой уже столовой. Смотрел им вслед, с удовольствием отмечая легкую, уверенную походку Баррисс и красоту фигурки, выгодно подчеркнутую облегающим тренировочным костюмом, и покачивающиеся лекку её синекожей стройняши-подруги.

Сделав последний глоток остывшего кафа, я удовлетворенно откинулся на спинку — первые контакты внутри этой мегакорпорации успешно заложены. Надо заводить как можно больше знакомств, выяснять умонастроения среди молодых джедаев и дальше планировать свою новую жизнь.

То, что Совет Джедаев, или Директоров, как я их прозвал, будет кидать таких девушек, как Баррисс и Гера, в жернова войны, в голове так и не укладывалось. Такого в принципе не должно происходить. Ладно ещё мужчин и парней — их тоже жаль, но девушек…

Я взял ещё каф, булочку и ещё битый час сидел в полумраке и любовался огнями ночного Корусанта, окончательно принимая новую реальность. Мне даже начало здесь нравится.

Глава 9

Я завёл будильник на шесть, чтобы специально проснуться пораньше.

Выспался хорошо. Умылся, сделал легкую разминку, оделся в тренировочный костюм и уже в половине восьмого был на двадцать первом этаже, в центральном тренировочном зале.

Остро хотелось жрать, но я решил, что голод сделает меня в спортивном смысле «злее».

Сквозь панорамные окна пробивался бледный утренний свет. Вентиляция монотонно гудела, перегоняя воздух. Десятка три юнлингов и падаванов делали гимнастику в разных частях зала.

Сам этот великолепно оснащённый зал был разделён на восемь просторных зон, в каждой из которых можно было спокойно устраивать гладиаторские бои, как в древнеримском Колизее. Наверно, это самое большое помещение во всём Храме.

Особенно мне нравились небольшие холодильники с водой и напитками. Взял себе бутылку прохладного фруктового настоя, утолил жажду и оглядел спортивный инструментарий.

Взял плазменную скакалку и выставил силу штрафного удара на пятьдесят процентов, чтобы при ошибке отдавалось прям в мозги.

Вспомнил, как лет десять назад так же скакал на полной мощности, получил удар по голени и пропахал лицом пол с непривычки. Вернее, локтями и слегка ухом.

Начал разминку. Первая отдача отлично меня взбодрила на двадцать седьмом прыжке. Потом ещё на шестьдесят третьем.

«Можно было похлопать себя пару раз по спине и ногам процентах на тридцати — эффект был бы тот же», — бросив нахер скакалку, я решил заняться разминкой мышц спины.

Оби-Ван Кеноби появился, когда я уже вспотел.

Вернее, я его увидел, когда он стал сбоку от входа, заложив руки за спину. Свежая льняная туника не могла скрыть его не слишком хорошего физического состояния.

Лицо наставника чуть осунулось, под глазами залегли резкие тени, а левое плечо он держал не очень естественно.

Я решил вживаться в роль Энакина по полной — немного вспыльчивого, горделивого, самоуверенного и склонного к неподчинению, но при этом слегка раздолбая. С поправкой на взрослость и стресс с учётом пережитого на Джеонозисе. Это будет наиболее надёжно на первых порах, а дальше буду корректировать поведение.

Закрепляя разминку, я бегом бросился к нему. Подбежав, чуть поклонился, как и положено.

— Доброе утро, учитель!

— Здравствуй, Энакин, — его голос прозвучал немного глухо, он сделал шаг навстречу. — Как себя чувствуешь?

— Уже гораздо бодрее, чем даже вчера, а тем более позавчера. Вес протеза немного косит меня вправо, пытаюсь найти баланс, — я поднял правую руку и сжал кисть.

— Получается? — чуть усмехнулся Оби-Ван.

— Ну… — я поморщился, — понемногу. Есть идеи, но надо их отрабатывать. А вы как?

— Отлично!

— Разве? — я кивнул на его левое плечо.

— Фиксирующую шину сняли вчера утром. Бакта и целители отлично поработали. Вижу, ты пришел раньше — готов размяться? — приподнял он бровь.

— Я — абсолютно! А вы?

— Более чем! Сперва мы проверим твою координацию… Идём в первый сектор, — кивнул он влево.

Я протянул руку в сторону далекого стенда и даже не поворачивая головы, призвал в обе руки по тренировочному мечу. Ощущал на виртуальном трехмерном радаре в мозгу, как они сорвались и летят. Кайф.

— Держите, учитель, — я развернулся и бросил ему одну из рукоятей.

— Ох, Энакин, ты как всегда, — он усмехнулся, но без осуждения. — Сколько раз я тебе говорил, что Силу нельзя использовать без необходимости?

— Почти каждый день… — я чуть посмеялся.

Мы вошли в первую зону, угловую, размером с добрую треть футбольного поля.

Стали друг напротив друга, чуть поклонились.

— Я не бью по твоей правой руке, — объявил Кеноби. — Мощность — двадцать процентов.

— Не мало ли?

— А тебе недостаточно прошлого раза? — иронично хмыкнул он.

Прошлый спарринг Энакин уступил, хотя за последние года три общий счёт тренировочных боёв неуклонно выравнивался в его пользу.

— Хорошо, как скажете. Я тоже не буду бить в левое плечо!

Мы выставили мощность учебных мечей. Стали в позицию.

Кожаная перчатка с легким скрипом обжала рифленый металл, большой палец вдавил кнопку. Синее лезвие с треском вырвалось из эмиттера, гул плазмы отдался легкой, зудящей вибрацией в штифтах моего предплечья.

Оби-Ван зажег свой клинок и встал в классическую защитную позицию Соресу: левая рука вытянута вперед, правый локоть плотно прижат к корпусу, оружие направлено по диагонали вверх. Идеальный оборонительный контур.

— Нападай, Энакин. Сосредоточься на удержании оси.

Я шагнул вперед. Мышечная память требовала ударить тяжело и быстро, используя пятую форму — Джем Со. Я отлично видел открытую линию атаки и мог бы скомпенсировать вес протеза широкой постановкой ног и ударить на поражение, но идеальный рисунок боя сейчас сыграл бы против меня. Оби-Ван, вероятно, ожидал увидеть травмированного, всё ещё неуверенного юношу, чтобы его контролирующая гиперопека получила подпитку и утихла.

Потому я сделал рубящий выпад сверху вниз, намеренно позволив тяжелой правой руке утянуть корпус за собой. Плечо чуть провалилось, левая стопа скользнула по полу.

Оби-Ван не сдвинулся с места. Короткий поворот кисти — и его клинок жестко принял мой удар. Плазма клинков зашипела, высекая сноп искр. Импульс отдачи болезненно ударил мне в искусственное запястье.

Я не стал гасить его спиной, позволив себе потерять равновесие и отступить на полшага. Опустил меч, тяжело дыша.

— Ты торопишься, — Кеноби прищурил глаза, оценивая мою ошибку. — Движение должно идти от бедра. Твоя новая рука тяжелее живой кости, как ты сам говоришь. Если не будешь компенсировать этот вес центром тяжести, противник поймает тебя на замахе.

— Металл словно запаздывает, учитель, — процедил я, глядя в пол, и поправил перчатку левой ладонью. — Тянет вниз.

— Это адаптация, она не будет легкой. Разум должен принять эту замену. Давай ещё раз, заново.

Мы продолжили. Не то чтобы специально, но из-за нового баланса я двигался размашисто, то и дело открывая грудную клетку.

Оби-Ван мягко указывал мне на ошибки, каждый раунд становился все более длительным.

Минут сорок пролетели очень интересно для меня.

В девятом раунде я запланировал хитрую боковую атаку, но Кеноби легко ушел с линии и остановил свой синий луч в сантиметре от моего горла.

— Слишком широко. В прошлый раз ты не допустил бы такой оплошности.

— Часть прежнего Энакина осталась в песке ангара на Джеонозисе, — я с раздражением деактивировал меч, поскольку проиграл по очкам «шесть-три».

Оби-Ван тоже выключил оружие, подошел вплотную и положил руку мне на плечо.

— Мне правда жаль, Энакин. Это исключительно моя вина — я позволил Дуку разделить нас…

— Нет, вы не могли знать, мастер, — возразил я довольно искренне. — Я нарушил приказ, полез сразу в лоб.

Его плечи расслабились — моё признание вины подействовало безотказно.

— Очень надеюсь, что мы оба извлекли опыт и усвоили этот горький урок, и больше такого не повторится, — Оби-Ван убрал руку. — Сейчас ты очень хорошо себя показал, и несколько тренировок помогут тебе найти баланс и привыкнуть к протезу. Ты завтракал?

— Ещё нет, собирался после тренировки.

— Пойдём, надо многое обсудить.

В этот раз я отнес мечи на стенд и догнал наставника уже в коридоре. Мы молча спустились на лифте в столовую.

Утром пищеблок оказался совсем не такой уютный, как вчера вечером: множество храмовых техников и служащих, а также клоны в серой форме занимали добрую половину столов. Много юнлингов, а вот взрослых джедаев — гораздо меньше.

Пахло не кафом и булочками, а пригорелым соевым белком, а ещё чем-то вроде жареной капусты и антисептиком. Из вентиляционных раструбов под потолком шел ровный поток очищенного воздуха из центрального компрессора, заставляющий сталепластиковые подносы на раздаче мелко вибрировать.

Мы стали в конце небольшой очереди.

Оби-Ван взял порцию каши «муни» из злаков, выращенных на Дантуине — его любимая пресная еда, богатая углеводами серая масса, а ещё зеленоватый хлебец из водорослей океанического дна Мон-Каламари, насыщенный йодом и минералами, а также сваренные вкрутую два яйца нуны. Чай — альдераанский травяной настой «Тайба», который он обожает хлебать горячим и без подсластителя.

— Я найду нам столик, — сказал он, забирая свой поднос.

Нуны — это всегалактические курицы, или скорее индейки по размеру и темпераменту, и яйца у них размером с гусиные. Я их тоже очень любил, а потому взял сразу три яйца и нуниную запеченную ножку, чтоб наесться.

Также взял двойную порцию жареных полосок аэнда — синтетическое, но очень сытное и калорийное мясо со специями, пару булочек с добавлением карамелизированного сиропа из лепестков редкого медоносного растения — производит его планета Сомов-Рит во Внешнем Кольце, насколько я вспомнил, и конечно же два сладких, ярко-оранжевых мейлурана — наиболее популярные в галактике фрукты.

Напиток — кисловатый сок джумы, поскольку кофе-каф сейчас не хотелось. Хотя здесь, в Храме, он был отменный, как и все продукты.

Оби-Ван уже сидел в двенадцатом ряду, я направился туда.

— Как вы едите эту дантуинскую замазку? — традиционно подколол я его, чтобы сгладить атмосферу.

Наставник приободрился и улыбнулся:

— А ты, как обычно, ненасытен, — посмотрел он на мой поднос.

— Организм требует энергии, — я развернул салфетку. — Я толком не ел дней семь.

— Ну в палате тебя же кормили?

— Я бы сказал — чем! Вот таким, — кивнул на его кашу, — а напитки я пробовать не рекомендую.

— Увы, я пробовал…

Чуть посмеялись.

Отхлебнув сока, я развалился на стуле и принялся за вареные яйца. Оби-Ван, сидевший с идеально прямой спиной, аккуратно поломал хлебец над салфеткой и начал с чая.

— Как там ваше назначение, что слышно? — через пару минут поинтересовался я.

— На следующий день после битвы на Джеонозисе, — вздохнул Оби-Ван, — Канцлер утвердил «Акт об интеграции джедаев в Великую Армию Республики», — я уже понял, что он будет рассказывать обстоятельно, потому молча ел и слушал. — Всем мастерам присвоены звания генералов и старших генералов, падаваны станут коммандерами. Вся территория под контролем Республики к этому моменту разделена на военные сектора, и в этих секторах происходит развертывание сил клонов на ключевых узлах…

Я грыз ножку и минуты две слушал эти довольно интересные факты. Когда он замолчал и отпил чай, я спросил:

— Значит, я теперь — коммандер ВАР, а вы…

— Старший генерал, Энакин, — джедай слегка поморщился. — Без малейшего военного опыта!

— А что же делать? Это как-то… неправильно! — я откинулся на спинке стула и выжидательно смотрел на него.

— Магистр Винду уже поручил мастеру Джокасте Ню, главному архивариусу, найти все возможные материалы, связанные с Новыми Войнами Ситхов тысячу лет назад, и сделать подробные наставления по тактике и стратегии, — Оби-Ван сказал это с явным скепсисом.

— Ну, учитель — это отличная новость, — я приободрился. — Лучше что-то, чем совсем ничего. Мы, джедаи, миротворцы, а не солдаты — как нам командовать войсками и флотами без опыта?

— Думаю, что старые материалы помогут лишь отчасти. Придётся всё постигать на своём опыте. И придётся становится воинами, как бы многим из нас и лично мне этого не хотелось! — вздохнул он.

— Лично я — готов!

— Ну ещё бы — чтобы ты и не был готов воевать, — Кеноби горько усмехнулся. — Но война — это не шутки, Энакин.

— Да я уже в курсе, — поднял я правую руку.

— Многие миры пострадают, мирные жители будут под ударами, многие транспортные пути уже частично перерезаны. Конфликт этот уже становится ужасным своими масштабами — каждый день приходят сообщения о столкновениях по всей линии Внешнего Кольца.

— В этом виноваты сепаратисты!

— Во многом. Но и наши политики могли бы действовать… мудрее и менее эгоистично, — Оби-Ван провел пальцами по подбородку. — Расхлёбывать всё это нам, джедаям.

— И чем же будет командовать господин Старший генерал? — вопросил я более мрачно, чем хотел.

— Верховный Канцлер уже утвердил формирование Третьей системной Армии ВАР. Как только ты завершишь своё задание, станешь моим оперативным офицером.

Известие меня удивило — мне что, не дадут своё подразделение в подчинение, как остальным?! Я застыл с кусочком мяса на вилке и уставился на него.

— Оперативным офицером? Мне не дадут своё… подразделение?

— О Сила, дай мне терпения! Энакин, ты будешь рядом со мной — в Третьей Армии будут десятки разных батальонов и несколько легионов клонов, мы будем защищать несколько секторов и важные маршруты. Неужели ты думаешь, что тебе не найдётся работы? — Кеноби изумлённо покачал головой.

— Я понял, учитель, извините! — фыркнул я. — Я буду готов!

«Энакина получается отыгрывать вроде как нормально», — отметил мимоходом.

— Очень на это надеюсь! — Оби-Ван начал слегка заводиться, что бывало с ним, когда Энакин его доставал. — Что касается твоего текущего задания — сегодня в девятнадцать часов сенатор Амидала вылетает с Корусанта на Набу, и ты будешь её сопровождать. Ей нужна охрана, а тебе — безопасная обстановка для восстановления.

Я изобразил легкое замешательство.

— Всё-таки Набу? После того, как я нарушил указания магистра Винду? — решил я обострить игру.

— Хорошо, что ты это понимаешь! — наставник сжал губы. — Сейчас твоё состояние не позволяет вести клонов в бой. Совет принял такое решение, и я полностью согласен с тем, что тебе необходимо время для реабилитации в безопасной обстановке, как я уже сказал. Кроме того… — он поднял палец и замолчал.

— Что?

— Сенатор Амидала до сих пор в опасности. Ты забыл, что Дуку и сепаратисты хотели убить её и здесь, и на той арене?

— Нет, я не забыл!

— Сенатор Амидала снова обратилась к Совету с просьбой предоставить ей охрану. После покушений на Корусанте и событий на Джеонозисе её безопасность остаётся приоритетом для Республики. Ты хорошо знаешь Набу, ты доказал свою преданность делу защиты сенатора. Это логичное назначение, не находишь ли?

— Простите, учитель — вы совершенно правы! Я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие!

— То-то же, Энакин. Отнесись к заданию с максимальным усердием. И займись своим здоровьем там, — произнес он многозначительно. — Проведи время с пользой.

— Я всё понял, учитель. Мой долг — защитить сенатора, и я сделаю это! — заявил я с уверенностью в голосе.

— Встретимся в шесть вечера на одиннадцатом западном причале, подготовься к отлёту. Советую тебе отдохнуть и набраться сил.

Дальше несколько минут ели молча. Я наелся от пуза, фрукты решил забрать с собой.

Выпрямив спину и отхлебнув сок, я улыбнулся на миг краем губ и сказал:

— Завершу дело и буду медитировать.

— Какое ещё дело? — джедай поднял голову и слегка сдвинул брови.

— Вчера на тренировке я познакомился с группой юнлингов… В общем, обещал их сегодня потренировать! — сообщил я, стараясь не улыбнуться при этом.

— О, вот как? Неужели?! — лицо Оби-Вана разгладилось, он тепло посмотрел на меня. — Это очень полезное начинание с твоей стороны, Энакин, ведь каждый джедай должен передавать младшим свой опыт. Тем более сейчас, когда некоторые воспитатели получили назначения в армию или другие важные миссии.

— Думаю, они меня уже ждут, — покивал я, допивая сок.

— В таком случае — не заставляй их ждать, — он усмехнулся. — До встречи вечером.

— Хорошего дня, учитель! — я бодро поднялся из-за стола и забрал два фрукта.

Выходя из столовой, отметил, что не обсудили мы очень многое — а именно сам факт появления армии и флота клонов непойми откуда, и события на Татуине. Скорее всего, Оби-Ван задаст этот вопрос как раз вечером.

В целом моё мнение о нём улучшилось — мужик он неплохой и даже терпеливый, хотя и со своими заскоками в виде излишней опеки. Более глобальные претензии я просто сейчас вынес за скобки. Татуин, одну из них, придётся обсудить вечером. Надо будет показать гонор.

Поднявшись на лифте на двадцать второй, я свернул к дальнему залу.

Остановившись недалеко от двери, прислонился спиной к прохладному камню стены и закрыл глаза.

Выдохнул сквозь сжатые зубы. Плотный, колючий комок напряжения в солнечном сплетении начал медленно рассасываться. Маска надломленного юноши, которую я держал во время разговора с Оби-Ваном, требовала слишком много энергии. Постоянный контроль мимики, имитация вины — это выматывало сильнее, чем я мог представить.

Ничего, когда полностью объяснимся и выясним отношения, станет легче — чудодейственный джедайский метод «отпускания привязанности» должен будет сработать и убедить Оби-Вана, что я пришел в себя. Хотя я бы назвал этот метод «нездоровым похуизмом».

Первая строчка Кодекса — «Нет эмоций, есть покой…» — кто в здравом уме может таким руководствоваться в практической жизни? Джедаи.

Аутотренинг такой. Может, что и полезный, поскольку новая реальность каждый час подкидывает такие факты, что не обалдевать просто невозможно, и мантра из Кодекса очень даже годится для самоуспокоения.

Другое дело, что проблемы она по существу не решает вообще никак.

— Ну, вперёд! — прошептал я, выдохнул и выпрямился.

Один фрукт положил в карман, второй зажал в левой руке. Сделав несколько шагов, свернул в зал, вправо, и снова весьма прибалдел: дети уже были на месте, около скалолазной стены с канатами, вот только было их раза в четыре больше, чем в прошлый раз.

Наверное, десятка три юнлингов возрастом от девяти до двенадцати на вид, в почти одинаковых туниках, довольно организованно занимались — одни делали гимнастику, другие проводили спарринги, разделившись на пары и отрабатывая базовые упражнения.

Девочка-забрак Милл Алибет, с которой мы познакомились вчера, как раз пыталась провести подсечку долговязому твилеку, но запуталась в собственных ногах и с громким шлепком рухнула на спину, на мат. Раздался взрыв звонкого смеха.

Не успел я сделать и пяти шагов, как меня увидели и гомон начал затихать.

— Доброе утро, юнлинги! — громко поздоровался я. — Вижу, сегодня пришел весь клан?

Милл резво поднялась, сцепила руки на уровне живота и поклонилась, все остальные последовали её примеру.

— Здравствуйте, падаван! — почти хором ответили они.

— Вы сами, без воспитателя? — я подошел ближе и остановился, закинув руки за спину.

— Нашим воспитателям поручили другую работу. Они дали нам программу на неделю и сказали заниматься самостоятельно, — пояснила девочка. — Этот зал в резерве на три часа.

— Ну, вы молодцы. Всё очень организованно делаете, — похвалил я. — Воспитательный процесс скоро наладится, это вся неразбериха из-за… известных событий.

— Надеемся на это, — выдохнула девочка, сдувая мокрую прядь черных волос с лица.

Насколько я понимал по оттенку кожи и наличию волос в середине головы, она была из иридонийских забраков, и являлась одним из лидеров коллектива. Клан выглядел достаточно дисциплинированным.

— Почему у вас тренировочные мечи в руках? — посмотрел я на нескольких стоящих дальше, позади от основной группы.

— А мы будем отрабатывать стойку Шии-Чо, — немного стесняясь, пояснил чернокожий мальчик.

— Поможешь нам, Энакин? — воскликнула Милл.

Я чуть поморщился и покачал головой, подошел к краю матов.

— Я видел ваше упражнение. Милл, если ты так скрестишь ноги на неровном грунте, то сломаешь лодыжку до того, как противник успеет замахнуться.

— Ну-у, наверно…

— Клан «Посвященных», — я поднял ладонь с зажатым фруктом, — убираем железо на место. Сегодня никакой Великой Силы, никаких медитаций и световых мечей. Только естественная гравитация и ваша собственная ловкость. Чтобы вы эффективно овладели всеми блоками и связками Шии-Чо, сначала вам надо уметь правильно группироваться при падении. Или проще говоря, уметь падать и перекатываться, чтобы не травмировать себя.

Дети неуверенно переглянулись, но послушно потащили инвентарь к стене.

Положив фрукты на стенд, я стянул тренировочные мокасины, оставшись босиком, и шагнул на мягкую поверхность мата. Материал приятно спружинил под пятками.

— Разбейтесь на пары, мальчики не смешиваются с девочками. Встаньте друг напротив друга, полукругом, — я рукой очертил пространство. — Будем отрабатывать и вспоминать то, что проходили в девять лет.

— Не помню, чтоб мы такое проходили, — ответили несколько голосов.

— Тогда тем более! В пары, юнлинги! Милл — в центр, напротив меня. Смотрите внимательно…

Опыт публичных выступлений я имел громадный, поэтому как-то на автомате вошел в преподавательский режим без малейшего стеснения.

Сначала я показывал упражнения сам: падал, перекатывался через плечо, гасил инерцию. Моя правая рука — тяжелый кусок металла — гулко била по резине мата при каждом упоре. Дети сначала с опаской косились на черную перчатку, но когда увидели, что я использую её как обычную руку, расслабились.

— Смотрите на центр тяжести, — я встал в боевую стойку, намеренно не используя Силу для баланса, и выдвинул правое плечо вперед. — Моя стальная рука тяжелее обычной, меня клонит вправо. Если я не согну левое колено и не нагружу бедро, меня можно сбить простым толчком. Милл, подойди.

Забрачка шагнула вперед.

— Толкай меня в левое плечо. Двумя руками, очень сильно.

Она с разбегу врезалась ладонями в левое плечо. Я специально не стал пружинить спиной, позволив физике сделать свое дело. Тяжелая правая рука сработала как рычаг, и я неуклюже завалился на бок, шлепнувшись на мат.

Дети ахнули, а потом кто-то хихикнул. Через секунду смеялся уже весь клан. Я сел, отряхивая тунику, и усмехнулся в ответ.

— Смешно, да? А теперь представьте, что вместо Милл был боевой супердроид, или наёмник с виброклинком. Красивая стойка не работает, если вы не чувствуете и не контролируете своё тело.

— Теперь понятно, — ответили несколько голосов.

— Ваша задача — стоять на ногах так, чтобы вас нельзя было сдвинуть, только тогда вы овладете приёмами Шии-Чо в полной мере, — я поднялся и закинул руки за спину. — Начали!

Дальше я гонял их по основам безопасного падения, без всей этой джедайской балетной грации — группировка тела, техника переката, приземление.

— Группируем тело при потере равновесия — подбородок всегда прижат к груди, спина округляется, живот втянут. Никогда не выставляйте прямые руки при падении, чтобы избежать переломов. Безопаснее всего падать на бок, используя площадь всего тела… — вещал я, расхаживая среди них.

Через полчаса у половины началось получаться.

— Подбородок к груди! — рявкнул я, когда пухлый мальчишка-родианец попытался кувыркнуться назад и едва не ударился затылком. — Если вас отбросит волной, Сила не спасет ваш череп от камня, потому что вы не успеете поставить щит, если его не было сразу. Встали, группируемся — плечи скруглить…

Сначала они толкались и падали, а когда начало получаться, уже сопели и смеялись. Я ходил между рядами, поправляя спины, разворачивая стопы, хлопая по плечам. Дрожащие от напряжения детские колени и сбитые локти вызывали удовлетворение — я делал правильное дело и от этого наполнялся внутри уверенностью и спокойствием.

Спустя час интенсивной возни я хлопнул в ладоши.

— Перерыв, пьём воду. Дальше будем отрабатывать перекаты — сначала из положения лежа на корточки, затем из полного приседа. Если будет получаться — потом в движении и даже с прыжка. Никакой Силы, только физика и моторика! Ясно?

— Да-а-а!

— Продолжаем. Смотрите на меня — показываю, как это делается…

Получалось не у всех, но дети старались и не отлынивали — это мне понравилось больше всего. Час пролетел довольно весело и даже поучительно для меня.

— Так, отдыхаем, пьём воду! — объявил я.

Они повалились прямо там, где стояли. Я сел на мат и вытянул гудящие ноги. Дыхание было частым, по спине тек пот, но это была хорошая, чисто спортивная усталость.

Ко мне подсела Милл, сжимая в руках пластиковую флягу. За ней потянулись остальные, образуя неровный полукруг. Дистанция, которую в Ордене принято держать между старшим падаваном и юнлингами, испарилась.

— Энакин, — забрачка покрутила бутыль в руках, — а когда ты дрался на Джеонозисе… тебе было страшно?

Разговоры в зале стихли, тридцать пар глаз уставились на меня.

Воспитатель сейчас начал бы читать лекцию о том, что джедай не ведает страха, что эмоции — это путь к Темной Стороне и их нужно растворять в Силе. Я же посмотрел на перчатку, медленно сжал и разжал пальцы. Сервоприводы издали тихий, царапающий звук.

— Да, — ответил я, глядя Милл прямо в глаза. — В паре моментов было очень страшно.

Несколько младших удивленно вздохнули.

— Один раз — даже до тошноты, — продолжил я, понизив голос. — Когда вокруг тебя плавится камень, а воздух пахнет жженым мясом, страшно любому нормальному существу.

— Но мастер Йода говорит, что страх ведет к гневу… — робко подал голос мальчик-твилек.

В глубине теперь уже моей памяти шевельнулось воспоминание, самые ранние уроки и прочитанные трактаты. Джедаи на протяжении столетий прекрасно разделяли природу страха на две категории: биологическую реакцию тела и ментальный, духовный выбор.

Они никогда не отрицали животный, телесный страх. Выброс адреналина, учащенный пульс в засаде, обострение чувств — всё это считалось нормальным «эхом Живой Силы». Храмовые наставники учили юнлингов не давить в себе эту естественную дрожь, а пропускать её сквозь мышцы. Этот гормональный всплеск нужно было брать под контроль и использовать как инструмент: чтобы контролировать схватку или активировать световой меч на долю секунды быстрее.

Как минимум старые джедаи не были слепыми фанатиками, издавна главным врагом в Ордене считался страх ума. Сознательная фиксация на потере.

Страх провалить задание, потерять статус, лишиться учителя или жизни близкого человека. Магистры считали этот ментальный конструкт единственным и неизбежным корнем Тёмной стороны. Логика Совета работала прямолинейно: боязнь потери неминуемо рождает жажду контроля. Контроль перерастает в жесткое собственничество, а оно порождает гнев, когда объект неизбежно пытается ускользнуть из твоих рук. Страх перед будущим или непредсказуемыми переменами приравнивался к недоверию воле самой Силы, ослабляя ментальную защиту бойца.

В голове внезапно вспыхнули ледяные своды Илума. Мой «Ритуал Сбора».

Память услужливо подкинула ощущения десятилетнего мальчишки, шагнувшего в черные, промерзшие насквозь пещеры за своим первым кристаллом. Замерзнуть там насмерть от холода было нормальным физическим страхом — дрожь полагалось успокаивать, согревая тело Силой. Но пещера била не морозом, её оружием были галлюцинации.

Стены вытаскивали на поверхность самые глубокие ментальные страхи. Иллюзии того, что мастер бросает тебя одного в темноте. Видения одиночества и смерти. Если ребенок поддавался панике и отчаянию, он рисковал остаться в этих ледяных лабиринтах навсегда. Инструкция выживания требовала сесть на промерзший пол, отказаться от собственного эго, признать свое полное бессилие перед процессами Галактики и просто отпустить иллюзию того, что тебе дорого.

Жестокая хирургия над психикой.

Джедаи выжигали саму концепцию привязанности прямо там, во льдах. Система приравнивала естественное человеческое желание защитить «свое» к эгоцентричному греху и падению во тьму. Это был идеальный конвейер по производству удобных, идеологически монолитных адептов.

— У кого из вас уже был Ритуал Сбора? — спросил я.

Оказалось, что ещё ни у кого.

Я им объяснил разницу между телесным и ментальным понятием страха, в общем-то базовую и очевидную. Хотя в нынешнем Ордене всё размыто на этот счёт, что я замечал с самых первых дней здесь. Просто выразить не мог внятно.

— Ваш телесный страх — это ваша сигнализация об опасности, — продолжил я пояснять, не повышая тона, но вкладывая в слова жесткую убежденность. — Это древний инстинкт всех разумных существ, который заставляет тело вырабатывать адреналин, чтобы вы могли бежать быстрее или бить сильнее. Если вы выключите сигнализацию, вы сгорите при первом же пожаре.

Я обвел взглядом их внимательные, перепачканные пылью, лица.

— Не пытайтесь гасить свой телесный, биофизический страх, не прячьте его. Признайте его и скажите себе: «Да, мне сейчас страшно. А теперь я буду делать то, что должен, вместе со своим страхом». Только так вы возьмёте ситуацию под контроль, гормоны придут в норму и всё нормализуется. Так бывает у всех и всегда. Когда разумный привыкает к некоторым ситуациям, тело боится меньше — ваш опыт, уверенность в себе ещё больше помогают самоконтролю. Это как первая публичная декламация стихов — помните, как кто-то стеснялся или боялся показаться смешным? Всегда кто-то чего-то боится, и гормоны реагируют.

— Да-а, — закивали дети, переваривая услышанное.

Я с тревогой подумал о том, что мои пояснения ломали их картину мира, вбитую наставниками, поскольку знал, как и что сейчас преподают и объясняют здесь. Однако я видел, как в их глазах мелькает облегчение.

— Запомните это и всегда разделяйте страх ума и страх тела. Это вроде бы одно слово, но оно выражает два разных понятия! Реакции тела можно и нужно брать под контроль тренировками и упражнениями, и это всё придёт с опытом к каждому из вас.

— Нам немного не так объясняли, — задумчиво скривила губы Милл. — А ты понятно рассказал.

— Подумайте потом над этим. Ладно, — я хлопнул по коленям и поднялся, — ещё полчаса на скалодроме. Работаем в тройках. Один лезет, двое страхуют снизу. Если тот, кто лезет, сорвется — пятнадцать раз отжимаются все трое. Силу не использовать. Вперёд!

Они с визгом вскочили и бросились к стене с зацепами.

Я остался стоять у матов, засунув руки в карманы штанов. Наблюдал, как они поддерживают друг друга, как кричат подсказки, как Милл упирается плечом в спину мальчишки, не давая ему сползти вниз.

— Пятнадцать отжиманий и второй из вас снова на накат, — крикнул я провалившей подъём тройке.

Притянул к себе фрукт и стал очищать. Аромат просто невероятный…

Внутри меня начала ворочаться тяжелая, но кристально ясная мысль — я смотрел на этих детей разных рас и видел абсолютную жестокость системы, в которой мы все оказались. Орден забирал их из семей в младенчестве. У них не было личных игрушек, не было матерей, к которым можно прижаться ночью. Их пичкали догмами о вселенской любви, запрещая любить кого-то конкретного. Их методично выращивали в стерильных условиях, чтобы в нужный момент превратить в идеальный инструмент без эмоций.

А что будет через год, если войну не удастся остановить переговорами и её пламя разгорится до индустриальных масштабов, как те древние, доруусанские войны? Да и несколько конфликтов последних лет пятидесяти были уже достаточно масштабные, хоть и локальные.

Я вполне ясно осознал, что Совет в угоду политической и военной необходимоти бросит этих и других подростков в мясорубку без особых колебаний. Милл или похожей на неё девочке дадут световой меч и отправят командовать подразделением на грязную, залитую кровью планету. Система перемолёт её и даже не поперхнется, списав гибель на «Волю Силы». После этого про них забудут, «отпустив привязанность».

Моя правая рука непроизвольно сжалась в кулак. Раньше моя, энакиновская, злость на джедаев была личной, вызванной их нежеланием освободить из рабства мать. Сейчас она становилась злостью взрослого, циничного человека, столкнувшегося, если называть вещи своими именами, с корпоративной жестокостью, умноженной на неэффективную трату ресурсов и кадров. А это всегда вызывало у меня глубокое чувство неприятия и раздражения.

Совет джедаев не должен был идти на поводу у Сената и затыкать телами джедаев недальновидность и ошибки этого самого Сената, воспоминания о котором вызывают лишь зубовный скрежет. Из вменяемых политиков там Палпатин, Амидала и Органа, хотя они стоят на разных политических позициях. Остальные — продажный регионально-фракционный и корпоративный сброд, который довел ситуацию до текущего состояния.

Можно ли переломать хребет этой системе? Вопрос на все деньги, поскольку потребуются какие-то невероятные усилия, чтобы перехватить управление, забрать власть и выстроить свои правила игры. Нужно это не для того, чтобы выжить самому — это гораздо проще сделать и внутри системы, а для более высокой цели. Например, чтобы вот эти ценные волшебники-дети, которые сейчас смеются, срываясь на страховочные маты, не стали строчками в посмертных рапортах командования. По силам ли это мне, хватит ли решимости и навыков, мотивации? Не знаю.

Таймер на стене мигнул красным, сигнализируя об окончании отведённого времени. Дети сползли с канатов, тяжело дыша, растрепанные и мокрые от пота.

— Вы молодцы. Занятие окончено, — улыбнулся я.

Они обступили меня плотной толпой.

— Ты придешь ещё, Энакин? — Милл задрала голову, её глаза блестели.

— Если будете забывать группироваться при падении, снова повторим всё заново, когда буду опять здесь. Бегом в душевые.

— Спасибо, Энакин, — раздались голоса. — До встречи.

— До встречи!

Я притянул второй фрукт и бросил его Милл. Она засмеялась и помахала мне ладошкой.

Дети потянулись к выходу, толкаясь и переговариваясь.

Я остался один. Медленно прошел к центру помещения и лег спиной на мат, раскинув руки в стороны. Прислушался к себе: узлы в мышцах исчезли, фантомный зуд в правом запястье, мучивший меня с самого утра, полностью затих. Общение с детьми сработало как терапия и очень помогло адаптации.

Глава 10

Вскоре в зал вошла группа учеников лет пятнадцати.

Я поднялся, отряхнул пыль и направился к себе — надо было взять бритвенную машинку, сменное бельё и идти в душ.

«Интересно, как тут обстоят дела с пивком или его аналогами? После душа не помешало бы!»

Память подкинула ответ сразу — в Ордене алкоголь не поощрялся и дела с этим обстояли плохо.

Натянул свою вторую перчатку. Всё это мне уже начало надоедать — так каждый день заколебаешься их менять. Надо было что-то конкретно решать с этим. Хоть дроид и говорил про водостойкость и опасность воды для сочленения, я всё-таки решил изучить спецификацию.

«Почитаю спецификацию и рекомендации в пути более подробно, зайду за ней в Палаты после душа!» — решил я.

Мужская душевая, что и говорить, была гораздо более «спартанской» — ни тебе больших зеркал, ни половичков. Я стянул пропитанную потом тунику, швырнул её в стиралку.

Народу тут было немало как для этого времени дня. В том числе пара клонов — здоровые быки, но в Силе ощущались как дети лет десяти или двенадцати. Странно это всё.

Сначала решил побриться. Машинка оказалась если не идеальным средством, то около того, особенно на фоне земного мыльно-рыльного. Подравнял волосы по бокам, выпрямил виски.

«Красавчик. Остаётся что-нибудь нарастить на железо и будет совсем прекрасно».

Вода отдавала чем-то похожим на хлорку. Когда струя ударила в макушку, мышцы спины болезненно сжались и начали медленно расслабляться.

Я поднял правую руку — вода скатывалась по защищённому перчаткой металлу предплечья. Сама перчатка намокла, потяжелела, в стыки между фалангами забилась влага. Сервопривод запястья издал тихий, скрежещущий звук — микролюфт после тренировки с детьми.

Выкупавшись и вытершись, переоделся и забрал постиранное.

Вернулся в комнату и решил не ложиться спать — особо смысла уже и не было, а идти в Залы Исцеления.

Опять пришлось переодеваться и менять перчатку.

Мысленно проложив оптимальный маршрут, туда я и направился — поговорить с Вокарой совсем не помешает лишний раз.

Прошел мимо Зала Созерцания. Его уже почти переделали, и результат очень впечатлял — Зал стал действительно похож на военный объект с несколькими входами, ведущими куда-то вниз.

Палаты встретили меня гулким эхом и въедливым запахом дезинфекции. За центральной стойкой дежурил один из дроидов, но точно не модели 2-1В, хоть и похожий.

— Где мне найти Вокару Че?

— Простите, падаван — по какому делу? — его глаза-фоторецепторы мигнули желтым.

— Я у неё лечился недавно, мне нужна консультация.

Дроид своими манипуляторами что-то начал набирать на компьютерном терминале.

— Мастер Че сейчас отсутствует, — через минуту заявил он.

— Ну здрасьте… — я почесал голову. — А кто есть? Мастер Нема?

— Она тоже уехала.

— Падаван Оффи, падаван Лейси?

— Падаван Оффи уехала, падаван Лейси — дежурный целитель!

— Отлично, зови её.

— Но по какому делу?

— Медицинская консультация. Мне здесь протез поставили, есть проблема! — я поднял правую руку.

— Понял вас, я сейчас свяжусь с ней. Пожалуйста, присядьте! — проскрипел дроид.

«Ебучие дроиды…» — немного раздосадованный, я уселся на один из стульев.

Гера Лейси вышла из левого коридора и даже остановилась, увидев меня. Одетая в серо-белую тунику, она реальна была похожа на врача.

— Добрый день, целитель Лейси! — я встал и чуть поклонился. — Нужна ваша помощь!

— Здравствуйте, падаван! Что-то случилось? — на её лице проявилось беспокойство.

— Не совсем, — я покосился на дроида. — Вопрос касается моей руки. Мне нужна мастер Че…

— Ах, вот что. Пройдёмте, — твилечка показала, чтобы я шел за ней, и углубилась в коридор.

Гера провела меня в один из кабинетов — вероятно, что её собственный.

— Присаживайтесь, падаван. Что вас беспокоит? — Гера опустилась в кресло, нервно переплетя тонкие синие пальцы.

Я уселся на стул напротив её стола с огромным терминалом, заваленным листами флимси. Огляделся — хороший врачебный кабинет.

Чуть коснулся её Силой — она была чем-то обеспокоена и взволнована.

— А мы уже не на «ты»?

— Ну, я… смущаюсь вот так переходить, — она мило сжала губы, кончики лекку чуть дернулись.

— Ничего не смущайся — я тебя не смущать пришел, а действительно по делу, — наклонился я чуть ближе. — Я хотел консультацию мастера Че перед отлётом, она делала мне операцию.

— Да, я знаю, — девушка немного успокоилась. — Мастер Че сейчас не в Храме.

— А когда вернётся?

— Даже и не знаю, — вздохнула Гера и чуть виновато посмотрела на меня.

Я скривил скептическую мину и вопросительно смотрел на неё.

— Они улетели на южный полюс планеты, разворачивать большой госпиталь. Мастеров Че, Немы и других, и некоторых падаванов не будет три или четыре дня, — пояснила твилечка. — Я тут как бы осталась почти одна…

— Ах, вот что… Да, обидно! — я почесал подбородок. — Гера, а может ты сможешь мне помочь?

— Тебе нужно лекарство или силовое обезболивающее?

— Нет. У дроида, который делал мне вживление, остались спецификации этого протеза — вот они и нужны мне. Он у меня… немного барахлит, — пояснил я. — Я должен понимать, какие инструменты нужно использовать при настройке.

— О… Мастер Че забрала дроидов-техников с собой — много раненых клонов прибывает на планету, их везут в этот госпиталь. Мне вот приходится заполнять их личные карты с самого утра, — она вздохнула. — Их здесь тысячи.

«Поэтому она такая расстроенная», — понял я.

— Гера, ты можешь посмотреть в вашей базе эту спецификацию, или чертежи? Мне нужны точные инструменты, которыми я смогу его калибровать.

— Это надо делать запрос на имя мастера Че, — она приуныла и виновато посмотрела на меня. — Мастер Че будет очень недовольна тем, что я отвлекаюсь от задания. Всё так сложно в бумажной работе, дроиды всё напутали… — она сжала изящные кулачки и мягко опустила их на стол.

— Можно глянуть? — я кивнул на её терминал.

— Ну, попробуй, — она пожала плечами. — Хуже точно не будет.

Я поднялся, подошел к её креслу и чуть наклонился, уставившись в монитор. От неё исходил неожиданно приятный медово-цветочный аромат, смешанный с антисептиком. Дистанция между нами сократилась до минимума, я чувствовал тепло её тела рядом со своим плечом.

— В чём именно проблема?

— Видишь вот, — показала она пальчиком на экране, — данные поступают в реальном времени. Вот тут — номера клонов, здесь — зашифрованные названия их подразделений, а здесь — предварительные диагнозы. Всё это стекается к нам из нескольких мест. Я не знаю, как с этим разобраться. Даже наш дроид не смог обработать этот поток.

— Так в чём проблема, что надо исправить? — повторил я более настойчиво.

— Как всех поступающих, не знаю… правильно оформить в нужные отделения и назначить лечение… — она задумалась. — Сама не понимаю, что делать, ведь всех надо спасать.

— А зачем тебя сюда посадили?

— А кого ещё? Все заняты.

Сделал вывод, что старшие, занятые валом своих дел, явно вынужденно оставили на неопытного падавана гигантский поток необработанной информации.

— Так, Гера — освободи мне своё кресло, я сейчас посмотрю данные и подумаю, что можно сделать. А ты свяжись с мастером Че и объясни мою проблему — пусть она даст доступ к своей базе или где у вас тут хранится мой файл?

Твилечка громко вздохнула, выразительно на меня посмотрела своими янтарными глазищами и скептически поморщилась.

— Ну… даже и не знаю…

— Давай, Гера — время теряем! Мне тоже улетать скоро!

— Ну хорошо, ладно! — она порывисто поднялась, уступая мне место. — Я пойду к терминалу связи, он в соседнем коридоре.

— Хорошо, давай, — я пропусти её и уселся в нагретое кресло.

Она живенько вышла из кабинета.

Минуты три я разбирался в интерфейсе и вообще в происходящем на экране. На земную корпоративную систему управления базами данных это было похоже очень отдалённо, и сама программа выглядела очень сырой, сделанной явно наспех.

На экране творился абсолютный хаос в реальном времени. Номера клонов, зашифрованные названия батальонов и предварительные диагнозы сливались в бесконечную, неструктурированную кашу. Данные поступали без всяких фильтров. Джедаи на медицинских кораблях пытались лечить всех подряд в порядке живой очереди, руководствуясь, видимо, чистым состраданием. Остальных, то есть большинство, так же хаотично отправляли на поверхность, в этот новый госпиталь.

Я ужаснулся масштабу потерь — счет шел на тысячи раненых каждый час, прибывающих в систему.

— С такой организацией медицины тут угробят половину личного состава этой ВАР лучше любых сепаратистов, — тихо процедил я, быстро пробегаясь пальцами левой руки по сенсорной панели-клавиатуре. — Так, поток раненых из девяти мест, маршруты из которых ведут от зоны боевых действий сюда, на Корусант, по гиперпутям…

Система понемногу начала складываться в голове, я закрыл глаза и постарался вспомнить, как дела с военной медициной обстояли во время мировых войн. Сидел я так несколько минут, получилась небольшая медитация.

— Ты заснул, Энакин? Тебе плохо? — обеспокоенный голос Геры привел меня в чувство.

Я резко открыл глаза и уставился на неё — в руках она держала дата-карту, нечто среднее между земной флешкой и диском.

— Нет, я не сплю, — чуть прищурился я. — Иди сюда, я покажу, что делать!

— О… правда? — на личике девушки поступила робкая надежда.

— Да, подходи и слушай внимательно…

Она подбежала.

— Гера, я правильно понимаю по этому интерфейсу, что именно мы, Храм, а вернее, ты с этого терминала — основной диспетчер распределения во всем секторе Корусант?

— Ну, да, у меня полный доступ к этой базе, — она чуть ближе наклонилась ко мне. — Я работаю под генеральским ключом мастера Че.

— Смотри, — я начал одной рукой вводить команды, второй — показывать ей всё на экране, — я настраиваю тебе четырехканальный фильтр. Таким образом мы вводим первичную сортировку…

Твилечка наклонилась ещё ближе, опершись локтем о спинку кресла. Её дыхание коснулось моей щеки.

— Какую ещё сортировку?

— Цветовую, например. Это надо внедрять на этапе отправки, и дублировать уже здесь, на приёме. Вот тут у нас будет «зеленый код» — это легкие ранения, не требующие госпитализации. Легкое лечение или сразу пинком под зад обратно в свою часть, мазать ожоги бактой самостоятельно. «Желтый» — более серьёзные, но стабильные, которые могут подождать пару часов в коридоре или на уколе обезбола. «Красный» — уже экстренные, сразу на операционный стол, иначе потеряем солдата или гражданского.

— Энакин… А четвертый? — её голос дрогнул, она выпрямилась.

Я полуобернулся к ней, посмотрел в глаза.

— «Черный код», Гера! — произнес я жестко. — Безнадёжные, неоперабельные. Помогаем убрать боль и облегчаем последние часы, или минуты… Не тратим на них дефицитную бакту и время хирургов.

Гера отшатнулась на два шага, её янтарные глаза расширились от ужаса. Синяя кожа приобрела бледно-пепельный оттенок.

— Энакин! Это… это жестоко! Мы должны пытаться спасти всех — таков путь джедая!

Я резко развернулся к ней вместе с креслом, левая рука легла на подлокотник.

— Таков путь к стопроцентной смертности в приёмном, или сортировочном, помещении, целитель Гера Лейси, — жестко заявил я. — Пока ты будешь тратить сорок минут на безнадежного, у тебя в очереди истекут кровью трое «красных», которых можно спасти, а пятеро «желтых» могут стать «красными». Это чистая математика, к сожалению, и сострадание здесь совсем не поможет. Нам всем придётся ещё не раз делать тяжелый выбор.

Она замерла, небольшая грудь под серо-белой туникой прерывисто поднималась. Моя холодная логика сломала её идеалистичную картину мира. И конечно же она не была дурой, поскольку спустя десять секунд в её взгляде появилось понимание того, что этот циничный расчет спасет сотни жизней.

— Это… это сработает?! — прошептала она, и в её голосе прорезалось глубокое, искреннее уважение. — Мы снизим нагрузку на реанимацию…

— Будем настраивать фильтр?

— О, Сила! Энакин, я не могу взять на себя такое решение… Я спрошу у мастера Че. Можно я расскажу, что ты придумал такую систему?

— Ну, хорошо, давай, — кивнул я. — Я пока… сделаю наброски!

На её губах расцвела робкая, но очень теплая улыбка. Лекку плавно качнулись, выдавая облегчение.

— Я сейчас вернусь, — она порывисто развернулась и выбежала из комнаты.

Я проводил взглядом её точеную фигуру, развернулся к терминалу. Пальцы быстро застучали по панели, прописывая базовые макросы медицинской сортировки — прежний Энакин был не только хорошим механиком, но и владел основами местного программирования.

«Первая моя жесткая оптимизация в этом мире…» — пронеслась мысль.

Гера вернулась минут через пять, весь её вид выдавал смесь растерянности и решительности.

— Энакин, мастер Че велела передать тебе личную благодарность, — волнуясь, произнесла твилечка. — Она сказала, что система жесткая, но в условиях этого хаоса лучше спасти большинство раненых, чем пустить всё на самотёк и погубить многих, если не всех.

— Так и сказала? — я внимательно посмотрел на неё.

— Да, слово в слово. Она сегодня же прикажет внедрить эту систему сортировки на всех отправочных пунктах нашей зоны.

— Со временем такое лучше сделать везде, — чуть кивнул я. — Подойди, я покажу тебе, как работать дальше…

Минут пятнадцать я объяснял ей свои наброски и логику добавления новых расширений в этот интерфейс. Её близость слегка волновала, а исходящая от неё аура смущения и благодарности — ещё больше.

— Теперь справишься?

— Да, теперь мне всё понятно. Я… просто не знала, с чего начать… — она запнулась и добавила: — И не думала о происходящем в… таком ракурсе, как ты.

— Ну, это и понятно — никто из нас не готов к такому, — я встал из кресла.

— Вот твой файл — там всё, что ты просил, — она протянула мне дата-карту.

Наши пальцы соприкоснулись, и она отдернула руку, как от огня, но её улыбка — робкая, смущенная — сказала мне больше, чем любые слова. Девушка опустила глаза, поскольку стояли мы друг перед другом.

— Спасибо, Гера! — я чуть подвинулся, пропуская её: — Проходи, это снова твоё место!

Коснувшись меня своей лекку, твилечка юркнула в кресло.

— Где ты такому научился, Энакин? — посмотрела она снизу вверх.

— Пару лет назад я увлекся чтением исторических трудов. В какой-то из давних войн, ещё тысячи лет назад, Республика использовала подобную систему, — придумал я на ходу.

— Неужели?! Надо же… Почему же мы всё это забыли? — она удивилась.

— Тысяча лет мира… расслабляют. Многое забывается, о чём забывать не следует, — повторил я слова Гендальфа. — Я слышал, что мастер Джокаста Ню, архивариус, готовит много наставлений из информации о прошлых войнах. Не пренебрегай ими, Гера.

— Теперь точно буду читать всё, что увижу, — покивала она. — Спасибо тебе, Энакин. Сегодня и в дальнейшем благодаря тебе спасут тысячи жизней!

— И благодаря тебе, твоей отзывчивости и доброте…

Я её окончательно засмущал, поскольку кожа её лица стала ярко-фиолетовой.

— Сегодня я улетаю, но буду по тебе скучать, — чуть понизив голос, дополнил я.

Гера приоткрыла ротик и глубоко вздохнула, глядя на меня во все глаза. Кончики её лекку подрагивали.

— Я… тоже буду, Энакин!

— До встречи, Гера!

— Да пребудет с тобой Сила, Энакин! Возвращайся!

— Мы ещё увидимся, — пообещал я.

Улыбнувшись, я развернулся и быстро вышел из кабинета. В сердце приятно щемило.

Глава 11

По пути назад поднялся в столовую и взял себе два литровых сока, сладкий и кисло-сладкий, и по парочке разных фруктов. Сложил в пакет и пешком спустился на свой седьмой этаж.

Вставил карту в считыватель датапада — на экране высветился чертёж протеза, подробные спецификации и технические рекомендации по настройке. Найдя список конкретных инструментов, я удовлетворённо хмыкнул — теперь оставалось найти или сами эти калибраторы, или аналоги. Проблемой это не будет, но уже не сегодня.

А вот гардероб надо бы и обновить. Я положил пакет с фруктами на стол и подошел к шкафу.

Новый костюм был очень похож на «израсходованный» на Джеонозисе, однако тона более светлые. В нём не хватало более сдержанных цветов — черного и темно-бордового.

В материально-техническом блоке Храма можно было получить нужную одежду, но по предварительному заказу. Никто особо не спрашивал, зачем и для чего, но в быту и еде, несмотря на отличное качество продуктов и одежды, поощрялся минимализм. Поэтому технически можно хоть заказать и пять костюмов, расшитых ауродием, однако у того же Оби-Вана, который предпочитал одеваться в стиле беженца, возникнут вопросы, и нудных лекций о скромности никак не избежать.

То же самое с инструментами, запчастями для меча, датападами. А вот с деньгами сложнее — их выдавали под расписку и требовали потом отчетность.

До встречи с Оби-Ваном и отъезда делать реально было нечего. Спать не имело смысла, медитировать тоже не хотелось, возиться с новым мечом — тем более. Обычный предотлётный мандраж.

Хотя с мечом придётся повозиться позднее: переделать рукоять под новую руку и добавить всё то, что было в прежнем, все улучшения. Если нынешний меч можно сравнить с шуруповёртом-ноунеймом китайского производства, то прежний — это шуруповёрт «Макита», тоже правда китайский, но гораздо более функциональный.

Протез и меч были первоочередными техническими проблемами. Остальных тоже хватало. Например, цель этой миссии по сопровождению?

Раз Оби-Ван, зная одержимость Энакина Амидалой, сам толкает его-меня к ней, это явно не просто так. Наверняка он имел с ней разговор и потребовал «прекратить непотребства», а она сдалась, видимо. Буду вести себя с ней сдержанно, без щенячьего обожания юного и наивного паренька. У него с ней, точнее уже у меня — чистейший мезальянс в плане отношений, баланс строго в её пользу. А зависеть от женщины, даже от такой красивой и добродетельной — ну такое…

«С баблом бабу найти проще, чем с бабой — бабло», — вот и посмотрим, насколько это верно в моей ситуации.

Вторая ключевая проблема — я вообще не знаю, что происходит на самом деле. Наше с Оби-Ваном расследование, события на Джеонозисе, официальные сводки — это одно, а вот реальные факты по типу того, откуда нарисовалась Армия Клонов — совсем иное. И много всего подобного, что скрыто от глаз общественности.

Информационный вакуум — прямой путь к неприятностям. Мне остро хотелось посмотреть здешние биржевые индексы и макроэкономическую статистику, а не слушать сказки про баланс Силы.

Я потянулся, неспешно почистил и поел несколько фруктов. Похожи на банан, киви, персик и яблоко не только по вкусу, но и внешне. Это очень меня порадовало.

«Ладно, часа три у меня есть, вперёд в библиотеку», — хлопнул я себя по колену железной рукой и сразу же пожалел об этом. — «Такой херовиной можно сокрушить что угодно. Лишь бы сочленение выдержало!»

Архив Ордена, и по совместительству — учебный центр и библиотека, находился на нижних уровнях, под одной из угловых башен-шпилей Храма. Надо было пройти в крыло напротив и спуститься вниз.

Захватив флягу сока, комлинк и датапад, я резво выскочил из комнаты.

Через десять минут лифт бесшумно спустился глубоко вниз и выплюнул меня в гигантский зал, заставленный светящимися стеллажами.

Я впечатлился — монументально красота, при этом воздух ароматный и очень прохладный. Мраморные колонны уходили в далекие потолки, вдоль рядов высились огромные светящиеся бюсты давно почивших мастеров. Три ряда столов с компьютерными терминалами уходили на десятки метров вглубь зала.

Народу было немного, в основном юнлинги.

Справа, между рядами серверов-хранилищ, курсировала Джокаста Ню — Главный Архивариус. Похожая на бдительную горгулью, эта легендарная старушка славилась тем, что могла часами читать нотации о чистоте помыслов любому, кто посмеет неправильно отсортировать инфодиск или кристалл. Даже особо аскетичные падаваны не всегда выдерживали, что уж говорить обо мне, когда я тоже разок попал под раздачу и потом пару дней приходил в себя. Оби-Вану до неё далеко в этом плане, что и говорить. Хотя он тоже не подарок.

Я сразу же свернул влево и нырнул между двух стеллажей, ячейки которых помигивали холодным голубым цветом. Обошел старушку по дуге и устроился за одним из последних терминалов левого ряда.

Местная поисковая система имела отвратительный дизайн — я даже затруднился, с чем это можно сравнить, но после пары минут ругани сквозь зубы я смог пробиться через внутренние фильтры Храма в открытый Голонет.

Первым делом я вывел на экран официальный рупор Сената — «Новости Республики». Диктор с идеально поставленным голосом вещал о «героическом сдерживании агрессии сепаратистов». Никаких цифр или конкретики, сплошная патока про защиту демократии.

Я пролистал дальше, начал читать бегущую строку внизу экрана: республиканский кредит просел на четыре процента с момента заварушки на Джеонозисе. Первая реальная цифра говорила о том, что запахло финансовым кризисом.

В общем, республиканские источники пока что явно отрабатывали спущенную госповестку, а потому я ввёл личный код и запустил поиск по секторальным сетям, значительно более свободным в этом плане.

Нашел портал «Кореллианское Обозрение». Кореллианцы всегда славились независимостью, поэтому даже по заголовкам я понял, что их журналисты не стеснялись в выражениях. Я открыл раздел экономической аналитики.

Глаза быстро заскользили по строчкам: акции «Кореллианской Инженерной Корпорации», «Строительных верфей Куата» и «Тяжелого машиностроения Ротаны» взлетели почти в два раза за последние пять дней. Сенат, как сообщалось, одобрил колоссальные бюджетные ассигнования на срочный заказ новых крейсеров и тяжелой бронетехники для клонов, а также несметного количества прочего снаряжения и вооружения. При этом страховка на транзит по Перлемианскому гипермаршруту выросла на сорок процентов из-за риска пиратских нападений.

Следующие минут сорок я захлебывался в информации — биржевые котировки в важных промышленных секторах, различные домыслы в финансово-экономических таблоидах немного прояснили мне видимые расклады, но всё это была текучка, инфошум. Дополнение к реальной информации, которой у меня как не было, так и больше не стало.

Попил сока и полез дальше, на источники корпоратов и сепаратистов.

Начал очень осторожный поиск в «теневом режиме» под кодом Ордена на серверах Внешнего Кольца — каналы КНС, корпоративные инсайды, пиратские рупоры — вся запрещёнка, которую активно глушили и обычному человеку можно нарваться на штраф, поскольку здешний интернет-голонет значительно более зарегулированный и подконтрольный властям, чем наш земной. Сейчас это особенно ощущалось — грузилось всё по несколько минут.

Кое-как загрузил и прочёл пару статей в подконтрольных сепаратистам местечковых рупорах — там кричали о защите фабрик от неспровоцированной агрессии «джедаев-погромщиков», вышедших из-под контроля Сената.

Сам Сенат тоже приложили словесно — «продажная банда политических банкротов» было самым мягким эпитетом.

Нашел пресс-релиз вице-короля Торговой Федерации Нута Ганрея, который на голубом глазу заявил, что является «независимым борцом за права угнетённых окраин», а на Джеонозисе произошел акт неприкрытого государственного терроризма: «Республиканские джедаи-фанатики вторглись на мирную фабрику и нарушили производственный процесс… Мы требуем защиты частной собственности!»

Всё складывалось в довольно ясную картину — никакого эпического противостояния Света и Тьмы, а вполне обычный передел галактического рынка. Всё это явно назревало десятилетиями, а в последние годы Сепаратистский Кризис приобрёл масштабы лавины — мегакорпорации под прикрытием риторики о борьбе за справедливое распределение ресурсов открыто пытались сбросить Республику со своей корпоративной шеи, чтобы не платить постоянно повышающиеся налоги и не выполнять лицензионные социальные обязательства.

На Джеонозисе всё это вышло в открытую фазу вооруженного противостояния, и Оби-Ван, Падме и я сыграли не последнюю роль в этом деле.

С другой стороны Канцлер Палпатин и Сенат начали экстренно вливать миллиарды денег из и так тощего бюджета в ВПК, чтобы удержать ситуацию и не дать окончательно развалиться этой хлипкой Республике, которую разрывают десятки противоречий.

И пока серьёзные дяди осваивали океаны бабла, в мясорубку начали бросать джедаев, клонов и дроидов. Пока акционеры и владельцы корпораций будут купаться в деньгах, такие как я или те юнлинги должны будут бегать под огнём тяжелых орудий и что-то у кого-то отвоёвывать. А ещё под раздачу уже попали и ещё попадут многие мирные жители, которые вдруг проснуться и нежданно-негаданно увидят кровожадные полчища дроидов на своих некогда мирных планетах.

Как говорил товарищ Бендер: «Мы чужие на этом празднике жизни…»

Собственно, мирных жителей и надо защищать, это единственный смысл в этой войне.

Настроение стало мрачным, и я снова отпил вкусный сок, обдумывая происходящее и свои дальнейшие перспективы.

Внезапно терминал мигнул, подгружая контекстную рекламу. Экран залило яркими, кислотными цветами знаменитого корусантского голо-таблоида «Светские тайны», и далее на весь экран вспыхнула огромная голограмма. Я чуть не подавился соком и не выплюнул его на экран, настолько был ошарашен…

Взгляд устремлен куда-то вдаль, прямо в светлое будущее — сосредоточенное лицо Энакина Скайуокера, а точнее уже моё, с развевающимися волосами, явно сфотканное издали где-то на выходе из Сената, под заголовком, который кричал жирным шрифтом: «ГЕРОЙ БЕЗ СТРАХА: ЮНЫЙ ДЖЕДАЙ СПАС РЕСПУБЛИКУ НА ДЖЕОНОЗИСЕ».

Фотографию, видимо, сделали через мощный зум-объектив, а потом прогнали через десяток фильтров.

Ниже шла отвратительная в своей слащавости статья о том, как молодой джедай Скайуокер прилетел спасать наставника из плена прямо в логово кровожадных корпоративных экстремистов, и в одиночку переломил ход битвы на Джеонозисе, заставив бежать трусливое руководство сепаратистов и их прихлебателей. Ни слова про убитых джедаев, ни звука про то, что мне вообще-то отрубили там руку.

Я откинулся на спинку жесткого стула, механические пальцы правой руки инстинктивно сжались в кулак — обычный джедай пришел бы в ярость от такого вмешательства в частную жизнь, и у меня тоже были для этого причины.

«Герой без страха… Какая пошлость!» — несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

Я абсолютно чётко понимал, чья это может быть инициатива — Слай Мур, старший административный помощник Верховного Канцлера, курировала официальную медийку, как мне объяснил сам Палпатин на одной из прогулок год назад. «Тетушка Слай», как её называл юный Энакин, когда она забирала его к Канцлеру и покупала дорогущие сладости. Очень загадочная женщина родом с Умбары, обладает большим влиянием в аппарате Канцлера.

Конечно, никто не спросил моего разрешения на использование личного образа в пропаганде, но об этом смешно говорить джедаю в условиях фактического военного времени. Министерство Информации и Связи отвечало за Голонет, и видимо теперь будет отвечать и за пропаганду. Сработали они топорно, но с другой стороны — пустили рекламу статьи по таблоидам и светским голо-блогам с расчётом на определённую аудиторию. Видимо, в хаосе первых дней вооруженного конфликта понадобился символ, чтобы отвлечь домохозяек Корусанта и других миров Ядра от проблем на гипермаршрутах и роста цен, а потому решили слепить этот символ из меня. Бренд, который можно продать налогоплательщикам, чтобы оправдать военные расходы. Кеноби на эту роль годился хуже — слишком правильный, слишком скучный. А вот бывший раб и дерзкий пилот, а ещё просто молодой и фотогеничный Энакин — идеальная фигура.

Явно отмашка Палпатина с подачи Мур — я уже немного изучил её методы за годы общения, да и Канцлер — человек довольно смелый в своих суждениях и гибкий в практических делах.

«Значит, я теперь икона официозной пропаганды?!» — я мысленно усмехнулся, потирая подбородок левой рукой. — «А почему нет? Молодой, красивый, храбрый, чем не пример для подражания? Из этого можно будет извлечь крупные ништяки со временем…»

Медийная узнаваемость — это не только строчка в таблоиде, но и хоть маленький, но щит от параноика Винду и остальных догматиков Совета. По сути — мой политический капитал, который за госсредства мне подбросили дядюшка Шив и тетушка Слай, даже не уведомив меня лично. Если раскрутка продолжится — а иначе и быть не могло по логике военной пропаганды, то половина Галактики будет молиться на «Героя без страха», а Совет просто не посмеет тихо задвинуть меня в угол или отдать под трибунал за нарушение их многочисленных инструкций. Тут уже сам Канцлер Палпатин этого не допустит — ему нужен будет мой медийный рейтинг для подпитки его политических игрищ.

Я огляделся — в паре десятков метров от меня не было никого.

Снял правой рукой и активировал личный комлинк, пальцы левой быстро нашли в меню тот самый номер, по которому я обычно связывался с приёмной Палпатина перед неформальными визитами.

Режим без голограммы, только звук. Короткий писк, помигивание, и вот зашифрованный канал установил соединение.

— Офис Канцлера, старший администратор Мур, — раздался из динамика идеально поставленный, глубокий голос умбаранки.

Слай Мур никогда не тратила время на дежурные любезности.

— Добрый день, госпожа старший администратор, — я намеренно смягчил тон, подпуская в голос толику почтительной, юношеской неуверенности. — Это Энакин Скайуокер. Надеюсь, я не отрываю вас от важных государственных дел?

— Здравствуйте, джедай Скайуокер! Для вас всегда найдётся свободная минута, — в её интонации промелькнула едва заметная снисходительность опытного аппаратчика к перспективному юноше. — Как ваше здоровье после возвращения с Джеонозиса?

— Уже гораздо лучше, наши лекари вернули меня в строй.

— Очень рада это слышать. Чем могу помочь?

Я скосил глаза на мерцающий экран терминала, где всё ещё висел цветастый логотип таблоида.

— Личный вопрос, миледи, — так последние пару лет я именовал её официально. — Признаться, я весьма обескуражен. Только что просматривал новостные сводки в Архиве, и попалась мне на глаза статья в «Светских тайнах», э-эм, про «Героя без страха»… С моим фото, сделанным непонятно кем, когда и зачем.

В динамике повисла секундная пауза, затем Мур издала тихий смешок:

— О, вы об этом… Вам не понравилось фото? Мы можем попросить редакцию сменить ракурс в следующем выпуске.

«Мы можем попросить… Бинго, что и требовалось доказать — офис Канцлера напрямую курирует эту раскрутку», — я всё понял.

— Фото отличное, — я сымитировал неловкий вздох, разглядывая перчатку. — Но вы же знаете и требования Совета, и нашего строгого Кодекса. Магистры не одобрят подобную… медийность. Скромность — главная добродетель джедая, и лично для меня всё это очень неожиданно, я совершенно случайно увидел статью. Кроме того, в самой статье факты… очень приукрашены. Каждый из джедаев внёс свой вклад в эту победу, очень многие погибли. Боюсь, у меня будут проблемы с Советом из-за таких кричащих заголовков и искажённых фактов. Я не ищу подобной славы, миледи.

Я закинул крючок, классическая игра: правильный, запутавшийся парень ищет защиты от строгого монастырского устава у мудрых светских руководителей.

Мур проглотила наживку мгновенно.

— Дорогой Энакин, Орден заботится о духовном равновесии джедаев, а Его Превосходительство вынужден заботиться о моральном духе всех жителей нашей прекрасной Республики в это сложное время, — в её голосе проявились менторские нотки. — После трагедии на Джеонозисе гражданам нужен символ. Живой человек из плоти и крови, который способен их защитить от полчищ этих жутких дроидов. Я считаю, что именно вы достойны стать этим символом, Энакин. Совету придётся смириться с нуждами государства.

Я сразу всё понял, мой внутренний переводчик «с бюрократического на человеческий» сработал безотказно: «Сиди ровно, парень, бюджеты на твой пиар уже освоены, но мы тебя прикроем».

— Понимаю, миледи, — ответил я, старательно изображая покорность долгу. — Если это необходимо для Республики… Я просто хотел убедиться, что никто не сочтет это моей личной попыткой заработать дешевый авторитет.

— Канцлер Палпатин прекрасно знает вашу истинную натуру и вашу скромность, дорогой Энакин, — тон Мур снова стал гладким, как полированная дюрасталь. — Кстати, он просил передать вам свои самые теплые приветствия. И просил напомнить, что двери его кабинета всегда открыты, если вам понадобится… дружеский совет вне стен Храма.

— Спасибо, миледи! Передайте Его Превосходительству мою глубочайшую благодарность.

— Конечно! До встречи, Энакин!

Я нажал кнопку отбоя, комлинк сухо щелкнул.

«Н-да, с каждым часом всё интереснее… Пока что пинг-понг завершился в мою пользу — этим разговором я официально подтвердил свою лояльность офису Канцлера, а взамен получил от них гарантию неприкосновенности. Сделка состоялась…»

Довольный собой, я допил сок и ещё раз обдумал ситуацию. Всё вышло изящно — Слай Мур была уверена, что успешно манипулирует молодым и гордым джедаем, а я подтвердил после неоднозначных событий на Джеонозисе прямой выход на правителя Республики в обход руководителей Ордена, как это и было раньше.

Глава 12

Когда вернулся в комнату, где-то час повалялся на койке, смакуя фрукты.

Обдумывал новые факты и разговор с Мур. Всё становилось на свои места, моё земное историческое образование очень пригодилось — я не знал местных тонкостей, но прекрасно понимал тенденции, механику происходящих процессов. Методы работы Мур с прессой в условиях начинающейся войны укладывались в общую картину.

Почти тысячу лет назад, после битвы на Руусане, когда джедаи разгромили армии ситхов, в Республике снова настал мир. Может, и не расцвет, но вполне себе спокойствие и относительный порядок. Мягкая стагнация.

Прозошло разоружение, полная демилитаризация и отказ джедаев от власти. Новая система держалась на раздутом Сенате, куда тысячи секторов делегировали своих лоббистов, и на джедаях, которые после добровольного разоружения работали элитным, но малочисленным ОМОНом на подхвате у сенатских бюрократов. Эта неповоротливая махина с каждым столетием всё сильнее скрипела, но как-то ехала.

Сейчас болезнь зашла в терминальную стадию и систему конкретно трясло — от Республики откололся огромный промышленный кусок, объединившись в Конфедерацию Независимых Систем. Сепаратисты ударили по глобальной логистике и бросили вызов центральному аппарату. Началась полномасштабная война.

На фоне этого хаоса Канцлер — фигура изначально номинальная, зажатая комитетами и регламентами, получил от напуганного Сената пакет чрезвычайных полномочий. Режим прямого управления, право на личное принятие оперативных решений.

Земная история знала этот сценарий наизусть — цезарианский Рим, революционная и наполеоновская Франция, Веймарская Германия. Во всех крупных государствах чрезвычайное положение всегда продавалось народу как временная, горькая пилюля от кризиса. Главная опасность кроется в том, что эта исключительная правовая мера неизбежно превращается в постоянную технологию управления. Конец обычно печален.

Для меня было очевидно, как день, что противостояние такого масштаба не может закончиться переговорами без решительной пробы сил. Маховик конфликта уже набирает свои кровавые обороты, и этот бульдозер неизбежно снесет старые институциональные сдержки и противовесы. Кроме того, в качестве альтернативы Республике появился КНС, что делает борьбу двух систем, старой и зарождающейся, неизбежной и по своей сути смертельной.

Правительство обрастёт новыми полномочиями, гайки для граждан закрутятся ещё больше, военные бюджеты взлетят, налоги повысят, а гражданские права пустят под нож под предлогом обеспечения безопасности. Система уже неумолимо, как товарный состав без тормозов, начала катиться к жесткой диктатуре военного времени — и это ощущается уже сейчас даже в Храме. Никто этого не хочет делать намеренно, но ситуация требует.

Это билет в один конец: правительство с течением времени будет обладать всё большими полномочиями, а граждане — всё меньшими правами.

Понимает ли это храмовый Совет Директоров в рясах, который горячо ратует за мир и переговоры в отрыве от реальной действительности?

Свобода… Всё в конечном итоге сводится к ней — будь она личная или политическая. Любая власть, даже демократическая, всегда старается поставить граждан перед выбором — свобода или безопасность. Всегда и во все времена.

Раньше, насколько я знал из истории, если правитель, или суверен в более широком смысле этого понятия, обещал своим подданным безопасность, то ему приходилось жертвовать их свободой. И наоборот, если суверен хотел политической и гражданской свободы для общества, ему нужно было пожертвовать их безопасностью. Однако возникал вопрос, как следует понимать безопасность, поскольку из университетского курса я сейчас помнил, что французские власти первыми в восемнадцатом веке начали декларировать это понятие и взяли на себя непосредственную ответственность — речь шла не о предотвращении катастроф, естественных для Европы тех лет, по типу голода, наводнений, эпидемий, а о том, чтобы иметь ресурсы для реагирования и возможность немедленно принять меры и перенаправить эти ресурсы в наиболее полезном для подданных направлении.

Концепция управления, ставшая базовой для последующего общественного прогресса, тогда сводилось к тому, что суверен-рулевой никак не может избежать бури, однако когда она случается, он должен уметь управлять своим кораблем в соответствии со своими интересами и экипажа. В такой системе чувство безопасности среди граждан базировалось на вере в то, что власть следит за их спокойствием и за их будущим, что и давало ей устойчивую легитимность.

Однако и на Западе вплоть до сегодняшнего дня, и в этом мире, который есть калька с нашего земного, насколько я мог понять, в связи с постоянным системным усложнением социума первоочередной задачей властей стало широкое распространение среди граждан чувства незащищенности и даже паники, совпадающей с крайним притеснением их свобод, находящим своё оправдание именно в этой неуверенности.

Это осознанный метод управления и контроля, который используют правящие классы.

Если взять здешний Сепаратистский Кризис, на текущей стадии он похож на начало Гражданской Войны в США или в России, а дальше, скорее всего, за счёт масштабов противостояния всё перетечёт в сценарий Первой или Второй Мировой.

И вот когда маховик подобного кризиса раскручивается всё сильнее, уже не свобода и безопасность являются полюсами, а значит властям больше не нужно демонстрировать свою способность справляться с проблемами и катастрофами: отсутствие безопасности и перманентное чрезвычайное положение, которые теперь будут составлять единственную основу их легитимности, ни в коем случае не сможет быть системно устранено прежними политическими инструментами.

Власть такого типа по существу становится анархична в том понимании, что у неё по мере углубления кризиса исчезают прежние принципы и цели, которым имеет смысл следовать. Все, кроме единого — самовоспроизводства системы чрезвычайного положения. Власть ради власти и полная безответственность, идеальное положение с точки зрения верхушки любого правящего класса.

«За политическую свободу, когда закончится эта война, если она вообще закончится, придётся бороться заново. Такие группы найдутся в обоих лагерях, недовольные своим положением в системе и требующие доступа во власть», — суммировал я свои сумбурные философские размышления.

Пора было собираться. Начал ревизию своего шкафа и коробок.

Внутри шевельнулось прежнее, очень знакомое волнение. Тело Скайуокера реагировало на одно только имя сенатора Амидалы выбросом адреналина, и мне приходилось гасить этот гормональный сбой жестким усилием воли.

Что меня ждёт? В понятии Энакина — недосягаемый идеал, божество в шелках, ради которого юноша был готов пустить галактику под откос. По факту — жесткий, обкатанный кризисами политический лидер. Влиятельный сенатский тяжеловес, пережившая два покушения и оккупацию собственной планеты. И Джеонозис. Она далеко не кисейная барышня, с ней не сработают щенячья преданность, томные вздохи, неловкие взгляды исподлобья и разговоры о том, какой на Татуине шершавый песок.

Если я хочу выжить в этой надвигающейся мясорубке, где Орден будет работать на подхвате у правительства непонятно за какие преференции, прикрываясь идеологемами «о защите демократии», мне нужен союзник с колоссальным административным ресурсом. Канцлер Палпатин — это солидная «крыша», но сегодня я ему нужен, а завтра он меня спишет. Падме Амидала — идеальный кандидат на роль партнера по такому вот теневому синдикату.

Главное сейчас — не пережать, вести себя скромно. Оценить её психологическое состояние, прощупать границы и наглядно показать, что истеричный, запутавшийся падаван остался глотать пыль на арене Джеонозиса. Потом можно будет предложить ей эксклюзивные фронтовые разведданные, военную аналитику и прочие секретные данные, которые она сможет конвертировать в сенатские голоса.

За полчаса до назначенного времени комлинк на запястье коротко завибрировал. Сообщение от диспетчерской Храма — спидер подан на одиннадцатый причал.

Я оделся в новый костюм, поцепил меч, забрал сложенную походную сумку, накинул плащ и вышел в коридор.

К причалам западного крыла я добрался за десять минут. Стоянка встретила меня порывом прохладного ветра. Корусантский трафик гудел плотной, непрерывной рекой. В воздухе ощущался запашок горелого топлива.

Оби-Ван Кеноби, как ни странно, уже стоял возле открытого храмового спидера. Он уже надел полётные очки и запахнул плащ.

Я подошел ближе, привычно опуская подбородок в имитации джедайского смирения.

— Добрый вечер, учитель. Я уже готов.

— Отлично, Энакин, — Оби-Ван коротко кивнул, его взгляд скользнул по мне. — Занимай место пилота. Не страшно, если приедем чуть раньше.

Осмотрел спидер — мощная, надёжная модель от «Соро-Сууб», весьма дорогая.

Я обошел капот, бросил сумку на заднее сидение и прыгнул в кресло. Надел защитные очки.

Оби-Ван запрыгнул на пассажирское.

Правая рука легла на штурвал, пальцы жестко зафиксировали гашетку. Репульсоры взвыли, я повернул руль, отрывая тяжелую машину от платформы.

Мягко поднявшись, я встроился в транспортный поток. Невероятно кайфовое ощущение от вождения. Восторг накрыл меня.

Встречный поток воздуха бил в ветровое стекло жестким, грязным воздухом. На одном из поворотов я вывернул штурвал, уводя тяжелую машину влевои подныривая под брюхо неповоротливого грузовоза. Двигатели надрывно взвыли.

— Опять ты за своё, Энакин! — прокомментировал наставник. — Мало тебе прошлой погони!

Он сидел напряжённо, его правая рука вцепилась в поручень. Краем глаза я видел, как он едва заметно поджал губы.

Классическая прелюдия к душеспасительной беседе.

— Ты стал лучше контролировать машину, — наконец произнес он ровно, с выверенной наставнической теплотой. — Раньше в подобном маневре было больше… порывистости.

— Раньше у меня были две родные руки, учитель, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от дороги, вернее потока.

Краем глаза зафиксировал, как Кеноби вздрогнул — легкое движение челюсти, далее тяжелый выдох. Он повернулся ко мне, и неоновый свет уличных голограмм выхватил небольшие морщины у его глаз.

— Энакин, мы так и не поговорили о том, что произошло на Джеонозисе. Ты закрылся. Я чувствую… пустоту там, где раньше был свет. Совет тоже обеспокоен.

Я переключил передачу.

«Совет обеспокоен». Идеальная формулировка. Начальство недовольно тем, что их Избранный перестал исторгать восторженный фанатизм после того, как ему отрубили конечность?

Решил слегка протестировать его.

— Совету не о чем беспокоиться, — я сбавил скорость, пристраиваясь за дорогим, крытым спидером. — Беспокоиться надо о непонятно откуда взявшейся огромной армии с оружием и техникой. И боевыми крейсерами.

Оби-Ван нахмурился. Мой тон явно не соответствовал его ожиданиям.

— Я уже тебе рассказывал о Камино, — с явным наставническим раздражением произнес он. — Прилетев туда, я обнаружил наёмника Джанго Фетта, который был причастен к покушению на сенатора Амидалу, как я потом выяснил. Клоноделы-каминоанцы использовали в качестве генетического донора. Сами клоны выращивались с двойным ускорением роста.

— Рост в два раза быстрее, чем обычные люди? — поразился я и на миг повернулся к нему. — Значит, поэтому взрослые мужчины ощущаются в Силе, как дети?

— Да, поэтому, — мрачно признал джедай.

— И вы, учитель, считаете это… нормальным?

— Энакин… — он начал заводиться, но сдержал себя. — Я их выращивал, что ли?

— Не вы, верно. С донором всё ясно, но я мало что понял про магистра Сайфо-Диаса, — ответил я, вцепившись в руль. — Точнее, я абсолютно не понял, откуда он взял деньги.

Кеноби напрягся.

— Разве это важно? Энакин, магистр предвидел надвигающуюся тьму, а потому заказал эту армию для защиты Республики.

«Угу, он сам ничего толком не знает, как и Совет. Ну и дела творятся в Галактике…» — я весьма обалдел, но постарался успокоиться.

— Заказал армию? — я крутанул руль, резко входя в нужный поворот. — Учитель, у него не было в собственности тяжелой промышленности или добывающих корпораций, ведь так? Откуда у джедая взялись средства на полную оплату десятилетнего производственного цикла для миллионов единиц клонированной пехоты? Сегодня в спускался в Архив, немного изучил вопрос — это инкубаторы, усиленное питание, новые винтовки, бронепластины, флотилия обеспечения. Это бюджет целого индустриального сектора. Совет джедаев выделил ему эти миллиарды?

Оби-Ван отвёл взгляд и уставился на мелькающие внизу рекламные голограммы, словно они могли подсказать ему правильный ответ из Кодекса.

— Нет, Энакин, Совет ничего не знал. Сайфо-Диас действовал втайне. Незадолго до смерти его исключили из Совета за излишне радикальные взгляды.

Я позволил себе короткий, колючий смешок — абсурд ситуации зашкаливал.

— Что же в итоге, учитель? Опальный магистр тайком переводит колоссальные суммы на планету, которая даже не числится в республиканских базах данных. Откуда он взял такие деньги — никто в Храме не в курсе. А генетическим донором для нашей «спасительной» армии выступает наёмник, который спустя десять лет почему-то работает личным цепным псом графа Дуку — официального лидера сепаратистов, бывшего джедая…

— Фетт был просто наёмником, — резко оборвал Кеноби. — Каминоанцы предложили ему щедрый контракт за использование его ДНК. Дуку мог нанять его гораздо позже, когда армия уже выращивалась. Ты ищешь заговор там, где действует воля Силы.

— Воля Силы не оплачивает счета производителей оружия, — я чуть довернул штурвал, уводя спидер на снижение в Посольский Квартал. — А я ищу элементарную логику. Наёмник Дуку беспрепятственно живет на сверхсекретной базе, где фабрикуют солдат для Республики. Это совпадение? Не очень похоже.

— И на что это похоже, по-твоему? — хмыкнул Оби-Ван.

— На блестяще спланированную махинацию.

— Поясни, будь добр, — в голосе джедая прорезался легкий сарказм.

— Если брать все известные нам с вами факты, учитель, то получается следующее: сам Сайфо-Диас, что маловероятно, или кто-то с безлимитным счетом использовал имя мертвого Сайфо-Диаса как ширму, и оплатил счета. Орден без вопросов принял под командование готовую армию — мы, джедаи, радостно влезли в этот капкан обеими ногами на Джеонозисе.

Оби-Ван промолчал. Его челюсти сжались так сильно, что проступили желваки.

— Энакин, я не хочу говорить, что ты совсем не прав. Мы должны разобраться, Совет должен разобраться. Главная проблема ведь не в этом.

— В чём же, учитель?

— Сенат сейчас в панике, Энакин, — глухо произнес Кеноби. — Кризис обостряется, война началась. Сенатор Амидала сейчас имеет колоссальный вес в Комитете Лоялистов и в Комитете Безопасности. Нам всем жизненно необходимо её содействие в дальнейшей легализации Великой Армии, несмотря ни на что.

Я переключил скорость и начал заходить на посадку.

— Легализации Великой Армии, — медленно, пробуя слова на вкус, повторил я. — Я всё понял, учитель. В этом, значит, суть моей миссии?

Оби-Ван заметно поморщился.

— Твоя задача — охранять сенатора, а вот остальное… У нас нет выбора, Энакин. Понимаешь? Дроидам могут противостоять только эти клоны. Иначе Республике конец!

— Я вас понял, учитель — можете не беспокоиться! — сухо ответил я.

Спидер клюнул носом, когда я начал сбрасывать скорость перед массивной посадочной платформой.

Магнитные захваты терминала посольства Набу поймали машину с упругим, мягким толчком. Гудящая вибрация репульсоров оборвалась.

Я с удивлением увидел стоящую на платформе «Нубианскую яхту» — ту самую, на которой мы с Падме прилетели на Татуин, а потом — на Джеонозис. Полусотметровый летающий лимузин, покрытый хромом.

— Мы приехали раньше, — сказал Кеноби. — Подождём здесь.

Я закрыл глаза на пару секунд — свернул своё раздражение и отключил внутреннего скептика, достававшего Оби-Вана всю дорогу. «Деактивировал подростковый бунт».

Глава 13

Выскочил из кабины первым, как и положено ученику.

Яхта стояла метрах в сорока от нас, на идеально отполированных плитах пермакрита. Там суетились несколько человек в набуанской униформе и дроиды. Выглядела она так же, как и на Татуине — видимых повреждений я не заметил. Интересно, как она здесь оказалась?

Оби-Ван выбрался следом, его движения были слегка скованными. Я поправил плащ и выпрямился, оглядывая само посольство, причал и окружающие здания. Богатый район, что и говорить. И воздух здесь отлично фильтруется, пахнет чуть ли не цветами.

Наставник обошел машину и остановился напротив меня.

— Энакин, перед тем как ты улетишь… Что случилось на Татуине? — он смотрел на меня в упор.

Я тяжело вздохнул, опустил голову.

— На Джеонозисе я почувствовал волну твоей боли, — тихо продолжил наставник.

Я оценивающе скользнул взглядом по его лицу. Видимо, он уже что-то знал о произошедшем. Скорее всего, Падме рассказала. Отрицать — бессмысленно, но и всю правду говорить я не собирался.

— Моя мать погибла, учитель, — я заставил голос звучать ровно, выдавая лишь констатацию факта. — На Набу я увидел сны, и был вынужден полететь на Татуин. Когда мы с сенатором прилетели, нашел её в лагере тускенов. Они похитили и замучили её.

Оби-Ван закрыл глаза, морщины на его лбу стали глубже.

— Она умерла у меня на руках. Я не успел её спасти, — завершил я, и само собой умолчал о резне в лагере

— Энакин, мне очень жаль… — Кеноби тяжело выдохнул, открывая глаза. В них стояло искреннее сочувствие. — Смерть — естественная часть жизни, ушедшие сливаются с Великой Силой.

Я не хотел углублять этот разговор, но эти слова из храмовых брошюр сработали как триггер.

— Сила не привязывала её к столбу для пыток, мастер, — мой тон стал более жестким. — Это сделали песчаные бандиты. И если бы Орден не запрещал мне видеться с ней десять лет, или хотя бы выкупил её из рабства, она была бы жива. Если бы вы отпустили меня на месяц раньше, я бы спас её! — внутри поднялась расчетливая, холодная злость, и я позволил ей проступить на лице.

Оби-Ван отшатнулся.

— Мы уже много разговорили об этом, и ты знаешь, что Орден не мог этого сделать. Я понимаю твою боль, Энакин, но тебе остаётся проявить терпение…

Я оборвал зрительный контакт, опустил глаза. Вдох-выдох. Через несколько секунд сделал лицо абсолютно спокойным, лишенным вызова и агрессии. В общем, включил заднюю передачу и вернулся в рамки субординации между нами.

— Простите меня, учитель, — произнес я тихо, и далее выдержал паузу перед следующей фразой, имитируя трудность признания. — Мои эмоции… иногда я всё еще не могу взять их под полный контроль. Мои слова… это было недостойно джедая. Боль ослепила меня, — я поднял голову.

Кеноби глубоко втянул в себя приторный воздух. Его плечи, до этого напряженные, заметно опустились вниз, болезненная складка между бровей разгладилась.

— Я всё понимаю, Энакин, и сочувствую тебе, — его голос снова обрел бархатную, дипломатичную уверенность. Он позволил себе легкую, покровительственную улыбку. — Мы все на протяжении жизни проходим через тяжелые испытания, Сила испытывает нас на прочность. Главное — вовремя осознать ошибку и не сходить с пути Свету, — он мягко коснулся моего плеча.

Я почтительно поклонился.

Оби-Ван кивнул, повернулся в сторону входа в посольства и стал рядом со мной. Для него мир снова обрел привычную, понятную логику: вспыльчивый, травмированный падаван просто сорвался из-за боли, а теперь искренне раскаивается.

У входа, обрамленного массивными колоннами из зеленого мрамора, стояли четверо гвардейцев в бордовой униформе.

Я машинально скользнул взглядом по их экипировке, оценивая боевой потенциал. Тяжелые бархатные плащи, сковывающие движения. Декоративные шлемы с широкими полями, наглухо перекрывающие периферийное зрение. В руках — бластерные карабины устаревшей модификации, больше похожие на парадные трости. Никакой серьезной брони, сплошная протокольная бутафория.

Эти люди не воевали ни с кем опаснее пьяных уличных грабителей. Случись здесь внезапный огневой контакт с профессионалами, они лягут в первые секунды.

— А вот и нас встречают! — негромко произнес наставник, когда центральная дверь открылась.

В центре стояли двое чиновников в струящихся шелковых мантиях. Старший из них — седовласый мужчина с водянистыми глазами, сделал шаг навстречу. Его лицо расплылось в дежурной, профессионально выверенной улыбке, не затрагивающей уголки глаз.

Я сделал шаг назад, слился с тенью Кеноби. Полностью уступил ему инициативу, как и положено воспитанному падавану.

Когда Оби-Ван поднял руку в приветственном жесте, я выполнил академичный джедайский поклон — идеально прямая спина, правильный угол наклона, а руки при этом спрятаны в широких рукавах туники. Ни одного резкого движения.

— Рыцарь Кеноби, падаван Скайуокер! Посольство сектора Чоммель приветствует вас, — чиновник учтиво склонил голову, его голос отдавал фальшивой сладостью, резонируя с местным парфюмированным климатом. — Сенатор Амидала ожидает вас в приёмной Малого зала.

Оби-Ван ответил стандартной формулой благодарности. Начался вязкий, протокольный обмен любезностями.

Я стоял неподвижно. Силой просканировал окружающее пространство: две скрытые камеры слежения в капителях колонн, микрофон направленного действия за декоративным карнизом. С виду схема безопасности здания была откровенно архаичной, построенной на визуальном контроле пространства гвардейцами, однако сюрпризы тут имелись. Опытного диверсанта это не остановит, но задержать вполне может.

Делегация развернулась, приглашая нас внутрь. Мы двинулись следом и пересекли порог.

Я здесь уже был, когда нам с Оби-Ваном поручили охранять Амидалу. А до этого был десять лет назад, когда впервые прилетел на Корусант.

Чиновники плавно шли впереди, мы следовали за ними на дистанции вытянутой руки. Я замыкал шествие.

Толстые, невероятно мягкие ковры мгновенно поглотили звук шагов. Акустика коридоров была спроектирована так, чтобы глушить любое эхо — идеальное решение для конфиденциальных бесед и кулуарных сговоров. Стены украшали мозаичные панно из полудрагоценных камней и дорогие драпировки ручной работы.

Я шагал ровно, бесшумно, моя маска покорности сидела как влитая. Но за этим фасадом смирения я уже переключился на подготовку к следующей фазе — встреча с самой Падме.

Набуанцы зачем-то играли в церемониальность, Кеноби играл в мудрого наставника. Моя задача была гораздо сложнее — нужно было закрепить контакт с влятельным политиком Сената, пройти по охуенно тонкому льду, где каждое слово будет иметь двойной смысл.

Я глубоко вдохнул приторный воздух посольства, когда мы вошли в Малый зал. Пространство тонуло в приглушенном свете скрытых потолочных панелей.

Падме Амидала стояла у панорамного окна, переговариваясь с гунганом Джа-Джа Бинксом. На ней не было громоздких церемониальных мантий, а вот на Джа-Джа они были.

Видимо, она тщательно его инструктировала, поскольку обычно веселый гунган стоял с опущенными ушами и кислым видом.

Несмотря на свою невероятную привычку влипать в бытовые неприятности на ровном месте, мне он нравился за доброту и искренность.

Безупречно скроенное дорожное платье из темного бархата подчеркивало прямую линию плеч сенатора Амидалы. Волосы стянуты в жесткий узел на затылке — привычка лидера, готового к долгому перелёту.

Остановившись метрах в десяти от них, мы поклонились. Оби-Ван произнес приветственную речь, сенатор мягко кивнула.

Как только наши взгляды пересеклись, тело Скайуокера отреагировало гормональным взрывом: пульс ударил в барабанные перепонки с глухим, тяжелым стуком; мышцы груди болезненно сжались от резкого выброса адреналина. Биологическая оболочка всё ещё помнила иллюзии Джеонозиса и реагировала на красивую женщину слепой, неконтролируемой влюбленностью девятнадцатилетнего парня.

Во рту мгновенно пересохло, я стиснул зубы. Мой прагматичный рассудок далеко не без труда задавил этот гормональный всплеск. Передо мной находилась не кисейная барышня для романтических вздохов под луной, а сенатский тяжеловес. Весьма опасный игрок. То, что было на Джеонозисе, её признание, могло быть просто порывом в смертельной ситуации, и как теперь мы будем общаться далее — это и предстояло выяснить.

Возможно, вся эта миссия затеяна для того, чтобы мягко сбрить юношу.

— Мастер Кеноби, я глубоко признательна Совету за заботу о моей безопасности, — ответила Амидала ровным, идеально выверенным официозным тоном.

Перевела взгляд на меня. Прекрасные карие глаза скользнули по моему одеянию, на долю секунды задержавшись на черной кожаной перчатке правой руки. Видимо, она оценивала полученный мною ущерб и общую адекватность.

— Уверена, защита Ордена позволит мне выполнять свои обязательства без новых инцидентов, — добавила она, возвращая взгляд на Кеноби.

— Сенатор Амидала, — Оби-Ван сделал шаг вперед, учтиво склонив голову. — В связи с активностью сепаратистских флотилий на маршрутах Среднего Кольца, я обязан напомнить о протоколах. Ваша безопасность — наш абсолютный приоритет, и любые перемещения вне защищенного маршрута совершенно недопустимы.

— Мастер Кеноби, моя яхта тщательно подготовлена к вылету. Наша служба безопасности на основе актуальных сводок проложила наиболее безопасный маршрут, — ответила сенатор. — Вылетаем через тридцать минут.

— В таком случае, сенатор, мы подождём вас и ваших сопровождающих снаружи! — заявил Кеноби.

— Как пожелаете, мастер-джедай! — кивнула она. — Благодарю вас!

Наставник поклонился, развернулся и направился на выход. Я приветливо кивнул гунгану и последовал за ним.

«Стоило устраивать столько церемоний ради минутного разговора по существу? На этом строится вся внешняя атрибутика власти», — раздумывал я, пока мы возвращались на причал.

Мне показалось, что между Амидалой и Кеноби происходит невидимая дуэль.

Мы вышли к нашему спидеру, наставник расправил плечи и внимательно посмотрел на меня — может, искал подвох, но моя маска «удобного подчиненного» сидела идеально.

— Энакин, на Джеонозисе… сенатор Амидала пережила тяжелое потрясение, — негромко произнес Кеноби, и я уловил тень беспокойства в голосе. — Будь крайне осторожен, не забывай о правилах приличия.

— Учитель, это вы и Совет снова назначили меня охранять сенатора, — я позволил себе усмешку. — Вы же знаете, что я хочу остаться с вами и заниматься…

— Да, армией, — приободрился Кеноби. — Знаю… И всё же — привязанности могут быть опасным искушением, особенно сейчас, когда твой эмоциональный фон нестабилен после всего пережитого.

— Я знаю это и буду соблюдать Кодекс, учитель, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мой долг — защитить сенатора. Ничего больше.

Он кивнул, полностью удовлетворенный моим ответом.

Минуты три мы стояли молча.

— Учитель, как долго продлится миссия? Где мы встретимся с вами? — решил я проявить энтузиазм.

— Пока сенатор не вернётся обратно на Корусант, Энакин. Пока что я не знаю, за какой участок… — он вздохнул, — фронта, назначат отвечать нас с тобой. Третья Армия формируется, очень мало крейсеров и техники в наличии.

— Фронта? То есть всё, Республика официально воюет с этой… Конфедерацией? — уточнил я.

— Боюсь, что да. Я каждый день читаю сводки. События набирают обороты, дроиды уже вторгаются в лояльные миры на Внешнем Кольце. Во многих мирах восстания, саботаж, внутренние раздраи. Разрастание боевых действий неизбежно, и возвращаясь к нашему разговору — я рад, что у Республики есть эти клоны! — его голос прозвучал твёрдо.

— Если смотреть с этой стороны — несомненно, — я солидно кивнул, — но всё же тайну их происхождения надо выяснить.

Оби-Ван некоторое время молча смотрел на меня.

— Ты прав, Энакин. Наше с тобой расследование привело меня на Камино. Если бы не покушение на сенатора, я даже и не знаю, как бы мы узнали про эту армию. Если бы я потом не полетел на Джеонозис и не попалася там, а вы с сенатором не прилетели меня спасать…

— Война бы не началась? — хмыкнул я.

— Вероятно. Однако теперь я совершенно не уверен в этом. Сепаратистский Кризис начался не вчера, а на Джеонозисе мы вскрыли масштаб производства боевых дроидов. Сила привела меня туда…

Раздался сигнал комлинка, Кеноби достал его из кармана, активировал. Проявилась маленькая голограмма магистра Винду.

— Мастер Кеноби, сенатор уже улетела? — без всяких приветствий спросил он.

— Мы ещё стоим на причале, я хочу проводить её и…

— Скайуокер сам справится, а вы немедлено возвращайтесь в Храм, есть важные новости.

— Вас понял, магистр. Уже выезжаю, — голограмма погасла, он посмотрел на меня: — Мне пора, Энакин! Я рассчитываю на тебя!

— Я вас не подведу, учитель.

— Да пребудет с тобой Сила, Энакин!

— Да пребудет Сила с вами, учитель!

Кеноби запрыгнул в спидер. Я забрал свою сумку, отошел и почтительно поклонился, он улыбнулся в ответ.

— До встречи, Энакин!

Спидер мягко поднялся и через минуту уже скрылся в потоке сотен других машин. Я же остался один на причале.

Медленным шагом прогуливаясь по причалу, я раздумывал о верности своей стратегии адаптации. Для догматичного Оби-Вана моё поведение наверняка стало высшей формой признания его правоты: ученик наконец-то осознал свои ошибки, признал ценность Кодекса и авторитет наставника. Наша связь, в последнее время трещавшая по швам от постоянных подростковых истерик прежнего Энакина, теперь понемногу входила в правильное русло.

Возможно, назначив меня на эту миссию, Оби-Ван ожидает, что я сам сделаю сознательный выбор. Такой же, как он в своё время сделал в отношении Сатин Крайз, правительницы Мандалора.

Эту историю когда-то рассказал сам Оби-Ван. Когда он ещё был падаваном, их с Квай-Гоном отправили на Мандалор, чтобы защитить юную герцогиню Сатин во время гражданской войны, которая разразилась среди кланов. Вместе они провели около года, скрываясь от убийц и кочуя с места на место. Именно в этих экстремальных условиях между ними возникли глубокие чувства, как сказал сам наставник. По окончании миссии их пути разошлись: Сатин осталась, чтобы восстанавливать Мандалор и продвигать идеи пацифизма, а Оби-Ван вернулся к служению Ордену. Несмотря на взаимную любовь, они выбрали долг и служение вместо личного счастья.

Скорее всего, в ситуации с Падме он ожидает от меня такого же выбора, потому вся эта миссия и стала возможной…

В дверях появились чиновники, вырвав меня из воспоминаний. Следом шла сама Амидала, гунган, её начальник охраны и два дроида — собранный лично мною на Татуине C-3PO и астромеханик R2-D2.

Я стоял примерно посередине между входом и яхтой. Решил пока что помалкивать.

— А где же мастер Кеноби? — подойдя, спросил одноглазый капитан Тайфо.

— Его вызвали в Храм. Я готов сопровождать сенатора, — ответил я с легким кивком.

— Нам пора, — остановившись недалеко от меня, сказал Амидала.

От её приятного, в меру мягкого голоса сердце чуть дернулось.

— Гаспажа, харошая дороги, — вокликнул Джа-Джа.

— Я очень рассчитываю на тебя, предствитель Бинкс, — строго посмотрела на него сенатор.

— Я работать многа и… буду, да, — ответил гунган в своей манере.

— Пойдёмте, падаван, — Амидала посмотрела на меня.

Я пропустил делегацию и двинулся следом.

У трапа яхты выяснилось, что летим мы в узком составе — я, сенатор и дроиды. Это показалось мне интригующим.

— Падаван, проходите и располагайтесь, я скоро поднимусь! — сказала она.

— Сенатор, Джа-Джа, — я кивнул им и взошел по трапу.

Следом поднялись дроиды. Я отметил, что С-3РО хорошенько так почистили и даже залатали некоторые прорехи.

— О, мастер Энакин, я рад видеть вас работающим, — начал говорить дроид. — Я так переживал за вас.

R2 тоже разразился приветственной трелью, которую я отлично понял без всякого переводчика с бинарного на общий.

— Я тоже рад вас видеть.

Хромированная яхта, личный корабль Падме, была внешне похожа на ракету, однако имела два уровня с каютами и гостевыми помещениями, и в ней очень комфортно было летать.

Поскольку я отлично знал этот корабль, то решил воспользоваться приглашением и сразу направился в свою прежнюю каюту на верхнем уровне, бросить сумку. Когда я это сделал, ощутил, как посадочная аппарель пошла вверх и закрылась.

«Отлетаем! Так, теперь надо вести себя спокойно».

Я спустился вниз и направился в просторную кабину.

Войдя, я молча стал и улыбнулся краем губ. Падме Амидала уже стояла там и нажимала кнопки на панели, сбоку R2 занимался предполётной подготовкой.

Сердце забилось гораздо быстрее, когда она выпрямилась, повернулась и несколько секунд молча смотрела мне в глаза.

Передо мной стояла сенатор Республики — человек, с которым я должен держать дистанцию, защищать её и выпонять указания.

Падме будто замерла. В её карих глазах отразилась сложная смесь чувств — усталость, решимость и затаенная нежность, которую она всё ещё пыталась спрятать под непроницаемой маской политика.

А затем эта маска осыпалась.

— Энакин! — вскрикнула она.

Я не успел ничего ответить — её глаза наполнились слезами, девушка резко шагнула вперед и буквально врезалась в меня. Её тонкие, жесткие пальцы судорожно вцепились в мой костюм, сжались до побеления, лбом она уткнулась в мою ключицу.

— Энакин, мальчик мой… любимый! Ты жив, жив…

Меня обдало жаром. Конечно, я не ждал совсем холодного общения после произошедшего на Джеонозисе, но предполагал, что вся эта миссия затеяна Оби-Ваном, чтобы она меня отшила, иначе бы с чего ему на это соглашаться?

А получается…

Её плечи мелко тряслись, но она не плакала. Дыхание сбилось, превратившись в частые, рваные выдохи мне в шею. Наверно, это откат после всего нами пережитого, когда каждый день мог стать последним. Заказные убийцы, яд в спальне, арена Джеонозиса, ожидание казни. Человек, который зубами выгрызал бюджеты и держал лицо перед сотнями политиканов, сейчас просто выключился, как только за спиной поднялся трап.

Я крепко обхватил её левой рукой, вжал в себя. Мой подбородок лег на её макушку, в нос ударил пряно-терпкий шлейф парфюма.

— Я здесь, Падме. Всё хорошо, уже всё хорошо, — через минуту прошептал я.

Она не ответила, только вцепилась в меня еще сильнее. Её ноги подогнулись.

Сейчас ей нужен не разговор.

Не разжимая левой руки и удерживая её, я вместе с ней мягко опустился на пол. Она тяжело вздохнула, всхлипнула.

— Уже всё хорошо. Я очень испугался, когда ты выпала из канонёрки. Думал, что потерял тебя… — прошептал я.

— Я потом нашла тебя в том ангаре, нашла вас двоих… — вот теперь она заплакала, дрожа всем телом.

— Падме, мы снова вместе, — я погладил её голову и обнял ещё крепче.

В моём теле опять началось буйство, меня снова накрыло взрывом гормонального коктейля. Гораздо более сильно, чем в зале.

Сердце рефлекторно сорвалось в тахикардию, ударив с такой силой, что перехватило дыхание. Горло сдавило спазмом, перед глазами на секунду потемнело.

Память Энакина Скайуокера больше не была для меня чем-то отвлёченным, внешним. Она стала моей нервной системой.

Защитная переборка в моём сознании, которую я — тридцатитрехлетний землянин Игорь — так тщательно возводил все эти дни, чтобы ассоциировать себя с личностью, но отгородиться от психики подростка-убийцы, с оглушительным треском рухнула.

Меня продолжила накрывать лавина.

Я вспомнил жар песчаной бури на Татуине, когда впервые увидел её — ангела, спустившегося в грязную лавку Уотто. Меня обожгло тем удушающим страхом, который я испытал на арене Джеонозиса, когда увидел, как она падает с песчаного столба под копыта твари.

Вся эта первобытная, неконтролируемая, одержимая любовь девятнадцатилетнего парня ударила в моё взрослое сознание, которое теперь жило в этом теле, в голове. Накрыла потребность обладать, защищать, находиться рядом, вдыхать её запах. Потребность настолько сильная, что она ломала инстинкт самосохранения и любую логику.

Внутренняя борьба закончилась. Расщепление личности, которое спасало меня в первые дни, потеряло смысл. Я не мог больше отделять себя от ментальности этого тела. Если я буду постоянно гасить эту химию, я сойду с ума. Я — Энакин Скайуокер. И теперь это моя нервная система и мои шрамы. И моя рука из титана.

Взрослый, тридцатитрехлетний мужчина внутри меня перестал сопротивляться потоку юношеской одержимости. Вместо того, чтобы бороться с лавиной, я позволил ей впитаться в меня, пропуская эту дикую энергию через жесткий контроль сознания.

Истеричная, щенячья влюбленность подростка, готового плакать из-за отказа, исчезла. Она ассимилировалась, переплавилась в нечто гораздо более тяжелое, темное и опасное. В холодную, взрослую убежденность, что она, Падме Амидала, моя женщина и будет принадлежать мне.

Я собирался забрать то, что моё по праву, и плевать я хотел на Совет, Орден, Кодекс и все их правила и политику вместе взятые.

— Теперь я с тобой, любовь моя, и никому не позволю нас разлучить! — прошептал я и погладил её голову.

Глава 14

Падме ещё минут пять сидела на полу, намертво вцепившись в моё левое плечо. Её дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы всё еще мелко дрожали, сминая плотную ткань костюма.

Я не разжимал руки. Вся эта первобытная, одержимая химия девятнадцатилетнего тела Избранного, которую я так долго пытался изолировать, теперь текла по моим венам, сплавляясь с циничным рассудком тридцатитрехлетнего земного менеджера-логиста. Больше никакого расщепления личности.

Я аккуратно коснулся ладонью её подбородка, заставляя поднять голову. Бездонные карие глаза были влажными, на бледной щеке отпечатался жесткий след от застёжки моей туники.

— Нам пора улетать с Корусанта, Падме, — прошептал я. — Тайфо и твои люди остались на причале и наблюдают. Давай скорее взлетать, у нас будет время на разговоры.

— Ты прав, милый… — она глубоко вздохнула, кивнула и оперлась на мою левую руку, поднимаясь с пола.

Маска сенатора возвращалась на её лицо неохотно, кусками, обнажая вымотанную усталость под глазами.

— Ар-Два, мы готовы взлетать? — спросила она.

Цилиндрический дроид-астромеханик разразился подтверждающей трелью о том, что полётный лист активен и коридор открыт. Падме села в кресло пилота, я опустился в соседнее.

— Запускаю двигатели, — объявила она и потянула рычаг зажигания.

Её руки привычно легли на штурвал.

Сзади глухо застрекотал R2-D2, подключаясь к бортовой сети яхты. Хромированный корпус корабля вздрогнул, когда маршевые ионные двигатели вышли из холостого режима на стартовую мощность. Судно мягко оторвалась от причала и начало набирать высоту.

Ощущение, конечно, потрясающее — в панорамном окне кабины за считанные секунды Посольский Квартал и далее весь Корусант качнулся и пополз вниз — бесконечный, давящий улей из серого металла, неоновых вывесок и миллиардов чужих амбиций.

Падме заложила крутой вираж, выводя яхту в транзитный коридор «дельта тридцать два» согласно полётному листу. Корабль шел ровно и плавно, пробивая плотные слои смога верхней атмосферы.

Через семь минут приборы зафиксировали выход на низкую орбиту. Чернота космоса за стеклом была усыпана огнями десятков тысяч звездолётов. Вид на саму планету открылся потрясающий — огромный экуменополис, разделённый на правильные геометрические фигуры в разных частых континента.

— Как много кораблей — никогда не видела здесь, на орбите, такого плотного движения, — чуть хрипло произнесла девушка.

— Помимо обычного трафика Республика стягивает к столице транспортники и медицинские корабли. Теперь Корусант превратится в одну из ключевых тыловых баз Центра.

— Война разгорается, — вздохнула она.

— Да, всё только начинается. Здесь развернут склады и госпиталя.

R2 выдал длинную, свистящую трель, выбрасывая на центральный голопроектор подсвеченую зеленым ветку маршрута через Среднее Кольцо. Специфический обходной вектор, рассчитанный службой безопасности Набу, чтобы минимизировать риски встречи с рейдерами Конфедерации.

— Если всё пойдёт без приключений, долетим через восемнадцать часов. Прыжок через три минуты, — объявила Падме, последовательно нажав несколько кнопок на панели. — Ар-Два, перепроверь расчёты.

Дроид подтверждающе пискнул немного раньше, и девушка потянула за рычаг. Тысячи звёзд перед глазами превратились в длинные полоски холодного света, а сами мы летели как бы в темно-синем тоннеле. Гиперпространство, манящее и загадочное.

— Пойдём? — она повернулась ко мне.

— Переводи на автопилот, дружок, и следи за плётом, — бросил я дроиду, выщелкивая фиксаторы кресла. — Следи за тепловым контуром правого двигателя, там прокладка изношена, жрёт смазку.

Астромеханик утвердительно пискнул. Я поднялся и подал руку Падме.

— Разве яхта не осталась на Джеонозисе? — поинтересовался я.

Падме едва уловимо улыбнулась уголками губ:

— Клоны по моей просьбе вытащили её из каньонов Джеонозиса, Энакин. Сняли с песчаной мели и пригнали на Корусант на тяжелом десантном транспорте. Она даже не пострадала, техники посольства успели надраить обшивку.

— Ну и славно. Мне здесь нравится.

— Тебе понравится ещё больше ужин, который Трипио сейчас сделает для нас.

— Чего же мы ждём? — я усмехнулся и взял её за руку.

Мы направились в кают-кампанию на верхнем уровне.

Пока поднимались, подумал о том, что яхта — хоть и статусная, но весьма практичная игрушка. Одна противорадиационная полировка обшивки стоила, как новенький грузовой шаттл. Бортового вооружения нет — только дефлекторные щиты и внутренний шик. В условиях начавшейся войны этот транспорт превращался в жирную мишень для любого пиратского капера или истребителя Конфедерации. В общем, планета Набу или Суверенный сектор Чоммель явно не считали деньги, если их сенатор позволяла себе летать на таком представительском лимузине.

В кают-кампании, хорошо обставленной комнате примерно восемь на четыре метра, уже суетился С-3РО.

— Госпожа Падме, мастер Энакин, что вы желаете — креветок с Мон-Каламари или альдераанские стейки из нерфа?

Мы с ней переглянулись и впервые засмеялись.

— Креветки с вином будут в самый раз, — ответил я.

— Джедаям можно вино? — она подняла бровь.

— Джедаям много чего нельзя, но если очень хочется, то можно, — я посмотрел ей в глаза.

Несколько секунд мы молчали.

— Я переоденусь, не возражаешь?

— Нисколько. Я буду тут, — провёл я ладонью по её щеке.

Падме засмеялась и упорхнула в одну из боковых дверей.

— Ну что, Трипио, налей мне белого вина!

— О, сию секунду!

— Рассказывай, что с тобой приключилось на Джеонозисе, — сказал я, усаживаясь за стол, в удобное кресло.

— Хозяин, вы не поверите, что вытворял этот несносный Ар-Два, когда вы с госпожой ушли в те тоннели… — дроид своего шанса не упустил и сразу присел мне на уши.

Подав бокал вина, он минут семь очень подробно описывал свои приключения, пока не вернулась Падме.

— Налей и мне бокал, Трипио, — велела она.

Падме сняла своё дорожное платье из темного бархата, переодевшись в простую, свободную шелковую тунику лазурного цвета. Темно-каштановые волосы, освобожденные от жесткого сенатского узла, ниспадали на плечи. Без тяжелых сенатских украшений и жесткого официального макияжа сейчас она выглядела очень уставшей, но невероятно красивой девушкой, а не политическим идолом сектора Чоммель.

Я не сводил с неё глаз, наблюдая, как она берёт бокал и садится напротив меня.

— Креветки и гарнир уже готовы, — объявил дроид.

— Подавай, Трипио, и можешь оставить нас, — улыбнулась она, тоже глядя на меня.

— Но как же…

— Ар-Два по тебе уже скучает, — дополнил я и мы засмеялись.

Когда он сервировал стол, поставил вино и удалился, она подняла бокал:

— За то, чтобы всё у нас получилось!

Мы отпили по глоточку.

— Я до сих пор удивлён, что мне снова поручили тебя охранять. После событий… на Татуине магистр Винду очень взъелся на меня, — произнес я.

Падме вздохнула, ее губы приоткрылись.

— Ох, Энакин, если бы ты знал, как всё это было сложно.

— Когда мы преследовали Дуку, ты выпала… Я хотел вернуться, но Оби-Ван настоял на дальнейшем преследовании. Что было дальше?

Падме помрачнела и начала подробно рассказывать — про эвакуацию, про руку в контейнере, про визит в Храм…

— После этого Оби-Ван приходил ко мне в посольство. Он выглядел ужасно — истощённый, с серым лицом и тремором в пальцах. Выспрашивал, что случилось на Татуине — я рассказала про… твою мать. Требовал, чтобы я прекратила отношения. Говорил, что привязанность погубит тебя, что из Ордена тебя могут исключить за нарушения Кодекса, что моя любовь сделает только хуже…

Внутри меня шевельнулось холодное раздражение, но я погасил его. Кеноби просто выполнял инструкции. Он пытался заботиться обо мне, но в своём личном, очень специфическом понимании.

— И что же ты сделала? — полюбопытствовал я.

— Я включила ответственного сенатора, — в её глазах проступила опасная искра. — Солгала ему в лицо. Сказала, что между нами ничего не будет, кроме благодарности за спасенную жизнь на той арене. Выдала дежурный спич о преданности идеалам Республики. Я имитировала холодность, Энакин и даже сказала, что сама должна объявить тебе о нашем разрыве, чтобы ты не обвинял потом в этом самого Оби-Вана и Совет… — она вздохнула и отпила полбокала. — Только поэтому он согласился.

— Вот оно что… — протянул я, внимательно глядя на неё.

— Энакин, нет! Только для того, чтобы он ушел, рассказал об этом Винду и сам этот отлёт вообще стал возможным. Я нарушила свои же принципы ради нас с тобой. Понимаешь?

Признание на арене было неожиданым и обожгло сердце, а это признание вообще дорогого стоило. Тут ещё вопрос, кто кого больше любит — я её или она меня?!

Эта решительная и смелая девушка, закалённый политик, пошла на подобный обман и риск для своей репутации ради меня — единственного мужчины, которому она доверяла. И любила.

— Ты всё сделала правильно, любовь моя, — твёрдо сказал я. — Мы и дальше будем всё скрывать. Я буду кивать на заседаниях Совета, отыгрывая роль послушного ученика. Всё ради того, чтобы любить тебя, мой ангел! Но за закрытыми дверями мы возьмём своё.

— Обними меня, любимый! — попросила она.

Два раза мне предлагать не надо — я поднялся, подошел к ней и протянул руку. Мы прошли на диван возле стены и сели там. Она прильнула ко мне, положила голову на плечо, прикрыла глаза.

— Если бы я потеряла тебя там, на Джеонозисе, я бы не пережила этого, — её шепот обжег мне кожу на шее.

Правую руку на несколько мгновений пронзила острая фантомная боль, я чуть вздрогнул.

— Я был слишком самонадеян, Падме. Я бросился на Дуку в полной уверенности, что одолею его и сепаратисты останутся без лидера.

— Мне так жаль, Энакин, — она вздохнула и провела ладонью по моей перчатке. — Я полетела туда без всякого плана, без подготовки.

— Не вини себя, Падме. Я бы тоже без раздумий полетел спасать учителя, как и он — меня. Дуку, несмотря на возраст, разделал нас двоих, как детей. Я никого не виню, потому что в этом конкретном поражении виноват я сам. Оби-Ван сказал мне правильно — это тяжелый и страшный урок, но он многому меня научил.

— Мне кажется, мы ускорили начало войны.

— Ты же знаешь, что всё это было неизбежно. Если не тогда, так через месяц или два, только сепаратисты бы ударили ещё сильнее. Так мы хотя бы разрушили часть их производственных линий.

Девушка подняла голову, всматриваясь в моё лицо. В её прекрасных глазах мелькнуло удивление, смешанное с жестким, сугубо политическим интересом.

— Ты изменился, милый мой, — прошептала она, и её пальцы коснулись моей щеки, очерчивая линию подбородка. — В тебе больше нет той юношеской порывистости. Ты говоришь как… как человек, который очень повзрослел.

— Порывистый мальчик остался в ангаре Джеонозиса с отрубленной рукой, — я прижал её сильнее к себе, чувствуя бедром тепло её тела. — Теперь ты — моё самое главное сокровище и счастье, и я не собираюсь плясать перед Советом.

Падме уткнулась лбом мне в грудь, мы очень долго полулежали так и молчали.

— Пойдём, креветки с вином заждались, — прошептал я.

— Впервые за многие недели я чувствую себя спокойно, — она приподнялась.

Мы вернулись за стол, я долил вино в бокалы. Креветки размером с кулак показались мне сначала подозрительными, но здесь разнообразие видов было столь невероятным, что я плюнул на все эти опасения и не пожалел, что попробовал.

— В Храме у нас таких нет, — наевшись, я откинулся в кресле.

— Это редкий сорт, — она чуть улыбнулась, помолчала и потом добавила: — Меня беспокоит интеграция джедаев в эту созданную Великую Армию.

— Падме, меня тоже это беспокоит. Воевать — всё же не наша задача, но Орден не может остаться в стороне после случившегося на Джеонозисе — мы потеряли там сто тридцать шесть джедаев.

— Так много? — поразилась девушка и прикрыла ротик ладонью. — Это цена моего решения…

— Нет, Падме, не смей винить себя! — я поднял правую ладонь. — Они прилетели спасать нас и пали жертвами ярости сепаратистов. Потому Орден не может остаться в стороне и Сенат нас назначил старшими офицерами этой ВАР!

— У Республики есть кадровый резерв обученных военных, у них есть подготовка, — вздохнула девушка.

— О ком ты говоришь?

— У Республики нет... то есть не было централизованной армии, Энакин, — её тон стал чуть более деловым и ровным. — После Руусанской Реформации почти тысячу лет мы не имели единых вооружённых сил, и я лично боролась в комитетах за то, чтобы так и продолжалось дальше, чтобы не провоцировать сепаратистов.

— Ты боролась за мир до конца, любовь моя, — констатировал я. — Часто слабость провоцирует хищника, а не умиротворяет. Все эти века помимо джедаев пиратов гонял Судебный Департамент — где они брали подготовленный персонал?

— Система подготовки военных кадров существует тысячи лет, любимый. У Республики есть сеть летных школ и академий подготовки офицеров, которые столетиями служили в Департаменте Юстиции, Силах планетарной безопасности, торговых флотах и разведчиками гиперпространства. Именно эти школы сохранили реальную культуру и традиции армии и флота. Сенат будет опираться на них сейчас, при воссоздании единой структуры, чтобы обеспечить постоянный приток способных офицеров в Великую Армию.

Сеть подготовки кадров? Это меняло картину. Как сенатор она напрямую занималась этим вопросом, а потому надо всё узнать из первых рук.

— Целая сеть академий? Я не знал об этом. Как это всё работает?

— Юноши и девушки без богатства и связей, которые стремятся к военной карьере, начинают свой путь на местах, — Падме оперлась подбородком на согнутую руку, её интонация стала деловой. — В военной школе, лётном институте или тренировочной академии, которая поддерживается правительством отдельной планеты. Качество подготовки очень разное: некоторые дипломы считаются впечатляющим достижением, а о других в Сенате жалеют, как о пустой трате хорошего куска флимсипласта.

Сосредоточенная и чуть пьяная — она была невероятно хороша сейчас.

— А дальше? — я усмехнулся. — Стандартная схема фильтрации кадров на ранних этапах — примерно как у нас, джедаев.

— Кадеты, которые хорошо учатся в таких школах, или те, кто стартует с нужными семейными связями, переходят в региональные секторальные академии. Там они проходят базовую подготовку, углубленно изучают военную историю и сдают жесткие тесты на профориентацию, чтобы определить, какая карьера им подойдет. Многие из этих заведений аккредитованы как флотские или армейские академии. Кадеты с лучшими баллами получают приглашения на вступительные экзамены в главные военные академии Республики. Там готовят самых многообещающих кандидатов, хотя иногда дети с политическими связями получают прямые назначения.

— Везде коррупция, — процедил я. — Как называются академии?

— Сухопутная Академия находится на Райтале, в Колониях. Большинство курсантов проходят годичную программу подготовки: симуляции, боевые стрельбы в лагерях на различных мирах, а также строгие психологические осмотры. Райтал традиционно обучает наземные войска Сил планетарной безопасности и Департамента Юстиции.

— Что по флоту?

— Префсбелт, — Падме сменила позу. — Официально местонахождение их академии засекречено, но любой юноша, мечтающий о флотской карьере, знает, где она. Кадеты Департамента Юстиции обучались там поколениями. Мичманы начинают с академического обучения и тактических симуляций, а затем переходят к курсам лидерства и ротации на действительной службе.

— Три года обучения, наверно? — прикинул я стандартный цикл.

— Да, большинство выходит на действительную службу после трёх лет. Но некоторые учатся меньше, если переводятся в лётные школы или продолжают учёбу в специализированных военных училищах. Таких как Корулаг или Анаксис.

— Анаксис? Звучит знакомо.

— Это воплощение флотских традиций Республики, — Падме кивнула, её лицо стало серьёзным. — Они предлагают активные тренировки и боевые симуляции. По сути, это мозговой центр для перспективных курсантов и офицеров. Они тестируют новые боевые корабли и оборудование во время учебных вылетов. А Корулаг готовит мичманов, пилотов и специалистов, делая ставку на активное обучение.

— Значит, в ВАР всё же будут обученные кадры и штабная ноша не ляжет полностью на джедаев. Это совсем меняет дело!

— К лучшему? — подняла бровь девушка.

— Кардинально к лучшему. Мы, джедаи… не военные! У нас нет военного образования и подготовки. Нас, как высших офицеров, надо страховать обученными кадрами, — сказал я и сразу вспомнил про институт комиссаров.

— Энакин, ты говоришь, как полководец какой-нибудь, — она нежно смотрела на меня.

— После Джеонозиса приходится соответствовать — я теперь коммандер ВАР!

— О, сэ-эр! — Падме усмехнулась и отсалютовала бокалом.

— Жду ваших распоряжений, сенатор…

Посмеялись, Падме повеселела.

— Ты перечислила тактиков и стрелков, милая, — продолжил я. — А снабжение и обеспечение? Те, кто знает, как работает фрахт, как обойти таможенные пошлины местных властей и как доставить ящики с бактой на орбиту раньше, чем пехота истечет кровью.

Падме усмехнулась. В этой усмешке было столько сенатского опыта и понимания реальной политики, что меня накрыло новой волной глухого восхищения.

— Тогда тебе нужна «Академия галактической торговли» на Риннале. Это вспомогательная школа, куда менее престижная, чем Райтал, но именно она готовит кадры для логистики. Их выпускники знают все логистические коридоры и схемы поставок.

— Риннал, — я произнес это слово по слогам, фиксируя его в памяти. — Курсанты сами выбирают эти академии? — уточнил я техническую деталь.

— Редко, — покачала головой Падме. — При поступлении они подвергаются тщательной проверке офицерами по приёму, которые сами распределяют их и рекомендуют характер обучения. Иногда этот процесс носит чисто политический характер, но чаще Сенат просто хочет получить максимальную отдачу от своих инвестиций в кадета.

— Политический характер, значит… — я пристально смотрел на неё. — Падме, мы с Оби-Ваном будем… служить в Третьей Армии. Мне бы очень пригодились списки лучших выпускников Риннала и Анаксиса за последний год. До того, как их расхватают в штабы других генералов-джедаев. Интересно, ты сможешь провести запросы по своим каналам, не привлекая лишнего внимания?

— Энакин, для тебя я сделаю это! — она не колебалась ни секунды, в её глазах не было ни страха перед превышением полномочий, ни ложного морализаторства. — Я заберу списки под предлогом аудита расходов на военное образование, — её голос прозвучал жестко. — Через три дня после нашего возвращения на Корусант досье будут у тебя.

Я вздохнул, встал, подошел к ней и притянул к себе левой рукой, зарываясь лицом в ее волосы. От неё пахло надежностью, которую невозможно было купить ни за какие кредиты.

— Мы будем действовать ради Республики, чтобы быстрее наступил мир, моя ненаглядная сенатор Амидала, — прошептал я ей на ухо, чувствуя, как она крепко обхватывает меня за плечи.

Мы плюхнулись на диван и там целовались. Я потерял счёт времени…

— На Набу очень скоро начнётся сезон дождей, — негромким мягким голосом произнесла Падме, когда мы сидели, обнявшись. — В Озерном краю в такое время вода почти сливается с небом. Всё серое, густое.

— Там, где мы уже были в прошлый раз?

— Да, та старая вилла, принадлежащая моей семье, Варикино. Абсолютно изолированное место — никакой прессы или чужих глаз.

— Отличное место для отдыха людей, уставших от корусантского хаоса. Хорошо вернуться туда.

Падме выпрямила спину, оперлась ладошкой о моё бедро, посмотрела в глаза.

В её глазах плескалась странная, почти опасная смесь — чистое, теплое человеческое чувство, крепко сплавленное с расчетливой, холодной решимостью политика.

— Я хочу, чтобы мы поженились, Энакин. Там, у озера.

Тело отреагировало первым — резкий толчок крови в висках, на долю секунды останавливается дыхание. Взрослый разум, привыкший к неожиданностям, сработал как тяжелый гидравлический пресс, придавливая эти эмоции.

Я сразу начал перебирать варианты, просчитывая риски, убытки и потенциальную прибыль.

— Тайный брак? — ровно, без интонаций произнес я.

— Да, без свидетелей. Только священник, который умеет держать язык за зубами.

Я откинулся на спинку дивана, не отрывая взгляда от её лица. Внутри меня бушевали сомнения: с одной стороны, я испытывал глухое, первобытное мужское удовлетворение — Падме не требовала слезных клятв и романтического сиропа, а брала инициативу на себя; с другой стороны, мой инстинкт кричал о колоссальной, зияющую дыре в нашей безопасности.

— С нашей первой встречи я люблю тебя, Падме, — я потер переносицу левой рукой. — Давай на минуту отложим в сторону тот факт, что я хочу этого брака никак не меньше твоего. Именно потому, что я тебя очень люблю, я не хочу тебе навредить и должен сказать про риски…

— Энакин! — она прижалась ко мне. — Риски, репутация… Будь таким, как раньше! Давай не думать о плохом…

— Думать не надо, а вот избежать проблем мы должны, ангел мой! Я обязан позаботиться об этом! — мягко, но настойчиво продолжил я. — Ты — действующий политик высшего эшелона, глава оппозиции всем этим кровавым милитаристам. Если информация о нас вытечет, тебя обвинят в прямой ангажированности. Муж-джедай. Избранный, ранкор бы подрал этот титул. Они выйдут к трибуне и заявят, что сенатор Амидала формирует личную карманную армию под прикрытием миротворческой риторики. Безупречный компромат.

— Я знаю, Энакин, — она вздохнула, но голос оставался пугающе твердым. — Я десять лет живу под микроскопами аналитических отделов моих противников. Моя репутация безупречна только потому, что я всегда играла по их правилам. Шаг влево, шаг вправо — и ты в опале. Но правила сгорели неделю назад на той арене. Республика, которую я пыталась сохранить, становится именно тем, против чего я боролась. Лоббисты в Сенате накинулись на военные бюджеты… — Падме замолчала, её прохладная ладонь легла поверх моей левой руки.

— Да, корпорации с обеих сторон готовятся подсчитывать барыши, — немного помолчав, ответил я. — Бойня уже началась.

— Нет сил думать об этом. Мне кажется, я не выдержу…

— Выдержишь — ты сильная! На тебя смотрят многие люди, они надеются на тебя и твоих соратников, — я погладил её щеку. — Твоя работа только начинается!

— Я хочу чего-то настоящего, — в её тоне прорезалась та самая уязвимая, искренняя нота. — Чего-то, что принадлежит только мне. Нам с тобой. Они могут нападать на меня политически, но они не залезут в мою постель и в мою семью. Ради этого… ради нас я готова рискнуть Сенатом.

Я смотрел на её открытые запястья, на упрямый разлет бровей, и понимал — она не блефует. Ради этого брака и нашей любви она ставила на кон дело всей своей жизни.

— Опасность есть и с моей стороны — Мейс Винду и Совет Джедаев. Если они пронюхают про свадьбу, меня вышвырнут из Храма за двадцать четыре часа. Нарушение Кодекса, запретная привязанность, эмоции — весь этот их лицемерный набор пойдёт в дело. Для Винду я и так кость в горле, а брак с политиком — это готовый ордер на трибунал.

Падме чуть нахмурилась, оценивая расстановку сил на моей стороне доски.

— Ты боишься потерять статус джедая?

— Джедай — это не статус, а состояние души, — ответил я. — Но если сейчас меня выгонят из Ордена, я не получу доступ в армию и останусь в стороне, как подозрительный элемент.

Она замерла, осмысливая масштаб проблемы. В этот момент вибрация двигателей яхты чуть изменила тональность — навигационный компьютер корректировал курс в гиперпространстве.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросила девушка, не убирая руку.

— Мы поженимся, — я слегка сжал её ладонь. — Я согласен. Озеро, священник, тайный брак. Но мы выстроим такую систему изоляции, чтобы никто не смог сложить два и два. Ты продолжишь громить их аферы, заниматься проблемами новых беженцев и наращивать свой личный политический вес. А я буду в армии стараться сделать всё, чтобы война скорее завершилась с минимальными потерями и последствиями!

Она слушала меня, и её губы медленно тронула улыбка — теплая, глубокая реакция женщины, которая видит перед собой надёжного союзника.

— Знаешь, Энакин, — прошептала она, поднимаясь и обхватывая меня, — наверно, иногда я буду скучать по тому порывистому мальчику, которого встретила месяц назад. Но то, какой ты стал… — она не завершила и впилась жарким поцелуем в мои губы.

Глава 15

Остаток полёта мы разговаривали, обсуждая происходящее. Я обменялся с нею номерами защищённых каналов комлинка, после этого снова обнимались, пили вино, отдыхали…

Падме объяснила, что брак мы заключим по набуанскому обряду. Сразу полетим в Озерный край и приземлимся на вилле, где нас уже будут ждать её бывшие служанки.

За полчаса до прибытия, отлично позавтракав, вернулись в кабину.

R2 разразился трелью перед выходом из гипера.

— Рассчитывай вектор снижения в Озерный край, чтобы избежать лишнего внимания со стороны диспетчеров космопорта, — велела ему Падме.

Мы зашли в атмосферу, девушка начала резкое снижение и уход в сторону от космопорта Тида. Ещё минут пятнадцать мы летели практически над поверхностью, огибая горные вершины.

Я погрузился в созерцание красивых природных пейзажей, самого озера и выстроенных на его берегу особняков в старо-набуанском стиле.

— Вот мы и дома! — объявила Падме, заходя на посадку.

Яхта мягко коснулась каменного причала. Вскоре зашипела открывающаяся аппарель.

Я сосредоточился, прикрыл глаза и прощупал Силой окружающее пространство. Никакой опасности не ощутил.

— Наконец-то можно отдохнуть и не притворяться, — выдохнула Падме, глуша двигатели.

— Я спущусь первый, — сказал я.

— Здесь безопасно.

— Я отвечаю за вашу безопасность, сенатор, — заявил я твёрдо.

— О, вот как?! — она чуть вздернула бровь.

— Именно так и никак иначе, — я позволил себе улыбнуться краем губ. — Со стороны местной службы полётного контроля будут вопросы?

— Я направлю им уведомление, — она повернулась влево и что-то набрала на дисплее.

Я бодренько поднялся и пошел к выходу.

Как же хорошо вдохнуть свежий воздух. Ослепительные блики от ровной глади озера заставили чуть прищурился. Видимо, по местному времени была середина дня.

От густой цветочной пыльцы в горле началось легкое першение.

Спуск по трапу дался легко — я уже машинально перенес вес чуть левее, компенсируя возросшую массу правой руки. Центр тяжести тела чуть сместился, но я уже привыкал к этому.

— О, создатель Энакин! — раздался сзади знакомый дребезжащий голос C-3PO, который замер на середине аппарели, комично растопырив руки. — Этот озерный климат абсолютно губителен для моего покрытия! Вероятность скорого окисления открытых контактов составляет…

— Залей силиконовую смазку в суставы, Трипио, — бросил я через плечо. — Иначе попрошу Ар-Два тобой заняться.

Дроид возмущенно пискнул. После этого раздался лязг — он начал вытаскивать багаж Падме.

Я осмотрелся и ещё раз Силой просканировал периметр. В самом здании, метрах в сорока от нас, ощущалось чьё-то присутствие.

Падме спустилась следом. Здесь, на своей земле, она неуловимо изменилась — исчезла жесткая броня корусантского политика, расправились плечи, лицо избавилось от сенатской напряжённости. Она была в легком комбинезоне, оставляющем открытыми руки и шею.

Я подождал внизу, глядя, как она спускается. Она уверенно взяла меня под руку, переплетая свои теплые пальцы с прохладными сочленениями моего правого протеза. Кисть тихо отозвалась едва слышным гулом приводов.

— Расслабься, милый, — тихо произнесла она. — Здесь нет ни наёмников Торговой Федерации, ни твоих магистров с их кодексами. Только мы и мои подруги.

Действительно, в этот момент открылась дверь, из здания вышла и заспешила к нам девушка, внешне очень похожая на Падме и одетая в бело-голубое летнее платье до колен.

— Это… — я вопросительно посмотрел на Падме.

— Не узнаешь Сабэ? — усмехнулась она.

— Они все на тебя похожи.

Девушка подошла, чуть поклонилась.

— О, госпожа сенатор, вы хорошо долетели?

— Всё отлично, Сабэ, я дома, — Падме подошла к ней, они обнялись.

— Здравствуйте, Сабэ, — кивнул я.

— Господин Энакин, рада вас видеть, — она тоже улыбнулась.

— Я тоже, Сабэ. Здесь больше никого нет?

— Только я и Яне. Мы приехали позавчера.

— Я обойду периметр, сенатор, — посмотрел я на Падме.

Она мило скривилась — мол, делай как хочешь.

— Так, Трипио, — я посмотрел на дроида, — отнесёшь багаж госпожи в дом.

Пока Падме и Сабэ остались разбираться с багажом, я начал обход периметра.

Вилла Варикино утопала в сочной, перегруженной влагой зелени. Цветущих растений различных видов и расцветок я насчитал десятка три только вдоль мощёной дорожки, по которой спускался к озеру.

Небо безоблачное, камни и мрамор широкой, открытой террасы полностью прогрелись и отдавали накопленное тепло сквозь подошву.

Воздух над деревянным причалом дрожал от зноя. От озерной глади тянуло тяжелой, сырой прохладой, йодом и прелыми водорослями — этот резкий природный запах напрочь перебивал цветочные ароматы оранжереи.

Огромное зеркало воды слепило глаза, отражая ровный дневной свет. Пологие склоны гор, заросшие местным хвойным кустарником, обрывались прямо в воде известняковыми скалами. Белая порода местами потрескалась от времени и влаги, обнажая серые, выветренные жилы.

Архитектура виллы, великолепная по своей задумке и воплощению, буквально въелась в этот ландшафт: тяжелые арки, подпорные стены из дикого камня и мраморные ступени, спускающиеся к воде, выглядели продолжением скального массива. Никакого корусантского неона или индустриальной геометрии, чистая природная красота.

Периметр был чист, никакой явной опасности я не уловил.

Следующие пару часов мы обустраивались: Падме щебетала со своими девицами — очень на неё похожими, а я переоделся в гостевой комнате, своей прежней, в более легкую тунику.

Падме нарядилась в довольно обтягивающее алое платье, расшитое золотыми цветами. Фигурка у неё что надо, конечно.

Мы вышли на террасу.

— Ужинать будем в девять, — сказал она. — Приедет Сола. Позволь говорить мне, хорошо?

Сола, старшая сестра Падме, после защиты диплома осталась преподавать в университете Тида. Я уже виделся с ней, когда в прошлый свой визит знакомился с родителями Падме.

— А твои родители?

— Они сейчас на Лланике, обустраивают там временный лагерь для беженцев. Когда всё это началось, задержались там, — вздохнула она.

— Там безопасно? — я нахмурился.

— Вроде да. Они должны вернуться на днях.

— Ты им расскажешь?

— Нет, Энакин. Не сейчас, — она мотнула головой. — Всё слишком сложно, они этого не поймут. Или ты хочешь, чтобы я рассказала?

— Нет, милая — делай так, как ты считаешь правильным. У нас нет права на ошибку.

— Спасибо, любимый, — она обхватила мою левую руку.

Мы стояли, любуясь озером и окружающими пейзажами.

— Я хочу почитать сводки, — погладил я её щеку.

— Не хочешь хоть на время забыть про… всё это?

— Хочу, но не могу. Я должен заботиться о твоей безопасности, любовь моя! — ответил я, не став говорить, что меня накрыла легкая, непонятная тревога. — Это для меня — самое важное!

— Хочешь, я включу тебе свой терминал с доступом в нашу набуанскую сеть? — вздохнула она.

— Ещё бы! — я посмотрел ей в глаза, мы засмеялись. — До ужина ты меня точно не увидишь.

— Надеюсь, ты не забудешь про него, — она засмеялась и взяла мою ладонь: — Пойдём!

Комната с компьютерным терминалом располагалась в самой верхней, округлой башенке виллы.

— Давненько я его не включала, — усмехнулась Падме. — Голонет ловит не всегда стабильно, но наша секторальная сеть работает хорошо. Пресса и развлечения, а по моему сенаторскому коду — отчёты официальных органов.

— Я выбираю отчёты!

— Кто бы сомневался… — Падме, изящно проведя пальцами по моей щеке, прошла вперёд и чуть наклонилась. Через полминуты терминал запустился. — Готово!

— Искушаешь меня… — произнес я с легкой хрипотцой.

— Разве я способна? — она резко развернулась. — До свадьбы нельзя…

Я молча притянул её к себе и впился поцелуем в губы.

— Всё… Всё, милый, — страстно зашептала она, оторвавшись.

— Ну тогда я спущусь к вам, когда приедет Сола, — я провёл ладонью по её упругой ягодице.

— Ты её услышишь, она приплывёт, — Падме мягко выскользнула из моих объятий. — Тебе принести что-нибудь?

— Сок и фрукты.

Падме упорхнула. Проводив её взглядом, я уселся в кресло и вошел в сеть.

Начал с официальных новостей, которые искать было не надо — на них вели все ссылки.

«ГОЛОНЕТ. ОФИЦИАЛЬНЫЙ ВЕСТНИК СЕНАТА. ГЛАВНАЯ ТЕМА: СЕДЬМЫЕ СУТКИ СПРАВЕДЛИВОГО ВОЗМЕЗДИЯ: РЕСПУБЛИКА МОБИЛИЗУЕТ СИЛЫ ПРОТИВ СЕПАРАТИСТСКОЙ ТИРАНИИ!

Прошло ровно семь стандартных дней с того исторического момента, как доблестные джедаи, защитники правопорядка и законности, сокрушили ядро заговора предателей на далеком Джеонозисе. Неделя, разделившая историю Галактики на «до» и «после», продемонстрировала всему цивилизованному пространству: Великая Республика сильна, едина и не позволит кучке алчных корпоративных магнатов разорвать тысячелетний союз миров.

ЗАЯВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО КАНЦЛЕРА: МЫ ПРИНИМАЕМ ВЫЗОВ!

Сегодня Большой Зал Заседаний Галактического Сената содрогался от оваций. Верховный Канцлер Палпатин выступил с экстренным, но предельно уверенным обращением, которое транслировалось через все магистральные ретрансляторы ГолоНета от Глубокого Ядра до самых дальних рубежей Внешнего Кольца.

«Семь дней назад граф Дуку и его сообщники из Торговой Федерации, Техносоюза и Коммерческой Гильдии сбросили маски, — заявил Канцлер, и его голос звучал непоколебимо. — Они надеялись, что Республика слаба, что наши законы свяжут нам руки, а их миллионные армии бездушных дроидов пройдут маршем по нашим суверенным системам. Они фатально ошиблись. Своевременное открытие Великой Армии Республики на Камино позволило нам выставить стальной заслон на пути хаоса. Мы не стремились к этой войне, но мы доведем её до победного конца. Ради мира и свободы, ради безопасности каждого разумного существа».

По рекомендации Канцлера Сенат незамедлительно и единогласно утвердил «Первый Оборонный Эдикт», временно расширяющий полномочия Министерства Финансов для прямой субсидии верфям Куата и Кореллии. Республика переходит к планомерной защите суверенитета.

ХРОНИКА БЕЗОПАСНОСТИ: ПЕРВЫЕ УСПЕХИ ВАР

Министерство Информации и Связи уполномочено заявить, что первая волна развертывания Великой Армии Республики завершена со стопроцентной эффективностью. Миллионы безупречно обученных солдат уже заняли ключевые узлы вдоль Перлемианского и Кореллианского торговых маршрутов.

Рубежи Ядра под надёжным замком: Передовые базы на Брентаал-IV и Анксионе полностью укомплектованы штурмовыми кораблями класса «Аккламатор». Любые попытки сепаратистских рейдеров приблизиться к важнейшим логистическим узлам будут пресекаться на дальних подступах.

Инцидент в секторе Беспин: Силами 12-го тактического крыла ВАР была предотвращена трусливая попытка саботажа на перерабатывающих станциях тибанны. Оперативная группа дроидов КНС была полностью уничтожена. Потери среди личного состава Республики отсутствуют. Это наглядное доказательство абсолютного превосходства наших солдат над бездушным металлоломом врага.

Комитет Безопасности призывает граждан не поддаваться панике и игнорировать провокационные слухи о «наступлении сепаратистов в Среднем Кольце». Положение дел полностью контролируется Главным Командованием ВАР.

ВЕЛИКИЙ ОРДЕН НА СЛУЖБЕ ГАЛАКТИКЕ

Особую благодарность Верховный Канцлер выразил Высшему Совету Джедаев. Навеки верные своей присяге защищать Республику, рыцари и магистры Ордена без колебаний приняли на себя тяжелое бремя военного командования. Сегодня они — наши генералы. Под их мудрым и чутким руководством Великая Армия Республики станет неодолимой силой. Назначение лучших сынов Ордена на командные посты гарантирует, что эта война будет вестись в строгом соответствии с высочайшими моральными стандартами Галактики.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК: КРЕДИТ СТАБИЛЕН

Несмотря на агрессивные заявления лидеров Конфедерации, Галактический Кредит демонстрирует завидную устойчивость на биржах Корусанта и Кореллии. Введение временного контроля над тарифами в зонах риска позволило стабилизировать цены на продовольствие и медикаменты. Корпорация «Верфи Куата» уже отрапортовала о выводе на орбиту дополнительных производственных платформ.

Республика встречает седьмой день новой эры с высоко поднятой головой. Наше дело правое. Предатели будут разбиты. Закон и порядок восторжествуют.

Оставайтесь на нашей частоте. Следующий официальный информационный блок — через восемь стандартных часов».

Я почесал голову — всё это было очень интересно, но малоинформативно. Хотя пропагандисты отрабатывали свой хлеб на все сто, тут не поспоришь.

Ощутил приближение, дверь вскоре открылась.

— Ваш сок, господин Энакин! — услышал я голос Сабэ.

— Спасибо, поставьте здесь, — я полуобернулся и показал на свободное место справа. — Можно просто Энакин. Мы с вами знакомы с тех памятных событий десятилетней давности.

— Да, — она чуть улыбнулась. — Набуанцы чтут ваш подвиг, Энакин.

— Подвиг?

— Вы взорвали станцию Торговой Федерации.

— А… Ну да.

— Для нас большая честь снова видеть вас!

— Спасибо, Сабэ! Но украшение джедая — это скромность. Мне нравится Набу и её люди!

— А мы любим вас, Энакин! — девушка поставила поднос, улыбнулась, чуть поклонилась и вышла.

«Да, дела… Между прочим, я местный герой! Почему я не попросил пива?»

Я отпил сок и продолжил чтение.

«ИНФОРМБЮРО ЯДРА. ЭКСТРЕННАЯ СВОДКА: „СЕМЬ ДНЕЙ В ТУМАНЕ ВОЙНЫ: ЦЕНА БЕЗОПАСНОСТИ И ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ“

Автор: Алдон Веуракс, ведущий политический аналитик Информбюро.

Прошла ровно неделя с тех пор, как Галактика проснулась в новой реальности. Кадры из Джеонозиса, которые Министерство Информации и Связи дозировано выдает в эфир, должны внушать нам гордость. Нам показывают ровные шеренги солдат в сияющей белой броне, чеканящих шаг по взлетным палубам штурмовых транспортов. Нам показывают улыбающегося Канцлера Палпатина, чей рейтинг за эти семь дней взлетел до невиданных высот. Официоз ГолоНета захлебывается в патриотическом восторге.

Но если выключить бравурные марши и включить холодную логику, картинка рассыпается. Информбюро Ядра решилось задать вопросы, которые сегодня шепотом обсуждают в кулуарах Сената, но боятся произнести перед микрофонами.

ЗАГАДКА ИЗ ПРОБИРКИ: ОТКУДА АРМИЯ?

Главный и самый пугающий вопрос этой недели: кто и на какие средства создал Великую Армию Республики?

Официальная версия Сената гласит, что это «секретный государственный заказ», размещенный на удаленной планете Камино неизвестно кем. Но давайте смотреть правде в глаза — стоимость создания, экипировки и содержания многомиллионной армии генетически модифицированных солдат, а также постройка сотен тяжелых крейсеров типа «Аккламатор» на верфях Куата — это цифры с таким количеством нулей, которое не снилось бюджетам целых секторов.

Кто мог провести транзакцию такого масштаба без ведома Налогового Комитета и Банковского Клана? Либо в нашей финансовой системе зияет дыра размером с черную дыру, либо кто-то очень влиятельный на Корусанте все эти годы подписывал секретные чеки.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ШОК: БАКТА И ТИБАННА НА ВЕС АУРОДИЯ

Пока ГолоНет рапортует об «уничтожении двух рот дроидов на Беспине», на товарно-сырьевых биржах Корусанта и Кореллии начинается тихая паника.

Топливный кризис: Стоимость очищенного газа тибанна за неделю подскочила на 42%. Техносоюз, контролирующий значительную часть перерабатывающих мощностей в Среднем Кольце, полностью прекратил легальные поставки в Ядро.

Дефицит бакты: Комитет Безопасности вчера вечером ввёл «временный приоритетный протокол распределения медицинских ресурсов». На практике это означает, что до 80% всех запасов бакты с Тайферры теперь уходят в военные госпитали. Гражданские клиники на Корусанте уже заявляют о вынужденном переносе плановых операций для обычных граждан.

СТРАННЫЙ НЕЙТРАЛИТЕТ МУУНИЛИНСТА

Обратите внимание на то, о чем молчит официальный Вестник Сената. Санкции против Торговой Федерации и Коммерческой Гильдии введены, но их активы на территории Ядра в непонятном статусе. Но почему Межгалактический Банковский Клан на Муунилинсте до сих пор работает в штатном режиме?

Председатель Сэн Хилл открыто поддерживает Конфедерацию Дуку, однако финансовые потоки БК продолжают циркулировать через Корусант. Наш источник в Комитете Лоялистов на условиях анонимности сообщил: «Республика не может объявить войну Банковскому Клану, потому что мы сами погрязли в долгах перед ними. Если Муунилинст заблокирует наши счета, Великая Армия Республики останется без финансирования уже к концу стандартного месяца. Мы воюем с сепаратистами на кредиты, которые берем у самих же сепаратистов».

ДЖЕДАИ В ПОГОНАХ

И последнее. Хранители мира, дипломаты и философы, веками медитировавшие в Храме на Корусанте, за одну ночь превратились в генералов. Высший Совет Джедаев без лишнего шума принял под командование структуры ВАР.

Но готовы ли они к технологической войне? Опыт Джеонозиса показал, что Орден понес катастрофические потери в первом же открытом столкновении. Хватит ли у них жесткости отдавать приказы посылать тысячи клонов на смерть?

Первая неделя войны закончилась. Республика выстроила щит из белой брони, но цена этого щита может оказаться непомерно высокой для нашей свободы. Информбюро Ядра продолжает следить за развитием событий. Оставайтесь свободными, думайте самостоятельно».

— Ого, а этот парень зрит в корень. Возьму его на заметку, — прочитанное меня весьма впечатлило, эти же вопросы я задавал себе и Оби-Вану.

«ГЛАВНОЕ КОМАНДОВАНИЕ ВЕЛИКОЙ АРМИИ РЕСПУБЛИКИ СООБЩАЕТ!

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 007/ГК

Состояние на: 7 день после Джеонозиса

Документ одобрен Департаментом Информации ВАР для публикации в гражданских секторах и на магистральных узлах связи. Данные верифицированы Высшим Военным Советом.

ДИСЛОКАЦИЯ И СТРАТЕГИЧЕСКОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ

Главное Командование с удовлетворением сообщает об успешном завершении операции «Первый Рубеж». За истекшие семь стандартных суток осуществлена беспрецедентная по масштабам передислокация войсковых соединений первой волны из сборочных комплексов Камино к операционным зонам Внутреннего Кольца и Колоний.

Логистические узлы: Силами Третьей Системной Армии ВАР установлены зоны полного военного контроля над ключевыми перекрестками Перлемианского Торгового Маршрута — планетами Брентаал-IV и Анаксион. Корабли класса «Аккламатор» выведены на стабильные оборонительные орбиты. Данные регионы объявлены закрытыми для несогласованного гражданского судоходства.

Охрана Магистралей: Вторая Системная Армия взяла под охрану Кореллианский Путь. Формируются конвои снабжения для обеспечения гарнизонов Внешнего Кольца. Сбоев в графиках переходов не зафиксировано.

БОЕВАЯ ХРОНИКА ЗА СУТКИ

Вооруженные силы Конфедерации Независимых Систем, состоящие преимущественно из автоматизированных боевых платформ, продолжают попытки дестабилизировать гражданскую инфраструктуру Республики на удаленных направлениях. Все атаки противника были решительно и профессионально отражены силами ВАР.

Рейдовые группы Первого Флота Республики зафиксировали массовый заброс разведывательных зондов КНС нового типа. Три единицы оборудования противника были перехвачены и доставлены на исследовательские базы ВАР для дешифровки и анализа.

БОЕВАЯ ВЫУЧКА И КУЛЬТУРА КОМАНДОВАНИЯ

Главное Командование особо отмечает беспрецедентный уровень тактической и психологической подготовки личного состава. Солдаты-клоны демонстрируют абсолютную стойкость, безупречную дисциплину и стопроцентную точность ведения огня, что в корне опровергает сепаратистские тезисы о «превосходстве автоматизированных армий».

Интеграция представителей Высшего Совета Джедаев в структуры армейского генералитета проходит в плановом режиме. Высокие стандарты координации между Джедаями-Генералами и командным составом клонов уже принесли первые плоды, обеспечив гибкость управления войсками в нестандартных боевых условиях.

Великая Армия Республики гарантирует защиту каждой преданной закону системе. Любые спекуляции на тему нехватки ресурсов или нестабильности фронта являются враждебной пропагандой. Враг будет остановлен».

«Значит, Третья Армия уже начала действовать? Надо будет связаться с Оби-Ваном…»

«ВЕСТНИК ТИДА. СВЕТ КУЛЬТУРЫ И ТЕНЬ ВОЙНЫ: СЕМЬ ДНЕЙ НОВОЙ ЭРЫ. НАБУ МЕЖДУ НАДЕЖДОЙ И ПРЕВЕНТИВНОЙ ОБОРОНОЙ

Специальный аналитический выпуск. Автор: Мика Толовен, обозреватель Законодательного Собрания Набу.

Ровно одна стандартная неделя отделяет нас от трагических и шокирующих событий на Джеонозисе, которые разорвали привычную ткань межгалактической дипломатии. Наш суверенный сектор Чоммелль, веками славившийся своими традициями просвещения, пацифизма и высокой философии, сегодня пытается осознать масштабы тектонического сдвига, происходящего в Республики.

По решению Её Величества королевы Джамиллы на всех правительственных зданиях Тида, а также над священными арками Купален Квалу штандарты приспущены в знак скорби по жертвам недавнего кризиса. Набу скорбит о мире, который мы потеряли, но сохраняет непоколебимую верность демократическим институтам.

ГОРДОСТЬ ЗА СООТЕЧЕСТВЕННИКА И ТРЕВОГА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

В Законодательном Собрании Тида царит сложная, меланхоличная атмосфера. С одной стороны, наши депутаты выражают глубочайшее уважение и гордость в отношении нашего великого соотечественника — Верховного Канцлера Палпатина. Его твердость, проявленная в эти критические дни, и способность сплотить расколотый Сенат подтверждают, что политическая школа Набу воспитывает истинных лидеров Галактики. Мудрые слова Канцлера о том, что «Республика защитит каждого гражданина», нашли живой отклик в сердцах жителей нашей планеты.

С другой стороны, утонченная политическая культура Набу заставляет нас задавать сложные вопросы. Принятие Сенатом «Первого Оборонного Эдикта» и появление Великой Армии Республики вызывают сдержанную дискуссию среди местной профессуры и философов.

«Мы должны помнить, что сила закона всегда должна стоять выше закона силы, — поделился с нашим изданием магистр гуманитарных наук Университета Тида, Сейвин Вейлар. — Республика сильна своими идеалами, а не калибрами турболазеров. Наш бывший суверен, а ныне достопочтенный сенатор Падме Амидала долгие месяцы боролась против „Закона о создании армии“, напоминая о важности мирного диалога. Мы надеемся, что новые вооруженные силы останутся исключительно оборонительным щитом и не изменят саму демократическую природу галактического государства».

ЕДИНСТВО НАРОДОВ И МИРНЫЕ БУДНИ СЕКТОРА ЧОММЕЛЛЬ

В отличие от Корусанта, где ГолоНет нагнетает атмосферу военной тревоги, жизнь на Набу сохраняет свой размеренный, благородный ритм. Министерство Культуры подтвердило, что Праздник Цветения в Озерном крае состоится в запланированные сроки, хотя его программа будет скорректирована в сторону большей сдержанности.

Министерство по делам Юга сообщает, что союз между людьми Набу и нашими братьями-гунганами крепок как никогда. Верховный Совет Гунганов во главе с Боссом Нассом выразил солидарность с курсом Королевского Дворца. Обе общины единодушно осуждают деструктивные действия Конфедерации Независимых Систем, руководимой графом Дуку. Специфика нашего сектора такова, что мы слишком хорошо помним уроки блокады Торговой Федерации десятилетней давности, чтобы поддаваться на уловки корпоративных магнатов КНС.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ

Министр Торговли Набу поспешил успокоить ремесленников и экспортеров: несмотря на колебания на сырьевых биржах Ядра, внутренний рынок планеты защищен. Поставки знаменитого набуанского изящного камня, плазмы и предметов искусства в суверенные системы Внутреннего Кольца продолжаются по альтернативным, безопасным маршрутам.

Мы вступаем во вторую неделю этого непредвиденного конфликта с чистым сердцем и ясным разумом. Набу молится за то, чтобы дипломатия нашла путь к примирению, а Сила хранила тех, кто сегодня вынужден защищать рубежи нашей великой Республики».

«Масштабы происходящего ещё не ощущаются в сводках. Из Джеонозиса лепят победу, интеллигенция переживает о демократии…» — всё это было печально, но в то же время закономерно.

Дальше я погрузился в чтение местных новостей Набу и сектора, это меня увлекло. Узнал много интересного про местную экономику и добычу плазмы, за счёт которой набуанцы сказочно обогатились. Собственно, эти месторождения плазмы чуть ли не под столицей, Тидом, и послужили в конечном итоге причиной вторжения Торговой Федерации десять лет назад.

Дальше я переключился на чтение сводок местных служб. Диспетчеры сообщали о каких-то непонятных передвижениях двух транспортов на орбите луны Ома-Д’ун. Надо будет выяснить, что за транспорты и откуда взялись.

Откинувшись на спинке, я потянулся и с полной ясностью осознал — сенатор Падме Амидала, моя кареглазая радость, является на данный момент высшей властью во всём сектор Чоммель. А я как коммандер ВАР тоже имею полномочия.

Глава 16

Падме поднялась ко мне и мягко обняла за шею.

— Сола уже подъезжает. Хочешь её встретить?

— Конечно, — я провел пальцами по её ладони. — Я почитал о текущей ситуации. Здесь, у вас, что-то непонятное происходит на луне Ома-Д’ун.

— А что именно? Её колонизировали гунганы после того, как мы отбили нападение Торгфеда десять лет назад.

— Ещё не знаю, но есть… легкое предчувствие. Надо завтра будет почитать доклады набуанских служб. Идём?

— Да.

Я резво встал, и Падме, не отпуская мою ладонь, пошла первой. Мы спустились по лестнице и вышли на террасу.

Свет заходящего солнца после полумрака комнаты на секунду ослепил, заставив прищуриться. Воздух был ещё более густым, чем днём — теплым и неподвижным, насквозь пропитанным сладким ароматом цветущих насаждений.

Сводки за последние часы не радовали, но и не удивляли. Биржевые индексы на Корусанте штормило, страховые ставки на грузоперевозки по Перлемианскому маршруту подскочили ещё на восемнадцать процентов за сутки. Война еще не успела толком развернуться, а корпорации уже начали перекраивать логистические цепочки, закладывая риски потери судов в стоимость базовых товаров. Экономика реагировала на бойню на Джеонозисе гораздо быстрее, чем Сенат.

Падме оделась в легкое светлое платье, но я отметил, что её спина оставалась слишком прямой — напряжение политика, привыкшего ждать удара в спину, всё ещё не отпускало ее.

Я встал в двух шагах справа, положив левую руку на теплую мраморную балюстраду. Правая, скрытая плотной перчаткой, отозвалась едва слышным гулом сервоприводов. «Мехно-Арм» работал если не безупречно, то весьма хорошо.

Я прикрыл глаза, позволяя Силе разойтись вокруг меня спокойной, концентрической волной. Обычная расширение восприятия — сейчас я использовал Силу так же, как привык использовать зрение или слух, без какого-либо мистического транса.

В радиусе километра вокруг виллы не уловил никого чужого. Только вода, лес, мелкие животные, плеск озерных волн и двое разумных, стремительно приближающихся с северо-запада. Периметр был абсолютно чист, никаких чужих глаз или опасности.

Сабэ и Яне суетились на верхней террасе, накрывая стол. Там же слышались возгласы Трипио.

Падме, закрыв глаза, подставила лицо лучам заходящего солнца. Я тоже молчал, наслаждаясь моментом.

Мягкий гул репульсора постепенно нарастал. Минут через пять глиссер с муниципальным гербом Тида плавно заложил вираж и остановился около старого деревянного пирса. Мелкая водяная пыль из-под днища осела на нагретые солнцем доски, запахло озерной влагой и разогретым металлом охладительной системы двигателя.

Дверца кабины скользнула в сторону, из глиссера на пирс ловко выбралась Сола Наберрие.

На ней был строгий, но безупречно скроенный светло-серый дорожный костюм из плотной тидской ткани, а в руке она держала небольшую кожаную сумку. Память услужливо напомнила о нашей первой официальной встрече в их семейном доме в Тиде — это было всего пару недель назад, прямо перед нашим поспешным отлетом на Татуин. Тогда мы толком не общались, поскольку прежний я был замкнутым, неловким девятнадцатилетним падаваном, а она — старшей сестрой сенатора, которая обладала аналитическим умом, преподавала в университете Тида и отличалась весьма язвительным взглядом на происходящие в Галактике события.

Сола была старше Падме на четыре года, но не слишком отличалась от неё, разве что ростом: высокая, худощавая шатенка с темно-карими глазами, она превосходила сестру почти на голову и ростом была практически вровень со мной. Даже сейчас от неё отчетливо пахло крепким тидским кафом и свежим флимсипластом — неизменными атрибутами академической жизни.

Падме не выдержала и стремительно сбежала вниз по широким мраморным ступеням навстречу сестре, обняла её.

Стоя на террасе, я сквозь Силу почувствовал, как в этот момент невидимая стальная пружина, державшая Падме в жесточайшем тонусе все эти дни, наконец, отступает. Мышцы спины потеряли каменную жесткость, плечи опустились, дыхание выровнялось. Здесь, в абсолютной изоляции Варикино, рядом с семьей, ей больше не нужно было держать глухую оборону.

Глиссер посигналил и мягко отчалил от пирса.

Я медленно спустился к ним, остановившись в пяти шагах сверху, на лестничной площадке.

Сола отстранилась, окинула сестру внимательным взглядом, явно разглядев и тени под глазами, и общую бледность. Затем она подняла голову и перевела свои проницательные глаза на меня.

— Господин Скайуокер, — голос у нее был ровный, с четкой дикцией лектора. — Рада видеть вас в целости и добром здравии. Если верить сводкам Голонета из сектора Арканис, половину Конфедерации вы лично уже пустили на металлолом.

«Ого, а она та ещё язва!» — вновь отметил я.

В её взгляде не было ни трепета перед легендарными джедаями, ни страха перед войной. Только вежливое, холодноватое академическое любопытство исследователя, который столкнулся с редким историческим феноменом. Мы уже были формально знакомы, но тогда я выступал в роли молчаливого телохранителя с Корусанта. Сейчас диспозиция изменилась в корне, и теперь она открыто разглядывала «Героя без страха», чьё имя несколько суток не сходило с лент Голонета. Её взгляд на секунду задержался на моём лице, а затем переместился на перчатку.

Я чуть склонил голову, ответив ей спокойной, уверенной улыбкой человека, который прекрасно знает себе цену и не собирается прятаться за джедайским смирением.

— Рад встрече, госпожа Наберрие, — мой голос прозвучал ровно и твёрдо. — Пресса преувеличивает масштаб моих героических подвигов, но при этом катастрофически преуменьшает реальные логистические проблемы той операции. На металлолом с таким же успехом сепаратисты могли пустить половину атакующих сил Республики, будь они более готовы к вторжению.

Сола удивленно приподняла бровь, явно не ожидая услышать от падавана столь трезвую и ироничную оценку, потом удовлетворенно прищурилась:

— Это очень интересная информация, — констатировала она и повернулась к сестре: — Падме, дорогая, твой защитник определенно сделал огромный шаг вперед в своём образовании за время вашего турне. По крайней мере, в его речи больше нет этих невыносимых, скучных цитат из храмовых кодексов. С ним теперь можно разговаривать как с нормальным человеком.

— В таком случае, мы все здесь общаемся неофициально, — ответила Падме. — На «ты» или «вы» — как вам удобно.

— Не возражаю, — старшая сестра снова оглядела меня.

— Взаимно, Сола, — я ответил коротким кивком.

— Стол накрыт на веранде, — Падме искренне улыбнулась, беря сестру под руку. — Пойдём. Расскажешь, что нового на кафедре. И нет, мы не будем обсуждать Сенат. По крайней мере, первые полчаса.

— Идёт. Я как раз собиралась пожаловаться на урезание муниципальных грантов.

Мы неспешно двинулись наверх. Я пропустил девушек и шел чуть позади, замыкая группу. Солнце почти закатилось, окрашивая воду озера в густые янтарные тона. Вечерний воздух становился всё более плотным и влажным.

Сабэ вышла поприветствовать Солу и забрала её сумку.

Стол накрыли на открытой веранде верхнего яруса. Желтый, приглушенный свет подвесных фонарей мягко выхватывал из полумрака хрусталь и серебро. Как джентльмен, я поухаживал за обеими девушками, отодвинув стулья. От меня не укрылось, что они при этом многозначительно переглянулись.

Сабэ и Яне, которые незримо присутствовали где-то неподалёку, организовали подачу блюд традиционной набуанской кухни с безупречным профессионализмом. Перед нами на тонком фарфоре лежали ломтики запеченной в травах речной рыбы шаок-фис, политой густым кисло-сладким соусом из болотных ягод, и легкий гарнир из припущенных стеблей водяного лука. В центре стола, на глубоком серебряном блюде, исходил паром плов из дикого озерного риса с пряностями и мелкими кусочками нежного мяса нуны, аромат которого смешивался с тонким запахом жасмина. К блюдам подали свежий, еще теплый хрустящий хлеб из муки грубого помола и традиционные холодные закуски — маринованные корнеплоды и соленый сыр из молока горных траков.

Вся эта гастрономическая эстетика мирного Набу сгладила из мыслей легкую тревогу.

— Наверное, сначала следует выпить за встречу? — предположил я.

— С удовольствием, — кивнула Сола.

Я разлил нам в бокалы насыщенное, рубиновое вино из местного винограда.

— Да благословит нас Ширайя! — Падме подняла бокал.

Насколько я знал, она была преданной последовательницей этой набуанской лунной богини. Её мраморная статуя — женщина с крыльями, стояла неподалеку от нас, около лестницы.

Разговор за столом начался и потёк размеренно.

Сола, как я и ожидал, оказалась превосходным собеседником — она не лезла в душу, не задавала истеричных вопросов о количестве убитых и не пыталась жалеть нас. При этом виртуозно владела интонациями, переходя от легкой иронии к сухой, академической подаче фактов.

Мы наслаждались едой, Сола рассказывала местные новости — больше для Падме.

— Студенты сегодня едва не сорвали учебный день, — Сола сделала очередной глоток вина, аккуратно поставив тонкий бокал на стол. — Все только и обсуждают, что декрет о создании Великой Армии. Муниципалитет Тида в панике — половина грузовых бортов, которые мы зафрахтовали для доставки тяжелого оборудования на новые очистные сооружения, реквизированы каким-то из отделов этой Великой Армии.

Падме перестала резать мясо. Напряжение, только недавно покинувшее её плечи, снова вернулось, обозначившись тонкой складкой между бровей.

— Этого следовало ожидать, — ответила она.

— И что же делать губернатору? — хмыкнула старшая.

— Сола, Сенат вынужден принимать экстренные меры, — ответ Падме прозвучал мягко, но в голосе отчетливо проступили привычные стальные ноты политика. — У нас миллионы беженцев в Среднем Кольце за последний год, а сейчас их поток ещё больше увеличиться, к сожалению. Сепаратисты блокируют гуманитарные коридоры. Если мы не мобилизуем гражданские транспортные мощности, целые планетарные системы останутся без продовольствия и медикаментов. Это трагедия, которую мы обязаны минимизировать любой ценой. Я готовлю законопроект о компенсациях для частных перевозчиков…

— Компенсации не вернут нам сорванные поставки оборудования для очистных сооружений, Падме, — Сола перевела взгляд на сестру, её тон стал язвительнее. — Я понимаю твою заботу о беженцах. И родители, и ты всегда были гуманистами, и Сенат держится на таких идеалистах, как ты. Но давай смотреть правде в глаза — наши налоги теперь пойдут не на социальные программы, а на содержание многомиллионной армии и джедайские миссии. Орден берет на себя командование, но платить за их ошибки будет налогоплательщик, — она снова посмотрела на меня: — Что вы об этом думаете, Энакин?

Вызов был брошен открыто, хоть и облечен в безупречно вежливую форму.

В общем, иллюзия мирной жизни не могла длиться вечно, и шестой день галактического конфликта диктовал свою повестку.

— Я не знаю всей полносты информации, но уверен в одном — вряд ли стоит рассчитывать на транспортные мощности Торговой Федерации и корпораций, примкнувшим к сепаратистам, — спокойно заметил я, разрезая мясо на тарелке. — Поэтому, смею предположить — это только первая волна, и в ближайшие месяцы реквизиции затронут многих в частном секторе. Республика не воевала тысячу лет, у только что созданной ВАР просто нет достаточного количества транспортов, чтобы перебросить соединения во все угрожаемые точки. Естественно, что они будут привлекать гражданские сухогрузы.

Сола аккуратно промокнула губы салфеткой и откинулась на спинку стула. В её серых глазах появилось цепкое выражение, с которым она, вероятно, препарировала нерадивых студентов на экзаменах.

— Звучит так, будто вы не планируете быстро заканчивать эту войну, генерал-джедай.

— Я падаван, моё звание — коммандер, — уточнил я, встретив её взгляд. — Быстрые войны бывают только в голофильмах, леди, а конфликт такого масштаба — не дуэль на световых мечах, а война… если хотите, производственных мощностей. Кто произведёт больше оружия и снаряжения, кто быстрее доставит войска, бакту, топливо и боеприпасы на фронт, тот и удержит сектор. А сейчас Республика в крайнем тяжелом положении.

Падме тихо хмыкнула и выразительно посмотрела на меня — в её глазах была уверенная, спокойная поддержка.

— И почему же? — Сола взяла бокал.

— Мы не знаем, какие силы успели развернуть сепаратисты. Вернее, я не знаю — в Сенате, может быть, и знают.

— Вы пугаете меня, Энакин, — губы Солы тронула тонкая, ироничная улыбка. — Я привыкла считать джедаев философами, которые парят над мирскими проблемами. А вы рассуждаете о войне, как… банкир, готовящийся к поглощению конкурента.

— Сола! — сжала губы Падме, бросив на неё укоряющий взгляд.

— Нет, всё нормально, сенатор — ваша сестра задаёт правильные вопросы, — я мягко улыбнулся обеим девушкам. — Несмотря на то, что я джедай и знаю, насколько велико влияние Силы, я всё же считаю, что высшая математика спасает больше жизней, чем философия. Если я или кто-то ошибётся в расчётах пропускной способности гопиталя где-нибудь на отдалённом участке, философия не поможет раненым добраться до другого госпиталя.

Сестра Падме замолчала на несколько секунд, обдумывая ответ. Затем чуть заметно кивнула, признавая мою правоту. В этот момент невидимый барьер между нами исчез — она поняла главную вещь: перед ней сидел не фанатик-монах, готовый пожертвовать собой и окружающими ради абстрактного Света, а прагматик. Тот, кто будет защищать её сестру самыми эффективными методами.

— Знаете, Энакин, когда я смотрела утренние головыпуски из сектора Арканис, поймала себя на парадоксальной мысли… — она чуть покрутила ножку бокала, наблюдая за игрой света в вине. — За тысячу лет мира мы привыкли строить университеты, развивать искусство, спорить о квотах на импорт. А потом вдруг королевское правительство Набу получает директиву из Сената о подготовке к частичной реквизиции тяжелых транспортов, и муниципалитет Тида не получит вовремя своё оборудование…

— Это неприятная неожиданность, — кивнул я.

— Неужели философия Светлой Стороны помогает вам, джедаям, смириться с тем, что из-за войны сейчас рушится экономика десятков секторов? — продолжила Сола. — Каково это — сменить медитации на управление процессами, в которых вы, при всем уважении, не являетесь профильными специалистами?

— Сола, тебе не кажется этот вопрос бестактным? — вроде бы спокойно вмешалась Падме, но я видел, что она сдерживает недовольство.

Я отложил вилку — никакой подростковой вспыльчивости или уязвленного эго, пульс ровный. Передо мной сидела умная, скептичная представитель гражданской элиты, мыслящая категориями мирного времени.

— Нет, сенатор — вопрос очень правильный, хотя и не совсем по адресу.

— Вот как? — хмыкнула старшая.

— Совсем не джедаи это всё устроили, — произнес я подчеркнуто ровным, тихим голосом, далее повернул голову к Соле и встретил её взгляд: — Джедайская философия здесь ни при чем. Сейчас мы находимся в точке системного разлома. И разрушает экономику не новая армия Республики, а управленческая слепота политиков в довоенный период.

Падме внимательно посмотрела на меня, чуть подавшись вперед. Сола приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Вы недовольны реквизицией транспортов, — продолжил я, сцепив пальцы замком перед собой, — вы считаете, что война где-то далеко, а ваши очистные сооружения — это реальность. К сожалению, это уже не так. Если сепаратисты перережут узлы на Перлемианском маршруте или на других ключевых, фрахтовые ставки Торговой Федерации подскочат в разы от тех, что есть сейчас. А сейчас — тоже высокие! Теперь давайте посчитаем и остальное… — я умолк, давая ей обдумать услышанное.

— Продолжайте, Энакин — я заинтригована, — взмахнула ладонью Сола.

— Могу ли я ответить вопросом на вопрос? — я усмехнулся. — В чём залог богатства народа Набу?

Сёстры переглянулись.

— Кроме наших традиционных ремёсел, машиностроения и сельского хозяйства — конечно же поставки энергетической плазмы на галактический рынок, — пожала плечами Сола. — Лучшее топливо в галактике.

— То есть несколько отраслей, — я улыбнулся краем губ. — Выходит, что Набу не производит бакту или сложную медицинскую электронику, и не может себя обеспечить по многим другим позициям, так? Вы покупаете это на внешнем рынке…

— К чему вы клоните? — задумалась Сола.

— При росте стоимости фрахта и дальше ваш муниципальный и планетарный бюджет будет нести огромные убытки. И Падме, — я посмотрел на неё, — как профильный сенатор абсолютно права — беженцы ещё больше хлынут в безопасные сектора. Представьте, что ваши прекрасные новые кампусы превратятся во временные лагеря. А если поставки с внешних рынков прервутся и, допустим, закончатся антисептики и обезболивающие, то эти лагеря превратятся в рассадники эпидемий?!

Сола нахмурилась, сарказм начал стремительно исчезать с её лица, уступая место холодной концентрации.

— Вы… сгущаете краски, Энакин! — ответила она.

— Надеюсь. А если нет? По своему опыту, — я поднял руку в перчатке, — я вправе ожидать от графа Дуку и его банды любой подлости. К сожалению, как показывает давняя история, всё обычно идёт по худшему сценарию.

Сола выровняла спину и с тревогой посмотрела на Падме, потом снова на меня.

— Вы меня пугаете, Энакин!

— Даже ещё не начинал, — чуть качнул я головой. — То, что делает сейчас граф Дуку — это не столько идеологический раскол и борьба за права окраин, как они говорят, а масштабный рейдерский захват путей снабжения. Вы же читали сводки? Ему не нужно бомбить Набу или сотни похожих мирных планет — достаточно обрушить цепи поставок, чтобы планета вымерла от дефицита базовых ресурсов без единого выстрела.

— Энакин… — Падме коснулась края стола, её глаза потемнели. — Ты говоришь о тотальной блокаде целых секторов. Мы не можем позволить сепаратистам использовать голод как инструмент давления. Мы должны защитить мирное население!

— Именно для этого и нужна Великая Армия, Падме, — я повернул голову к ней. — Гуманизм, не подкреплённый силой — пустой звук для противников. Чтобы он работал — требуется стабильное финансирование и защищенные линии снабжения. Гуманитарные коридоры не работают, если их некому прикрыть.

Я снова посмотрел на Солу — она сидела абсолютно неподвижно. Я продолжил:

— Я не занимаюсь философией, леди. Армия Республики сейчас — единственный антикризисный инструмент, удерживающий галактический рынок от тотального краха. И если ради сохранения ваших кампусов ВАР должна будет временно реквизировать весь гражданский флот сектора — я поддержу это или даже сделаю сам, не испытывая ни малейших угрызений совести. Потому что такая математика в итоге спасёт больше жизней, чем… подходы мирного времени.

— Я в этом не уверена… — весьма неуверенно произнесла Сола.

— Кто-то из мудрецов, — я нахмурился, — сказал: «Если ты не готов быть безжалостным, ты всегда проиграешь и подчинишься тому, кто готов!»

За столом повисла плотная, вязкая тишина. Лишь откуда-то из кустов жасмина доносился монотонный стрекот ночных насекомых.

Сола смотрела на меня долгим, немигающим взглядом. Видимо, искала в моих словах фанатизм, религиозный пафос или браваду мальчишки, облеченного властью. Наверно, не нашла ничего, кроме обычного прагматизма.

Старшая сестра сенатора медленно выдохнула, словно сбрасывая оцепенение. Тонкая усмешка тронула её губы — на этот раз в ней не было ни капли снисходительности, а лишь жесткое, взрослое признание фактов.

— Вы удивили меня, Энакин Скайуокер, — тихо произнесла Сола. — В вас нет ни капли знаменитого джедайского идеализма. Вы рассуждаете о жизнях, как… о статьях расхода в бухгалтерской ведомости.

Она потянулась к графину и плеснула в свой бокал хорошую порцию вина. Мы с Падме переглянулись — она краем губ улыбнулась, нежно глядя на меня.

— Но, — отхлебнув вина, продолжила Сола, — хвала Силе, Ширайе и всем возможным богам, именно такой подход сейчас нужен, чтобы моя сестра не закончила свою блестящую карьеру перед расстрельной командой сепаратистов, — она подняла бокал, салютуя нам обоим. — Вы два… практика! Одна пытается спасти Галактику через Сенат, переживая за каждого беженца, второй готов пустить под нож гражданские перевозки ради того, чтобы эта система выжила.

— Поверьте — всё это делается для того, чтобы защитить вас, Сола, вашу планету и все другие планеты. Придётся идти на жертвы, чтобы восстановить прежний порядок.

Ещё немного посидев, разошлись — я пожелал спокойной ночи и под предлогом проверки периметра пошел прогуляться, а девушки удалились к себе. Гуляя у озера, вспомнил, что процитировал я Макиавелли.

*

Падме оценила, как тактично Энакин оставил их наедине, сославшись на необходимость лично проверить дальний контур охранных систем виллы. Он кивнул Соле и растворился в густых тенях сада, двигаясь с той пугающей, бесшумной грацией, которая появилась у него после возвращения с Джеонозиса.

Падме проводила его взглядом, чувствуя, как внутри немного распускается тугой узел тревоги. Здесь, на Набу, в изоляции Озерного края, ей больше не нужно было играть роль железного лидера лоялистов.

— Выглядишь так, будто не спала месяц, — негромко произнесла Сола, как только Энакин спустился вниз и там скрипнула кованая калитка.

Светская маска университетского преподавателя слетела с лица сестры мгновенно, и привычка подмечать детали сработала безотказно. Сола подошла ближе, цепко и безжалостно оглядывая лицо Падме.

— Под глазами тени, нижняя губа треснула. Даже твой хваленый корусантский косметолог не справляется, — констатировала она с легким недовольством, в котором скрывалась глубокая семейная тревога. — Мама сошла бы с ума, если бы увидела тебя в таком виде.

— Поэтому мама с папой сейчас на Лланике, а ты здесь, — Падме взяла сестру под руку, уводя её внутрь дома, подальше от открытых пространств и огромных панорамных окон. — Идём, нам нужно поговорить без лишних эмоций.

Они прошли в библиотеку — святая святых семьи Наберрие. Тяжелые бархатные портьеры были наполовину задернуты. В полумраке пахло старой бумагой физических фолиантов и нагретой пылью.

Падме с тихим выдохом опустилась в глубокое кожаное кресло. Только сейчас, оказавшись в безопасном полумраке, она осознала, как сильно гудит уставшее телои как ломит затылок. Сола садиться не стала и осталась стоять у массивного дубового стола.

Скрестив руки на груди, она превратившись в строгого преподавателя, и приготовилась слушать. Или принимать экзамен.

— Я выхожу замуж, — сказала Падме ровным голосом — без предисловий и долгих подводок. — Завтра вечером. Здесь, в Варикино. Я уже договорилась обо всём.

Сола не вздрогнула. Её лицо, обычно живое и подвижное, превратилось в непроницаемую маску. Она медленно обошла стол, выдвинула стул с высокой спинкой и села напротив сестры.

Тишина в библиотеке стала плотной, тягучей. Слышно было лишь слабое, монотонное жужжание климатической установки под потолком, перекачивающей прохладный воздух.

— Поскольку никого из кандидатов в мужья, кроме красавца-джедая, я здесь не вижу… Дай угадаю имя жениха — Скайуокер? — с легкой иронией произнесла Сола.

Падме лишь выразительно посмотрела на неё.

— Ну, кто бы сомневался, — старшая всплеснула руками. — Тот самый мальчик с Татуина, который смотрел на тебя щенячьими глазами десять лет назад и даже ещё две недели назад у нас дома. Только теперь он джедай с отрубленной рукой, уже другим — тяжелым, я бы сказала, взглядом, а ещё с репутацией героя Республики.

— Он мужчина, Сола. И он… — Падме запнулась, подыскивая правильные слова; привычный сенатский лексикон, идеальный для дебатов о налогах и торговых путях, здесь был абсолютно бесполезен. — Он единственный, с кем я могу свободно дышать.

— Поверь, я тебя понимаю, — вздохнула сестра.

— На Корусанте, в Сенате, среди всей этой лжи, многослойных интриг и грызни за бюджеты я задыхаюсь. Каждый мой шаг протоколируется, каждое слово выворачивается наизнанку. А он видит меня настоящую, — Падме подалась вперед, опираясь локтями о колени. — И что еще важнее… он готов сжечь Галактику, чтобы защитить меня. Он очень повзрослел после Джеонозиса. Изменился. Я очень люблю его!

— Сжечь Галактику — это, конечно, очень романтично, я бы тоже не отказалась от такого влюбленного в меня рыцаря, не будь я замужем, — голос Солы наполнился холодным сарказмом; она тоже подалась вперед, опираясь локтями о столешницу. — А теперь давай включим логику, госпожа сенатор. Орден Джедаев категорически запрещает браки, слышала об этом? Это не просто традиция, или каприз, а пункт их устава, или кодекса. Тебя же противники в Сенате разорвут на куски, если узнают, что лидер пацифистской оппозиции тайно спит с джедаем, офицером республиканской армии. Это политическое самоубийство.

После её слов иллюзия семейной идиллии исчезла.

— Ещё что? — холодно ответила Падме.

— А тебе этого мало?! — Сола начала загибать пальцы: — Торговая Федерация и сепаратисты вывернут этот факт так, что тебя обвинят в создании карманной милиции и военном сговоре. А Канцлер Палпатин… ты уверена, что он не использует эту тайну, чтобы держать тебя на коротком поводке? Ты отдаёшь ему в руки идеальный рычаг давления.

Падме почувствовала, как кожа на скулах натянулась — аргументы сестры били точно в цель, слово в слово повторяя её собственные ночные страхи, которые она прокручивала в голове по пути сюда. Но решение, принятое в каюте корабля, уже кристаллизовалось в абсолютную уверенность.

— Я знаю риски, Сола, — жестко отрезала Падме, и в её голосе прорезались привычные властные ноты. — Я просчитала их все ещё по пути сюда. Завтра вечером на виллу тайно прибудет доверенный священник. Церемония пройдет в закрытом формате. Мы полностью отрезаны от систем слежения Ордена и Республики. Свидетелями будут только те, за кого я ручаюсь жизнью.

Сола долго смотрела на неё взглядом университетского преподавателя, оценивающего безнадежного, но фанатично упрямого студента.

Падме видела, как этот взгляд медленно сменился сестринским пониманием. Сола видела не королеву и не сенатора, а глубокую, затаенную усталость женщины, которая слишком долго несла на себе ответственность за выживание целой планеты и миллионов людей. Под идеальным сенатским лоском скрывалась уставшая, израненная душа.

Падме по её глазам видела, что сестра поняла главное — этот брак должен стать не просто всплеском эмоций или капризом, а вполне осознанным и зрелым решением. Отчаянный поиск стабильности в мире, который начал стремительно рушиться.

— Родители не должны знать, — наконец, тихо произнесла Сола и устало потерла переносицу, признавая поражение логики перед фактами. — Отец не умеет врать прессе, у него все на лице написано. А мама… мама попытается устроить из этого пышный скандал и закатит истерику о том, что ты рушишь свою жизнь. Я буду молчать. Прикрою вас перед родителями.

— Спасибо, родная!

— Но, Падме… если этот твой джедай ошибется и потянет тебя на дно…

— Поверь, он не потянет, — Падме перевела дыхание, напряжение в груди наконец-то отпустило, уступая место теплой уверенности. — Поверь мне, Сола — он скорее вытащит нас всех.

Час спустя Падме приняла долгий душ, смывая с себя остатки корусантской пыли и тяжесть разговора с сестрой. Переоделась в легкую, почти невесомую пижаму, распустила волосы, теперь свободно падающие на спину. Только чистая кожа и ощущение абсолютной физической свободы.

Ярко светили луны. Она вышла на верхнюю террасу. Ночной зной в преддождевой сезон Набу брал своё — воздух был вязким, неподвижным, не хватало привычной летней прохлады. На висках Падме и над верхней губой сразу выступили крошечные капли пота.

Нагретый за день мрамор террасы медленно отдавал тепло, согревая подошвы её легких туфель.

Энакин стоял у балюстрады, спиной к ней, наблюдая, как тени ночных облаков удлиняются, ломая свою идеальную геометрию.

Падме подошла ближе, бесшумно ступая по камню. Дистанция между ними сократилась до нескольких шагов. Воздух вокруг стал еще плотнее, пропитавшись запахом нагретого камня и её терпких духов. Энакин не обернулся, но Падме знала — он почувствовал её приближение задолго до того, как она вышла на террасу. Она встала рядом, положив руку на мраморные перила в дюйме от его ладони, и посмотрела на свою любимую луну, далекую Ома-Д’ун, чувствуя, как его присутствие заполняет собой все пространство, вытесняя любые сомнения в правильности завтрашнего дня.

**

Утро седьмого дня после битвы при Джеонозисе принесло в Озерный край прохладный, плотный туман. Он лениво полз по зеркальной глади озера, цепляясь за арки причала и скрывая противоположный берег в сплошной молочной дымке. Воздух Варикино был насквозь пропитан запахом мокрой травы и далеких лесных водопадов.

Для Падме это утро началось без привычного звука сенатских зуммеров и срочных инфопакетов из Комитета по делам беженцев. Внутренний хронометр, настроенный на безумный ритм Корусанта, требовал немедленно бежать к терминалу связи, но реальность Набу мягко осаживала. Сегодня был день её свадьбы — тайной, незаконной по меркам Ордена Джедаев и смертельно опасной для её карьеры. Но необратимой.

Они собрались в светлом павильоне виллы — просторной комнате с панорамными окнами, куда уже проникали первые бледные лучи поднимающегося светила. Набуанские свадебные традиции, уходящие корнями в эпоху первых колонизаторов Среднего Кольца, были строги и консервативны. Подготовка подвенечного платья никогда не доверялась чужим рукам, наряд не покупали в готовом виде и не отдавали столичным кутюрье. Его обязаны были вручную подогнать, дошить и расшить самые близкие женщины невесты — те, кто входил в её внутренний круг защиты. В древности этот обычай назывался «Сплетением Вуали» и считался сакральным обрядом, призванным вшить благословение и ментальный щит рода в каждый шов.

Сабэ уже разложила на массивном деревянном столе отрезы ткани, доставленные заблаговременно. В её руках тускло поблескивали тяжелые портновские ножницы из нержавеющей стали. Движения бывшего двойника оставались безупречно выверенными, экономичными и точными — она кроила тончайший шелк с той же хладнокровной уверенностью, с какой проверяла предохранитель своего бластера.

Сола сидела на низком стуле рядом, методично перебирая корзину с тонким, сплетенным вручную озерным кружевом. На ней был простой домашний халат, а волосы были перехвачены практичной заколкой.

— Твоя Сабэ — опасный человек, Падме, — заметила Сола, приподнимая на свет метр бледного, цвета слоновой кости горманского шелка; на её губах играла привычная, чуть язвительная усмешка. — Она умудрилась провести через таможенные терминалы Тида этот груз под видом акустических панелей для кодирования правительственной связи. Если бы интендант Министерства Торговли решил вскрыть контейнер, у него возникло бы много вопросов, зачем сенатору двадцать метров элитного горманского текстиля для экстренной дипломатической потребности.

— На корусантских пунктах сейчас такой хаос, что они пропускают миллионные оборонные поставки по непонятным накладным, — отозвалась Сабэ, не поднимая головы. Игла в ее пальцах двигалась с ритмичным, сухим щелканьем, прокалывая плотную кромку ткани. — Таможня Набу на этом фоне — детская преграда. Подписи сенатора Амидалы на электронном пропуске достаточно, чтобы дроиды-досмотрщики просто отключили сканеры.

Падме улыбнулась. Запах лавандовой воды, нагретого шелка и свежего кафа взбодрил её. Сейчас здесь не было политики, только семья.

Платье, которое Сола, Сабэ и Яне ей готовили, кардинально отличалось от тех протокольных, многослойных нарядов, которые Падме носила на заседаниях Галактического Сената. Никаких жестких корсетов, сдавливающих ребра, никаких тяжелых парчовых шлейфов, расшитых символами суверенных систем, и никакого сложного церемониального макияжа, превращающего лицо в неподвижную маску. Набуанский брачный обряд требовал абсолютного отказа от статусных украшений, и сам наряд должен быть простым и чистым. Легкие, струящиеся линии шелка, тонкая накидка, расшитая узором из озерных лилий, и жемчужный контур по подолу.

— Вставай на подиум, Ваше Превосходительство, — Сола кивнула на невысокое деревянное возвышение в центре комнаты. — Посмотрим, сколько сантиметров нам придется убрать в талии. Ты катастрофически похудела на Корусанте, Падме. Если ты продолжишь сжигать себя в дебатах о бюджетах, это платье будет смотреться на тебе… как парус на сломанной мачте.

Падме послушно поднялась на платформу. Сола набросила ей на плечи прохладную, тяжелую волну шелка. Ткань плавно скользнула вниз, послушно ложась по фигуре, и Падме почувствовала её осязаемый, приятный вес.

— На Корусанте сейчас невозможно не сгорать, Сола, — тихо произнесла Падме, глядя на своё отражение в высоком зеркале в серебряной раме. — Снабжение лагерей беженцев в Среднем Кольце трещит по швам. Мы теряем сотни разумных ежедневно просто от нехватки элементарных антисептиков и чистой воды. Иногда мне кажется, что пока я трачу часы на процедурные споры в Ротонде, где-то на окраинах Республики умирает ребенок, потому что мою гуманитарную поправку отложили на следующий день из-за регламента.

Сола аккуратно перехватила булавками излишек ткани на ее левом бедре. Её серые глаза на секунду потеплели, но язвительный тон никуда не исчез:

— И поэтому твоим решением стало выйти замуж за будущего боевого командира, который вчера за ужином обсуждал лагеря беженцев так, словно сводил бухгалтерский баланс? Я отлично вижу, как он мыслит, Падме. Твой джедай воспринимает реальность исключительно через цифры и военную логику. Объёмы фрахта, пропускная способность госпиталей… Как ты собираешься жить с мужчиной, для которого обычное сострадание — это просто пустая статья расходов?

— Ты совсем не права, Сола. Энакин очень добрый… — Падме запнулась, вспомнив Татуин, — и не заменяет эмоции расчетами. Он вырос на самом дне Галактики, видел рабство, грязь и абсолютное безразличие системы к конкретному живому существу. Он прекрасно знает, что красивые сенатские декларации и абстрактный гуманизм не остановят бластерный луч и не накормят голодных, — она повернула голову, наблюдая за точными движениями сестры. — Его прагматизм — это способ гарантировать, что те, кто ему дорог, физически выживут в этой бойне. Этим он даёт и мне опору. В Сенате всё состоит из слов, которые мало что не стоят. С Энакином каждое действие имеет осязаемое, прямое последствие. Он вытягивает меня, когда я начинаю тонуть в корусантских иллюзиях.

Сабэ на секунду прервала работу, удерживая иглу над швом. Её темные, непроницаемые глаза отразили утренний свет, пробившийся сквозь туман.

— Джедай Скайуокер знает своё дело, — добавила она спокойно. — Он не станет рисковать безопасностью сенатора ради красивой позы перед прессой. Для того хаоса, который сейчас разворачивается в Республике, такой партнер — лучший выбор. Он видит скрытые угрозы до того, как они станут очевидными. Сенатор будет в безопасности с ним.

— Эй, дамы — а ещё мы любим друг друга! — усмехнулась Падме. — Или это не в счёт?

— Вы двое меня пугаете, но и восхищаете, — Сола вздохнула, но её пальцы при этом бережно и аккуратно расправили кружевной воротник на шее Падме. — Скажи мне, сестрёнка, в вашем тайном союзе найдется место для простых, банальных семейных глупостей? Или вы и на досуге будете обсуждать тоннаж грузовых судов Торговой Федерации и страховые риски?

Падме ощутила легкий прилив крови к лицу. Это был редкий момент чистой, человеческой теплоты, свободной от груза государственной ответственности.

— Найдётся, Сола. Мы часто говорим о будущем. Обычном, нормальном будущем, где нет войны, где ему не нужно будет каждую секунду держать руку на рукояти светового меча, а мне — выстраивать оборонительные союзы. Он хочет дом — обычный дом здесь, на Набу.

— Ну, хоть это радует, — Сола взяла со стола небольшую нить с жемчужинами и начала аккуратно пришивать её ко внутреннему канту рукава.

По старинному обычаю Озерного края, в подол подвенечного платья вшивали ровно столько мелких речных жемчужин, сколько дней мира женщины рода желали новому союзу. Это была очень долгая, медитативная работа. Яне, прищурившись, нанизывала жемчужины на очередную шелковую нить.

Слышно было лишь, как ножницы Сабэ с тихим шуршанием режут остатки шелка, да легкий ветерок шевелит портьеры, принося в павильон тепло наступающего дня. Туман над озером медленно таял, открывая залитые солнцем холмы, и Падме, стоя на подиуме в окружении трёх самых преданных ей женщин, впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Завтрашний день принесет новые сводки с фронта, новые политические битвы, но сегодня этот светлый павильон Варикино оставался самым защищенным местом в разваливающейся Галактике.

Глава 17

Проснулся я после восхода.

Сделав легкую гимнастику, привел себя в порядок и принял душ.

Утренний туман ещё плотно лежал на зеркальной глади озера, когда я вышел на малую террасу.

Падме проснулась раньше и сидела в глубоком плетёном кресле, накинув на плечи легкое рондо из тончайшего белого муслина. На столике уже парил свежезаваренный местный травяной чай, судя по аромату.

В руках она держала хрупкую фарфоровую чашку, задумчиво глядя на то, как серые клочья тумана медленно цепляются за каменные балюстрады.

Я остановился в нескольких шагах, вдыхая полной грудью уже родной запах озерной свежести и жасмина.

Падме выглядела завораживающе без сложной прически и тяжелого грима — беззащитная, но и одновременно сильная. Моя мужская натура в этот момент полностью заткнула куда подальше любые расчеты — я просто любовался ею.

— Доброе утро, соня, — Падме обернулась на звук моих шагов и мягко улыбнулась. — Я думала, герои Галактики встают с первыми лучами солнца.

— Только если нужно отражать внезапную атаку, — я подошел ближе, опустил ладонь ей на плечо, чувствуя под пальцами нежную, теплую кожу. — В остальных случаях герои предпочитают отоспаться — мало ли для чего понадобятся силы?!

Падме чуть откинула голову назад, подставляя под мой поцелуй шею, и тихо рассмеялась.

— Внезапная атака? О нет, в это романтическое утро и слышать ничего не хочу об этом. И в этот прекрасный день — тоже.

— Рядом с тобой каждый день — прекрасен…

— Сегодня — особенный, — Падме с улыбкой посмотрела на меня. — Священник прибудет перед закатом.

— А значит…

— Да, любимый! — она слегка взмахнула рукой: — Присаживайся, чай ещё горячий.

Я сел в соседнее кресло, налил себе чаю из пузатого чайника, намеренно используя левую, живую руку. Правая, тяжелая и холодная, пока покоилась на колене под тканью просторного халата.

Окинул взглядом массивные каменные арки виллы, уходящие глубоко вниз, к воде.

— Знаешь, Падме, я ещё в прошлый визит поймал себя на мысли, что Варикино — удивительное место. Сверху — изящная классика, открытые террасы, цветы. А вот фундамент… Эти скальные перекрытия, винтовые лестницы вглубь гранита. Твои предки явно строили этот дом не только для того, чтобы пить чай на фоне закатов.

Падме сделала глоток, и её взгляд стал более серьёзным, глубоким.

— Ты очень проницателен, Эни. Мало кто замечает это за внешним лоском виллы. Варикино построили во времена Первого Коллапса Набу, почти триста лет назад. Тогда королевская династия фактически потеряла контроль над провинциями, и по всей планете вспыхивали локальные мятежи. Мой прапрадед по материнской линии был не только землевладельцем, но и занимал пост министра обороны.

— Ого, и что же?

Она повернулась ко мне, оперевшись локтем о подлокотник, и в её глазах промелькнул лукавый огонек.

— Так что этот «курорт» задумывался как укрепленный командный пункт. Стены нижних ярусов способны выдержать прямой артиллерийский обстрел, а вентиляционные шахты имеют тройную систему фильтрации. Если бы Тид пал, отсюда можно было бы руководить сопротивлением несколько месяцев.

— Военная автономия в обертке из цветущего жасмина, — я одобрительно кивнул, оценив масштаб мышления её предков. — Блестящее решение. Значит, под нами сейчас настоящий бункер?

— В каком-то смысле — да, — Падме отставила чашку и подалась чуть вперед, её рондо слегка распахнулось, приоткрывая ключицы. — Там, на самом нижнем уровне, где скала уходит под воду, прадед оборудовал закрытый зал. Охрана и молодые офицеры проводили там тренировки по фехтованию и рукопашному бою. Уже потом Сабэ с ребятами из гвардии в мою бытность королевой снова притащили туда множество снаряжения, повесили тяжелые мешки и чучела, чтобы держать себя в форме во время моих приездов сюда. На самом деле вилла долгое время стояла в запустении, и уже отец, когда женился на маме, сделал здесь капитальный ремонт.

Мои пальцы сжались — тренировочный зал в скальном бункере, где никто не услышит и не увидит. Как раз то, что мне нужно. Моё тело буквально требовало физической разрядки, а протез нуждался в грубом испытании без свидетелей.

— Закрытый зал, говоришь? Звучит заманчиво. Надеюсь, сенатор позволит мне провести инспекцию этого секретного объекта? — чуть понизив голос, я посмотрел на Падме. — Мне жизненно необходимо проверить качество… набуанской фортификации.

Падме уловила смену тона и окинула меня долгим, оценивающим взглядом — от растрепанных волос до широкого разворота плеч под халатом. На её губах заиграла та самая дразнящая улыбка, которая сводила с ума не только прежнего Энакина, но и наверняка очень многих.

— Инспекцию? — она приподняла бровь, и в её голосе зазвучали бархатные, вкрадчивые нотки. — А под каким предлогом, джедай? Орден ведь не давал тебе мандата на обыск частных владений Амидалы?! К тому же уверен ли ты, что справишься с нагрузкой? Набуанские стандарты очень суровы.

Я усмехнулся, подался вперед и перехватил её маленькую, изящную ладонь. Мои пальцы медленно погладили её запястье, нащупывая частый, ровный пульс.

— Я готов пойти на нарушение храмовых инструкций ради личного осмотра. А насчет нагрузок… Считай это предсвадебным мандражом. Если я не займу себя тяжелой физической нагрузкой прямо сейчас, то рискую испортить всю торжественную церемонию своей нервозностью. Тебе ведь нужен спокойный и уверенный муж, а не падаван с дрожащими руками?

Падме тихо вздохнула, её пальцы крепко сжали мою ладонь в ответ. В её взгляде проскользнула бесконечная нежность пополам с легкой грустью — она видела мою правую руку и понимала, через какие неудобства я прохожу, пусть я и не жаловался.

— Иди, — мягко сказала она, — проверь зал, переключи голову, Эни. Потому что через час у меня тоже начнется настоящее приключение с пошивом платья, примерками и предсвадебной суетой. Сабэ покажет тебе дорогу на нижний ярус.

Она наклонилась ко мне, оставляя быстрый, горячий поцелуй на моих губах, от которого внутри сладко разлилось тепло.

Я провел пальцами по её волосам.

— И не разбей там ничего, Энакин. Это всё же историческое наследие моей семьи, — лукаво добавила она. — Сабэ найдёшь на кухне.

— Постараюсь быть аккуратным, милая, — я допил теплый чай одним глотком и поднялся.

Мандраж всё ещё сидел внутри, но теперь у меня был четкий план действий. Я затянул пояс халата и направился искать Сабэ. Пришло время проверить, на что способен этот титановый кусок железа в условиях реальной нагрузки.

Кухня находилась на первом этаже со стороны внутреннего двора, туда я и направился.

Подходя, услышал тирады C-3PO. Остановился и послушал — дроид явно имел своё мнение о происходящем. Откуда-то из кустов выкатился R2 и поприветствовал меня коротким писком.

— Привет, Ар-Два. Всё в порядке?

— Бьи-ию-уу-и биип-уу-и-бип! (Нарушений протоколов безопасности не зафиксировано!)

— Ну и славно.

Тот факт, что Энакин, а теперь уже и я, понимали бинарный язык дроидов, очень впечатлял.

Вошел внутрь — Сабэ, очень похожая и внешне, и ростом на Падме, только брюнетка, держала в руках какой-то поваренный инструмент, глядя на моего дроида.

— …поэтому платье не должно быть слишком скромным, — завершил он речь и взмахнул руками, увидев меня: — Доброе утро, хозяин Энакин! А мы тут обсуждаем свадебное…

— А ну умолкни, это секрет! — цыкнула на него Сабэ. — Доброе утро, господин Энакин. Этот дроид… всегда такой говорливый?

— Ну… он общительный, — покивал я. — Что за секрет?

— Чисто женский, не берите в голову. Желаете завтрак?

— А, нет. Я зашел взять сок или воду — сенатор разрешила мне спуститься в тренировочный и сказала, что вы знаете, где это, Сабэ.

— Идти надо вниз по винтовой лестнице слева от причала…

— Проводите меня?

Сабэ чуть поморщилась. Я понял, что ей или лень, или некогда.

— Ар-Два знает дорогу, только где-то запропастился.

— Он за дверями, — я улыбнулся краем губ.

— Прекрасно, он вас проводит! — она приободрилась. — Вот сок, вода, холодный траяной чай, — подошла она к холодильнику и открыла.

— Сок и воду, — показал я.

Девушка вручила мне две литровых пластиковых бутыли, потом открыла дверь кухни и вышла во двор.

— Ар-Два, проводи господина Энакина в тренировочный зал, госпожа разрешила! — услышал я и вышел следом.

— Спасибо, Сабэ. Что ж, веди, — посмотрел я на астромеха.

— Господин Энакин… — девушка замялась на секунду. — Можно ли вас попросить в ближайшие часы не искать госпожу и не заходить в павильон? — она кивнула в сторону одного из подсобных строений.

— А что такое?

— Наш обряд требует подготовить невесту к свадьбе…

— Всё, я понял! — поднял я руки с бутылями. — А жениха?

— Ну, он и так, надеюсь, готов и осознаёт всю ответственность! — она выразительно взглянула мне в глаза.

— Можете на меня положиться!

— Спасибо, господин! — Сабэ расплылась в улыбке.

Я кивнул ей и посмотрел на цилиндрического дроида:

— Веди, дружок!

Он пискнул и покатился в сторону левой оранжереи. Я двинулся следом.

— Идти далеко, Ар-Два?

— Бьии-ю-бип-у бууп-бии-тью юуу-тиить-бууп, (Сто сорок метров от причала вниз и внутрь скалы), — ответил дроид.

Мы спускались по узкой винтовой лестнице, при этом дроид периодически задействовал встроенные в его ноги небольшие ракетные двигатели на особо крутых спусках.

Наконец, минут за семь мы дошли.

— Бииюп-уу-и ю-бии-уу-бип? (Мне остаться с вами или уходить?)

— Оставайся, если ничем не занят, — ответил я. — Вдвоём веселее.

Здесь, вдали от парадных мраморного покрытия террас и залитых светом гостиных, архитектура поместья обнажала свою истинную суть — нижний уровень, вырубленный глубоко в массиве прибрежной скалы, представлял собой идеальное, грамотно спроектированное убежище. Толщина сплошного гранита над головой, автономные системы вентиляции, замаскированные под естественные расщелины, тяжелые переборки, скрытые панелями из дюрастали.

Предки Падме, строившие этот дом, понимали в безопасности гораздо больше, чем нынешняя декоративная дворцовая стража Тида. Только с виду это был элитный курорт, а реально — автономный форт на случай серьёзного планетарного кризиса, крепкое убежище.

Я вошел в прохладный тренировочный зал, высеченный в скале, и огляделся: здесь не было ни белого мрамора с витиеватыми барельефами, а только утилитарная инженерия оборонительного бункера.

Помещение прямоугольной формы, размером примерно пятнадцать на двадцать метров, было буквально выгрызено в монолитной толще прибрежного гранита. Потолок уходил вверх метра на четыре, обнажая серые, неровные своды со следами проходческих лазеров трехвековой давности. Каменные стены дышали вековой прохладой и сыростью; известняковые наплывы в углах и редкие соляные дорожки выдавали близость озерной воды, которая глухо и мерно билась о внешнюю сторону скалы где-то за многометровой толщей камня.

Пол был полностью затянут тяжелым, бесшовным покрытием из темно-серых полимерных матов — хорошо мне знакомые по Храму армейские татами, гасящие удары и не дающее скользить босым ногам. Покрытие местами потерлось, храня следы тяжелой обуви гвардейцев.

Освещение зала было сугубо функциональным, без декоративных светильников — вдоль стыка стен и потолка тянулись две параллельные линии промышленных люминесцентных ламп в защитных стальных кожухах. Их ровный, холодно-белый свет жестко очерчивал пространство, не оставляя глубоких теней, что идеально подходило для точного визуального контроля во время спарринга.

В дальнем углу зала, у массивной стальной опоры вентиляционной шахты, располагалась зона тяжелых снарядов. Главным элементом здесь была кожаная макивара — огромный, ростовой цилиндр из грубой, дубленой шкуры темно-бордового цвета. А ещё мешок, который висел на трех нитях стальных цепей, вмурованных в гранит потолка.

Рядом крепились деревянные макивары поменьше, обтянутые плотным брезентом — классические тренажеры для набивки ребер ладоней и кулаков.

Я подошел к противоположной стене, где на стальных матовых стойках, ровными рядами располагался арсенал. Осмотрел: несколько десятков тяжелых деревянных шестов из твердых пород набуанского дуба, тренировочные металлические клинки с затупленными кромками и пара легких бластерных мишеней с автономными аккумуляторами, которые сейчас были отключены. В углу громоздился ящик с защитными щитками, налокотниками и полужесткими шлемами для рукопашного боя.

Воздух в зале был застоявшимся, но прохладным, с душком мокрого гранита, старой дубленой кожи и шлейфом оружейного масла.

Я скинул тунику и остался босиком, в одних свободных штанах. Поднял правую руку и медленно, с легким зудящим гулом, стал сжимать и разжимать пальцы.

«Мехно-Арм 18-Б» — Вокара Че свою работу сделала на совесть: ткани культи предплечья надежно спаялись с гнездом нейроинтерфейса. Воспаление уже прошло, остался лишь фоновый, но терпимый зуд на уровне фантомного запястья. Но главной проблемой была физика — металлы весили около шести килограммов, и этот излишний вес ломал всю привычную биомеханику.

Позади раздался тихий щелчок и мерное гудение привода — R2-D2 выкатился на край татами и блеснув оптическим сенсором, выдал серию неодобрительных трелей.

— Фью-тии-ию, биип-трр-уу-и-тии, бии-юю-буп фью-буу бип-юуу-трр, (Осторожнее, господин, мои сенсоры фиксируют асимметричную нагрузку на ваш позвоночный столб. Рекомендую начать с легкой суставной гимнастики).

— Ты прав, но гимнастика не выявит критических уязвимостей в бою, — ровно ответил я, подходя к тяжелой кожаной макиваре, набитой песком и амортизирующей крошкой. Снаряд висел на массивных цепях, вмурованных прямо в скальный потолок. — Мне нужно знать, как этот протез поведёт себя под предельной нагрузкой.

— Трр-уиии, уи-пип, буу-ю фью, уу-бип-уур-тью, (Риск травмы. Включаю режим диагностической телеметрии, считываю данные с внешнего порта протеза), — предупредил он.

— Отлично, давай.

Я снова сделал двухминутную разминку, потом стал прямо, глубоко вдохнул прохладный, пахнущий сырым камнем воздух и принял базовую стойку формы Джем Со.

В Храме эту технику преподавали как философию кинетического доминирования и силового давления — широкие замахи, вложение массы тела в удар, опора на Силу.

Резкий выпад вперед, рубящий удар правой — глухой шлепок металла о кожу. Макивара качнулась, тяжело звякнув цепями, а меня потащило следом. Инерция шести кило сплавов, выброшенных вперед с максимальным ускорением, безжалостно сместила центр тяжести. Правое плечо провалилось, пятка опорной левой ноги инстинктивно оторвалась от пола.

Баланс был никудышний. Окажись передо мной сейчас Дуку или обученный храмовый гвардеец, он бы просто пропустил этот удар мимо себя и снёс мне голову на противоходе.

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и вернулся в исходное положение. Мышечная память джедая кричала об ошибке, пытаясь выполнить приём по привычным канонам.

— Так дело не пойдёт, — я хмуро посмотрел на титановые фаланги.

Разум начал хладнокровно препарировать проблему. Форма Джем Со устарела для меня в ту секунду, когда световой меч отсек руку. То, что хорошо для рыцаря с симметричной биологией, смертельно для меня, ведь физика процесса элементарна: изменилась масса рычага — значит, нужно менять точку опоры. Мне больше не нужны эти красивые, размашистые рубящие атаки, которые открывают слепые зоны.

— Ар-Два, дай мне данные по скорости отклика кистевого шарнира, — бросил я дроиду, расширяя стойку и приседая чуть ниже; левая стопа плотно, почти намертво впечаталась в полимер татами.

— Уии-фьюить, би-бип трр-уии-ю-бууп бип, ууи-фью-биип ууи, (Задержка сигнала от нервного узла к сервоприводам составляет ноль целых тридцать сотых секунды. Активны заводские настройки гражданской безопасности).

— Вот оно что — корпоративный гуманизм, — я зло усмехнулся. — Производители ставят программные лимиты, чтобы клиент с непривычки не оторвал себе ухо или не раздавил стакан с водой. Ар-Два, можешь снять эти фильтры плавности хода? Мне нужен максимально прямой пинг от спинного мозга к гидравлике.

Астромех возмущенно закрутил головой-куполом из стороны в сторону.

— Тррр-утии-юуу биип-у-фью бип! Пи-бии-уу- пип! Буу-и-фью-ууи-бии-бип ууи фью-уи-бип! (Это вмешательство в настройки! Отключение фильтров вызовет агрессивные движения. Износ гидравлики возрастет на двенадцать процентов!)

Я повернулся и сделал несколько шагов к нему:

— Я понял, что ты не одобряешь, но поверь — так надо. Я контролирую ситуацию. Подправь заводские протоколы, Ар-Два. Если я не смогу мгновенно сжать кулак при блокировании удара в реальном бою, гарантия мне уже не понадобится. Понимаешь?

Дроид издал ещё более долгий, вибрирующий свист, в котором, кроме предостережения, прозвучало скрытое удовлетворение механика, получившего разрешение на нелегальный тюнинг.

Потом неуверенно двинулся ко мне, но почти сразу замер.

— Давай, я разрешаю! — подбодрил я его, подошел ещё ближе и уселся в позу лотоса.

Из его бокового отсека выдвинулся щуп с беспроводным интерфейсом. Через пару секунд я почувствовал короткое, покалывающее напряжение в культе.

— Вии-у бип бьюу-трр уу-бип фрр-биип! (Драйвер кистевого шарнира перезагружен без гражданского фильтра!)

— Молодец, дружочек! Теперь давай испытаем, что это даст! — я резво вскочил.

Вернулся на татами, перенес вес на левую ногу, снова смещая центр тяжести. Левое бедро стало главной опорой.

Скручивание корпуса, короткий, лишенный замаха удар…

Металлические костяшки вмяли жесткую кожу снаряда на добрых два дюйма. Инерция снова попыталась сорвать меня с места, но левая нога, принявшая на себя всю нагрузку, выдержала и я остался стоять как влитой.

Механическая кисть сжалась с уже привычной человеческой скоростью, сухо и агрессивно лязгнув титановыми суставами.

— Бии-фьи-уить бууп юии-ууп, (Отклик сокращен до ноль целых двух сотых секунды. Фиксирую микроскачок температуры в кистевом узле).

— Терпимо, — я шагнул вплотную к макиваре. — Фиксируй, потом проанализируем.

Начал методично избивать снаряд.

Левая рука — живая и хлесткая, правая — тяжелая, разрушительная сила. Я вбивал короткие серии в кожаный мешок, заставляя тело ломать старые рефлексы.

Ошибка. Корректировка. Смещение баланса. Короткий удар. Джем Со в моем исполнении превращалась из благородного фехтования в работу промышленного пресса. Мне не нужно было переигрывать противника в скорости на правой стороне, теперь достаточно было одного жесткого контакта — и вес моей руки переломает врагу кости прямо через блок.

Спустя полтора часа монотонной, изматывающей работы пот заливал глаза и струился по спине. Дыхание вырывалось сквозь зубы. Такой процесс заземлял лучше любых храмовых техник.

Надо было передохнуть. Я выпил полбутыли кисловатого сока и чуть походил, восстанавливая дыхалку.

— Продолжаем, Ар-Два. Что с показателями?

— Фью-трр-уи биип-уу юуу, (При нагрузке нет критических отклонений), — пропищал он.

Сосредоточился, быстро приблизился к макиваре и провёл серию из пяти прямых ударов. Форма обретала новый, пугающий рисунок — последний удар правой я всадил в центр макивары с такой кинетической мощью, что толстая кожа не выдержала и чехол с трескучим звуком лопнул по шву. На пол хлынула струя мелкого песка.

Я остановился, тяжело дыша. Опустил руки.

Металл протеза в кисти был ощутимо теплым, локоть — гораздо менее теплый. Ноги дрожали от перенапряжения, но баланс был найден — я больше не заваливался. Механическая рука стала продолжением моей воли, а тело — смертоносным и готовым к любым неожиданностям.

— Бии-фьюуу биип-ууии трр-бип ю-бии-уу-бип! (Зафиксировано повреждение инвентаря. Температура сервоприводов на шестнадцать процентов выше нормы).

— Отличная работа, дружок. Сохрани эту телеметрию, — я вытер пот со лба. — Вот теперь можно и отдохнуть! Только сначала зашьём мешок...

Я обрёл и телесное равновесие, и какое-то глубокое внутреннее спокойствие.

Конечно, надо будет закрепить это тренировками, отработать разные формы и приёмы, но прежнее напряжение исчезло без следа. Как и предсвадебный мандраж.

Глава 18

Когда мы с R2 вернулись поднялись обратно, некоторые из девушек, как я почувствовал, были ещё в павильоне.

Я направился в свою комнату. Там сменил перчатку и пошел в душ.

Стоя под тугими, прохладными струями, позволил воде смыть напряжение и усталость после изнурительной тренировки в скальном зале. Тяжесть протеза уже не казалась чужеродной — тело постепенно принимало металл, встраивая его в общую систему рефлексов. Физическая нагрузка вычистила из головы остатки юношеского волнения, оставив лишь холодную, кристальную ясность ума.

Лег отдохнуть, задремал…

Сон взбодрил. Переодевшись в одну свободных туник, я вышел на малую, скрытую навесом террасу западного крыла.

На небольшом круглом столе стоял легкий обед — тонкие ломтики вяленого мяса, свежий сыр и местная зелень, а также сладости и фрукты.

Падме зашла на террасу следом, словно караулила моё возвращение. На ней было простое, легкое домашнее платье, а темные волосы были собраны в небрежный узел. В глазах читалась предельная собранность человека, готового сделать самый важный шаг в жизни.

— Ар-Два рассказал о твоих успехах, — Падме присела напротив меня, на её губах играла легкая, понимающая улыбка. — Похоже, притирка к новой руке проходит успешно? — она взяла кусочек груши.

— Нужно было заново перенастроить баланс, — я перехватил её руку, увлекая чуть вперед. Моя левая, живая ладонь мягко легла на её запястье, чувствуя частый, ровный пульс, а правая, теперь послушная и полностью контролируемая, осторожно накрыла ее пальцы. — Старая выучка больше не работает, пришлось переучивать тело под новый вес. Теперь эта рука слушается каждой мысли.

— Нервничаешь?

— Нет. Ты ведь помнишь, что я ещё при первой нашей встрече обещал, что женюсь на тебе?

Падме залилась смехом, после этого её взгляд стал мягким, но удивительно серьёзным.

— Я очень хорошо это помню. И знаешь — я тогда тебе поверила.

Я погладил её кисть. Минуту сидели молча, играя в гляделки.

— Расскажи, кто к нам приедет?

— Его зовут Максирон Аголерга, святой отец из Озерного братства. Он старенький, далёк от наших столичных интриг и вообще не интересуется тем, что происходит вне планеты. Он судит о людях только по их делам здесь, в Озерном крае, помнит ещё мою бабушку и уважает нашу семью. Он надёжен, как эти скалы, и не станет задавать лишних вопросов.

— Разумный выбор, — я мягко погдадил её ладонь. — А как у вас устроен сам обряд? Надеюсь, нам не придется выслушивать долгие речи о единении с космосом?

Падме подалась чуть вперед, и в ее глазах промелькнул лукавый, по-настоящему влюбленный огонёк:

— Никакого пафоса, Эни. Старые свадебные традиции Набу удивительно лаконичны. У нас не используют кольца, вместо них мы обменяемся браслетами союза. Это тонкие витые цепочки из местной неочищенной платины, которые застегиваются на запястьях друг друга. И никаких пустых слов.

Звучало хорошо. Честная, суровая простота такого обряда импонировала мне больше, чем лицемерная корусантская риторика.

— А что вместо этого? — я действительно заинтересовался.

— Клятва взаимной верности и защиты, — ровно произнесла Падме, и её пальцы крепко переплелись с моими. — Древние кланы Набу связывали судьбы, чтобы вместе преодолеват невзгоды, держать рубежи и защищать свой дом. Мы обещаем делить тяжесть любой бури и тепло очага. Мои враги становятся твоими врагами, моя сила — твоей силой. Своими словами, от сердца… В конце священник свяжет наши соединенные руки лентой из жестких озерных водорослей, закрепляя эти слова.

Я смотрел на её красивое лицо и понимал: это именно то, что нужно — подлинный союз двух равных душ, готовых драться за своё будущее до самого конца, скрепленный настоящей страстью.

— Мне нравится такой подход — только ты и я против всего мира.

Падме поднялась, подошла ко мне и обняла, крепко прижавшись ко мне.

— Я знала, что ты поймешь, — она тихо выдохнула, её пальцы зарылись в мои волосы. Затем она неохотно отстранилась, на щеках проступил легкий румянец. — Мне пора, Эни. Сола и Сабэ уже ждут в павильоне с кружевами. Через час сумерки опустятся на озеро, и отец Максирон прибудет к пирсу. Будь готов встретить его.

— Я готов, милая! — погладил её ладонь.

Падме упорхнула. Я тоже немного посидел и пошел переодеться в свою основную тунику-костюм.

Когда вышел на главную террасу, там уже были оба дроида.

— О, хозяин Энакин, госпожа Падме мне рассказала об этом знаменательном событии… — взмахнул руками С-3, увидев меня.

— И конечно же ты будешь об этом помалкивать, так ведь? Это тайна, Трипио!

— Положитесь на меня, хозяин! Я так рад за вас, вы с госпожой — такая красивая пара…

Я похлопал его по плечу.

Постоял, любуясь пейзажами и солнцем, которое начало захдить за горы. Через несколько минут послышался гул мотора.

Неслышно подошла Сабэ, одетая в красивое бежевое платье.

— Пора, господин Энакин!

Мы направились вниз. Причал виллы Варикино, надежно скрытый от любых чужих глаз густыми, тяжелыми ветвями похожих на плакучие ивы деревьев, медленно погружался в полумрак. Вода у пирса казалась густой, почти черной.

Из-за скалистого мыса вынырнула озерная гондола. Судно скользило по водной глади, едва нарушая тишину Озерного края.

Вскоре лодка мягко, с глухим стуком ткнулась в деревянные отбойники пирса. Я ловко перекинул швартовочный канат.

На деревянные доски причала медленно и осторожно ступил Максирон Аголерга — пожилой, поджарый, но держащийся удивительно прямо старик в простой бордовой рясе из грубого домотканого сукна. В его руках был тяжелый деревянный посох, отполированный тысячами прикосновений.

У него были удивительно цепкие и проницательные глаза человека, который видел жизнь трёх поколений набуанцев и прекрасно знал историю семьи Наберрие.

Пока священник привыкал к твёрдой земле после озерной качки, Сабэ деликатно, словно помогая ему поправить подол тяжелой рясы, провела ладонью вдоль его пояса. Я заметил, как в её руке на долю секунды тускло мигнул индикатор крошечного сканера. Одно неуловимое, привычное движение — Сабэ своё дело явно знала, потому что сканер не пискнул и никаких скрытых передатчиков не обнаружил.

Она кивнула мне и направилась вверх.

Я сделал шаг вперед:

— Приветствую вас, святой отец!

Максирон Аголерга повернулся, внимательно разглядывая меня своими умными, сухими глазами.

— Хороший, уверенный голос, — негромко произнес он с гортанном акцентом, полностью лишенным мягкого произношения Тида. — Как тебя зовут, молодой человек?

— Энакин Скайуокер!

— В твоём голосе чувствуется сила и привычка отвечать за свои поступки. Падме сказала мне, что ваш союз должен остаться в тайне ото всех. Я не стану задавать вопросов — на моём веку правители сменялись слишком часто, но законы этой земли остаются прежними. В древние времена, Энакин, браки у нас заключались не ради красивых речей. Люди связывали судьбы, чтобы вместе пережить невзгоды, удержать рубежи и защитить свой дом. Готов ли ты стать для Падме не просто спутником, а нерушимой опорой, когда вокруг будет рушится привычный мир?

Сейчас эта строгая философия старого Набу отозвалась во мне гораздо сильнее, чем вся туманная джедайская демагогия о вселенском балансе. Старик говорил на языке защиты тех, кто тебе дорог.

— Именно для этого я здесь, святой отец, — ответил я, выдерживая его прямой взгляд. — Я стану для нее щитом. А если потребуется — и мечом.

Священник удовлетворенно кивнул, покрепче перехватив свой посох.

— Достойный ответ. Веди меня, Энакин Скайуокер!

Заходящее солнце уже почти скрылось за зубчатыми утесами, окрасив зеркало озера в глубокий, тревожный цвет темного рубина. Воздух замер, не шевелился ни один лист.

На террасе нас ждали лишь самые близкие. Сола стояла у балюстрады с непривычно строгим, торжественным лицом, полностью растеряв свою утреннюю академическую язвительность. Чуть позади, сливаясь с рельефом мраморных колонн, замерли Сабэ и Яне — верные, безмолвные тени своей госпожи. Два дроида, C-3PO и R2-D2, замерли у края площадки, тускло поблескивая корпусами в уходящих лучах заката.

Я встал перед небольшим каменным возвышением, которое Сабэ благородно украсила свежими, пахнущими речной прохладой ветвями озерных кустарников и трав.

И тут из арки павильона вышла Падме.

В этот момент вся моя внутренняя сдержанность окончательно растворилась — она выглядела невероятно! На ней был старинного кроя свадебный ансамбль из плотного, тяжелого шелка цвета слоновой кости с изящными завитками, который струился по фигуре простыми, безупречными линиями. Голову украшала изысканная вуаль из старинного кружева, дополненная шапочкой, расшитой восковыми цветами и жемчугом. Фата спускалась длинным шлейфом, усыпанным жемчужинами, которые тускло мерцали в рубиновом свете угасающего дня.

Не было никакого сложного грима и никаких белил, скрывающих лицо. Я смотрел на неё и видел живую, настоящую, бесконечно дорогую мне девушку. Она сбросила маску государственного деятеля Республики, чтобы впустить меня в свою жизнь.

Падме медленно подошла и встала напротив меня. В её темно-карих, глубоких глазах не было ни тени сомнения — только абсолютная, непоколебимая любовь и решимость.

У меня на несколько мгновений перехватило дыхание.

Максирон Аголерга поднял руки, и над террасой воцарилась звенящая вечерняя тишина, нарушаемая лишь мерным плеском волн о причал.

— Дети космоса и богини Ширайи, в этот вечер мы стоим на границе камня и воды, где земное встречается с вечным, — голос священника прозвучал на удивление мощно. — Сегодня мы связываем две судьбы древним обрядом Набу. В этом законе нет места красивым иллюзиям — жизнь сурова, а мир полон угроз… — старик произнес красивую речь и завершил её так: — Пред ликом Ширайи пусть две судьбы станут неразрывно связаны!

Сола сделала шаг вперед, безмолвно протягивая нам небольшую шкатулку из темного дерева. Внутри на черном бархате покоились два браслета — тонкие, витые цепочки из местной неочищенной платины. Этот металл не имел яркого глянцевого блеска; он был матовым, тяжелым, суровым и практически вечным. Символ нерушимой основы.

Я взял первый браслет левой рукой и медленно, стараясь не повредить кружево рукава, застегнул его на тонком запястье Падме. Платина очертила её кожу.

Затем она взяла второй браслет, её теплые пальцы уверенно легли на мою правую кисть. Без малейшего колебания она застегнула витую платиновую цепочку поверх металла — полное, безоговорочное принятие меня таким, какой я есть. Контраст живой плоти и механики растворился в её прикосновении.

— Произнесите слова, — скомандовал старец, опуская посох на камни террасы.

Я посмотрел прямо в её глаза, и мой голос прозвучал низко, ровно и необратимо:

— Я связываю свою судьбу с твоей, чтобы вместе делить тяжесть любой бури и тепло любого очага. Отныне твои враги — мои враги, моя сила — твоя сила. Я встаю рядом с тобой как равный, как верный защитник и как любящий муж.

Падме не отвела взгляд. Её подбородок был гордо приподнят, но в глазах светилась бесконечная нежность.

— Я принимаю твою клятву и отдаю свою, — ответила она, и её голос прозвенел над затихающим озером. — Я отдаю тебе свой разум, свои чувства и свою верность. Мой дом — твой дом. Мы встанем вместе против любой тьмы и несправедливости. Отныне мы едины и равны. Как верные союзники. Как муж и жена.

Священник извлек из широкого рукава длинную, прочную ленту, сплетенную из жесткой озерной травы.

Я поднял правую руку, Падме вложила в титановую ладонь свою, переплетая наши пальцы. Старик обернул зеленую ленту вокруг наших соединенных рук, связывая воедино металл протеза и тепло человеческой кожи, и затянул крепкий, сложный узел.

— Что связано камнем и водой, не разорвать ни времени, ни людям, — провозгласил Максирон Аголерга. — Союз двух сердец заключен. Перед лицом космоса и этой планеты вы едины. Да благословит вас Ширайя!

Я поцеловал Падме.

— Будьте счастливы, молодожены! — пожелал священник и оставил нас.

Вечерние сумерки окончательно опустились на виллу, скрыв очертания гор. Сола и девушки деликатно скрылись в глубине виллы, оставив нас в абсолютном уединении под первыми, зажигающимися в ночном небе звездами.

Мы стояли у балюстрады, вглядываясь в темную, бездонную гладь озера. Я осторожно снял ритуальную ленту, а платиновые браслеты на наших запястьях оставались осязаемым напоминанием о том, что всё теперь изменилось.

Я обнял Падме левой рукой за талию, плотно притягивая к себе. Она доверчиво положила голову мне на грудь и я почувствовал, как спокойно и глубоко она дышит. Вся корусантская политическая грызня, неповоротливый Сенат, архаичные догмы Храма и война — всё это осталось где-то там, за пределами этого места.

Я чуть отстранился, глядя на её лицо, подсвеченное бледным светом восходящей луны.

— У меня есть для тебя подарок, сенатор Амидала-Скайуокер, — произнес я с легкой, искренней улыбкой, кивнув на замершего в углу террасы протокольного дроида. — Трипио теперь официально переходит под твоё управление. Я собирал его сам, он знает меня с детства. Его база данных по дипломатическому этикету и миллионам форм общения пригодится тебе на Корусанте гораздо больше, чем мне. Пусть он помогает тебе в Сенате.

Падме тихо, заливисто рассмеялась, и в её глазах блеснули лукавые искорки. Она нежно провела ладонью по моей щеке.

— Какой трогательный шаг, Эни. Ты отдаешь мне своего старого друга. Что ж, тогда я обязана сделать ответный жест, — она повернулась к сине-белому астромеху, который тут же завертел куполом и выдал тихую, радостную серию бинарных щелчков. — Ар-Два отныне твой. Этот дроид — ветеран королевского флота Набу, у него совершенно нестандартный характер — он умеет обходить любые инструкции и предан до конца. В будущих походах тебе понадобится тот, кто будет прикрывать твою спину, беречь твой истребитель и вовремя возвращать тебя домой, ко мне. Возьми его.

Я наклонился, бережно обхватил ладонями ее лицо, чувствуя прохладу жемчужин на её вуали, и поцеловал — уверенно, глубоко и долго. Падме ответила мгновенно, её руки крепко обвились вокруг моей шеи. Я ощутил такую страсть, словно мы нашли друг в друге единственную точку опоры посреди рушащегося мира.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, над Озерным краем воцарился глубокий, бархатный вечер.

— Идём, нас ждёт ужин, — тихо сказала Падме. — Только мы с тобой.

— Первый ужин с женой…

Она счастливо засмеялась.

Мы покинули террасу и медленно направились внутрь дома.

Ужин получился тихим и тёплым. Падме сидела напротив, в этом красивом платье, и медленно крутила в пальцах бокал с вином. Вуаль лежала рядом.

— Я думала, будет страшнее, — сказала она тихо. — Что в момент, когда скажу «да», почувствую, как рушится всё, за что я боролась. А вместо этого… облегчение. Такое, что даже дышать легче.

Я протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей — левой, живой.

— Потому что ты наконец сделала выбор не за Республику и не за Набу, а за себя.

Она подняла глаза. В них теперь появилось что-то новое — решимость и спокойная уверенность.

— И за тебя, любимый, — добавила она. — Теперь ты мой. Даже если весь мир об этом никогда не узнает.

Мы ещё немного посидели, выпив вина и глядя друг на друга. Довольно для меня неожиданно послышались звуки дождя.

— Вот и сезон дождей начинается, — мягко улыбнулась Падме, стрельнув в меня глазами.

— Не волнуйся, радость моя, — произнес я тихим, низким голосом.

— Я… волнуюсь! Но я очень ждала этого момента, — вздохнула она полной грудью. — Пойдём в мою спальню, Энакин!

Её щечки залил румянец при этих словах.

— Теперь можно, ведь ты моя жена… — я улыбнулся краем губ. — Нечего больше стесняться.

Падме медленно выдохнула, словно эти слова сняли с неё последний слой неуверенности. Она отставила бокал, весьма решительно поднялась и обошла стол, став напротив меня.

Я тоже поднялся, взял её руку.

— Ты такая красавица, от тебя невозможно отвести взгляд, — прошептал я.

— О… — жена глубоко вздохнула. — Идём скорее!

Глава 19

Пока мы поднимались на верхний этаж, дождь усиливался, стуча по крыше и окнам.

Она пропустила меня. Её просторная спальня была обставлена, как и положено женскому будуару: очень приятно пахло жасмином и ванилью, горели свечи, а сквозь огромное окно, уже покрытое дождевыми каплями, были видны очертания гор, освещаемые луной.

Я сделал несколько шагов к окну и остановился там, решив дать ей собраться с духом.

Слышал, как она закрыла дверь, и в комнате стало очень тихо. Я повернулся к ней — девушка смотрела на меня так, будто видела впервые.

— Я боялась, что потеряю тебя там, на арене, — прошептала она. — А теперь… ты здесь. И ты… другой.

— Я всё тот же. И я люблю тебя, Падме, — ответил я тихо. — Просто перестал прятаться и скрывать чувства.

— Тогда не прячься сейчас, — попросила она.

Я шагнул к ней, взял её лицо в ладони. Металл правой кисти, наверно, чуть холодил её кожу, но она не отстранилась. Наоборот, прижалась щекой к моей правой руке, будто признавая, что этот металл — тоже теперь часть меня.

Я видел, как поднимается и опускается её грудь под тонкой тканью платья, и как слегка дрожат пальцы, когда она подняла руку и коснулась моей щеки.

Поцеловал её — не торопясь, глубоко и требовательно. Её губы раскрылись сразу, жадно. Руки скользнули мне под тунику, ладони прошлись по старым шрамам и напряжённым мышцам спины. Она прижалась всем телом, и я почувствовал, как её соски уже затвердели под тканью.

— Пора снять это прекрасное платье, — прошептал я. — Красавица-жена сейчас станет моей.

— Да-а, — она глубоко вздохнула. — Я читала… как надо…

В общем-то я подозревал, что королева и сенатор — в любви не особо опытная, и сейчас услышал это лично. Хотя зная Падме, это совсем неудивительно — она очень порядочная девушка с твердой моралью и принципами, в основе которых — консервативное набуанское воспитание и религиозность. Её просто невозможно сравнивать с некоторыми моими земными подружками, которые, мягко говоря, не отличались приверженностью к долгосрочным отношениям и верности.

— Я тоже читал, — позволил я себе легкую усмешку. — Просто доверься мне и забудь обо всём, моя ненаглядная. Сначала я распущу твои волосы — всегда мечтал это сделать, а потом… — я погладил её лицо.

Она вздрогнула всем телом и глубоко вздохнула.

Я так и сделал — стал сзади, распустил её волосы, поцеловал в шею, а потом стал расстегивать свадебное платье.

— Что же тут у нас под платьем… — от моего шепота она запрокинула голову. — О, какая красота…

Стянул платье медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Целовал её плечи, гладил спину…

Скоро она осталась передо мной в одних шелковых трусиках, слегка дрожащая. Через миг повернулась ко мне — теперь просто девушка с распущенными волосами. Посмотрела в глаза и опустила взгляд…

Я мягко подхватил её на руки и отнёс к широкой кровати, нежно положил. Её руки обвили мою шею… Я наклонился и поцеловал её — глубоко и страстно.

— Всё хорошо, любовь моя, не волнуйся…

— Это не волнение — я очень счастлива, — прошептала она.

Я улыбнулся, выпрямился — Падме лежала передо мной обнажённая, её кожа в приглушённом свете ламп казалась золотистой.

Начал раздеваться сам, не торопясь и давая ей смотреть. Когда остался без ничего, она привстала на колени, протянула руку и провела пальцами по холодному металлу предплечья.

— Это тоже ты, — снова произнесла она.

— Ты так прекрасна, любовь моя, — я смотрел на её бёдра и грудь.

Забрался на кровать и присел напротив неё. Погладил лицо и шею, поцеловал, опустил ладонь на бедро.

Мы долго и жарко целовались, обнявшись. Левой ладонью гладил её везде.

— Пора их снять, — уложил её на спину.

— Ты муж, теперь можно… — выдохнула она.

Уверенным движением стянул её трусики. Гладил её бедра, сжимал их, любовался изгибами стройного тела. Навис сверху, целуя её губы, шею, спускаясь ниже и слегка покусывая. Она выгнулась, когда я взял в рот её сосок, а механической рукой провёл по бедру. Металл был прохладным — она вздрогнула и тихонько застонала.

— О, Энакин… — её голос сорвался.

— Ты такая сладкая и ароматная, — прохрипел я. — Я хочу тебя всю…

Возбуждение накрывало по полной, а наша эмоциональная связь многократно усиливала удовольствие.

Я решил сделать эту ночь незабываемой для неё, потому спустился ниже и начал целовать живот…

— О-о, я вся пылаю… Эни, что же это…

Её глубокое дыхание и реакция тела были красноречивее любых слов, потому я дразнил её, медленно спускаясь всё ниже.

Между ног было жарко и влажно, и когда я начал неспешно ласкать её, Падме вскрикнула и вцепилась пальцами мне в волосы, спина выгнулась дугой.

Я не торопился. Пробовал, изучал, запоминал каждую реакцию: как она дрожит, когда я делаю круговые движения, как сжимаются её бёдра, когда я ласкаю быстрее.

Её стоны становились всё громче, прерывистее.

— Пожалуйста, не останавливайся… — стонала Падме. — Я люблю тебя…

Взрыв удовольствия накрыл её резко — пронзительный вскрик, тело выгнулось и потом обмякло, ладони соскользнули с моей головы.

Красивая девушка двадцати пяти лет никогда до этого не знала ласк, и мне предстояло раскрыть её чувственность и сделать идеальной любовницей, женой и политическим партнером.

Я слегка укусил её бедро изнутри, приводя в чувство, поднялся и навис над ней. Она сама обхватила меня ногами, потянула к себе.

Глаза, затуманенные поволокой, смотрели с обожанием.

— Мой любимый, мне так хорошо, — прошептала жена. — Я ни о чем не жалею, — она притянула мою голову к себе и впилась поцелуем в губы.

У меня давно всё было готово к основному действу — крепкий поршень требовал разрядки.

Я провел рукой между её ног — естественной смазки было хоть отбавляй, и прошептал:

— Будет немножко больно, но это пройдёт. Раздвинь ножки, девочка, и обними меня крепче…

Когда я вошел в неё — медленно и глубоко, Падме издала долгий, дрожащий стон и вцепилась ногтями мне в спину.

Я двигался ритмично, контролируя каждый толчок. Она прикрыла глаза и часто дышала, на лице было блаженство. Пальцы механической руки переплелись с её пальцами — прохладный металл с нервной чувствительностью и горячая кожа.

— Моя, — прорычал я, ускоряясь.

— Твоя… — томно выдохнула она, запрокидывая голову. — Только твоя… Не останавливайся…

Её тело содрогнулось первым. Она протяжно вскрикнула и обхватила мою спину, впивая в неё ногти. Я последовал за ней через несколько глубоких, уже жестких толчков, вжимаясь в неё всем телом, будто хотел слиться полностью.

Дождь всё стучал по крыше. Мы лежали долго — Падме свернулась у меня на груди, водя пальцем по краю протеза, её дыхание постепенно выравнивалось.

— Я никогда не чувствовала себя такой спокойной, — прошептала она. — Любовь — это так… сладко и горячо.

— Теперь мы вместе, — ответил я и погладил её волосы. — По-настоящему. И я не позволю этому миру отобрать тебя у меня.

— Я знаю, — Падме подняла голову и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была глубокая, почти болезненная привязанность.

Я поцеловал её в лоб и крепче прижал к себе.

— Я хотел бы не давать спать тебе всю ночь, — прошептал я, — но…

— Но что? — в её глазах разгорелось любопытство.

Я погладил её ягодицу и бедро:

— Надо дать передохнуть нашей девочке, — я чуть понизил голос. — У тебя… не болит там?

— Немножко. Но я готова не спать, — прошептала она жарко. — Я потерплю ради тебя.

— Нет, хорошего понемногу. Целоваться и обниматься можно, но занятия любовью продолжим завтра.

— Я много читала об этом… Ты такой заботливый, Эни, — она впилась поцелуем в мои губы.

Несмотря на острое желание продолжить утехи, я всё же решил её поберечь и наверстать завтра и послезавтра. В конце концов, я же джедай, у меня должна быть выдержка…

Хотя какая выдержка, когда тебя целует и обнимает такая горячая красотка. И когда её пальцы мягко касаются напряженного ствола…

В общем, выдержку пришлось проявить. Хорошо, что на подносе было вино и фрукты.

Монотонный, тяжелый шум набуанского дождя убаюкивал. Заснули мы в обнимку.

Когда я открыл глаза, в спальне царил густой утренний полумрак,.

Падме спала, уткнувшись носом в мое живое плечо и закинув свою ногу на мои. Её дыхание было ровным, глубоким, а на лице не осталось ни следа от привычной напряженности. Маска политика была сброшена, обнажив уставшую от политики, но довольную и абсолютно спокойную молодую женщину, которая наконец-то выспалась.

Я смотрел на неё и чувствовал эгоистичное, спокойное мужское удовлетворение. Никакая медитация в стенах Храма не могла выбить из головы кровь джеонозийской арены так же эффективно, как ласки и объятия.

Слегка шевельнул левой кистью, убирая со лба Падме растрепавшуюся прядь. Она едва заметно вздрогнула, потянулась всем телом, скользнув горячим бедром по моей ноге, и открыла глаза. Зрачки быстро сфокусировались, в них не было утренней растерянности — только ленивая нега и открытая нежность, которую она больше не пыталась прятать.

— Доброе утро, — прошептала она с легкой хрипотцой.

— Доброе, любимая, — я развернулся, прижимая её к себе левой рукой.

Падме улыбнулась, подвинулась ещё ближе и положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Её пальцы медленно очертили контур маленького, неровного рубца.

— Пора вставать, муж, — она легко поцеловала меня в подбородок и отстранилась, сбрасывая одеяло. Прохладный воздух мазнул по моей разгоряченной коже. — Я приготовлю завтрак. По старым набуанским традициям в первое утро после свадьбы хозяйка дома должна лично накрыть стол.

— По татуинским традициям муж помогает жене в этом, — я плавно перехватил ее поперёк талии, возвращая на матрас. Шелковая ткань ночной сорочки скользнула по руке.

Она тихо рассмеялась, утыкаясь лицом мне в шею, и спорить не стала.

Мы немного поцеловались и я направился в свою комнату, в душ.

Спустя двадцать минут я стоял в малой столовой на первом этаже, накинув на плечи простой домашний халат. Широкий рукав надежно прятал титановое предплечье. Сервоприводы работали отлично, но лишний раз мелькать перед глазами жены протезом не стоило.

Падме, закутанная в шелковый халат, спустилась по лестнице. Влажные после душа волосы темными прядями падали на плечи.

— Я на кухню, а ты… — она подошла и обняла меня.

— Накрою стол, — закончил я, когда мы перестали целоваться.

— Я не очень долго, — она улыбнулась мне и мягко упорхнула в один из коридоров.

Я вышел на террасу, благо дождь почти утих. Пасмурная вилла навевала легкую грусть. Вскоре воздухе поплыл густой аромат поджаренных злаковых тостов и горячего молока, наглухо перебивая тянущую с озера сырость.

Я вернулся внутрь. Падме вошла в столовую с подносом, когда я уже расставлял фарфоровые чашки и тарелки на тяжелом деревянном столе.

— Легкий завтрак, — объявила жена. — Горячее молоко с шоколадом и пряностями, сыр, булочки и печенье.

Она налила напиток из чайника сначала мне, потом себе, далее поцеловала меня, забралась с ногами на стул, взяла горячую кружку обеими руками и сделала маленький глоток. Я сел напротив.

— Вкусно, — я тоже отпил и благодарно покивал. — Чем-то напоминает джедайский протеиновый сухпаёк, только гораздо вкуснее.

— А джедаи умеют готовить? — оживилась Падме. — Как-то не думала об этом.

— Нас учат выживать в разных условиях — готовить в космосе, искать пищу и воду в нестандартных условиях, хотя после Татуина именно я мог кого угодно этому научить, — я усмехнулся.

— Теперь я очень хорошо понимаю, что это может спасти жизнь, — она задумчиво кивнула. — Вернее, не только это.

— А что же ещё?

— А ты мне скажи, — она кокетливо усмехнулась, стрельнув в меня глазками.

— Ну, джедай должен быть не только дипломатом, воином и поваром, — я поддержал её игривый тон, — но и механиком. Я с детства могу выжимать максимум из того железа, что есть под рукой. Если ты способен перебрать забитый песком карбюратор в спидере, то с поиском еды тоже как-нибудь справишься.

Падме отсмеялась и замолчала, отхлебывая молоко. Она ела неторопливо, наблюдая за мной поверх края чашки. Я тоже молча наслаждался едой.

— Мне кажется, ты стал другим, Эни, — через несколько минут она подняла голову, всматриваясь с тем самым острым, цепким интересом, который делал её столь опасным игроком в Сенате. Искала фальшь, но без страха, открыто. — В тебе появилось… спокойствие. Раньше ты вечно горел, метался, словно пытался кому-то что-то доказать. А сейчас я сижу рядом с тобой и чувствую себя так, будто за спиной — каменная стена. Никакой суеты, импульсивности…

— Просто перестал тратить силы на переживания, — ответил я ровно. — Произошедшее со мной на Татуине и на Джеонозисе заставило очень на многое посмотреть иначе. Оби-Ван всегда учил меня анализировать ошибки, и мне кажется, у меня это начало получаться только сейчас. Я в полной мере усвоил оба жестоких урока, а потому выбрал самоконтроль.

— Ты повзрослел, милый, — заключила она.

— Война началась, она быстро учит. Либо ты берешь ситуацию под жесткий контроль, либо она перемалывает тебя в фарш.

Она притихла, обдумывая фразу и с интересом посматривая на меня. Я видел, что опытному политическому тактику Амидале нравится такой прагматичный язык. Ей явно импонировал этот новый, более зубастый джедай, вдруг выросший из вспыльчивого подростка.

В её взгляде больше не было той снисходительной сестринской жалости, с которой она успокаивала меня на Татуине — теперь она смотрела на меня как на равного.

Я разглядывал изгиб её шеи, острую линию ключиц под шелком халата, и понимал простую вещь: эта женщина — мой единственный реальный союзник во всей Галактике, не считая Канцлера, конечно, а этот приятный мир и уютная вилла — ценные активы и просто место, где ощущаешь себя дома. Поэтому я зубами выгрызу глотку любому — хоть сенаторам, хоть Совету джедаев, если они попытаются это у меня забрать.

— Сола уезжает через пару часов, — объявила Падме, когда мы поели и вышли постоять на террасу. — Ты не против, если мы с ней… посекретничаем? — она усмехнулась.

— Звучит интригующе, — я улыбнулся краем губ. — Тогда мы с Ар-Два найдём, чем заняться.

— Можешь просто отдохнуть, — она обхватила мою руку.

— Я не устал. Рядом с тобой у меня вырастают крылья.

— У меня тоже…

Когда она поцеловала меня и пошла к себе, я через комлинк вызвал R2. Прямо здесь, в малой столовой, я занялся дополнительной калибровкой протеза, заставляя цилиндрического дроида проводить моделирование и глубокие расчёты.

— Хозяин, не стоит подвергать руку максимальной нагрузке без надобности, — осторожно предупреждал он.

— Мы с тобой скоро окажемся на войне, а там не приходится выбирать и ситуации будут разные. Потому надо быть готовым ко всему. И раздобыть необходимое оборудование для обслуживания.

После полудня за окном послышался нарастающий низкочастотный гул. Двигатели катера разрезали плотный воздух над водой, перекрывая шум дождя.

Я быстренько поднялся к себе и накинул плащ. Столь же быстро спустился вниз.

Девушки уже вышли на террасу. Я присоединился к ним.

— Добрый день, Сола! — я учтиво кивнул.

— Добрый день, Энакин!

Сестра Падме куталась в плотный дорожный плащ, спасаясь от моросящего дождя и озерной сырости, но глаза её блестели. Она несколько раз бросала на нас проницательные, долгие взгляды, пока приближался катер. Я мягко улыбался, идеально отыгрывая роль молодого, заботливого мужа.

— Заботьтесь друг о друге, дорогие мои, — сказала она.

— Передавай привет моим любимым племяшечкам… — сестры обнялись.

Катер подъехал — тот самый, что и в прошлый раз.

— Счастливого пути, Сола! — я забросил багаж старшей на борт и вежливо кивнул на прощание.

Катер взревел и скрылся в серой пелене тумана.

Падме зябко повела плечами, глядя вслед. Я не стал тратить время на слова — просто молча подхватил её на руки. Она тихо пискнула от неожиданности, а затем со смехом обхватила меня за шею.

— Никаких прогулок по лужам — пора в постель, — заявил я.

В спальне было тепло. Мы сбросили одежду и снова оказались на кровати.

Ленивая, тягучая расслабленность диктовала свои правила. Падме лежала рядом, медленно водя указательным пальцем по моей груди. Я прикрыл глаза и начал было дремать, но внезапно её палец замер.

— Для монаха-джедая, выросшего в закрытом Храме, ты пугающе хорошо знаешь, что делать в постели, Эни, — её голос прозвучал предельно мягко, но сквозь эту мягкость я уловил острый, женский интерес. — У тебя… кто-то был до меня, ведь так? — политик явно нащупала нестыковку в моей легенде. — Кто она?

Легкая, стреляющая боль резанула по затылку — Сила мгновенно среагировала на опасность. Мой разум из ленивого расслабона сразу перешел в антикризисный режим.

Если я сейчас вывалю ей правду про свой земной опыт, то наш свежий союз сразу треснет по швам — это я понимал совершенно ясно и намеревался строго хранит эту тайну вообще ото всех.

Я нежно перехватил её руку и осторожно, но уверенно прижал тонкое запястье к матрасу, повернул голову и посмотрел прямо в темно-карие глаза:

— Падме, я механик, — произнес я низким, абсолютно ровным голосом, выстраивая ответ на основе известных ей фактов. — Я с детства привык чувствовать механизмы — скрытое напряжение узлов, сопротивление материалов и многое другое. С людьми всё работает почти так же. А ещё Сила… Я просто слушаю твой пульс, ловлю каждое движение тела или сбой дыхания. Для этого не нужны другие женщины — мне достаточно просто внимательно слушать тебя. Вернее, чувствовать. Кроме того… — я интригующе замолчал и провел пальцами по её щеке.

— Что же? — прошептала она.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя с нашей самой первой встречи, и никто другой мне не был нужен. Все эти годы я думал только о тебе. Думал и мечтал. И ещё кое-что…

— Энакин! — её зрачки расширились.

— Да, я тоже читал разные книжки, правда для этого мне приходилось идти на разные ухищрения, — усмехнулся я. — Я готовился в нашему браку.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, пытаясь найти изъян или ложь в этой логике. Не нашла — легкий румянец коснулся её щек, и потенциальная ревность растворилась в искреннем, почти осязаемом восхищении.

— До вечера я тебя не отпущу, раз ты у меня такой… начитанный!

Падме откинула покрывало и живенько взобралась на меня сверху, её губы накрыли мои.

Глава 20

Я открыл глаза. Тяжелые капли дождя бились об окно — глухой гул заполнял спальню, отсекая виллу Варикино от остального Набу сплошной водяной стеной. Сезон дождей вступил в свои права.

В комнате стоял серый предрассветный полумрак. Правое плечо немного тянуло вниз. Я чуть шевельнул пальцами, микромоторы откликнулись мгновенно.

Слева было жарко — Падме спала, уткнувшись лицом в сгиб моей шеи, её дыхание ровно щекотало кожу. Смятые простыни пахли её терпким парфюмом и сексом.

Я скосил глаза и наблюдал за ней, спящей и прекрасной. Эта женщина теперь — мой главный капитал. Щит от магистров Храма, политический таран в столице и единственный человек в этой спятившей Галактике, с которым мне не нужно притворяться фанатичным монахом.

Я осторожно провел левой ладонью по изгибу её позвоночника — кожа была горячей, бархатистой. Падме тихо выдохнула во сне, инстинктивно подаваясь навстречу прикосновению. Её бедро тяжело скользнуло по моей ноге, и через секунду она проснулась. Темно-карие глаза открылись, почти сразу фокусируясь на моем лице. В них не было привычной столичной тревоги, лишь глубокая, сытая расслабленность довольной женщины в безопасном укрытии.

Перевернулся, подминая её под себя. Металлическая кисть глухо стукнула по деревянному изголовью кровати — я перенес вес на правую руку. Разница температур окончательно пробудила — прохладный титан и горячее, податливое человеческое тело подо мной.

Падме переплела свои пальцы с моими живыми пальцами, и второй рукой обхватила моё механической запястье.

— О, а ты ненасытен, — она улыбнулась, её голос был чуть хриплый после сна. — Дождь так убаюкивает…

— Озеро выйдет из берегов и затопит пирс к обеду от такого потока, — шепотом ответил я, фиксируя взгляд на пульсирующей жилке у неё на шее. — Зато нам не нужно никуда идти.

— Да, не нужно. Мы займёмся приятными делами… — она потянулась вверх и неожиданно жестко, даже требовательно, прикусила мою нижнюю губу.

Мои пальцы сжали её плечо, дыхание сбилось. Я перенёс вес тела ниже, заставляя её вжаться в плотный матрас. Спальня утонула в ритмичном скрипе дерева и шуме ливня за окном. Взрослый сброс накопившегося стресса на смятых шелковых простынях.

После легкого завтрака я постоял на пороге, наблюдая за пеленой дождя, принял душ и вернулся в кровать. Мы лежали и разговаривали о прошлом. Так и задремали.

Обед был поздний и весьма скромный: куски жареного местного мяса и волокнистые овощи. Падме сидела напротив, поджав ноги в кресле. На ней был свободный халат из плотной серой ткани. Она медленно пила горячий каф из толстой керамической кружки, не отрывая взгляда от размытых силуэтов скал за окном.

Я сидел вполоборота к столу. Левая рука держала датапад, правая покоилась на подлокотнике.

Голосеть захлебывалась от победных реляций Корусанта. Я фильтровал этот пропагандистский мусор, выискивая сухие цифры и факты.

ИНФОРМБЮРО ЯДРА, ЭКСТРЕННЫЙ РЕПОРТАЖ: «ТОТАЛЬНАЯ РЕКВИЗИЦИЯ. ПОЧЕМУ НАШИ ТОВАРЫ БОЛЬШЕ НЕ ПОЛЕТЯТ?

Автор: Алдон Веуракс, ведущий политический аналитик Инфомбюро.

Сегодня утром Кореллианский сектор и вся транспортная система Ядра пережили логистический шок, который МинИнформСвязи Республики стыдливо пытается выдать за «добровольное содействие коммерческих структур». По личному приказу Верховного Канцлера, подкрепленному чрезвычайным декретом, Главное Командование ВАР начало экстренную реквизицию гражданских сухогрузов производства Кореллианской Инженерной Корпорации.

Речь идет не о паре десятков бортов — военные патрули в портах сектора буквально перехватывают тяжелые контейнеровозы классов Action IV и V, высаживают гражданские экипажи и загоняют суда на верфи для спешной перекраски и установки армейских транспондеров. Под реквизицию попали уже тысячи бортов.

Логика этого шага кричит сама за себя: ВАР жрет ресурсы с аппетитом, который стратеги на Корусанте просто не смогли просчитать. Оказалось, что штатных «Аккламаторов» катастрофически не хватает для подвоза боеприпасов, запчастей, пайков и топлива для миллионов клонов в различных точках галактики, где сейчас разворачиваются бои. Армия вынуждена грабить собственную гражданскую экономику, чтобы не остаться без транспорта.

Наши эксперты в Кореллианской Торговой Палате бьют в набат. Если милитаризация гражданского флота продолжится такими темпами, уже через три месяца Ядро столкнется с полным транспортным коллапсом. Нам просто не на чем будет возить потребительские товары, руду и продовольствие. Добро пожаловать в эру пустых полок, граждане!»

— Угу, вот как развиваются события, — пробормотал я.

— Что пишут? — со вздохом поинтересовалась жена.

— Столица сошла с ума, — я бросил датапад на стол, пластик сухо щелкнул по дереву. — Главное Командование ВАР начало экстренную реквизицию гражданских сухогрузов в Кореллианском секторе. Пресса пишет о логистическом шоке.

Падме перестала смотреть на озеро и повернулась ко мне, кружка с кафом замерла в её руках.

— Реквизиции? — нахмурилась она.

— Военные патрули перехватывают тяжелые контейнеровозы разных классов прямо в кореллианских портах, — я скривился. — Высаживают гражданские экипажи и загоняют суда на верфи для установки армейских транспондеров. Счёт уже идёт на тысячи бортов, Падме. Фронт жрет ресурсы с таким аппетитом, что транспорта не хватает даже на подвоз пайков и топлива.

Падме поставила кружку, её лицо мгновенно превратилось в сенаторскую маску.

— Это же повлечёт транспортный коллапс во всём Ядре. Если военные заберут коммерческий флот, нам не на чем будет возить продовольствие и руду. Через два или три месяца начнётся нехватка самого необходимого, полки опустеют, — сделала она вывод.

— Именно, — кивнул я. — И пока мы грабим собственную экономику, пишут, что Техносоюз выкупил годовые объёмы производства готовой дюрастали в нескольких секторах Внешнего Кольца. Если мы не ударим по верфям сепаратистов в ближайшие два месяца, небо в Среднем Кольце и Колониях почернеет от сепаратистских флотов вторжения, — скулы свело от раздражения, я снова взял датапад и погрузился в чтение.

ВЕСТНИК АЛЬДЕРААНА — ГОЛОС ПРАВА И ГУМАНИЗМА В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН: «Корусантское бюро, срочный репортаж!

Первая неделя того, что официальные лица в Министерстве Информации и Связи уже поспешили окрестить «Кампанией по восстановлению правопорядка», оставила за собой больше вопросов, чем ответов. Огромное здание Галактического Сената, веками служившее оплотом компромисса и дипломатии, сегодня напоминает растревоженный улей. Коридоры заполнены военными адъютантами в новой форме, представителями логистических корпораций и растерянными дипломатами, которые до сих пор не могут поверить, что подписи графа Дуку под суверенными хартиями больше ничего не значат.

Пока одни Комитеты спешно запрашивают бюджеты, другие — вынуждены в спешке перестраивать работу гражданских институтов. Вот именно в этой административной неразберихе, когда старые бюрократические механизмы Республики сталкиваются с ещё не обкатанными практикой директивами военного времени, начинают происходить вещи, которые заставляют нас глубоко задуматься о цене, которую Галактика платит за этот внезапный переход на военные рельсы.

ПРЕРВАННЫЙ МАРШ МИЛОСЕРДИЯ: ДРАМА НА СКЛАДАХ ЯДРА!

Вчера поздно вечером Комитет Сената по ассигнованиям и распределению ресурсов принял беспрецедентное решение, которое вызвало волну сдержанного, но глубокого возмущения среди делегатов миров Среднего и Внешнего Кольца. Оборонный подкомитет фактически заблокировал отправку давно сформированного, полностью оплаченного за счет благотворительных фондов Альдераана медицинского конвоя, который должен направлявиться к Рилоту после загрузки на Корусанте.

Три тяжелых транспорта, доверху забитых контейнерами с синтетической плазмой, дезинфицирующими растворами, бактой первого класса, медицинскими дроидами и оборудованием, оказались заперты на орбитальных карантинных терминалах Корусанта. Причина, озвученная чиновниками Подкомитета, на первый взгляд кажется сугубо технической: «выявлены критические несоответствия в таможенных декларациях транзитного сектора в условиях объявленного особого положения». Из-за того, что логисты не успели переоформить коды грузов под новые требования только что вступившего в силу «Первого Оборонного Эдикта», медицинская помощь лояльной, но крайне уязвимой системе Внешнего Кольца была приравнена к «несанкционированному перемещению ресурсов двойного назначения».

Глава альдераанской делегации, сенатор Бейл Органа, присутствовавший на экстренном закрытом заседании Подкомитета по распределению ресурсов, выразил глубокую обеспокоенность тем, как быстро гражданские права и гуманитарные обязательства Республики приносятся в жертву гипотетическим угрозам безопасности. В разных сенатских кругах его позицию называют единственным трезвым голосом в нарастающем хоре милитаристской паники.

В кулуарах Сената цитируют слова, с которыми сенатор Органа обратился к председателю Комитета по ассигнованиям: «Мы все еще не понимаем истинных масштабов того, что произошло на Джеонозисе. Мы не знаем, сколько продлится этот кризис — недели или месяцы. Но если в этих условиях неразберихи наши административные органы начинают видеть врага в коробках с антибиотиками, предназначенными для твилеков Рилота, мы совершаем катастрофическую ошибку. Рилот зажат между территориями сепаратистов, их собственная медицина находится в плачевном состоянии. Каждый день, пока эти транспорты стоят у причальных мачт Корусанта из-за неверно поставленного штампа, на Рилоте оборачивается трагедией. Война против сепаратизма не должна превращаться в войну против логики и сострадания».

ТЕМНЫЙ ПОДТЕКСТ КОМИТЕТСКИХ ДЕБАТОВ.

За формальными придирками к транзитным кодам, как отмечают аналитики нашего издания, скрывается куда более глубокий и опасный процесс. В Сенате идет скрытая, но ожесточенная борьба за контроль над гражданскими грузопотоками. Комитет по ассигнованиям, традиционно ориентированный на интересы тяжелой индустрии Куата и Кореллии, судя по всему, пытается использовать хаос первых восьми дней войны, чтобы полностью централизовать распределение любых медикаментов и стратегического сырья под нужды новосозданной Великой Армии Республики.

Гуманитарные миссии, которые веками осуществлялись мирами вроде Альдераана, теперь рассматриваются через призму «военной целесообразности». Чиновники, никогда не покидавшие пределов Сенатского Квартала, пытаются диктовать условия окраинам Галактики, совершенно не заботясь о том, что тотальная блокировка поставок на периферию из-за бюрократических проволочек может толкнуть колеблющиеся системы Внешнего Кольца прямо в объятия графа Дуку.

Альдераанская делегация уже готовит официальную апелляционную жалобу в Офис Верховного Канцлера Палпатина с требованием ввести специальный «зеленый коридор» для медицинских и продовольственных грузов, направляемых в зоны потенциальных гуманитарных кризисов.

Галактика стремительно меняется, и первая неделя войны показала, что бумажные заслоны в коридорах власти могут быть не менее опасны, чем боевые дроиды на передовой. «Вестник Альдераана» продолжает настаивать: Республика сильна лишь до тех пор, пока она помнит о нуждах каждого своего гражданина, независимо от того, насколько далеко от Ядра он живет!»

— Опять сводки? — голос Падме вырвал меня из чтения и размышлений. — У тебя взгляд, будто ты хочешь кого-то ударить.

— Комитет Сената по ассигнованиям заблокировал отправку гуманитарного конвоя, — я процедил слова сквозь зубы. — Тонны плазмы и антибиотиков заперты на орбитальных складах Корусанта. Знаешь причину?

— Бюрократия и несогласованность?! — безошибочно угадала она.

— Именно. Техническая ошибка в транзитных таможенных декларациях транзитного. Неверный код на контейнерах.

— О чём конкретно речь, что за конвой? — Падме подобралась, её расслабленность улетучилась без следа.

— Альдераанцы и Рилот… — я пересказал статью.

— Не может быть! Билль о поставке для Рилота, — её голос зазвенел металлом, — Бейл Органа и я согласовывали ещё за две недели до моего первого с тобой отлета сюда. Сенатор Лотт Дод из Торговой Федерации постоянно вносил правки в транзитные коды через подкомитет. Я уверена, что он сделал это намеренно.

— Торгфед — это сепаратисты!

— Ганрей и его группировка. Формально Федерация его осудила через два дня после Джеонозиса, — возразила Падме.

— Вообще прекрасно — они что, хотят работать на обе стороны? — скривился я.

— Это сложный вопрос, Энакин, — вздохнула жена. — Я буду подробно разбираться в ситуации.

— Этот Лотт Дод убивает людей эффективнее взвода боевых дроидов такими поправками, — отрезал я. — Бакта на Тайферре уже подорожала втрое из-за паники вокруг торговых путей. Местные госпитали на Рилоте останутся без антисептиков, пока канцелярские крысы ищут правильную печать и код.

Падме опустила глаза — она понимала механику работы Сената лучше меня.

Я встал, обошел стол и потянул её за руки на себя. Она послушно поднялась. Я уселся в её кресло и усадил её к себе на колени, обнимая за талию. Титановая ладонь легла поверх плотной ткани халата, сминая её.

Жена положила голову мне на плечо, тяжело вздохнула. Пальцы зарылись в мои волосы.

— Так не хочу возвращаться на Корусант, Энакин. Но мне придётся лезть в это болото.

— Придётся, милая, — я коснулся губами ее виска, вдыхая аромат шампуня. — Ты будешь выбивать из них кредиты, будешь давить статусом, привлекать прессу, торговаться. А я возьму на себя армию.

— Каким образом? — она ещё сильнее прижалась ко мне.

— Оби-Ван будет командовать Третьей Армией. Начну в нашей с ним зоне ответственности: вычищу тылы от дураков и воров, которые наверняка будут и уже есть, то есть организую надёжное снабжение солдат, которых мне дадут в подчинение. Если понадобится — буду бить морды интендантам прямо в столичных ангарах.

Она чуть отстранилась, взгляд карих глаз несколько секунд изучал моё лицо. Однако в нём не было ни капли осуждения, а даже наоборот — одобрение.

— Ты пугаешь меня своим прагматизмом.

— Пугаю? — я усмехнулся.

— Интригуешь, вернее сказать, — она обняла меня. — Без этого мы эту войну не переживем.

— Не переживем, — согласился я. — Поэтому должны всегда держаться и действовать вместе.

— Обещаю — так и будет!

Несколько минут мы целовались. Я уже хотел было поднять её и нести в спальню, но Падме произнесла:

— Любимый, ты не возражаешь, если я свяжусь с сенатором Органой? Хочу узнать от него, что происходит в столице.

— Не возражаю, и сам пока изучу ситуацию в секторе Чоммелль.

— Тебя что-то беспокоит?

— Не знаю, как и сказать… Не хочу тебя пугать, но такое же предчувствие, как перед… полётом на Татуин!

— О богиня, Энакин! — Падме встала. — Мы не будем это игнорировать!

— Надеюсь, я ошибаюсь, — я взял её ладонь. — Поднимусь к твоему терминалу.

— Пойдём, милый. Я поговорю с сенатором и потом поднимусь к тебе.

Мы пошли наверх и разошлись на втором этаже. Я направился в башенку, в комнату с компьютерным терминалом с доступом в набуанскую сеть.

Усевшись в кресло, запустил терминал и уже через пять минут загрузил монотонные логи таможенного контроля и диспетчерских служб сектора Чоммелль. Решил обойтись без джедайских предчувствий, хотя и они очень важны, и делать упор на логику, которая просто кричала: родной мир Канцлера Республики — жирная, лакомая мишень для диверсии, просто идеальная.

Погрузился в поток информации, через несколько минут глаза машинально сканировали столбцы цифр: грузопотоки космопорта Тида, квоты на экспорт плазмы, расписание транзитных рейсов, сводки метеоритной активности. Всё работало как часы, система горела зеленым.

Взгляд зацепился за триста седьмую строчку в таблице внутреннего трафика космопорта — колония гунганов на луне Ома-Д’ун стабильно поставляла на Набу фильтры из органического волокна для планетарных водонапорных сооружений. Тяжелые грузовые баржи ходили по жесткому графику раз в месяц, но сейчас конвой из трех барж горел желтым маркером — четырнадцать стандартных часов отставания. Это очень много для такого рейса.

Я дважды тапнул по экрану, запрашивая прямой пинг лунного ретранслятора. Система задумалась на долгие секунды, далее на дисплее выскочило уведомление: «Ошибка соединения. Метеоритные помехи. Ожидайте чистый канал».

Желудок свело коротким, холодным спазмом дурного предчувствия. Мышцы спины мгновенно напряглись, потому что я недавно прочитал, что никаких метеоритных потоков в этой системе не прогнозировалось на ближайшие три месяца. Если автоматика ссылается на помехи в ясной системе, значит, где-то работают системы радиоэлектронного подавления. Глушилки, проще говоря. Потому луна и молчала.

Я сосредоточился и понял, что делать — пальцы быстро наложили сетку гравитационных аномалий на площадь сектора за последние сорок восемь часов, всё это я синхронизировал с датчиками и ретрансляторами во всём секторе. Ждать пришлось почти двадцать минут, но ждал я не зря — датчики дальнего обнаружения на окраине сектора, а потом и этой системы зафиксировали два коротких, смазанных всплеска массы. Видимо, кто-то прошел на маршевых двигателях, обходя основные коридоры, и погасил скорость прямо перед теневой стороной Ома-Д’ун.

Пришла Падме, в руках у неё был датапад.

— Всё хорошо, Эни?

— Не уверен. Подожди минутку, любовь моя…

Она присела слева и включила свой девайс.

Я нажал сравнительный анализ — система предположила, что это неопознанные суда среднего тоннажа.

Обычный джедай в этой ситуации начал бы медитировать, искать возмущения в Силе, но я замедлил дыхание, сосредотачиваясь.

— Падме, посмотри на это! — я обернулся к жене, голос упал на полтона ниже.

Она мгновенно уловила изменение и подняла голову. Я развернул к ней экран.

— Гунганские баржи с фильтрами опаздывают на четырнадцать часов. Ретранслятор Ома-Д’ун выдает заглушку о метеоритной активности. А сутки назад на границе сектора датчики зафиксировали незарегистрированные гравитационные всплески.

Она поднялась, подошла и быстро пробежалась взглядом по цифрам.

— Опять контрабандисты? — голос ровный. — Такое бывает. Мы очень хорошо контролируем наше пространство после вторжения Торгфеда. У нас самые новые средства наблюдения.

— Нет, Падме — контрабандисты не ставят глушилки на целую луну, — я жестко рубанул ладонью воздух. — Набу — родной мир Палпатина, вы для них — приоритетная пропагандистская и тактическая цель. Вдруг это сепаратисты, и они что-то задумали? Диверсии начались сразу после Джеонозиса.

— Энакин, — она почесала переносицу, — я не хочу об этом даже и думать, но если ты прав… Что ты предлагаешь?

— Если я сейчас сунусь к диспетчерам космопорта со своими подозрениями, они пошлют меня писать рапорты и отправят запрос в Храм. Мы потеряем много времени… — я посмотрел ей прямо в глаза, передавая инициативу.

В конце концов, моя жена — не перепуганная девочка, а политический тяжеловес с неограниченным административным ресурсом во всём этом секторе. В условиях войны она может заткнуть за пояс даже их здешнюю королеву.

— Я готова! — она выпрямилась, принимая «политический облик».

— Мне нужны полные дампы данных со спутников орбитального контроля за трое суток. Сырые логи, без фильтрации. Вытащи их прямо сейчас.

— Позволь мне сесть?

— Конечно, — я освободил кресло.

Сенатор Амидала села на моё место и ввела длинную комбинацию кодов доступа. Активировался голопроектор, над столом возникла синеватая, мерцающая фигура человека в набуанской форме.

— Госпожа сенатор? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Здравствуйте, вице-губернатор Лоргу, — голос Падме звучал решительно, с железными нотками. — Мною инициирован сенатский аудит безопасности сектора Чоммелль. Мне немедленно нужен полный пакет сырых данных с дальних орбитальных масс-детекторов и логи таможни за последние семьдесят два часа.

Лоргу нахмурился. Видимо, устав вступил в конфликт с лояльностью.

— Сенатор, госпожа моя, при всем уважении, эти данные имеют второй уровень секретности. Я знаю, что вы находитесь в отпуске, а официальный запрос через королевскую СБ займёт…

— Война идёт! Директива сорок-четыре дробь семь, вице-губернатор, — уверенно перебила его Падме. — Право прямого аудита систем безопасности в родном секторе в условиях военного времени высшим представителем в Сенате. Если данные не поступят на мой терминал через десять минут, я лично квалифицирую это как саботаж обороноспособности Набу и свяжусь с королевой. А мне бы не хотелось её беспокоить. Вы меня понимаете?

Фигура человека вытянулась по стойке «смирно».

— Я вас понял, сенатор. Будет сделано. Конец связи, — голограмма погасла.

Падме выдохнула, коротко переглянувшись со мной. В этом взгляде я отчётливо уловил абсолютное, железобетонное партнерство — мы действовали как единый механизм, проламывая неповоротливую систему.

— Впечатляет, — сказал я негромко.

— Власть — одна из моих стихий, — она усмехнулась. — Я умею её применять.

Я положил ладонь на её шею и начал гладить.

Через три минуты терминал тихо пискнул — входящий пакет зашифрованных данных.

— Теперь работаем, — произнес я. — Выведи на экран…

Пальцы жены быстро забегали по клавиатуре, дешифруя данные. На экран посыпались колонки метрик: углы входа, масса покоя, температурные следы сопел.

— Профиль разгона и тепловая сигнатура мощных маршевых двигателей, — я ткнул металлическим пальцем в графики, титан сухо стукнул по стеклу экрана. — Два отчётливых следа. Форма корпуса — вытянутый цилиндр.

— Да, на пиратские фрегаты совсем не похоже, — кивнула Падме.

— Сравни предположительную мощность и форму с базой данных известных гражданских и боевых кораблей, — велел я.

Ждать пришлось почти двенадцать минут. Система выдала наиболее подходящий вариант.

— Модифицированные транспортники Гильдии Коммерции? — Падме резко втянула воздух сквозь зубы. — Что же они делают здесь?

— Я читал про такие — тяжелые, бронированные транспорты, созданные для защиты от пиратов.

— Подожди, Энакин… — жена нервно поправила волосы. — Я не совсем понимаю — они что, уже сели на Ома-Д’ун? Зачем им луна? Тамошние гунганы живут в болотах, у них нет ни промышленных центров, ни верфей. Там только сырость и угодья для выращивания волокна и пищи. Для дроидов это худший рельеф из возможных.

Я положил ладонь ей на плечо, пытаясь успокоить:

— Луна минимум четырнадцать часов не выходит на связь. Любимая, собери всю возможную информацию про колонию гунганов, а я свяжусь с Оби-Ваном — надо уведомить Храм о происходящем!

Глава 21

Пальчики Падме забегали по клавиатуре и сенсорам.

— Совет прислушается к падавану? — со скепсисом в голосе поинтересовалась она.

— Совет прислушается к информации о прямой угрозе важным тыловым коммуникациям. Мне просто нужно… — я чуть помедлил, — донести этот факт языком, которые они захотят воспринять.

— Звучит не особо оптимистично, — ухмыльнулась жена.

— Посмотрим. Мне нужен проектор, милая.

Девушка встала с кресла, освобождая мне место. Я уселся и ввёл многоступенчатый код защищённой частоты Храма. Голопроектор издал низкий гул. Пришлось ждать почти минуту, прежде чем над столом возникла мерцающая, прерываемая помехами фигура Кеноби.

Я сразу отметил, что наставник выглядел совсем не бодро: темные круги под глазами угадывались даже через синие искажения, плечи опущены, спина ссутулена, на лице выражение печали и страдания. Джеонозис выжал из него много, а текущие нагрузки и штабная бюрократия, скорее всего, здоровья и тонуса не добавляли. Зная Оби-Вана, я понимал, что он держится исключительно на чувстве долге и своей фирменной упёртости.

— Здравствуйте, учитель! — сказал я вежливо.

— Энакин? Здравствуй! — его голос прозвучал глухо. — Как ты? Надеюсь, твоё восстановление идёт по плану.

— Со мной всё в порядке, учитель. Однако возникла проблема иного рода — я чувствую сильнейшее возмущение в Силе! — произнес я максимально серьёзным тоном.

— Что случилось, Энакин? — фигура Кеноби едва заметно подобралась.

Я с удовлетворением отметил, что он ждал именно этого — мистики, джедайских предчувствий, или проще говоря подтверждения того, что Избранный вошел в колею и живёт в привычных рамках. Я скормил ему эту иллюзию, пора было переходить к делу.

— Учитель, вчера Сила направила мой взгляд на проблему… Я тщательно проверил данные местного трафика и выяснил, что тень нависла над сектором Чоммелль. Тень опасности и страданий, и Сила не ошиблась, — слегка театрально заявил я и умолк.

— Что же ты обнаружил? — оживился наставник.

— Факты таковы, что возле луны Ома-Д’ун — спутника Набу, висит тяжёлый борт без идентификаторов. При этом связь с колонией гунганов, которые живут на луне, пропала уже более четырнадцати часов назад. Это не может быть совпадением.

Оби-Ван нахмурился.

— Энакин, это юрисдикция местных сил безопасности. Таможенные нарушения…

— Учитель, это точно не таможня, — вежливо перебил я. — Главное командование ВАР сейчас экстренно реквизирует тысячи гражданских сухогрузов прямо в портах Кореллии, намечается жесточайший логистический коллапс в Ядре. Транспорта не хватает даже на базовый подвоз продовольствия, — я поднял палец, — и пока мы ввергаем в хаос собственную экономику, разведка докладывает, что Техносоюз полностью выкупил годовые квоты на дюрасталь в некоторых секторах. Их верфи наверняка уже работают в три смены, штампуя десантные транспорты…

— К чему ты клонишь? — перебил меня Кеноби.

— Я чувствую, что враг готовится напасть! Помните первые три дня войны, когда происходили массовые диверсии на наших гипермаршрутах? Вот и сейчас в системе Набу болтается неизвестный борт, чья масс-сигнатура совпадает с модифицированным транспортом Коммерческой Гильдии. Тяжёлый транспортник, учитель! Если это один из рейдеров Конфедерации, то сепаратисты готовят удар, ведь Набу — идеальная пропагандистская мишень, родной мир Канцлера. Кроме того, сектор Чоммель является важным транзитным узлом, угроза коммуникациям здесь поставит нас в сложное положение. Мне нужны полномочия от ВАР на превентивный карантин луны — прямо сейчас!

Оби-Ван нахмурился. Повисла долгая тишина.

— Твоя логика… весьма необычна, Энакин, — наконец, медленно произнес он. — Но угроза коммуникациям действительно недопустима. Я сейчас же доложу Совету твои соображения. Жди ответ. Конец связи.

Голограмма погасла.

Я повернулся к Падме — она смотрела на меня с откровенным интересом.

— Совет отреагирует на угрозу внутренним коммуникациям. Теперь твоя очередь — мы не можем полагаться только на Храм.

Она кивнула и подошла, пальцы быстро пробежались по сенсорам. Кодированный вызов ушел на частоту подводного города Ото Гунга.

Спустя минуту над столом возникла массивная фигура Босса Насса. Лидер гунганов выглядел встревоженным, его обычная уверенность испарилась. Изображение слегка рябило из-за плотности водной толщи, которая глушила сигнал.

— Сенатор Амидала, — прогудел он.

— Босс Насс! Нас беспокоит ситуация с вашей колонией на Ома-Д’ун. Баржи с фильтрами задерживаются на четырнадцать часов.

Насс тяжело покачал головой, уши-лопасти обвисли.

— Моя тоже тревожно. Мы послали патруль на поверхность три часа назад. Никто не вернулся. Связи нет, там тишина. Это очень плохо.

Падме стояла прямо, сохраняя строгую дипломатическую выдержку.

— Мы уже координируем действия с Республикой, Босс Насс. На орбите зафиксировано присутствие неизвестного тяжёлого корабля. Держите своих людей подальше от луны и не отправляйте новые патрули. Если сепаратисты что-то задумали, наши силы только добавят хаоса. Это приказ уровня сектора. Дождитесь армии.

— Я понимать ваша, сенатор. Жду от ваша новостей, — Насс угрюмо согласился.

Связь прервалась.

— Предчувствие слегка отпускает, — посмотрел я на жену. — Мы начали действовать, и это правильно.

— Сила говорит об этом? — она чуть печально улыбнулась.

— Именно так. Мы на верном пути, — я поднялся и обнял её. — Что из себя представляет колония на луне помимо болот и сельских угодьев?

Время потянулось медленно, дождь не прекращался. Падме дала мне доступ к очень подробной информации о колонии. Изучив её, я поднялся и стал размышлять вслух:

— Враг не стал бы тратить тяжёлый десантный транспорт ради захвата болот. Луна — изолированная экосистема, зачем она им понадобилась? — я остановился напротив Падме.

— Знаешь, твои предчувствия, наверно, передаются через поцелуи? — жена нервно сжала пальцы. — Я тоже не могу понять, и это меня всё больше беспокоит.

Я мягко успокаивал её где-то полчаса, пока терминал ожил. Кеноби вышел на связь, его лицо в этот раз казалось гораздо более сосредоточенным.

— Энакин, Совет рассмотрел твой запрос. Диверсии в нашем тылу продолжаются, а потому магистр Йода согласен, что риск для коммуникаций сектора Чоммелль недопустим. Тебе предоставляются чрезвычайные полномочия на проведение карантинных мероприятий на луне Ома-Д’ун от лица Великой Армии.

Я коротко кивнул — цель достигнута, официальное прикрытие получено.

— Благодарю, учитель. Я выдвигаюсь…

— Стой! — Кеноби поднял руку, и сквозь усталость проступил уже генерал. — Один ты не будешь действовать. Совет перенаправил в твой сектор подразделение клонов с техникой. Дождись их прибытия на Набу, бери командование. Действуй предельно осторожно — мы не можем позволить себе ещё одну ловушку!

— Вас понял, учитель — дождусь подкрепления. Конец связи.

Я отключил терминал. Холодное напряжение ожидания исчезло.

— Пора собираться, — повернулся я к жене.

— Мы уезжаем?

— Сидеть на вилле больше нет смысла. Поедем в Тид. Мне нужна база данных королевских сил безопасности, сканеры дальнего радиуса действия и прямой доступ к местной логистике. Когда прибудут клоны, мы должны быть готовы начать операцию.

Падме едва заметно улыбнулась уверенной, жёсткой улыбкой политика, вступающего в свою игру.

— Дай мне полчаса. Я свяжусь с вице-губернатором.

Иллюзия мирного отдыха закончилась окончательно. Война пришла прямо к нашему порогу.

Сборы заняли меньше двадцати минут. Падме быстро собрала необходимые датапады и смену одежды. Я проверил оружие и запасы. Дроиды погрузили минимальный багаж.

Падме успокоила взволнованную Сабэ.

— Мы скоро вернёмся, — сказала она ей.

Когда мы пробежали под дождём к трапу, поднялись, вошли в кабину и уселись в кресла, я внимательно посмотрел на неё:

— Любимая, нам нужно проговорить публичную сторону. Когда мы окажемся в Тиде, то ты снова станешь сенатором, а я — твоим джедаем-телохранителем. Никаких нежных обращений или прикосновений на людях. Даже намёка.

— Я умею носить маску, Энакин. Десять лет в Сенате, — она кивнула, но уголок рта чуть дрогнул. — Но ты… ты теперь другой, более жёсткий. Если кто-то из местных чиновников или офицеров заметит, как ты на меня смотришь…

— Не заметят. Я буду смотреть не как муж на любимую жену, а как телохранитель, который оценивает угрозы. Разница есть, я буду её соблюдать и выдержу.

— Значит, я тоже выдержу, — Падме вздохнула и выразительно посмотрела мне в глаза, — когда ты будешь стоять в двух шагах и не сможешь коснуться. Пока мы в Тиде или на луне — только работа, всё строго официально. Когда вернёмся сюда или останемся наедине — ты снова мой!

— Договорились, милая, — я коснулся пальцами её щеки. — Летим!

Падме запустила двигатели. Яхта оторвалась от поверхности и под плотной завесой дождя ушла ввысь.

Вскоре хромированный корпус жёстко вибрировал — мы шли сквозь грозовой фронт, разрезая плотную стену ливня. В кабине царил полумрак, разбавляемый только зелёным светом навигационных панелей. Я сидел в кресле второго пилота и отслеживал телеметрию. R2-D2 недовольно свистел позади, компенсируя порывы ветра короткими импульсами маневровых двигателей.

Полёт был недолгий, и сквозь разрывы туч проступили очертания Тида. Столица выглядела как масштабный музейный экспонат: монументальные дворцы с массивными куполами, переплетения декоративных акведуков и каскады водопадов, просторные улицы, вычурные мосты. С эстетической точки зрения — триумф архитектуры, а вот с точки зрения военной логистики — кошмар, поскольку широкие проспекты лишали защитников укрытий, а открытые площади превращались в простреливаемые пространства.

— Красивый город! — прошептал я.

— О да! — отозвалась Падме, и я уловил иронию в её голосе.

Повернул к ней голову и вопросительно посмотрел.

— Я обожаю Тид, — подняла она бровь, — но содержание всей этой роскоши съедает весомую часть планетарного бюджета. После оккупации часть денег я предложила пустить на орбитальные батареи и тяжёлые системы ПВО, но Королевский Совет не одобрил…

Яхта заложила крутой вираж. Репульсоры взвыли, гася скорость. Вскоре мы плавно опустились на закрытую посадочную платформу губернаторской резиденции — красивого здания в классическом стиле.

— Нам пора, Энакин! — она поднялась.

— Я готов, сенатор, — улыбнулся я краем губ.

На ней был строгий облегающий дорожный костюм из плотного темно-серого материала. Падме игриво посмотрела на меня, а через секунду её лицо превратилось в холодную маску политика высшего ранга.

Она стремительно покинула кабину. Я шел на шаг позади, позволяя ей играть первую скрипку — мой статус командира ВАР сейчас значил меньше, чем её политический вес в этом секторе.

На выходе нас встретил дежурный офицер гвардии и четверо солдат с широкими зонтами.

— Госпожа сенатор, прошу вас — вице-губернатор уже в штабе! — доложил он.

Коридоры дворца встретили гулким эхом и дежурным освещением. Часы показывали девять вечера.

Вице-губернатор Лоргу ждал нас в оперативном центре. На его лице читалась тревога, смешанная с опаской перед прибывшим начальством. Пожилой чиновник в роскошном мундире поднялся из-за стола, когда мы вошли.

— Сенатор Амидала, — Лоргу вежливо поклонился. — Ваше прибытие в такой поздний час… крайне нетипично. С этого момента служба безопасности протоколирует все перемещения.

— Ситуация в любой момент может стать чрезвычайной, вице-губернатор, — ровным тоном ответила Падме, не повышая голос. — У нас есть подтверждённая угроза на луне Ома-Д’ун — связь с колонией потеряна, наблюдается несанкционированная орбитальная активность. Согласно полномочиям сенатора Республики от сектора Чоммелль я ввожу режим чрезвычайного положения на уровне всего сектора.

Лоргу моргнул и уставился на Падме, потом перевёл взгляд на меня.

— Чрезвычайное положение? Госпожа сенатор, при всём уважении, наши локальные патрули…

— Ваши патрули не оснащены для перехвата тяжёлых армейских транспортов, — сухо вмешался я и шагнул вперёд, выходя из тени и вставая рядом с Падме.

— Вы… — Лоргу слегка растерялся.

— Коммандер Скайуокер, падаван-джедай и мой личный телохранитель, — отрекомендовала меня Падме. — Совет джедаев выделил под его командование силы клонов, которые скоро прибудут!

— Великая Армия Республики берёт ситуацию под контроль. В ближайшие часы ожидается прибытие передового ударного соединения. До их подхода мне нужен прямой, нефильтрованный доступ к сети планетарного сканирования. А ещё — немедленная мобилизация всех медицинских резервов столичного космопорта.

Лоргу перевёл взгляд на Падме, затем снова на меня. Бюрократ внутри него сопротивлялся нежданно свалившейся работе.

— Коммандер Скайуокер действует согласно моей санкции, — Падме сделала шаг к столу. — Выполняйте, Лоргу. Либо мне придётся будить королеву Джамиллу и объяснять, почему её вице-губернатор саботирует развёртывание сил ВАР в условиях войны.

— Ваше Превосходительство, ну что вы такое говорите… — чиновник сглотнул и коротко кивнул, упоминание королевы окончательно сломило его.

— Друг мой, мы давно друг друга знаем — ситуация действительно серьёзная! — сменила гнев на милость Падме.

— Я всё понял… — Лоргу подошел к огромному терминалу справа от стола и начал что-то вводить; через полминуты посмотрел на меня: — Доступ к консолям открыт, коммандер. Медицинский департамент получил директиву на развертывание.

— Отлично! Отсюда я буду координировать прибытие клонов. Сейчас мне нужны все возможные данные за последние двое суток, касающиеся луны…

Я подошел к главному терминалу. R2-D2 подключился к интерфейсу, по экранам побежали столбцы цифр. Локальные радары Тида были мощными, но их алгоритмы отсекали слишком много «шума».

Я поручил дроиду фильтровать данные гражданских протоколов и тоже погрузился в поток телеметрии.

Лоргу отошел к дальней консоли и делал вид, что занят документами, но каждые несколько минут бросал взгляды в нашу сторону. Нервничал. Через час он покинул помещение, сославшись на необходимость присутствия в порту.

Время текло, тишину оперативного центра нарушали лишьщелчки клавиш, тихий писк R2 и монотонный шум ливня за бронированными стёклами.

Я стоял у главного терминала и просматривал обновляющиеся слои сканирования. R2 методично отсекал гражданские фильтры, поднимая чувствительность масс-детекторов. На экране медленно проступали тепловые пятна атмосферы луны, но целевой корабль пока оставался в радиотени.

Падме сидела рядом, работая на своём датападе. Без лишних слов она отдавала распоряжения по закрытому каналу медицинскому департаменту и службе безопасности порта.

— Три полевых госпитальных модуля уже разворачивают у космопорта, — тихо сказала она через полтора часа, не отрываясь от экрана. — Запас бакты и антитоксинов подняли из резервов согласно стандартным протоколам.

— Хорошо. Пусть держат борта в готовности к немедленному вылету. Без моего кода никто не взлетает.

Она кивнула и продолжила работать.

Я переключил канал на внутреннюю сеть.

— Господин вице-губернатор, каков статус ваших патрульных катеров?

Небольшая голограмма чиновника дёрнулась, он быстро ответил:

— Два звена подняты в воздух и кружат на низкой орбите Набу. Пока ничего.

— Держите их на внешнем радиусе и не приближайтесь к луне. Только дальнее наблюдение.

— Вас понял, — кивнул он.

Минуты тянулись вязко, дождь не ослабевал. Время от времени R2 выдавал короткую трель, когда очередной пакет данных проходил проверку. Я мельком посматривал на Падме — она была полностью сосредоточена, ни одного лишнего движения.

— С луны никаких вестей, — сказала она ещё минут через сорок.

— Клоны уже на подходе, сенатор.

Мы оба понимали — чем дольше не работает связь, тем выше вероятность, что на луне уже происходит что-то плохое.

Я проверил ещё раз координаты предполагаемой зоны высадки на луне и сохранил их в личный датапад.

Как раз в этот момент взвыла система оповещения.

— Фиксирую выход из гиперпространства, — доложил дежурный офицер чуть дрогнувшим голосом. — Сигнатура класса «крейсер». Запрашивает коридор для сближения.

Я подошел к обзоному экрану — «Аккламатор» проявился на радаре.

Я повернулся к Падме:

— Подкрепление прибыло, сенатор. С этого момента я беру управление операцией на себя. Вы останетесь здесь.

— Я проконтролирую медицинские борты и готова оказать любое содействие, — согласилась она.

— Воздушное пространство закрывается, ни один гражданский борт не должен взлететь без моего личного кода.

— Всё будет сделано, — Падме задержала взгляд на секунду дольше, чем требовал протокол. — Берегите себя, коммандер.

Я вышел наружу и укрылся под навесом от моросящего дождя. Тучи над Тидом вроде как расходились, а может мне так показалось.

Через десять минут за мной прислали челнок класса — борт с характерными складными крыльями жёстко сел на дворцовую площадку. R2-D2 заехал по аппарели, я шагнул следом. Двери захлопнулись, пилот-клон поднял борт и сразу дал максимальную тягу.

Полёт до «Аккламатора» занял считанные минуты, мы влетели в главный ангар. Попахивало отработанным топливом и дешёвой синтетической смазкой.

Аппарель с лязгом опустилась, я спустился в ангар. Пространство было заполнено выстроенными в идеальные шеренги солдатами. Сотни бойцов в белой броне — два полных батальона Пятьсот Первого Легиона, как следовало из сопроводительной шифрограммы. Совет и Оби-Ван прислали даже больше, чем я рассчитывал.

Над их головами тихо гудели турбины штурмовых канонерок LAAT/i.

Навстречу шагнул офицер и стал «смирно». Синие маркировки на броне, отличительная кама на поясе, антенна дальнобойной связи на шлеме. Он снял шлем, обнажая коротко стриженную голову и суровое обветренное лицо.

— Коммандер Скайуокер! Капитан Си-Ти-Семь-Пять-Шесть-Семь прибыл в ваше распоряжение согласно приказу Старшего Генерала Кеноби! Переброска двух батальонов Пятьсот Первого Легиона завершена.

Я окинул его взглядом: осанка прямая, подбородок чуть вздернут. Профессионал, знающий себе цену.

— Вольно, капитан. У вас есть имя кроме этого… номера?

Офицер переступил с ноги на ногу.

— Неофициально меня называют Рекс, сэр!

— Отлично, капитан Рекс! — улыбнулся я. — Оставьте парадные построения для Корусанта. Здесь наш ждёт, по всей вероятности, грязная работа. Статус готовности десантных бортов?

— Заправлены, вооружены и укомплектованы, сэр. Личный состав оснащёны всем штатным снаряжением и оборудованием.

— Хорошо. Мы идём в болота. Нулевая видимость, предельная влажность, отвратительный рельеф и полная неизвестность. Шарниры брони забьются грязью через час. Передайте своим — никакой самодеятельности, работаем быстро и чисто.

Рекс коротко кивнул, в его карих глазах мелькнуло понимание.

— Принято, сэр. Командный центр готов, предварительная оценка ситуации завершена.

— Ведите. Эр-Два — за мной.

Мостик «Аккламатора» встретил приглушённым освещением и гулом вычислительных систем. Находящиеся там клоны в броне и в форме вытянулись при моём появлении. В центре висела голограмма тактической обстановки.

Ома-Д’ун была в фокусе — водянистый мрачный шар, покрытый пятнами болот. R2 сразу начал синхронизацию данных с набуанскими сканерами.

— Через шесть минут выходим из радиотени спутника, сэр, — отрапортовал офицер связи.

Я опёрся здоровой рукой о край тактического стола.

— Вывести тёмную сторону луны на главный экран. Максимальное усиление, снять фильтры гражданского диапазона.

Голограмма дрогнула — появилась рябь, затем система отрисовала чёткую красную сигнатуру: огромный вытянутый цилиндрический корпус висел на низкой орбите прямо над координатами колонии гунганов.

Рекс встал слева и скрестил руки на груди, изучая данные.

— Мы их отлично видим, сэр. Тяжёлый транспорт Коммерческой Гильдии, модифицированный — толстая броня, увеличенные грузовые отсеки. Держит позицию. Реакторы работают на сорок процентов. Тепловой след частично маскируется атмосферными аномалиями луны. Зенитные установки по периметру — четыре батареи, судя по сигнатуре. Если полезем в лоб на канонерках, нас разнесут.

Я быстро прикинул варианты. Лобовая атака — глупость.

— Будем исходить из того, что они ждут атаки, поскольку это рейдер в нашем глубоком тылу. Поэтому мы не сунемся по прямому вектору, — я повернулся я клону: — Рекс, мне нужны три звена канонерок для вертикального десантирования на поверхность. Наша задача — разведка, мы должны прояснить статус колонии гунганов и оказать им помощь, если потребуется. Обойдём их радары, снизимся и пройдём над самой поверхностью воды через каньоны южного полушария. Высадка прямо в центре колонии. Дальше — по обстановке, готовность к высадке основных сил.

— А транспорт противника, сэр?

— Пока не будем атаковать, используем эффект неожиданности. Крейсер остаётся на высокой орбите и держит его в прицеле. Передайте артиллеристам: если это корыто попытается сбросить дополнительный десант или запустить маршевые двигатели — разломить его пополам главным калибром. Никаких предупредительных выстрелов.

— Будет исполнено, коммандер! — Рекс надел шлем, голос приобрёл металлические нотки: — Пятьсот Первый, по машинам! Готовность три минуты.

Палуба под ногами мелко завибрировала — корабль начал разворот, чтобы взять противника на прицел основным калибром.

Моя первая боевая операция началась.

Глава 22

— Я полечу с вами, — прознес я через несколько секунд.

— Вас понял, сэр. Лейтенант Аппо — остаётесь на мостике! — Рекс повернулся к одному из клонов.

— Так точно! — кивнул тот.

Рекс вручил мне командирский комлинк и защитную маску. Едва мы покинули мостик и оказались в техническом коридоре «Аккламатора», как дважды коротко рявкнула сирена.

Тяжелые подошвы сапог Рекса отбивали четкий ритм по ребристому металлу палубы. Внутреннее освещение крейсера резало глаза холодным синим спектром.

R2-D2 катился следом, тихо попискивая на крутых поворотах.

— Капитан, пока мы не дошли до ангара, мне нужна конкретика, — я посмотрел на идущего рядом клона. — Откуда вас перебросили? Какое у вас вооружение и оснащение?

— Здесь два батальона Пятьсот Первого Легиона, коммандер, — Рекс не сбил шаг и отвечал без заминок, — а сам наш Легион числится в элитном резерве и частично уже развернут на Корусанте. Основную массу личного состава этих батальонов подняли напрямую с тренировочных комплексов Типока-Сити на Камино. Оттуда они сделали единственный транзитный прыжок до верфей Ротаны.

— Забирали матчасть?

— Так точно. Загрузили штурмовые канонерки и мобильные шагоходы. Полный комплект обеспечения для автономных планетарных операций.

Я коротко кивнул — «Тяжелое машиностроение Ротаны», закрытые промышленные миры, которые, как теперь выяснилось, годами штамповали технику для ещё не существующей на тот момент Великой Армии. Сама логистика этой переброски на первый взгляд была выстроена грамотно — забрали пехоту из инкубатора, посадили на транспорт, доукомплектовали броней на транзитном узле и немедленно бросили на фронт, точнее ко мне. Конвейер работал без сбоев.

— Уровень оснащения пехоты для агрессивных сред? Нас ждут болота, — спросил я, сворачивая за угол. Впереди уже слышался глухой, низкочастотный гул посадочной палубы.

— Стандартная броня каминоанской разработки для клонов, сэр, — голос Рекса звучал абсолютно ровно. — Базовый комплект радиационной и химической защиты, системы жизнеобеспечения протестированы на герметичность. Автономность встроенных фильтров шлема — до четырех часов при максимальной токсичной нагрузке. Оружие — стандартные карабины «Ди-Си-Пятнадцать-А», плюс тяжелые роторные бластеры «Зет-Шесть» для огневого подавления.

Рекс показался мне грамотным специалистом, досконально знающим своё хозяйство.

— А боевой опыт? Кто-то из вас был на Джеонозисе?

— Я и еще пятнадцать процентов сержантского состава. Остальные — свежий выпуск, сдавший все положенные экзамены.

— Экзамены? — я чуть повернул к нему голову.

— Очень сложные, сэр! Каждого из нас обучали десять лет. А в последние месяцы инструкторы гоняли парней в симуляторах на режимах нулевой видимости и тотального дефицита ресурсов. Они готовы.

«Десять лет непрерывной тренировки?» — мысленно впечатлился я. — «Это же колоссальная материальная база и огромные деньги, вложенные в создание каждого бойца. Бесценный боевой актив, а на Джеонозисе их пустили в лобовую атаку…»

Я уж точно не собирался утилизировать таких ребят в подобных штурмах.

— Хорошо, капитан. Работаем жестко и от обороны, никакой самодеятельности на местах. Мертвые герои мне не нужны.

Краем глаза я видел, как Рекс едва заметно повернул голову, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление, но мгновенно скрытое армейской выдержкой.

— Приказ понятен, коммандер Скайуокер!

Массивные бронедвери разъехались в стороны, мы шагнули в суету десантного ангара.

Бойцы 501-го Легиона грузились в штурмовые канонерки LAAT/i. Абсолютно рабочий процесс, лишенный всякого пафоса. Мне в глаза бросилась выверенная механика движений солдат-профессионалов, знающих цену каждой секунде. Фигуры в белой броне быстро скрывалась в чреве десантных отсеков.

— Вот наш борт, сэр, — показал Рекс на одну из канонёрок справа.

Мы с ним шагнули на рифленую аппарель главного борта. R2 вкатился следом.

— Сэр, готовность к вылету — двадцать секунд, ждём отмашку, — доложил пилот.

— Вылетаем по сигналу, всем придерживаться расчётного курса, — объявил Рекс.

Когда раздался звуковой сигнал, пилот в кабине щелкнул тумблерами на панели. Боковые бронедвери с лязгом сошлись, намертво отсекая шум ангара. Внутри вспыхнул тусклый красный свет дежурных ламп.

Канонерка тяжело вздрогнула, отрываясь от магнитных фиксаторов палубы, мы провалились в космическую пустоту.

Желудок привычно свело от резкой потери искусственной гравитации. Я перенес вес на левую ногу и намертво вцепился живой рукой в потолочный поручень. На малом тактическом мониторе пилота горела жирная красная метка — тяжелый модифицированный транспорт Коммерческой Гильдии. Он висел на орбите, прикрывая подходы к луне четырьмя батареями зенитных установок.

Лететь к колонии по прямому вектору означало гарантированно сжечь канонерки вместе с десантом, потому согласно моим приказам пилот вскоре резко увел звено в сторону, закладывая глубокий крюк.

Мы скользили над самой кромкой экзосферы, а тепловой след двигателей был почти не виден на фоне атмосферных аномалий Ома-Д’ун для зенитные радаров сепаратистов — на это и был мой расчёт.

Вскоре машины синхронно легли на курс и начали снижение, полностью уходя в мертвую зону сканеров противника.

Когда мы пробили плотные слои атмосферы луны Ома-Д’ун, корпус штурмовой канонерки мелко и противно завибрировал, а десантный отсек залило тусклым красным светом дежурных ламп.

По мере снижения появилась гравитация. Я прошел в кабину пилотов, держась левой рукой за потолочный поручень. Правая кисть легла на спинку кресла первого номера.

— Сэр, наденьте защитную маску, — услышал я в ухе голос Рекса.

Так и сделал, поскольку вместо привычного, чистого воздуха Набу на фронтальных экранах обзорных камер висела буро-зеленая, густая взвесь. Вязкая каша, больше напоминающая промышленные отходы химзавода, чем естественный туман.

По мере снижения оптические датчики канонерки откровенно не справлялись с плотностью среды. Внешние прожекторы пытались пробить эту пелену, но лучи лишь рассеивались, отражаясь от микроскопических капель и отражаясь в глазах резкими, кислотными бликами.

— Видимость упала до тридцати метров, коммандер, — доложил пилот. — Радары выдают сплошную засветку. Тепловые контуры поверхности размыты до неузнаваемости. Мы идем вслепую.

— Переходите на инфракрасный сканер ближнего радиуса и акустическое зондирование, — приказал я, сверяясь с показаниями высотомера на наручном комлинке. — Держите высоту, идём строго по расчётному вектору на координаты посадочной площадки колонии. Никаких отклонений от курса.

Канонерка заложила тяжелый вираж, пробивая очередной слой тумана. Репульсоры надрывно завыли.

— Сэр, датчики корпуса фиксируют аномальную концентрацию тяжелых химических соединений в нижних слоях, — по внутренней связи доложил Рекс, который стоял у заблокированной боковой аппарели, всматриваясь в обзорный иллюминатор. — Это не метеорологическая аномалия и не болотный газ.

— Держите людей в готовности. Мы не знаем, что это за дрянь.

— Если встроенные фильтры начнут выдавать предупреждения о перегрузке — всем немедленный переход на замкнутый цикл дыхания, — объявил Рекс.

Далеко внизу сквозь мутную пелену проступили очертания колонии гунганов. Массивные сферические купола, соединенные сложной сетью металлических мостов и технических переходов, торчали из темной, стоячей болотной воды.

— Сэр, никаких габаритных огней нет, движение на насосных станциях или на транспортных пирсах отсутствует, — доложил вскоре пилот.

Поселение выглядело парализованным, в груди заворочалось тяжелое предчувствие.

Через минуту мы относительно плавно ударились о посадочную платформу. Магнитные фиксаторы отстрелились с глухим, металлическим стуком, намертво сцепив канонерку с поверхностью.

Боковые двери с шипением разгерметизации ушли в пазы и в десантный отсек мгновенно ворвался наружный воздух. Только это был уже не туман, а мутный, тяжелый бульон, оседающий на броне маслянистой пленкой.

— Пошли, пошли! — голос Рекса разрезал тишину эфира, задавая ритм.

Солдаты начали высадку — четкая, отработанная на симуляторах Камино схема развертывания периметра: тридцать стволов DC-15A взяты на изготовку, сектора обстрела перекрыты, фланги защищены. Военная машина в действии.

— Эр-Два, останься здесь, — велел я.

Спрыгнул на металлический настил платформы следом за капитаном. Подошвы сапог скользнули по влажному, склизкому налету, покрывавшему дюрасталь посадочной платформы.

— Сэр, датчики показывают в воздухе наличие опасных для жизни химических веществ, — повернулся ко мне Рекс.

— Значит, это не технический сбой. Похоже на заражение… — только я начал говорить, как на частоту вклинился другой клон:

— Коммандер, мы уже возле входа — здесь тела аборигенов! Очень много…

— Ждите нас, — ответил я.

Я Силой просканировал пространство вокруг — явной опасности не было, но тягостное ощущение тяжелой ауры ударило в голову. Здесь, очевидно, произошло что-то весьма нехорошее.

— Периметр высадки чист, — раздался ещё один доклад.

Мы с Рексом и несколькими солдатами двинулись ко входу. По мере того, как мы подходили, трупов гунганов становилось всё больше и больше.

Сама колония была разделена на несколько жилых и производственных комплексов, и мы сейчас были около отгрузочного дока.

Мы с Рексом и группой прикрытия быстро двинулись к массивным дверям шлюза. По мере приближения количество тел росло. Десятки мертвых гунганов лежали на решетчатом полу, скорчившись в неестественных, ломаных позах.

На телах не было ни единого следа от бластерных ожогов, также отсутствовали осколочные ранения или признаки рукопашной схватки. Оружие местной охраны так и висело на магнитных креплениях. Видимо, они даже не успели понять, откуда пришла смерть.

Клон с красными маркировками медика опустился на колено возле одного из трупов, достал портативный биосканер, активировал луч и методично провел им над остекленевшими глазами и открытой пастью гунгана. Из неё медленно вытекала густая бурая жижа и пузырилась при контакте с воздухом.

— Первичный диагноз, Корик? — спросил Рекс, подходя ближе к медику.

— Биохимический агент неизвестного типа, капитан, — боец поднял голову. — Экстремально высокая проникающая способность. Токсин вступил в прямую реакцию со слизистыми оболочками, легочная ткань и жабры полностью денатурированы. Они растворились в слизь меньше чем за минуту.

Я видел, как плечи Рекса резко дернулись, и мгновенно сложил разрозненные факты в единую, предельно ужасную картину.

— Отойдите от тел, — скомандовал я на общей частоте. — Сепаратисты не собирались захватывать эту колонию. Они превратили её в испытательный полигон, применили химическое оружие против местных мирных жителей. Теперь наша миссия становится разведывательно-спасательной. Идём внутрь, необходимо проверить этот модуль на наличие выживших, — скомандовал я.

— Первая группа — вперёд! — дополнил Рекс.

Отряд клонов вошел внутрь модуля. Я кивнул капитану, мы с ним и наша охрана двинулись туда же.

— Мы должны точно понять, что здесь случилось. Нам нужен местный терминал безопасности, — объявил я на общей частоте.

Мы быстро двигались вперёд по коридору, прорезая лучами подствольных фонарей бурую взвесь.

— Сэр, мы на складе. Зона чиста, здесь есть терминал, — минуты через две доложил один из разведчиков.

Мы бегом направились туда. Сталепластиковые двери диспетчерского пункта были выбиты, внутри царил полумрак, разбавляемый только пульсацией желтых аварийных ламп. На полу лежали двое гунганов в форме службы безопасности. В центре большого помещения обнаружилась консоль управления.

Я перешагнул через тела.

— Техник, вскройте систему. Мне нужна картина по всем жилым и производственным модулям.

Боец с синими маркерами на шлеме шагнул к консоли. быстрыми, уверенными движениями подключил кабель наручного датапада напрямую к порту. Электроника протестующе пискнула, но гражданское шифрование не могло остановить армейский дешифратор.

Над круглым столом вспыхнули голографические экраны — мы увидели часть записей с происходящей паникой и гибелью местного населения. Трансляция с камер внутреннего наблюдения шла без звука, обеспечивая лишь сухую фиксацию масштабной катастрофы.

Первый экран показывал происходящее на главной транспортной аппарели. Выжившие колонисты в этом модуле неслись к гермозатворам соседнего сектора. Обезумевшая масса затаптывала упавших прямо в решетчатый пол. Следом за ними полз тяжелый шлейф ядовитого тумана. Автоматика попыталась отсечь биологическую угрозу, створки начали экстренно закрываться, безжалостно сминая тех, кто не успел проскочить. На втором дисплее было четко видно, как бурый газ просочился в образовавшуюся щель и поражение наступало мгновенно — фигуры на голограмме судорожно хватались за горло и падали замертво.

Смотреть на эту бойню было крайне тяжело, но я взял себя в руки.

— Нам необходимо определить скорость распространения химического агента. Эта дрянь абсолютна летальна при контакте со слизистыми оболочками. Конфедерация создала крайне токсичный газ, и они ответят за это в полной мере!

Рекс стоял рядом и молчал, жестко зафиксировав пальцы на цевье своего карабина.

— Сгружайте данные и отошлите их на Набу, — приказал я технику. — Нам нужны подробные инженерные схемы всей этой огромной колонии, план дренажных колодцев и расположение вентиляционных узлов.

— Выполняю, коммандер…

Пока данные сгружались, я активировал личный комлинк и записал сообщение:

— Сенатор Амидала, на луне произошла катастрофа с массовыми жертвами. Счёт уже идёт на сотни, но мы только начали исследовать колонию. Сепаратисты применили здесь химическое оружие, неизвестный отравляющий токсин, поэтому необходимо полная противохимическая защита персонала спасательных команд. Ждите моего разрешения на приём спасательного конвоя, готовность наивысшая. Конец связи.

— Загрузка данных завершена, сэр! — через три минуты доложил техник. — Теперь есть подробный план всех жилых и производственных модулей. Размеры колонии: тридцать шесть километров с севера на юг, сорок один километр с запада на восток. Это четыре крупных сектора с модулями-сотами, соединённые технической инфраструктурой под землей и на поверхности.

— И нам всё это надо прочесать! Отправьте оперативные данные и моё сообщение в штаб на Набу, сенатору Амидале и вице-губернатору Лоргу, — велел я и повернулся к Рексу: — Немедленно передайте на «Аккламатор» — пусть они уничтожат вражеский транспорт и расчистят путь для остального десанта. Больше нет смысла прятаться, мы должны взять всю колонию под контроль как можно быстрее и оказать помощь выжившим!

— Коммандер, — ещё один клон, который копошился с консолью около погрузочной рампы метрах в двадцати слева, повернулся ко мне, — с жилого модуля Восточный-Пять транслируется сигнал о помощи по внутренней частоте колонии. Сигнал появился минуту назад.

Я бросился туда.

— Покажите, где это на карте?

— Это вот здесь, сэр, в четырех километрах от нас, — солдат на экране показал точное место.

— Рекс — немедленно выдвигаемся туда!

Мы все бросились обратно на посадочную платформу.

Глава 23

Когда выбежали наружу, я на секунду вскинул голову — там, далеко за пределами атмосферы луны, сквозь грязные разрывы туч тускло блеснула вспышка. Крошечный оранжевый круг беззвучно расширился и мгновенно погас.

Артиллеристы «Аккламатора» сработали предельно точно. Тяжелый транспорт Конфедерации превратился в облако раскаленных осколков вместе со всем своим содержимым. Внутри шевельнулось холодное удовлетворение — одной угрозой меньше, к тому же враг лишился путей отступления и артиллерийской поддержки с орбиты.

— Скорее, капитан! — бросил я, запрыгивая по аппарели в десантный отсек ведущей штурмовой канонерки LAAT/i.

Рекс влетел следом. Боковые бронедвери с громким лязгом сомкнулись, наглухо отсекая нас от отравленной среды.

Магнитные фиксаторы отстрелились, репульсоры надрывно взвыли. Канонерка тяжело оторвалась от поверхности, уходя на бреющий полет.

Я прошел в кабину пилотов. На тактическом мониторе светился проложенный зеленый маршрут — четыре километра почти по прямой. Наша цель — жилой модуль «Восточный-5».

— Эр-Два, обработай скачанные данные.

Астромех подключился к бортовой сети в углу кабины, недовольно посвистывая из-за резких перепадов при полёте.

Бортовой компьютер сжигал полуторную норму топлива, проталкивая тяжелую машину сквозь неестественно плотную химическую взвесь.

— Хозяин, вот оптимальный маршрут к центру жилого модуля, — через минуту пропищал дроид. — Вывожу схему на тактический экран.

Инженерные схемы всей колонии Ома-Д’ун показывали истинную ценность модуля. «Восточный-5» был не только спально-жилым районом, но и колоссальным распределительным центром общего водозабора. Именно там располагались главные каскады промышленных фильтров, перерабатывающие гунганскую спондию в различные волокна, в том числе для очистительных фильтров. Также станция очищала миллионы кубометров воды перед отгрузкой на орбитальные танкеры — гунганы экспортировали минерализированную питьевую воду на несколько пустынных планет в соседних секторах.

Вырисовывался жесткий сценарий — если сепаратисты взорвут эти насосы или пустят свой токсичный аэрозоль в центральные резервуары, не только Набу лишится поставок очистных фильтров, но и несколько миров с засушливой атмосферой окажутся без воды. Социальный коллапс прямиком из политической вотчины Канцлера и Падме. Этого допустить я никак не мог!

— Держите рассредоточенный строй, — приказал я по внутренней связи. — Сканеры на максимум. Противник может скрывать расчеты ПВО в слепых зонах радаров.

— Принято, коммандер, — отозвался Рекс из десантного отсека.

— Сэр, фиксирую множественные тепловые сигнатуры внутри пятого модуля. Там есть выжившие, — доложил пилот.

Канонерки заложили синхронный вираж, огибая гигантскую градирню охлаждения. Внешние прожекторы упирались в маслянистый туман. Желтые лучи рассеивались, создавая вокруг кораблей ореол грязи. Бортовая телеметрия показывала безрадостную картину: концентрация аэрозоля за бортом продолжает расти. Сепаратисты заливали луну отравой в промышленных масштабах.

Мы жестко сели на широкую посадочную палубу перед главным шлюзом модуля «Восточный-5».

Аппарели с грохотом рухнули на металл, бойцы 501-го слаженно посыпались наружу. Они мгновенно выстроили полукруглый периметр обороны, водя стволами бластерных карабинов по сторонам.

— Эр-Два, поддерживай стабильный канал связи с «Аккламатором» и Набу.

Дроид утвердительно пискнул.

Моя защитная маска работала нормально и фильтровала всю эту дрянь, у клонов защита была ещё более сильная. Мы с Рексом вышли наружу и бегом направились в распределительный центр. Путь не самый приятный, но за три минуты мы справились.

Один из клонов быстро вскрыл главный вход.

— По четыре человека в каждый коридор — прочешите зону, — велел я. — Ищите выживших, оказывайте помощь. Скажите, что Республика берёт колонию под контроль.

— Есть, сэр! — отозвались клоны.

Мы с Рексом и тяжеловооруженным взводом поддержки двинулись по центральному коридору, затворив за собой двери.

Внутри царил полумрак — мне он напомнил коридоры на Джеонозисе, когда мы с Падме прилетели спасать Оби-Вана.

Аварийное освещение пульсировало блеклым желтым светом, выхватывая из темноты исполинские резервуары и сложные переплетения магистральных труб. Высота потолков достигала двадцати метров. Воздух был влажным, тяжелым, с запахами машинного масла и химических реагентов. Встроенные в шлемы клонов газоанализаторы показывали норму — токсин сюда ещё не добрался.

Я с помощью Силу ощущал страх и отчаяние множества живых существ. Когда через три минуты мы вошли в центральный насосный зал, нас встретила толпа. Сотни три гунганов, не меньше, жались друг к другу между массивными бетонными опорами фильтрационных баков.

Они выглядели жалко — перемазанные густой болотной грязью, дрожащие. У многих виднелись рваные раны — вероятно, от панического бегства через технические тоннели. В расширенных глазах читался первобытный ужас.

Когда белая броня солдат Республики появилась в основном, широком проходе, по толпе прокатился судорожный стон: кто-то инстинктивно попятился, а кто-то даже бросился назад, размахивая руками.

Я прошел прямо в центр зала — уверенный шаг, прямая спина, и толпа начала стихать, почувствовав организованную силу.

Поднял ладонь:

— Поселенцы, не бойтесь! Я — джедай, меня прислали к вам сенатор Амидала и Босс Насс! Солдаты Республики вас защитят!

По толпе пронёсся вздох облегчения. Некоторые гунганы вскинули вверх руки, другие начали рыдать от облегчения.

— Кто из вас здесь главный? — громко вопросил я.

Из-за ближнего ко мне бака неуверенно вышел пожилой гунган с седой, козлиной бородкой.

— Моя главная инженер эта станция, — пролепетал он. — Инженер Тарпа, джедая.

— Поселенцы — ситуация опасная, поэтому вы должны сохранять порядок, не паниковать и выполнять указания солдат Республики, — объявил я и повернулся к Рексу: — Капитан, — я особо не повышал голос, но акустика зала разнесла слова, — оттесните гражданских от уязвимых для химической атаки шлюзов. Никто не должен перемещаться без вашего прямого приказа.

— Выполнять, — коротко бросил Рекс своим людям.

Клоны тут же начали методично, с непреодолимым напором, но без излишней жестокости сдвигать массу гунганов вглубь безопасной зоны.

— Инженер, идите со мной, — повернулся я к седобородому гунгану.

Я подошел к центральной консоли управления водозабором. Возле неё дрожал высокий, тощий гунган в форменном комбинезоне местной технической службы. Его уши-лопасти были судорожно прижаты к голове.

— Эта моя племянник, техник Тарпа, — сказал инженер.

— Доложите статус узла, техник, — потребовал я.

Гунган вздрогнул, его желтые глаза расширились при виде вооружённого человека в тёмной одежде.

— Моя… моя звать Ича Тарпа, господин джедай! — заикаясь, выдавил он на ломаном основном. — Главные насосы работать! Моя перекрыть водозабор из внешних озёр… чтобы грязь не попадать в трубы перерабатывающей зоны. Моя сделать всё по инструкции!

— Хорошо. Что в соседних модулях?

Ича Тарпа нервно задергал длинными пальцами над сенсорным пультом.

— Моя не знать! Связь с Восточным-Два, Три и Четыре пропала пятнадцать минут назад. Давление в их трубах скакать. Кто-то открывать аварийные клапаны вентиляции! Это не мы! Автоматика сойти с ума!

— Разверните подробную схему — все трубы, тоннели от вас к этим модулям, — велел я. — Выведите изображения с камер, если они есть.

Гунган справился, и вскоре на голографическом дисплее развернулась схема смежных жилых блоков. Данные обновлялись в реальном времени, несколько камер транслировали происходящее.

— Это не автоматика, — я жёстко рубанул рукой воздух, изучая бегущие строки телеметрии. — Там высадились боевые дроиды сепаратистов. Похоже, что они вручную снимают блокировку с внешних резервуаров очистки.

— Зачем, джедая? — панически воскликнул старший Тарпа.

Судя по данным, враг выпустил ядовитый газ как пассивную ловушку, чтобы выдавить колонистов из безопасных укрытий. Было хорошо видно, как массированная порция тяжёлого аэрозоля пошла по одному из тоннелей, заполняя жилые ярусы соседнего модуля.

— Сепаратисты хотят отравить всю колонию! — процедил я, с ужасом наблюдая за разворачивающейся на моих глазах трагедией.

Из смежных модуля к нашему неслась волна колонистов, две сотни обезумевших гунганов. Они давили друг друга в узких переходных галереях. Паника полностью отключила разум, оставив только голые инстинкты выживания.

Бежали они к главным гермозатворам «Восточного-5» — к единственной толстой двери, отделяющей их от неминуемой гибели. За ними, буквально по пятам, ползла буро-зелёная стена — газ тяжело стелился по решетчатому полу, оседал на брошенных вещах, цеплялся за влажную амфибийную кожу отстающих. Те, кто вдыхал его, падали через несколько секунд. Токсин, видимо, мгновенно сжигал слизистые, превращая лёгкие в кровавую пену.

— Система безопасности фиксирует критическое загрязнение! — пискнул Ича Тарпа, в ужасе отскакивая от консоли. — Протокол экстренной изоляции! — он побежал к ближней стене и со всей дури потянул рычаг на технической панели.

Я даже не успел ничего сказать, как две колоссальные створки из кованой дюрастали, перекрывающие главный транспортный коридор в пятидесяти метрах от нас, вздрогнули. Завыли мощные гидравлические поршни, и двери начали медленно сдвигаться, наглухо отсекая нашу чистую зону от заражённой.

Толпа с той стороны взвыла — это было слышно даже сюда. Авангард бегущих с размаху врезался в сужающуюся щель.

Гунганы с отчаянием обречённых пытались протиснуться внутрь. Те, кто оказался впереди, были мгновенно зажаты чудовищной массой напирающих сзади соплеменников. Раздался тошнотворный хруст — они ломали длинные пальцы и раздирали в кровь плечи, отчаянно пытаясь удержать неумолимый металл. Кровь брызнула на предупреждающие полосы разметки.

Сенсоры шлюза заверещали. Механизм совершенно не был рассчитан на блокировку десятками тел. Толстые поршни заскрежетали, встречая неестественное сопротивление, предохранители внутри дверных коробок заискрили, выгорая от колоссальной перегрузки.

Створки остановились. Между ними остался зазор шириной сантиметров в сорок.

Из этой щели в наш пока ещё чистый зал вот-вот втянется плотный, тяжёлый газ.

Я бросился туда, просчитывая варианты с ледяной отстранённостью: если автоматика застопорится и шлюз не герметизируется под давлением обезумевшей толпы, неизвестный токсин ворвётся прямо сюда. Мощные промышленные вентиляторы водозабора мгновенно подхватят отравляющий газ и разнесут его по всем оставшимся изолированным секторам через систему кондиционирования. Газу потребуется совсем немного времени, чтобы убить всех гунганов в этом секторе.

Рекс вскинул карабин, его палец капитана лёг на спусковой крючок. Он был готов открыть огонь на поражение прямо в щель — единственный шанс заставить толпу отхлынуть и дать гидравлике запечатать тоннель.

— Опустить оружие, — мой голос прозвучал глухо и жёстко.

Я понимал, что бластеры их не остановят — животный страх перед надвигающимся газом был сильнее страха плазмы. Шагнул вперёд, сокращая дистанцию до ворот, и резко выбросил левую руку.

Поток кинетической энергии ударил прямо в механизм заевшего гермозатвора. Я использовал Силу как грубый гидравлический пресс — удар обрушился на поршни внутри дверного полотна.

Железо дико заскрежетало, перекрывая вопли гунганов. Толстые стальные штоки погнулись под неестественным углом и намертво заклинили в направляющих желобах. Однако я сконцентрировал всю доступную мощь и принудительно свел многотонные створки.

Металл сошёлся с глухим ударом и безжалостно смял кости тех, кто успел просунуть руки в щель. Дикий, захлёбывающийся вопль боли с той стороны ударил по барабанным перепонкам. Ощущение в Силе тоже было паршивым.

Ворота закрылись окончательно и превратились в монолитную заблокированную стену.

Я опустил руку, дыхание выровнялось. Осознал последствия этого ужасного выбора — десятки жизней за дверью обменены на спасение находящихся здесь сотен поселенцев.

— Они повредили уплотнители, коммандер! — крикнул Рекс, указывая стволом на стык сомкнувшихся ворот.

Он оказался прав — двери сошлись, но полная герметичность была нарушена деформированными останками и порванной изоляцией. Сквозь микротрещины в наш сектор мог просачиться ядовитый газ. Счёт шел на минуты…

— Огнемётчики — вперёд! — приказал я, отступая на десять шагов за периметр безопасности.

Двое бойцов тяжёлой поддержки уже бежали к нам. Баллоны за спиной, массивные раструбы в руках. И никаких колебаний.

— Выжечь шлюзовую зону и заплавить трещины, — я указал на заблокированные ворота.

Струи жидкого пламени с гудящим рёвом ударили в дюрасталь. Спустя пару секунд до нас дошла тошнотворная, тяжёлая вонь — сгоревший пластик, плавящаяся резина дверных уплотнителей и обугленная кожа гунганов, чьи останки намертво впеклись в раскалённый металл.

— Сэр, изоляция завершена, — доложил через полминуты Рекс.

Я отвернулся от ревущего пламени, утирая со лба выступивший пот. В затылке запульсировала тупая боль.

— Проверить показания загрязнённости атмосферы в зале, капитан, — бросил я Рексу, возвращаясь к центральной консоли водозабора.

Техник Ича Тарпа валялся на полу и рыдал. Его тело билось в конвульсиях.

Я послал легкий успокаивающий поток Силы.

— Встаньте, техник Тарпа! Вы действовали правильно!

Через полминуты он медленно поднялся и повторил охрипшим голосом:

— Моя действовать правильно…

— Вы спасли всех находящихся здесь от ядовитого газа, — дополнил я.

— Моя… — он покивал и вздохнул.

— Вашей вины нет. В гибели ваших соплеменников виноваты сепаратисты, и мы покараем их!

Старший Тарпа, тоже мрачный, подошел и обнял племянника.

Я протёр лицо тыльной стороной перчатки и уставился в мерцающий голографический дисплей.

— Техник, живо к пульту, — приказал я.

Младший Тарпа дёрнулся, но выполнил команду. Второй гунган нервно переступал с ноги на ногу и опасливо косясь на стоящего рядом Рекса.

— Покажи мне зоны, с которыми пропала связь, — я постучал металлическим пальцем по краю консоли. — Откуда ещё нет телеметрии? Где обрыв магистралей? Мне нужна полная картина.

Ича Тарпа тяжело сглотнул и пробежался дрожащими пальцами по сенсорам пульта. Голографическая карта масштабировалась, смещая фокус к верхнему краю проекции.

— Моя не получать пинг с Севера, господин джедай. Сектор модулей «Северный». Там зона теплиц… большая гидропоника. Выращивать молодую спондию и пищевые водоросли. Двадцать семь километров отсюда по главной наземной трубе.

— Когда пропал сигнал с их ретранслятора?

— Вчера. Мы думать, это просто стандартный сбой маршрутизатора в болоте. Такое часто бывать из-за высокой влажности, контакты гнить. Моя посылать туда трёх ремонтных астродроидов на глиссере, но они не возвращаться.

Инженерная схема Ома-Д’ун висела над терминалом сложным переплетением синих и зелёных линий. Сотни километров магистральных труб, насосные станции, жилые купола, технические колодцы.

Сектор «Северный» в двадцать семи километрах от нас, зона теплиц. СудЯ по карте — идеальное место для скрытого развёртывания базы. Гидропоника — огромные замкнутые площади и уже готовые резервуары, которые можно использовать как химические реакторы. Предчувствие кольнуло пониманием — враг засел именно там. Они прятали тяжёлый транспорт в атмосфере, пока высаживали наземные силы, развернули их и пустили газ по трубам водозабора как по кровеносной системе.

Я активировал наручный комлинк.

— Эр-Два, мне нужна связь с крейсером!

— Настраиваюсь на частоту крейсера, хозяин, — почти сразу ответил дроид. — Готово, перенаправляю!

— «Аккламатор», это Скайуокер. Каков статус резерва?

Голос дежурного офицера пробился сквозь лёгкую статику:

— Второй батальон в полной готовности, коммандер. Ждут приказа на высадку. Воздушное пространство чистое, обломки вражеского транспорта сошли с орбиты.

— Фиксируйте координаты сектора «Северный» — двадцать семь километров к северу от нашего текущего положения. Направляйте туда всю свободную ударную группу на канонерках. Задача — высадка, захват комплекса теплиц и разведка боем. Если там есть оборудование для синтеза токсина — уничтожить на месте.

— Принято, сэр! Начинаем погрузку. Расчётное время прибытия — девятнадцать минут.