Становление сильнейшим

Глава 1 Начало.

Голова 1

Жизнь, получение силы, рассуждение

Закончив рабочую смену, я вышел с предприятия и направился к автобусной остановке. Согласно расписанию, до ближайшего автобуса оставалось 20 минут. Правда, верить этому расписанию — всё равно что верить колдунам и знахаркам: ещё вчера они торговали на рынке, а сегодня уже объявляют себя колдунами в …надцатом поколении. И всё же находятся люди, которые им верят.

Задумавшись, я начал сравнивать свою жизнь с судьбами героев разных произведений. «Был бы я на их месте, я бы не тупил», — мысленно повторял я, размышляя, как бы действовал, окажись в шкуре того или иного персонажа.

Постепенно я пришёл к одной простой мысли: со стороны действительно кажется, что герои совершают глупости. Обладая знаниями о прошлом и будущем этого мира, можно было бы всё сделать правильно. Но не всё так просто. Мы с друзьями не раз обсуждали: даже если перенестись в наш родной мир на 100–150 лет назад, выжить будет почти невозможно — без понимания реалий того общества и устройства мира. Что уж говорить о других мирах…

Сев в автобус, я ещё глубже погрузился в эти размышления и не заметил, как приехал. Выйдя на остановке, я зашёл в магазин. Закончив покупки и вернувшись домой, поставил чайник и разогревать ужин. Дождавшись, пока еда будет готова, отправился в свою комнату.

Устроившись за компьютером, я включил аниме. Интересный сюжет захватил меня настолько, что я потерял счёт времени и просидел допоздна. Как только серия закончилась, я встал, чтобы размять затёкшие мышцы. Взяв со стола пачку сигарет, вышел на балкон.

«Не зря Минздрав предупреждает о вреде курения», — мелькнула мысль. И оказался прав — правда, чуть не погубили меня не сами сигареты, но в какой‑то степени их вина в этом была.

Почему я вообще об этом думаю? Да потому что заняться нечем. Лёжа на кустах (в прямом смысле — после падения), я размышлял о бедности бытия.

А произошло вот что. Куря на балконе, я опёрся на перила, делая затяжку и обдумывая только что просмотренное аниме. Вдруг часть перил отвалилась — и я полетел вниз.

Лишь чудом мне удалось замедлить падение: ветки деревьев и кусты смягчили удар. Я сильно ударился спиной и другими частями тела, почувствовал, как кровь сочится из царапин на спине, оставленных ветками. В этот момент я увидел, как перила с моего балкона падают прямо на меня. Увернуться не было сил, но, к счастью, они тоже зацепились за ветки и лишь чувствительно ударили меня по лбу. После этого я потерял сознание.

Очнулся я уже в больнице: рядом стояла капельница, а к телу были подключены датчики кардиомонитора. «Как же больно…» — подумал я и тут же ухмыльнулся, вспомнив шутку: «Если вы проснулись и у вас ничего не болит — значит, вы умерли». Получается, я живее всех живых.

Рассматривая стены палаты, в которой мне предстояло провести немало времени, я обдумывал случившееся. «Видимо, пора бросать курить, иначе второго раза я не переживу», — решил я.

Палата была типичной: большие окна, несколько коек с другими больными, запах лекарств и чего‑то резкого — словом, обычная бесплатная больница. Медсёстры были заняты своими делами, лечащий врач пока не появлялся. Зато ко мне пришла моя девушка с гостинцем — большим пакетом моей любимой черешни. С удовольствием уплетая ягоды, мы обсуждали произошедшее. Когда визит подошёл к концу, я устроился поудобнее и стал ждать врача.

Ждать пришлось недолго — прошло всего около получаса, прежде чем в палату вошёл мужчина средних лет. Он был одет в тёмно‑синий медицинский костюм. Из‑под шапочки выглядывали короткие чёрные волосы с проседью. Немного горбатый нос, на котором сидели очки, придавал его серому взгляду солидный вид. Подойдя ко мне, он заговорил:

— Здравствуйте, Евгений, я ваш лечащий врач — Антон Палыч. По результатам анализов, томографии и рентгена вы полностью в порядке. За исключением ссадин и шишки на лбу. И это удивительно, особенно после того, что случилось. Поздравляю вас: вы явно родились в рубашке — и даже не в одной. Советую купить лотерейный билет.

— Здравствуйте, Антон Палыч, — ответил я. — А что со мной случилось? И в смысле «в порядке»? У меня всё тело болит, будто в мясорубке перекрутили!

— Если кратко, вас нашли соседи и вызвали скорую помощь. По прибытии медики обнаружили, что вы без сознания, и решили отвезти в больницу на полный осмотр. Когда вас поднимали на каталку, на вас свалилась ветка дерева. Она чудом зацепилась за забор, не долетев до вас всего пару миллиметров!

— Что?! — не поверил я.

— Затем, по пути в больницу, в скорую врезалась легковушка, вылетевшая на встречную полосу. Сбоку последовал удар фуры, перевернувшей автомобиль. А пока вас вытаскивали, рядом упал фонарный столб. Но даже после всего этого вы оказались в полном порядке.

Я слушал врача с вытянувшимся от недоумения лицом. А он продолжал:

— По прибытии в больницу вас стали поднимать на лифте, трос которого оборвался. К счастью, лифт застрял между этажами. Затем вас решили поднять по лестнице — и три раза чуть не уронили, а два раза всё‑таки уронили. Виной тому — проблемы с каталками: их у нас не меняли со дня основания больницы.

— А‑а‑а… Мне страшно спрашивать, что было дальше! — простонал я.

— После вас благополучно доставили в палату, — невозмутимо продолжил Антон Палыч, — но по ошибке отправили на операцию. Там у вас произошла сильнейшая аллергия на препараты. На этом ваши приключения завершились.

«Пипец у меня приключения…» — пронеслось в голове. Не знаю, радоваться ли тому, что я выжил, несмотря ни на что, или грустить из‑за того, что всё это со мной произошло.

— А как же моё тело? Оно всё болит, даже шевелиться больно, — спросил я.

— Скорее всего, это реакция организма на полученный шок. Так что денёк вы у нас отлежитесь, и мы вас выпишем, — успокоил меня врач.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я.

— Не за что. Отдыхайте и поправляйтесь. До свидания.

— До свидания, — ответил я.

Оставшись наедине со своими мыслями и ноющей болью, я уставился в потолок и вскоре уснул. По ощущениям, я проспал всего пару часов. Но когда я открыл глаза, за окном уже было светло — значит, я проспал как минимум 12 часов. Потянувшись, я осознал: тело ещё болит, но двигаться уже можно без сильного напряжения.

Встав с кровати с тяжёлым кряхтением, я почувствовал себя настоящим стариком. Переодевшись, я отправился домой. Ноги были ватными, и от каждого шага я получал укол боли — но, в принципе, она была терпимой.

Подойдя к пешеходному переходу, я дождался зелёного сигнала светофора и начал переходить дорогу. На середине пути я вдруг услышал резкий звук гудка. Повернувшись в противоположную сторону от направления движения, я с ужасом увидел, как прямо на меня несётся грузовик.

Единственная мысль, прозвучавшая в голове, была абсурдной и отчаянной: «Нет! Я не хочу попасть в долбаный исекай!»

Время начало замедляться. Перед глазами промелькнули образы родного дома, любимых вещей, моментов счастья — всё, что было мне дорого. Тело обожгло острой болью, по нему прокатились электрические разряды, в глазах потемнело…

И вдруг я оказался у себя дома.

«Что это было?» — растерянно спросил я, подходя к окну. Из него хорошо просматривался тот самый пешеходный переход, по которому я только что шёл. К моему удивлению, я увидел грузовик — он остановился прямо на переходе, словно замер в какой‑то нереальной паузе.

«Что это было?..» — повторил я шёпотом, не в силах оторвать взгляд от улицы.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я провёл рукой по лбу — ладонь оказалась влажной от пота. Всё произошло так быстро, так нереально… Но ощущения были слишком яркими, чтобы списать это на галлюцинацию.

Я снова посмотрел вниз. Водитель грузовика вышел из кабины, озирался по сторонам, будто пытался понять, что только что произошло. Несколько прохожих остановились, переговаривались и показывали на машину.

А я стоял у окна и пытался осознать: что это было — мистический скачок в параллельный мир, временная петля, чудо или просто сбой в восприятии реальности? И главное — почему я оказался здесь, а не под колёсами грузовика?

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только гулкое биение сердца и странное ощущение, будто сама реальность на мгновение треснула, позволив мне проскользнуть сквозь неё.

Сев на диван — по совместительству моё спальное место, — я погрузился в размышления. Всё произошедшее было похоже на способность какого‑то киногероя: телепортация по желанию. Из фильма Телепорт.

«Если эта способность работает именно так… то ситуация не самая радужная, — мысленно рассуждал я. — Перемещение ограничено собственным миром — это не так уж и впечатляюще, как может показаться на первый взгляд».

Но тут же воображение подкинуло другую картину: а что, если границы шире? Что, если я смогу перемещаться не только в пределах этого мира, но и в другие измерения?

Безумная улыбка расцвела на моём лице.

— Да это же имба! — не сдержавшись, громко воскликнул я, хлопнув ладонью по подлокотнику.

В голове уже крутились идеи: путешествия между мирами, изучение древних цивилизаций, спасение попавших в беду… Но эйфория быстро схлынула, когда тело напомнило о себе тупой болью в спине и ломотой в конечностях.

«Сначала нужно подлечиться», — отрезвил себя я.

Подойдя к холодильнику, я извлёк заветную сковородку с макаронами и фаршем — остатки вчерашнего ужина. Разогревать на плите не хотелось, поэтому я поставил её в микроволновку на пару минут. Пока еда грелась, я достал бутылку кетчупа, щедро плеснул его на макароны и тщательно перемешал.

Устроившись на диване, я с аппетитом умял всё до последней крошки — голод, оказывается, подкрался незаметно. Еда оказалась даже вкуснее, чем я ожидал: макароны сохранили свою упругость, фарш был сочным, а кетчуп добавил приятную кислинку.

Почувствовав, как силы понемногу возвращаются, я откинулся на спинку дивана, вытянул ноги и глубоко вздохнул. В голове всё ещё крутились мысли о новой способности, но усталость брала своё. Веки тяжелели, мысли становились всё более спутанными.

«Разберусь со всем завтра… — мелькнуло в сознании. — Сначала нужно выспаться».

Я накрылся пледом, устроился поудобнее и почти мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон.

Проснувшись, я умылся и позавтракал бутербродом с сладким чаем. Устроившись на диване, я начал думать о том, как проверить, на что способна моя новая способность — если она вообще у меня есть.

«Ну что ж, попробуем», — пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает смесь волнения и тревоги.

Я закрыл глаза и сосредоточился на образе пирамид Египта. В памяти всплывали картинки из документальных фильмов: золотистые пески пустыни, величественные каменные громады, палящее солнце… Я старался представить себя прямо там — на вершине одной из пирамид, ощущая жар камня под ногами и сухой ветер на лице.

Разряды пробежали по моему телу, словно электрические искры. На мгновение всё вокруг погрузилось во тьму — плотную, вязкую, будто сотканную из невесомости. А затем…

Тёплая волна воздуха окутала меня, и я почувствовал нестерпимый жар солнца. Оглянувшись, я замер от изумления: передо мной простиралась бескрайняя пустыня, жёлто‑оранжевые волны песка уходили за горизонт. Я находился на вершине пирамиды — под ногами шершавый камень, иссечённый временем, вокруг — ни души, только безмолвная древность и величие тысячелетий.

Я осторожно подошёл к краю и посмотрел вниз. От высоты захватывало дух: склоны пирамиды уходили вертикально вниз, а у её основания виднелись крошечные фигурки туристов с фотоаппаратами и зонтиками. Вдалеке мерцала тонкая полоска Нила, а рядом высились другие пирамиды — словно стражи забытой эпохи.

«Получилось… — прошептал я, всё ещё не веря своим глазам. — У меня действительно есть эта способность!»

Ветер трепал волосы, солнце обжигало плечи, а песок под ногами казался таким реальным, что хотелось опустить руку и провести пальцами по его горячей поверхности. Я глубоко вдохнул — воздух был сухим, с едва уловимым запахом пыли и древности.

Ощущение триумфа накрыло меня с головой. Это не сон, не галлюцинация — я действительно переместился через тысячи километров в одно мгновение! Но тут же в голове зазвучали вопросы: как вернуться? Сколько я могу здесь находиться? Работает ли способность в обе стороны?

«Ладно, — твёрдо сказал я себе. — Сначала нужно вернуться домой. Спокойно, без паники».

Я снова закрыл глаза, сосредоточился на образе своей комнаты — знакомый диван, книжные полки, окно с видом на двор… И снова по телу пробежали разряды, тьма сомкнулась вокруг, а через мгновение я почувствовал под ногами мягкий ковёр своей квартиры.

Открыв глаза, я увидел родные стены. Я был дома.

«Работает», — выдохнул я с облегчением и не смог сдержать широкой улыбки.

С работой способности в своём мире я разобрался — осталось проверить её на других мирах.

Я задумался, куда можно попасть. Самым оптимальным вариантом показался мир K‑On! — мир повседневности, идеально подходящий для проверки. Ни сражений, ни опасностей, ни глобальных угроз — только уют, музыка и дружеские посиделки.

Сосредоточившись на образе коридора школы перед классом, где собираются любительницы попить чай со сладостями, я вызвал в памяти детали: светлые стены, деревянные двери, приглушённый гул разговоров, аромат свежезаваренного чая и выпечки. Я представил себе тот самый уголок, где девушки из клуба лёгкой музыки часто проводят время.

Разряды пробежали по телу, кожу покалывало, словно от статического электричества. Мгновение тьмы — плотная, бархатная, будто поглотившая весь мир, — и вот я уже стою в коридоре школы.

Сердце забилось чаще. Я осторожно приоткрыл дверь класса и заглянул внутрь.

Передо мной открылась уютная картина: за небольшим столом сидели девушки, весело переговариваясь. На столе дымились чашки с чаем, рядом — тарелки с печеньем и пирожными. Одна из них, с короткими каштановыми волосами, разливала чай, другая что‑то оживлённо рассказывала, жестикулируя, третья смеялась, прикрывая рот рукой. В воздухе витал аромат бергамота и ванили, а мягкий свет из окна заливал комнату тёплым золотистым светом.

«Получилось…» — прошептал я, не веря своим глазам.

Я сделал шаг внутрь. Девушки на мгновение замолчали и повернулись ко мне. На их лицах отразилось лёгкое удивление, но не страх — скорее любопытство.

— Ой, кто это у нас тут? — улыбнулась та, что разливала чай. — Ты новенький? Или заблудился?

— Я… — я запнулся, лихорадочно придумывая объяснение. — Просто проходил мимо. Услышал голоса и решил заглянуть.

— Ну, раз уж ты здесь, присоединяйся! — добродушно предложила другая девушка, пододвигая ко мне чашку. — У нас всегда найдётся место для гостя.

Я нерешительно вошёл в комнату и сел за стол. Мне протянули печенье, налили чай. Разговор возобновился: девушки обсуждали предстоящее выступление, спорили, какую песню выбрать, делились впечатлениями от последней репетиции.

Я слушал их, попивал чай и постепенно успокаивался. Всё было так реально — тепло чашки в руках, вкус сладкого печенья, смех девушек, лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно.

«Значит, способность работает и в другие миры», — мысленно подытожил я, чувствуя, как внутри разливается волна восторга.

Но вместе с радостью пришло и осознание: если я могу сюда попасть, значит, смогу и вернуться. А ещё — смогу отправиться куда угодно. Мир K‑On! стал лишь первой остановкой. Впереди ждали другие вселенные, другие истории, другие возможности.

Я улыбнулся, сделал глоток чая и решил, что пора узнать побольше — о том, какие ещё чудеса мне предстоит открыть.

Допив свою кружку чая, я поблагодарил девушек и извинился за доставленные неудобства.

— Простите, что прервал вашу встречу, — сказал я с улыбкой. — Было очень приятно с вами познакомиться, но мне пора идти — дела не ждут.

Девушки переглянулись, и та, что разливала чай, поспешно предложила:

— А может, вступите в наш клуб? У нас всегда весело, и мы как раз ищем новых участников!

— Или хотя бы пригласите кого‑то из знакомых, — подхватила другая. — Уверена, среди ваших друзей найдутся любители музыки и чая!

— Обязательно расскажу о вас знакомым, — пообещал я. — У меня как раз есть пара друзей, которые точно оценят такое место.

Попрощавшись ещё раз, я вышел в коридор. Дрожь от предвкушения не утихала — внутри всё трепетало от осознания: я действительно побывал в другом мире! Мысленно представив свою комнату, я сосредоточился на знакомом образе: диван с пледом, книжные полки, окно с видом на двор, мягкий ковёр под ногами…

Разряды пробежали по телу, кожу покалывало, тьма сомкнулась вокруг — плотная, беззвучная, будто поглотившая все звуки и краски. На мгновение мир замер, а затем…

Я оказался дома.

Но что‑то пошло не так. Резкая боль пронзила всё тело — от кончиков пальцев до макушки головы. Она была иной, чем раньше: не просто укол или ломота, а жгучая, пульсирующая волна, будто каждая клетка сопротивлялась возвращению. Ноги подкосились, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я попытался сделать шаг, но не смог удержать равновесие.

Мир вокруг потемнел, звуки стихли, и я рухнул на пол, теряя сознание.

Очнулся я спустя какое‑то время, лёжа на ковре. Тело всё ещё ныло, но боль уже отступила, оставив после себя лишь слабость и тяжёлое дыхание. Я перевернулся на бок, оперся на локоть и огляделся: комната была на месте, всё стояло на своих местах, за окном догорал закат.

«Значит, перемещение в другой мир — это не просто щелчок пальцев, — подумал я, медленно садясь. — Есть какая‑то цена. И, похоже, я только что её заплатил».

Я с трудом поднялся и доковылял до дивана. Устроившись поудобнее и накрывшись пледом, я закрыл глаза, пытаясь осмыслить произошедшее.

Способность работает — я побывал в мире K‑On!, общался с его обитателями, чувствовал запахи, пробовал еду. Но каждое такое перемещение, видимо, требует огромных затрат энергии или как‑то влияет на организм.

«Нужно быть осторожнее, — решил я. — Прежде чем отправляться куда‑то ещё, стоит понять пределы этой силы и то, какую цену придётся за неё платить».

В голове уже крутились идеи для экспериментов — безопасных, постепенных, с короткими перемещениями и тщательным отслеживанием последствий. Но сейчас главное — отдохнуть и восстановиться.

Я глубоко вздохнул, расслабился и позволил себе погрузиться в полудрёму, слушая, как за окном шумит город, а где‑то далеко, в другом мире, девушки продолжают пить чай и обсуждать музыку.

Глава 2

Проснувшись утром и всё ещё чувствуя себя неважно, я направился на кухню. Обычно я не завтракал, но сегодня голод был просто невыносимым — он будто выворачивал меня изнутри, напоминая, что тело ещё не до конца оправилось после больницы.

Открыв холодильник, я окинул взглядом его скудное содержимое и невольно нахмурился. Внутри обнаружились: пара банок тушёнки, сосиски, майонез, кетчуп, несколько оставшихся яиц и немного подвядших овощей. В морозилке — лишь небольшой кусок фарша и разделанная курица. Желудок требовательно заурчал: есть хотелось отчаянно.

«Ладно, сойдёт и что есть», — мысленно вздохнул я и поставил сковородку на огонь, одновременно включив чайник. Нарезал лук, морковь и сосиски. Дождавшись, пока вода закипит, залил кипятком лапшу быстрого приготовления — проверенное средство для мгновенного утоления голода.

Одновременно я бросил сосиски на сковородку. Когда они подрумянились, добавил овощи, немного обжарил, слил воду с лапши, выложил её в сковороду, перемешал и вбил пару оставшихся яиц. Дождавшись, пока яйца схватятся, переложил всё на тарелку, щедро полил кетчупом и майонезом, добавил большое количество хлеба и с аппетитом съел, запив горячим чаем. Вкус был простым, почти примитивным, но именно эта незамысловатость сейчас казалась особенно приятной.

Вернувшись в комнату, я сел за компьютер и открыл дневник для записей.

Итак, что я узнал:

Моя способность позволяет перемещаться не только в пределах моего мира, но и в другие измерения. Как я заметил, меня, скорее всего, переносит не прямо в аниме, а в мир, максимально на него похожий или полностью идентичный. Девочки не выглядели нарисованными — они были вполне человеческими, обычными азиатами. Но при этом они напоминали свои анимированные версии и чем‑то неуловимо отличались от обычных людей. Пока я не могу понять, в чём именно заключается это отличие — будто в их движениях или взглядах проскальзывала едва уловимая «мультяшность», которую разум отказывался фиксировать напрямую.

Ещё один важный момент: перемещение явно отнимает силы. Непонятно, насколько много, и затрачиваются ли только они. Это предстоит выяснить в ходе дальнейших экспериментов.

Закончив запись, я оделся и отправился в магазин. Закупившись продуктами почти на месяц, вернулся домой.

Итак, начнём проверки.

Сначала я перемещался по квартире с помощью своей способности. Даже после сотни попыток я не почувствовал особой усталости. Отдохнув, занялся приготовлением обеда и ужина. Через пару часов всё было готово.

Я не устаю радоваться тому, что научился готовить. Если подходить к этому вопросу с умом, можно сэкономить массу времени, сил и денег. Мать научила меня готовить, отец — работать, девушка, будучи хорошо подкованной в экономике, — экономить, а бабушка — выбирать продукты. Благодаря этим урокам я научился по‑настоящему жить, ценить простые вещи и не разбрасываться тем, что имеешь.

Пообедав, я вернулся к эксперименту. С помощью карт нашёл несколько заброшенных зданий на максимальном удалении от города и начал перемещаться туда и обратно. Закончил только вечером, ощущая лишь лёгкую усталость — возможно, она была вызвана не способностью, а обычными дневными хлопотами: беготнёй по магазину, готовкой, бесконечными расчётами.

Поужинав, я лёг спать.

На следующее утро я проснулся в обычном состоянии, умылся, выпил чаю и сел за компьютер, чтобы продолжить записи.

Выводы: перемещение по квартире и в черте города практически не тратит сил или расходует их в очень малых количествах. Следующая стадия — перемещение по миру.

Как только я собрался попробовать, на телефон пришло сообщение. Разблокировав экран, я увидел уведомление от абонента «Мышка» ♥️:

— Привет, ты как себя чувствуешь? Всё хорошо?

Глядя на это сообщение, я вдруг осознал: точно, у меня же есть девушка!

«Бля…» — мысленно выругался я. Столько всего навалилось с этими экспериментами, что я совершенно забыл, как сильно она переживала.

Быстро напечатал ответ:

— Привет, малыш, всё хорошо. Выписали из больницы, сейчас дома. Извини, что не писал — было хреново. Врач сказал, всё нормально, просто нервное: всё болело. Сейчас вроде полегчало.

— Это хорошо. А чего не писал? Я волновалась.

— Прости. Может, встретимся сегодня? Погуляем, как раньше?

— Да, конечно, я только за. Последний раз мы просто гуляли в прошлом месяце…

«Конечно», — подумал я, ухмыльнувшись. Кто‑то здесь очень занятой человек — учится целыми днями, на своего парня времени нет. Но в этих словах слышалась такая искренняя радость, что любая обида тут же рассыпалась в пыль.

— Да и вправду, давненько мы не гуляли. Так что в 18:00 на нашем месте?

— С удовольствием! Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

— Мне кажется, это должен был говорить я :)

— Ну не начинай.

— Надеюсь, ты наденешь то самое?

— Не заслужил.

— Ладно, буду ждать в срок. До встречи.

— Агась.

Завершив переписку, я откинулся на спинку стула. Итак, что же мне делать? Взглянув на часы, я увидел, что было 12:00. У меня ещё есть шесть часов. Проверил кошелёк — деньги ещё есть. Это хорошо, но на свидание с Катей хотелось прийти не с пустыми руками.

Я подошёл к шкафу и подготовил одежду для выхода: тёмно‑серые, почти чёрные джинсы, белую футболку, лёгкое чёрное пальто и белые кроссовки. Из украшений выбрал браслет и цепочку, подаренные девушкой. Затем позвонил другу.

— Здоров, дед. Есть шабашка?

— Здоров. Как ни позвонишь, всё время один вопрос. Я даже переименовал тебя в «Есть шабашка».

— Серый, хватит ломаться. Есть какая‑нибудь быстрая работа на пару часов? Я с Катей на свидание иду, бабки нужны.

— Неужели твоя благоверная нашла на тебя время?

— Хватит твоей иронии, мне её и без тебя хватает.

— Так погоди, ты же в больницу попал. Ты в норме?

— Да, в норме. Пронесло, отделался лёгким испугом.

— Хорошо, раз так. По поводу шабашки: есть одна — фуру выгрузить на базе. 6 000 рублей на троих, пойдёт?

— Конечно, подойдёт. А кто идёт?

— Ну, ты, я и Диман.

— Диман… Диман… Кобан, который?

— Да, он.

— А, тогда ладно. С ним легче, чем с мелким.

— С этим согласен. Кстати, у Васи недавно сын родился. Приглашает отметить.

— Всё‑таки Ленка взяла его за яйца?

— Таки да. Ты бы видел, как он от неё бегал. А когда она его поймала, сказал, что деньги на свадьбу зарабатывал.

— И как, отмазался?

— Ну как сказать… Отдал деньги, что на комп копил. Но, как я слышал, Ленкин отец ему объяснил, что если не возьмёт ответственность, то больше и не придётся.

— Ха‑ха‑ха… Без яиц и проблем нет, ха‑ха‑ха. Ладно, куда подъезжать?

— На Садовый. Я около Аськи буду ждать.

— Хорошо. Во сколько?

— Через полчаса подъедешь?

— Думаю, успею, — сказал я, взглянув на часы.

Пообедав и переодевшись в рабочую одежду — старые треники, футболку и кроссовки, — я представил переулок недалеко от Аськи и переместился. Оглядевшись и убедившись, что рядом нет случайных свидетелей, вышел из‑за угла и направился к месту встречи.

Вскоре я увидел своих друзей — Серёгу и Димана.

Серёга — обычный парень: ростом под метр семьдесят, худощавый на вид, но на самом деле жилистый. Карие глаза, тёмно‑русые волосы, небольшой рот и нос — ничем не выделяющийся внешне. Но в его взгляде всегда мелькала какая‑то хитринка, едва уловимая «гнильца», которая, впрочем, никогда не мешала нам оставаться друзьями.

Диман — совершенно другой. Под метр девяносто, широкоплечий, со светло‑русыми волосами, такой же бородой и голубыми глазами. Настоящий русский богатырь: грозный вид, но абсолютно добрая натура. Рядом с ним всегда становилось как‑то спокойнее, будто сама его массивность защищала от любых неприятностей.

«Ага… Суперкомпания», — подумал я. Но им я доверял.

Придя на место, мы встретили пухловатого мужчину с небольшими глазами и хитрым выражением лица. Я мельком взглянул на Серёгу, давая понять, что общаться придётся ему. Тот, вздохнув и бросив косой взгляд на меня, отправился «на борьбу с жадностью начальства». Я же с Димоном максимально отстранился от этого дела, старательно изображая из себя элемент интерьера, — до тех пор, пока не услышал то, что мгновенно вывело меня из транса.

Моё внутреннее «земноводное», откликающееся на прозвище «Божественная жаба», навострило слух, начало натачивать ножи и разминать лапки…

— Сергей, вы же должны понимать: указанная цена была рассчитана на двух человек, а вас пришло трое. Объём работы на каждого уменьшился. И поскольку вы работаете меньше, чем мы договаривались, цена будет ниже.

— Владимир, цена была указана за выгрузку 6 т — и в объявлении ничего не говорилось о количестве работников. А вы сейчас хотите уменьшить размер оплаты из‑за того, что работников трое? Объём работы‑то не поменялся.

Этот вопрос уже изрядно надоел. Взглянув на фуру, которая уже была подготовлена к выгрузке, я вдруг улыбнулся.

— Серёга, — сказал я, — давай‑ка я пообщаюсь.

Взглянув на меня, Сергей поколебался несколько мгновений, но, увидев жадность в моих глазах, наконец произнёс:

— Хорошо.

— Владимир, добрый день! — твёрдо начал я. — Вы утверждаете, что не можете заплатить не то что больше, а хотите снизить оплату, аргументируя это тем, что нас много?

— Нет, всё совсем не так, — поспешно ответил Владимир. — Мы сейчас переживаем не очень хорошие времена — продажи небольшие. И…

— Прошу меня простить, но нам‑то какая разница? — перебил я. — В объявлении было указано: нужны люди на выгрузку фуры весом… Сколько там, Серый?

— Двадцать тонн, — отозвался Сергей.

— Да, двадцать тонн. Количество людей не было указано, а сумма за работу была — ровно 6 000 рублей. Почему вы сейчас утверждаете, что всё не так? К тому же здесь больше двадцати тонн. Получается, работы не то что меньше, а даже больше, чем предполагалось ранее.

— С чего вы это взяли? — нахмурился Владимир. — Здесь ровно двадцать тонн, и на троих получается…

— Не получается, — отрезал я. — Здесь фура картошки в мешках — сетка по 50 кг, так?

— Да, сетка по 50 килограммов. Но с чего…

— А с того, что в мешке 50 кг, в ряду — 15 мешков, рядов — 45. По моим подсчётам, там больше 30 т. А по договорённости вы платили примерно по 0,5 рубля за килограмм. И если здесь 30–35 т, то получается цена в 15–17 тысяч рублей за фуру.

Владимир на мгновение замер, явно пытаясь быстро подсчитать в уме. Его лицо слегка побледнело.

— Вы уверены в этих цифрах? — осторожно спросил он.

— Абсолютно, — я достал блокнот и быстро набросал расчёты, протянув ему. — Смотрите:

15⋅45=675 мешков.

675⋅50=33 750 кг, то есть 33,75 т. При ставке 0,5 рубля за кг выходит

33 750⋅0,5=16 875 рублей.

Владимир пробежал глазами по записям, вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Признаю, вы правы. Давайте договоримся так: 15 000 рублей за работу, поровну на троих. Это чуть ниже расчёта, но я всё же рассчитывал на меньший объём.

Я переглянулся с Серёгой и Димоном — оба едва заметно кивнули.

— Согласны, — ответил я. — Но в следующий раз, пожалуйста, указывайте точный вес груза в объявлении.

— Договорились, — Владимир протянул руку.

Мы обменялись рукопожатием. Пока мои друзья начинали разгружать фуру, я отошёл в сторону и проверил баланс на карте — после перевода денег настроение заметно улучшилось.

«Теперь можно и на свидание», — подумал я, бросив взгляд на часы. До встречи с Катей оставалось чуть больше трёх часов.

Следующие 2,5 часа пролетели незаметно. Несмотря на монотонную работу по выгрузке фуры, мысли постоянно улетали не туда. Поддерживая общение с друзьями, я не мог полностью отстраниться от мыслей, которые так или иначе возвращали меня к неистовому желанию поскорее встретиться с Катей и насладиться совместным времяпрепровождением.

Завершая работу, я распрощался со своими друзьями и, договорившись встретиться через неделю, направился в переулок. Зайдя за угол здания и убедившись, что на протяжении всего перехода нет ни единой души. Я сосредоточился на картинке своей комнаты. Я почувствовал тянущее чувство, и через миг очутился в своей комнате.

Метнувшись в душ, я сполоснулся под струями прохладной воды, смывая с себя пыль и усталость рабочего дня. Выйдя, быстро оделся в свой стандартный наряд для свиданий с Катей.

Часы показывали без 17:45 — ещё 15 минут, подумал я. Сосредоточившись на проулке недалеко от места встречи, я почувствовал лёгкое тянущее чувство и оказался в том самом проулке неподалёку от набережной, где мы любили проводить время: гулять по парку, общаться и кормить уток.

Выйдя к раскидистой лиственнице, я начал ждать. Спустя 7 минут или около того подошла Катя. Хоть я и надеялся, что увижу её в платье, она выбрала более практичный образ: свободные джинсы и белый топик с таким же кардиганом. Её каштановые волосы свободным водопадом падали на спину.

Она не была королевой красоты, но её простая, но такая притягательная красота притягивала взгляд как магнит. И для меня не было никого, кроме неё в те мгновения, когда мы проводили время вместе.

Следующие два часа мы просто гуляли, наверстывая упущенное время, и просто общались. Прогулка заставила пружину моих нервов полностью расслабиться и отпустить те ситуации, которые так незаметно на меня давили. После этого мы отправились в ресторан, а после прекрасного ужина, прошедшего в компании столь же прекрасной спутницы, мы пошли ко мне.

Утро красило всё вокруг лучами восходящего солнца, когда моя ненаглядная собиралась на учёбу. Мы поцеловались на прощанье, и я снова остался один. Вернувшись в комнату и наведя порядок, я сел за компьютер и вернулся к своим записям.

Новый этап моей проверки не отличался от задуманного ранее. Вскоре после того, как я перечитал записи и надел сандалии, я вновь оказался в Египте — на фоне пирамид, затем снова у себя в комнате, а потом опять вернулся к пирамидам. Перемещения «туда‑обратно» продолжались до полудня. В очередной раз оказавшись в своей комнате, я почувствовал лёгкое головокружение, но иных последствий от постоянных перемещений пока не было.

Умывшись, чтобы смыть пыль и песок, и немного сбросив жар, навеянный раскалённой пустыней, я пообедал и сел за записи — дополнить свой исследовательский проект.

Способность явно воздействует на вестибулярный аппарат: головокружение давало о себе знать, но другой ощутимой нагрузки поначалу не возникало. По крайней мере, после тысячи применений телепорта в пределах родного мира я не чувствовал особой усталости.

Закончив с записями, я продолжил эксперимент. После очередного перемещения я вдруг начал отчётливо ощущать собственные мышцы — будто тело наконец «проснулось» и подало сигнал о нагрузке. Она оставалась минимальной и становилась заметной только после преодоления рубежа в полторы тысячи телепортов. «Это очень хорошая цифра», — подумал я с облегчением.

Но дальше началась менее радужная полоса: с каждым последующим использованием способности нагрузка нарастала всё ощутимее. Постепенно я осознал свой личный лимит — 1612 применений. После этого я чувствовал себя так, будто выгрузил пару вагонов с мукой после и без того изнурительной тренировки. Каждая мышца ныла, в голове шумело, а ноги будто налились свинцом. Я опустился на стул и несколько минут просто сидел, восстанавливая дыхание, и мысленно отметил эту цифру как критическую — дальше рисковать не стоило.

Сделав ещё пару записей, я сосредоточился на самой сути телепортации — не представляя никакого конкретного места. Результат пришёл почти сразу.

Где‑то возле сердца вспыхнул огонёк — слабый, как пламя свечи, и тепло от него растеклось по всему телу.

— Что за… — выдохнул я и попытался мысленно подтянуться к этому огоньку.

Меня тут же скрутило. Боль была невыносимой — ослепляющей, выворачивающей наизнанку. В ушах взвыло, перед глазами замелькали искры — и мир погас.

Глава 3 То что внутри

Моя голова…

Схватившись руками за виски, я опустился на колени. Время будто застыло — я просто сидел, вцепившись пальцами в собственные волосы, и ждал, когда мир перестанет кружиться. Прошло, наверное, несколько минут, а может, и целая вечность. Наконец дрожь улеглась, а ломающая боль, что ещё недавно раскалывала череп, постепенно утихла.

Только тогда я заметил, что кожа на лице стянулась, словно покрытая тонкой коркой. Проведя ладонью по щеке, я нащупал что-то жёсткое, засохшее. Сцарапав это, я поднёс пальцы к глазам — на них остались бурые катышки. Голова всё ещё плохо соображала, мысли путались, как обрывки чужих снов.

Упираясь дрожащими руками в край кровати, я с трудом поднялся и сел. Потом взял телефон: в тёмном отражении экрана проступили бурые дорожки засохшей крови, тянувшиеся от виска к подбородку, а на футболке темнело пятно того же ржаво-коричневого цвета. Думать было тяжело, каждая мысль давалась с усилием, будто приходилось пробираться сквозь густой туман. Немного успокоившись, я лёг на кровать и просто лежал, глядя в потолок, и ждал, пока меня окончательно «отпустит».

Позже я зашёл в ванную, смыл остатки крови тёплой водой — она стекала в слив розоватыми струйками, растворяясь без следа. Сменил футболку, вернулся в комнату. Сел, стараясь принять более устойчивое положение, будто так можно было вернуть контроль над собой. И снова потянулся к этому огоньку — к той странной искре, что мерцала где-то на краю сознания.

Едва я смог вновь ощутить его присутствие, тело пробил резкий озноб, будто по венам пустили ледяную воду. Но вскоре дрожь отступила, и тогда я сразу заметил перемену: огонёк стал призрачным, полупрозрачным, словно сотканным из тумана. Как бы я ни старался, я не мог к нему прикоснуться — пальцы проходили сквозь него, не встречая сопротивления.

Страх начал пробивать бреши в моей стене «хладнокровия» и «спокойствия». Я привык держать эмоции под контролем, но сейчас эта привычная броня трещала по швам. В очередной раз попытавшись коснуться огонька, я вдруг ощутил, как в сознание хлынула долька знаний — именно долька, не больше. Этого хватило, чтобы понять главное: я слишком слаб, чтобы постичь суть этой силы. Но работать с ней это не мешало. Смысл полученной «дольки» можно было свести к простой фразе: «Не лезь, если работает».

— Что же, — пробормотал я вслух, словно пытаясь вернуть себе уверенность, — приводим себя в порядок, записываем рассуждения, идём дальше по списку.

Завершив эти рутинные действия, я приступил к новой проверке. Представив коридор из мира K-On — по времени там сейчас должно было быть пусто, — я шагнул сквозь пространство.

И начались пляски с реальностью.

Первые прыжки давались почти легко, будто я просто переступал с одной ступеньки на другую. Но уже к двадцатому я почувствовал нарастающее давление — словно воздух вокруг стал гуще, плотнее, сопротивляясь каждому перемещению. К пятидесятому прыжку нагрузка стала ощутимой, тяжёлой, будто на плечи навалили невидимый груз. Лимитом оказалось ровно пятьдесят два: на пятьдесят третьем меня будто ударило невидимой стеной — дыхание сбилось, в глазах потемнело, а когда я вернулся, то несколько минут не мог отдышаться, жадно глотая воздух.

Я снова сделал записи, фиксируя ощущения, время, количество прыжков и нарастающую усталость. Потом сполоснулся под прохладным душем, смывая липкий пот, и лёг спать.

На данном этапе я решил приостановить эксперименты с прыжками. Бессмысленно рваться вперёд, когда тело и разум едва справляются с текущей нагрузкой. Нужно разработать план по возвышению своего могущества — но сейчас, уставший и опустошённый, я не мог придумать ничего толкового. В голову не шло ни одной стоящей идеи.

С новыми силами и чистым сознанием я принялся за написание плана. Итак — каким же способом мне получить силу?

Первым делом в голову пришло очевидное: переместиться в мир Наруто и забрать плод Чакры до того, как его получит Кагуя. Идея звучала заманчиво — но меня терзали сомнения. Кагуя — принцесса клана Ооцуцуки, и сама по себе обладала приличной силой ещё до плода. Сможет ли обычный человек съесть плод Чакры и получить от него только хорошее? Не приведёт ли это к мутациям? Или, что хуже, к смерти? Размышления не приводили ни к чему утешительному, а проверять на себе было как-то не хочется.

Какие ещё есть способы? Проклятое оружие и артефакты. Становление демоном, ангелом или кем-то подобным. Каждый вариант я прокручивал в голове, и каждый раз упирался в одну и ту же стену: слишком много неизвестных, слишком высокий риск, слишком мало информации. Ни один из этих путей не вёл к чему-то, что я мог бы назвать надёжным.

Покрутив идеи так и эдак, я в конце концов откинулся на спинку кресла и машинально открыл ноутбук. Листал новости, не особо вчитываясь, — просто чтобы занять глаза, пока мозг на фоне переваривал варианты. И тут на глаза мне попался заголовок о выходе нового фильма Marvel — про Человека-паука. Я хотел пролистать дальше, но что-то заставило задержаться. Капитан Америка. Сыворотка суперсолдата.

И тут в голове что-то щёлкнуло.

Кеп был силён — не запредельно, не на уровне богов, но всё же. Физическая сила, выносливость, реакция — всё на пределе человеческих возможностей. Не сверхъестественная мощь, а именно потолок того, на что способен человек. И вот что важно: сыворотка была создана для человека. Не для инопланетной принцессы, не для древнего демона — для обычного человека. Это уже хоть что-то. Это — отправная точка.

Следующие несколько часов я посвятил этой идее. Читал форумы, перебирал вики по комиксам и фильмам, общался с фанатами на тему сыворотки суперсолдата. Оказалось, что за десятилетия вселенная Marvel накопила изрядное количество информации по этому вопросу: разные версии сыворотки, разные побочные эффекты, разные степени успешности. Картина складывалась постепенно, но складывалась чётко.

Вскоре после этого у меня родился план.

Сыворотка Кэпа сама по себе не являлась совершенством. Она была идеалом человеческих пределов — максимум того, на что способен биологический организм без всякой мистики. Но именно это делало её идеальной базой. На неё можно было наслаивать дальнейшие улучшения, не рискуя, что тело не справится.

Итак, план оброс костяком:

Получить идеальную сыворотку суперсолдата. Для этого — попасть в 1943 год и раздобыть оригинальные записи доктора Эрскина до его гибели. Это первоисточник, фундамент всего.

Затем — 1950-е, записи Брэдли. Вторая версия сыворотки, другая ветка исследований. Между двумя вариантами можно будет вычленить лучшее и отбросить неудачное.

Довести до идеала. Попасть либо в Ваканду — у них технологии, которые опережают остальной мир на столетия, — либо к Старку, чей гений в области биохимии и инженерии мог бы закрыть пробелы, которые я сам не замечу.

Ввести сыворотку в себя. Только после того, как буду уверен в её безопасности.

Регенерация Росомахи. Попасть в лабораторию Людей Икс и получить регенерацию. Это страховка — с таким фактором восстановления можно позволить себе рисковать дальше, зная, что тело само справится с повреждениями.

Кровь дракона. Апогей всего плана — попасть в мир фильма «Драконское сердце» и искупаться в крови дракона, чтобы получить неуязвимость к любому человеческому оружию. После этого тело станет практически неуязвимым.

А после этого уже смотреть, что может получиться из всего этого в комплексе. Каждый этап усиливает следующий, каждый элемент укладывается в общую схему, как детали одного механизма.

Я откинулся в кресле и перечитал то, что написал. План выглядел... безумным. Абсолютно, клинически безумным. Но в то же время — логичным. Каждый шаг имел смысл, каждый опирался на конкретный мир и конкретный источник силы. Не «пойду туда не знаю куда, найду то не знаю что», а чёткая последовательность с промежуточными целями и точками контроля.

Что ж. Оставалось только начать.

Собравшись с духом, я открыл изображение лаборатории Эрскина и переместился — прямо в самый тёмный угол коридора. Где-то дальше, за поворотом, слышались голоса, говорившие на английском. Я не стал вслушиваться: лишние детали сейчас только мешали.

Оглядевшись, заметил приоткрытую дверь кладовки. Не колеблясь ни секунды, скользнул внутрь. Внутри на крючке висела зелёная куртка — по виду военная, грубая, с множеством карманов. Я быстро накинул её: теперь я хотя бы не выглядел чужаком. С этим прикрытием можно было двигаться дальше.

Путь к кабинету Эрскина лежал через коридор, где запахи сплетались в едкую смесь: табак, машинное масло, лекарства и какая-то едкая химия. Голоса становились всё громче. За стеной явно шёл спор. Я замер у двери, прислушиваясь.

Голос Эрскина — мягкий, с отчётливым немецким акцентом — пытался что-то объяснить, подбирая слова так, будто каждое стоило ему усилий. Второй голос — резкий, командный, чисто военный — перебивал, не давая договорить. Третий молчал, но время от времени раздавался скрип стула — будто человек там нетерпеливо ёрзал, сдерживая раздражение.

Пройдя дальше, я оказался в самой лаборатории. Здесь пахло сильнее, а воздух казался гуще, будто пропитанный электричеством. Повсюду тянулись провода, лампы мерцали, отбрасывая неровные тени. На стенах висели чертежи, испещрённые пометками. В центре комнаты стоял массивный аппарат — гротескный, угловатый, опутанный кабелями, словно чудовищный гибрид медицинской установки и электрической машины. Вита‑лучи. «Прямо как в фильме», — мелькнула мысль, но я тут же отогнал её: сейчас не время для ностальгии.

У дальней стены стоял стол, заваленный бумагами. Над ним — полка с пробирками: все подписанные, все пронумерованные, будто здесь ценили порядок даже в хаосе. Рядом, недалеко от входа, замер часовой — молодой, гладко выбритый, в строгой военной форме. На поясе — кобура с пистолетом. Он стоял неподвижно, но взгляд его был острым, цепким.

— Эй! Кто вы?

Я не вздрогнул, не замешкался. Заранее заготовленная легенда сорвалась с языка легко, почти естественно:

— Техническая инспекция. Кабель в восточном крыле. Меня послали проверить щиток.

Часовой нахмурился, явно не удовлетворённый ответом:

— Мне нужен… пропуск или…

— Звоните капитану Харрису. Я подожду.

Он помолчал, будто взвешивая, стоит ли тратить время на звонок. Потом махнул рукой:

— Ладно. Только быстро.

Я кивнул и, не теряя ни секунды, двинулся к столу. Достал телефон и начал фотографировать — чётко, по плану, без суеты. Пять снимков: первая страница с заголовком «Project Rebirth — Serum Composition», вторая — с пропорциями компонентов, третья — со схемой молекулярной структуры, четвёртая — с примечаниями Эрскина на полях, пятая — с таблицей дозировок. Каждая деталь могла оказаться решающей.

Затем подошёл к стене и внимательно изучил чертёж вита‑облучения. Снял его, аккуратно свернул и спрятал за пазуху — туда, где куртка надёжно прикрывала добычу. После этого открыл полку и взял одну пробирку. Не самую большую, не самую заметную. На этикетке значилось: «Batch 7 — Control Sample». Идеальный вариант: контрольная партия, которую, возможно, ещё не успели задействовать в основных экспериментах.

У выхода снова встретился с часовым.

— Уже всё?

— Всё. Щиток в порядке.

Не оборачиваясь и не торопясь — торопливость выдаёт вину — я спокойно прошёл за угол. И только там, где коридор скрыл меня от чужих глаз, позволил себе короткий выдох.

Перемещение назад прошло гладко: знакомая комната, привычный стол, тишина вместо гула лаборатории. Я разложил всё на столе: свёрнутый чертёж, пробирку, телефон. Перенёс фотографии на жёсткий диск, проверил каждую — все читаемы, все на месте. Только после этого сел на стул, откинулся назад и наконец расслабился. Напряжение, сжимавшее плечи и грудь, постепенно уходило, растворяясь в тишине.

План работал. Первый шаг был сделан.

Следующий шаг — Исайя Брэдли.

Перемещение оказалось жёстче, чем в лабораторию Эрскина. Словно мир сопротивлялся, не хотел пускать. Я очутился в тесном, пахнущем плесенью чулане и несколько секунд просто стоял, приходя в себя.

Огляделся. В воздухе висела пыль — мелкая, серая, будто здесь не убирали уже месяц. На полу валялись пустые консервные банки, какая-то рваная тряпка, обломок стула. Присев, я прислушался. Ни сирен, ни криков — значит, не попал в момент облавы. Только далёкий гул, похожий на работу генератора, и чьи-то тяжёлые шаги где-то за стеной. Ритмичные, ровные. Патруль.

Здесь было холоднее, чем в лаборатории Эрскина. И тише. И злее. Стены как будто впитали в себя страх и боль тех, кто здесь побывал, и теперь отдавали их обратно — через запах формалина, через бетон, через тусклый свет ламп, что едва пробивались сквозь грязные плафоны.

Программа по воссозданию сыворотки суперсолдата, где подопытными были чернокожие солдаты. Людей использовали как расходный материал, даже не удостоив полноценного согласия. Исайя Брэдли — единственный, кто выжил. И единственный, чьи данные могли показать, как сыворотка ведёт себя в реальном теле, когда всё сделано неправильно: не та дозировка, не тот контроль, не те условия. Его история — это история о том, что бывает, когда сыворотку вкалывают без Эрскина, без его фильтрации, без его совести.

Странно: я заметил, что не боюсь. Не в том смысле, что бравирую или давлю эмоции — просто спокоен. Собран. Предвкушаю, если честно. Будто каждая такая вылазка — ещё один шаг к чему-то, что я пока не вижу целиком, но уже чувствую. Разберу это позже. Сейчас — дело.

Дверь чулана оказалась не заперта. Я приоткрыл её ровно настолько, чтобы выглянуть одним глазом.

Коридор: бетонные стены, тусклые лампы, запах формалина и железа, будто кто-то пролил кровь и забыл убрать. В конце — решётка, за ней тусклый свет и неясные силуэты. И голоса.

Один голос — резкий, командный, привыкший к тому, что его приказы не обсуждают. Второй — тихий, но твёрдый, с той особой твёрдостью, что рождается не из власти, а из достоинства.

— Вы не имеете права держать меня здесь. Я солдат, а не крыса в клетке.

— Ты — результат эксперимента, Брэдли. Пока формула нестабильна, ты остаёшься здесь.

Я стиснул зубы. «Результат эксперимента». Не человек, не солдат — расходный материал с именем.

Проскользнув вдоль стены, я огляделся, стараясь запомнить расположение всего: щиток — слева, в трёх метрах от входа; решётка — в конце коридора; стол охранника — справа, у поворота. Запомнив, я дёрнул рубильник.

Свет погас.

Тишина длилась ровно три секунды. Потом — крики.

— Что случилось?!

— Щиток! Кто-то дёрнул рубильник!

В темноте всё стало проще. Тени перестали быть врагами — они стали укрытием. Двигаясь по памяти: два шага влево, поворот, решётка прямо передо мной. Охранник, бежавший к щитку, налетел прямо на меня в темноте — я перехватил его у поворота, мягко, но жёстко: руку на горло, ногу под колено, вниз. Уложил лицом в пол и ударил по затылку — точно, без излишеств. Тело обмякло моментально. Я забрал ключи и пистолет с пояса, пистолет сунул за пазуху. Мало ли.

Подошёл к решётке.

— Брэдли! — тихо, но чётко. — Если слышишь — не кричи.

Из темноты ответили не сразу. Долгая пауза — человек, которого не раз обманывали словами «я хочу помочь», не доверяет никому.

— Кто там?

— Не твой мучитель. У меня ключи. Но я не спасатель. Мне нужны данные: отчёты, анализы, всё, что у них есть по твоей сыворотке.

— Значит, ты не лучше них.

— Может, и нет.

Ещё пауза. Скрип кровати — он встаёт. Шаги. Фигура в тени — высокая, прямая, даже в этой клетке не согнутая. В его осанке было что-то, что не ломалось ни решётками, ни иглами, ни унижениями.

— Открывай.

Решётка щёлкнула. Ключ повернулся легко, будто замок был старый и давно просил свободы.

Брэдли вышел, не оглядываясь на камеру. Остановился рядом, посмотрел на меня — не с благодарностью, а с усталой настороженностью. Взгляд человека, который слишком часто видел, как за рукой, протянутой в темноте, скрывается новый кулак.

— Где отчёты? — спросил я.

— В соседнем блоке. Лаборатория. Там всё: анализы, графики, побочные эффекты. Но там сейчас все.

— Тогда сделаем так. Ты знаешь, где запасной выход?

— Знаю. Но он под наблюдением.

— Пусть наблюдают. Мы дадим им повод смотреть в другую сторону.

Брэдли помолчал, потом кивнул. Коротко, по-военному. Без лишних вопросов, без колебаний. Он привык действовать в условиях, где каждый вздох может быть последним.

Мы прошли по коридору, держась в тени. Брэдли двигался бесшумно — даже босиком по бетону, даже в своём изношенном комбинезоне подопытного. Он не спрашивал, кто я и откуда. В таких местах лишние слова — лишний риск. И, возможно, он просто не хотел знать ответ: мало ли кто приходит в твою клетку посреди ночи. Главное — что у этого «кто-то» были ключи и план.

Лаборатория оказалась небольшой комнатой с металлическими шкафами и столами, заваленными бумагами. На стене — доска с пометками, рядом — сейф, тяжёлый, эмалированный, с двойным замком.

— Код знаешь? — спросил я у Брэдли.

— Нет. Но знаю, где лежит дубликат ключа. Под третьей доской у порога.

Я присел, отогнул край третьей доски. Ключ — маленький, латунный, будто игрушечный по сравнению с массивной дверцей сейфа. Но подошёл.

Открыв сейф, я достал папки с грифом «Совершенно секретно» и начал фотографировать. Страницу за страницей: анализы крови, графики изменений, протоколы инъекций, описания побочных эффектов. Каждая папка — чья-то сломанная жизнь, neatly упакованная в таблицы и формулы. Я старался не думать об этом. Просто снимал. Чётко, быстро, без сантиментов.

Пока я фотографировал, Брэдли стоял у двери, прислушиваясь. Он замер, чуть повернув голову, и вдруг:

— Они идут. Слышишь шаги?

Я прислушался. Действительно — тяжёлые, быстрые шаги. Не один человек. Трое, может, четверо.

Я убрал телефон, сунул за пазуху самую толстую папку — ту, где были данные по побочным эффектам и психотическим эпизодам. Самое важное.

Мы вышли через запасной выход. Коридор, лестница, дверь на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и я на секунду зажмурился от резкого перехода: из затхлого бетонного мешка — в ночь, в свободу. Ночь. Далеко впереди — огни города, а здесь — только тишина и запах дождя, который собирался, но ещё не решался пролиться.

Мы остановились у стены, чтобы перевести дух. Брэдли дышал ровно, без суеты. Я — чуть тяжелее: адреналин начал отпускать, и тело давало знать, что оно не железное.

— Зачем тебе это? — спросил Брэдли, глядя на папку в моих руках. — Ты ведь не из армии. Не из правительства.

— Хочу понять, можно ли использовать сыворотку. Без мутаций. Без безумия. Хочу знать, выдержит ли обычный человек то, что они пытались дать миру.

— Обычный человек? — Брэдли горько усмехнулся. Усмехнулся так, будто я сказал что-то наивное, почти детское. — Тут не в теле дело. Тут в душе. Сыворотка не даёт силу. Она снимает тормоза. То, что внутри, вырывается наружу. У меня внутри было желание защищать своих. У других — жажда власти. У третьих — просто пустота. И вот эта пустота и становится монстром.

Я лишь кивнул. Не потому что нечего было сказать, а потому что его слова были важнее моих возражений.

— Спасибо, — сказал он просто и пошёл прочь, в темноту.

— Не благодари. Я не спасал тебя. Я спасал себя.

Он не обернулся. Только на мгновение замедлил шаг — и пошёл дальше. Тёмный силуэт растворился в ночи, будто его и не было. Человек, выживший там, где не выжил никто, — ушёл так же тихо, как жил.

Переместившись к себе в квартиру, я выложил на стол папку с заголовком «Проект „Тень“: побочные эффекты сыворотки суперсолдата». Перекинул фотографии на жёсткий диск, проверил каждую. Потом открыл папку — настоящую, бумажную, пахнущую казёнными чернилами и формалином — и начал читать.

Первая же страница заставила меня замереть:

«Субъект демонстрирует повышенную агрессивность при стрессе. Вероятность необратимых изменений психики — 87%».

87%. Почти наверняка. Я перевернул страницу.

«Сыворотка усиливает доминантные психологические черты субъекта. При отсутствии моральных ограничителей — риск неконтролируемой агрессии критический. Рекомендация: введение сыворотки без предварительного психологического скрининга недопустимо».

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Данные Эрскина показывали, как сыворотку сделать. Данные Брэдли показывали, как всё сломать. Между двумя наборами файлов лежал ответ — но чтобы его найти, нужно было сопоставить их точнее, чем я мог сделать на ходу. Нужны были время, покой и, возможно, чья-то помощь. Старк или Ваканда — следующий шаг.

Но это — завтра. А сейчас я просто сидел в тишине, смотрел на папку и думал о словах Брэдли: «То, что внутри, вырывается наружу». Интересно — что тогда вырвется из меня?