Становление Мага Часть 2

Глава 1

Стабилизация систем Башни была подобна тонкой настройке гигантского, поврежденного механизма. Под руководством Изабель и Зориана, при активной помощи Стражей, процесс пошел гораздо быстрее. Внешние защитные поля, некогда пробитые нашим бегством, теперь сияли ровным, непроницаемым синим светом, сливающимся с энергией Сердца. Сенсорные решетки, словно паутина из чистого света, были раскинуты на многие километры вокруг, готовые засечь малейшую аномалию или незваного гостя.

Стражи, чье пробуждение стало рутинной, отлаженной процедурой, заняли свои посты. Одни, неподвижные, как статуи, несли вахту на внешних стенах, их броня сливалась с камнем, а сенсоры постоянно сканировали горизонт. Другие патрулировали бесконечные коридоры и потерны Башни, их шаги отдавались мерным, успокаивающим эхом. Третьи составляли мобильные резервные группы, готовые в любой момент отразить удар изнутри или извне.

Именно в этот момент, когда рутинная работа по обустройству была в основном завершена, Изабель предложила спуститься в город. Не для разведки или поиска ресурсов, а для некоего... паломничества.

– Система стабильна. «Защита надежна», —сказала она, глядя на главный голографический макет Башни в командном центре. – А это означает что нам нужно двигаться дальше. Враг не дремлет. Я чувствую, что он ищет способ вернуть мощь своей армии обратно. Хотя инквизиция уже не является постоянной угрозой, но нам необходимо держать ухо востро.

Портал ведущий в город новичков вновь был активирован, и вся честная компания двинулась навстречу новым испытаниям. Мало ли что их ждёт на том конце портала. Но Лера, впрочем, как и остальные были готовы ко всему. Тем более, что после восстановления башни Айрена она могла похвастаться уже 40 уровнем. И ее показатели характеристик были как никогда достойны.

«Сила: 50. Выносливость: 70. Ловкость: 80 Мудрость: 70. Харизма: 60. Интеллект: 70

В совокупности на практике это давало очень шикарную прибавку к реальным возможностям. Девушка стала быстрее, сильнее и даже мудрее. Что сказывалось в последнее время на итогах сражений. Если то, что раньше ей доводилось туго, сейчас все проходило намного легче и понятнее. Она предугадывала шаги врага и тем самым работала на опережение. Остальные друзья Гефеста так же повысили свои характеристики. У каждого из них появилось несколько дополнительных навыков. У Леры это был «Смертоносный выпад» Срок действия которого был 25 секунд. В течении всего времени показатели ловкости, силы интеллекта и выносливости повышались на триста процентов, что позволяло девушке уничтожить молниеносно до тридцати противников».

Город, который Гефест помнил, как место, где жизнь била ключом, где толпились причудливые классы игроков, торговали магические артефакты и звучала музыка с разных его углов и рыночных площадей, был пуст. Вернее, не совсем пуст. Он был подобен красивой, но безжизненной декорации.

Воздух был прохладным и неподвижным. Неоновые вывески, рекламирующие зелья, оружие и весьма странные и специфические услуги, все еще мигали, но их свет казался призрачным, лишенным прежней энергетики. По широким, вымощенным гладким камнем улицам изредка проходили одинокие фигуры. Это не были беззаботные искатели приключений. Это были те, кому некуда было идти. Их позы выдавали усталость, а во взглядах читалась отрешенность и тихая покорность судьбе. Для них Зазеркалье перестало быть местом возможностей. Оно стало их личной, красивой тюрьмой, последним пристанищем в пошатнувшейся мульти вселенной.

НПС, горожане которых мало заботило происходящее вокруг, продолжали свои бесконечные циклы. Торговцы за прилавками безучастно предлагали свой товар – сияющие мечи, свитки с забытыми заклинаниями, амулеты, чье назначение уже никому не было интересно. Их диалоги, слышимые отчасти, когда Зориан, Изабель и остальные проходили мимо, звучали как заевшая пластинка: «Покупайте! Лучшие цены только сегодня!» или «Ищешь приключений? У меня есть карта сокровищ!». Но в их глазах не было искры жизни, лишь пустое выполнение алгоритма. Их монологи раздавались в тишине, усиливая ощущение сюрреализма и тоски. Сразу было заметно что мир Зазеркалья теряет свое былое величие. Изабель не понимала, когда именно и что пошло не так. А самое главное, что необходимо сделать, чтобы вернуть все обратно. Ведь она помнила этот город как лучший в мире. Здесь зарождались легенды, которые уходили в огромный мир. Через ее руки прошло более сотни тысяч людей. А сейчас, кроме этих троих, она окинула своим взглядом сопровождающих ее друзей Гефеста. Того самого парня, в ком она увидела нечто большее, чем несмышленый новичок, прибывший невесть откуда.

– Раньше... здесь было так шумно, – тихо, почти шепотом, произнесла Лера, сжимая рукоять своего кинжала. Ее взгляд скользил по пустым площадям и кафе с призрачными посетителями, являющихся лишь в ее воображении. Ее разум пытался синхронизироваться с новыми реалиями этого места. – Я помню, как мы с отцом приходили сюда после успешных миссий. Он покупал мне эти кристаллические леденцы с Небесного базара...

Гарт молча шагал рядом, его обычно громоздкая фигура казалась съежившейся. Он смотрел на тренировочные площадки, где когда-то толпились наемники, хвастаясь своими мускулами и новым оружием. Теперь они были пусты. – Как после чумы, – хрипло выдохнул он.

Артем, всегда прагматичный, смотрел на все с профессиональным интересом сталкера

Зориан шел, погруженный в свои мысли. Его взгляд, обычно острый и аналитический, был смягчен грустью. Эхо былого великолепия. Мир, который медленно умирает, потому что его Сердце – Башня – было отравлено. Мы остановили яд, но, чтобы вернуть жизнь... нужен могучий импульс.

Они шли, и с каждым шагом атмосфера давила все сильнее. Изабель молчала все это время. Ее лицо было бледным, пальцы слегка подрагивали.

Наконец, они остановились у невзрачной двери, почти затерявшейся в арке между двумя гигантскими зданиями. Вывеска над дверью, сделанная из выгоревшего дерева, изображала переплетенные посох и свиток. «Изабель. Наставница новичков».

Она достала из складок своей мантии маленький, причудливый ключ, вдохнула поглубже и вставила его в замочную скважину. Дверь со скрипом отворилась, будто нехотя впуская ее хозяйку внутрь.

Лавка пахла пылью, старой бумагой и высохшими травами. Внутри царил полумрак. Полки, ломящиеся от странных артефактов, книг в потрескавшихся переплетах и банок с заспиртованными ингредиентами, были покрыты толстым слоем пыли. Казалось, время здесь остановилось.

Изабель медленно прошлась между стеллажами, смахнула пыль с прилавка и обвела взглядом свое былое владение. В ее глазах стояла боль от потерянного времени. От того что ее подло и гадко использовали. А самое главное, так это то, что она даже не помнила кто именно и в какой момент наложил на неё заклинание подчинения. Она, великий магистр магии и много чего ещё. Как ее смогли зачаровать. Понимание было одно. Тот, кто это сделал был архимагом. И заклинание было очень могущественным. Раз девушка до сих пор, применяя разные виды заклинаний и зелья прозрения не смогла вспомнить не имени ни лица этого коварного врага. И это угнетало наставницу новичков больше всего. Тем временем они вошли в ее кабинет. Она жестом указала на стол, длинный и массивный.

-Присаживайтесь, будьте как дома- Затем жестом руки использовала заклинание и вмиг внутри все засияло новыми красками. Пыли и соответственно ощущения упадка в этом здании как не было. Словно все протерли влажной тряпкой, затем сухой ветошью. Изабель присела в своё любимое кресло за столом и произнесла, потирая столешницу обеими ладонями.

– Здесь... здесь я впервые увидела его, – ее голос прозвучал тихо и прерывисто. – Он был таким... потерянным. Синтетик, но с глазами живого человека, полными боли и вопросов. Он слонялся по рынку, и все обходили его стороной. Но я... я почувствовала это.

Поднявшись с кресла, подошла к дальней стене, где висел старый, потертый гобелен с изображением Уробороса. За ним была потайная ниша. Она откинула гобелен и достала оттуда маленький, простой деревянный ларец.

– Энергия Валькирии... она не просто сильная. Она... чистая. Живая. В мире, который все больше погружался в тлен, контролируемый моим... кукловодом, его аура сияла, как одинокий маяк в кромешной тьме. – Она открыла ларец. Внутри, на бархатной подушечке, лежал небольшой, потускневший серебряный медальон в виде того же змея, кусающего себя за хвост. – Я годами изучала пророчества Хранителей Равновесия. В них говорилось о «Носителе Искры», о том, кто принесет свет в грядущую тьму. И когда я увидела Гефеста... я поняла. Это он.

Она взяла медальон в руки, и ее пальцы сжались вокруг него. – Этот медальон... – продолжила она. – Это не просто украшение. Это одна из немногих реликвий Хранителей, которую не смогла поглотить или исказить та тьма, что захватила Башню. Она была моим талисманом, моей связью с прошлым, с истинным предназначением Башни. Всё что оставалось для уничтожения надвигающейся угрозы, так это надеть его Гефесту на шею. Тогда всего этого не произошло бы- Изабель молча вернулась обратно. Посмотрела на ее соратников и с печалью в голосе взяв в руки медальон произнесла.

-К сожалению прошлого не вернуть, Синтетика здесь нет. - с ещё более унылым голосом закончила она свой монолог.

Лера вскочила со стула и чуть ли не закричала, глядя на остальных.

-Нет, но это не значит, что он мертв. Это означает что нам всем нужно сплотиться и собрав все силы в кулак ударить по врагу единым фронтом. -

Наставница молча подняла руку, жестом давая понять, что бы девушка успокоилась и села на место. Остальные тоже начали поднимать волну негодования. Но после того, как Лера села на место, успокоились.

-Гефеста нет в Зазеркалье, мало того, его нет и в ближайших мирах. Медальон резонирует с посохом Валькирии. И то, что он едва светится означает лишь то, что его носитель жив. Но увы, слишком далек от нас- Изабель передала артефакт Лере со словами

-Надень его на себя и носи. Он защитит тебя от сил, которые кратно превосходят любые магические формы влияния и оружия. - затем выдохнула и добавила.

-Жаль его не было на мне в то время, когда…- она не договорила, молча уставившись в пустоту. Но слов и не нужно было, все и так поняли, что она имела ввиду. Лера с благодарным благоговением повесила медальон на шею и тот стал немного ярче, засиял зеленоватым оттенком,

Изабель видя это оживилась и произнесла.

-Лера, у тебя связь с Валькирией, как это возможно!?-

Теперь все встало на свои места. Почему посох откликался именно мне. Почему он мог открывать порталы и резонировать с «Оком Зазеркалья». Он был не просто оружием. Он был ключом, активированным уникальной реликвией и моей, Гефеста, собственной, особой природой – синтетика с душой человека, носителя Валькирии.

– Вы отдали ему самое ценное, что у вас было, – тихо сказала Лера, глядя на Изабель с новым, глубоким уважением. – Рискуя всем.

– Я отдавала шанс, – поправила ее Изабель, опуская голову. – Шанс для всех нас. И видите, к чему это привело? – Она махнула рукой в сторону пустого города за окном. – К запустению. К страху.

– Нет, – резко возразил Зориан. Его голос прозвучал твердо, нарушая унылую атмосферу. – Это привело нас сюда. Вся команда. Это дало нам силы сражаться. Это пробудило Стражей. Запустение было бы неизбежным, если бы вы ничего не сделали. Сейчас у нас есть шанс все исправить. Ваш поступок, Изабель, был не началом конца. Он был первым лучом рассвета после самой темной ночи.

Его слова словно влили в лавку свежий воздух. Гарт выпрямился, его ярость нашла новую точку приложения – не на разрушение, а на защиту этой хрупкой надежды. Артем кивнул, его взгляд уже вычислял, как можно использовать артефакты в лавке для усиления обороны. Лера подошла к Изабель и положила руку ей на плечо в безмолвной поддержке.

Тишина в лавке Изабель была звенящей, наполненной отзвуками только что произнесенных откровений. Открытие о медальоне, о предначертанной роли Гефеста и о его связи с Лерой через Валькирию висело в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Каждый переваривал эту информацию по-своему: Лера с надеждой сжимала медальон на своей груди, чувствуя его странное, успокаивающее тепло; Зориан строил в уме сложные теории; Гарт и Артем молча обменивались понимающими взглядами, осознавая масштаб игры, в которую они ввязались.

Изабель сидела, уставясь на свои руки, будто впервые видя их. Горечь от осознания, что ею манипулировали.

Именно в этот момент ее тело вдруг затряслось. Не от эмоций, а от чего-то внешнего, физического влияния. Девушка резко вскочила, ее глаза расширились от ужаса, в котором было нечто большее, чем просто страх. Это было гнетущее и нарастающее с каждым мгновением понимание. Глубинное, животное, идущее из самых потаенных уголков ее памяти, которые только начали приоткрываться.

– Он... – ее голос сорвался на шепот. – Здесь.

Она не стала ничего объяснять. Рванулась к двери и распахнула ее. Остальные последовали за ней.

Улица была такой же пустынной, как и прежде. Но воздух изменился. Он стал тяжелым, густым, как перед грозой. Неоновые вывески на соседних зданиях вдруг замигали, а потом погасли, одна за другой, словно кто-то выдергивал вилку из розетки всей реальности. Тишина стала абсолютной, давящей. Даже алгоритмический лепет НПС-торговцев прекратился.

И тогда они увидели его. Вернее, увидели. То, что к ним приближалось.

В дальнем конце улицы пространство начало мерцать, как раскаленный воздух над асфальтом. Из этого мерцания, из ниоткуда, возникла фигура. Она была лишена четких очертаний – просто сгусток энергии, состоящей из теней и багрового света, от которого слезились глаза и сжималось сердце. Оно не шло. Оно парило над мостовой, и с его приближением камень под ним трескался, покрываясь инеем и странными, фиолетовыми кристалликами. Это было существо без плоти, воплощенная энтропия, идущая рука об руку с невыразимой мощью.

Единственное что успела Наставница Новичков сделать, дак это используя заклинание, перенести надвигающую угрозу битвы за пределы города. Они оказались в пустыне, за несколько сотен километров от того места, где только что были.

На мгновенье потеряв ориентацию присутствующие здесь все же вовремя взяли себя в руки.

– Бегите... – прошептала Изабель, но ее ноги были прикованы к месту ужасом. – Это он... Тот, кто... в моей голове...

Лера мгновенно активировала свой навык «Смертоносный выпад». Ее аура вспыхнула ослепительным светом, характеристики взлетели до небес. С криком ярости она ринулась навстречу призрачной фигуре, ее кинжалы оставили в воздухе светящийся шлейф.

И ничего не добилась.

Ее клинки прошли сквозь тень, не встретив никакого сопротивления. Чудовищная скорость и сила, способные уничтожить десятки врагов, оказались бесполезны против чего-то, не имеющего физической материи. Из сгустка теней вырвался щупальце видный отросток багровой энергии и ударил Леру в грудь. Ее отбросило, как щепку, пролетев около ста метров она врезалась в дюну. Удар был такой силы, что только защитный костюм спас девушку от неминуемой гибели..

Видя происходящее, Артем вовремя вспомнил о том, что Гефест оставил для Изабель экземпляр. В долю секунды он подбежал к ней, ничего не спрашивая одел на руку и произнес

-Изабель, прикажи костюму активироваться. -

Девушка потратила ещё мгновенье на это и благодаря синтетику ее жизни практически ничего не угрожало.

– ЛЕРА! – заревел Гарт. Его наручи «Титана» вспыхнули, и он бросился вперед, его молот, способный крушить скалы, обрушился на эфирную форму. Результат был тем же. Молот прошел насквозь, а Гарт, потеряв равновесие, получил ответный удар, который отшвырнул его к ногам Артема.

Артем открыл огонь из своего модернизированного СВД «Разговорчик». Пуля, несущая микроразряд энергии, исчезла в багровой мгле без единой вспышки. Зориан попытался атаковать ментально, но его сознание наткнулось на стену абсолютной, леденящей пустоты. Это не был разум. Это была брешь в реальности, поглощающая все.

Изабель, стиснув зубы, подняла руки. Вокруг нее закружились древние руны, загорелись сложные магические круги. Она собрала всю свою мощь, всю ярость за время порабощения и выплеснула ее в виде сокрушительного луча чистой магической силы, того самого, что мог обращать в пепел батальоны Палачей.

Луч ударил в центр сгустка. На мгновение тень дрогнула, отбросив волну искаженного пространства, которая повалила всех на землю и выбила дух. Не в силах противостоять этому существу Лера и остальные переглянулись, медленно поднимаясь для новых атак, используя свои самые мощные навыки. Но все было тщетно. Эфемерный враг или поглощал урон, или же вообще пропускал его сквозь себя.

– Глупцы, – раздался голос. Он был тихим, но звучал одновременно везде и нигде, словно сама реальность его породила. В нем не было ни злобы, ни гнева. Лишь холодное, безразличное превосходство. – Вы играете с огнем, не понимая, что такое пламя.

Существо медленно парило к ним, и его форма начала меняться. Тени сгущались, багровый свет уплотнялся. Через несколько секунд перед ними, на растрескавшемся и покрытом инеем камне, стоял он.

Высокий, под два с половиной метра, он был облачен в одеяния из чернейшего бархата, расшитые серебряными нитями, изображающими созвездия, которых никто из присутствующих не знал. Его лицо было бы прекрасно, если бы не абсолютная, ледяная отрешенность в черных, бездонных глазах, в которых не отражался свет. Длинные, седые волосы ниспадали на плечи. Его кожа была бледной, как у трупа, а пальцы – длинными и тонкими.

-Меня зовут Архимаг Малтазор- прозвучало в разуме каждого из участников битвы.

Лера заметила, что все же тот был слегка ранен

На его плече тлела рана, оставленная магией Изабель, но он, казалось, не обращал на это внимания.

– У тебя, как всегда, впрочем, чего ожидать то от Зазеркалья, жалкая магия, Изабель, – вновь прозвучало в их головах. Его голос был сладким, и дурманящим. – Ты всегда была талантливой, но слепой. Ты так и не поняла, что истинная сила не в том, чтобы заботиться о жалком мире Зазеркалья, а в том, чтобы подчинять их себе.

Он медленно прошелся взглядом по поверженной команде. Лера пыталась подняться, Гарт хрипел, пытаясь вдохнуть, Зориан и Артем стояли не в силах пошевелиться. Изабель стояла на коленях, ее силы были полностью истощены.

И тогда Малтазор махнул рукой. Не для атаки. Воздух снова задрожал, и из ничего, из складок реальности, возник огромный трон. Он был высечен из черного обсидиана и инкрустирован костями неведомых существ. Архимаг грациозно опустился на него, скрестив ноги.

– Успокойтесь, – сказал он, и его слова обрушились на них невыносимой тяжестью. Все их тела парализовало. Они не могли пошевелить ни пальцем, не могли издать ни звука. Они могли только дышать, смотреть и слушать. Их воля была скована, их магия подавлена. Они стали пленниками в собственных телах.

Затем Малтазор провел рукой по воздуху. По телу Леры пробежала волна тепла, и что-то внутри дрогнуло. Она вновь вспомнила о своем любимом.. Гарт смог наконец вздохнуть полной грудью. Зориан и Артем так же пришли в осознание того, что происходит. Но их воля по-прежнему была подавлена

– Уверен, вы хотите знать, почему? Или же за что ваш мир был превращен в небытие? – начал он, его бездонные глаза блуждали по их лицам. – Вы считаете меня монстром. Захватчиком. Но я – архитектор. Творец. Я собирал силу Валькирии тысячелетиями. По крупицам, по песчинкам, по украденным у богов искрам. Я прошел через бесчисленные миры, я заключал сделки и нарушал их, я уничтожал цивилизации и возводил новые на их костях – все ради одной цели. Стать тем, кто будет держать равновесие. Не так, как те слабые духом «Хранители». Я буду не хранителем. Я буду Правителем. Тот, кто контролирует всю энергию Валькирии, станет богом новой, упорядоченной реальности. Моей реальности.

Он посмотрел на Изабель с насмешливой жалостью. – Я почти добился того, что путем огромных усилий собрал сет Валькирии. Мне не хватало лишь одного – ключа. Посоха, что ты так неразумно хранила. Когда я нашел его здесь, в этой задворке мульти вселенной, я был так близок... И что же я обнаружил? Что ты, моя дорогая, отдала его какому-то синтетическому мусору, случайно забредшему в твою лавку. – Его губы искривились в подобие улыбки. – Какой досадный промах. Мне пришлось... скорректировать твое восприятие. Стереть себя из твоей памяти и использовать тебя и твою Инквизицию, как молоток, чтобы раздавить муху и забрать мое. Но посох... его энергия исчезла. Он ушел с твоим «носителем» в неизвестном направлении.

Он откинулся на троне, его пальцы барабанили по подлокотнику. – Я искал его. О, как я искал. И совсем недавно... я снова почувствовал слабый, такой слабый всплеск. Но лишь на миг. Слишком короткий, чтобы определить ту вселенную, в которой он оказался. Но я терпелив. Я ждал. И вот... я почувствовал его вновь. Сильнее. Ближе.

Его взгляд упал на Леру. На медальон, что все еще светился у нее на груди мягким зеленоватым светом. Архимаг медленно поднялся с трона и направился к ней. Его шаги были бесшумными. Он остановился в сантиметре от нее. Девушка не могла отпрянуть, не могла даже моргнуть. Она могла только смотреть в его бездонные глаза и чувствовать леденящий душу ужас.

– А это что у нас? – прошептал он, и его голос прозвучал прямо в ее сознании. – Реликвия..., и она резонирует с тобой. Интересно... Очень интересно...

Его длинные, холодные пальцы скользнули по ее щеке, вызывая мурашки отвращения. Затем он провел по ее шее, груди, с откровенным, мерзким любопытством изучая ее. Остановившись на ее лоне, брезгливо поморщился. Лера чувствовала, как ее разум кричит от унижения и бессилия.

-Я гляжу ты носишь его дитя- вновь мозг разорвала его фраза. От этих слов девушка упала бы в обморок, если бы могла. Ребенок? Она просто думала, что задержка месячных — это итог ее образа жизни. Такое случалось довольно часто. Но если это правда! Если эта тварь не врет и у нее будет ребенок от любимого человека. Девушка стояла как истукан не в силах даже закрыть глаза. А монстр все лапал и лапал ее так мерзко что кажется ей скоро стошнит, хотя навряд-ли. Она дышала лишь только потому, что ей это было позволено этой мерзкой отвратительной тварью. Но его слова все же задели ее душу и сердце, и капелька слезы просочилась сквозь слезные железы наружу.

– Прелестное создание, – прошипел он, не прекращая свои действия, его лицо приблизилось к ее. Он провел своим мерзким, холодным языком по ее щеке, оставляя ощущение ледяной слизи. Затем его рука резко дернулась, и цепочка медальона порвалась с тихим звоном.

Он взял артефакт, поднес к своим глазам, и на его лице впервые появилось нечто, похожее на настоящую эмоцию – жадное удовлетворение. – Последний фрагмент головоломки, – прошептал он. – Теперь ничто не остановит меня.

Он сжал медальон в кулаке, и тот вспыхнул ярко-зеленым светом, который тут же был поглощен багровой аурой архимага. Затем Малтазор повернулся, его трон растворился в воздухе.

– Не скучайте, – бросил он через плечо. – Возможно мы еще увидимся вновь. Он сделал шаг, и пространство вокруг него снова исказилось. Багровая тень поглотила его, и он исчез. Давление, сковывавшее волю команды, мгновенно исчезло.

Все рухнули на землю, тяжело дыша. Лера, дрожа, вытерла лицо рукавом, пытаясь стереть следы его прикосновения. В ее глазах стояли слезы ярости, стыда и беспомощности.

Глава 2

Возвращение во дворец после приключения в Соляной пустоши было похоже на возвращение из другого измерения. Один – мир тишины, холода и абсолютного уничтожения. Другой – мир тепла, света и жизни. Я нашел Лириана в зимнем саду. Он сидел на каменной скамье, безучастно глядя на экзотический цветок, чьи лепестки медленно меняли цвет. Айлин, сидевшая рядом, с тревогой смотрела на него.

Он вздрогнул, когда я подошел. – Гефест... – в его голосе была немой вопрос.

– Все кончено, – сказал я тихо, садясь рядом. – Твои старые долги аннулированы. Все. Навсегда. Никто больше не придет. Никто не побеспокоит Айлин.

Он закрыл глаза, и все напряжение, которое копилось в нем неделями, вырвалось наружу в виде глухого, сдавленного рыдания. Айлин обняла его, прижавшись, и по ее щекам тоже текли слезы, но теперь – от облегчения. Я дал им время, просто сидя рядом, пока Лириан не пришел в себя, вытер лицо и посмотрел на меня с новой, чистой решимостью.

– Спасибо, – это было все, что он смог выжать из себя, но в этом слове была вся его преданность.

– Теперь нам нужно двигаться вперед, – сказал я, кладя ему на плечо руку. – И у меня для тебя новое задание. Наши легальные доходы со станции – это одно. Но нам нужны свои каналы. Не просто продавать кристаллы, а контролировать всю цепочку. Я хочу, чтобы ты основал нашу собственную торговую гильдию. Не здесь, не на Картизоне, где слишком много глаз. Выбери нейтральную систему, купи или построй там торговую станцию. Легальную, респектабельную. Пусть она станет нашим лицом в макро масштабе. Ты возглавишь это.

Глаза Лириана загорелись старым, знакомым азартом, но теперь подкрепленным не безысходностью, а уверенностью и ресурсами. – Торговая гильдия... – он кивнул. – Да, я знаю, как это делать. У меня есть идеи. Мы с Айлин справимся.

Через два дня их новый, элегантный гражданский звездолет класса «Странник» – быстрый, комфортабельный и не привлекающий излишнего внимания – отчалил от виллы, взяв курс на окраинные системы в поисках подходящего места для нового предприятия. Они улетали не как беглецы, а как первопроходцы, и я был спокоен за них. Для зарождения новой финансовой мощи выделил Лириану пять миллионов титанов. Всё должно быть в лучшем виде. Как говорится дорого-богато. Необходимо создать невозможное, гильдию, равных которой не будет во всем содружестве. И возможно, когда это случится, у меня возникнет желание обдумать реальную возможность вернутся обратно в свою старую жизнь. Оставив здесь преуспевающую империю, носящую моё имя.

Следующей нашей целью с Зорой была «Персефона». Мы отправились на «Скитальце», и по мере приближения к станции я ощутил нечто новое. Если раньше она висела в темноте как молчаливый великан, то теперь она сияла. Тысячи стыковочных огней, навигационных маячков и иллюминаторов создавали вокруг нее сияющий ореол. Корабли – от небольших частных яхт до тяжелых грузовых транспортов – выстраивались в упорядоченные очереди, словно пчелы у гигантского улья.

Стыковка прошла в автоматическом режиме, и, едва мы вышли из шлюза, нас окружил гул жизни. Воздух, который раньше пах лишь озоном и металлом, теперь был наполнен ароматами пищи из многочисленных кафе, звуками музыки и гулкой многоголосой речью десятков рас. По главным артериям станции, которые раньше были полупусты, теперь текли реки людей и обслуживающих дронов.

Нас узнавали. Служащие, инженеры, простые рабочие – они кивали мне с уважением, некоторые даже останавливались и слегка кланялись. В их глазах я видел не страх перед новым хозяином, а нечто совершенно иное – благодарность и вдохновение. Благодаря нашим демпинговым тарифам «Персефона» дала работу десяткам, если не сотням тысяч существ, привлекла огромный поток клиентов, и вся эта гигантская машина крутилась благодаря тем относительно небольшим средствам, что я влил в нее. Они видели во мне не просто владельца, а гаранта их благополучия.

В моем кабинете на станции, из окна которого открывался вид на кипящий жизнью центральный док, меня ждал Борк. Он стоял так же неподвижно, как и всегда, но его каменное лицо, казалось, выражало некое подобие удовлетворения.

– Отчет, – произнес он своим скрипучим голосом, когда я сел за стол.

Он не стал утруждать себя лишними словами. На столе передо мной возникли голографические графики и диаграммы. – Загрузка перерабатывающих мощностей – 98.7%. Очередь на стыковку – 15000 кораблей. Среднее время ожидания – 4 часа.

Доход от основной деятельности... – 1000000 титановых кредитов.

Доход от гостиничного комплекса и прочей сферы обслуживания 600000 титановых кредитов.

Но, к сожалению, при минимальных тарифах на все виды услуг «Персефоны» не покрывали существующих расходов на чуть больше 6% операционных расходов. Убыток за месяц составил девяносто одну тысячу двести титанов.

Я кивнул. Все шло по плану. – Проблемы?

– Проблемы – это неэффективность, – ответил Борк. – Неэффективность устранена. Очередь – это не проблема, это процесс. Процесс оптимизирован. Вопросов, требующих вашего вмешательства, нет.

– А как насчет сферы досуга? Гостиницы? – поинтересовалась Зора, разглядывая схемы.

– Загрузка гостиниц – 100%, – доложил Борк. – Торговые пассажи, рестораны, казино, нулево-гравитационные спа-комплексы работают с превышением плановых показателей по выручке на 340%. Персонал мотивирован. Процессы отлажены.

Это было именно то, что я хотел видеть. «Персефона» была не просто фасадом. Она была живым, дышащим организмом, самым успешным (и самым убыточным) перерабатывающим комплексом в секторе. И это была наша лучшая маскировка.

Пока мы изучали отчеты, на связь вышел капитан Штраус с «Бастиона». Его лицо на экране было столь же суровым и невозмутимым. – Господин Гефест. Докладываю о инциденте. Семнадцать часов назад группа из трех пиратских кораблей класса «Скорпион» попыталась прорваться через периметр безопасности к грузовому транспорту, ожидающему очереди на стыковку.

Я насторожился. – И?

– Инициатива противника была пресечена, – отчеканил Штраус. – Один корабль уничтожен залпом турбо лазеров. Два остальных получили критические повреждения от ракет «класса «Молот» и отступили, оставив обломки. Потерь среди персонала станции и повреждений инфраструктуры – ноль. «Бастион» повреждений не получил. Инцидент исчерпан.

В его голосе не было ни хвастовства, ни волнения. Просто констатация факта. Это было именно то, за что мы заплатили. Наша стальная крепость доказала свою эффективность в первом же боестолкновении, пусть и незначительном. Это послужило бы уроком для всех остальных: «Персефона» под надежной защитой.

Все же для того, чтобы бойцы несли службу с большей отдачей. Я перевел на счет «Бастиона» двадцать пять тысяч титанов. Пять тысяч командиру и соответственно по одной тысяче остальному составу крепости. Командир отрапортовал о получении, отдал мне честь и отключился.

Проведя на станции несколько дней и лично убедившись, что все механизмы, запущенные мной и Борком, работают как часы, мы с Зорой поднялись на одну из смотровых площадок. Внизу, под нами, кипела жизнь. Грузовики разгружали породу, дроны сновали между цехами, в окнах гостиниц и баров мерцал свет, а вдали, как молчаливый страж, висел «Бастион».

Зора стояла рядом, ее плечо касалось моего. – Ты сотворил нечто невообразимое- сказала она, прильнув своими губами ко мне.

Я, ответив на ласку обнял ее и может быть впервые в своей жизни ощутил на мгновение всю полноту счастья. Вместе с нами был ещё один член нашей семьи, это ее хвостик, который вилял в разные стороны, словно жил своей собственной жизнью.

Мы вернулись во дворец, всех комнат которого мне все никак не довелось обойти. Я уж молчу о дополнительных строениях, находящихся на участке в несколько десятков гектар.

После страстной и, как всегда, изобретательной ночи с Зорой, я лежал без сна, глядя в звездный купол над кроватью. Мысли, которые я отгонял в гуще дел, наконец-то получили свободу. И самой навязчивой из них был Посох Валькирии.

Заметил одну особенность, Посох валькирии работал только в присутствии Планктона, того космического создания что был в моем уже владении. Хотя я всего пару раз доставал его вблизи, но, когда отдалялся больше чем на десять метров, энергия валькирии угасала буквально за мгновение. Хорошо это или плохо я не знал. Но пока не определился, стоит ли мне покидать этот мир, решил больше не приближаться к этому странному существу. А вдруг моя энергия передастся созданию. И, возможно, она обретет какие-нибудь иные возможности. В общем береженого бог бережет.

Пока я не был уверен на все сто, не понимал природы этой связи, приближаться к Планктону с Посохом было бы верхом безрассудства. Я решил отложить эти эксперименты. Сначала – разобраться с земными, вернее, галактическими делами. Построить империю. А уж затем, с ее ресурсами и знаниями, пытаться разгадывать космические загадки.

Эти размышления прервал тихий сигнал моего коммуникатора. На связи был Лириан. С момента его отлета прошла уже неделя, и я начал слегка беспокоиться. Тихо, стараясь не разбудить свою любимую девушку я вышел из спальни. Прошел в свой кабинет, закрыл дверь и усевшись в кресло у стола дал возможность абоненту говорить, нажимая на голографическую кнопку вызова.

– Гефест! – его голос звучал бодро и энергично, что было приятно слышать после его недавней депрессии. – Я нашел! Идеальную систему! «Проспектор-3» в секторе Зеро. Нейтральная, с минимальным налогообложением для новых корпораций и лояльным законодательством. И всего в тридцати световых лет от «Персефоны» Здесь уже есть небольшая планета-офис, своего рода космическая Швейцария. И главное – у них есть свободные орбитальные слоты для частных станций!

Я улыбнулся. Лириан явно нашел себя в этой новой роли. – Отлично. Что дальше?

– Дальше – верфи! – он продолжал с энтузиазмом. – Я нашел подрядчика, компанию «Орбитал Дайнемикс». Они строят станции премиум-класса. Я уже заказал у них базовую модель торгового хаба. Но вот вопрос... как назвать наше новое детище? Чтобы звучало солидно и.., чтобы было наше.

Я не стал долго размышлять. Идея пришла мгновенно, как вспышка. – Назови ее «Г.Л.А.З».

В трубке повисла пауза. – Глаз? Как... око?

– Нет, – усмехнулся я. – Это аббревиатура. Первые буквы наших имен. Гефест, Лириан, Айлин, Зора. Наша четверка. Наша команда. Пусть все знают, кому принадлежит эта станция.

– Г.Л.А.З... – Лириан протянул название, пробуя его на вкус. – Мне нравится! Солидно и лично. Айлин будет в восторге! Сейчас передам им.

Он отвлекся на пару минут, и я слышал его приглушенный разговор с Айлин и их общий восторженный смех. Затем он снова вернулся к разговору. – Итак, договор подписан. Сумма... готовься... семь миллионов титанов. Станция плюс офис на планете.

Я свистнул. Сумма была серьезной, по меркам содружества. – И что мы получаем за такие деньги?

– Лучшее! – с гордостью сказал Лириан. – Материалы – только сверхпрочные сплавы с памятью формы и самовосстановлением. Нано репликаторы для внутренней отделки, голографические интерфейсы последнего поколения, системы безопасности, которые выдержат штурм целого флота. Гарантия... ты только представь... десять тысяч лет! Через десять тысяч лет наши прапраправнуки будут получать от них уведомления о плановом ТО!

Я рассмеялся. Это было по-настоящему грандиозно. Такая станция была не просто активом. Это был символ. Символ нашего постоянства, нашей амбиции и нашего единства.

– Одобряю, – сказал я. – Сейчас переведу тебе недостающие деньги. Пусть создают наш «Глаз». Который будет маяком нашей империи во всей вселенной. Кстати, какой срок по строительству они назначили- задал я не менее важный вопрос.

-Согласно договора, обязуются и офис, состоящий из четырехсот этажей и саму станцию сдать за три месяца-

-Что же отлично Лириан, ты звони не теряйся. Я понимаю занятость и всё такое, плюс девушка рядом. Кстати, ты когда замуж ее позовешь. Или так и будешь лапшу на уши ей вешать? -

-Что? - недоуменно произнес эльф. Судя по всему, переводчик неверно сгенерировал максимально оптимальный вариант моих слов последнего предложения.

-Я говорю жениться когда будешь?, или это пока в твои планы не входит? - с той стороны исчезла голографическая картинка, на которой ещё мгновенье назад стояли, улыбаясь рядом с друг другом мои друзья. Переведя в режим аудио общения Лириан немного смущенно произнес

-Гефест, ты понимаешь, это в нашем случае весьма деликатная история. Как ни будь я тебе об этом расскажу при случае. Но раз уж заговорил об этом, то ответь, чего сам под венец не зовешь Зору. Она наверняка уже заждалась твоего приклоненного колена- я понял, что лезу не в свое дело и примирительно замахал руками, хоть меня уже никто и не видел.

-Ладно, ладно Лир. Дело твое. Все понимаю. До встречи и звони. -

Закончив разговор, я перевел недостающую сумму со своего счета. Затем вернулся к Зоре, которая все ещё спала, устроивши свой хвост на моей подушке

Подойдя к ней, поцеловал в щеку. Ее волосы, которые прикрывали ее грудь вновь взбудоражила мое сознание. Не удержавшись, я снял свой халат и устремился губами к теплым, мягким и нежным соскам, опуская свою левую руку чуть ниже. Девушка томно заурчала, словно кошка. Открыла глаза, и мы увлеченные поцелуями вновь окунулись с головой в приятные любовные утехи.

Жизнь в нашем дворце текла подобно широкой, могучей реке – предсказуемо, величественно и с огромной скрытой силой. Мы с Зорой наслаждались относительным покоем, наблюдая, как на орбите Картизона наша «Персефона» сияет, как второй, рукотворный спутник, а Лириан с Айлин слали с «Проспектора-3» восторженные отчеты о начале строительства «Г.Л.А.З». Все было... почти идеально. И именно в такие моменты Вселенная, как правило, подкидывает сюрпризы.

Одним из таких утренних сюрпризов стало сообщение на моем личном, зашифрованном канале. Отправитель был анонимным, подписанным лишь как «Посредник». Текст был лаконичным и деловым:

«Господин Гефест. Я представляю сторону, заинтересованную в приобретении партии кристаллов Аркании высшего качества. Наш клиент готов предложить цену, значительно превышающую ваши текущие рыночные ставки. Для обсуждения деталей необходима личная встреча на нейтральной территории. Система «Элизиум», планета «Серафим». Координаты будут переданы после вашего согласия. Вопрос безопасности гарантируем».

Я перечитал сообщение несколько раз. Новые рынки сбыта? Да, особенно с учетом нашей растущей империи и скорого открытия торговой гильдии. Но что-то щелкнуло у меня в подсознании. Слишком уж гладко. Слишком высокий интерес. И главное – откуда они узнали о нас? Торрен держал информацию в тайне, это было в его интересах. Утечка? Или это был кто-то из его круга, но с куда более серьезными ресурсами?

– Зора, взгляни на это, – я передал ей планшет.

Она пробежала глазами, ее хвост совершил несколько медленных, задумчивых движений. – «Элизиум» ... Знакомая система. Элитный деловой центр, этакая галактическая Женева. Планета «Серафим» – сплошь заповедники, курорты и резиденции для сверхбогатых. Никакой промышленности, только чистейшая экология и сервис высочайшего уровня. Если это ловушка, то выбирают место с размахом.

– И с учетом их гарантий безопасности, – добавил я. – Интересно. Риск есть, но и потенциальная выгода... Цена «значительно выше» – это может быть очень серьезно. Думаю, стоит посмотреть.

– Тогда летим на «Скитальце», – решительно сказала Зора. – Наш старый добрый фрегат. Он быстр, маневренен и его мощь лучшая в своем классе, и на нем есть все, что нужно. И он... проверен.

Мы отправились к мобильному космопорту виллы, где наш боевой корабль мирно спал в ангаре. Спустя месяц роскоши и неги вид его аскетичного, функционального интерьера был по-своему бодрящим. Это был наш первый дом в этой галактике, и он пах озоном, сталью и свободой.

Зора заняла место пилота, ее пальцы с привычной легкостью зажигали многочисленные консоли. «Скиталец» с глухим гулом поднялся над планетой и ринулся в черноту космоса.

– Задаю курс на «Элизиум», – объявила она. – Чтобы избежать гравитационных помех от крупных тел, мы отлетели подальше от массивных космических тел.

Гиперпрыжок был таким же, как и всегда – мгновением искаженной вечности, когда звезды за иллюминатором растягивались в сверкающие нити, а корабль содрогался от мощнейших напряжений. Мы вышли в заданной точке и

оказались в системе «Элизиум». Она и правда была прекрасна. Центральная звезда – молодая и яркая, желто-белая, дарила тепло трем планетам. «Серафим» была второй, и даже с орбиты было видно ее изумрудные леса, бирюзовые океаны и сияющие, словно жемчужины, города, искусно вписанные в ландшафт.

Нам был выделен посадочный вектор на частный космопорт, обслуживающий исключительно VIP-персон. Все здесь было подчинено эстетике и комфорту. Даже стыковочные манипуляторы были обернуты в матовое серебро.

– Я останусь на корабле, – сказала Зора, когда мы получили разрешение на выход. – Держать системы на готовности. На всякий случай.

Я кивнул. Ее решение было верным. Мы обменялись долгим взглядом – в нем была и тревога, и полное доверие. Не смотря на защитный костюм и мои способности. Уйти с планеты в случае чего не оставив следа не получится. А это означает что необходимо действовать более деликатно.

Меня встретил у шлюза бесшумный магнитный лимузин. Он доставил меня в сердце одного из сияющих городов, к зданию, которое представляло собой не небоскреб, а скорее гигантскую кристаллическую структуру, вырастающую из искусственного озера. Внутри царила атмосфера дорогой, сдержанной роскоши. Меня провели в лифт, а затем в просторный кабинет, из панорамного окна которого открывался вид на водопад, низвергавшийся с высокой, в несколько сот метров скалы.

И вот, появился он. Мой потенциальный покупатель.

Это был гуманоид, но его внешность дышала такой многовековой, нет, даже тысячелетней умудренностью, что поначалу я онемел. Высокий, стройный, с осанкой короля или верховного жреца. Его кожа имела легкий перламутровый отлив, а волосы, цвета воронова крыла, были убраны в строгую, но изящную прядь на затылке. Но больше всего поражали глаза – большие, миндалевидные, цвета жидкого золота, без видимых зрачков. В них читался бездонный, спокойный интеллект. Он был одет в простой, но безупречно сшитый костюм из ткани, которая, казалось, поглощала свет. Движением руки привлек откуда-то появившегося служащего, тот через несколько секунд принес на подносе различного рода угощения и напитки. Молча поставил на стол, за которым я сидел и так же молча удалился. Подойдя ближе и присаживаясь напротив длинного стола, с таким же подносом, как и у меня он произнес.

– Господин Гефест, угощайтесь – его голос был бархатным и глубинным, он звучал так, словно приходил из другой эпохи. Своим примером он взял чашечку с напитком, что-то среднее по аромату схожему с кофе и сделал маленький глоток. Затем положил в рот какую-то ягоду ярко желтого цвета и продолжил

- Меня зовут Арбенил. Благодарю вас, что нашли время для этой встречи.

Кивком головы я принял его приветствие и практически тоже самое повторил за ним. Только ягоду взял не желтую, а ярко зеленую. – Арбенил, – кивнул я, стараясь сохранять спокойствие и уверенность. Аура власти и спокойствия, исходившая от него, была почти осязаемой. – Ваше предложение показалось мне... интригующим.

– Прямота – признак силы, – он едва заметно улыбнулся. – Что ж, давайте перейдем к делу. Я чрезвычайно заинтересован в кристаллах Аркании того качества, что вы поставляете Торрену. –

Интересно- перебил его я- чем же вы так заинтересовались, что готовы поступиться некими принципами партнерства? -

Тот вновь едва улыбнулся. Слегка кивнул самому себе, словно одобряя мою дерзость продолжил.

-Господин Гефест. Сотни миллионов планет именно сейчас, пока мы с вами беседуем подвергаются угнетению. Это происходит по обыкновению с нашей стороны, или же против нас. Очень мало галактических систем известных содружеству осталось которые никому не принадлежат. -

Затем он немного в бок склонил свою голову и задумался.

-Как вы считаете, интерес одного имеет ли право на существование, в то время, когда решаются судьбы многих триллиардов живых существ. Как разумных, так и не совсем. -

Не выдержав своих же речей, судя по всему, от волнения, которое тот всячески скрывал он поднялся и прохаживая вдоль стола произнес практически на одном дыхании.

-Многие сотни лет наша цивилизация применяла кристаллы Аркании на пользу военной промышленности. Они использовались в мощнейших орудиях самых крупных и военных дредноутов. Конечно же более мелкие нашли свое место в гражданском секторе. Но вот, совсем недавно мне стало известно, что на рынок поступила уникальная партия. Меня интересуют не столько эстетические свойства, но и уникальные энергоемкостные характеристики, которые, к сожалению, современные ученые до сих пор до конца не изучили. Ваши кристаллы они не столько уникальны своими размерами, но на атомарном уровне не совпадают с теми, которыми мы пользовались до сих пор. Их свойства на семьдесят процентов превосходят все что мы когда-либо использовали в военной промышленности. А это заверю вас очень огромный потенциал. Наши орудия будут достигать целей на сотни тысяч километров дальше, чем было до этого. А это в свою очередь означает что наши враги и пикнут не успеют. Даже понять, что происходит, как их бренные тела растворятся в мироздании бескрайнего космоса –

Он вновь присел за стол, отпив пару глотков уже остывшего напитка и даже не поморщившись продолжил уже более спокойным и серьезным тоном.

-Господин Гефест, я не спрашиваю вас, где вы добываете кристаллы. Мои агенты, честно говоря, с ног сбились в поисках источника. Но увы и ах, к сожалению, даже силы империи отчего то бессильны в этом вопросе. И вы наверняка думаете. Почему я с вами так вежлив, и не допрашиваю вас в каком ни будь бункере в нескольких километрах под землей? - он сделал многозначительную паузу.

От его слов у меня похолодело внутри. Конечно же я не боялся его угроз. Ведь мог просто в один миг его уничтожить. Но вот последствия этого меня пугали. Навряд-ли нам позволят улететь с планеты. А уж тем более из системы. Да и возможности Минотавра до конца мне были не известны, кроме того, что при первой же встрече с местным полицейским ещё в накавальне, меня обработали каким-то спреем и костюм оказался бессильным. Так что холодок по спине вместе с мелкими мурашками под руку пробежали с головы до копчика.

-И что же вас останавливает господин Арбенил, невозмутимым голосом задал ему вопрос.

Тот неожиданно улыбнулся и даже слегка расхохотался.

-Да уж, господин Гефест, даже не знаю, что вам ответить, кроме как то, что наши спутники заметили некоторое время назад некую активность в соляной пустоши, на той планете в которой приобрели не только станцию «Персефона» но и замечательный дворец. Вы наверняка об этом не забыли верно? -

Я слегка поежился и не от того, что произошло там, а от того, что об этом узнали

Тем не менее он продолжил.

-Повторю господин Гефест, меня не волнует, больше того скажу, абсолютно не интересно, где вы берете свой товар. Хотя немного заинтересовал способ уничтожения ваших, скажем так, перешедших вам дорогу людей. - После этих слов он откинулся на стуле и с более деловым голосом сказал.

Я готов предложить вам цену в три тысячи пятьсот титановых кредитов за карат, прошу заметить, это только начальная цена. Думаю, после первой сделки, возможна корректировка в большую сторону-

Я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Три с половиной тысячи! Это было почти в два раза выше цены Торрена! – Это... весьма щедрое предложение, – выдавил я, стараясь не выдать потрясения.

– Для нас это – инвестиция в уникальный ресурс, – парировал он. – Мы готовы начать с партии в четырнадцать тысяч карат. При условии, разумеется, сохранения полной конфиденциальности.

Четырнадцать тысяч карат. По три с половиной тысячи. Сорок девять миллионов титановых кредитов. Сумма была астрономической. Она позволяла не просто жить, а покупать целые планеты.

– Условия принимаю, – сказал я, собрав волю в кулак. – Но как в нашем современном мире обеспечить конфиденциальность.

– Мы ценим вашу осторожность, и не беспокойтесь об этом, более того– кивнул Арбенил. – Наш представитель прибудет к вам. В вашу резиденцию на Картизоне. Это избавит вас от необходимости транспортировки груза. Через двое суток. Вас это устраивает?

Мысли пронеслись вихрем в моей голове. Они знали, где я живу. Они знали о Торрене. Это была либо невероятная западня, либо... невероятное везение. Передо мной открывался рынок, в котором я мог в очень короткое время развить свою империю до не воображаемого уровня. Но это в тоже время накладывает и более тонкие опасности. Известность в содружестве, первый шаг к…от мыслей голова шла кругом. Взяв себя в руки, решив, что обдумывать дальнейшие планы можно будет позже, в звездолете вместе с Зорой я ответил кратно и лаконично.

– Хорошо, через двое суток. Я буду ждать.

– Прекрасно, – Арбенил встал, и наша встреча была окончена так же гладко, как и началась.

Возвращаясь на, «Скиталец», я чувствовал странную смесь триумфа и глубочайшей тревоги. Зора, выслушав мой рассказ, свистнула. – Сорок девять миллионов... Гефест, это деньги, на которые можно содержать несколько небольших планет. - девушка уже была готова к старту. Получив разрешение к отстыковке, мы через несколько минут были готовы к гиперпрыжку к себе домой. Хотя я уже понимал, что «кортизон» домом навряд-ли останется надолго.

Глава 3

Обратный путь с «Серафима» прошел в почти полном молчании, но тишина в кабине «Скитальца» была обманчива. Она была густой, насыщенной, звенела от невысказанных мыслей и тревог. Зора, погруженная в пилотирование, периодически бросала на меня короткие, оценивающие взгляды. Она чувствовала мое напряжение, но, будучи профессионалом до мозга костей, не нарушала его бесполезными вопросами. Ее пальцы бегали по сенсорным панелям, проверяя курс, состояние систем, сканируя пространство. Она была моим щитом в этой бездне, и в ее молчаливой собранности я черпал уверенность.

А внутри меня бушевал настоящий шторм. Мысли неслись с такой скоростью, что едва успевали оформиться в законченные идеи, прежде чем их сменяли новые, еще более грандиозные и пугающие.

Пятьдесят миллионов титановых кредитов. Цифра, которая еще недавно казалась бы фантастической даже в самом смелом сне, теперь висела перед моим внутренним взором, сияя ослепительным, почти слепящим светом. Это был не просто финансовый успех, не просто очередная сумма на счету. Это был качественный скачок. Пропуск из лиги зажиточных предпринимателей в лигу тех, кто вершит судьбы галактик, кто своими решениями может обрушить биржи или развязать войны. Это был переход из категории «игроков» в категорию «стратегов», тех, кто расставляет фигуры на доске.

Но с этим ослепительным светом приходило и пронзительное, холодное понимание обратной стороны. Эта сумма была не только ключом к новым возможностям, но и гирей на ноге, которая могла утянуть на дно. Мой разум, привыкший анализировать риски, тут же начал проигрывать возможные сценарии.

А что, если увеличить размер кристаллов? – промелькнула дерзкая, соблазнительная мысль. – Не до семи, а до пятнадцати, двадцати карат? Логика подсказывала, что цена взлетела бы в геометрической прогрессии. Но именно это и стало бы точкой невозврата, красной чертой, за которой начиналась настоящая охота. Я уже понимал, что совершенные кристаллы Аркании – это не просто материал для создания вооружений Туманное замечание Арбенила об «уникальных энергоемкостных характеристиках» задело самую суть. Мои творения, рожденные квантовым конструктором, были чем-то большим. Они могли быть ключевым компонентом для гиперпространственных двигателей нового поколения, способных сократить путешествия между галактиками. Или для суперкомпьютеров, чья мощность превзошла бы все известные аналоги. Или, что было самым опасным, – для нового класса энергетического оружия, способного пробивать щиты целых флотов или стирать с орбиты непокорные планеты.

И тут, как ледяной душ, на меня обрушилось полное осознание масштаба угрозы. Ввод на рынок такого товара в промышленных масштабах – не просто партиями по тысяче карат, а десятками, сотнями тысяч – вызвал бы тектонический сдвиг в галактической экономике как в военной, так и в гражданской промышленности. Целые отрасли, десятилетиями, а то и веками державшие монополию на производство энергонакопителей и высокоэнергетических компонентов, обанкротились бы за считанные месяцы. Их акции превратились бы в пыль, их могущественные советы директоров – в толпу нищих. Военно-промышленные концерны, вложившие триллионы в разработку новых систем вооружения, которые вдруг устаревали, не успев покинуть чертежные доски, увидели бы во мне не перспективного поставщика, а экзистенциальную угрозу номер один. Угрозу, которую требуется устранить любыми средствами.

Пока я был «мелкой рыбкой» – удачливым, немного загадочным старателем с одной станцией и кошельком, полным кредитов, – на меня смотрели с завистью, возможно, с легким презрением выскочки. Но я не представлял системной угрозы. Мои сделки с Торреном были каплей в море. Но если эта рыбка желает превратиться в левиафана и выйти в открытый океан большой галактической политики и экономики, ей нужны были не просто зубы. Ей нужна была несокрушимая броня, способная выдержать удар целой армады. Стая верных и смертоносных пираний – мобильных, быстрых и беспощадных. И зоркие, всевидящие глаза, способные разглядеть угрозу за горизонтом, в кабинетах корпораций и в темных переулках криминального подполья.

Абсолютная защита. Эта мысль закрепилась в моем сознании как единственно возможная аксиома, фундамент, на котором только и можно было строить все остальное. После этой сделки, сразу после перевода средств, необходимо начать тотальную, беспрецедентную милитаризацию всех наших активов. «Персефоне» одного «Бастиона» было уже категорически недостаточно. Нужна была целая эскадра кораблей прикрытия: быстроходные фрегаты-перехватчики для отражения внезапных атак, крейсеры для демонстрации силы в соседних системах, корабли и стационарные станции на планетах ПВО для защиты от бомбардировок. Станция должна была превратиться в неприступную крепость, чьи щиты и орудия могли бы держать в страхе целый флот. «Г.Л.А.З» с самого первого дня своего существования должен стать не просто торговым хабом, а укрепленным узлом, форпостом нашей растущей империи. Его проектировку нужно было срочно пересмотреть с Лирианом, заложив в него с самого начала мощнейшие оборонительные системы, возможно, даже аналог «Бастиона», только с более мощным функционалом и возможностями. Десятки тысяч или даже сотни дронов и различного рода фрегатов Нам всем – мне, Зоре, Лириану и Айлин – требовались личные, элитные отряды телохранителей. Не наемников с сомнительной репутацией, а подобранных с скрупулезной тщательностью профессионалов, чья преданность должна была быть обеспечена не только кредитами, но и высочайшим уровнем профессионализма, и самыми передовыми технологиями, которые я мог бы им предоставить. И их экипировка должна была быть лучшей в галактике. И самое главное, краеугольный камень будущей безопасности – своя, тщательно законспирированная, разветвленная агентурная сеть. Глаза и уши, встроенные в правительства ключевых систем, в советы директоров корпораций-конкурентов, в криминальные синдикаты, которые могли бы представлять угрозу. Сеть, которая будет предупреждать о любой угрозе не тогда, когда вражеский флот уже выйдет на орбиту, а в тот момент, когда недовольный CEO только подпишет меморандум о «нейтрализации конкурента», или когда пиратский барон получит заказ на мою голову.

И тут мой внутренний монолог, круживший в хаосе будущих угроз, наткнулся на спокойную, загадочную фигуру Арбенила. Эта сущность, представляющая неизвестную силу с практически неограниченными ресурсами и доступом к информации, казалось, существовала вне привычной иерархии галактических сил. Они явно обладали знаниями и возможностями, недоступными даже таким игрокам, как Торрен. Почему бы не использовать это? – пронеслась мысль. Покрайней мере на первых порах. Первый, самый сложный шаг в создании собственной разведки – найти могущественного союзника или, по крайней мере, информатора в этом темном и запутанном мире. Нужно будет на следующей встрече, в стенах моего дворца, осторожно, максимально дипломатично зондировать почву. Возможно, они сами предоставляют подобные «услуги безопасности» и информационной поддержки для своих ключевых партнеров. Или, как минимум, за определенную скидку за товар смогут заранее предупредить о готовящемся против меня заговоре, указать на слабые места в моей обороне. Они уже продемонстрировали, что знают о Торрене и о моей маленькой вендетте. Судя по всему, их источники – высочайшего уровня.

Это решение – попытаться найти точку опоры в лице Арбенила – стало тем якорем, который позволил мне упорядочить хаос будущего. Сначала – провести сделку безупречно. Затем, немедленно, – тотальное укрепление всех позиций, превращение нашей растущей империи в колючего, хорошо вооруженного ежа. И только потом, за этой бронёй, – следующий осторожный шаг к экспансии.

Вернувшись во дворец, я ощутил странный контраст. Роскошь и умиротворение, которые раньше услаждали душу, теперь казались хрупкими, почти бутафорскими. Чем-то временным и не имеющим особого смысла. Потому как дела, которые я планировал провернуть, требуют большего. Скорее всего придётся со временем действительно приобрести планету, и создать из неё бронированный щит. Создавая имя и авторитет таким образом, чтобы все понимали, кто ступит на мою территорию со злыми намерениями, даже в самом печальном для меня развитии ситуации, не сможет пробить защиту в моей цитадели. Так как по все протяженности на орбите будет созданы тысячи военных орбитальных станций и бастионов.

Я сразу удалился в свой кабинет, приказав никому не мешать. Зора с пониманием происходящего мозгового штурма в моей голове, тактично удалилась по своим делам, нежно поцеловав меня в щёку и вильнув хвостом в прямом смысле предупредила что ночью меня будет ожидать особенный сюрприз.

Мне была необходима абсолютная тишина и полная концентрация. Через два дня сюда, в это самое помещение, должен был прибыть представитель Арбенила. И все должно было быть готово безупречно. Каждая деталь должна была говорить о моей силе, надежности и серьезности.

Я закрыл глаза, отсекая все посторонние мысли – тревогу о будущем, остаточное волнение от встречи, даже образ Зоры, занимающейся каким-то своими женскими делами. Погрузился в работу, в тот единственный процесс, который давал мне ощущение полного контроля.

Сначала – футляры. Они не могли быть просто коробками. Они должны были быть произведением искусства, достойным своего содержимого. Я вызвал в памяти образы самых дорогих, эксклюзивных материалов, которые видел когда-либо. Я не стал выбирать дерево. Вместо этого я сконцентрировался на сплаве, который бы выглядел как матовый, темно-серый титан, но на ощупь был теплым, как отполированный агат. Его поверхность я мысленно испещрил едва заметными, мерцающими голографическими узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались сложнейшими схемами идеальных кристаллических решеток. Замки на футлярах должны были быть не механическими, а биометрическими, реагирующими только на прикосновение владельца, которое будет активировано во время встречи. С миниатюрными щитовыми генераторами, делающими любую попытку вскрытия бесполезной. Я создал десять таких футляров. Они выстроились на столе, излучая сдержанную, но неоспоримую мощь. Затем настала очередь главного. Я обратился к своему инвентарю. Там, в непостижимом для этого мира измерении, покоились четыре тысячи идеальных кристаллов по семь карат каждый – та самая партия, что я создал в тот день, когда решил не искушать судьбу и не делать их больше. Я мысленно извлек две тысячи из них.

В кабинете не произошло ни вспышки, ни гула, ни искажения воздуха. Просто на идеально полированной поверхности стола, между матово-серыми футлярами, появилась груда сияющих, переливающихся всеми оттенками голубого и фиолетового камней. Они залили помещение холодным, радужным светом, который играл на стенах и потолке, отражаясь от огромной яркой люстры над потолком. Четырнадцать тысяч карат чистой, невероятной энергии и красоты лежало на столе. Остальная половина, оставшаяся в инвентаре в следующий раз, немного облегчит производство. Зрелище было одновременно захватывающим дух и пугающим. Это была сила, способная купить жизнь и смерть, развязать войну и даже завоевать всю вселенную.

Я принялся за работу, двигаясь почти как автомат. С ювелирной, хирургической точностью, я уложил кристаллы в футляры. По двести камней в каждый.

Закончив, я один за другим закрыл футляры. Глухой, мягкий щелчок биометрических замков прозвучал как заключительный аккорд. Десять саркофагов с невероятной силой внутри выстроились на столе, готовые к передаче.

Завершив работу, откинулся в кресле, ощутив внезапную, пронизывающую усталость.

Вечер опустился над «Виллой Нептуна», окрашивая бирюзовые воды залива в оттенки сапфира и аметиста. Воздух был напоен ароматом ночных цветов, а с террасы доносился умиротворяющий шум прибоя. Я стоял в своем кабинете, все еще ощущая на себе холодный, оценивающий взгляд незримых угроз, которые породили мои же амбиции. Дверь в кабинет бесшумно открылась, и в проеме возникла Зора. Она уже сменила свой практичный пилотский комбинезон на нечто струящееся и шелковистое, цвета глубокого космоса, усыпанное мерцающими, словно далекие звезды, нитями. Ее синие волосы были распущены и падали на плечи волной, а золотистые глаза светились теплым, приглушенным светом.

-Ты голоден, мой любимый? -

– Как никогда, – я с облегчением оторвался от мрачных мыслей и потянулся к ней, обнимая за талию. Ее хвост нежно обвился вокруг моей ноги. – Спасибо, что ты рядом. Этот день был... напряженным.

Она повела меня не в главную столовую, а на небольшую веранду, выходящую в самый укромный уголок сада. Стол был накрыт на двоих, в серебряных подсвечниках мерцало пламя, а блюда, выглядели изысканно и аппетитно.

– Я взяла на себя смелость заказать у наших новых поваров, – пояснила Зора, усаживаясь. –Мы принялись за еду, и я наконец расслабился, отдаваясь атмосфере уюта и покоя. – А чем ты занималась весь день, моя дорогая? – спросил я, запивая кусок нежного мяса какого-то местного животного вином с тонким фруктовым ароматом.

Зора оживилась. – О, это был весьма продуктивный день. Во-первых, я провела инспекцию службы безопасности дворца. Проверила их протоколы, понаблюдала за учениями. Затем я изучила чертежи «Г.Л.А.З», которые прислал Лириан. Внесла несколько корректив в схему размещения оборонительных турелей и систему управления щитами. Если уж строить, то с самого начала делать это правильно. А после обеда... – она слегка смутилась, что было для нее редкостью, – я устроила себе спа-день. Наши новые сирианские служанки владеют искусством массажа, о котором я и не подозревала. А потом... потом я готовила сюрприз.

Последние слова она произнесла с такой хитрой, соблазнительной интонацией, что у меня по спине пробежали мурашки. Я был бесконечно благодарен судьбе за эту женщину. В то время как мои мысли крутились вокруг кредитов, флотов и заговоров, она оставалась моим якорем, моей связью с той простой, человеческой жизнью, которую я почти забыл.

После ужина она взяла меня за руку и повела не в наши покои, а по длинной галерее в противоположную часть дворца. – Ты говорил, что чувствуешь себя здесь как рыба в банке, – сказала она, останавливаясь перед высокой, резной дверью из темного дерева. – Так вот, я нашла способ это исправить.

Она распахнула дверь. Мы оказались в помещении, которого я раньше не видел. Огромный, круглый зал под прозрачным куполом. Но купол этот был не панорамным окном, а гигантским голографическим проектором. В данный момент он отображал вид из кабины звездолета, летящего сквозь туманность Киля. Огненные облака газа, сияющие звездные скопления – мы парили в самом сердце космоса. В центре зала на полу лежал огромный матрас, застеленный чем-то невероятно мягким и приятным на ощупь, окруженный десятками ароматических свечей. Тихо играла какая-то неземная, медитативная музыка.

– Это обсерватория предыдущего владельца, – прошептала Зора, обнимая меня сзади. – Но я подумала, что у нас с тобой есть дела поважнее, чем смотреть на звезды издалека.

Ее сюрприз был идеален. В этом зале, под бескрайним голографическим небом, не было ни дворца, ни империи, ни кристаллов. Были только мы. Ее страсть была в тот вечер такой же безудержной и необъятной, как космос над нами. Она была инициатором, ведущей, повелительницей. Ее хвост, эта удивительная пятая конечность, была не просто частью ее тела, а инструментом наслаждения, то нежно ласкающим, то властно удерживающим. Она знала каждую мою точку напряжения, каждую тревогу, и растворяла их в ласках, поцелуях и шепоте, от которого кровь стучала в висках. В тот вечер мы не занимались любовью. Мы путешествовали по другому измерению, где существовали только чистая чувственность и абсолютное доверие.

На следующее утро я проснулся с ощущением обновленных сил и ясности в голове. Зора, сияющая и довольная, сладко спала. А я в ожидании маялся в кабинете.

Ровно в назначенный час управляющий доложил о прибытии гостя. В мой кабинет вошла представитель Арбенила– женщина. Ее внешность была столь же безупречной и выдающей принадлежность к какой-то древней и утонченной расе. Высокая, с серебристой кожей и волосами, собранными в сложную архитектурную прическу, напоминающую застывшее пламя. Ее глаза были цвета жидкого серебра, и в них читался тот же бездонный интеллект.

– Господин Гефест, – ее голос был мелодичным, но лишенным всякой теплоты, как звон хрустального колокольчика. – Я – Лираэль. Я здесь, чтобы завершить сделку, о которой вы договорились с господином Арбенилом.

Она не стала тратить время на светские любезности. Ее взгляд упал на десять футляров на столе. – Товар готов к передаче?

– Как и договорились, – я кивнул, проводя рукой над одним из футляров. Биометрический замок щелкнул, и крышка плавно отъехала, открывая сияющие ряды кристаллов. – Четырнадцать тысяч карат. Вы можете провести инспекцию.

Лираэль не стала пользоваться приборами. Она лишь протянула руку и на несколько секунд погрузила пальцы в груду кристаллов, закрыв глаза. По ее лицу пробежала едва заметная тень удовлетворения. – Качество соответствует. Энергетическая сигнатура... безупречна.

Она достала свой коммуникатор – тонкий, прозрачный кристаллический слайдер. – Сумма в сорок девять миллионов титановых кредитов переведена на ваш анонимный депозит. Проверьте.

Уведомление на моем устройстве появилось мгновенно. Баланс увеличился на астрономическую сумму. Сердце на секунду екнуло, но я сохранил маску полного спокойствия.

– Средства получены, – подтвердил я. – Сделка состоялась. Теперь, прежде чем вы заберете товар, у меня есть просьба к вашему нанимателю.

Лираэль слегка удивившись моей просьбе, подняла серебристые брови. – Я слушаю.

– Следующую партию аналогичного объема и качества и готов предоставить ее через три дня, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Но следующую сделку я хочу провести с господином Арбенилом лично. Не на нейтральной территории. Здесь, в этом кабинете. Есть вопросы, которые можно обсудить только лицом к лицу.

Лираэль замерла на мгновение, ее серебристые глаза, казалось, сканировали меня, оценивая потенциальные риски.

– Я передам ваше пожелание, – наконец ответила она. – Решение будет за господином Арбенилом. А что касается партии... – она сделала паузу, и в ее голосе прозвучала та же безразличная уверенность, что и у ее предшественника, – ...она потребуется. В том же объеме. Четырнадцать тысяч карат. Мы выйдем на связь для согласования даты следующей встречи.

-Замечательно- произнес я, указывая на футляры, немного пододвигая один из них в ее сторону.

С этими словами она дала знак двум молчаливым помощникам, вошедшим в кабинет. Те аккуратно, с неожиданной для их внушительного сложения ловкостью, погрузили десять футляров на антигравитационную платформу и удалились. Лираэль кивнула мне на прощание и вышла вслед за ними.

Я остался один в кабинете. Сделка состоялась и на моем счету лежали пятьдесят с лишним миллионов титанов. И у меня была договоренность, пусть и предварительная, на следующую, не менее грандиозную сделку. Но главное – я бросил крючок. Я дал понять, что готов к диалогу на более высоком уровне. Теперь все зависело от того, клюнет ли загадочный Арбенил.

Повернувшись к окну, я увидел, как бесшумный челнок Лираэль отрывается от посадочной площадки и исчезает в небе.

Сияние и гул «Персефоны» были признаком стабильности, но любая система, работающая на пределе, рано или поздно дает сбои. Таким сбоем, приятным, но требующим немедленного решения, стал экстренный вызов от Борка. Не прошло и дня после сделки с Лираэль, как на мой личный канал поступило срочное сообщение: «Здравствуйте господин Гефест. Простите за беспокойство, но боюсь моих полномочий на принятие решений в сложившейся ситуации недостаточно. Это касается гражданской сферы услуг станции. Пожалуйста по возможности в ближайшее время посетите «Персефону. С уважением Борк» Судя по мудрёным и длинным фразам, писала это послание явно его секретарша. Ну да ладно. Дел у меня никаких не было. Поэтому уже через пару часов я отправился на «Скитальце» с Зорой. Уже на подлете было видно, что ситуация по сравнению с прошлым разом усугубилась. Если раньше очередь кораблей была упорядоченным потоком, то теперь она напоминала рой разъяренных шершней. Десятки, если не сотни судов самых разных классов – от потрепанных грузовиков-одиночек до корпоративных транспортов – висели впритирку друг к другу, их транспондеры мигали аварийными сигналами нетерпения. Диспетчерские каналы были забиты гневными и отчаянными голосами.

В моем кабинете на станции царила напряженная атмосфера. Борк стоял у стены, неподвижный, как истукан, но его каменное лицо, казалось, выражало легкое недоумение перед иррациональностью биологических форм жизни. За столом сидели взволнованные руководители: начальник службы гостеприимства, его лицо было бледным от бессонных ночей, главный логист, жестикулирующий своими голографическими планшетами, и начальник службы безопасности, мрачно наблюдавший за происходящим.

– Объясните, в чем собственно дело – с ходу потребовал я, занимая свое место.

Первым заговорил начальник гостеприимства, человек по имени Элиас. – Господин Гефест, ситуация катастрофическая! Наши гостиницы переполнены на 350%! Мы размещаем людей в технических отсеках, в кают-компаниях отдохнувших смен! Люди спят в коридорах! Рестораны и кафе не справляются, очереди занимают за несколько часов! Уровень недовольства зашкаливает! Мы рискуем не просто испортить репутацию, мы рискуем бунтом!

Главный логист, женщина по имени Ирина, тут же парировала: – Мы не можем ускорить переработку! Циклы оптимизированы до предела! Проблема не в нас, проблема в вашей маркетинговой политике! Тарифы такие низкие, что сюда ломятся все, у кого есть хоть килограмм руды! Нужно срочно поднимать цены на услуги станции! Удвоить, нет, утроить стоимость проживания и питания! Это отсеет половину очереди и решит проблему!

– Это создаст проблемы иного рода, – мрачно вступил начальник безопасности. – Озлобленная, толпа на переполненной станции – это идеальная среда для саботажа, воровства и драк. Мы и так на грани. Я против.

Все взгляды устремились на Борка. Тот медленно повернул свою каменную голову. – Процессы нарушены. Логика диктует повышение цен для снижения нагрузки. Эмоции диктуют риск социального взрыва.

Выслушав все предложения и обдумав ситуацию в целом, я предложил свой вариант. – Повышать цены – значит признать свое поражение. Мы создали ажиотаж, и теперь мы должны его удовлетворить, а не наказывать тех, кто на него клюнул. Строить новые модули здесь, на «Персефоне» – долго и дорого. Это остановит производство на месяцы.

Я сделал паузу, глядя на схему станции, плавающую в центре стола. – Есть другое решение. Мы не будем расширять «Персефону». Мы купим ей спутника.

В кабинете повисло недоуменное молчание. – Спутника? – переспросил Элиас.

– Именно, – я активировал поиск на галактических торговых площадках и вывел на экран модель. – Орбитальная гостиница класса «Оазис». Автономная станция, рассчитанная на пятьдесят тысяч постояльцев. Собственные рестораны, бары, казино, спа-комплексы и смотровые площадки. Мы буксируем ее сюда, ставим на орбиту рядом с «Персефоной» и перенаправляем туда весь гостиничный и развлекательный поток.

Ирина тут же начала просчитывать. – Логистика... это возможно. Мы организуем регулярные шаттлы. Это разгрузит наши доки...

– Но стоимость! – воскликнул Элиас. – Такая станция... это же колоссальные вложения!

– Триста тысяч титановых кредитов, – озвучил я цифру, которую только что увидел на экране. – Плюс расходы на буксировку и интеграцию в нашу сеть. Итого около трехсот пятидесяти тысяч.

В кабинете снова воцарилась тишина, на этот раз – шокированная. Для них это были астрономические деньги.

Проделав некоторые манипуляции с коммуникатором, я обратился к управляющему.

– Борк, на операционный счет станции переведено триста пятьдесят тысяч. Найдите подрядчика, купите «Оазис», организуйте его доставку и ввод в эксплуатацию. В течение недели я хочу видеть его здесь, работающим.

Борк медленно кивнул, его каменные челюсти сомкнулись. – Процесс будет запущен. Очередь будет ликвидирована. -

Решение было принято. Руководители, получив четкий и грандиозный план, быстро ретировались, чтобы начать свою часть работы. Когда кабинет опустел, я почувствовал не удовлетворение, а новую, более острую тревогу. Проблему с клиентами я решил, просто бросив на нее горсть кредитов. Но это было симптоматическое лечение. Фундаментальная проблема – наша растущая уязвимость – оставалась.

После напряженного дня на «Персефоне» и стремительного решения проблемы с очередями, я намеренно создавал вокруг себя атмосферу безмятежности. На просторной террасе, с видом на бесконечный океан, был накрыт низкий стол, уставленный изысканными закусками– вяленое мясо, оливки, сыры, свежий хлеб. Рядом стояли несколько бутылок вина с ближайшей винодельни «Эквилибриума», чьи вина славились своим сложным букетом с нотками местных специй.

Но главным украшением вечера были не яства, а живая музыка. Неподалеку, под сенью огромного дерева с серебристой листвой, расположилось трио музыкантов – постоянный штат имения, содержавшийся для подобных моментов. Один играл на струнном инструменте, напоминающем арфу, но издававшем более глубокие, вибрирующие звуки. Второй – на флейте, чьи переливы были похожи на пение неведомой птицы. А третий – пел. Его голос, низкий и бархатный, пел песни смысл которых даже интегрированный переводчик с трудом переводил. Но в мелодиях угадывались мотивы тоски, странствий и надежды, универсальные для всех разумных рас. Эта музыка, эта «местная фольклорная» волна, становилась идеальным саундтреком для нашей зарождающейся империи.

Именно в эту идиллию, как яркий метеорит, ворвался Лириан. Его личный челнок приземлился на площадке, и вскоре он и Айлин появились на террасе. Он был загорелый, сияющий, одетый в небрежно-элегантную рубаху и такие же шорты из яркой, узорчатой ткани, явно купленную на каком-нибудь курорте. Айлин, в легком платье цвета летнего неба, выглядела еще более расслабленной и счастливой, прижимаясь к его руке.

– Гефест! Зора! – Лириан раскинул руки с театральным жестом, его эльфийские глаза смеялись. – Вы даже не представляете, от какого рая вы нас оторвали! Планета «Изумрудный зной»! Океаны, в которых плавают светящиеся скаты размером с этот дворец! А местный ром… он не пьется, он вдыхается, как газы с атмосферы газового гиганта, только вкуснее!

Мы обменялись объятиями, усадили их, налили вина. Первые полчаса прошли в оживленных рассказах. Лириан с жаром живописал их отдых, а Айлин с улыбкой дополняла его, рассказывая о местных обычаях и невероятных закатах. Зора, примостившись рядом со мной, ее хвост плавно раскачивался в такт музыке, с интересом расспрашивала о деталях.

– А как дела у нашей скромной империи? – наконец, с иронией спросил Лириан, отхлебывая вино. – «Персефона» не провалилась под тяжестью собственной прибыли пока мы отсутствовали?

– «Персефона» как раз едва не лопнула по швам, – усмехнулся я в ответ. – Пришлось срочно покупать для нее орбитальный отель-спутник за триста тысяч, чтобы разместить всех желающих.

Лириан присвистнул, но в его глазах читалось не удивление, а скорее одобрение. – Вот это подход! Не снижать цены, а увеличивать мощь! Мне нравится. Значит, дела идут более чем хорошо.

– Слишком хорошо, Лириан, – мой голос стал серьезнее, хотя улыбка не сходила с лица. Музыка продолжала литься, создавая странный контраст с темой разговора. – И в этом наша главная проблема. Мы перестали быть незаметными. - Я замолчал обдумывая стоит ли посвящать своего друга по сути неважные для него дела. Но партнер есть партнер.

-Я тут кое-что провернул и это кое-что несет в себе массу прибыли- Лириан весь подобрался, ему было явно интересно в чем суть.

Я посмотрел на Зору и попросил

-Девушки, вы пока тут отдыхайте, а мы с Лирианом прогуляемся немного.

-Хорошо мой дорогой- Зора с пониманием во взгляде кивнула Айлин и мы поднявшись направились в мой кабинет. Только там я чувствовал себя в безопасности, зная что меня никто не подслушает.

Усевшись за стол и кивком головы предложил тоже самое Лиру, я начал немного из далека.

-Тут такое дело Лир, на днях появилась возможность выйти на новый уровень продажи Аркании. - хотел было мудрёные фразы придумать но спиртное дало о себе знать и после секунды молчания и серьезного вида своего друга я встал, подошел к нему ближе и приобнял за плечи.

-Короче Лириан мы теперь баснословно богаты. Вчера я провернул сделку в 60000000 титанов- специально остановил свой спич, давая партеру переварить услышанное.

Затем продолжил усевшись обратно в свое кресло.

Пока я говорил Лир поднялся, подошел к барной стойке разлил по бокалам спиртное янтарного цвета и дал мне один из них. Мы чокнулись, сделали пару глотков и я продолжил.

Так вот, сделка с Арбенилом… это с одной стороны замечательно, а с другой приоткрыла дверь Пандоры. Понимаешь, ещё несколько таких продаж, и всё о нашем существовании будет известно во всех влиятельных кругах содружества. А это между прочим помимо преференций доставляет и массу хлопот. Если ты понимаешь о чем я.

Я посмотрел на него, давая понять, что шутки кончились. – Деньги – это паруса нашего корабля. Но в бурном океане, полном пиратов и китобоев, одних парусов недостаточно. Нужна броня. И пушки. Много пушек.

Лириан отложил бокал, его выражение стало сосредоточенным, деловым. – Что ты предлагаешь?

– «Г.Л.А.З» … наша будущая торговая жемчужина. Он будет лакомым куском для всех. Его нельзя защищать одним лишь «Бастионом». Ему нужен собственный флот. Не символический, а настоящий. Эскадра, способная отразить нападение целой пиратской армады или… корпоративного рейдерского отряда.

Я сделал паузу, наслаждаясь ароматом вина и впитывая мелодию, прежде чем назвать цифру, которая должна была изменить все. – Я выделяю на это пятнадцать миллионов титановых кредитов.

В глазах Лириана вспыхнул огонь. Не жадности, а азарта стратега. Он всегда был тактиком, пусть и в мелких аферах. Теперь ему предлагали разыграть партию на настоящей военной доске. – Пятнадцать… миллионов, – медленно произнес он. – На эти деньги можно купить… эскадру из десяти крейсеров класса «Буревестник». Или пол сотни фрегатов, подобных «Скитальцу», но новее и злее. Или… – он задумался, – комбинацию. Ударное ядро и мобильные силы.

– Именно, – кивнул я. – Я не буду диктовать тебе типы кораблей. Ты сам, как будущий хозяин «Г.Л.А.З», должен определить, какая сила лучше всего подойдет для его защиты. Плюс, я хочу, чтобы ты приобрел несколько орбитальных оборонительных платформ, достаточно мощных, чтобы создать вокруг станции смертоносное периметральное кольцо. Я хочу, чтобы любой, кто посмотрит на сканы «Г.Л.А.З», понял, что цена вторжения будет несоизмеримо выше любой потенциальной выгоды. На эти расходы ещё 10000000 и тебе лично, так скажем партнерские переведу 10000000 титанов. Так что мой друг в кратчайшие сроки тебе необходимо вырастить такие зубы, что бы можно было перекусить хребет каждой злой собаке.

Лириан кивал, его взгляд был устремлен внутрь, он уже видел эту армаду. – Понимаю. Сделаю. Я знаю несколько верфей, которые строят подобные вещи без лишних вопросов. И… спасибо за доверие, Гефест.

– Мы партнеры, – просто сказал я. – И мы строим нечто, что должно пережить нас обоих. Защита – это приоритет номер один.

Мы вернулись к девушкам уже успевшим соскучиться по своим мужчинам. Еще какое-то время обсуждали детали, но уже в более легком ключе, пока музыканты исполняли следующую композицию – более быструю, ритмичную, полную огня. Вскоре после этого Лириан и Айлин, теперь уже с совершенно другими мыслями в голове, отбыли, чтобы начать планирование величайшей военной закупки в своей жизни.

Когда их челнок скрылся в ночном небе, я повернулся к Зоре. Музыка сменилась на что-то медленное, меланхоличное. Мы остались одни под звездами.

– Ну что, пилот, – сказал я, наливая нам по бокалу местного крепкого алкоголя, напоминающего что-то среднее между виски и медовухой, с дымным послевкусием. – Лириан займется защитой «Г.Л.А.З». Но у нас есть и другой ребенок. «Персефона».

Зора взяла бокал, ее золотистые глаза отражали мерцание свечей. – Один «Бастион» – это грозно. Но против скоординированной атаки с нескольких направлений… да, он может не справиться. Ты хочешь, чтобы я занялась флотом для «Персефоны»?

– Именно, – я сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Но не таким, как у Лириана. «Персефона» – стационарная цель. Ей нужна не эскадра для маневренного боя, а плавучие крепости. Еще пара мониторов, подобных «Бастиону». И рои легких, быстрых кораблей-перехватчиков, которые будут уничтожать более мелкие вражеские фрегаты и прочие классы звездолетов, не распыляя мощные орудия оборонительный станций. Надеюсь тебе хватит десяти миллионов. Сформируй нашу орбитальную оборонительную группировку. Я хочу, чтобы «Персефона» была самым защищенным промышленным объектом в этом секторе галактики. Неприступной твердыней.

Зора улыбнулась, и в ее улыбке была не только готовность, но и предвкушение. Для пилота и стратега такая задача была воплощением мечты. – Считай, что это уже делается, – сказала она, чокаясь со мной. Ее бокал звонко стукнулся о мой. – Я подготовлю анализ и начну поиск кораблей завтра же.

Мы допили наши напитки под последние, затухающие аккорды музыки. Музыканты тихо удалились, оставив нас в полной тишине, нарушаемой лишь шепотом океана.

Глава 4

Задолго до того, как стать спасенной пленницей фрегата Гефеста Айлин была другой. Ее мир не пах озоном и дорогими духами, а вонял гарью плазменных горелок, потом нечищеных тел и сладковатым, приторным запахом разложения, который всегда витал в воздухе их пиратского корабля. Который они около полу года назад отбили у своих конкурентов. Естественно вырезав всех до одного. Несмотря на все усилия систем рециркуляции, приторный запах гниющей плоти до сих пор напоминал банде головорезов их деяния. Хотя навряд-ли хоть один из них сожалел о содеянном. Возможно лишь о том, что бывший капитан, сопротивлявшийся дольше остальных, подорвал себя в кают-компании разбрызгав свои мозги повсюду, унеся с собой к богам пару их непутевых бойцов. Домом девушки тогда был далеко не дворец, который прикупил для них Лириан, как только начал получать солидные кредиты от этого весьма странного существа. Айлин даже не знала к какой расе он принадлежит, этот Гефест. Хвоста не было, значит не соплеменник Зоре. В общем домом был не дворец, а «Кровавый Клык» – пиратский корабль класса «Скорпион», изрыгающий смерть из потемневших от копоти пушечных портов.

«Кровавый Клык» был не просто судном; он был плавучим склепом, населенным призраками, которые еще не осознали, что мертвы. Экипаж состоял из двадцати с лишним отбросов галактики, собранных из самых темных уголков Окраины: люди с трудной судьбой, волей случая примкнувших к ним, борг-тарианцы, чья каменная кожа была испещрена шрамами от картечи, пару тощих, похожих на гуманоидов насекомых с планеты Крикс, и даже один молчаливый киборг с зашитым ртом и глазами-камерами. Многих объединяла не жажда наживы – она была лишь приятным бонусом, – а животная, первобытная страсть к насилию. И их королем, их божеством в этом аду, был Каэл.

Каэл был человеком, но от человечности в нем осталась лишь внешняя оболочка. Высокий, мускулистый, с лицом, которое когда-то могло быть привлекательным, но теперь было обезображено шрамом, идущим от лба через пустую глазницу к углу рта. Его единственный глаз, холодный и синий, как лед далекой звезды, горел безумием и абсолютной, безраздельной властью. Он был не просто капитаном; он был палачом, судьей и богом для своей паствы.

Айлин была его королевой. Не пленницей, не рабыней. Его единственной любовью и самым верным исполнителем его воли.

Их история началась не с романтики, а с резни. Много лет назад «Кровавый Клык» захватил небольшой пассажирский лайнер, перевозивший колонистов. Среди них была и юная Айлин, тогда еще не пиратка, а просто испуганная эльфийская девушка. Пират, обычно не церемонившийся с пленниками, увидел в ней что-то. Не красоту – красота была хрупкой и недолговечной в его мире. Он увидел в ее глазах, в самой глубине страха, крошечную, тлеющую искру той же тьмы, что пылала в нем. Вместо того чтобы убить ее или продать, он оставил девушку себе. Не как любовницу, а как ученицу.

И Айлин научилась. Она видела, как «Кровавый Клык» настигал неповоротливые грузовые транспорты. Как магнитно-захватные тросы впивались в борт жертвы с мерзким скрежетом. Как пираты в скафандрах, похожие на демонов в сиянии стыковочных прожекторов, врывались на вражеский корабль. Она слышала предсмертные хрипы, мольбы о пощаде, крики детей. Сначала ее тошнило. Потом она просто смотрела. А потом… потом она взяла в руки импульсный пистолет.

Каэл учил ее лично. Он не просто показывал, как убивать. Он преподавал ей философию своей вселенной. «Содружество, – говорил он своим хриплым, прокуренным голосом, пока они вдвоем сидели в его каюте, заваленной оружием и трофеями, – это раковая опухоль. Оно душит все живое своими законами, налогами, своей лживой моралью. Они смотрят на нас свысока, как на грязь. Но мы – свободные. Мы – последние настоящие хищники в этой одомашненной галактике. Они создали нас такими, Айлин. Своим равнодушием, своей жадностью. И мы – их возмездие».

И Айлин верила. В жестокости Каэла она видела не садизм, а честность. В его ненависти – силу. Он был единственным, кто не смотрел на нее как на кусок мяса. Он видел в ней воина. И она полюбила его. Любовью, выкованной в огне взрывов и омытой кровью невинных. Это была не романтика из голографических романов. Это была симбиотическая связь двух хищников, нашедших друг друга в космической пустоте.

Их база находилась не на планете, а на гигантском, мертвом астероиде в поясе, который они назвали «Гнездо Стервятников». Это была не колония, а улей: несколько вваренных в скалу модулей, закопченные ангары для ремонта, склады с награбленным добром и единственное «развлечение» – ржавая баррикада, которую они называли таверной, где подавали самогон такой крепости, что он мог протравить обшивку шаттла.

Именно в «Гнезде Стервятников» их связь окончательно оформилась. После каждого удачного рейда они устраивали дикие оргии насилия и пьянства. Каэл и Айлин восседали на импровизированном троне из обломков кораблей, и экипаж приносил им лучшую долю добычи. Они были королями этого мусорного королевства. В тишине своей каюты, стены которой были увешаны изъятыми у жертв чипами доступа и личными вещами, они были просто мужчиной и женщиной. Каэл мог быть нежен с ней, как никто другой. Он рассказывал ей о своем прошлом, о том, как Содружество уничтожило его семью, его планету. Она, в свою очередь, делилась с ним своими страхами и, со временем, своей преданностью.

Айлин не просто была любовницей Каэла. Она стала его тенью, его орудием. Ее хрупкая, эльфийская внешность стала их лучшим оружием. Во время абордажа она могла притвориться испуганной пленницей, пробраться в центр управления кораблем и отключить его системы защиты, пока основные силы пиратов отвлекали на себя внимание. А потом, когда защита падала, она преображалась. Ее красивые глаза, которые могли казаться такими невинными, застывали льдом. Она стреляла без колебаний. В солдат, в членов экипажа, в тех, кто пытался спрятаться. Дети, старики – для нее это были не люди, а просто «груз», часть системы Содружества, которую она и Каэл поклялись уничтожить. Она научилась наслаждаться моментом, когда свет в глазах жертвы угасал, подтверждая ее силу, ее право вершить суд в этой бессмысленной вселенной.

Один рейд врезался в ее память особенно ярко. Они захватили частную яхту богатого олигарха с Центавра. На борту была его семья: он сам, его жена, двое детей-подростков. Каэл, в припадке особой жестокости, решил устроить представление. Он заставил олигарха смотреть, как его жену и детей по очереди растлевали члены экипажа, делая ставки, кто издаст более забавный звук. Айлин стояла рядом с Каэлом, ее рука лежала на его плече. Она не испытывала удовольствия, но и не чувствовала отвращения. Это была просто… работа. Подтверждение их власти над жизнью и смертью. Когда очередь дошла до младшей дочери, та посмотрела на Айлин своими широкими, полными слез глазами и прошептала: «Пожалуйста…» Айлин холодно посмотрела на нее, потом на Каэла. Он кивнул, давая разрешение. И она совершила не задумываясь с этой маленькой девочкой такое… Для нее это был не акт насилия, а демонстрация того, что только они вдвоем решают, кому жить, а кому умирать.

Так они жили много лет. Цикл бесконечной охоты: выслеживание, абордаж, резня, дележ добычи, возвращение в «Гнездо», пьяный угар, и снова в космос. Они были счастливы в своем извращенном понимании счастья. Они были единым целым, двумя половинками одного чудовищного механизма разрушения. Пока однажды удача не отвернулась от них, и «Кровавый Клык» не оказался на пути чего-то большего, чем очередной беззащитный грузовик.

Когда шлюз «Скитальца» закрылся, отсекая оглушительную тишину взрыва, Айлин не испытывала облегчения. Все ее друзья и любимый погибли в одно мгновенье. Но холодная решимость и опыт в подобных ситуациях давно закалил ее характер. Пока капсулу втягивало в чрево неизвестного корабля, ее разум, острый и холодный, как клинок, работал с привычной для ветерана космических стычек скоростью.

Новый корабль. Новые враги. Новые возможности.

Ее тело, покрытое синяками и ссадинами, как нельзя кстати. Все это было боевыми отметинами воина. Но для посторонних глаз – это были однозначные следы пыток и жестокого обращения.

И она использовала их. Каждый вздох, полный якобы ужаса, каждый прерывистый всхлип, каждая дрожь, пробегавшая по ее телу, когда неизвестные существа тащили ее из капсулы, – все было рассчитано. Ее большие глаза, которые еще несколько часов назад холодно фиксировали смерть очередной жертвы, теперь были наполнены искусно поддельным страхом, слезами и животной благодарностью. Она вжалась в угол шлюза, обнимая себя за плечи, ее пальцы бессознательно (якобы бессознательно) трогали синяк на шее.

– Не... не бейте меня, прошу... – ее голос, сорванный и тихий, был шедевром актерского мастерства. – Я... я не с ними. Я была... пленницей.

Она видела, как на нее смотрят. Эльф с хитрым, но растерянным лицом. Девушка-кицунэ с профессионально-оценивающим взглядом. И он... странное существо с золотыми глазами. Гефест. Его имя она узнала позже, но важность этой фигуры поняла мгновенно.

Внутренне она усмехнулась. Ее легенда была проста, правдоподобна и не проверяема: дочь торговца, корабль захвачен пиратами, команда перебита, ее оставили для развлечения и продажи в рабство. Она вплела в рассказ достаточно реальных деталей о внутреннем устройстве «Кровавого Клыка», о жестокости Каэла (здесь она не приукрашала), чтобы звучать убедительно. Она плакала, рассказывая о «зверствах», и в душе хохотала, глядя на сочувственные лица.

Пока ее отводили в кают-компанию, переодевали, кормили, ее острый взгляд сканировал все. «Скиталец» был военным кораблем, модифицированным, быстрым. Дорогим. Экипаж маленький, уязвимый. Лириан – болтливый, может быть полезен как источник информации. Зора – опасна, профессионал, с ней нужно быть осторожнее. Гефест... загадка. Источник власти, но каков его характер? Наивный идеалист? Циничный делец?

Нужно в ближайшее время найти момент, и уничтожить этих идиотов. Эта мысль была для нее такой же естественной, как дыхание. Пират не знает других способов выжить. Она оценивала их, как когда-то оценивала грузовые транспорты: вычисляла слабые места, точки для атаки. Лириан был самым простым путем. Эмоциональный, впечатлительный. Его симпатия к ней как к «соплеменнице» была смешной и полезной. Она начала с него. Робкая улыбка, случайное прикосновение к его руке, благодарный взгляд, полный немого обожания. Он клюнул мгновенно, как молодая, глупая рыбешка.

Но ее главной целью был Гефест. Источник финансирования, владелец корабля. Она наблюдала за ним. Его спокойная уверенность, Странный и иногда абсолютно непонятный характер. Его дела с сильными мира сего проходили так гладко, словно он был больше чем человек. Лириан по глупости рассказал ей совсем недавно что тот был товаром на «наковальне», откуда у него внезапно появились огромные деньги? Его власть, его сила, его спокойствие и равнодушие. Это было нечто новенькое в ее орбите понимания жизни. Гефест, как и Каэл, были очень влиятельными людьми. Только их пути и подходы различались. Каэл ломал врага в лобовой атаке. Гефест просто и легко получал свое.

Она не планировала убивать их сразу. Это было бы глупо. Нужно было понять источник их богатства, их связей. Возможно, этот Гефест был агентом какой-то могущественной корпорации? Или у него был свой секрет? Ей нужны были не просто кредиты, а власть.

Девушка и представить себе не могла, что существует другая жизнь. Жизнь, где воздух пахнет цветами, где нет постоянного гула тревоги, где люди не убивают друг друга за паек и пару кредитов. Ее мир был ограничен обшивкой «Кровавого Клыка» и скалистыми стенами «Гнезда Стервятников». И она, ожесточившаяся, преданная и абсолютно потерянная для прежней себя, не хотела другого. По крайней мере она так думала.

Утро на Картизоне было таким же прекрасным и безмятежным, как и всегда. Солнечные лучи, преломляясь в кристаллической купольной крыше, рассыпались по мраморным полам террасы радужными зайчиками. Воздух, напоенный ароматом ночных цветов и свежести океанского бриза, был густ и сладок. Мы с Зорой завтракали в тишине, нарушаемой лишь криками странных морских птиц и мерным шуршанием прибоя. Я протянул ей кусочек маринованного фрукта с планеты Элизиум, и она, смеясь, поймала мои пальцы своими губами, обжигая кожу теплом и легкой влагой. В этот миг мир казался идеальным, выточенным специально для нас.

И именно в этот момент мой коммуникатор, лежавший на столе, издал негромкую, но настойчивую вибрацию.

Зора отчего-то мгновенно замерла. Видать не менее моего ожидала звонка от нового покупателя. Ее золотистые глаза, только что сиявшие весельем, стали серьезными и сосредоточенными. Ее хвост, нежно обвивавший ее ногу, разжался и застыл в воздухе, как у охотничьей кошки, уловившей шорох в траве.

Я медленно, почти нехотя, поднял устройство. На экране горел код приоритетного вызова. Анонимный канал. Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Я принял вызов.

Голос в динамике был знакомым

— Гефест, доброе утро. Я получил ваше послание. И ваше предложение. Нахожу его разумным. Буду у вас сегодня в семнадцать ноль-ноль по местному времени Картизона. -

Это не был вопрос. Не было даже тени просьбы. Это была констатация неоспоримого факта, произнесенная с холодной простотой прогноза погоды. Он не спрашивал, удобно ли мне. Он сообщал о своем визите, как император сообщает о своем прибытии в провинцию.

Мускулы на моей спине напряглись сами собой, став твердыми и неподатливыми. Я почувствовал, как пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Я буду ждать, — выдавил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул и звучал так же невозмутимо.

Связь прервалась. Тишина, наступившая после этих немногих слов, была оглушительной. Я медленно опустил коммуникатор на стол.

— Он едет? — тихо спросила Зора. Ее голос был похож на шелест листвы.

— Да, моя хорошая. И нужно к этому визиту подготовиться. - Я обнял приблизившуюся ко мне девушку за талию и более ясно прижался к ней. Затем слегка отстранив поцеловал в лоб и поднимаясь со стола произнес.

- Ближайшее время меня не беспокоить. Меня ни для кого нет- с силой отодвигая от себя тарелку с почти нетронутым завтраком. Аппетит исчез, словно его и не было, смытый холодной волной адреналина, ударившей в виски Зора тихо свистнула, втягивая воздух сквозь сомкнутые зубы. Ее брови удивленно поползли вверх.

— Прости, дорогая, но завтрак для меня окончен. Мне нужна тишина. И концентрация. А ты если хочешь продолжай наслаждаться утренним расцветом. -

Она кивнула и откинувшись на спинку кресла прикрыла глаза. Ее вертлявый хвост послушно лег ей на живот-

— Я обеспечу внешний периметр. Проведу дополнительный инструктаж службы безопасности. И займусь глушением и мониторингом всех эфирных каналов в радиусе пятисот километров. «На всякий случай», —в том же томном состоянии она произнесла.

-Договорились- С этими словами я наклонился и поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат ее синих волос.

Дверь в кабинет закрылась за мной с глухим, утробным щелчком, отсекая внешний мир. Я подошел к панорамному окну, глядя на накатывающие на берег волны, и закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы все лишнее — и тревожное ожидание, и пьянящее предвкушение, даже образ Зоры. Оставалась лишь пустота, чистое полотно, на котором мне предстояло вышить узор своей воли.

Сначала — футляры. Я не стал менять дизайн. Зачем? Они уже доказали свою эффективность и произвели нужное впечатление. Я сосредоточился. Десять матово-серых саркофагов из придуманного мной сплава, теплого, как отполированный агат, выстроились на огромном дубовом столе. Их поверхность мерцала и переливалась едва заметными для глаза голографическими узорами — сложнейшими схемами идеальных кристаллических решеток, немым укором всему несовершенному миру, доказательством абсолютного превосходства того, что лежало внутри.

Затем настала очередь главного. Достал из инвентаря оставшиеся кристаллы и стал монотонно работать. Да да, именно работать, так как в последнее время это пожалуй единственное что не входит в моей жизни под понятие отдых

Я брал по горсти холодных, излучающих внутренний свет камней и с ювелирной, хирургической точностью укладывал их в углубления футляров. По двести штук в каждый. Их холодное, безжизненное сияние отражалось в темной полированной поверхности стола, заливая комнату сюрреалистичным, призрачным светом. Мысли текли параллельно монотонному процессу, как мрачный внутренний монолог.

Он не может не понимать, насколько это противоестественно — стабильно, как часы, поставлять такие объемы безупречного товара. Единственное что его сдерживает от радикальных мер по отношению ко мне, так это страх. Боязнь того, что я могу ускользнуть из его рук. Мало того исчезнув перейду на сторону врага. А этого тот допустить не может и именно это сейчас играет мне на руку.

Последний футляр закрылся с мягким, но окончательным щелчком биометрического замка. Десять неприступных сейфов, хранящих в себе энергию, способную купить жизнь и смерть целых планет. Я откинулся в кресле, ощущая не физическую усталость, а глубочайшее нервное истощение, словно я только что провел несколько часов на допросе, не проронив ни слова. До встречи оставалось несколько часов. Они тянулись мучительно медленно, каждая минута — словно капля расплавленного свинца, падающая на кожу. Предстоял важный, очень важный для меня разговор. И это угнетало больше всего. Надо же, я поймал себя на мысли, о том, что на «Наковальне» мне не было так нервозно как сейчас.

Я попытался занять себя делом — изучал голографические карты ближнего и дальнего космоса, просматривал восторженные, полные энтузиазма отчеты Лириана о формировании флота для «Г.Л.А.З», вникал в сложные, дотошные схемы Зоры по усилению оборонительных орбитальных группировок «Персефоны». Но мысли, словно загипнотизированные, снова и снова возвращались к загадочной фигуре Арбенила. Сумеем ли мы договориться, или он просто в один момент изменит наши жизни навсегда. И далеко не в лучшую сторону. Ведь именно сейчас я уязвим как никогда. Словно птенец орла, слегка оперившийся пытаюсь понять как взлететь в этом мире до вселенных высот. А он именно тот, кто мне в этом способен помочь, или же наоборот, обрезать крылья вместе с лапками.

Ровно в пять, без единой секунды опоздания, в кабинете зазвучал тихий голос управляющего, доложившего о приземлении на площадке бесшумного челнока. Я стоял в центре комнаты, сознательно отказавшись от позиции за массивным столом, за которым обычно вел прием. Мы должны были встретиться лицом к лицу, а не сверху вниз. Пусть даже на моей территории.

Дверь открылась беззвучно, Арбенил вошел один. На нем был тот же простой, идеально сидящий костюм. Его взгляд скользнул по веренице футляров, выстроенных на столе, а затем медленно, неспешно, прицельно остановился на мне. На его лице не было ни улыбки, ни приветствия. Лишь холодная, отстраненная оценка коллекционера, вновь рассматривающего до конца ещё не изученный, любопытный экспонат.

— Гефест, — произнес он, и его бархатный голос наполнил комнату, становясь ее неотъемлемой частью, как гул древнего органа в соборе.

— Арбенил, — кивнул я в ответ. — Благодарю, что нашли время.

Он сделал несколько бесшумных шагов вперед. достоинства и внутренней силы. Он не спешил. Время, казалось, текло согласно его воле.

— Товар, как и договаривались, — я сделал легкий жест рукой в сторону футляров. — Четырнадцать тысяч карат. К вашим услугам.

Он приблизился к столу и повторил тот же странный ритуал, что и его посланница Лираэль — погрузил длинные, ухоженные пальцы в груду переливающихся камней в одном из открытых футляров, закрыв на мгновение глаза. Затем открыв глаза произнес присаживаясь в кресло рядом стоящее.

— Качество стабильно. Энергетическая сигнатура… безупречна, как и в прошлый раз. Вы демонстрируете завидную стабильность, Гефест. Редкое и ценное качество в нашем изменчивом, хаотичном мире.

— Стабильность — это фундамент, на котором строится доверие. А без доверия любой бизнес превращается в азартную игру с непредсказуемым исходом, — парировал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, как гладь озера в безветренный день.

Он молча, с той же неспешной грацией, достал свой коммуникатор. Легкое, почти невесомое движение пальца.

— Сумма в сорок девять миллионов титановых кредитов переведена, как и было оговорено, — объявил он.

Мое запястье отозвалось легкой, тактильной вибрацией. Я бросил на дисплей быстрый, почти небрежный взгляд. Баланс. Цифра, от которой у простого человека потемнело бы в глазах. Теперь же она вызывала лишь холодное, металлическое чувство ответственности и скрытой угрозы.

— Средства получены, — подтвердил я. И затем, набравшись духа, перешел к самой сути, ради которой и настаивал на этой личной, приватной встрече. — Господин Арбенил, выгода от нашего сотрудничества для меня очевидна. Но столь же очевидны и риски, которые оно за собой влечет. Масштабы наших сделок не могут оставаться незамеченными. Они привлекают не только взгляды, но и… определенные интересы. Пока что я строил свою империю медленно и не торопясь. Я не мечтал о сотнях миллионов кредитах. Просто нашел возможность в уникальном месте для переработки так всем необходимого сырья. Мечтая лишь немного стать на ноги, обзавестись финансовой стабильностью и жить себе тихонько не привлекая внимания. Но затем появились вы, и наше с вами сотрудничество предполагает в перспективе невообразимые сотни миллионов титановых кредитов прибыли. - я на мгновенье перевел дух. Мысли были четкие, но нужно было дать ему их осмыслить. Затем продолжил, после легкого кивка с его стороны.

— Я хочу обезопасить свой бизнес от нежелательного внимания. Но не тогда, когда вражеский флот уже выстроится в боевой порядок на орбите, а в тот самый момент, когда мысль о вмешательстве в наше с вами сотрудничество только-только зарождающееся в чьей-то воспаленной голове. Внезапно испарилась вместе с головой ее носителем Я не хочу тушить уже разгоревшийся пожар. Я хочу предотвратить саму возможность чиркнуть спичкой.

Я вновь сделал паузу, делая глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза, пытаясь понять о чем он думает, но даже мой зашкаливающий интеллект за сто пятьдесят очков характеристик не смог пробить эту каменную стену.

Арбенил медленно откинул голову, его взгляд устремился куда-то вверх, на сияющую хрустальную люстру, будто он искал ответа в сложной игре света и тени на ее гранях. Наконец он опустил взгляд на меня.

— Вы просите о многом, Гефест, — его голос стал тише, но от этого лишь весомее, каждое слово падало, как свинцовая печать. Вы просите меня о том, чтобы миллиарды моих агентов сфокусировали свое внимание на вас, пока ещё абсолютно ничего не значащегося для содружества человека? -

Он снова помолчал, давая мне прочувствовать всю тяжесть своих слов.

— Но, — он наконец продолжил спустя несколько долгих секунд— ваша прагматичность… она мне импонирует. Пожалуй я соглашусь оказать вам посильную помощь. Но при этом попрошу вас о взаимности. -

Он сделал еще одну паузу, словно играя на моих струнах с каждым разом рвя их на части.

— Ни один представитель любой расы в Содружестве, от самого жалкого, пропахшего потом и дешевым топливом пиратского барона, прячущегося на задворках галактики, до… — он едва заметно замялся, — …императора одной из ключевых систем, не сможет нанести вам удар, не будучи вовремя идентифицирован и отмечен моими агентами. Они исчезнут. Тихо. Незаметно. Не оставив после себя ни пылинки. Более того, вы даже не будете знать об этом. -

В его словах не было бравады. Не было угрозы. Не было даже эмоций. Была простая, пугающая своей обыденностью констатация факта, как сообщение о том, что ночь сменит день.

— Но, — продолжил он, и его голос вновь стал ровным и деловым, отточенным до совершенства, — как я сказал ранее, за все в этом мире приходится платить. Стабильность и предсказуемость — краеугольные камни доверия. И моего, и вашего. Поэтому ближайшие партии, в общем объемом в триста тысяч карат, будут продаваться по ранее оговоренной, фиксированной цене. Три тысячи пятьсот за карат. Ни единым титаном больше. После успешного выполнения этих поставок, мы сможем обсудить корректировку стоимости в большую сторону.

Триста тысяч карат. Мой мозг, уже натренированный за недели постоянных финансовых расчетов, мгновенно, без усилия, выдал результат. 300000 умножить на 3500. Получалось ровно один миллиард пятьдесят миллионов титанов Цифра была настолько чудовищной, что ум отказывался ее воспринимать. Она не умещалась в голове. Внутри все оборвалось и провалилось в какую-то бездонную пустоту, а затем выстрелило вверх ослепительной, оглушительной ракетой восторга. Да хоть завтра! — едва не сорвалось с моих губ. Мысль о квантовом конструкторе, способном создать это немыслимое богатство за пару секунд, была опьяняющей, головокружительной, как полет на краю черной дыры. Я физически почувствовал, как язык непроизвольно начал шевелится, чтобы немедленно согласиться.

Но я вовремя остановил себя от опрометчивого поступка. Такой шаг был бы равен самоубийству. Так я безоговорочно выдал бы свою главную, сокровенную тайну. Из ценного, но все же партнера я мгновенно превратился бы в пленника, в «золотую антилопу», прикованную к своему волшебному станку в подвале Арбенила. Мне нельзя было проявлять ни малейшей торопливости. Напротив, нужно было показать, что такой объем — это серьезное, почти неподъемное для меня обязательство.

Я сделал вид, что мысленно произвожу сложные расчеты, нахмурив брови и сжав губы. Я даже позволил себе изобразить легкую тень сомнения и напряжения на лице.

— Триста тысяч… это серьезный объем, — произнес я наконец, стараясь вложить в голос нужную долю озабоченности. — Потребуется время, чтобы обеспечить стабильность поставок такого масштаба. Но… я понимаю ваши условия. Стабильность важна для нас обоих. Я принимаю их.

— Прекрасно, — он коротко кивнул. — Ожидайте моих инструкций относительно даты и времени следующей сделки.

С этими словами он повернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив меня в кабинете один на один с пустым столом и мыслями о сотнях миллионов будущей прибыли.

Глава 5

После ухода Арбенила в кабинете повисла звенящая, густая тишина, будто выкачали весь воздух. Я остался один на один с пустым столом и гулким эхом только что произнесенных слов. Триста тысяч карат. Один миллиард кредитов. Цифры плясали перед глазами ослепительным, почти пугающим хороводом. Но за этим головокружением стоял холодный, неумолимый расчет.

С одной стороны, на ближайшие десять месяцев — а я рассчитывал именно в течении такого времени, не торопясь, передать оговоренные объемы партиями— мы с Зорой, Лириан и Айлин были под колпаком самого могущественного покровителя в галактике. Щит, который он предоставил, наверняка окажется прочнее любой брони и мощнее любого флота. Ни один враг, от пирата до императора, не мог даже подумать о нас, не будучи тут же вычисленным и бесшумно уничтоженным его невидимой рукой. Это давало бесценный ресурс — время.

Время, которое я намерен был использовать с максимальной эффективностью. Эти колоссальные деньги, которые вот-вот хлынут на наши счета, нельзя было просто потратить. Их нужно было инвестировать. Вложить так, чтобы создать самоподдерживающуюся, само-обеспечивающуюся и само-обороняющуюся систему. Империю в миниатюре, способную пережить даже внезапное исчезновение Арбенила или, того хуже, его внезапную перемену настроения по отношению к нам.

С активами вопрос решался. Лириан уже занимался флотом для «Г.Л.А.З», Зора — орбитальной обороной «Персефоны». Но корабли и платформы — это железо. Им нужны мозги. Нужны команды, лояльные до мозга костей, нужны капитаны, чья преданность не куплена, а выстрадана, нужны администраторы, способные управлять сложнейшими финансовыми и логистическими потоками. Лириан, при всем его таланте афериста и стратега, был один. В тех масштабах, что я видел в своем будущем — а это были уже очертания полноценной межзвездной корпорации, владеющей станциями, флотами и, возможно, целыми мирами — ему требовались заместители. Надежные, умные, проверенные. Люди, которых еще предстояло найти, вырастить или купить.

Но все это были глобальные, стратегические планы. А пока что меня терзал вопрос более приземленный, но от того не менее важный. Вопрос фундамента, на котором все это должно было стоять. Вопрос лояльности самого низа. Ибо самая крепкая башня рухнет, если ее фундамент подточен червями недовольства и обделенности.

Чтобы проветрить голову и упорядочить этот хаос мыслей, я вышел из кабинета и направился вглубь имения, в его парадную часть. Широкие мраморные галереи сменялись уютными, залитыми солнцем атриумами, где в кадках росли невиданные деревья с серебристой листвой. Воздух был чист и прозрачен, пах невероятно благоухающими дивными цветками растений и свежестью океана. Проходя мимо одной из галерей, ведущей к оранжерее, мое ухо уловило резкие, шипящие звуки. Я замер, прислушался. Это был спор двух существ. Голоса — один низкий, хриплый, другой визгливый и нервный — звучали все громче, переходя на крик.

— ...три луны прошло, Дарг! Три! Где мои десять кредитов? Я тебе не благотворительность! — Успокой свои щупальца, Зилк! Я же сказал — в следующий расчет! У меня были проблемы со здоровьем жены, лекарства дорогие!

Я зашел за поворот и увидел их. Спорщики были существами не просто незнакомой, а откровенно экзотической даже по меркам Содружества расы.

Первый, тот, что требовал долг, был высоким, тощим гуманоидом с кожей цвета морской волны и большими, совершенно черными, как у паука, глазами. Его лицо было лишено носа, вместо него зияли две щелевидные ноздри. Длинные, гибкие пальцы, больше похожие на щупальца, нервно теребили складки его простой серой униформы. Это был Зилк.

Второй, Дарг, был его полной противоположностью — приземистым, мощным, с бронированными, как у жука, хитиновыми пластинами на спине и широким, плоским лицом с парой коротких, шевелящихся усиков. Его маленькие глазки горели упрямством и злостью.

Увидев меня, они застыли, как вкопанные. Все их боевой запал мгновенно испарился, сменившись животным страхом. Дарг отшатнулся, а Зилк выпрямился так, что, казалось, хрустнул его позвоночник.

— Хозяин! — просипел Зилк, кланяясь почти до земли. — Мы... мы просто... обсуждали работу, — пробурчал Дарг, опустив голову и отводя взгляд.

Я смотрел на них несколько секунд, чувствуя, как во мне закипает странная смесь раздражения и любопытства.

— В чем дело? — спросил я спокойно, но так, чтобы в голосе звучала сталь.

Они переглянулись, явно не желая признаваться. Но молчать было еще страшнее.

— Он... он мне должен, хозяин, — наконец пропищал Зилк. — Десять кредитов. Занял три месяца назад на день рождение дочери. И все не отдает!

— Врать не надо! — зарычал Дарг. — Я отдам! Я же сказал! Просто работа тут... работа не очень оплачиваемая...

Последнюю фразу он пробормотал себе под нос, но я ее уловил. Во мне что-то екнуло. «Работа не очень оплачиваемая». В моем-то имении? Я смотрел на их униформу, на их испуганные, не самые разумные лица, и понимал, что столкнулся с чем-то, о чем даже не задумывался.

— Идите, — коротко бросил я. — Разберитесь между собой без криков. И больше я не хочу видеть подобного на своей территории.

— Да, хозяин! Спасибо, хозяин! — закивали они оба и, пятясь, почти бегом пустились прочь, в сторону служебных помещений.

Я же развернулся и твердыми шагами направился обратно в кабинет. Внутри все клокотало. Десять кредитов. Какой-то жалкий, ничтожный долг едва не привел к драке среди моих же слуг. Это был симптом. Симптом болезни, о которой я не подозревал.

Войдя в кабинет, я резко нажал на кнопку вызова управляющего. Через пару минут раздался робкий, почти неслышный стук в дверь.

— Войдите, Дарвиус.

Дверь приоткрылась, и в проеме возникла сутулая фигура моего управляющего. Дарвиус был представителем расы, весьма далекой от человеческой, — невысокий, с сероватой, морщинистой кожей и большими, грустными глазами на лягушачьем лице. Сейчас он был бледен, что для его серой кожи означало легкий зеленоватый оттенок.

— Чем могу служить, господин Гефест? — его голос дрожал.

— Только что в галерее у оранжереи я стал свидетелем неприятной сцены, — начал я, медленно прохаживаясь по кабинету. — Двое служащих — Зилк и Дарг, если я не ошибаюсь, — чуть не подрались из-за долга в десять кредитов. Мне показалось, или в моем имении процветает кабала и нищета?

Дарвиус побледнел еще сильнее. Он заерзал на месте, его длинные пальцы беспомощно теребили край камзола.

— О, господин, простите, простите этот досадный инцидент! — залепетал он. — Это… это служащие самого примитивного вида деятельности. Садовники по уходу за декоративными грибницами в нижних гротах. Работа, знаете ли, не пыльная, но и не требующая особой квалификации. К сожалению, их оплата… она не слишком велика. Всего один серебряный кредит в месяц. Хотя! — он попытался найти оправдание, — по сравнению с другими имениями на Картизоне, где некоторым платят и того меньше, медными монетами, наша оплата выглядит вполне достойной! Они живут здесь, в имении, у них есть кров, еда из общих кухонь…

— Один серебряный? — перебил я его, пристально глядя на него. Во мне закипел гнев, холодный и тихий. — Дарвиус. Скажи мне честно. Во сколько обходится месячное проживание на Картизоне по самому минимуму?

Дарвиус сглотнул, его кадык заходил ходуном. — Ну… господин… если совсем по минимуму… то… один серебряный кредит… его как раз хватает. Впритык. Но это не касается наших служащих! — поспешил он добавить, видя, как мои брови поползли вверх. — Они же живут здесь! Питаются отменной пищей с ваших кухонь! Носят униформу, которую им выдают! Их жалование — это почти чистый доход! Они могут его копить!

Он произнес это с такой гордостью, как будто сообщал о великой благотворительности. Я смотрел на него и понимал, что он искренне так считает. Для него, для всей этой системы, это была норма. Платить слугам ровно столько, чтобы они не умерли с голоду, при этом обеспечивая их кровом и едой, и считать это великим благом. Они были практически крепостными, привязанными к имению своей нищетой.

— Сколько всего людей служит в имении, Дарвиус? — спросил я.

— Триста двадцать пять человек, господин! — он выпалил отработанную цифру. — От различного рода деятелей искусств, садовников и смотрителей бассейнов до уборщиков грибниц и мойщиков окон. Все на полном обеспечении!

— И сколько же уходит в месяц на их жалование? — продолжал я свой допрос.

— Чуть больше пяти титановых кредитов, господин! — с некоторой даже гордостью отрапортовал Дарвиус. — Мы вполне достойно ведем хозяйство!

Я только что заключил сделку на сумму, которая могла бы оплатить труд всех этих людей на десятки тысяч лет вперед. Пять титанов. Пять. Я подошел к столу, налил себе воды из хрустального графина. Рука дрожала. Я отхлебнул, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло.

— Дарвиус, — начал я, ставя бокал и поворачиваясь к нему. — Ты, наверное, считаешь себя хорошим управляющим. Радеющим за мое состояние.

— Я стараюсь, господин! — он вытянулся, как струна.

— А я считаю, что ты — слепой идиот, — мягко произнес я.

Управляющий аж подпрыгнул, словно его ударили током. Его лягушачьи глаза округлились от ужаса.

— Господин?! Я… я…

— Молчи и слушай, — я подошел к нему вплотную. — Ты только что сказал, что платишь людям ровно столько, чтобы они не сдохли. Ты гордишься тем, что они живут в своей нищете под моим крылом. Ты считаешь нормальным, что из-за жалких десяти кредитов мои слуги готовы перегрызть друг другу глотки прямо в моем доме. Знаешь, что это значит, Дарвиус?

Он молчал, не в силах вымолвить ни слова, лишь мотал головой.

— Это значит, что фундамент моего дома прогнил! — голос мой загремел, заставив его вздрогнуть. — Я строю империю! Я заключаю сделки на миллиарды! А у меня под носом люди, от которых зависит мой быт, моя безопасность, мой покой, живут в такой нищете, что готовы убивать за гроши! Ты понимаешь, что один такой озлобленный, доведенный до отчаяния человек, подкупленный моим врагом, может подлить яд в мой утренний кофе? Или просто не заметить настоящего убийцу, пробирающегося в мои покои, потому что он будет думать о том, как бы прокормить своих детей?!

Я видел, как Дарвиус покрывается липким потом. Он дрожал всем телом.

— Простите господин. Но прежний хозяин был всем доволен… я не думал…

— Именно! Не думал! — я отступил на шаг, пытаясь взять себя в руки. — Ты должен был осведомить меня о тонкостях управления имением. О том что прошлый владелец держал слуг за рабов. Ты обязан был предоставить мне полную картину происходящего в моем доме! -

Тот уже чуть не падал в обморок. Я смягчился, внезапно понимая что он ни в чем не виноват. Против системы ведь не попрёшь. А кто же знал, что я немножко отличаюсь от остальных граждан содружества. Сменив гнев на милость подошел к нему ближе и уже в спокойном тоне добавил.

-С сегодняшнего дня весь этот балаган прекращается. Всем без исключения служащим имения, независимо от их должности, повышается жалование. Минимальная ставка — сто серебряных кредитов в месяц. Далее — по градации в зависимости от сложности работы, стажа и ответственности. Я хочу, чтобы уже завтра каждый мой слуга мог без труда купить себе все что ему пожелается. Отложить на что-то приятное и не думать о завтрашнем дне. Я хочу видеть на их лицах не страх и унижение, а благодарность и лояльность. Понятно?

— Но, господин! — у Дарвиуса вырвался испуганный вопль. — Финансы! Бюджет! Это же десятки, сотни титанов в месяц! Это колоссальные расходы!

Я молча подошел к терминалу на столе, вызвал интерфейс перевода средств. Мои пальцы быстро пролетали по голографической клавиатуре.

— Сейчас на операционный счет имения переведено пятьдесят тысяч титановых кредитов, — сказал я, глядя на его побелевшее лицо. — Этого хватит на несколько лет вперед. Твоя задача — немедленно разработать и внедрить новую систему оплаты труда. И слушай меня внимательно, Дарвиус.

Я снова подошел к нему и посмотрел ему прямо в его большие, испуганные глаза.

— Если я хоть раз, хоть краем глаза увижу среди моих слуг недовольное, озлобленное или просто голодное лицо… Если услышу хоть один шепот о том, что кому-то не хватает на жизнь… Ты не просто лишишься своей должности. Ты отправишься на парковочную площадку для челноков подметать полы. Вручную. Без дронов. И твоя зарплата будет составлять ровно один медный кредит в месяц. Понял меня на этот раз?

Он смотрел на меня с таким ужасом, будто видел саму смерть. Он сглотнул, кивнул, не в силах говорить.

— Да, господин… будет исполнено… все будет так, как вы приказали…

— Прекрасно. Можешь идти. И пришли ко мне Зилка и Дарга.

Дарвиус, не помня себя, выскочил из кабинета, оставив меня наедине с моими мыслями. Я снова подошел к окну. Пятьдесят тысяч титанов… Капля в море грядущих миллиардов. Но эта капля могла купить мне то, что не купить ни за какие деньги — искреннюю преданность тех, на кого я опирался каждый день. Это была не благотворительность. Это была стратегическая инвестиция в безопасность и стабильность.

Через несколько минут в кабинет робко вошли Зилк и Дарг. Они стояли, потупившись, ожидая неминуемой кары.

— Уважаемые, подойдите ближе — сказал я без предисловий.

Они подняли на меня глаза, полные непонимания. Казалось, они не поверили своим ушам.

— Но… просипел Зилк.

-Да не бойтесь вы, я не кусаюсь. -

Они переглянулись и синхронно сделали несколько шагов к подойдя к столу.

-Приложите свои банковские реквизиты сюда- указав на интерфейс стационарного коммуникатора

Те недоуменно вновь словно роботы произвели необходимые манипуляции по очереди.

Затем я нажав несколько клавиш сел в кресло и расслабился, следя за их реакцией.

На их коммуникаторы через мгновенье пришли сообщения и от увиденного в нем они сначала попятились назад. А затем разрыдались и начали мне чуть ли ноги целовать.

-Господин Гефест, как вас отблагодарить. Вы даже не представляете что сделали для нас. 5000 титановых кредитов…. Мы готовы служить вам всю нашу оставшуюся жизнь. -

Видя их напор и не желая с ними брататься я повысил голос.

-Так, отставить панику и марш на работу. Уверен у вас ещё дел не в проворот- эти странные существа вмиг умолкли, явно понимая что что-то сделали не так. И в тех же позах, отползли назад, закрывая за собой двери.

Не успел я до конца упорядочить свои мысли, как дверь в кабинет бесшумно отворилась, и в нее буквально впорхнула Зора. Ее лицо было раскрасневшимся, а золотистые глаза горели смесью возмущения и веселья.

— Ты не поверишь, что только что произошло! — воскликнула она, подбегая к столу. — Я чуть не отправила в нокаут двух твоих слуг! Они неслись по коридору, словно за ними гнался рой разъяренных скорпионов, и чуть не сбили меня с ног! Один, тощий, зеленый, так и вовсе зацепился за мой хвост! Что у них случилось? Пожар?

Я не смог сдержать улыбки. Вид взволнованной Зоры был до безобразия мил.

— Ничего серьезного, — успокоил я ее, обнимая за талию и притягивая к себе. Ее хвост недовольно дернулся, словно вспоминая обиду. — Просто узнали, что с следующего месяца их доход увеличится в сто раз. Не каждый день такое случается.

— В сто раз? — Зора присвистнула, ее возмущение мгновенно сменилось любопытством. — Наконец-то ты обратил на них внимание? И правильно. Счастливые слуги — спокойная жизнь хозяина. Гораздо проще, чем расставлять камеры слежения в каждой щели.

— Именно к этому я и пришел, — вздохнул я, наслаждаясь теплом ее тела. — Но ты права, атмосфера здесь стала... напряженной. После всех этих встреч с Арбенилом и прочих дел голова идет кругом.

— Тогда нам просто необходимо сменить обстановку! — воскликнула она, ее глаза заискрились энтузиазмом. —Лириан и Айлин они до сих пор на том курорте, на «Изумрудном Зное»! Они присылали голограмму — там невероятно! Два солнца в небе, одно золотое, другое — оранжевое. И светят они почти круглый год, около трехсот дней! Представляешь? Никакой ночи, только вечный, теплый, золотистый день! Пляжи из розового песка, океан, в котором плавают светящиеся медузы... Нам просто необходимо там побывать! Хотя бы на несколько дней.

Мысль о вечном лете, двух солнцах и возможности наконец-то расслабиться рядом с Зорой без оглядки на галактические угрозы была слишком соблазнительной. К тому же, встретиться лишний раз с Лирианом, обсудить новые планы в неформальной обстановке — что могло быть лучше?

— Ты абсолютно права, — согласился я, целуя ее в макушку. — Нам это необходимо больше, чем кому бы то ни было. Приказывай готовить корабль.

— Уже все готово! — лукаво подмигнула она. — Я наняла небольшой, но очень профессиональный экипаж для твоего нового гражданского звездолета. «Скиталец» — наш боевой друг, но для отдыха нам нужен комфорт.

Мой гражданский звездолет «Зенит» и впрямь был великолепен. Он был похож не на утилитарный космический корабль, а на дизайнерский предмет роскоши, случайно оказавшийся на орбите. Длинный, обтекаемый корпус из матового белого сплава с золотыми акцентами, широкие обзорные иллюминаторы, напоминающие витрины дорогого ювелирного магазина. Внутри нас встречал просторный салон, отделанный древесиной с планеты-заповедника и кожей неведомых, но явно безобидных животных. Воздух был напоен легким, ненавязчивым ароматом альпийских цветов и морской свежести. Это была не просто машина для перевозки. Это была летающая вилла, воплощение мечты о бегстве от реальности.

Путешествие заняло всего несколько часов. Экипаж, подобранный Зорой, работал безупречно и незаметно, как хорошо отлаженный механизм. И вот наш «Зенит» уже плавно опускался в густую, влажную атмосферу «Изумрудного Зноя».

Вид из иллюминатора заставил забыть о всех тревогах. Небо было не голубым, а переливающимся золотисто-оранжевым от двух светил, висящих рядом. Одно, побольше, было ослепительно-желтым, другое, поменьше, — теплым, как расплавленная медь. Их свет сливался в единый, бархатный, почти осязаемый поток, который заливал все вокруг. Океан внизу действительно отливал изумрудными и бирюзовыми тонами, а полоса прибоя была розовой, как лепестки фламинго. Воздух, даже через фильтры корабля, казался густым, сладким и пьянящим.

Мы приземлились на частной посадочной площадке, примыкавшей к одной из вилл, утопающей в зелени экзотических джунглей. И едва мы с Зорой спустились по трапу, нас уже встречали Лириан и Айлин.

— Гефест! Зора! Наконец-то! — Лириан, загорелый и сияющий, в одной лишь яркой гавайской рубахе и шортах, раскинул объятия. Его эльфийские черты, обычно отмеченные печатью вечной озабоченности, теперь выглядели безмятежными и расслабленными. — Добро пожаловать в рай!

Мы обменялись крепкими объятиями, похлопываниями по спинам. Айлин стояла чуть позади, в струящемся платье нежно-сиреневого цвета, идеально гармонировавшего с местными пейзажами. На ее лице играла широкая, радушная улыбка.

— Как мы рады вас видеть! — воскликнула она, и ее голос звенел, как колокольчик. Она подошла и обняла сначала Зору, а затем и меня. Ее объятия были такими же теплыми и дружескими, как и всегда.

Но именно в этот миг, когда ее щека на секунду коснулась моей, а ее тонкие пальцы легли мне на плечи, моя интуиция, та самая, что не раз спасала мне жизнь и которая в последнее время обострилась до сверхчеловеческих пределов, подала первый, едва уловимый сигнал тревоги.

Что-то было не так.

Это было похоже на легчайший диссонанс в идеально настроенном оркестре. На одну фальшивую ноту в слаженной симфонии. На поверхности все было безупречно: ее улыбка была ослепительной, глаза сияли искренней радостью, движения — плавными и естественными. Но под этим внешним слоем, словно под тонким льдом, скрывалось что-то иное. Что-то холодное и настороженное.

— Проходите, проходите! — весело говорил Лириан, обнимая Айлин за плечи и ведя нас к вилле. — Вы просто обязаны попробовать местный коктейль «Двойное сияние»! Это нечто!

Мы устроились на просторной открытой веранде с видом на розовый пляж и изумрудный океан. Воздух был напоен ароматами тропических цветов и соленого бриза. Лириан с энтузиазмом рассказывал о достопримечательностях планеты, о их приключениях, его глаза горели. Он был абсолютно счастлив.

Айлин сидела рядом, ее рука лежала на его руке. Она кивала, улыбалась, изредка вставляла лаконичные, милые реплики. И все это было... слишком идеально. Словно она играла роль. Роль влюбленной, беззаботной спутницы жизни.

Я наблюдал за ней украдкой, пока Зора и Лириан увлеченно спорили о достоинствах местной кухни. И чем дольше я смотрел, тем явственнее проступали трещины в ее безупречном фасаде.

Вот ее взгляд, сиявший при обращении к Лириану, на мгновение становился пустым и рассеянным, когда она думала, что на нее не смотрят. Словно за светящимися глазами не было ни мыслей, ни чувств — лишь бездонная, темная пустота.

И самое странное было то, что Лириан, обычно такой проницательный, казался абсолютно слепым к этой перемене. Он смотрел на нее с обожанием и полным доверием, пьяный от солнца, коктейлей и своего счастья.

Глава 6

Российская Федерация, Москва. Специальный ситуационный центр, расположенный в одном из закрытых объектов Подмосковья, на значительной глубине.

Воздух в зале был густым, пропитанным запахом старой бумаги, свежесваренного кофе и едва уловимого запаха озона от десятков мониторов. Президент России Виктор Викторович Дорогин сидел во главе массивного стола из карельской березы. Его лицо, обычно невозмутимое, было напряженным. Он медленно вращал в пальцах толстый карандаш, его взгляд скользил по лицам собравшихся.

– Итак, коллеги, – его голос, низкий и спокойный, разорвал тягостное молчание. – Давайте по порядку, без паники и без прикрас. У нас один час до совещания с постоянными членами Совбеза. Я должен понимать реальную картину. Начнем с того, что творится на поверхности. Сергей Владимирович?

Сергей Владимирович Ковалев, министр обороны, человек с лицом, высеченным из гранита, и короткой седой щеткой волос, кивнул. Он откашлялся и нажал кнопку на пульте перед собой. На огромном экране монитора, что стоял в пару метрах от президента вспыхнули кадры, собранные в коллаж.

– Виктор Викторович, обстановка в стране и мире, как вы и сказали, медленно, но верно накаляется. Социальные сети – это ад. – На экране мелькали размытые видео: летающие тарелки инопланетян в ночном небе над Казанью, какие-то необъяснимые гуманоиды пожирающие людей на улицах Америки. Вооруженные столкновения десятков хорошо вооруженных военных против нескольких существ, похожих на богомолов, только высотой около пяти метров. Паника в каком-то супермаркете в Ростове-на-Дону, где люди сметали с полок соль, сахар и гречку. – Ежечасно появляются сотни, если не тысячи, таких вот «доказательств». Девяносто девять процентов – это подделки, паника, розыгрыши и НЛО-энтузиасты, которые ждали этого момента всю жизнь. Но все же нет дыма без огня и на самом деле есть повод для волнения.

Ковалев переключил слайд. Появилась статистика. – Резко возросло количество запросов в поисковых системах: «конец света», «инопланетяне», «как выжить в апокалипсисе». Фиксируется всплеск активности различных оккультных групп и сект. Самая крупная – «Небесные Врата 2.0» – уже заявила о наборе адептов для «эвакуации души на корабль спасения». Они безобидны, но создают информационный шум. – А это? – Дорогин указал карандашом на кадры с пустыми полками. – Спонтанные вспышки паники. Пока локальные. МВД и Рос гвардия держат ситуацию под контролем. Но если просочиться в прессу реальный, подтвержденный повод для страха... сдержать это будет сложно. Люди боятся не столько пришельцев, сколько друг друга.

– Спасибо, Сергей Владимирович, – Дорогин сделал пометку в блокноте. – Теперь о главном. Что у нас с нашими... гостями. Профессор Кустов.

Алексей Петрович Кустов, главный научный руководитель Роскосмоса, человек с взъерошенными седыми волосами и живыми, умными глазами за толстыми линзами очков, нервно поправил галстук. Он выглядел так, будто не спал несколько суток, но в его взгляде горел азарт первооткрывателя.

– Виктор Викторович, данные с нашего орбитального телескопа «Спектр-РГ» и аппарата «Экзо Марс-TGO» окончательно подтверждены коллегами из ЕКА и, прости господи, НАСА. – Он нажал на свой пульт, и на экране появилась четкая, хотя и зашумленная, картинка. Орбита Марса. И на ней – несколько объектов. – Вот они. Мы насчитали десять кораблей. Три из них – те самые «левиафаны», размером с небольшой астероид. Остальные – меньше. Мы условно делим их на два типа. – Он увеличил изображение. – Вот эти, с плавными обводами и большими панелями, похожими на солнечные батареи, мы относим к гражданским или научным. А вот эти... – изображение сменилось на другой корабль, угловатый, с явными выступающими структурами, похожими на орудийные башни или антенны целеуказания, –...это, с высокой долей вероятности, корабли военного назначения.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов. – Они высадились? – уточнил Дорогин. – Да. В районе равнины Утопия. И там... там творится нечто невероятное. – Голос Кустова дрогнул от волнения. Он вывел на экран новое изображение. Панорама марсианской поверхности. И на ней... рос город. Не город. Скорее, база. Структуры из материала, напоминающего черный хрусталь или обсидиан, выросли с невероятной скоростью. Они образовывали геометрически правильные формы: пирамиды, кубы, шпили. И между ними сновали существа.

Кустов увеличил картинку до максимума. – Вот они. Гуманоиды. Рост около двух с половиной метров. Строение... посмотрите. Двуногое, двурукое, но... суставы выглядят иначе. Движения очень плавные, экономичные. И самое главное... – он сделал паузу для эффекта, – они не используют никаких средств защиты. Ни скафандров, ни гермошлемов. Атмосфера Марса для них либо пригодна, либо они ее... модифицировали под себя.

– Как вы считаете, с их стороны могут ли возникнуть враждебные действия по отношению к нашей планете? – спросил Дорогин, впиваясь взглядом в экран. – Ну, как вам ответить. Считаю враждебным действием только то, что они появились в нашей системе. И у них есть все возможности атаковать нас. Но пока что они осваивают непригодную для нас планету. Хотя эта экспансия вероятнее всего лишь начало. Но повторюсь, пока что ни одного агрессивного жеста. Они просто... строят. Очень быстро и очень эффективно. У них есть техника – платформы, парившие над поверхностью, какие-то устройства, похожие на 3D-принтеры, которые и возводят эти черные структуры. Но... – Кустов переключил слайд. На нем была тепловая карта базы. – Мы зафиксировали мощные энергетические выбросы. Исходящие из центра комплекса. И сканирование... оно показывает под поверхностью колоссальные пустоты. Они строят не только на поверхности, но и под ней.

– Оружие? – жестко спросил Ковалев. – Пока не идентифицировано ничего, что можно было бы однозначно классифицировать как оружие направленного действия. Но эти энерговыбросы... их природа непонятна. И мощность такова, что если это оружие, то оно способно... – Кустов запнулся, –...стирать с лица планеты целые города.

В зале снова воцарилась тишина, на этот раз более гнетущая.

– Теперь о наших действиях, – снова взял слово Ковалев. – По вашем указанию, Виктор Викторович, приведены в повышенную боевую готовность силы ядерного сдерживания. Развернуты дополнительные системы ПВО и ПРО вокруг ключевых объектов. Мы не знаем, с чем можем столкнуться, поэтому готовимся ко всему. – И к нападению с их стороны? – В первую очередь. Но также и к возможной... провокации с земли. Паника – опасный враг.

Ковалев сделал паузу и посмотрел на президента. – Что касается новых разработок... Проект «Пересвет» – лазерные комплексы наземного и орбитального базирования – переведен на ускоренные испытания. Проект «Царь-станция» ... – он снова нажал кнопку, и на экране появилась схема орбитальной станции, больше похожей на звездный разрушитель, с десятком стыковочных узлов, мощным вооружением и собственными истребителями. – Находится на финальной стадии разработки. Основные узлы уже производятся. При максимальном финансировании и приоритете, мы можем вывести на орбиту первый базовый модуль через полгода.

– Что с нашими скажем так, западными партнерами? – спросил Дорогин, откладывая карандаш у директора службы внешней разведки Антона Яковлевича Отрышкина

Тот слегка приподнялся, затем приосанился. – Они Виктор Викторович, скажем мягко в недоумении что делать. Ведь ещё пять лет назад они ввели по отношению к нам санкции на совместное участие в космических разработках. Надеясь на их весьма эксцентричного бизнесмена Айрена Аска. Но к сожалению оказалось что все его крутейшие разработки, были утечкой с нашей стороны. Вот теперь сидят и не понимают что у них под носом творится. Спутников достаточно мощных у них нет. Делаю постоянные запросы в наше ведомство по секретным каналам о разрешении получить доступ к нашим спутникам и иметь полную информацию о том, что на самом деле творится на марсе., – ответил Антон Яковлевич с легкой усмешкой. – Пентагон рвет и мечет. Их разведка, судя по всему. Они предлагают создать совместный оперативный штаб, объединить усилия, ресурсы... Фактически, они предлагают военный альянс против общей угрозы. Даже готовы снять с нашей страны и с вас лично все введенные санкции.

Дорогин медленно покачал головой. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал тяжелым и проницательным. – Нет. Никаких совместных штабов. Никаких альянсов. Вежливо, но твердо отказываем. Пусть засунут свои санкции в их же овальный кабинет. Думаю им там и место.

В зале прошелестело удивление, и даже некоторый смех. Шутка Президента вселяла уверенность его подчиненным.

Министр иностранных дел, Андрей Геннадьевич Морозов, тонкий дипломат с лицом аскета, поднял бровь. – Виктор Викторович, это... нестандартный шаг. На пороге глобальной угрозы...- Дорогин его перебил. – Это именно та угроза, при которой доверять нужно только себе, Андрей Геннадьевич, – мягко, но не допуская возражений, парировал президент. – Мы все с вами слишком хорошо помним и «ракеты в Румынии», и «биолаборатории у наших границ», и их «желание помочь», которое всегда оборачивается для нас проблемами. Они слишком долго испытывали наше терпение. Их «помощь» может оказаться троянским конем. Кто даст гарантию, что в совместном проекте не окажется «закладок»? Что в решающий момент они не отключат свои системы? Нет. Мы будем действовать самостоятельно. Мы покажем им, что Россия способна защитить себя и свои интересы без оглядки на Вашингтона.

Он обвел взглядом зал. – Мы не закрываем двери для обмена научными данными. Профессор Кустов, через Роскосмос вы можете поддерживать контакт с NASA и ЕКА. Но только по научной линии. Никаких военных секретов. Никаких совместных операций. Наши разработки, наша станция – это наше ноу-хау. Наш суверенитет и наша безопасность – прежде всего.

Решение было принято. Оно было жестким, возможно, рискованным, но основанным на горьком опыте последних десятилетий. Россия готовилась встретить неизвестность в одиночку, полагаясь на собственные силы, науку и стальную волю. Впрочем как и всегда. А за стенами бункера, на поверхности, ветер тревоги продолжал набирать силу, предвещая бурю, масштабы которой никто не мог предсказать. И где-то в глубинах космоса, на красных песках Марса, безмолвные строители продолжали свою работу, не обращая внимания на суету далекой, голубой планеты.

Сектор неизвестен. Флагман ударной группы «Наковальня», тип «Молот». Главный командный центр.

Воздух на командной палубе был густым от запаха, гари и едва уловимого аромата антисептика – запахом отчаянной борьбы за жизнь корабля. Пол под ногами все еще вибрировал от аварийных импульсов двигателей. На огромном главном экране, вместо привычных звездных карт Содружества, висела хаотичная статистика повреждений, подсвеченная тревожным алым светом.

Командор Зора ’ан, высокий гуманоид с кожей цвета вороненой стали и яркими, фосфоресцирующими голубыми глазами, стоял, вцепившись руками в поручни командного кресла. Его длинные пальцы с дополнительным суставом были белыми от напряжения.

– Итоговый отчет, – его голос, обычно глубокий и властный, звучал хрипло. – Озвучьте это вслух. Чтобы мы все понимали, в какой пропасти оказались.

Капитан Тал’Рен, его первый офицер, с более светлой, серой кожей и шрамом через левый глаз-рецептор, щелкнул когтистыми пальцами по интерфейсу. – Флотилия «Наковальня». Изначальный состав: двенадцать ударных кораблей класса «Молот», четыре научно-исследовательских судна класса «Зонд», два транспортника-носителя. Задание: экспансия и картографирование сектора Т-847 по мандату Содружества. Он сделал паузу, глотнув воды из трубки, встроенной в воротник его униформы. – Выход из под пространственного туннеля в точке назначения... был встречен кинетическими минами неизвестного образца. Помехи не позволили их заблаговременно обнаружить. Последовавшая атака... была точечной и точной. Целились в системы навигации и коммуникации.

На экране вспыхнули записи с внешних камер: ослепительные вспышки, разрывающие корпуса «Молотов», превращающие «Зонды» в облако пыли. – Предполагаем, что это были силы Фракции Раздора. Их следы... их подпись энергии совпадает. Диверсия. Они знали о нашем маршруте. – Результат? – потребовал Зора ‘ан, не глядя на него. – Уничтожено восемь «Молотов», три «Зонда», один транспортник. Наши уцелевшие корабли... – Тал’Рен снова щелкнул кнопкой. На экране появились схемы четырех оставшихся «Молотов» и одного «Зонда», испещренные красными зонами. – Системы навигации уничтожены на 98%. Дальняя связь – мертва. Под пространственные двигатели – повреждены критически. Попытка прыжка неминуемо приведет к рассеиванию. Системы жизнеобеспечения... на пределе. Мы чудом смогли активировать аварийный дрейф-двигатель и вывалиться из того сектора.

В центре управления воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим писком поврежденных консолей. Они были не просто ранены. Они были отрезаны от Содружества. Слепы и глухи в незнакомом пространстве.

В этот момент дверь на командную палубу распахнулась, и внутрь влетел, почти не помня себя от возбуждения, доктор Ксил’Тан, главный научный руководитель миссии. Его длинные, тонкие пальцы дрожали. – Командор! Данные с уцелевшего «Зонда»! Это невероятно! Планета 4-Бета... ее атмосфера, состав почвы, гравитация... это на 94% соответствует параметрам нашей родной экосистемы! Более того, спектральный анализ показывает обильные залежи кристаллов карбонизированного силиция и гидридов металлов – основа нашей питательной базы! Мы сможем питаться местными ресурсами!

Зора ‘ан выпрямился. Впервые за многие циклы в его голосе прозвучала надежда. – Уточните, доктор. – Наш вид, командор, эволюционировал на планетах с разреженной атмосферой и кремниево-металлической биосферой. Эта планета... она для нас как... как дом. Только без хищников и с идеальными условиями для выращивания наших симбиотических культур! Нам не нужны скафандры. Нам не нужны сложные системы регенерации атмосферы. Нам нужно лишь базовое укрытие от радиации и песчаных бурь.

– А другие планеты? Третья, та, что ближе к звезде? – спросил Тал’Рен. Ксил’Тан помотал головой, его глазные мембраны сузились от неприятия. – Перенасыщена кислородом, агрессивной органической биомассой и водой в жидком состоянии. Для нас это ядовитый, непригодный для жизни мир. Мы даже не стали сканировать его детально. Наши приоритеты – выживание, а не изучение ядовитых шаров.

Решение было очевидным и единственно верным.

– Приказ, – голос Зора’ана вновь обрел твердость. – Все уцелевшие корабли осуществляют аварийную посадку на планету 4-Бета. Координаты... передаем те, что видим. Капитаны, используйте последние остатки энергии для мягкой посадки. Наша миссия теперь одна – выжить и восстановить флотилию. Мы основываем колонию «Убежище».

Марс, равнина Утопия. Цикл первый после посадки.

Огромные корабли, похожие на искалеченных металлических китов, лежали на красном песке. Из их разверзшихся чревов уже кипела работа. Гуманоиды в легких комбинезонах, их легкие с легкостью фильтровали разреженный воздух Марса, направляли плазменные резаки и управляли нано конструкторами.

Сержант Ворк, командир десантного отряда, теперь исполнявший обязанности начальника охраны периметра, с удовлетворением наблюдал, как из распылителей вырастают стены из темного, похожего на обсидиан материала, образуя основу будущего купола. – Никаких следов местной фауны или флоры, – доложил ему рядовой Дакс. – Только песок и камни. Идеальное место для базы.

– Не расслабляйся, – буркнул Ворк. – Мы не знаем, что еще скрывается на этой планете. Держи сканеры наготове.

Но в его голосе не было прежней напряженности. Здесь, на этой он впервые почувствовал себя так словно он вернулся домой. До боли знакомый ландшафт, он как никто другой знал что подобные планеты таят в своих недрах самое лучшее. Голод теперь им не страшен и от жажды они так же не умрут.

Внутри только что развернутого научного модуля.

Доктор Ксил’Тан с благоговением помещал в специальный лоток с красной марсианской почвой, обогащенной катализаторами, маленькое семя, похожее на серебристую жемчужину. – «Серебряный Вихрь», – прошептал он. – Наша основная питательная культура. Он будет процветать здесь. Его корни проникнут глубоко в недра, добывая необходимые нам элементы.

Рядом инженер-лейтенант Элара руководила установкой геотермального щупа. – Глубокое сканирование показывает обширные полости под нами. Мы начнем строительство подземных гидропонных ферм и жилых отсеков. Здесь, под поверхностью, мы будем защищены от радиации. А на поверхности... мы построим обсерваторию. Медленно, шаг за шагом, мы составим карту этого незнакомого неба и поймем, где мы.

Она с тоской посмотрела на темный потолок модуля, за которым скрывались неизвестные звезды. – Мы найдем путь домой. Но сначала мы должны выжить. И эта планета... она наш спаситель.

Командный центр, развернутый в одном из ангаров «Молота».

Зора ‘ан и Тал’Рен изучали голографическую карту растущего поселения. – Системы жизнеобеспечения стабильны, – докладывал Тал’Рен. – Запасов с транспортника хватит на начальное обустройство. Через несколько циклов «Серебряный Вихрь» даст первый урожай. Мы на правильном пути.

– Хорошо, – Зора ‘ан кивнул. – Наш приоритет – восстановление коммуникаций и навигации. Нам нужно понять, где мы, и послать сигнал бедствия Содружеству. Все остальное – вторично.

Они были слепыми путниками, нашедшими неожиданный оазис в пустыне космоса. Их намерения были сугубо мирными – залатать раны, вырастить еду и найти дорогу домой. Они не знали, что всего в нескольких десятках миллионов километров от них бьется в истерике цивилизация, принявшая их аварийную посадку за акт подготовки к вторжению. Трагедия назревала не из-за злого умысла, а из-за чудовищного недопонимания, усугубленного слепотой одних и паникой других. И где-то там в сотнях тысяч световых лет Гефест строил свою Империю. А беременная Лера в одной из параллельных вселенных, ждала его и надеялась на то, что вскоре ее любимый вернется к ней.

Глава 7

Личный дневник Элары.

«...Ворк сегодня был особенно мрачен. Говорит, командование ускоряет строительство оборонительных лазерных батарей. Зора ‘ан видит в каждом новом спутнике, который те запускают, угрозу. А я вижу... лишь попытку понять. Они так же слепы, как и мы. Мы смотрим на них и видим монстров из плоти, состоящих на 80 процентов из воды. А вот что они видят в нас, от даже не мог представить. Две абсолютно отличающиеся друг от друга расы. Анализ показал что их атмосфера не пригодна для жизни. Слишком много окислителя в виде кислорода. Без специальных костюмов они просто задохнутся. Мы зеркала, отражающие худшие страхи друг друга. Я не могу понять, отчего те существа так нас боятся. Недавно разведчики заметили некий объект, который был определен как сканер. Те кто его прислал сюда, явно изучают все наши передвижения. Наши попытки связаться с ними пока не увенчались успехом.

Сегодня ночью, касаясь «Вихря», я почувствовала нечто новое. Эхо. Слабый, далекий отголосок чего-то огромного, живого и... раненого. Исходящий не от Марса. Оттуда, с голубого шара. Что-то там болеет. Что-то не так с самой их планетой. И их страх... он не только из-за нас. Он глубже.

Я должна это выяснить. Если мы начнем войну из-за недопонимания, это будет величайшей трагедией для обеих наших рас. И я не позволю этому случиться. Даже если мне придется рискнуть всем... включая любовью Ворка, который смотрит на них только как на цель.»

Однажды один из техников с «Зонда» не вернулся с проверки внешних сенсоров. Подумали, что заблудился в песчаной буре, хотя буря была несильной. Его нашли через два дня, бредущим по пустыне в полном беспамятстве. Он не мог объяснить, где был, и постоянно бормотал о «шепоте из-под земли» и «глазах в камне». Его поместили в лазарет, диагностировав острое психологическое расстройство.

Затем пропал солдат из ночного дозора. Просто исчез. Ни тревоги, ни выстрела. Камеры наблюдения зафиксировали лишь короткую помеху в том месте, где он должен был находиться. Командор Зора’ан приказал усилить охрану и провести тщательное обследование периметра. Ничего. Красный песок был девственно чист, будто его подметали невидимые руки.

Третьим пропал молодой ученый, работавший над системой рециркуляции воды. Его напарник сказал, что тот просто отошел на минуту «подышать» и не вернулся. Его комбинезон с включенным транспондером нашли аккуратно сложенным в трех километрах от базы. Словно он... разделся и испарился.

В колонии поползли тревожные слухи. «Марсианская болезнь», «невидимый хищник», «проклятие этой планеты». Их мир и без того хрупкий, начал давать трещины. Люди боялись выходить по одному, даже внутри куполов. Давление нарастало.

Элара чувствовала это напряжение каждой клеткой. Ее дар, обычно сосредоточенный на растениях, улавливал что-то новое – фоновую вибрацию страха, что исходила не только от колонистов, но и, как ей казалось, от самой планеты. Это было смутное, неприятное ощущение, будто Марс был не безжизненным, а... спящим. И что-то начало просыпаться.

Ворк, видя ее нервозность, предложил то, что в их культуре считалось лучшим лекарством от тревоги – ритуал «Каменного дара». – Пройдемся до обрыва, – сказал он ей тихо, когда они остались одни в ее отсеке. – Там есть выходы пород с кристаллическими вкраплениями. Я найду для тебя камень. Настоящий, не из репликатора.

Создание каменной композиции – подбор нескольких минералов, гармонирующих по цвету, форме и энергетическому резонансу – было у их народа высшим проявлением заботы и нежности. Это требовало времени, терпения и глубокого понимания того, кому предназначен дар.

Элара колебалась. Приказы теперь предписывали не удаляться от базы без вооруженного сопровождения. Но глаза Ворка были полны такой искренней заботы, что она не устояла. – Ненадолго, – согласилась она. – И только до обрыва.

Они вышли через шлюз, облачившись в легкие скафандры, больше для защиты от пыли, чем для дыхания. Марсианский вечер был величественным и пугающим. Солнце, малое и холодное, клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, искаженные тени. Миллиарды звезд, не скрытые атмосферой, зажигались на черном бархате неба.

Они молча дошли до края неглубокого каньона. Вид был завораживающим: слои красной, оранжевой и бордовой породы, уходящие вниз, и на одном из уступов – россыпь темных камней с прожилками какого-то мерцающего минерала. – Жди здесь, – сказал Ворк, и в его голосе сквозь фильтр комбинезона прозвучала улыбка. – Я быстро.

Элара осталась стоять на краю, обняв себя за плечи. Она смотрела, как его крупная, уверенная фигура спускается по склону, подбирая камни, изучая их на свет и на вес. Ее сердце сжалось от любви и горечи. В этом жестоком мире он был ее скалой. Ее опорой.

Он отошел от нее метров на пять, нагнулся, чтобы поднять особенно примечательный, почти идеально круглый камень с синей искрой внутри. И в этот миг тишину вечера пронзил резкий, сухой хруст.

Не грохот обвала, а именно хруст – словно ломалась гигантская кость самой планеты.

Прямо под ногами Ворка красный песок и каменная плита диаметром около трех метров просто... провалились. Образовалась идеально круглая черная дыра, бездонная и беззвучная. Элара застыла на месте, мозг отказывался верить в происходящее.

Но самое ужасное было впереди. Из черноты, с невероятной скоростью, вырвалось нечто. Это не было существом в привычном понимании. Это была сплетение черных, похожих на корни щупалец, слипшихся комков почвы и сияющих, как раскаленный металл, стрекал. Они обвили Ворка с такой силой, что его прочный комбинезон затрещал. Он не успел даже крикнуть. Лишь его глаза, широко раскрытые от шока и ужаса, встретились с глазами Элары на долю секунды. В них был вопрос, непонимание и мольба.

– ВОРК! – ее собственный крик, дикий и нечеловеческий, разорвал тишину.

Она рванулась вперед, не думая об опасности, спотыкаясь о камни. Ее ноги скользили по осыпающемуся склону. Она бежала, протянув руки, словно могла успеть схватить его, вырвать из хватки этой подземной чумы.

Но это нечто было быстрее. С громким, чавкающим звуком, словно глотнув воздуха, щупальца рванули Ворка вниз, в черноту. А затем... дыра схлопнулась. Прямо у нее на глазах. Каменные плиты сдвинулись с тем же сухим хрустом, песок засыпал щели. Через секунду на том месте, где только что стоял ее возлюбленный, лежала лишь ровная, нетронутая площадка марсианского грунта. Словно ничего и не происходило. Лишь синий камень, который он подобрал для нее, одиноко лежал на красном песке.

Элара рухнула на колени, ударившись о камни. Она вцепилась пальцами в грунт, царапая его, пытаясь разрыть, откопать. Но под тонким слоем песка была монолитная каменная плита. Теплая. Почти живая на ощупь. – Нет... Нет, нет, нет... – она рыдала, ее тело сотрясали спазмы. Она стучала по камню кулаками, пока не выступила темная фиолетовая струйка крови.

Шок был настолько всепоглощающим, что на мгновение она онемела. Сидела на коленях, глядя в пустоту, не в силах пошевелиться. Потом сработал инстинкт выживания. Инстинкт, приправленный яростной, всепоглощающей ненавистью.

Она поднялась. Ее руки были в ссадинах, комбинезон в пыли. Она подняла тот синий камень и сжала его в ладони так, что он чуть не треснул. Затем, не оглядываясь, побежала назад к базе. Ее ноги сами несли ее, спотыкаясь и поскальзываясь.

Девушка ворвалась в командный центр, где Зора’ан и Тал’Рен обсуждали планы по поиску пропавших. Все обернулись на ее появление. Она была бледна, вся тряслась, ее глаза пылали холодным огнем. – Он... его забрали, – выдохнула она, ее голос был хриплым от слез и ярости. – Прямо у меня на глазах. Под ним... открылась земля. И нечто... нечто живое, подземное... утащило его.

Тал’Рен сделал шаг к ней. – Лейтенант, успокойтесь. Что за нечто? Может, это был оползень... – НЕТ! – она крикнула, перебивая его. В колонии так никто не разговаривал со старшими офицерами. – Это не оползень! Это было живо! Щупальца, когти... оно его схватило! Оно целенаправленно его схватило! Мы здесь не одни, командор! И эта... эта тварь... она охотится на нас!

Она протянула свою окровавленную, сжатую в кулак руку и разжала пальцы. На ее ладони лежал синий камень, подарок, который так и не был преподнесен. – И оно забрало его у меня. Оно забрало Ворка.

В командном центре повисла мертвая тишина. Теперь исчезновения обрели лицо. Имя. Сержант Ворк был одним из лучших, опытным бойцом. Если оно могло забрать его так легко, бесшумно... то никто не был в безопасности.

Зора’ан медленно поднялся. Его лицо стало маской из холодной ярости. – Объявить общую тревогу. Уровень угрозы – «Омега». Все работы на поверхности прекращаются. Все наземные выходы – только в полном боевом снаряжении и группами не менее пяти человек. – Он посмотрел на Элару, и в его взгляде впервые появилось нечто, похожее на уважение к ее горю. – Лейтенант Элара. Вы сможете провести нас к тому месту?

Элара кивнула, сжимая камень. Слезы высохли, их место заняла стальная решимость. – Да, командор. Я проведу. И мы найдем это. Мы найдем его. И мы уничтожим все, что посмело тронуть нас на нашей новой земле.

В этот момент ее личная трагедия переплелась с судьбой всей колонии. Она больше не была просто ботаником, мечтающей о мире. Она стала охотницей. И ее дар, ее связь с жизнью – даже такой чужой и враждебной – мог стать их единственным оружием против невидимого врага, что прятался под красными песками Марса. Читатель, уже привязавшийся к Эларе и ее любви, теперь будет с замиранием сердца следить за ее поисками, понимая, что каждая секунда промедления может стоить жизни ее возлюбленному.

Запах страха стал постоянным фоном жизни в «Убежище». Он витал в отсеках, смешиваясь с запахом озона, пыли и сладковатым ароматом «Серебряного Вихря». Первоначальная растерянность сменилась леденящим душу осознанием: они имели дело не со случайным хищником, а с организованной, разумной и беспощадной силой, превосходящей их в ее родной стихии.

Командор Зора’ан отбросил осторожность. Оборона не работала. Пришло время наступления.

Разведка, ценой жизни двух скаутов, обнаружила то, что было сочтено уязвимым местом противника – крупную подземную полость в пяти километрах от базы, откуда фиксировались мощные энергетические импульсы. Был разработан дерзкий план. Группа из пятидесяти лучших бойцов в тяжелых штурмовых экзо костюмах, вооруженных переносными плазменными орудиями и кинетическими бластерами высокого калибра, должна была проникнуть в туннель, ведущий к полости, и заложить там термоядерные заряды малой мощности.

Элара, используя свой дар, пыталась прощупать «намерения» полости. Ее отчет был тревожным: «Это не логово. Это... узел. Часть чего-то большего. Оно чувствует наше внимание. Оно готовится».

Но ее предупреждение осталось без внимания. Военные, воспитанные на доктрине подавляющего превосходства техники Содружества, были уверены в себе.

Войска выдвинулись на рассвете. Элара наблюдала за операцией с командного пункта, ее сердце сжималось от предчувствия беды. На экранах мониторов бойцы в угловатых, покрытых броней костюмах уверенно вошли в зияющий провал в скале – тот самый туннель.

Первые минуты прошли в напряженной тишине, нарушаемой лишь краткими докладами сержанта, возглавлявшего группу. – «Уголь-1», командованию. Спускаемся. Туннель искусственный. Стены покрыты органикоподобной смолой. Присутствуют следы энергопереноса. Продолжаем движение».

Затем связь начала покрываться помехами. – «...вибрация... стены... шевелятся...» – «Уголь-1, повторите!» – «ОНИ В СТЕНАХ! КОНТАКТ! ОТКРЫВАЙТЕ...»

И тут мониторы ослепила вспышка. Не взрыв, а сноп ослепительно-белого света, вырвавшийся из туннеля. Камеры на шлемах бойцов передали последнее, что они видели: стены туннеля ожили, превратившись в сплошную массу черных щупалец и стрекал. Плазменные залпы прожигали в них временные бреши, которые мгновенно зарастали. Кинетические снаряды застревали в вязкой массе, не причиняя видимого вреда. Это была не битва, а избиение.

Связь прервалась. Из пятидесяти человек назад, истекая жидкостью и с помутненным сознанием, выползли только двое. Они бормотали о «глазах в камне» и «шепоте, который сводит с ума».

Провал был сокрушительным. Но самое страшное ждало впереди. В ответ на их вылазку, из-под земли в разных частях колонии вырвались не щупальца, а нечто новое. Гиганты.

Сирены завыли, когда датчики сейсмической активности зашкалили. Из-под земли, с грохотом, сравнимый с выходом на поверхность метро, выползли они. Существа длиной с их звездолет «Молот». Тело, состоящее из сегментированных, покрытых каменно-металлическим панцирем колец. Передний конец – это сплошная крутящаяся буровая головка, усеянная кристаллами, похожими на алмазные резцы. Ротовое отверстие отсутствовало, но по всей длине тела зияли жаброподобные щели, из которых вырывались сгустки той самой коррозионной слизи.

– Орудия на башнях! Огонь! – закричал Тал’Рен, лично взяв на себя управление одной из лазерных батарей.

Залп сконцентрированной энергии ударил в ближайшего Червя. Воздух затрещал от испаряемого металла. На панцире появилось черное пятно – и все. Червь даже не дрогнул. Он развернулся и, испуская пронзительный, визгливый звук, похожий на скрежет разрываемого титана, ринулся к энергетическому щиту колонии.

Плазменные орудия. Кинетические рельсотроны. Электромагнитные импульсы. Все, что было в арсенале Содружества, было испробовано. Результат был унизительным. Панцирь Червей поглощал или отражал энергию, а кинетические снаряды просто отскакивали, оставляя вмятины, которые через секунды сглаживались. Единственным их уязвимым местом оказались «жабры», но попасть в них было почти невозможно – щупальца, вырывавшиеся из этих щелей, сбивали снаряды и хватали слишком близко подошедших бойцов.

Эта битва длилась целый час. Два Червя методично, словно гигантские бульдозеры, проломили оборону и уничтожили два внешних энергогенератора и одну из гидропонных пещер, прежде чем ушли под землю, оставив за собой разрушения и горы трупов.

В командном центре царила гробовая тишина, нарушаемая лишь треском горящей аппаратуры и приглушенными стонами раненых.

– Наше оружие... оно бесполезно, – прошептал кто-то из офицеров, и в его голосе была не просто паника, а крах всей системы верований. Они, воины передовой цивилизации, были как дети с игрушечными мечами против стального голема.

Зора’ан сидел, уставившись в пустоту. Его руки сжимали подлокотники кресла так, что трещал полимер. – Статистика потерь, – потребовал он, и его голос прозвучал чужим.

– Сорок семь убитых. Тринадцать раненых. Уничтожены Сектор 4 и 7. Потеряно 30% запасов «Вихря». Щиты восстановятся не раньше, чем через двенадцать циклов.

Это был конец. Они это понимали. Следующая атака Червей уничтожит колонию полностью.

Совет собрался в самом защищенном подземном бункере. Лица всех присутствующих были серыми от усталости и безнадежности.

– Предлагаю сосредоточить все оставшиеся ресурсы на постройке подземного укрытия, – мрачно сказал главный инженер. – Может, переждем... – Они выкурят нас, как крыс, – перебил его Тал’Рен. – Они чувствуют нашу энергию. Нашу жизнь. Для них мы – свеча в темноте.

– Тогда мы эвакуируемся! – выкрикнул другой офицер. – Садимся на корабли и улетаем! – Куда? – холодно спросил Зора’ан. – Без навигации? Без связи? Мы сгнием в дрейфе или разобьемся о первую же звезду.

Тупик. Абсолютный и беспросветный.

И именно в этот момент Элара, молчавшая до сих пор, подняла голову. Ее глаза горели в полумраке бункера. – Есть третий вариант. Самый безумный. – Все взгляды обратились к ней. – Мы летим к третьей планете. К «голубому шару».

На этот раз ее не осмеяли. Отчаяние было слишком велико.

– Продолжайте, лейтенант, – приказал Зора’ан. – Наше единственное спасение – починить комм-блок и вызвать подмогу. Для этого нужны кристаллы, которых нет здесь. Но они есть там. Мы сканировали их планету. Месторождения огромны. – Она вывела на экран данные. – Их цивилизация примитивна. Их самые мощные энергетические сигнатуры... они слабее, чем у наших ручных бластеров. Они не представляют для нас угрозы.

– Их атмосфера – смертельнейший яд, – возразил Тал’Рен, но уже без прежней уверенности. – У нас есть костюмы закрытого цикла, – парировала Элара. – Их двести штук. Достаточно для десантной группы.

– Двести... – Зора’ан покачал головой. – Нас четыреста тридцать семь. Половине придется остаться здесь, на орбите, ждать и молиться, пока этих двоих... – он кивнул на гипотетических Червей за стенами, – не станет двадцать.

– Те, кто останется, будут иметь хоть какой-то шанс, если мы преуспеем, – страстно сказала Элара. – Те, кто останутся здесь... шанса не имеют вовсе. Его нет.

В ее словах была жестокая, неоспоримая правда.

Начались долгие, мучительные дебаты. Обсуждали риски, моральную сторону вторжения, пусть и с целью спасения. Но каждый новый доклад о потерях и повреждениях делал аргументы Элары все весомее.

– Они в панике от нашего присутствия на орбите их соседа, – говорил Зора’ан. – Что они сделают, когда четыре наших военных корабля появятся у них над головами? – Возможно, они атакуют, – признала Элара. – Но их оружие не сможет пробить даже нашу ослабленную броню. Мы сможем выстоять. А потом... потом мы попытаемся поговорить. Показать им, что мы не враги. Что у нас общий враг.

– Это авантюра, – прошептал Тал’Рен. – Это единственный шанс, капитан, – взглянула на него Элара. – Шанс, который мы должны использовать. Ради тех, кто уже погиб. Ради Ворка. Ради всех нас.

Решение далось невероятно тяжело. Голосование снова не было единогласным. Некоторые предпочитали смерть в бою с Червями бегству к «ядовитым дикарям». Но логика и инстинкт выживания взяли верх.

Началась лихорадочная подготовка. Четыре самых боеспособных «Молота» были окончательно дозаправлены и подготовлены к полету. Отбор в десантную группу был добровольным и жестоким. Из двухсот костюмов закрытого цикла сто девяносто восемь нашли своих владельцев. Элара была в их числе. Ее знания и уникальные способности были сочтены бесценными.

Прощание с теми, кто оставался, было самым тяжелым моментом в жизни колонии. Люди прощались с друзьями, возлюбленными, членами семей, понимая, что видят их, скорее всего, в последний раз. Оставшимся передали все, что могло помочь им продержаться – оружие, запасы, инструкции по ремонту.

– Держитесь, – говорил Зора’ан, обращаясь к ним по общему каналу. – Мы вернемся. С подмогой.

Он не верил в это. И они тоже.

Когда сирены возвестили о новом сейсмическом толчке и появлении Червей на поверхности, четыре «Молота» с ревом оторвались от марсианской поверхности. Они видели на мониторах, как гигантские тени начали методично крушить то, что они с таким трудом строили.

Все молча смотрели на уменьшающийся красный шар, на котором они оставляли часть своей души.

Курс был взят на яркую голубую точку, сиявшую в черноте космоса. Земля.

Полет к орбите Земли занял не так много времени. Когда планета выросла в иллюминаторах, став огромным и пугающим шаром, на мостике флагмана воцарилась напряженная тишина.

– Никаких попыток сканирования или активного зондирования, – приказал Зора’ан. – Полная тишина в эфире. Подходим на геостационарную орбиту. Готовность номер один.

Они зависли над ночной стороной Земли. Внизу, как россыпи светящихся бактерий, сияли города. Миллиарды огней. Миллиарды жизней.

– Сканирование пассивными датчиками, – доложил оператор. – Обнаружены тысячи примитивных спутников. Десятки тысяч источников радиоизлучения. Энергетические сигнатуры... ничтожны. Никаких признаков оружия, способного достичь нашей орбиты, а тем более – пробить броню.

Облегчение, смешанное с чувством вины, волной прокатилось по кораблям. Они были здесь в безопасности. Они были здесь богами. И они пришли, чтобы отнять у этих существ то, что им было нужно для выживания.

– Командор, – тихо сказала Элара, глядя на сияющий внизу мир. – Они... они так красивы. И так беззащитны.

– Беззащитность – понятие относительное, лейтенант, – так же тихо ответил Зора’ан. – Иногда самое опасное оружие – это не пушка. Собирайте совет. Нам нужно решить, что делать дальше. Как подойти к ним? Как попросить, не вызвав еще большей паники? Или... – он не договорил, но все поняли.

Или просто взять свое силой, пока они не поняли, что происходит.

Глава 8

На «Картизон» мы прилетели уже более трех дней назад. Но я сидя в своем кабинете, все еще мысленно находясь на розовом пляже, когда устройство на моем запястье завибрировало с той особой настойчивостью, что означала только одно: вызов, который нельзя проигнорировать. Не низкочастотный гул, означавший Арбенила, и не веселые трели Лириана. Это был ровный, неумолимый импульс — словно сама бюрократическая машина Галактики постучалась в мою дверь.

На экране загорелась эмблема, от которой у меня похолодело внутри. Не кричащая и угрожающая, а наоборот — лаконичная, выверенная, отполированная веками использования. Золотое кольцо, оплетающее серебряный скипетр. Символ Галактического Директората. Я видел его в новостных сводках, на исторических голозаписях. Он никогда не ассоциировался ни с чем хорошим для частных лиц. Директорат был безликой, всепроникающей силой, фоном, на котором происходили все события. Получить от них персональное сообщение было все равно что получить письмо от самой гравитации.

Сообщение было кратким и безупречно составленным. Каждое слово было взвешено, каждая фраза лишена какого-либо намека на эмоцию.

«Господину Гефесту, владельцу корпорации «Гефест-Холдинг». По поручению Высокого Престола Директората, Его Превосходительство Посол Доминик ван Дейк приглашает Вас на неформальную беседу в своей резиденции в столице, на планете Сердцевина. Время и место будут согласованы после Вашего предварительного согласия. Вопрос представляет взаимный интерес и требует конфиденциальности.»

Я перечитал текст несколько раз, словно пытаясь найти между строк скрытый смысл, угрозу или, наоборот, возможность. «Высокий Престол». «Его Превосходительство». Звучало так, будто меня вызывают на аудиенцию к монарху. «Взаимный интерес». Эта фраза беспокоила больше всего. Какой интерес мог быть у Директората ко мне?

Дверь в салон тихо открылась, и вошла Зора. Она уже сменила пляжный наряд на свой привычный, практичный комбинезон, но в ее глазах еще оставалось отблеск курортной безмятежности.

— Что-то случилось? — сразу спросила она, уловив напряжение на моем лице. Она всегда чувствовала это, словно у нее был встроенный детектор моего настроения.

Я молча протянул ей коммуникатор. Она взяла его, и ее брови медленно поползли вверх, а на лице застыла маска изумления и настороженности.

— Директорат? — прошептала она, поднимая на меня взгляд. — Серьезно? Они десятилетиями не проявляли интереса к частному бизнесу, если только он не начинал угрожать стабильности целого сектора. Твои демпинговые тарифы на «Персефоне» их наконец-то достали? Хотя нет, одна станция — это пылинка для них.

— Дело не в «Персефоне», — тихо сказал я, и наша мысль синхронно пошла по одному пути. Наши глаза встретились, и в них отразилось одно и то же понимание.

— Кристаллы, — выдохнула Зора, произнося это слово не как название товара, а как проклятие или ключ.

— Кристаллы, — кивнул я. — Слухи, видимо, долетели до самых высоких кабинетов. И долетели на удивление быстро.

Я отправил согласие, и почти мгновенно, словно они ждали только этого, пришел подробный, разбитый по пунктам протокол. Мне предписывалось прибыть на личном корабле в систему Сердцевины, где меня встретит эскорт. Никакого оружия на борту, только минимальная личная охрана. Тон не оставлял сомнений — это была не просьба, а вежливая, но не допускающая возражений форма приказа. Мы с Зорой молча переглянулись. Отдых был официально окончен.

Сердцевина. Само название планеты звучало как удар гонга, возвещающий о мощи и порядке. Это был не просто административный центр. Это был улей, мозг, символ и оплот Галактического Содружества. Когда мой «Зенит» вышел из гиперпространства на ее орбите, я на мгновение застыл у иллюминатора, пораженный масштабом.

Поверхность планеты не была видна под сплошным, сияющим ковром мегаполиса. Бесконечные башни из стекла и полированного сплава вздымались на десятки километров вверх, их шпили терялись в облаках. Между ними сновали бесчисленные потоки транспорта, выстраиваясь в идеально упорядоченные, переливающиеся реки. С неба светило не одно, а три искусственных солнца, расположенных в вершинах равностороннего треугольника, обеспечивая планету ровным, бессменным, почти стерильным светом. Здесь не было ночи, не было плохой погоды. Здесь была только вечная, отлаженная, бездушная эффективность.

Нас, как и обещали, встретили два крейсера прикрытия класса «Страж». Они были длинными, острыми, как иглы, и окрашенными в белый цвет с золотыми полосами — цвета Директората. Без единого запроса, без лишних слов, они заняли позиции по бокам от «Зенита» и повели нас через сложнейшую систему орбитальных коридоров. Это не было сопровождением. Это был конвой.

Нас провели не в общий космопорт, а к частному пирсу, встроенному в основание одного из гигантских шпилей. Стыковка прошла в абсолютной тишине. Даже гул магнитных захватов был приглушен до шепота.

Шлюз открылся беззвучно. Меня встретили двое стражей в безупречных парадных мундирах белого цвета с золотым шитьем. Их лица были каменными масками, глаза смотрели сквозь меня, словно я был не человеком, а очередным элементом протокола. Они не произнесли ни слова, лишь отдали честь, повернулись и пошли, давая мне понять, что я должен следовать. Их шаги были идеально синхронными, отстукивая по полированному полу ритм, под который, казалось, жила вся Сердцевина.

Коридоры, по которым мы шли, были пустынны и поражали своим величием. Высокие потолки, стены, отделанные полированным деревом ценных пород и перламутром. С них на меня смотрели голопортреты бывших послов и архивариусов — серьезные, надменные лица, застывшие в вечном немом укоре ко всему живому и неупорядоченному. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим старыми книгами, дорогой кожей и озоном от скрытых систем жизнеобеспечения. Это был запах безраздельной власти, и он давил на грудь.

Наконец, мы подошли к массивным, двустворчатым дверям из темного, почти черного дерева, инкрустированного сложными золотыми узорами. Стражи замерли по стойке «смирно». Двери бесшумно разошлись в стороны, впуская меня внутрь.

Кабинет посла ван Дейка был больше похож на тронный зал или храм. Пространство было настолько огромным, что наши шаги отдавались эхом. Потолок терялся где-то в полумраке на головокружительной высоте. Огромное, во всю стену, панорамное окно открывало вид на бескрайний, сияющий горизонт Сердцевины — безупречный, пугающий своей геометрической правильностью пейзаж. В центре комнаты, на большом расстоянии от входа, стоял монументальный стол из того же темного дерева, что и двери. И за ним, в высоком кресле с прямой, словно выточенной из единого куска черного камня спинкой, сидел человек.

Посол Доминик ван Дейк. Он не встал, не подал руки, не улыбнулся. Он медленно поднял на меня свой взгляд. И это был взгляд, под которым можно было ощутить себя букашкой. Он был стар, но в его старении не было ни капли дряхлости. Морщины на его лице были не признаком слабости, а скорее шрамами от бесчисленных политических баталий. Его седые волосы были коротко и идеально подстрижены. На нем был темно-серый костюм, скроенный так безупречно, что он казался второй кожей, подчеркивающей его власть больше, чем любая униформа. Он жестом, полным небрежного величия, указал на кресло напротив.

Я прошел по длинному ковру, чувствуя, как на мне горит его холодный, оценивающий взгляд. Казалось, он просвечивал меня насквозь, видя не человека, а набор активов, рисков и потенциальных выгод.

— Господин Гефест, — его голос был ровным, глубоким, лишенным каких-либо интонаций. Он звучал, как голос самого здания, в котором мы находились. — Благодарю, что нашли время посетить нашу скромную обитель.

Я сел в предложенное кресло. Оно было мягким, но сидеть в нем было неудобно — слишком уж откровенно оно было предназначено для того, чтобы посетитель чувствовал себя ниже, меньше, уязвимее.

— Ваше Превосходительство, — кивнул я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Приглашение Директората — большая честь для любого предпринимателя.

— Избавьтесь от церемоний, — он мягко, но не допускающе возражений прервал меня. — Время — единственный невосполнимый ресурс. И у нас с вами его не так много. Я буду краток. Нас заинтересовал ваш товар. Кристаллы Аркании. Та самая партия, что не так давно поступила на рынок через… определенные, неофициальные каналы.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула искорка чего-то — не угрозы, а скорее напоминания о том, что ему известно все. Возможно, он знал и об Арбениле. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, словно его накачали свинцовой пылью.

— Качество и, что более важно, энергоемкостные характеристики этих кристаллов, — продолжил он, произнося каждое слово с весом, — превосходят все, что до сих пор видели наши ученые. Значительно превосходят. Директорат, в лице своего Научно-Оборонительного Комитета, крайне заинтересован в проведении… более тщательного и масштабного анализа. Нам требуются большие объемы. Постоянно.

Я молчал, чувствуя, как сердце начинает биться с бешеной частотой, отдаваясь глухими ударами в висках. Это была не просьба о покупке. Это был государственный заказ. Это был интерес, граничащий с императивом.

— Мы понимаем, что у вас уже есть партнеры, — произнес он следующую фразу так, словно отсекал ненужную ветвь разговора. — Но мы готовы предложить условия, которые сделают любое другое сотрудничество… экономически нецелесообразным. И, возможно, даже опасным.

Он повернул ко мне тонкий, почти невидимый голографический дисплей, встроенный в поверхность стола. На нем горела цифра. Одна-единственная, но способная перевернуть все.

5 000 титановых кредитов за карат.

У меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Пять тысяч. Это было на полторы тысячи выше цены Арбенила. Безумная, немыслимая, абсурдная сумма. При тех объемах, о которых он, несомненно, думал, речь шла уже не о миллиардах, а о триллионах. Триллионах! Мозг отказывался воспринимать это число. Оно было слишком велико, чтобы быть реальным.

— Это наша начальная цена, — его голос звучал ровно, будто он только что предложил мне стакан воды. — При условии эксклюзивных поставок Директорату. Мы гарантируем полную безопасность вашего бизнеса, политическое прикрытие на самом высоком уровне и… невмешательство в ваш прочий, легальный бизнес. В пределах разумного, разумеется.

Мой разум заработал с бешеной скоростью, анализируя, просчитывая, взвешивая. Триллионы. Покровительство самого Центрального Директората. Это была бы несокрушимая, абсолютная власть. С такими ресурсами я мог бы купить целые сектора, построить флот, способный сокрушать звездные системы, стать силой, с которой будет вынужден считаться даже Арбенил. Я мог бы стать настоящим императором, а не тайным дельцом.

Но за этим ослепительным, манящим светом маячила тень. Тень моего нынешнего покровителя. Холодная, бездонная тень Арбенила.

Если я соглашусь, все наши договоренности будут разорваны в одно мгновение. И это будет не просто деловой разрыв партнерства. Для существа его уровня это будет личным оскорблением. Вызовом, брошенным прямо в лицо. Его «щит», который сейчас надежно прикрывал меня, мгновенно превратился бы в карающий меч. Его невидимая сеть, эти всевидящие глаза и все слышащие уши, начала бы работать на мое уничтожение. И я не сомневался ни на секунду, что его возмездие будет быстрым, тихим и абсолютно безжалостным. Директорат — это бюрократия, комитеты, протоколы, голосования. Арбенил — это воля, тайна и мгновенная смерть.

Согласиться — значит получить все и сразу подписать смертный приговор себе, Зоре, Лириану, Айлин. Пусть и отсроченный. Рано или поздно его тень настигла бы нас, даже в самых защищенных кабинетах Директората.

— Ваше предложение… — я заставил себя говорить, чувствуя, как язык стал ватным и непослушным, — более чем щедро. Я, безусловно, понимаю всю честь, которую оказывает мне Директорат таким доверием.

Ван Дейк слегка, почти незаметно кивнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в уголках его губ я уловил едва заметную искорку удовлетворения. Он был уверен, что я не смогу отказаться.

— Однако, — я сделал глубокий вдох, собирая волю в кулак, подбирая каждое слово с точностью сапера, разминирующего бомбу, — текущие контрактные обязательства… они носят исключительно жесткий, я бы сказал, кабальный характер. Их разрыв потребует не только времени, но и определенных… дипломатических и, возможно, силовых усилий. Позвольте мне вернуться к своим партнерам, изучить все юридические и практические аспекты такой возможности. Оценить риски.

Я не сказал «нет». Я сказал «подумаю». Но в этом кабинете, на этом уровне, это было одним и тем же. Эффект был мгновенным. Глаза ван Дейка сузились. Незначительно, но достаточно, чтобы я понял — я только что совершил непростительную ошибку в его глазах. Легкое, почти незаметное раздражение промелькнуло в его холодных голубых глазах, словно он обнаружил пятно на безупречной скатерти.

— Время, господин Гефест, — произнес он, и его голос, впервые за всю беседу, приобрел металлический, опасный оттенок, — это тот ресурс, которого у вас может и не оказаться в достаточном количестве. Предложения такого уровня не делаются дважды. И интересы Директората… — он сделал театральную паузу, — …имеют свойство очень быстро превращаться в императивы. В приказы, которые не обсуждаются.

Угроза висела в воздухе, густая и осязаемая. Это был уже не намек, а прямое предупреждение.

— Я понимаю, Ваше Превосходительство, — я поднялся, чувствуя, как ноги стали ватными, но заставляя себя держаться прямо. — И я воспользуюсь предоставленным временем с максимальной эффективностью. Будьте уверены.

На этом аудиенция была окончена. Он больше не смотрел на меня, уставившись в какой-то отчет на своем дисплее. Меня так же бесшумно и торжественно проводили обратно к «Зениту». Только когда шлюз закрылся с глухим щелчком, и корабль отстыковался от пирса, я прислонился к холодной стене и выдохнул, чувствуя, как дрожь пробирается все мое тело. Я был мокрым от холодного пота.

Обратный путь на Картизон прошел в гробовом, давящем молчании. Я сидел в своем салоне, уставившись в черноту космоса за иллюминатором, но не видел ни звезд, ни туманностей. Передо мной стояло невозмутимое лицо ван Дейка и пылающая, как раскаленный добела металл, цифра — 5000. Она выжигала все другие мысли.

Дверь в салон открылась, и вошла Зора. Она не говорила ни слова. Она просто подошла, села рядом на диван и взяла мою руку в свои. Ее ладонь была теплой, живой, настоящей. В этом мире кредитов, угроз и космических кораблей ее прикосновение было единственной неоспоримой ценностью, якорем в бушующем океане.

Она молчала, давая мне время. Она понимала, что мне нужно было сначала справиться с внутренней бурей.

— Ну? — наконец тихо спросила она, ее голос был похож на шелест листвы после урагана.

— Пять тысяч, — выдохнул я, сжимая ее пальцы. — Пять тысяч за карат. Эксклюзив для Директората. Все остальные поставки должны быть прекращены.

Она молча присвистнула, долго и выразительно. Ее пальцы ответили на мое рукопожатие, сжимаясь чуть сильнее. — Арбенил, — произнесла она всего одно слово, но в нем был заключен целый мир последствий.

— Он не простит, — согласился я. — Это будет не просто разрыв контракта. Это будет война. Война, которую мы, даже с триллионами в кармане, скорее всего, проиграем. Его методы… они не такие, как у них. — Я кивнул в сторону иллюминатора, за которым осталась Сердцевина.

— Ты отказал, — сказала она не как вопрос, а как утверждение.

— Я попросил время на размышление. Что, в его понимании, равноценно отказу.

— Это был единственно верный ход, — ее голос прозвучал твердо и уверенно. — Лучше иметь одного могущественного, пусть и загадочного союзника, чем двух могущественных врагов. Один из которых — вся бюрократическая машина Содружества, медленная, но неумолимая, как ледник. А второй — нечто, что пугает даже эту машину. Нечто, что действует в тени, быстро и безжалостно.

Мы сидели в тишине, и тяжесть этого выбора давила на нас обоих. Мы только что добровольно отказались от триллионов титанов. От высочайшего покровительства в галактике. Ради того, чтобы сохранить статус-кво с существом, природу, мотивы и истинные возможности которого мы даже не понимали. Это была азартная игра, где на кон была поставлена наша жизнь, и мы сделали ставку на более темную, но пока что надежную лошадку.

— Знаешь, — Зора нарушила молчание. Ее голос прозвучал задумчиво, но в нем была стальная уверенность. — Этот визит… эта «аудиенция» … она кое-что прояснила. Окончательно.

Я повернулся к ней, и она встретила мой взгляд. В ее золотистых, раскосых глазах горел знакомый огонь — тот самый, что зажигался, когда она вела «Скиталец» сквозь самое густое астероидное поле, тот самый, что вспыхивал, когда она просчитывала маневр на десять ходов вперед. Это был огонь не пилота, а стратега, видящего всю доску.

— О чем? — спросил я, хотя уже чувствовал, к чему она клонит.

— Мы играем в игры титанов, Гефест. Мы торгуем с силами, которые столетиями определяли судьбы целых секторов галактики. Мы говорим с послами на «Вы» и отказываемся от триллионов, потому что боимся кого-то посильнее. Но мы до сих пор делаем это из чужого дворца на окраинной, ничем не примечательной планете. — Она сделала паузу, давая мне осознать ее слова. — Мы словно золотоискатели, нашедшие самородок размером с гору, и торгующиеся с императорами, сидя у своей закопченной палатки. Мы не в их лиге. Мы лишь временные гости в их мире.

Я смотрел на нее, и ее слова падали на благодатную почву. Она была права. Абсолютно права.

— Ты о чем? — переспросил я, уже зная ответ, но желая услышать его из ее уст.

— Я о том, что пора перестать быть старателями. Пора перестать быть гостями. Пора становиться империей не только по сути, но и по форме. Нам нужен не просто дом, Гефест. Нам нужна наша территория. Наша крепость. Наша столица. Место, откуда мы будем вести свои дела не как просители или временные партнеры, а как держава. Как сила.

Она произнесла это с такой непоколебимой верой, что у меня по спине пробежали мурашки. Ее следующий шаг был грандиозным, почти безумным. Но в ее устах он звучал абсолютно логично.

— Гефест, нам нужно купить свою планету. Не астероид, не станцию. Планету. И не где-нибудь на задворках, в Диком Пространстве. В Центральном Поясе Содружества. Рядом с Сердцевиной, с основными торговыми маршрутами, с центрами влияния. Мы должны встроиться в этот пейзаж. Стать его частью. Чтобы в следующий раз, когда какой-нибудь посол ван Дейк захочет с нами поговорить, он делал бы это не как с мелкими сошки, которых можно прижать, а как с правителем суверенной территории. Чтобы наши интересы считались не частным делом, а вопросом межпланетной политики.

Я смотрел на нее, и мой разум, только что затуманенный триллионами и угрозами, вдруг прояснился. Она предлагала не просто следующий шаг. Она предлагала квантовый скачок. Прыжок через целую эволюционную ступень. Это было грандиозно, безумно, невероятно сложно. Но это был единственный путь к настоящей, неуязвимой силе. Силе, которую будут уважать и Директорат, и, возможно, даже сам Арбенил.

Глава 9

Утро на Картизоне врывалось в спальню потоком золотистого света, отражавшегося от бирюзовой глади океана и танцующего на стенах зайчиками. Я лежал с открытыми глазами, глядя в высокий потолок, расписанный сценами из древних мифов этой планеты, и чувствовал, как в груди вместо спокойствия разрастается тяжелый, горячий ком. Рядом, свернувшись калачиком, спала Зора, её синие волосы разметались по подушке, а хвост ритмично подрагивал во сне. Я осторожно выбрался из-под шёлкового покрывала и подошёл к панорамному окну.

Океан был безупречен. Идеальные волны с белыми барашками накатывали на идеальный песок. Вдали, на горизонте, медленно проплывали силуэты прогулочных яхт. Мир, который ещё вчера казался мне воплощением рая, сегодня выглядел декорацией. Фальшивой, ненастоящей. Слишком спокойной перед бурей.

Мысли ворочались в голове, как тяжёлые жернова. Пять тысяч за карат. Триллионы. Покровительство Директората. Эти цифры жгли изнутри. Но ещё сильнее жгла та секундная вспышка в глазах посла ван Дейка, когда я попросил время на размышление. Лёд, расколовшийся на мгновение, чтобы я увидел бездну под ним. Я отказал не просто какому-то бюрократу. Я отказал системе, которая перемалывала миры.

И за моей спиной стояла другая система. Безликая, беззвучная, но оттого ещё более пугающая. Арбенил. Я вспомнил его пальцы, погружённые в кристаллы, его голос, лишённый эмоций, его обещание защитить от любой угрозы. Защитить или… контролировать?

— Ты опять не спишь, — раздался сзади сонный, чуть хрипловатый голос.

Я обернулся. Зора уже сидела на кровати, кутаясь в простыню. Её золотистые глаза смотрели на меня с той смесью беспокойства и понимания, которая возникала у неё каждый раз, когда я слишком долго молчал у окна.

— Мысли, — коротко ответил я.

Она встала, подошла и прижалась тёплым боком. Её хвост обвился вокруг моей талии — жест собственнический и успокаивающий одновременно.

— О вчерашнем?

— И о вчерашнем, и о сегодняшнем, и о завтрашнем. — Я вздохнул. — Мы слишком долго играем на чужом поле, Зора. По чужим правилам. Пора менять стадион.

Она подняла на меня взгляд, в котором зажглись искорки интереса.

— И какой стадион ты предлагаешь?

Я повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Свой собственный. Планета, Зора. Нам нужна своя планета. Не арендованный дворец на курортном мире, не станция, пусть даже самая крутая. Целый мир. С суверенитетом, с правом вето, с армией, которая будет защищать не контракт, а родную землю.

Она замерла. Её хвост разжался и медленно, задумчиво задвигался из стороны в сторону — верный признак глубоких размышлений.

— Ты серьёзно? — спросила она наконец.

— Абсолютно. Директорат не будет церемониться с частным лицом, даже очень богатым. Они привыкли давить. Арбенил… — я запнулся, — он вообще вне любых правил. Единственный способ выжить в этой игре — перестать быть фигурой на доске. Стать самой доской.

Зора молчала несколько долгих секунд, потом вдруг улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня по спине бежали мурашки.

— Я уже начала подбирать варианты, — сказала она будничным тоном, словно речь шла о выборе нового платья. — Пойдём, покажу.

Она взяла меня за руку и потащила в свой кабинет — небольшую комнату рядом с нашей спальней, которую она обустроила под личный командный центр. Там, на голографическом столе, уже мерцали десятки окон с данными.

— Я не спала почти всю ночь, — призналась она, активируя проекцию. — Проанализировала рынок недвижимости в Центральном Поясе. Вариантов не так много, но есть интересные.

Над столом зажглась объёмная карта галактики с выделенным ярким кольцом Центрального Пояса — самого густонаселённого, самого богатого и самого защищённого региона Содружества.

— Смотри, — Зора увеличила один из секторов. — Вот три наиболее перспективных кандидата.

Перед нами развернулись три голографических модели планет, каждая с вращающимися характеристиками.

— Первый вариант — «Версаль» в системе «Корона». — Она ткнула пальцем в сияющий голубой шар с идеально ровными континентами. — Готовый мир класса «люкс». Полностью терраформирован триста лет назад. Атмосфера — как на лучших курортах Андромеды. Есть города с развитой инфраструктурой, космопорты, даже своя биржа. Цена — двести десять миллионов титанов.

Я присвистнул. Цифра была чудовищной, но не запредельной. После сделок с Арбенилом на счетах лежало достаточно.

— Дорого, но… сразу готовый дом, — задумчиво протянул я.

— Именно, — кивнула Зора. — Но есть нюанс. «Версаль» — это «открытый мир». Там куча соседей, частных владений, корпоративных зон. Полного суверенитета не получится — будешь зависеть от местных законов и Совета системы.

— Плохо, — поморщился я. Нам нужна была полная автономия.

— Второй вариант, — Зора переключила на другую планету, зеленовато-голубую, с облаками, — «Новый Эдем» в системе «Тихая Гавань». Требует частичного терраформирования, но климат уже пригоден. Есть залежи полезных ископаемых — редкоземельные металлы, изотопы для топлива. Населения почти нет, только научная станция. Цена — сто двадцать миллионов. Плюс расходы на достройку.

— Уже интереснее, — я приблизил модель. — А политический статус?

— Система малонаселённая, Совета нет, формально принадлежит Содружеству, но управляется через удалённого губернатора. Можно выкупить права на полное административное управление. Это почти суверенитет.

Я смотрел на «Новый Эдем». Хороший вариант. Но что-то в нём было… слишком правильное. Слишком удобное.

— А третий? — спросил я.

Зора улыбнулась загадочно и переключила карту. В центре зала возникла мрачная, серая планета, покрытая глубокими каньонами и лишённая атмосферы. Она напоминала гигантский метеорит, застывший в вечной ледяной тишине.

— Система «Горизонт», планета «Цитадель», — торжественно произнесла Зора. — Бывшая военная база древней расы, исчезнувшей миллионы лет назад. Никакой атмосферы, никакой жизни. Только скалы, руины и… вот это.

Она увеличила изображение, и под поверхностью планеты проявилась сложнейшая сеть туннелей, залов, ангаров, уходящих на многие километры вглубь.

— Подземный город, — выдохнул я. — Целый подземный город.

— Именно. Полностью сохранившийся. Там есть залы высотой с небоскрёб, системы вентиляции, которые до сих пор работают на геотермальной энергии, и главное — естественная защита от любой орбитальной бомбардировки. На поверхности можно построить оборонительные башни, щитовые генераторы, а под землёй разместить всё остальное: жилые сектора, заводы, арсеналы. И рядом, буквально в трёх световых часах, богатейший астероидный пояс — руда, минералы, топливо. «Персефона» будет в восторге.

Я смотрел на «Цитадель», и сердце начинало биться быстрее. Эта мрачная, мёртвая скала звала меня. В ней чувствовалась сила. Древняя, суровая, непокорённая.

— Цена? — спросил я, уже зная ответ.

— Восемьдесят пять миллионов, — ответила Зора. — С учётом того, что систему признали «неперспективной для колонизации» из-за сложности терраформирования. Никто не хочет вкладываться в мир, который нужно строить с нуля.

— А мы хотим, — твёрдо сказал я. — Потому что построим его так, как нужно нам. Без оглядки на чужие законы, без соседей за забором. Это будет наша крепость.

Зора кивнула, и в её глазах горел тот же огонь.

— Я свяжусь с брокером, — сказала она. — Оформление такой сделки займёт несколько дней, но в принципе это реально. Есть одна компания, специализирующаяся на «мёртвых мирах». Они провернут всё быстро.

Она уже потянулась к коммуникатору, но я остановил её:

— Подожди. Сначала я должен поговорить с Лирианом. Это не просто покупка недвижимости. Это изменение всей нашей жизни. Он должен быть в курсе и согласен.

Зора понимающе кивнула. Лириан был не просто партнёром. Он был другом. И его мнение значило для меня не меньше, чем её.

Я вышел на балкон и активировал защищённый канал связи. Голограмма Лириана возникла передо мной почти мгновенно, но то, что я увидел, заставило меня нахмуриться. Он был не один. Рядом, чуть позади, стояла Айлин. Её лицо было бледным, а в глазах застыло то самое выражение, которое я заметил на курорте — настороженность, скрытая за маской улыбки.

— Гефест! — Лириан сиял, как начищенный самовар. — Ты даже не представляешь, что мы тут видели! Закат сегодня был…

— Лириан, — перебил я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твёрдо. — Мне нужно, чтобы вы с Айлин срочно вернулись на Картизон. Есть дело, которое не терпит отлагательств.

Он замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением.

— Что случилось? Проблемы с «Г.Л.А.З.»? Флот? Директорат?

— Нет, нет, всё в порядке. Даже лучше, чем в порядке. Это… возможность, Лириан. Такая, от которой нельзя отказываться. И она касается всех нас. Прилетайте сегодня же. Я всё объясню на месте.

Лириан переглянулся с Айлин. Та слегка кивнула, и в этом кивке мне почудилось что-то… слишком быстрое, слишком покорное. Но я отогнал мысль.

— Хорошо, — сказал Лириан. — Мы вылетаем через час. Буду у тебя к вечеру.

Связь прервалась. Я ещё несколько секунд смотрел на то место, где только что висела голограмма, потом вернулся в кабинет.

Зора уже разговаривала с кем-то по другому каналу. Я уловил обрывки фраз: «…да, полный пакет… да, гарантии безопасности… цена нас устраивает… ждите подтверждения». Она отключилась и повернулась ко мне с довольным видом.

— Брокер на связи. Говорит, что «Цитадель» уже полвека висит в каталогах, и они будут счастливы сбыть её с рук. Ждут только нашего официального запроса.

— Отлично, — кивнул я. — Лириан будет вечером. Тогда и решим окончательно.

День тянулся бесконечно. Я пытался заняться делами: просматривал отчёты с «Персефоны» (Борк докладывал, что новый отель-спутник работает на 120% загрузки), изучал чертежи оборонительных систем для будущей планеты, но мысли то и дело возвращались к одному и тому же. Планета. Наша планета. Слово, которое ещё вчера казалось фантастикой, сегодня обретало плоть и кровь.

Чтобы отвлечься, я решил прогуляться по вилле. Проходя мимо оранжереи, я снова услышал знакомые голоса. Зилк и Дарг, те самые двое, что чуть не подрались из-за жалких десяти кредитов, теперь стояли у фонтана и оживлённо беседовали. Увидев меня, они вытянулись в струнку, но в их глазах не было прежнего страха. Была благодарность и… гордость.

— Господин Гефест! — воскликнул Зилк, сияя своей сине-зелёной физиономией. — Позвольте ещё раз поблагодарить вас! Я купил дочери новый респиратор для подводного плавания! Она так мечтала!

— А я, — подхватил Дарг, — наконец-то рассчитался с долгами и даже отложил на отпуск! Хочу свозить жену на горячие источники Европы!

Я улыбнулся. Пятьдесят тысяч титанов, потраченные на повышение зарплат, окупались сторицей. Теперь эти люди не просто боялись меня — они были благодарны. А благодарность, как известно, лучшая страховка от предательства.

— Рад за вас, — сказал я. — Продолжайте в том же духе.

И пошёл дальше. Маленькая победа, но от неё на душе стало чуть теплее.

К вечеру, когда два солнца Картизона окрасили небо в оранжево-пурпурные тона, на посадочную площадку опустился челнок Лириана. Я встречал их лично. Лириан вышел первым — загорелый, взъерошенный, но с горящими глазами. За ним, чуть медленнее, вышла Айлин.

Она была в простом светлом платье, волосы собраны в небрежный пучок. На мгновение наши взгляды встретились, и в её глазах я снова увидел ту самую странную смесь — настороженность, благодарность и… страх? Но она тут же отвела взгляд и улыбнулась Лириану.

— Гефест! — Лириан заключил меня в объятия. — Ну, выкладывай, что за тайна мадридского двора?

— Пройдём в кабинет, — сказал я. — Там всё и обсудим.

В кабинете уже был накрыт небольшой стол с лёгкими закусками и напитками. Зора сидела в кресле, листая голографические отчёты. Когда мы вошли, она поднялась и приветственно кивнула.

— Айлин, присаживайся, — Зора указала на диван. — Как отдохнули?

— Замечательно, — ответила Айлин, садясь и поправляя платье. — Спасибо, что отпустили нас.

— Ну что вы, это было необходимо, — сказал я, занимая своё место за столом. — Ладно, перейдём к делу.

Я активировал главный голопроектор, и в центре комнаты засияла трёхмерная карта Центрального Пояса с тремя планетами.

— Лириан, Айлин, — начал я. — То, что я сейчас скажу, может показаться безумием. Но выслушайте до конца.

Я рассказал им всё. О визите к послу, о предложении Директората, об отказе (Лириан ахнул, когда услышал про пять тысяч за карат), об Арбениле и о решении, которое мы с Зорой приняли. О покупке планеты.

— Мы не можем больше оставаться гостями в чужом доме, — закончил я. — Слишком многие хотят нас использовать, контролировать или уничтожить. Нам нужна своя территория. Своя крепость. «Цитадель» — идеальный вариант.

Лириан слушал, открыв рот. Его эльфийские глаза расширились до невозможного. Айлин сидела молча, но я видел, как её пальцы вцепились в подлокотник дивана.

— Планета… — выдохнул Лириан. — Наша собственная планета… Гефест, это… это…

— Безумие? — усмехнулся я. — Возможно. Но без этого безумия нам не выжить.

Он вскочил и заметался по кабинету.

— Это грандиозно! Это… это меняет всё! «Г.Л.А.З.» будет не просто станцией, а космопортом столицы! Мы сможем строить заводы прямо на планете, а не арендовать мощности! Мы…

— Лириан, — мягко остановила его Зора. — Планета мёртвая. Там нет атмосферы, нет воды, нет ничего, кроме скал и древних руин. Нам придётся строить всё с нуля.

Он замер, обдумывая это, но энтузиазм в его глазах не погас.

— Тем интереснее! — воскликнул он. — Мы создадим мир таким, каким захотим! Никаких ограничений, никаких глупых законов о застройке! Гефест, я с тобой! Когда начинаем?

Я облегчённо выдохнул. Лириан был не просто согласен — он горел.

— Завтра же оформляем сделку, — сказал я. — А пока… предлагаю отметить это событие. По-семейному.

Мы подняли бокалы с лёгким вином. Айлин пила маленькими глотками, и я поймал её взгляд на себе. В нём не было восторга, как у Лириана. Было что-то другое — глубокая, почти болезненная задумчивость. Словно она взвешивала что-то важное.

Остаток вечера прошёл в оживлённых разговорах. Лириан строил грандиозные планы, Зора делилась техническими деталями, Айлин изредка вставляла короткие реплики. Но когда часы пробили полночь, и Лириан, утомлённый перелётом, начал зевать, мы разошлись.

Я остался в кабинете один. Зора ушла проводить гостей, но обещала вернуться. Я снова активировал проекцию «Цитадели». Мёртвый серый шар медленно вращался в темноте, и мне казалось, что я слышу его зов. Стань моим хозяином. Дай мне жизнь. И я стану твоим щитом.

— О чём задумался?

Зора бесшумно вошла и встала за моей спиной, обняв за плечи.

— О том, что этот день изменил всё, — ответил я. — Мы перестаём быть просто богатыми людьми. Мы становимся правителями.

— Ты боишься? — спросила она, касаясь губами моего уха.

— Нет. Но… чувствую ответственность. За всех нас. За Лириана, за Айлин, за тебя. За тех, кто пойдёт за нами.

Зора развернула меня к себе и посмотрела прямо в глаза.

— Мы справимся. Потому что мы вместе. И потому что у нас есть цель.

Я поцеловал её. В этом поцелуе была вся благодарность, вся нежность и вся решимость, которую я испытывал.

— Завтра начинается новая эра, — прошептал я.

— Завтра начинается наша империя, — поправила она, и в её золотистых глазах отразились огни далёких звёзд.

Мы вышли на балкон. Ночное небо Картизона было усыпано миллионами огней. Где-то там, за этими огнями, вращалась серая «Цитадель», ожидая своего часа. Где-то там, в бескрайнем космосе, Арбенил, возможно, уже узнал о моём визите к послу. Где-то там, на далёкой голубой планете, существа, похожие на людей, с ужасом смотрели в небо, не зная, что их судьба уже решается в других галактиках.

Но сейчас был только этот миг. Только мы. Только ветер, пахнущий океаном, и тепло любимого человека рядом.

— Знаешь, — тихо сказала Зора. — Я никогда не думала, что моя жизнь приведёт меня к этому. Из пилота-контрабандиста — в правительницы планеты.

— А я из раба на «Наковальне» — в императора, — усмехнулся я. — Мир полон сюрпризов.

— И самое смешное, — она прижалась ко мне крепче, — что я ни за что на свете не променяла бы этот путь ни на какой другой.

Я обнял её, глядя в бесконечность. И впервые за долгое время почувствовал, что стою на твёрдой земле. Пусть эта земля была всего лишь балконом чужого дворца. Скоро у нас будет своя.

Глава 10

Айлин не спала. Она лежала на огромной кровати в гостевых покоях виллы, уставившись в потолок, по которому плясали отблески лунного света, отражавшегося от океана. Рядом, раскинувшись в безмятежном сне, лежал Лириан. Его дыхание было ровным и глубоким, на губах застыла лёгкая улыбка — ему снилось что-то хорошее. Наверное, та планета, о которой сегодня вечером с таким восторгом рассказывал Гефест. Наша планета. Лириан уже мысленно строил там города, прокладывал торговые пути, возводил дворцы.

Айлин смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается на части.

Он никогда не узнает. Никогда не должен узнать.

Но ложь душила её. Каждую ночь, стоило ей закрыть глаза, перед внутренним взором всплывали лица. Мёртвые лица. Те, кого она убивала сама, и те, на чью смерть она смотрела с холодным равнодушием. Женщина с разорванным животом на захваченном лайнере. Старик, которого Каэл застрелил просто так, для развлечения. Та девочка на яхте олигарха… Айлин зажмурилась, но видение стало только ярче.

Она смотрела на меня своими огромными глазами, полными слёз, и шептала: «Пожалуйста…» А я… я даже не вздрогнула, когда Каэл кивнул. Я сделала это. Холодно. Спокойно. Как работу.

Айлин открыла глаза и уставилась в потолок. По щеке скатилась слеза. Она не плакала много лет — с тех пор, как Каэл впервые взял её с собой на абордаж и сказал: «Слёзы — это слабость. Слабость убивает». Но сейчас слёзы текли сами, и она не могла их остановить.

Я убийца. Я чудовище. А он… — она повернула голову и посмотрела на спящего Лириана. Он любит меня. Любит ту, кем я притворяюсь. Добрую, нежную, беззащитную Айлин, которую спасли от пиратов. А настоящая я…

Перед глазами снова поплыли картины прошлого. Не просто воспоминания — живые, яркие, как будто это случилось вчера.

Она стояла на мостике «Кровавого Клыка», вцепившись в поручень. Ей было всего шестнадцать стандартных лет. Первый абордаж. Каэл обещал, что она будет только смотреть, но в последний момент сунул ей в руку импульсный пистолет.

— Если не выстрелишь сегодня, не выстрелишь никогда, — сказал он своим хриплым голосом. — А если не выстрелишь никогда, ты не выживешь здесь. Выбирай.

Корабль, который они взяли на абордаж, был маленьким грузовозом. Экипаж — трое: капитан, его жена и сын-подросток. Пираты вырезали их за минуту. Айлин помнила только лицо мальчика — он смотрел на неё, стоящую в углу с пистолетом в дрожащих руках, и, кажется, надеялся, что она поможет. А потом один из пиратов — борг-тарианец с каменной кожей — схватил мальчика за горло и сломал ему шею. Хруст был таким громким.

Айлин выстрелила. Не в пирата — в стену. Просто чтобы не слышать этот хруст.

Каэл подошёл к ней, забрал пистолет, погладил по голове, как нашкодившего щенка.

— Ничего, — сказал он. — В следующий раз получится.

И получилось. Через год она уже не вздрагивала, когда хрустели кости. Через два — сама смеялась, глядя, как Каэл пытает пленника. Через три — вызвалась первой пойти на абордаж и собственноручно застрелила охранника, который молил о пощаде.

Она стала его идеальным творением. Пираткой без жалости, без совести, без страха. И думала, что счастлива.

Айлин села на кровати, сжав виски ладонями. Прошлое навалилось с такой силой, что казалось — ещё немного, и она задохнётся. Рядом заворочался Лириан, что-то пробормотал во сне и снова затих.

Я должна рассказать. Нельзя больше прятаться. Нельзя врать ему. Но если я расскажу… он возненавидит меня. И будет прав. А я… я не вынесу его ненависти.

Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые убивали. Которые ласкали Лириана. Которые теперь дрожали мелкой дрожью.

Гефест. Он почувствовал что-то на курорте. Я видела его взгляд. Он знает — или догадывается. Если кто и может понять… то только он. Он сам из низов, с «Наковальни», из рабства. Он знает, каково это — быть тем, кого презирают.

Решение пришло внезапно, как удар молнии. Айлин встала, накинула лёгкий халат и, стараясь не шуметь, выскользнула из спальни. В коридорах виллы царил полумрак, только редкие ночные светильники разгоняли тьму. Она шла босиком по холодному мрамору и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Кабинет Гефеста она нашла почти сразу — в дальнем конце галереи, откуда открывался вид на ночной океан. Под дверью горела тонкая полоска света. Он не спал.

Айлин замерла на мгновение, прижав ладонь к груди, словно пытаясь унять бешеный стук. Если я войду, обратного пути не будет. Он либо убьёт меня, либо… либо я обрету нечто большее, чем жизнь. Покой. Или смерть. Всё лучше, чем эта ложь.

Она нажала кнопку вызова.

Я сидел в кресле у панорамного окна, глядя на бескрайнюю черноту океана, когда прозвучал тихий, почти неслышный сигнал дверного коммуникатора. На часах было далеко за полночь. Дарвиус знал, что меня нельзя беспокоить, Зора была рядом и просто вошла бы без звонка. Лириан, скорее всего, спал без задних ног после перелёта.

Я нахмурился и активировал панель. На экране возникло лицо Айлин. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, которые в этом неверном свете казались провалами. Она смотрела на меня с выражением, которое я не мог идентифицировать — смесь страха, решимости и отчаяния.

— Господин Гефест… — её голос дрожал. — Простите, что беспокою так поздно. Можно мне… можно мне поговорить с вами? Наедине?

Я помедлил секунду, вглядываясь в её лицо. Моя интуиция, обострённая до предела после всех испытаний, зазвенела тихим, но настойчивым колокольчиком. Осторожно. Что-то здесь не так.

— Входите, Айлин, — сказал я ровным голосом.

Дверь открылась. Она вошла, кутаясь в халат, босая, с распущенными волосами, и в этот момент, при свете ночников, она показалась мне не взрослой женщиной, а испуганной девочкой, забредшей не туда.

— Садитесь, — я указал на кресло напротив.

Она не села. Сделала несколько шагов вперёд и остановилась посередине кабинета, словно боялась, что кресло её проглотит.

— Я… я не знаю, с чего начать, — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Вы… вы мне не поверите. Лириан не поверит. Никто не поверит. Но я должна сказать. Должна, иначе…

Она замолчала, сжав руками виски. Я молчал, давая ей время. В таких случаях лишние слова только мешают.

— Меня зовут не Айлин, — выдохнула она наконец. — Вернее, это моё имя, но оно ничего не значит. Я была… я была пиратом. Членом экипажа «Кровавого Клыка». Долгие годы.

Я не шелохнулся. Внутри включился режим холодного наблюдения: я смотрел на неё, сканировал каждое движение, каждую интонацию, каждую микроскопическую тень на лице. Мои улучшенные характеристики позволяли видеть то, что обычный человек пропустил бы.

Она говорила, и с каждым её словом картина прояснялась. Пиратский рейд, захват «Клыка» «Скитальцем», её легенда о пленнице. План отомстить, убить нас, захватить корабль. Всё это было правдой — моя интуиция, обострённая до предела, не фиксировала ни малейшей фальши.

— Я хотела вас уничтожить, — выдохнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — Всех. Гефест, я планировала это. День за днём. Я искала слабые места. Я… я использовала Лириана. Его доброту, его доверие. Я заставила его влюбить в себя ту, кем я притворялась. Невинную жертву, которую нужно спасать и оберегать.

Она замолчала, тяжело дыша. Её пальцы вцепились в халат так, что побелели костяшки.

— Я убивала, — продолжала она, и голос её, лишённый прежней мелодичности, звучал глухо, как удары молота по сырой земле. — Много. Я делала это без сожалений. Десятки, может быть, сотни. Я не считала. Для меня они были не людьми, а просто… препятствиями. Целью. Работой.

Я смотрел на неё и видел не чудовище. Чудовища не мучаются так, как мучалась она сейчас. Чудовища не приходят с повинной посреди ночи, рискуя всем. Чудовища не плачут.

— Я любила их капитана, Каэла, — выдохнула она. — Он был чудовищем, но он был моим чудовищем. Он научил меня всему. Как выживать, как убивать, как не чувствовать боли. Я считала, что весь мир — это хаос, где правят только сила и жестокость. И я была счастлива в этом хаосе. По-своему. По-ихнему.

Она говорила, и перед моими глазами начали всплывать образы, которые она описывала. Не просто слова — картины, нарисованные её болью.

Захваченный лайнер, пассажиры выстроены вдоль стены. Каэл выбирает заложников для «развлечения». Айлин стоит рядом, и в её глазах — холодное любопытство.

Корабль олигарха, семья на коленях. Каэл приказывает ей «показать класс». Она подходит к девочке, которая смотрит на неё с надеждой, и…

Айлин зажмурилась, и по её щекам потекли слёзы.

— Та девочка… — прошептала она. — Ей было лет двенадцать. Она смотрела на меня и шептала: «Пожалуйста, не надо…» А я… я сделала это. Холодно. Спокойно. Потому что Каэл кивнул. Потому что я хотела доказать ему, что я достойна быть рядом. Я убила ребёнка, Гефест. Ребёнка!

Она рухнула на колени, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает странная, тяжёлая смесь — отвращение, жалость, понимание. Я и сам был рабом на «Наковальне». Я видел, как люди ломались, как становились чудовищами, потому что иначе нельзя было выжить. Но дети… это было за гранью.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидал.

Она подняла на меня заплаканное, опухшее лицо. В её глазах, впервые с момента нашего знакомства, не было ни игры, ни расчёта. Только голая, обнажённая боль.

— Потому что я люблю его, — выдохнула она. — Я, та, кто считала любовь слабостью, презирала её, я… я полюбила. Не знаю когда. Может быть, в тот момент, когда Лириан впервые посмотрел на меня не как на спасённую пленницу, а как на… родную душу. Может, когда мы танцевали под тем двойным закатом на «Изумрудном Зное». Или когда он, смеясь, рассказывал о своих планах на «Г.Л.А.З.», о нашем будущем, и в его глазах была такая искренняя, такая чистая вера…

Она замолчала, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— И эта любовь… она разъедает меня изнутри. Потому что я знаю, кто я есть на самом деле. Я знаю, что однажды правда выйдет наружу. И тогда он… он возненавидит меня. И будет прав. А я не вынесу его ненависти, Гефест. Не вынесу.

Она подползла ко мне на коленях и схватила за руку. Её пальцы были ледяными.

— Убейте меня, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Пожалуйста. Это будет милосерднее, чем жить с этим грузом и ждать, когда я разрушу жизнь единственного человека, который… который заставил меня почувствовать себя живой. Не функционирующим механизмом для убийств, а живой. Я заслужила смерть. Я знаю. Но я не могу убить себя сама — Каэл выбил из меня это умение. Слабость, говорил он. А я… я слабая. Убейте меня. Прошу.

Я смотрел на неё. На это существо, сломленное собственным прошлым, раздавленное любовью, которая оказалась сильнее всей её пиратской философии. И я принимал решение.

Не то решение, которого она ждала.

Я медленно поднялся, высвободил руку из её хватки и подошёл к бару. Налил в два тяжёлых хрустальных стакана янтарный напиток с «Эквилибриума» — тот самый, с дымным послевкусием. Один поставил на край стола, второй взял в руку.

— Встаньте, Айлин, — сказал я спокойно. — Пейте.

Она поднялась на подкашивающихся ногах, взяла стакан дрожащей рукой, сделала глоток и закашлялась. Но не открестилась.

— Вы хотите знать, что я думаю на самом деле? — спросил я, глядя на неё поверх своего стакана.

Она молча кивнула, сжавшись в ожидании приговора.

— Я думаю, что вы идиотка, — сказал я.

Она вздрогнула, будто я ударил её.

— Вы совершили чудовищные вещи. Вы были частью системы, построенной на насилии и смерти. Вы убили невинных. И вы правы — это не смыть ничем. Никакими молитвами, никакими добрыми делами. Это останется с вами навсегда.

Я сделал паузу, давая словам осесть в её сознании.

— Но знаете, что отличает чудовище от человека, Айлин? — продолжил я. — Способность осознать свой ужас. Испытать боль от содеянного. И попытаться стать другим. Чудовище не мучается. Чудовище не приходит с повинной посреди ночи, рискуя всем. Чудовище не просит смерти, потому что не может жить с грузом вины.

Она смотрела на меня, и в её глазах начало зарождаться что-то похожее на надежду. Хрупкую, как паутинка.

— Вы пришли сюда, — продолжал я. — Вы рассказали мне всё. Не просили о пощаде, не искали оправданий. Вы пришли принять наказание. Это поступок. Глупый, отчаянный, но поступок. И он доказывает, что вы — не чудовище. Вы человек, который совершал чудовищные ошибки. И теперь пытается найти путь обратно.

— Но Лириан… — прошептала она.

— Лириану вы скажете это сами, — перебил я. — Не сегодня. Не сейчас. Но когда придёт время. И он будет решать. А моё дело — не решать за него, а дать вам обоим шанс. Шанс, которого у вас, Айлин, никогда не было. Шанс стать тем, кем вы притворялись. Доброй, нежной, любящей женщиной. Только теперь — по-настоящему.

Она смотрела на меня с таким изумлением, будто я предлагал ей кусочек солнца. Её губы дрожали.

— Но… мои преступления… я же…

— Вы заплатите за них, — жёстко сказал я. — Не мне. Не сейчас. Но вы заплатите. Своей службой. Своей преданностью. И, если понадобится, своей жизнью. Империя, которую мы строим, Айлин, — это не благотворительный фонд. Но в ней есть место для тех, кто готов смотреть правде в глаза. Даже самой страшной. И для тех, кто готов меняться.

Она рухнула на колени снова, но на этот раз не для того, чтобы просить о смерти. Она обхватила мои ноги и разрыдалась — навзрыд, по-настоящему, как ребёнок, который наконец-то нашёл защиту. Я не отстранялся. Я стоял и ждал, пока схлынет эта волна.

Когда она немного успокоилась, я наклонился и поднял её.

— Идите, Айлин, — сказал я. — Отдохните. Завтра прилетает Лириан. И завтра у вас будет новый день. Первый день вашей настоящей жизни. Не той, что вы играли, а той, что вы выберете сами.

Она посмотрела на меня — долгим, благодарным взглядом, в котором уже не было ни страха, ни отчаяния. Только надежда.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не подведу. Клянусь.

И вышла.

Я остался один. Налил себе ещё немного напитка, подошёл к окну. Океан шумел внизу, звёзды мерцали в небе. Я думал о том, что только что произошло. О том, как легко было нажать на спусковой крючок — мысленно, конечно. Как легко было избавиться от угрозы. Но тогда бы я убил не только Айлин. Я убил бы часть Лириана. Часть той хрупкой, зарождающейся семьи, которую мы начинали строить.

— Ты принял правильное решение.

Я обернулся. В дверях стояла Зора. Она была в длинной ночной рубашке, босиком, её волосы растрепались. Видимо, она проснулась и, не найдя меня рядом, пошла искать.

— Ты всё слышала? — спросил я.

— Достаточно, — она подошла и обняла меня со спины, прижавшись щекой к лопаткам. — Я не хотела вмешиваться. Это был её разговор. Её исповедь.

— И что ты думаешь?

Зора помолчала, потом ответила:

— Я думаю, что ты прав. Она не врёт. Она действительно изменилась. И если мы сможем направить эту перемену в нужное русло… мы получим союзника, равного которому не сыскать. Пират, прошедший ад, знающий все тёмные закоулки галактики, и при этом любящий Лириана до потери пульса — кто лучше защитит его, когда нас не будет рядом?

Я повернулся и обнял её в ответ.

— Ты читаешь мои мысли.

— Я просто знаю тебя, — она улыбнулась и поцеловала меня в уголок губ. — А теперь идём спать. Завтра будет тяжёлый день. Лириан прилетит, и нам нужно будет делать вид, что ничего не случилось. Хотя бы до тех пор, пока Айлин сама не будет готова.

Мы вышли из кабинета, погасив свет. Коридоры виллы тонули в полумраке. Проходя мимо гостевых покоев, я заметил, что дверь приоткрыта. Айлин сидела на кровати рядом со спящим Лирианом и гладила его по голове. В её глазах не было слёз. Была тихая, спокойная решимость.

Она посмотрела на меня, когда мы проходили мимо, и чуть заметно кивнула. Я кивнул в ответ.

Ночь приняла нашу тайну. И утро должно было стать началом чего-то нового.

Утро

Я проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. Зора уже не было рядом — только лёгкая вмятина на подушке напоминала о ней. Из ванной доносился шум воды.

Я потянулся, чувствуя, как ноющие мышцы напоминают о вчерашнем напряжении. День обещал быть не менее насыщенным. Лириан прилетит через пару часов, и нужно будет сделать вид, что ничего не случилось. Что вчера не было ночной исповеди, не было слёз, не было признания в убийствах. Просто обычное утро обычного дня.

Но внутри я знал: это не так. Что-то изменилось. Между мной, Зорой и Айлин возникла новая связь — молчаливое понимание, которое не требовало слов. Мы стали не просто партнёрами. Мы стали хранителями тайны. И, возможно, это было даже важнее любых контрактов.

За завтраком на террасе мы встретились втроём: я, Зора и Айлин. Лириан ещё спал — перелёт и смена часовых поясов давали о себе знать. Айлин сидела с чашкой ароматного напитка и смотрела на океан. Она была спокойна — той особенной, глубокой спокойностью, которая приходит после бури.

— Как ты? — тихо спросила Зора, садясь рядом с ней.

Айлин повернулась и слабо улыбнулась.

— Странно. Как будто камень с души свалился. Я даже не знала, что можно так легко дышать, когда не нужно ничего скрывать.

— Ты не всё скрыла, — напомнил я. — Лириан пока не знает.

— Знаю, — кивнула она. — Но теперь я знаю, что скажу ему. Не сегодня. Может быть, не завтра. Но когда придёт время, я скажу. И буду надеяться, что он поймёт.

— А если не поймёт? — спросила Зора без жестокости, просто констатируя факт.

Айлин помолчала, глядя на горизонт.

— Тогда я приму это. Потому что он имеет право знать правду. Имеет право выбирать. Я не буду его удерживать ложью. Но я буду бороться за него. За нас. Если он даст мне шанс.

Мы сидели втроём, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Где-то вдали, над океаном, показалась точка — челнок Лириана. Он возвращался. Возвращался в свой новый мир, даже не подозревая, что этот мир уже никогда не будет прежним.

Айлин поднялась, поправила платье и глубоко вздохнула.

— Я готова, — сказала она. — К новому дню. К новой жизни. Спасибо вам. За всё.

И пошла встречать любимого.

А мы с Зорой остались сидеть, глядя, как на посадочную площадку опускается челнок, как из него выходит сияющий Лириан, как Айлин бежит к нему и бросается в объятия.

— Ты веришь, что у них получится? — спросила Зора.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я верю, что они заслуживают шанса попробовать.

— Как и мы все, — тихо сказала она и взяла меня за руку.

Мы смотрели, как двое эльфов — один счастливый и не ведающий правды, другая — с грузом прошлого и надеждой на будущее — обнимаются на фоне бескрайнего океана. И в этом было что-то щемяще-прекрасное и одновременно пугающее. Потому что правда всегда выходит наружу. Вопрос только — когда и какой ценой.

Но это будет потом. А пока — пока был просто новый день. И новая глава нашей общей истории.

Глава 11

Международная космическая станция, орбита Земли, высота 420 км. 16:45 мск. Сто семьдесят третьи сутки полёта.

Сто семьдесят третьи сутки. Для тех, кто считает время на Земле, это звучало как срок — почти полгода вдали от дома, от близких, от всего, что составляет нормальную человеческую жизнь. Но здесь, на МКС, время текло иначе. Оно растягивалось, сжималось, иногда застывало вовсе, подчиняясь неумолимому расписанию экспериментов, сеансов связи и циклов сна-бодрствования.

Алексей Волков, командир 68-й длительной экспедиции, плавал в модуле «Звезда», проверяя системы жизнеобеспечения. Пятьдесят два года, за спиной — три полёта, в общей сложности почти год на орбите. Он знал эту станцию как свои пять пальцев, каждый лючок, каждый проводок, каждый потенциально проблемный узел. Его движения были отточены до автоматизма — плавные, экономные, без лишних усилий. В невесомости главное — не суетиться.

Рядом с ним, пристегнувшись страховочным тросом к поручню, работал Александр Белов — Саша, как его все звали, тридцати двух лет, первый полёт. Молодой, энергичный, с вечно горящими глазами. Он возился с системой регенерации воды, то и дело сверяясь с планшетом.

— Алексей Петрович, — позвал он, — у меня тут показатели слегка плывут. По регламенту в пределах нормы, но на полпроцента выше вчерашних. Стоит беспокоиться?

Волков подплыл ближе, глянул на дисплей.

— Не стоит, Саш. Фильтры подходят к концу ресурса, через неделю заменим. Пока держится. — Он хлопнул парня по плечу. — Ты молодец, что заметил. Внимательность — наше всё.

Саша расплылся в улыбке. Для него каждое слово командира было на вес золота.

В соседнем модуле, в «Дестини», кипела своя жизнь. Майкл Коллинз — сорок пять лет, аэрокосмический инженер, ветеран НАСА, любитель громких шуток и громких жестов, которые в невесомости смотрелись особенно комично — колдовал над установкой для выращивания белковых кристаллов.

— Ну давай же, милая, — приговаривал он, обращаясь к прибору, как к живому существу. — Ещё чуть-чуть, и мы получим идеальную структуру. Ты же хочешь стать знаменитой? Хочешь, чтобы твои кристаллы изучали в лучших лабораториях мира?

Рядом с ним, пристроившись у иллюминатора, висела Елена Вебб — единственная женщина в экипаже, сорок один год, инженер-исследователь, специалист по робототехнике. Она делала пометки в бортовом журнале, изредка поглядывая на Майкла. Их отношения за эти полгода стали... сложными.

Елена была прагматиком до мозга костей. Майкл — эмоциональным, порывистым, иногда легкомысленным. Они столкнулись ещё на тренировках в Хьюстоне, и с тех пор их словно заклинило на противоположностях. Она считала его непрофессиональным, он её — занудой. Космос не сгладил эти противоречия, скорее обострил.

— Майкл, — сказала она, не отрываясь от планшета, — ты разговариваешь с приборами уже полчаса. Они не слышат.

— А ты слышишь? — парировал он, не оборачиваясь. — Или у тебя тоже отключились рецепторы восприятия юмора?

— Юмор — это когда смешно. А это — просто шум.

Майкл вздохнул и оттолкнулся от установки, подплывая к своему рабочему месту.

— Лена, мы здесь уже полгода. Полгода! Я, может быть, так сохраняю рассудок. Тебе бы тоже не помешало немного расслабиться.

— Я расслабляюсь, когда всё работает по плану, — отрезала она. — А пока план есть, и я его выполняю.

Он хотел ответить, но в этот момент в наушниках раздался голос Кеничиро Танаки из японского модуля «Кибо»:

— Майкл, Елена, у вас есть минута? У меня тут... странные показания.

Кеничиро был самым молчаливым членом экипажа. Сорок семь лет, физик-экспериментатор, за плечами — двадцать лет исследований, но в космосе — впервые. Он говорил редко, но каждое его слово было весомым. Если Кеничиро что-то беспокоило — значит, стоило прислушаться.

— Что там, Кен? — откликнулся Майкл, подплывая к выходу из модуля.

— Идите сюда. Это нужно видеть.

Через минуту все четверо — Майкл, Елена, Кеничиро и приплывший из «Зари» итальянец Марко Росси — собрались в «Кибо». Марко, тридцати девяти лет, биолог, жизнерадостный, как солнечный зайчик, даже в условиях полугодовой изоляции умудрялся сохранять оптимизм и заряжать им других. Он был всеобщим любимцем, миротворцем, который сглаживал любые конфликты одной улыбкой.

— Что случилось? — спросил он, заглядывая через плечо Кеничиро.

Японец указал на экран своего терминала, куда транслировались данные с японского спутника наблюдения.

— Связь с ЦУПом прервалась примерно двадцать минут назад. Обычно они выходят на связь каждый час, даже если ничего не происходит. Сейчас — тишина. Я попытался переключиться на резервные каналы — тоже глухо.

— Может, солнечная активность? — предположил Майкл. — У нас же недавно была вспышка...

— Я проверил, — перебил Кеничиро. — Солнце спокойно. Помех нет. Это не техника. Это они просто молчат.

— Или не могут говорить, — тихо добавила Елена.

В этот момент в модуль вплыли Волков и Саша. Командир, с первого взгляда оценив обстановку, нахмурился.

— Что у вас?

— Связь с Землёй пропала, — коротко ответил Кеничиро. — Все каналы.

Волков подплыл к терминалу, пробежался пальцами по клавиатуре. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Саша, проверь российские каналы. Майкл, американские. Всем — доложить через пять минут.

Через пять минут результаты были одинаковыми: тишина.

— Это не может быть просто совпадением, — сказал Волков, отталкиваясь от терминала и застывая в центре модуля. — Одновременный отказ всех систем связи на всех частотах? Не бывает.

— Что же тогда? — Марко обвёл взглядом коллег. — Что могло заставить их замолчать?

Ответ пришёл сам собой. На основном экране, куда транслировалась картинка с американского спутника-шпиона (доступ к нему у экипажа был в экстренных случаях), появилось изображение. Чёткое, ясное, не оставляющее сомнений.

Четыре корабля. Они висели над Индийским океаном, выстроившись идеальным ромбом, словно по линейке. Их силуэты — матово-серые, угловатые, с едва заметными огнями по периметру — чётко проступали на фоне звёздного неба.

Никто не произнёс ни слова. Секунды тянулись, как резиновые. Потом Марко выдохнул — один звук, в котором смешались страх, восхищение и неверие:

— Мадонна Санта...

— Это не наши, — глухо сказал Майкл. — Это совершенно точно не наши.

— Размеры, — Кеничиро, как учёный, первым пришёл в себя и начал анализировать. — Длина каждого — около полутора километров. Может, два. Форма... незнакомая. Ни у одной известной цивилизации нет таких кораблей.

— Цивилизаций, — эхом отозвался Саша. — Других цивилизаций.

Волков первым взял себя в руки. Он подплыл к пульту связи и начал набирать частоты — одну за другой, все, какие знал.

— Говорит борт МКС. Говорит борт МКС на всех частотах. Если вы нас слышите — ответьте. Мы не представляем угрозы. Мы хотим установить контакт. Ответьте.

Тишина. Только шорох помех.

— Они не отвечают, — сказал Волков, поворачиваясь к остальным. — Или не слышат, или не хотят.

— Или ждут, — тихо добавила Елена.

— Чего? — спросил Саша.

— Не знаю. Может быть, сигнала от кого-то другого.

Прошёл час. На станции воцарилась странная, неестественная тишина. Обычно здесь всегда было шумно — гудели вентиляторы, работали приборы, переговаривались люди. Сейчас все звуки словно приглушились. Шестеро человек висели в модуле «Кибо», глядя на экран, где четыре корабля продолжали висеть над планетой.

Марко первым нарушил молчание. Он подплыл к маленькому иллюминатору и посмотрел вниз — туда, где за сотни километров под ними плыли облака.

— Знаете, о чём я думаю? — сказал он тихо. — Там, внизу, миллиарды людей. Они сейчас, наверное, паникуют. Или не знают ничего. Или знают, но не понимают. А мы здесь — единственные, кто видит это своими глазами. И мы ничего не можем сделать.

— Можем, — возразил Волков. — Мы можем наблюдать, анализировать и передавать информацию на Землю. Когда связь восстановится.

— А если она не восстановится? — спросил Саша. Голос его дрогнул.

Все посмотрели на него. Молодой космонавт, впервые в космосе, и такое испытание.

— Восстановится, — твёрдо сказал Волков. — Обязательно восстановится. А пока — работаем. Кеничиро, продолжай запись. Майкл, проверь все научные приборы — может, они что-то фиксируют. Елена, подготовь резервные каналы на случай, если связь появится. Марко, Саша — дубль за всеми.

— А ты? — спросила Елена.

— А я буду смотреть, — ответил Волков. — И ждать. Потому что кто-то должен смотреть.

Они разошлись по постам, но никто не уходил далеко. Каждый то и дело возвращался взглядом к экрану, где висели корабли.

Майкл и Елена оказались в «Дестини» вдвоём. Обычно здесь было достаточно места, чтобы не сталкиваться, но сейчас они висели рядом, глядя на свои приборы, но не видя их.

— Майкл, — вдруг сказала Елена. Голос её звучал непривычно мягко.

Он обернулся.

— Что?

— Я... — она замолчала, подбирая слова. — Я хочу извиниться.

— За что?

— За всё. За то, что была с тобой резкой. За то, что не понимала. За то, что считала тебя легкомысленным. — Она посмотрела на него. — Знаешь, когда я увидела эти корабли, я вдруг поняла: всё, что мы делим здесь — эти мелкие ссоры, эти обиды — это такая ерунда. А мы тратим на неё время. Время, которого может не быть.

Майкл смотрел на неё, и в его глазах появлялось что-то новое.

— Лена... ты чего? У нас всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я чувствую. Мы не для того прожили эти полгода, чтобы вот так.

Он подплыл ближе и протянул руку. Она взяла её — впервые за всё время их пальцы коснулись не случайно, а осознанно.

— Я боялась, — призналась она. — Всё это время боялась. Не космоса, не невесомости, не экспериментов. А того, что не справлюсь. Что окажусь слабой. Что подведу всех. А теперь, когда пришла настоящая угроза, я вдруг перестала бояться. Странно, да?

— Не странно, — ответил Майкл. — Когда есть настоящая опасность, все мелкие страхи уходят. Остаётся главное.

— И что у тебя главное?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты. И все мы. Команда.

Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне, тепло.

— Знаешь, Майкл, а ты не такой уж легкомысленный.

— Знаю, — усмехнулся он. — Я просто притворяюсь, чтобы вы, серьёзные люди, не расслаблялись.

Они засмеялись — тихо, почти беззвучно, но этот смех разрядил напряжение, висевшее в воздухе.

— Смотрите! — крикнул Кеничиро из «Кибо». — Там ещё один!

Все рванули к экрану. Действительно, на краю обзора появилась новая точка. Она приближалась к четвёрке, и с каждой секундой становилась всё отчётливее.

Пятый корабль был меньше. Значительно меньше. Его форма отличалась — более обтекаемая, изящная, без острых углов и выступающих башен. Он двигался уверенно, без колебаний, словно точно знал, куда и зачем летит.

— Он идёт к ним, — выдохнул Саша. — Прямо к ним.

— И они не стреляют, — заметил Марко. — Смотрите, они даже не меняют позицию.

Пятый корабль приблизился к четвёрке и замер в центре ромба. На мгновение все пять застыли в идеальном построении.

— Они общаются, — сказал Волков. — Определённо общаются.

— Кто он? — спросила Елена. — Союзник? Враг? Посредник?

— Если бы он был врагом, они бы уже открыли огонь, — рассудил Кеничиро. — А они просто висят и, судя по всему, ведут переговоры.

— Может, это их командир? — предположил Майкл. — Командир, который летал на разведку?

— Или тот, кто пришёл их остановить, — тихо сказал Волков.

Они смотрели, не отрываясь. Пять кораблей, застывших в пустоте, словно на страже или в ожидании приказа.

Прошёл ещё час. Экипаж не мог оторваться от экранов. ЦУПы в Хьюстоне, Москве и Цукубе продолжали молчать — связь так и не восстановилась. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что происходило там, над планетой.

— Они начинают движение, — вдруг сказал Кеничиро.

Пять кораблей медленно, словно нехотя, развернулись. Четыре больших — в одну сторону, маленький — чуть в сторону, как бы ведя их за собой.

— Уходят, — выдохнул Марко. — Они уходят.

— Куда? — спросил Саша.

— К Марсу, — ответил Волков, вглядываясь в траекторию. — Они берут курс на Марс.

— Почему? — Елена повернулась к нему. — Почему они уходят?

— Не знаю, — честно ответил командир. — Но, кажется, маленький корабль их уговорил.

— Или приказал, — добавил Майкл.

Они смотрели, как точки становятся всё меньше и меньше, пока не исчезли совсем. На станции воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляторов.

— Знаете, что я думаю? — сказал Волков, поворачиваясь к коллегам. — Я думаю, мы только что стали свидетелями самого важного события в истории человечества. И самое главное — оно закончилось хорошо.

— Пока хорошо, — поправил Майкл. — Мы не знаем, вернутся ли они.

— Не знаем, — согласился Волков. — Но теперь у нас есть время подготовиться. И есть надежда, что среди звёзд есть кто-то, кто нас защитит.

— Или кто-то, кто нас предупредил, — тихо сказал Кеничиро. — Маленький корабль... он не был похож на те, четыре. Он другой. Возможно, он принадлежит кому-то, кто знает нас.

— Кому? — спросил Саша.

— Не знаю. — Кеничиро покачал головой. — Но я хочу верить, что это друг.

Связь восстановилась через два часа. ЦУПы в один голос забрасывали экипаж вопросами, на которые у них не было ответов. Что вы видели? Что произошло? Почему корабли ушли? Экипаж отвечал честно: мы не знаем. Мы видели то же, что и вы. Мы пытались связаться — они не ответили. А потом пришёл маленький корабль, и они ушли.

В Хьюстоне, в Москве, в Цукубе аналитики ломали головы. В Белом доме, в Кремле, в Доме народных собраний собирались экстренные совещания. Мир замер в ожидании.

А на МКС жизнь продолжалась. Шестеро людей, только что переживших самое страшное испытание в своей жизни, вернулись к работе. Потому что работа — это единственное, что спасает от мыслей, от страха, от неизвестности.

Но вечером, когда закончилась смена, они снова собрались в «Кибо». Не для совещания — просто чтобы быть вместе.

— Знаете, — сказал Марко, глядя в иллюминатор на звёзды, — я тут подумал... У меня на Земле осталась девушка. Франческа. Мы познакомились перед самым полётом. Я обещал вернуться и жениться на ней. А теперь думаю: а вдруг не вернусь? Вдруг эти корабли вернутся?

— Вернёшься, — твёрдо сказал Волков. — Мы все вернёмся.

— Откуда такая уверенность, командир? — спросил Саша.

Волков помолчал, потом ответил:

— Потому что мы нужны. Там, внизу, миллиарды людей, которые смотрят на нас. Которые надеются, что мы всё им расскажем, объясним, успокоим. Мы — их глаза. И мы не имеем права не вернуться.

Елена сидела рядом с Майклом, и их руки соприкасались. Никто не обращал на это внимания — или делал вид, что не замечает.

— А ты, Кен? — спросил Марко. — О чём ты думаешь?

Кеничиро долго молчал, потом ответил:

— Я думаю о своём отце. Он погиб, когда мне было десять. Авиакатастрофа. Я тогда понял, что жизнь может оборваться в любой момент. И что самое важное — успеть сказать главное.

— И что главное? — спросил Саша.

— Что мы не одни. Что мы — семья. Здесь, на этой станции, мы стали семьёй. И если нам суждено погибнуть, то погибнем вместе. А если суждено выжить — то выживем вместе.

— Красиво сказано, — тихо произнёс Майкл. — Я, наверное, тоже хочу сказать. Лена... — он повернулся к ней, — я люблю тебя.

Елена замерла. Все замерли.

— Я понимаю, что это глупо, — продолжил он. — Что мы здесь, в космосе, что неизвестно, что будет завтра. Но я не могу больше молчать. Я полюбил тебя ещё на тренировках, когда ты на меня кричала за то, что я неправильно закрутил болт. Я полюбил тебя за эту твою серьёзность, за твою собранность, за то, что ты всегда знаешь, что делать. И я хочу, чтобы ты знала.

В модуле повисла тишина. Елена смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы — в невесомости они не катились по щекам, а собирались в дрожащие шарики, которые она смахивала рукой.

— Дурак, — сказала она наконец. — Какой же ты дурак, Майкл Коллинз.

— Знаю, — улыбнулся он. — Но ты же меня не прогонишь?

Вместо ответа она обняла его — крепко, как только можно в невесомости, прижавшись лицом к его плечу.

Марко захлопал в ладоши, Саша засвистел, Волков улыбнулся, а Кеничиро, самый молчаливый, просто кивнул — с одобрением.

— Ну вот, — сказал Марко. — Даже в космосе любовь находит дорогу. А мы-то думали, что мы тут только наукой занимаемся.

— Наука наукой, — ответил Волков, — а человек всегда остаётся человеком.

Они ещё долго сидели, глядя на звёзды. Где-то там, за миллионы километров, корабли пришельцев приближались к Марсу. Где-то там, на красной планете, разворачивалась своя драма. А здесь, на маленькой станции, которая стала для них домом, шестеро людей из разных стран, с разными языками и культурами, чувствовали себя единым целым.

Потому что перед лицом вечности все различия исчезают. Остаётся только то, что действительно важно. Любовь. Дружба. Надежда.

И вера в то, что завтрашний день наступит.

Ночь на МКС — понятие условное. Здесь нет дня и ночи, только циклы сна и бодрствования. Но когда все разошлись по своим отсекам, в «Кибо» остался один Кеничиро. Он смотрел на звёзды, и думал о своём.

Отец когда-то сказал ему: «Сынок, самое большое чудо — это то, что мы вообще существуем. Что из хаоса возник порядок, из пустоты — жизнь. И если ты когда-нибудь увидишь чудо своими глазами — не бойся его. Прими его. И постарайся понять».

— Я вижу чудо, отец, — прошептал Кеничиро. — И я не боюсь.

Где-то в черноте космоса, за миллионы километров, маленький корабль продолжал свой путь. И никто не знал, кто им управляет. Но Кеничиро почему-то был уверен: этот кто-то — друг.

А значит, у человечества есть надежда.

Глава 12

Утро на Картизоне встретило нас ослепительным солнцем и лёгким бризом, пахнущим солью и цветущими магнолиями. Мы с Зорой сидели на террасе, потягивая свежезаваренный напиток из местных трав, и наблюдали, как на посадочную площадку опускается челнок Лириана. Со стороны всё выглядело идиллически: двое влюблённых эльфов обнимаются на фоне океана, их силуэты кажутся вырезанными из дорогой открытки.

Но я знал то, чего не знал Лириан. И это знание делало картинку горьковатой.

— Смотри, как она на него смотрит, — тихо сказала Зора, проследив за моим взглядом. — Это не игра, Гефест. Это настоящая любовь.

— Я знаю, — кивнул я. — В том-то и трагедия. Если бы она просто притворялась, всё было бы проще. Мы бы её рано или поздно раскрыли и устранили. Но когда любовь настоящая, а прошлое — чудовищное... это создаёт такие узлы, которые невозможно разрубить одним ударом.

— Придётся распутывать, — Зора вздохнула и отставила чашку. — Ладно, пойдём встречать. У нас сегодня есть дела поважнее, чем эльфийские драмы.

Лириан сиял. Он буквально светился изнутри, когда подбежал к нам и стиснул меня в объятиях.

— Гефест! Зора! Я всю дорогу только и думал, что о планете! Это же гениально! Это перевернёт всё! Мы станем...

— Лириан, — мягко остановила его Зора, — дай хотя бы позавтракать. Успеем ещё наговориться.

Айлин стояла чуть поодаль, скромно улыбаясь. На ней было лёгкое сиреневое платье, волосы убраны в аккуратный пучок. Она выглядела идеальной спутницей жизни — заботливой, нежной, преданной. И только я знал, какой ценой даётся ей эта идеальность.

Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах мелькнула благодарность и немой вопрос: «Всё в силе?» Я чуть заметно кивнул. Она выдохнула.

— Проходите, проходите! — я жестом пригласил их в дом. — Дарвиус уже накрыл завтрак в малой столовой. Нам нужно многое обсудить.

Завтрак прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Лириан без умолку рассказывал о своих идеях по обустройству будущей столицы, чертил вилкой в воздухе схемы космопортов и оборонительных рубежей. Айлин подкладывала ему еду, поправляла салфетку, смотрела с обожанием. Зора изредка вставляла технические замечания, уточняя детали. А я сидел и думал о том, что эта идиллия — хрупкая, как мыльный пузырь. Одно неосторожное движение — и лопнет.

— ...поэтому я считаю, что нам нужно закладывать как минимум три независимых энергетических контура, — закончил Лириан свою тираду и уставился на меня, ожидая реакции.

— Согласен, — кивнул я. — Но давай сначала купим планету, а потом будем проектировать энергоконтуры. Зора, ты связалась с брокером?

Зора отставила чашку и активировала голографический проектор, который носила с собой в изящном браслете. Над столом засияла трёхмерная модель системы «Горизонт» с мрачной «Цитаделью» в центре.

— Знакомьтесь, — торжественно произнесла она. — Наш будущий дом. Планета «Цитадель» в системе «Горизонт». Бывшая военная база древней расы, полная информация о которой утеряна. Полное отсутствие атмосферы, минимальная гравитация — ноль целых восемь десятых стандартной. Средняя температура поверхности — минус шестьдесят по Цельсию. Звучит непривлекательно, но...

Она увеличила изображение, и под поверхностью планеты проявилась сложнейшая сеть туннелей, залов, ангаров.

— Подземный город, — выдохнул Лириан, забыв про вилку. — Целый подземный город...

— Именно. Общая площадь доступных для обитания полостей — около пяти тысяч квадратных километров. Это больше, чем площадь многих земных мегаполисов. Там есть залы высотой с небоскрёб, системы вентиляции, работающие на геотермальной энергии уже миллионы лет, и главное — естественная защита от любой орбитальной бомбардировки. Скальные породы в этом регионе имеют аномально высокую плотность. Даже если противник применит тактическое ядерное оружие, верхние уровни пострадают, но нижние останутся нетронутыми.

Зора говорила с увлечением истинного стратега. Я смотрел на неё и в очередной раз поражался, как в одном существе уживаются нежность любовницы и холодный расчёт полководца.

— На поверхности, — продолжала она, — мы можем построить оборонительные башни, щитовые генераторы, космопорты и ангары для флота. А под землёй разместим всё остальное: жилые сектора, заводы, арсеналы, исследовательские лаборатории, склады. Планета фактически представляет собой готовую крепость. Нам останется только провести терраформирование — создать атмосферу, запустить цикл воды, завезти биомассу. Это займёт годы, но у нас есть время.

— А соседи? — спросил Лириан, впиваясь глазами в карту. — Кто рядом?

— Система малонаселённая, — ответила Зора. — Ближайшая обитаемая планета — в двенадцати световых годах. Там небольшая колония шахтёров, добывающих редкоземельные металлы. Никакой серьёзной политической силы. Зато рядом — богатейший астероидный пояс, где можно добывать руду без ограничений. «Персефона» будет в восторге — ей не придётся возить сырьё за тридевять земель.

Я смотрел на серый, мёртвый шар, вращающийся в темноте, и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Это был не просто кусок камня. Это было начало. Наш первый настоящий дом.

— Цена? — спросил Лириан, и в его голосе впервые прозвучали деловые нотки.

— Восемьдесят пять миллионов титанов, — ответила Зора. — Это базовая стоимость. Плюс налоги, пошлины, услуги брокера — около девяноста. Систему признали «неперспективной для колонизации» из-за сложности терраформирования, поэтому цену сбросили. Изначально просили сто пятьдесят.

Лириан присвистнул.

— Девяносто миллионов... Гефест, у тебя есть такие деньги?

— Есть, — спокойно ответил я. — После сделок с Арбенилом на счетах достаточно. Вопрос не в деньгах, вопрос в решении. Мы должны быть уверены, что это правильный шаг. Потому что назад дороги не будет.

Наступила тишина. Все смотрели на вращающуюся модель «Цитадели». Каждый думал о своём.

— Я — за, — твёрдо сказала Зора. — Я проанализировала десятки вариантов. Этот — оптимальный по соотношению цена/безопасность/потенциал развития.

— Я тоже за, — кивнул Лириан, и его глаза горели. — Это шанс, который выпадает раз в жизни. Построить мир с нуля. Создать всё самим. Я хочу, чтобы наши дети... — он запнулся и покраснел, покосившись на Айлин. — Ну, вы поняли.

Айлин молчала. Она смотрела на планету, и в её глазах было что-то странное — смесь тоски, надежды и страха.

— Айлин? — тихо спросила Зора. — Твоё мнение тоже важно.

Девушка вздрогнула, словно очнувшись от транса.

— Я... — она сглотнула. — Я думаю, что это правильно. Очень правильно. Место, которое станет домом. Настоящим домом. Где не нужно притворяться. Где можно быть собой.

Она посмотрела на меня, и я понял, что эти слова адресованы не только планете.

— Тогда решено, — я поднялся. — Зора, свяжись с брокером. Оформляй сделку. Лириан, готовь документы для регистрации новой административной единицы. Нам нужно будет официально зарегистрировать планету как суверенную территорию под управлением корпорации «Гефест-Холдинг». Это даст нам дипломатический иммунитет и право на собственную армию.

— Сделаем, — Лириан вскочил и вдруг стиснул меня в объятиях. — Гефест, спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Для нас всех.

— Представляю, — тихо ответил я. — Потому что это и для меня значит то же самое.

Остаток дня прошёл в лихорадочных приготовлениях. Зора безвылазно сидела в своём кабинете, ведя переговоры с брокером, юристами, представителями галактического реестра. Лириан носился по вилле с коммуникатором в руках, обзванивая подрядчиков, поставщиков, проектировщиков. Айлин помогала ему, и я видел, как естественно она вписывается в эту роль — роль надёжного тыла, поддержки, опоры.

К вечеру все вымотались так, что едва держались на ногах. Мы снова собрались на террасе, но теперь вместо утренней беззаботности в воздухе витала усталость, смешанная с возбуждением.

— Сделка оформлена, — объявила Зора, поднимая бокал с соком. — «Цитадель» официально наша. Через три дня прибудут представители реестра для финального подписания и передачи кодов доступа к орбитальным системам.

— Есть! — Лириан вскочил и чуть не опрокинул столик. — Мы сделали это! Мы купили планету!

Он схватил Айлин и закружил её по террасе. Она смеялась — искренне, по-настоящему, и в этом смехе не было ни капли фальши. Я смотрел на них и думал о том, как сложно устроен мир. Как в одном существе могут уживаться палач и жертва, убийца и любящая женщина. И как трудно порой провести грань между добром и злом.

— Гефест, — Зора тронула меня за руку, — можно тебя на минуту?

Мы отошли в дальний угол террасы, откуда открывался вид на залитую лунным светом бухту.

— Что-то случилось? — спросил я, заметив её озабоченное лицо.

— Не знаю, — она помолчала, подбирая слова. — Пока мы оформляли сделку, я провела глубокое сканирование системы «Горизонт». Нашла кое-что странное.

Она активировала свой браслет, и перед нами возникла карта системы. Рядом с планетой, на дальней орбите, мерцала крошечная точка.

— Что это?

— Аномалия, — ответила Зора. — Объект явно искусственного происхождения, но его природу я определить не могу. Он не излучает в обычных диапазонах, не реагирует на сканирование. Просто висит там и молчит. Я пробила по базам — никаких записей. Никто его не регистрировал, не изучал, не заявлял прав.

Я смотрел на точку, и внутри шевельнулось неприятное предчувствие.

— Древняя технология?

— Возможно. Или чья-то секретная база. Или... я не знаю, Гефест. Но это нужно проверить, прежде чем мы начнём массовое переселение.

— Согласен. — я повернулся к ней. — Как только получим доступ, первым делом отправим туда разведывательную миссию. На «Скитальце». С полным сканирующим комплексом.

— Я сама полечу, — твёрдо сказала Зора.

— Нет, — так же твёрдо ответил я. — Мы полетим вместе.

Она улыбнулась и прижалась ко мне.

— Боишься за меня?

— Всегда.

Мы стояли, обнявшись, глядя на звёзды. Где-то там, за миллионы световых лет, нас ждала серая мёртвая планета с загадкой на орбите. Где-то там, в другой галактике, Лера, наверное, тоже смотрела на небо и гадала, увидит ли когда-нибудь своего любимого. Где-то там, на орбите Земли, четыре искалеченных корабля решали судьбу человечества. А здесь, на этой маленькой террасе, зарождалась империя.

— Знаешь, о чём я думаю? — тихо спросила Зора.

— О чём?

— О том, что мы — первые. Первые, кто решился на такой шаг. Не корпорации, не правительства, не военные союзы. А мы — горстка людей, эльфов и одного странного существа, которые просто захотели жить по-своему.

— Мы не просто горстка, — поправил я. — Мы — семья. И это главное.

Она подняла голову и поцеловала меня. Долгий, тёплый, обещающий поцелуй.

— Идём спать, — сказала она, отстранившись. — Завтра будет ещё один сумасшедший день.

Мы уже направились в спальню, когда я заметил движение в тени колонн. Айлин стояла там одна, глядя на океан. Лириан, видимо, уже ушёл в их покои.

Я сделал знак Зоре, и она понимающе кивнула, уходя вперёд. Я подошёл к Айлин.

— Не спится?

Она вздрогнула, потом узнала меня и расслабилась.

— Не могу, — призналась она. — Слишком много мыслей. Слишком много всего.

— О чём думаешь?

Она помолчала, глядя на лунную дорожку, стелющуюся по воде.

— О том, что я никогда не думала, что у меня будет дом. Настоящий дом. Знаете, у пиратов нет дома. Есть корабли, есть базы, есть временные убежища. Но дома — нет. А теперь... теперь у меня будет не просто дом, а целая планета. И человек, которого я люблю. И... шанс.

— Шанс — это самое ценное, что есть в жизни, — сказал я. — Главное — не упустить его.

— Я не упущу, — твёрдо ответила она. — Клянусь вам. Чем бы мне это ни грозило.

— Вам не грозит ничего, кроме жизни, Айлин, — я положил руку ей на плечо. — Тяжёлой, сложной, но настоящей. И вы в ней не одна.

Она посмотрела на меня с такой благодарностью, что мне стало немного не по себе.

— Почему вы мне верите? — спросила она. — Я же... я столько лет была чудовищем.

— Потому что я вижу, как вы смотрите на Лириана, — ответил я. — Так не смотрят на «полезного идиота». Так смотрят на смысл жизни. И потому что вы пришли ко мне сами. Никто не заставлял, не вынуждал. Вы выбрали правду. Это дорогого стоит.

— Спасибо, — прошептала она.

— Идите спать, — сказал я. — Завтра будет долгий день. И, Айлин... когда решите сказать Лириану, позовите меня. Я буду рядом.

Она кивнула и скрылась в темноте коридора.

Я постоял ещё немного, глядя на океан. Потом повернулся и пошёл к себе. Зора уже спала, раскинувшись на кровати, её хвост свешивался с края. Я лёг рядом, обнял её и закрыл глаза.

Засыпая, я думал о том, что день был тяжёлым, но правильным. Мы сделали выбор. И теперь нужно было идти по этому пути до конца, что бы ни ждало впереди.

Марс, колония «Убежище»

Элара сидела в своём тесном отсеке, сжимая в руках синий камень — тот самый, который Ворк подобрал для неё перед тем, как исчезнуть в чёрной бездне. Камень был холодным, но ей казалось, что он хранит тепло его пальцев.

Прошло три дня с тех пор, как она вернулась с того страшного места. Три дня допросов, отчётов, медицинских обследований. Её допрашивали снова и снова: что ты видела, что ты чувствовала, не было ли это галлюцинацией. Она твердила одно и то же, но в её словах сомневались. Слишком невероятно, слишком фантастично.

Но сегодня сомнения рассеялись. Сегодня пропали ещё трое. Один — прямо из охраняемого периметра. Просто исчез, словно его и не было. Камеры зафиксировали лишь кратковременную помеху. А через час после его исчезновения датчики сейсмической активности зарегистрировали мощный толчок в трёх километрах от базы.

— Элара.

Она подняла голову. В дверях стоял командор Зора'ан. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало мрачную решимость.

— Идём на совет Пришло время принимать решение.

В командном центре собрались все ключевые фигуры колонии: Тал'Рен, главный инженер, начальник медслужбы, командиры десантных групп. Атмосфера была тяжёлой, как перед боем.

— Данные с разведки, — начал Зора'ан без предисловий. — Твари под землёй активизируются. Мы потеряли семерых за три дня. Наше оружие против них малоэффективно. Сканирование показывает, что под нами — целая сеть туннелей, уходящая на многие километры вглубь. И они знают, что мы здесь. Они чувствуют нас.

— Что вы предлагаете, командор? — спросил Тал'Рен.

— Я предлагаю то, что уже обсуждали, — Зора'ан обвёл взглядом присутствующих. — Мы не можем победить их здесь. Наше единственное спасение — починить комм-блок и вызвать подмогу. Для этого нужны кристаллы, которых у нас нет. Но они есть там.

На голографическом экране зажглась голубая планета. Земля.

— Третья планета, — продолжил Зора'ан. — Мы сканировали её. Месторождения кристаллов огромны. Их цивилизация примитивна — они даже не вышли в ближний космос по-настоящему. Их самое мощное оружие не пробьёт нашу броню.

— Их атмосфера — яд для нас, — возразил главный инженер.

— У нас есть двести костюмов закрытого цикла, — парировал Зора'ан. — Этого достаточно для десантной группы.

— А остальные? — тихо спросил кто-то.

В командном центре повисла тишина.

— Те, кто останутся здесь, будут иметь шанс, если мы вернёмся с подмогой, — сказала Элара, и все обернулись к ней. — Те, кто останутся здесь, сражаясь с тем, что под землёй... шанса не имеют. Его нет. Вы это знаете. Я это знаю. Мы все это знаем.

— Ты предлагаешь бросить их? — жёстко спросил Тал'Рен.

— Я предлагаю дать им шанс, — так же жёстко ответила Элара. — Единственный шанс, который у нас есть. Если мы не улетим, мы все погибнем. Все. Если мы улетим, у оставшихся будет надежда, что мы вернёмся с подмогой. И мы вернёмся. Я обещаю.

Она посмотрела на Зора'ана. Тот молчал, обдумывая.

— Голосуем, — наконец произнёс он. — Кто за то, чтобы отправить экспедицию на третью планету?

Руки поднялись не сразу. Но поднялись. Сначала Элара, потом Зора'ан, потом Тал'Рен, потом ещё несколько. Меньшинство осталось сидеть с каменными лицами, но большинство было за.

— Решение принято, — голос Зора'ана звучал глухо. — Готовить корабли к старту. Отбор в десантную группу — добровольный. У нас двести костюмов — двести человек полетят. Остальные останутся здесь и будут держать оборону. Мы вернёмся. Мы обязаны вернуться.

Элара вышла из командного центра, сжимая в кармане синий камень. Она знала, что полетит. Знала, что сделает всё, чтобы найти кристаллы и вернуться. Ради тех, кто остаётся. Ради Ворка, который, возможно, ещё жив там, в темноте.

Ради надежды.

Глава 13

Персефона, мой кабинет. Три дня спустя после покупки «Цитадели».

Я сидел за рабочим столом, уронив подбородок на сплетённые пальцы, и смотрел на голографические отчёты инженеров. Цифры плыли перед глазами — объёмы терраформирования, энергозатраты на развёртывание первых модулей, графики доставки оборудования. «Цитадель» медленно, но верно обретала черты будущей столицы. Где-то там, в серых скалах, уже трудились первые дроны, прогрызая ходы для подземных городов.

Зора сидела напротив, поджав под себя ноги и ловко управляясь сразу с тремя голографическими экранами. Её хвост медленно покачивался в такт каким-то внутренним мыслям — верный признак глубокой концентрации. На ней был лёгкий домашний комбинезон цвета индиго, волосы небрежно стянуты в хвост. В этом расслабленном виде она казалась почти беззащитной, но я знал: стоит только возникнуть угрозе — и эта женщина превратится в смертоносного хищника быстрее, чем любой враг успеет моргнуть.

— Лириан докладывает, — произнесла она, не отрываясь от экранов. — «Г.Л.А.З.» выходит на финальную стадию. Ещё две недели — и можно запускать первую очередь торговых павильонов. Он просит утвердить тарифы для арендаторов.

— Утверждай, — рассеянно ответил я. — У него хорошее чутьё на такие вещи.

Зора кивнула, сделала пометку, потом вдруг замерла. Её хвост перестал двигаться, вытянувсь в струну.

— Гефест.

Что-то в её голосе заставило меня мгновенно собраться. Я поднял голову и увидел, как её золотистые глаза расширились, глядя на экран коммуникатора.

— Входящее сообщение. Зашифрованный канал. Идентификатор... — она сглотнула, — идентификатор Арбенила.

Внутри у меня похолодело. Арбенил никогда не выходил на связь без крайней необходимости. Наше общение всегда было чётко регламентировано: встречи, сделки, короткие подтверждения через Лираэль. Личный вызов от него мог означать только одно: что-то случилось. Что-то, что не терпит отлагательств.

— Принимай, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и выпрямился в кресле.

Зора активировала канал. Над столом возникла голограмма — та самая высокая фигура в безупречном тёмно-сером костюме, с кожей, отливающей перламутром, и глазами цвета жидкого золота. Арбенил стоял, сложив руки перед собой, и смотрел на меня с обычным своим бесстрастным выражением. Но в этом взгляде, как мне показалось, таилось нечто новое — любопытство? Или, может быть, лёгкое развлечение от того, что он знает то, чего не знаю я?

— Гефест, — голос лился ровно, без единой эмоциональной ноты, как хорошо настроенный музыкальный инструмент. — Рад, что застал вас. Простите за внезапность, но обстоятельства требуют немедленного разговора.

— Арбенил, — я кивнул, стараясь не выдать напряжения. — Я слушаю.

Арбенил сделал паузу — ровно столько, чтобы создать лёгкое ощущение дискомфорта, но не настолько долгую, чтобы это выглядело нарочито. Искусство управления паузой, которое он отточил за тысячелетия.

— У меня есть информация, которая может вас заинтересовать, — произнёс он наконец. — Она касается вашей... родины.

Сердце пропустило удар. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и заставил себя не сжимать подлокотники кресла слишком сильно. Рядом Зора замерла, превратившись в статую — только хвост нервно дёрнулся.

— Моей родины? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Арбенил чуть склонил голову — едва уловимое движение, которое у любого другого означало бы иронию.

— Гефест, — сказал он мягко, почти отечески, — вы действительно думали, что я не знаю? Что я, имея глаза и уши во всех уголках известной вселенной, не удосужился проверить происхождение своего самого ценного партнёра?

Я молчал. Внутри всё кипело, но я заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Конечно, он знал. Как он мог не знать? Эта мысль преследовала меня с самого начала, но я предпочитал не думать о ней, тешить себя иллюзией, что моя тайна остаётся тайной.

— Третья планета в системе, которую местные называют Солнечной, — продолжил Арбенил. — Примитивная, но... интересная цивилизация. Люди. Вы — человек, Гефест. Или были им когда-то. Сейчас вы, конечно, нечто большее, но корни... корни остаются.

Он помолчал, давая информации улечься в моём сознании.

— Не бойтесь, — добавил он чуть тише. — Я не враг вашему народу. Напротив. Именно поэтому я здесь.

Зора не выдержала:

— Что случилось?

Арбенил перевёл на неё взгляд — на долю секунды, но этого хватило, чтобы Зора почувствовала себя букашкой под микроскопом. Потом он снова посмотрел на меня.

— Мои агенты в том секторе зафиксировали активность. Четыре корабля расы, именующей себя детьми Содружества, потерпели крушение на четвёртой планете вашей системы. На Марсе, если использовать вашу терминологию.

Я подался вперёд, забыв о необходимости сохранять невозмутимость.

— Что за корабли? Кто они?

— Экспедиционная флотилия «Наковальня», — ответил Арбенил. — Двенадцать ударных кораблей и несколько вспомогательных судов. Они попали в засаду, потеряли большую часть флота, и чудом добрались до вашей системы. Их навигация уничтожена, связь не работает, двигатели повреждены. Они осели на Марсе, пытались построить базу... и столкнулись с тем, что скрывается под его поверхностью.

Я переглянулся с Зорой. В её глазах читалось то же, что и у меня — тревога и непонимание.

— Под поверхностью Марса? — переспросил я. — Там же нет жизни.

— Есть, — спокойно возразил Арбенил. — И эта жизнь не рада гостям. Некие существа, которых марсиане прозвали червями, уже убили несколько десятков колонистов. Они забирают людей прямо с поверхности, из-под земли, бесшумно и быстро. Обычное оружие против них бесполезно.

Он сделал паузу, давая картине сложиться.

— Сейчас эти корабли направляются к третьей планете. К Земле. Им нужны кристаллы Аркании для ремонта связи и создания оружия против того, что прячется под Марсом. Они будут на орбите вашего родного мира через... — он глянул куда-то в сторону, сверяясь с невидимыми данными, — примерно четырнадцать часов по вашему исчислению.

Я вскочил, не в силах больше сидеть. Подошёл к иллюминатору, за которым сияли огни «Персефоны», и упёрся ладонями в холодное стекло. Четырнадцать часов. Четырнадцать часов до того, как инопланетные корабли появятся над Землёй. До того, как начнётся паника. До того, как человечество, в страхе и непонимании, сделает что-то, что приведёт к катастрофе.

— Я не успею, — глухо сказал я. — Даже на «Скитальце» путь до Земли займёт месяцы. Я бессилен.

Сзади послышались лёгкие шаги — Зора подошла и встала рядом, положив руку мне на плечо. Её пальцы были тёплыми, живыми — единственное, что удерживало меня от того, чтобы провалиться в чёрную бездну отчаяния.

— Не бессильны, — раздался голос Арбенила из-за спины. Я обернулся. Голограмма терпеливо ждала, сложив руки на груди. — У вас есть то, что им нужно. Кристаллы. И у меня есть то, что может доставить кристаллы туда практически мгновенно.

Я замер.

— Портальная почта, — выдохнула Зора.

— Именно. — Арбенил чуть склонил голову. — Пересылка неживых объектов через стабилизированные гиперпространственные каналы. Технология, которую я разрабатывал несколько столетий. Дорогая, сложная, но, как видите, иногда незаменимая.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — не насмешка, но скорее лёгкое удовлетворение от того, что он может предложить решение.

— Я могу организовать доставку вашего груза прямо на борт их флагмана. При условии, что вы, Гефест, примете решение. И примете его быстро. Времени у нас не так много.

Я смотрел на него, и в голове проносились мысли. Арбенил знает о Земле. Знает о моём происхождении. И всё равно предлагает помощь. Почему? Что ему с этого?

— Зачем вам это? — спросил я прямо, глядя в золотые глаза. — Зачем вам помогать мне спасать мир, о котором вы, по вашим же словам, невысокого мнения?

Арбенил улыбнулся — впервые за всё время знакомства я видел на его лице нечто похожее на эмоцию. Улыбка была тонкой, едва заметной, но она была.

— Затем, — ответил он, — что я хочу, чтобы вы понимали: мои глаза и уши — везде. Даже там, куда вы не можете добраться. Мои ресурсы позволяют решать проблемы, которые кажутся неразрешимыми. И моя лояльность к партнёрам не ограничивается рамками контракта.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Считайте это демонстрацией моих возможностей. И моей доброй воли. Вы выбрали меня, Гефест, когда отказались от триллионов Директората. Я ценю такие решения. И я плачу той же монетой.

Я смотрел на него, и внутри медленно таял холодок недоверия. Арбенил не был добрым. Арбенил не был альтруистом. Но он был последовательным. И если он говорил, что ценит лояльность — значит, так оно и было. По-своему, по-арбениловски.

— Сколько кристаллов им нужно? — спросил я, принимая решение.

— По моим данным — около тысячи карат для ремонта коммуникаций. И ещё столько же для создания оружия против червей. Возможно, чуть больше, но две тысячи будет достаточно с запасом.

— Хорошо. — Я уже просчитывал в уме. — Я подготовлю груз. И послание. У вас есть частота для связи с ними?

— Разумеется. — Арбенил сделал жест рукой, и на дополнительном экране загорелись координаты и коды доступа. — Мои люди свяжутся с вами через час для координации доставки. К тому времени груз должен быть готов. И, Гефест...

Он задержал взгляд на мне чуть дольше обычного.

— Я рад, что мы продолжаем сотрудничать. И рад, что вы оказались именно тем, кем оказались.

Голограмма погасла.

Я стоял, глядя на пустоту, где только что висело изображение Арбенила. Зора молчала, давая мне время осмыслить.

— Он знал, — произнёс я наконец. — С самого начала знал, что я с Земли. И молчал. Ждал.

— Чего ждал?

— Этого момента. — Я повернулся к ней. — Момента, когда сможет спасти мой мир и тем самым привязать меня к себе навечно. Теперь я его должник. По-настоящему.

Зора подошла ближе и обняла меня, прижавшись щекой к груди.

— Ты и так был его должником, — тихо сказала она. — Контракты, сделки... это всё было условно. А теперь у вас появилось нечто большее. Доверие? Нет, для него это слишком громкое слово. Но... связь.

— Связь, — эхом повторил я. — Которая может стать удавкой.

— Может. — Зора подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Но сейчас это единственное, что может спасти твою планету. Так что давай сделаем то, что нужно. А думать о последствиях будем потом.

Я кивнул, отстранился и подошёл к столу.

— Готовь квантовый конструктор. Мне нужно две тысячи карат. И составь послание на универсальном галактическом. Коротко и ясно: кто я, почему помогаю, и что они не должны приближаться к Земле.

— Сделаю. — Зора уже активировала интерфейс. — А если они не послушают?

— Тогда мы хотя бы попытались. — Я вздохнул. — Но я почему-то верю, что послушают. Им нужны кристаллы, а я предлагаю их бесплатно. Любой разумный согласится.

Я направился к выходу из кабинета, но на пороге остановился.

— Зора... ты как?

Она удивлённо подняла бровь.

— Я? Нормально. А что?

— То, что ты сейчас сказала — «давай сделаем то, что нужно»... Ты даже не задумалась. Не спросила, стоит ли оно того. Просто приняла моё решение.

Зора улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

— Гефест, — сказала она мягко. — Я с тобой уже давно. Я видела, как ты принимаешь решения. Трудные, страшные, иногда безумные. Но никогда — неправильные. Если ты говоришь, что нужно спасать Землю — значит, нужно. Моё дело — быть рядом и помогать. Всё остальное неважно.

Я смотрел на неё, и в груди разливалось тепло. За всеми этими империями, кристаллами, сделками и врагами, за всей этой галактической суетой, самым ценным, что у меня было, оставалась она. Моя Зора. Моя семья.

— Я люблю тебя, — сказал я просто.

— Знаю. — Она подмигнула. — А теперь иди работай. У нас меньше часа.

Я стоял перед массивным голографическим пультом, глядя на переливающуюся панель управления квантовым конструктором. Рядом, на специальном столе, уже лежали пустые футляры — двадцать штук, по сто карат каждый. Зора закончила составлять послание и теперь молча сидела в углу, наблюдая за мной. Она знала, что в такие моменты мне нужно сосредоточиться, и не мешала.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Квантовый конструктор был моей главной тайной, единственным, что я никогда не показывал никому, кроме Зоры. Эта технология, доставшаяся мне весьма странным образом, позволяла создавать материю буквально из ничего — точнее, из квантового пространства, используя энергию, которую конструктор черпал из параллельных измерений. Как это работало на самом деле, я понимал лишь отчасти — я был пользователем, а не создателем. Но этого понимания хватало.

— Две тысячи карат, — пробормотал я вслух. — Двадцать футляров по сто. На всё про всё минут десять, если не отвлекаться.

Я активировал процесс.

Воздух в мастерской замерцал. Из ниоткуда, из пустоты, начали проявляться первые кристаллы — сначала как едва заметные искорки, потом как полупрозрачные призраки, и наконец — как вполне материальные, твёрдые камни, с лёгким звоном падающие в приёмный лоток.

Я смотрел на это чудо в сотый, в тысячный раз, но каждый раз не мог отделаться от благоговейного трепета. Создание материи из ничего. То, что древние называли магией, а современные учёные — квантовой инженерией. Для меня это было просто работой.

Первый лоток наполнился. Я взял горсть кристаллов, поднёс к свету. Они сияли ровным, глубоким светом, переливаясь от голубого к фиолетовому в зависимости от угла падения лучей. Идеальные. Как всегда.

— Красиво, — тихо сказала Зора из угла.

— Что есть то есть, — ответил я, ссыпая камни в футляр. — Если бы Арбенил знал, откуда они берутся на самом деле...

— Он бы захотел получить не только кристаллы, но и тебя, — закончила Зора. — Я знаю. Поэтому уж лучше об этом чтобы никто не знал.

Я кивнул и продолжил работу.

Минута за минутой, футляр за футляром.

Через десять минут работа была закончена. Двадцать футляров, наполненных сияющими кристаллами, выстроились на столе ровной шеренгой. Я откинулся в кресле, вытирая пот со лба. Руки слегка дрожали от напряжения — создание двух тысяч карат за один раз было серьёзной нагрузкой даже для моего улучшенного организма.

— Готово, — выдохнул я.

Зора подошла, положила руку мне на плечо.

— Замечательно, ты пока отдохни. Я займусь упаковкой и отправкой.

— Нет, — я покачал головой. — Я сам. Это слишком важно.

Я поднялся и начал аккуратно закрывать футляры. Каждый издавал мягкий щелчок, активируя биометрический замок. Теперь открыть их мог только тот, чьи биометрические данные были заложены в систему — а я заложил универсальный код для командования марсианских кораблей, переданный Арбенилом.

— Послание готово? — спросил я.

— Да. — Зора протянула мне кристаллический носитель — тонкую пластину, способную хранить терабайты информации. — Текст на универсальном галактическом. Кратко: кто ты, что предлагаешь, и почему они не должны приближаться к Земле. В конце — координаты для ответа.

Я взял пластину, покрутил в пальцах. На ней, в закодированном виде, лежала судьба двух миров.

— Надеюсь, они поймут, — тихо сказал я.

— Поймут. — Зора улыбнулась. — Им нужны кристаллы, а ты даёшь их бесплатно. Любой разумный согласится.

Глава 14

Земля, Россия, подземный командный центр «Грот». 14:23 по московскому времени.

Бункер гудел ровным, почти незаметным гулом систем жизнеобеспечения. Воздух, пропущенный через десятки фильтров, пах озоном и старой бумагой — здесь, на глубине двухсот метров под Подмосковьем, время текло иначе, чем на поверхности. Виктор Викторович Дорогин стоял перед огромным экраном, составленным из двух десятков жидкокристаллических панелей, и смотрел на изображение, от которого у любого нормального человека остановилось бы сердце.

Четыре корабля. Они висели над Индийским океаном, выстроившись идеальным ромбом, словно по линейке. Их силуэты — матово-серые, угловатые, с едва заметными огнями по периметру — чётко проступали на фоне звёздного неба. Спутники-шпионы серии «Персона» передавали картинку в максимальном разрешении, и аналитики уже несколько часов ломали головы над тем, из какого материала сделаны эти корпуса и какие двигатели позволяют им висеть неподвижно, не тратя видимой энергии.

— Товарищ президент, — голос министра обороны Сергея Владимировича Ковалёва прозвучал неожиданно громко, хотя говорил он вполголоса. — Силы ядерного сдерживания приведены в полную боевую готовность. «Периметр» активирован. В случае ядерного удара по территории России ответ будет автоматическим и необратимым. — Он помолчал, потом добавил: — Ракетные войска стратегического назначения готовы к пуску. Подводные лодки в патруле получили приказ всплыть и приготовиться.

Дорогин не обернулся. Он продолжал смотреть на экран, словно пытаясь взглядом прожечь броню чужих кораблей и понять, что у них внутри.

— Американцы?

— Соединённые Штаты объявили DEFCON 2, — Ковалёв подошёл ближе, чтобы говорить тише, хотя в зале было всего несколько человек, и все они были свои. — Это уровень непосредственной угрозы ядерной войны. В истории человечества такого не было со времён Карибского кризиса, когда мы с ними стояли на грани. Только тогда у нас были ракеты на Кубе, а сейчас — корабли пришельцев над головой.

— Я в курсе истории, Сергей Владимирович, — Дорогин слегка повёл плечом. — Что ещё?

— Президент Кларк настаивает на прямом разговоре с вами. Немедленно. Его советники уже полчаса долбят наши каналы связи.

— А китайцы?

— Молчат. Но их спутники тоже всё видят. Они привели в готовность ракетные войска и эвакуируют прибрежные города. Официально — из-за тайфуна, но мы-то знаем.

Дорогин наконец повернулся. Взгляд у него был тяжёлый, но спокойный — тот особый взгляд, который появляется у людей, привыкших принимать решения в условиях, когда цена ошибки — миллионы жизней.

— Соединяй с Кларком. И пусть все, кроме тебя, выйдут.

Операторы, аналитики, адъютанты бесшумно исчезли за тяжёлыми дверями. Через минуту на боковом экране зажглось лицо президента Соединённых Штатов Майкла Кларка. Обычно уверенный, даже самоуверенный политик, любивший пошутить и похлопать по плечу, сейчас выглядел так, будто не спал трое суток. Галстук сбит на сторону, под глазами тёмные круги, на лбу выступила испарина, которую он тщетно пытался вытереть платком.

— Виктор, — начал он без обычных дипломатических предисловий. Даже без «господин президент». Просто Виктор. — Что у вас происходит? Ваши спутники видят то же, что и наши? Вы можете идентифицировать эти... эти штуки?

— Видим, Майкл, — Дорогин говорил спокойно, размеренно, словно обсуждал прогноз погоды. — Четыре корабля инопланетного происхождения на геостационарной орбите. Высота — примерно тридцать шесть тысяч километров. Размеры — от полутора до двух километров в длину каждый. Никаких агрессивных действий пока не предпринимают. Просто висят.

— Мы насчитали пять, — перебил Кларк. — Четыре больших судна. Мы засекли какие-то сигналы, не поддающиеся расшифровке. А теперь они все уходят. Куда, чёрт возьми, они уходят?

— Куда — не знаю, — Дорогин нахмурился, подходя ближе к экрану с данными траекторий. — Но то, что они уходят, а не атакуют — это хороший знак. Возможно, им что-то нужно было, и они это получили. Или маленький корабль — их командир, и он отдал приказ.

— Или они перегруппировываются для удара, — мрачно заметил Кларк. — Виктор, я предлагаю создать объединённый командный центр. Прямо сейчас. У нас нет времени на бюрократию. Если эти твари вернутся, мы должны встретить их вместе. Все вместе — Россия, США, Китай, Европа. Иначе они раздавят нас поодиночке.

Дорогин помолчал. За его плечами были годы санкций, политических дрязг, унижений и попыток Запада задавить Россию. Но сейчас, глядя в глаза человека, который ещё вчера был его оппонентом, он видел только страх. Чистый, животный страх за свой народ, за свою страну, за свою семью. И этот страх был сильнее любой политики.

— Хорошо, Майкл, — сказал он наконец. — Создавайте. Я выделю лучших специалистов — от Министерства обороны, от Роскосмоса, от разведки. И дайте доступ к вашим спутниковым данным — у нас есть пробелы в зоне Тихого океана.

— Считайте, что уже получили, — Кларк облегчённо выдохнул, и на его лице впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на улыбку. — И ещё... Виктор, спасибо. За то, что не стали играть в игры, когда решается судьба всего мира. Я это запомню.

— Не за что, — Дорогин коротко кивнул. — Связь держим. Если что-то изменится — сообщим немедленно.

Экран погас. Президент повернулся к Ковалёву, который всё это время стоял в углу, стараясь не привлекать внимания.

— Активируйте все каналы гражданской обороны. Но без паники. Оповещение должно быть сформулировано так, чтобы люди не бросились грабить магазины и не устроили давку в аэропортах. Просто... предупредите. Скажите, что возможны временные перебои связи и энергоснабжения из-за «активности на солнце». Придумайте что-нибудь убедительное. У нас есть час, пока это не уйдёт в народ.

— Понял, товарищ президент, — Ковалёв уже набирал номер на защищённом коммуникаторе.

Дорогин снова повернулся к экрану. Четыре корабля медленно, почти незаметно для глаза, начали смещаться. Они уходили. Но президент знал — это не конец. Это только начало.

Москва, Южное Бутово, обычная девятиэтажка. 15:47.

Анна Петровна Смирнова, семьдесят три года, ветеран труда, пенсионерка со стажем, сидела на своей кухне и пила чай с ватрушками. За окном светило солнце, во дворе орали дети, жизнь шла своим чередом. Она как раз собиралась включить телевизор, чтобы посмотреть любимый сериал, когда в дверь позвонили.

— Кого там несёт? — проворчала она, кряхтя поднимаясь с табуретки.

На пороге стояла соседка с четвёртого этажа — Татьяна, молодая женщина лет тридцати, с растрёпанными волосами и безумными глазами.

— Анна Петровна! Вы видели?! — затараторила она, врываясь в прихожую без приглашения. — Там такое! В интернете! Инопланетяне! Корабли! Над океаном!

— Таня, ты чего, с ума сошла? — Анна Петровна перекрестилась. — Какие инопланетяне? Опять твой Васька анекдоты рассказывает?

— Да нет же! Смотрите!

Татьяна сунула ей под нос телефон. На экране, снятом явно на любительскую камеру, было видно небо, а в небе — четыре тёмных силуэта, зависших неподвижно. Видео дрожало, но сомнений не оставалось: это не самолёты, не вертолёты, не дроны. Это было нечто иное.

— Господи Иисусе, — прошептала Анна Петровна, хватаясь за сердце. — Спаси и сохрани.

Она вбежала в комнату, схватила пульт и включила телевизор. По всем каналам шло экстренное сообщение: диктор, бледный как полотно, зачитывал официальное заявление МЧС.

— Внимание! Говорит Министерство чрезвычайных ситуаций. В связи с аномальной солнечной активностью возможны временные перебои в работе систем связи и энергоснабжения. Просим сохранять спокойствие, запастись водой и предметами первой необходимости. Информация будет обновляться каждый час. Следите за официальными источниками. Повторяю: сохраняйте спокойствие...

— Солнечная активность, — хмыкнула Анна Петровна. — Ага, конечно. Солнце, значит, корабли наплодило.

Татьяна уже листала соцсети, комментируя в голос:

— Тут пишут, что в Индии их видели прямо над головой! А в Питере тоже что-то заметили, но маленькое. А вон, смотрите, видео из Турции! Люди на пляже снимают!

— Таня, успокойся, — Анна Петровна налила ей воды из графина. — Пей давай. А то щас упадёшь. И Ваську своего позови, пусть домой идёт, нечего на улице шастать.

— Васька в школе, — Татьяна залпом выпила воду. — А что, думаете, правда конец света?

— Ничего я не думаю, — вздохнула старушка. — Думать — это для молодых. А мне, старая, только молиться осталось. Ты вот что: сходи в магазин, купи крупы, спичек, соли. На всякий случай. А я позвоню внуку в Питер, узнаю, как он там.

Она набрала номер. Гудки шли долго, но наконец знакомый голос ответил:

— Бабуля? Привет! Ты чего звонишь? Случилось что?

— Серёжа, ты как там? — голос у неё дрогнул. — У вас там тоже эти... ну, в небе?

— А, ты про инопланетян? — внук засмеялся, но смех был нервный. — Да видели уже. В интернете всё забито. Но у нас в Питере ничего не видно, только по телику показывают. Ты не бойся, бабуль, правительство сказало, что всё под контролем.

— Правительство, — проворчала она. — Они всегда говорят, что всё под контролем. Ты береги себя, слышишь? Из общаги не выходи без нужды. И поешь нормально, а то вечно чипсами питаешься.

— Ладно, бабуль, не переживай. Я позвоню завтра. Целую.

Анна Петровна отключилась и посмотрела на иконы в углу. Потом перевела взгляд на телевизор, где уже показывали какой-то старый фильм, словно ничего не случилось.

— Господи, — прошептала она, — пронеси чашу сию. Мы же ещё не нажились. Мы же ещё не всё сделали.

За окном орали дети, лаяли собаки, и жизнь казалась такой обычной, такой мирной. Но где-то там, за облаками, висели они. И никто не знал, что у них на уме.

Москва, магазин «Пятёрочка» на улице Академика Янгеля. 16:30.

Очередь в кассу была такой, что яблоку негде упасть. Люди толкались, кричали, вырывали друг у друга товар. Полки с гречкой, солью, сахаром и консервами опустели за полчаса. Кассирша Лена, девушка лет двадцати, с ужасом смотрела на обезумевшую толпу и пыталась пробивать товары быстрее, но это не помогало.

— Девушка, где соль?! — орал здоровенный мужик в камуфляже. — Вы обязаны вынести ещё со склада!

— Нету, — Лена едва сдерживала слёзы. — Всё, что было, уже продали. Новую партию завтра привезут, наверное.

— Завтра! А если завтра уже всё? — мужик стукнул кулаком по прилавку. — Ты понимаешь, что там, наверху?!

— Мужик, не ори на девчонку, — вмешался другой покупатель, пожилой интеллигентного вида. — Она не виновата. Все в одной лодке.

В углу двое крепких парней спортивного вида грузили в тележки всё подряд — крупы, тушёнку, воду, спички, свечи. Они работали быстро, слаженно, явно профессионалы. Один из них, коротко стриженный, с наколкой на руке, заметил, что за ним наблюдают.

— Чего уставился? — буркнул он. — Сам не знаешь, что скоро начнётся?

— А что начнётся? — спросил парень в очках, студент, судя по виду.

— Война, дурик, — ответил второй, с нашивкой «Спецназ» на куртке. — С этими, с верху. Так что запасайся, пока есть возможность.

Студент побледнел и начал судорожно хватать с полок всё подряд, не глядя.

Пенсионерка с палочкой, та самая Анна Петровна, пыталась пробиться к хлебу, но её оттеснили. Она стояла в стороне, тяжело дыша, и смотрела на этот хаос с ужасом.

— Люди, опомнитесь! — закричала она вдруг. — Грех же! Что вы творите?! Вы же не звери!

— Бабка, иди отсюда, не мешай! — рявкнул один из спекулянтов, отталкивая её плечом. Анна Петровна покачнулась и едва не упала, но её подхватил тот самый интеллигентный мужчина.

— Держитесь, — сказал он тихо. — Не связывайтесь. Берите что нужно и идите.

— Да что ж это делается-то... — прошептала она, вытирая слезы. — Люди же, люди...

В этот момент в магазин вошли трое полицейских. Толпа на мгновение замерла. Старший наряда, капитан с усталым лицом, окинул взглядом картину всеобщего безумия и вздохнул.

— Граждане, сохраняйте спокойствие! — громко произнёс он, хотя в голосе не было уверенности. — Магазин закрывается на санитарную обработку. Просьба всем покинуть помещение. Товары будут вывезены на склад, завтра возобновятся продажи.

— Какое завтра?! — заорали из толпы. — Завтра уже может ничего не быть! Вы нас не защитите!

Полицейские переглянулись. Капитан достал рацию.

— Товарищ майор, тут народ бузит. Пришлите подкрепление. И лучше бы ОМОН — боюсь, без них не справимся.

Толпа загудела, начала напирать. Кто-то уже прорывался к выходу, кто-то, наоборот, пытался пролезть в подсобку. Лена-кассирша забилась в угол и плакала. Анна Петровна, поддерживаемая интеллигентным мужчиной, медленно двинулась к выходу.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я провожу. Вы где живёте?

— В соседнем доме, — ответила она. — Спасибо вам, сынок. А вы кто?

— Учёный, — коротко ответил мужчина. — Из института физики. Я знаю немного больше, чем говорят по телевизору. И поверьте, паника сейчас — самое страшное.

— А что самое правильное? — спросила Анна Петровна, когда они вышли на улицу.

— Самое правильное — молиться, — он грустно улыбнулся. — И надеяться, что там, наверху, есть кто-то, кто умнее нас и не хочет нашей смерти.

Они разошлись. Анна Петровна вошла в подъезд, поднялась на свой пятый этаж (лифт, как назло, сломался), и только закрыв дверь на все замки, позволила себе сесть на табуретку в прихожей и разрыдаться.

Первый раз за много лет.

Китай, Пекин, Дом народных собраний, зал экстренных заседаний. 21:15 по местному времени (16:15 мск).

Зал, рассчитанный на тысячи человек, сейчас был почти пуст — только длинный стол, за которым сидели ключевые фигуры государства. Председатель КНР Си Вэньмин во главе, справа от него — премьер Госсовета, слева — министр обороны генерал Вэй, напротив — министр иностранных дел, глава разведки, несколько военных советников. На огромном экране транслировались данные с китайских спутников системы «Яогань». Четыре корабля, висящие над Индийским океаном, были видны отчётливо, вплоть до мельчайших деталей.

— Товарищи, — начал председатель голосом, в котором не было и тени эмоций, — ситуация критическая. Мы имеем дело с внеземным разумом, чьи намерения нам неизвестны. Мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Генерал Вэй поднялся. Это был высокий, сухощавый человек с лицом, высеченным из гранита, и коротким ёжиком седых волос.

— Товарищ председатель, ракетные войска стратегического назначения приведены в полную боевую готовность. Система противоракетной обороны развёрнута на восточном и южном направлениях. Подводные лодки с баллистическими ракетами заняли позиции в патрульных районах. — Он помолчал, потом добавил тише: — Но наши специалисты считают, что против такой технологии мы бессильны. Их корабли висят в космосе без видимых усилий уже несколько часов. Энергетические сигнатуры, которые мы зафиксировали, на порядки превышают всё, что мы можем создать. Если они решат атаковать...

— Я понимаю, — перебил председатель. — Но мы не можем сидеть сложа руки. Каковы последние данные от американцев и русских?

Министр иностранных дел, господин Ван, подал голос:

— Товарищ председатель, мы поддерживаем постоянную связь с Москвой и Вашингтоном. Русские только что сообщили, что президент Дорогин и президент Кларк договорились о создании объединённого командного центра. Они предлагают нам присоединиться.

— Присоединиться? — Вэй нахмурился. — После всех лет конфронтации, санкций, торговых войн — они вдруг хотят сотрудничать?

— Страх — лучший объединитель, — тихо сказал председатель. — Что ответили американцы?

— Они поддержали инициативу. Президент Кларк уже отдал приказ о беспрецедентном обмене разведданными. Они передают русским полную картину со своих спутников.

— Хорошо, — председатель кивнул. — Мы тоже присоединимся. Передайте нашим партнёрам, что Китай готов к координации действий. Пусть создают общую сеть. И активируйте все каналы народного оповещения. Люди должны знать, что правительство контролирует ситуацию. Никакой паники. Никаких беспорядков. В городах усилить патрули.

— Слушаюсь, — Ван уже делал пометки в планшете.

— И ещё, — добавил председатель, когда все уже собрались вставать. — Свяжитесь с нашими учёными. Пусть начинают разработку программы по изучению инопланетных технологий. В секретном режиме, но с максимальным финансированием. Если эти твари вернутся, мы должны быть готовы.

Зал опустел. Си Вэньмин остался сидеть, глядя на экран, где четыре точки медленно начинали движение. Они уходили. Но он знал — это лишь отсрочка.

Соединённые Штаты, Вашингтон, Situation Room в подвале Белого дома. 09:30 по местному времени (16:30 мск).

Президент Кларк метался по комнате, как тигр в клетке. Вокруг него суетились советники, военные, аналитики. На десятках экранов мелькали данные со спутников, радаров, станций слежения — и всё это было посвящено одному: четырём точкам в космосе.

— Что значит «они уходят»? — заорал он в телефон, сжимая трубку так, что побелели костяшки. — Куда уходят?

Генерал Нортон, начальник объединённого комитета начальников штабов, стоял рядом, глядя на главный экран.

— Сэр, они изменили курс, — доложил он, стараясь сохранять спокойствие, хотя голос его слегка дрожал. — Четыре больших корабля и один малый движутся в сторону пояса астероидов. Мы потеряли их на радарах — слишком далеко, слишком мало мощности наших систем слежения.

— Потеряли? — Кларк схватился за голову. — Мы только что видели их над собой, а теперь потеряли? У нас есть спутники на орбите! У нас есть «Хаббл»! У нас есть...

— Сэр, — перебил Нортон мягко, но твёрдо, — у нас нет средств слежения на таком расстоянии за объектами, которые не излучают в обычных диапазонах. Это не наша технология. Мы можем только надеяться, что они улетели навсегда.

— Или вернутся с подкреплением, — мрачно добавил кто-то из советников.

Кларк выругался — длинно, сочно, не стесняясь в выражениях. Потом взял себя в руки, одёрнул пиджак и подошёл к столу, где лежали папки с документами.

— Ладно. Объявить о частичной эвакуации крупных городов. Добровольной. Пусть люди, у которых есть возможность, уезжают в сельскую местность. Подготовить бункеры для правительства и ключевых министерств. И продолжайте попытки установить контакт. Если они вернутся, мы должны быть готовы говорить.

— Сэр, — осторожно спросил Нортон, — а если они не захотят говорить?

Кларк посмотрел на генерала долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде была усталость, страх и решимость одновременно.

— Тогда мы будем драться, Билл. И молиться, чтобы этого не случилось.

Он повернулся к помощнику:

— Соедините меня с Дорогиным ещё раз. И с китайцами. Нужно согласовать совместное заявление для прессы. Люди должны видеть, что мы работаем вместе.

— Уже на связи, сэр. Ждут.

Кларк глубоко вздохнул и шагнул к экрану. Война с инопланетянами откладывалась. Но битва с паникой на Земле только начиналась.

Москва, Южное Бутово, квартира Анны Петровны. 22:30.

Анна Петровна сидела на кухне, пила чай с мятой и смотрела в окно. За окном была обычная московская ночь — огни фонарей, редкие машины, силуэты домов. Никаких кораблей в небе не было. Только звёзды.

Телевизор работал фоном — там уже шла какая-то развлекательная программа, словно ничего не случилось. Но Анна Петровна знала: случилось. И мир после этого дня уже никогда не будет прежним.

Она достала старый семейный альбом, перелистала пожелтевшие страницы. Вот она молодая, с мужем на свадьбе. Вот сын в первом классе. Вот внук Серёжа на море. Обычная жизнь, обычные люди. А теперь над их головами висели корабли с других планет.

— Господи, — прошептала она, — дай нам сил. Дай нам мудрости. И пусть там, наверху, у них тоже есть душа.

Она перекрестилась на иконы, допила чай и пошла спать. Завтра будет новый день. И что бы ни случилось, она встретит его с достоинством. Как учила её мама, как учила война, как учила вся её долгая жизнь.

В окно светили звёзды. Те самые звёзды, откуда пришли они.

Глава 15

Борт флагмана «Молот», на подлёте к Земле. 4 часа спустя.

Зора'ан стоял на мостике, вцепившись руками в поручень, и смотрел на приближающийся голубой шар. За его спиной, за пультами управления, сидели измученные операторы. Рядом, чуть поодаль, замерла Элара — её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым.

Они не спали уже двое суток. С того момента, как приняли решение лететь к третьей планете, напряжение не отпускало ни на минуту. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком высока была цена ошибки.

— Командор, — доложил оператор, — до выхода на орбиту цели четырнадцать часов. Все системы в норме. Щиты подняты, орудия в режиме ожидания.

— Хорошо, — ответил Зора'ан, не оборачиваясь. — Продолжайте сканирование. Мне нужно знать о них всё. Состав атмосферы, плотность населения, наличие оружия, способного нам угрожать.

— Уже сканируем, командор. Данные... странные.

— Что значит «странные»?

Оператор замялся.

— Они... они примитивны, командор. Очень примитивны. У них есть ядерное оружие, но их космические технологии — это даже не первый уровень по классификации Содружества. Они только начали осваивать свою систему. Спутники, орбитальные станции, несколько автоматических зондов. И всё.

Зора'ан нахмурился.

— Если они так примитивны, почему мы не можем просто связаться с ними и объяснить ситуацию?

— Пытались, — вмешалась Элара. — На всех частотах. Они либо не слышат, либо не понимают. Их системы связи слишком слабы, чтобы принимать наши сигналы в расшифрованном виде. Для них мы — просто помехи.

— Значит, когда мы появимся над их планетой...

— Начнётся паника, — закончила Элара. — Они увидят четыре огромных корабля в небе и решат, что началось вторжение. Их военные приведут в готовность своё ядерное оружие. И тогда...

— И тогда нам придётся либо защищаться, либо уйти ни с чем, — мрачно закончил Зора'ан. — А если мы уйдём ни с чем, наши люди на Марсе погибнут.

На мостике повисла тяжёлая тишина. Каждый думал о своём, но мысли сходились в одной точке: безвыходность.

— Есть ещё вариант, — тихо сказала Элара. — Мы можем попытаться установить контакт через их орбитальную станцию. Там есть люди, которые... ну, они хотя бы частично подготовлены к неожиданностям. Если мы появимся рядом с ними, не угрожая...

— Слишком рискованно, — перебил Зора'ан. — Они могут воспринять это как атаку.

— А если мы просто будем ждать? — предложил кто-то из операторов. — Выйдем на орбиту, зависнем, и будем посылать сигналы, пока кто-нибудь не ответит?

— Ждать мы не можем, — отрезал командор. — Каждый час промедления стоит жизни наших людей на Марсе. Твари под поверхностью не дремлют.

Дискуссия могла бы продолжаться ещё долго, но в этот момент на пульте оператора замигал сигнал — ярко-красный, аварийный.

— Командор! — воскликнул оператор. — Аномалия! Пространственный всплеск в двухстах тысячах километров по курсу!

Все взгляды устремились на главный экран. Там, в черноте космоса, прямо на их пути, начало разгораться свечение — сначала слабое, почти незаметное, потом всё ярче и ярче, пока не превратилось в ослепительно-белую сферу.

— Приготовиться к манёвру уклонения! — закричал Зора'ан. — Поднять щиты до максимума! Орудиям — целеуказание!

Но было поздно. Сфера лопнула, и из неё, словно из ниоткуда, вывалился объект. Небольшой, не больше транспортного контейнера, он плавно завращался в пространстве, а потом замер, дрейфуя по инерции.

— Это... это контейнер, — ошеломлённо произнёс оператор. — Просто контейнер.

— Сканирование! — приказал Зора'ан, не веря своим глазам. — Что внутри?

— Металл. Кристаллическая структура, похожая на... — оператор запнулся, перепроверяя данные. — Командор, внутри кристаллы Аркании. Много. Около двух тысяч карат.

На мостике воцарилась мёртвая тишина. Элара почувствовала, как подкашиваются ноги, и схватилась за спинку кресла.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Откуда? Кто?

— На контейнере передатчик, — доложил оператор. — Шлёт универсальный сигнал: «Для командующего экспедицией. Не опасно. Рекомендуем забрать».

Зора'ан смотрел на экран, и его разум отказывался принимать происходящее. Контейнер с кристаллами, в котором они так отчаянно нуждались, просто появился из ниоткуда, прямо у них на пути. Это было либо чудо, либо ловушка.

— Захватить манипулятором, — приказал он наконец. — Доставить в грузовой отсек. Полная герметизация. И приготовьтесь к любым неожиданностям.

— Есть, командор.

Операция заняла несколько минут. Манипулятор — длинная механическая рука, предназначенная для ремонта внешней обшивки, — аккуратно подхватил контейнер и втянул его в грузовой шлюз. Через несколько минут поступил доклад:

— Контейнер в изолированном отсеке. Вскрытие?

— Вскрывайте. Дистанционно. И камеры — на максимум.

На экране появилось изображение грузового отсека. Контейнер медленно открылся, и взорам марсиан предстали два десятка футляров, аккуратно уложенных рядами. Рядом лежала тонкая кристаллическая пластина.

— Похоже на носитель информации, — заметил техник.

— Доставьте сюда, — приказал Зора'ан. — Осторожно.

Пластину принесли на мостик через несколько минут. Элара взяла её в руки — тонкая, почти невесомая, она пульсировала слабым голубоватым светом.

— Нужен универсальный считыватель, — сказала она. — У нас есть такие?

— Есть, — ответил техник. — В научном отсеке. Я принесу.

Через десять минут они уже стояли вокруг небольшого портативного устройства, на котором разворачивалась голограмма текста. Элара читала вслух, и с каждым словом её голос становился всё более удивлённым:

«Командору экспедиции Содружества. Меня зовут Гефест. Я уроженец третьей планеты этой системы. Я узнал о вашей ситуации через свои каналы и предлагаю вам помощь. В контейнере — две тысячи карат кристаллов Аркании высшего качества. Этого достаточно для ремонта ваших коммуникаций и создания оружия против подземной угрозы. Я даю их вам безвозмездно. Единственное условие: не приближайтесь к третьей планете. Моя цивилизация не готова к контакту с вами. Если вы согласны — ответьте на этот канал. Если вам потребуется дополнительная помощь в борьбе с червями — я готов оказать её. Верю, что разум восторжествует. Гефест».

Когда она закончила, на мостике снова повисла тишина. Только теперь это была другая тишина — не отчаяния, а изумления.

— Гефест, — повторил Зора'ан. — Кто он?

— С третьей планеты, — ответила Элара. — С этой самой... Земли. Но как? Их технологии примитивны, они не могут...

— Могут, если им кто-то помог, — перебил Зора'ан. — Или если этот Гефест — не совсем тот, за кого себя выдаёт.

— Какая разница? — Элара вдруг улыбнулась — впервые за многие дни. — Командор, посмотрите! Две тысячи карат! У нас есть кристаллы! Мы можем починить связь, можем создать оружие, можем спасти наших людей! И всё это бесплатно!

— Если это не ловушка, — мрачно заметил кто-то из офицеров.

— Если бы это была ловушка, — возразила Элара, — они бы не стали тратить столько ресурсов. Взорвали бы нас, отравили, захватили. А они просто... подарили нам то, что нам нужно.

Зора'ан молчал, обдумывая. Потом принял решение.

— Проверить кристаллы. Всю партию. Если качество соответствует заявленному — мы принимаем помощь. И отвечаем этому... Гефесту. С благодарностью.

— А приказ не приближаться к Земле? — спросил оператор.

— Выполним, — твёрдо сказал Зора'ан. — Мы получили то, за чем летели. И даже больше. Возвращаемся на Марс. Немедленно.

Персефона, мой кабинет. 6 часов спустя.

Я не спал. Сидел в кресле, уставившись в одну точку, и ждал. Зора, уставшая, но не желавшая оставлять меня одного, дремала на диване, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подушку. Её хвост время от времени подрагивал, выдавая беспокойный сон.

В кабинете царил полумрак — я погасил верхний свет, оставив только настольную лампу. За иллюминатором проплывали огни «Персефоны», и эта привычная картина почему-то успокаивала.

Прошло шесть часов с момента отправки груза. Шесть часов неизвестности. Шесть часов, за которые марсиане могли всё обдумать, принять решение — и либо согласиться, либо проигнорировать моё предложение и продолжить путь к Земле.

— Почему так долго? — прошептал я в пустоту.

Ответом была тишина.

Я уже начал думать, что моё предложение отвергли, когда на пульте коммуникатора замигал сигнал входящего сообщения. Я подскочил так резко, что чуть не опрокинул кресло. Зора мгновенно проснулась, вскочив на ноги с рефлексами хищника.

— Что? Где?

— Сообщение, — выдохнул я, уже активируя приём. — С марсианского канала.

Над столом возникло изображение. Женщина — молодая, с бледной, почти серой кожей и большими тёмными глазами, в которых светилась усталость и надежда. Она стояла на мостике корабля, и за её спиной виднелись фигуры других марсиан, замерших в почтительном молчании.

— Говорит лейтенант Элара с флагмана «Молот», — произнесла она на универсальном галактическом, и в её голосе слышалась дрожь — то ли от волнения, то ли от сдерживаемых слёз. — Господин Гефест... мы получили ваш груз. Мы проверили кристаллы. Их качество превосходит всё, что мы могли ожидать.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Мы не знаем, кто вы. Не знаем, как вы узнали о нас. Не знаем, почему вы помогаете. Но мы принимаем вашу помощь с глубочайшей благодарностью. Вы спасли нас. Вы спасли наших людей.

Её голос дрогнул.

— Мы выполним ваше условие. Мы не пойдём к третьей планете. Мы возвращаемся на Марс, чтобы спасти тех, кто там остался. Если вам когда-нибудь понадобится наша помощь... если вам понадобятся союзники в этой галактике... знайте: у вас они есть. Мы — дети Содружества, и мы умеем быть благодарными.

Она поклонилась — низко, по-военному, отдавая честь.

— Конец связи. Да хранят вас звёзды, Гефест.

Изображение погасло.

Я сидел, глядя на пустоту, и чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Я не плакал много лет — с тех самых пор, как попал на «Наковальню». Но сейчас, в этот момент, когда я понял, что спас свой мир, не сделав ни одного выстрела, не рискнув ничьей жизнью, просто отправив посылку... эмоции захлестнули меня.

— Получилось, — прошептала Зора, подходя и обнимая меня. — У тебя получилось.

— У нас, — поправил я, прижимая её к себе. — У нас получилось.

Мы стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды за иллюминатором. Где-то там, в черноте космоса, четыре корабля разворачивались и брали курс на Марс. Где-то там, на голубой планете, миллиарды людей даже не подозревали, как близко подошли к катастрофе. А здесь, на «Персефоне», мы вдвоём праздновали маленькую победу, которая могла изменить всё.

Москва, Южное Бутово, квартира Анны Петровны. 6:15 утра.

Анна Петровна проснулась от того, что за окном орали вороны. Она лежала в своей узкой кровати, глядя в потолок, и пыталась понять, снился ли ей вчерашний кошмар или всё было наяву.

Телевизор, который она забыла выключить, работал фоном. По первому каналу шла утренняя гимнастика — бодрая девушка в ярком трико показывала упражнения под весёлую музыку. Всё как обычно.

— Господи, — прошептала Анна Петровна, перекрестившись. — Неужели пронесло?

Она с трудом поднялась, накинула халат и пошаркала на кухню. Поставила чайник, достала из холодильника вчерашние ватрушки. На столе лежал планшет, который она так и не убрала с вечера. На экране светились заголовки новостей:

«МЧС опровергает слухи об инопланетянах: это были метеозонды» «Аномальное свечение в небе над Индией: комментарий учёных» «Соцсети взорваны фейками: правительство призывает не поддаваться панике»

— Метеозонды, — хмыкнула Анна Петровна, наливая кипяток в чашку. — Ага, как же. Я эти метеозонды в своей жизни столько видела... они так не светятся.

Она села за стол, откусила ватрушку и задумалась. Внук Серёжа в Питере. Дочка в Твери. Все живы, все здоровы. И слава богу.

Телефон зазвонил неожиданно, заставив её вздрогнуть. На экране высветилось: «Серёжа».

— Бабуля! — голос внука звучал взволнованно. — Ты видела новости? Там такое было ночью!

— Видела, Серёженька, — ответила она спокойно. — А ты как? Небось, всю ночь не спал?

— Не спал, — признался он. — Мы с ребятами на крышу общежития лазили, смотрели. Бабуль, это было реально страшно. А теперь по телику говорят — метеозонды. Враньё же?

— Враньё, — согласилась Анна Петровна. — Но ты не бойся. Они ушли. И, может, больше не вернутся.

— А если вернутся?

Она помолчала, глядя в окно на серое московское небо.

— А если вернутся, — сказала она наконец, — значит, встретим. Всем миром. Как в войну. Помнишь, я тебе рассказывала, как мы в сорок первом Москву защищали?

— Помню, бабуль.

— Ну вот. Тогда тоже страшно было. А выстояли. И сейчас выстоим. Только теперь не с немцами воевать, а... ну, с кем придётся. Главное — вместе.

— Ты у меня мудрая, бабуль.

— Старая, — поправила она. — Ладно, беги, учись. И не бойся ничего. Я за вас всех молюсь.

Она отключилась, допила чай и подошла к иконам в углу. Зажгла лампадку, перекрестилась.

— Господи, спаси и сохрани нас, грешных, — прошептала она. — И тех, кто там, в небе, если они не враги, тоже сохрани. Пусть у них будет мир в душе, как у нас.

За окном начинался новый день.

Картизон, вилла «Нептуна». Местное время — рассвет.

Два солнца Картизона медленно поднимались над горизонтом, окрашивая небо в невероятные оттенки розового, золотого и оранжевого. Лёгкий бриз доносил запах океана и цветущих магнолий. Мир был прекрасен и безмятежен — так же, как и всегда.

Айлин сидела на балконе своих покоев, поджав под себя ноги, и смотрела на эту красоту. Рядом, положив голову ей на колени, спал Лириан. Его эльфийское лицо во сне было расслабленным и беззаботным — он улыбался чему-то, что видел в своих снах. Длинные светлые волосы разметались по шёлковой подушке, грудь мерно вздымалась.

Айлин гладила его по голове, перебирая пряди, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад она была безжалостным убийцей, правой рукой пиратского капитана, существом, для которого чужие жизни были просто цифрами в отчёте о добыче. А теперь... теперь она сидит здесь, на роскошной вилле, рядом с любимым, и чувствует себя почти счастливой.

«Почти», — подумала она. Потому что полного счастья не было. И не будет, пока она не скажет ему правду.

Она посмотрела на спящего Лириана, и сердце сжалось. Как он отреагирует? Возненавидит? Отвернётся? Или, может быть, поймёт? Она не знала. И этот страх был сильнее любого страха, который она испытывала в бою.

— Я люблю тебя, — прошептала она едва слышно. — И я никогда не предам тебя. Что бы ни случилось.

Лириан улыбнулся во сне, не слыша её слов. Но где-то в глубине души, может быть, почувствовал. Она наклонилась и поцеловала его в лоб — легко, как пёрышком коснулась.

Сообщение от Гефеста пришло час назад. Короткое, но тёплое: «Всё хорошо. Мы справились. Скоро буду». Она не знала, что именно произошло, но чувствовала: что-то важное. Что-то, что изменит их всех.

Интересно, знает ли Гефест, что она ему должна? Не за кристаллы, не за бизнес, не за всё то, что он для них сделал. А за то, что не убил её тогда, в кабинете, когда она призналась. За то, что дал шанс. За то, что поверил.

— Я отработаю этот долг, — прошептала она, глядя на небо. — Чем угодно. Если понадобится — жизнью.

Лириан заворочался, приоткрыл глаза.

— Мм... ты не спишь? — пробормотал он сонно.

— Нет, любимый. Смотрю на рассвет.

Он улыбнулся, потянулся, приподнялся и поцеловал её в щёку.

— Красиво, — согласился он, глядя на небо. — Знаешь, я каждое утро просыпаюсь и не верю, что это всё моё. Ты, этот дом, «Г.Л.А.З.», новые друзья... Иногда кажется, что я сплю и вот-вот проснусь в той каморке на Картизоне, где мы прятались от пиратов.

— Не проснёшься, — Айлин обняла его, прижимая к себе. — Это реальность. Наша реальность.

— Наша, — повторил он, и в его голосе было столько счастья, что у неё защемило сердце.

Они сидели, обнявшись, и смотрели, как два солнца медленно поднимаются над океаном. Где-то там, в бескрайнем космосе, Гефест и Зора возвращались на «Персефоне» после успешной миссии. Где-то там, на Марсе, марсиане готовились к решающей битве с подземными тварями. Где-то там, на голубой планете, миллиарды людей просыпались и начинали новый день, не подозревая, как близко подошли к катастрофе.

А здесь, на этой маленькой вилле, на этой прекрасной планете, двое влюблённых встречали рассвет. И это было правильно.

— Лириан, — тихо сказала Айлин.

— Мм?

— Я должна тебе кое-что сказать. Не сейчас. Но скоро. Очень скоро. Ты... ты сможешь меня простить? Что бы ни случилось?

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая безграничная любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Айлин, — сказал он серьёзно. — Я не знаю, что ты хочешь мне сказать. Но что бы это ни было, я рядом. Я всегда буду рядом. Ты моя семья. Ты моя жизнь. И ничего это не изменит.

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Спасибо, — прошептала она. — Я люблю тебя.

— И я тебя.

Они замолчали, глядя на восходящее солнце. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

Персефона, мой кабинет. 8 часов утра по корабельному времени.

Я сидел в своём кресле, глядя на голографический экран, где застыло изображение четырёх «Молотов», уходящих к Марсу. Рядом стояла Зора, положив руку мне на плечо.

— Они сделали это, — тихо сказала она. — Поверили тебе. Развернулись.

— Да, — ответил я. — Но это только начало. У них ещё битва с червями. Мы должны помочь.

— Чем?

— Кристаллы у них есть. Но им нужно оружие, которое эти кристаллы использует. Генераторы частот, о которых говорила Элара. Я могу создать прототипы здесь, на «Персефоне», и отправить им порталом. Если Арбенил согласится.

— А если нет?

— Тогда придётся искать другой способ. — Я повернулся к ней. — Но я не брошу их, Зора. Они доверились мне. Теперь мой черёд.

Она улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

— Я знала, что ты так скажешь. — Она наклонилась и поцеловала меня. — Потому что ты — это ты.

— Это хорошо или плохо?

— Это правильно. — Она села мне на колени, обвив руками шею. — А теперь отдыхай. Ты сутки не спал.

— А ты?

— Я посплю с тобой. Вместе.

Я обнял её, уткнувшись носом в её синие волосы, пахнущие океаном и чем-то родным.

— Зора, — прошептал я.

— Мм?

— Спасибо, что ты есть.

Она ничего не ответила, только прижалась крепче.

За иллюминатором проплывали огни «Персефоны», где-то далеко марсианские корабли неслись к Марсу, а на голубой планете начинался новый день. Жизнь продолжалась. И в этой жизни было место для всего: для страха и надежды, для битв и побед, для любви и прощения.

Картизон, вилла «Нептуна». Чуть позже тем же утром.

Мы вернулись на виллу ближе к полудню. Я устал так, что едва держался на ногах, но чувство выполненного долга грело изнутри. Зора, заметив моё состояние, буквально за руку отвела меня в спальню и уложила в кровать.

— Спи, — приказала она. — Никаких дел до вечера. Я прослежу.

Я хотел возразить, но сил не было. Последнее, что я помнил, — как её губы коснулись моего лба, а потом провалился в темноту без сновидений.

Проснулся я от того, что кто-то тихо разговаривал в соседней комнате. Голоса были знакомыми. Я прислушался.

— Он спит, — говорила Зора. — Не буди его. Пусть отдохнёт.

— Мы не будем, — ответил Лириан. — Просто хотели убедиться, что всё в порядке. Гефест... он действительно спас Землю?

— Да. С помощью Арбенила и портальной почты. Отправил им кристаллы, они развернулись и ушли.

— Невероятно, — тихо сказала Айлин. — Он спас целую планету, даже не покидая своего кабинета.

— Он вообще способен на многое, когда захочет, — с улыбкой произнесла Зора. — Ладно, идите. Я пришлю сообщение, когда он проснётся.

Я слышал, как они уходят, как закрывается дверь. Потом тишина.

Я снова закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли о том, что случилось. О марсианах, о Земле, об Арбениле. О том, как хрупок мир, который мы строим. И о том, как много ещё предстоит сделать.

Я подумал об Айлин. Зора рассказала мне её историю — о том, как та пришла с повинной, о её пиратском прошлом, о любви к Лириану. Я не знал, сможет ли она когда-нибудь полностью искупить свою вину, но знал другое: она пытается. Она изменилась. И, возможно, это главное.

А ещё я думал о Лере. Впервые за это долгое время нахождения вдали от тех, кто был мне когда то дорог. О том, что где-то там, в Зазеркалье, она ждёт меня. А я не знаю, как вернуться к ней. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь вернуться.

— О чём задумался? — раздался голос Зоры.

Я открыл глаза. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на меня с лёгкой тревогой.

— О будущем, — честно ответил я. — О том, что будет дальше.

— А что будет дальше? — она подошла и села на край кровати.

— Не знаю. Но я знаю, что мы справимся. Вместе.

Она улыбнулась и легла рядом.

— Вместе, — повторила она.

За окном вставало солнце. Два солнца Картизона медленно поднимались над горизонтом, окрашивая небо в розовый и золотой. Где-то там, в бескрайнем космосе, марсианские корабли неслись к Марсу. Где-то там, на голубой планете, миллиарды людей начинали новый день, не подозревая, как близко подошли к катастрофе и кто их спас.

А здесь, на этой маленькой вилле, я лежал рядом с любимой женщиной и чувствовал, что всё будет хорошо. Не сейчас, не сразу, но будет.

Глава 16

Станция «Врата Содружества», сектор 47-А. 15:47 по стандартному времени.

Даргон Т'Шарр стоял перед голографическим терминалом, сжимая в руке пластиковый чип с контрактом, и чувствовал, как внутри всё сжимается от смеси страха и надежды. Он был высок даже по меркам своей расы — почти два метра десять сантиметров, — но сейчас, в этом бесконечном зале ожидания, где суетились десятки существ самых разных форм и размеров, чувствовал себя маленьким и потерянным.

Его раса называла себя «таргианцы». Внешне они напоминали людей, но с более грубыми чертами лица, более плотным костяком и кожей, отливающей бронзой при определённом освещении. Главным же отличием были глаза — большие, тёмные, с вертикальным зрачком, как у кошек, и способные видеть в спектре, недоступном для человеческого глаза. Эта способность делала таргианцев отличными геологами и строителями — они замечали структурные дефекты там, где другие расы видели только идеальную поверхность.

Сейчас, впрочем, Даргону не нужна была его природная зоркость, чтобы понять: он на грани отчаяния.

— Следующий, — раздался голос из динамика — механический, лишённый интонаций, как у всех бюрократических систем Содружества.

Даргон шагнул вперёд, к окошку, за которым сидел служащий — представитель расы, которую Даргон не мог идентифицировать. Существо с тремя парами глаз и кожей, покрытой мелкими чешуйками, мельком глянуло на него и уставилось в терминал.

— Ваше дело?

— Я по контракту, — Даргон протянул чип. — Рабочая виза. Планета «Цитадель», система «Горизонт». Строительная бригада.

Служащий взял чип, вставил в считыватель, пробежал глазами по информации, появившейся на экране. Потом посмотрел на Даргона с выражением, которое можно было истолковать как удивление.

— Таргианец? — переспросил он. — На «Цитадель»?

— Да, — Даргон выпрямился, стараясь выглядеть увереннее. — Я геолог-строитель. Специализация — оценка структурной целостности подземных комплексов. У меня есть рекомендации.

— Рекомендации есть, — согласился служащий. — И опыт тоже. Но вы знаете, куда едете?

— Знаю, — твёрдо ответил Даргон. — Планета без атмосферы, почти без гравитации, на поверхности — минус шестьдесят. Но под землёй — древние комплексы, требующие реставрации. Работа найдётся.

— Работа найдётся, — эхом повторил служащий, и в его голосе, кажется, прозвучала насмешка. — Вопрос в том, выживете ли вы там.

— Капсулы адаптивности, — Даргон коснулся кармана комбинезона, где лежал запас из трёх десятков маленьких серебристых капсул. — Каждый день — одну. Этого достаточно для большинства гуманоидных рас. А под землёй, в комплексах, уже развёрнута система жизнеобеспечения. Будут работать генераторы атмосферы.

— Генераторы, — служащий хмыкнул. — На «Цитадели» пока только один модуль. И тот надувной. Остальное — только в планах. Владелец этой планеты, этот... Гефест... он, конечно, человек с деньгами, но на весь комплекс терраформирования уйдут месяцы.

— Я знаю, — Даргон чувствовал, как внутри нарастает раздражение. — И я готов поспособствовать тому, что бы все закончилось куда быстрее. Я хороший специалист..

Служащий пожал плечами — жест, универсальный для многих рас.

— Ваше дело. Контракт оформлен. Транспорт до «Цитадели» — через два часа. Стыковочный модуль 47-Г. Ваше место — каюта 14 на грузовом корабле «Дальний». — Он протянул Даргону новый чип — рабочую визу. — Удачи. Она вам понадобится.

Даргон взял чип, кивнул и отошёл от окошка. В зале ожидания, где витал запах дешёвого синтетического воздуха и чужого пота, он нашёл свободное кресло, сел, закрыл глаза и попытался унять бешено колотящееся сердце.

«Ты сделал правильный выбор», —сказал он себе. — Иного пути не было.

Он вспомнил свой дом — планету Таргон, третий мир в системе сине-белой звезды, известной в каталогах Содружества под прозаичным номером Q-774. Таргон был красивой планетой — с густыми лесами, глубокими океанами и горами, уходящими в облака. Таргианцы жили там тысячелетиями, строя подземные города, которые считались шедеврами инженерной мысли. Но пять лет назад пришли корпорации. Они скупили лицензии на добычу редкоземельных металлов, которые в изобилии водились в недрах Таргона, и жизнь изменилась.

Даргон был тогда молодым геологом, только начинавшим карьеру. Он работал в государственной службе, проверял шахты на безопасность, составлял отчёты. Но корпорациям не нужны были отчёты. Им нужна была руда. И они готовы были платить. Тому, кто не брал их деньги, ломали жизнь.

Отец Даргона, старый шахтёр, отработавший под землёй сорок лет, умер от лёгочной болезни, которую не успели вылечить — больницы закрывались, врачи уезжали туда, где платили больше. Мать, не выдержав потери, ушла вслед за ним через полгода. Даргон остался один с младшей сестрой — ей тогда было всего двенадцать.

Он работал на трёх работах, чтобы прокормить её. Днём — геолог в уцелевшей государственной лаборатории, ночью — грузчик на космопорте, по выходным — проводником для туристов, которые прилетали посмотреть на знаменитые подземные города, прежде чем корпорации закроют их навсегда. Он выбивался из сил, но держался. Ради неё.

Когда сестра выросла и уехала учиться на соседнюю планету, Даргон понял: он свободен. И он может наконец-то уйти с Таргона, который перестал быть домом. В Содружестве ходили слухи о новых мирах, которые открывались для колонизации. О планетах, где нужны были строители, геологи, инженеры. О людях, которые платили честно и не спрашивали, откуда ты и почему ушёл.

Контракт на «Цитадель» он нашёл случайно. Маленькое объявление на бирже труда: «Требуются специалисты по реставрации древних подземных комплексов. Планета «Цитадель», система «Горизонт». Полный пансион, капсулы адаптивности предоставляются. Зарплата — 500 титанов в месяц. Контракт — на год с возможностью продления».

Пятьсот титанов. Это была астрономическая сумма для таргианца без рода и племени. За год он мог заработать столько, сколько на Таргоне не получал и за десять лет. Он отправил заявку, прошёл тесты, получил одобрение. И вот теперь стоял на пороге новой жизни.

— Эй, парень, — раздался голос справа. — Тоже на «Цитадель»?

Даргон открыл глаза. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел представитель расы, которую он никогда раньше не видел. Существо было невысоким — метр двадцать, не больше, — с четырьмя руками, покрытыми короткой рыжеватой шерстью, и большой круглой головой, на которой располагались три глаза — два спереди и один на затылке. Оно было одето в ярко-оранжевый комбинезон, испачканный чем-то, похожим на машинное масло.

— Д-да, — ответил Даргон, стараясь не пялиться на незнакомца. — Я... да. На «Цитадель».

— Отлично! — Существо улыбнулось — и улыбка у него была ослепительно белой, с четырьмя рядами мелких острых зубов. — Меня зовут Зикки. Я механик. Мой корабль сломали пираты, пришлось искать новую работу. А ты?

— Даргон. Геолог-строитель.

— Геолог! — Зикки хлопнул себя по колену всеми четырьмя руками. — Это хорошо! Нам нужны геологи. Говорят, под «Цитаделью» — целые подземные города. Миллионы лет никто там не был. Кто знает, что там можно найти!

— Легенды, — буркнул Даргон. — Я читал отчёты. Там пустота. Только камни и древние механизмы, которые никто не может запустить.

— Механизмы! — Зикки засиял. — Это ещё лучше! Я люблю механизмы. Особенно древние. У них есть душа, знаешь? Современные — они все одинаковые, безликие. А древние... в каждом чувствуется рука мастера.

Даргон посмотрел на этого странного маленького существа и впервые за долгое время улыбнулся.

— Ты странный, Зикки.

— Я знаю! — Зикки ничуть не обиделся. — Моя мама тоже так говорила. А потом я починил её старый генератор, который никто не мог починить, и она сказала: «Ты не странный, ты гениальный». Так что я гениальный. А ты?

— Я... — Даргон замялся. — Я просто хочу работать. И чтобы мне платили.

— Это правильно, — серьёзно сказал Зикки. — За работу нужно платить. Но если ты будешь работать только ради денег, ты никогда не будешь счастлив. Нужно любить то, что делаешь.

— Я люблю камни, — неожиданно для себя признался Даргон. — С детства. Мой отец брал меня в шахты, и я смотрел на стены, на слои породы, на кристаллы, которые светились в темноте. Я мог часами сидеть и смотреть на один камень. Моя сестра говорила, что я ненормальный.

— Ненормальный — это хорошо, — Зикки подмигнул одним из своих трёх глаз. — Нормальные строят дороги. Ненормальные строят империи.

Даргон хотел что-то ответить, но в этот момент из динамика раздался голос:

— Внимание, пассажиры рейса 47-Г до станции «Персефона» с пересадкой на планету «Цитадель». Посадка через тридцать минут. Просим проследовать к стыковочному модулю.

— Нас зовут, — Зикки легко спрыгнул с кресла — он был удивительно подвижен для своего маленького роста. — Пошли, Даргон. Нас ждёт новая жизнь.

Грузовой корабль «Дальний», стыковочный модуль 47-Г. 18:23 по стандартному времени.

«Дальний» оказался старым, видавшим виды транспортником, который, казалось, помнил ещё те времена, когда Содружество только начинало осваивать дальние рубежи. Обшивка его была покрыта заплатками, двигатели гудели с надрывом, а воздух внутри пах озоном, ржавчиной и чем-то сладковатым, напоминающим дешёвый освежитель.

Даргону досталась каюта 14 — крошечная капсула размером два на два метра, с лежаком, встроенным шкафом и иллюминатором, выходившим прямо на доковую стену. Зато койка была чистой, а в углу стоял небольшой рециркулятор воздуха, который тихонько жужжал, создавая иллюзию комфорта.

Зикки, как выяснилось, поселился в соседней каюте — 15. Его маленькие руки то и дело высовывались в коридор, чтобы помахать Даргону или показать очередную забавную штуковину, которую он извлёк из своего бездонного рюкзака.

— Смотри! — крикнул он через час после отлёта, высовывая в проход четырёхлапую конструкцию, напоминающую паука. — Это мой старый диагностический дрон! Я думал, его украли пираты, а он завалился за подкладку!

— У тебя всегда так? — спросил Даргон, выглядывая из своей каюты. — Ты всегда такой... энергичный?

— Всегда! — Зикки радостно кивнул. — Жизнь короткая, Даргон. Моя раса живёт всего сто пятьдесят стандартных лет. Я уже прожил сорок. Осталось сто десять. Много или мало? Если сидеть и жалеть себя — мало. Если делать дела — много.

— Сколько? — переспросил Даргон. — Сто пятьдесят?

— Ну да. А у вас?

— Триста, — ответил Даргон. — Таргианцы живут триста лет.

— Ого! — Зикки присвистнул. — Значит, ты ещё совсем молодой! Сколько тебе?

— Тридцать два.

— Малыш! — Зикки рассмеялся. — Настоящий малыш. А ведёшь себя как старик. Что случилось, Даргон? Почему ты такой грустный?

Даргон молчал. Он не привык говорить о себе, не привык открываться чужим. Но в этом маленьком, суетливом существе было что-то такое, что располагало к откровенности.

— Моя планета умерла, — сказал он наконец. — Не физически. Но для меня — да. Корпорации пришли, скупили всё, что можно. Люди стали чужими. Дом перестал быть домом.

— Понимаю, — Зикки вдруг стал серьёзным. — Моя планета тоже умерла. Не для меня — я ушёл сам. Но я понимаю, каково это — потерять корни. Поэтому мы и летим, Даргон. Чтобы пустить новые корни. На новом месте. В новой земле.

Он замолчал, и в коридоре воцарилась тишина — только гул двигателей напоминал о том, что они летят.

— Расскажи мне о «Цитадели», — попросил Даргон, чтобы сменить тему. — Ты знаешь больше, чем написано в контракте?

Зикки оживился.

— О, да! Я специально искал информацию. Планета находится в системе «Горизонт» — это на краю Центрального Пояса. Когда-то там была военная база древней расы — никто не знает, какой. Они построили подземные комплексы, которые простираются на сотни километров. Там есть залы высотой с небоскрёбы, туннели, уходящие вглубь на десятки километров, и системы, которые до сих пор работают!

— Работают? — удивился Даргон. — Через миллионы лет?

— Говорят, да. Геотермальная энергия. Планета маленькая, но ядро у неё горячее. Древние использовали тепло для питания своих машин. И эти машины всё ещё жужжат, Даргон. Представляешь? Миллионы лет жужжат, дожидаясь, пока кто-то придёт и скажет: «Вставайте, пора работать».

Даргон смотрел на маленького механика, и в его душе впервые за долгое время затеплилось что-то похожее на интерес.

— А владелец? Этот... Гефест? Что о нём известно?

— О, — Зикки понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Гефест — фигура загадочная. Говорят, он появился из ниоткуда год назад. Скупил станцию «Персефона», построил флот, купил планету. У него есть связи с самыми могущественными силами в галактике. Но при этом он никому не даёт интервью, не появляется на публике. О нём почти ничего не известно.

— Тёмная лошадка, — задумчиво произнёс Даргон.

— Или просто умный человек, — возразил Зикки. — Знаешь, в моём мире умные всегда держатся в тени. Потому что на свету их могут подстрелить.

— Ты философ, Зикки.

— Я механик, — поправил тот. — Просто у механиков есть время подумать. Пока чинишь что-нибудь сложное, голова работает сама собой.

Они проговорили ещё несколько часов, пока «Дальний» нёс их через бескрайнюю черноту космоса. Зикки рассказывал о своих приключениях — о пиратах, которые захватили его корабль, о том, как он чинил двигатели прямо во время боя, о планетах, которые видел, о людях, которых встречал. Даргон слушал и удивлялся, как много может вместить в себя жизнь маленького существа.

Когда за иллюминатором показалась «Персефона» — огромная станция, сияющая тысячами огней, — они оба прильнули к стеклу.

— Красиво, — выдохнул Даргон.

— Да, — согласился Зикки. — Говорят, Гефест превратил это место из умирающего перерабатывающего комплекса в один из самых процветающих хабов в секторе. У него талант, у этого парня. Талант видеть потенциал там, где другие видят только мусор.

— Как мы, — тихо сказал Даргон.

— Как мы, — эхом отозвался Зикки.

Планета «Цитадель», система «Горизонт». Семь часов спустя.

Посадка на «Цитадель» была жёсткой — «Дальний», не предназначенный для спуска на поверхность планет без атмосферы, просто сбросил грузовой модуль на парашютах, и тот с глухим ударом врезался в каменистую равнину.

Даргон, пристёгнутый к креслу, зажмурился, когда амортизаторы сработали, гася удар. Рядом Зикки что-то весело кричал — кажется, на своём родном языке.

— Прилетели! — заорал он, когда модуль перестал трястись. — Даргон, мы прилетели!

Даргон отстегнул ремни, поднялся. Ноги дрожали — то ли от перегрузки, то ли от волнения. Он достал из кармана серебристую капсулу адаптивности, проглотил её, чувствуя, как по телу разливается тепло. Теперь, в течение следующих двадцати четырёх часов, его организм будет адаптирован к местным условиям.

Выход из модуля был через герметичный шлюз. Даргон надел лёгкий скафандр — больше для защиты от радиации и перепадов температур, чем для дыхания. Капсула адаптивности обеспечивала временную защиту, но на поверхности, где температура опускалась до минус шестидесяти, нужна была изоляция.

Шлюз открылся. Даргон шагнул наружу и замер.

Мир вокруг был серым, мёртвым и прекрасным. Каменистая равнина уходила к горизонту, испещрённая глубокими трещинами и кратерами. Над головой висело чёрное небо с немигающими звёздами — ни облачка, ни дымки, только бесконечная чернота. Где-то далеко, на самом краю видимости, виднелись очертания гор — острых, скалистых, похожих на замёрзшие волны.

— Даргон! — Зикки выскочил следом, кувыркаясь в слабой гравитации. — Смотри! Это же... это же...

Он замер, глядя вдаль. Его три глаза расширились.

— Это наш новый дом, — закончил за него Даргон.

Из люка грузового модуля уже выезжали дроны-транспортировщики, увозя оборудование и материалы к месту строительства. Вдалеке виднелся надувной купол основного модуля — единственное пятно цвета на этой серой равнине.

— Пойдём, — сказал Даргон, делая первый шаг. — Пора знакомиться с местными.

Купол был огромным — диаметром метров пятьдесят, не меньше. Внутри царил искусственный климат: температура — двадцать градусов, влажность — пятьдесят процентов, воздух пах озоном и свежестью. По периметру были развёрнуты жилые отсеки, столовая, медицинский блок и несколько лабораторий.

В центре купола, под прозрачным колпаком, росло странное растение — что-то вроде гигантского папоротника с серебристыми листьями. Даргон остановился, заворожённый. Парень впервые смотрел на это чудо генной инженерии.

— Это «гриний», — раздался голос сзади.

Даргон обернулся. Перед ним стояла женщина — представительница расы, похожей на людей, но с более вытянутыми чертами лица и кожей, отливающей зеленоватым. На ней был стандартный комбинезон инженера, на поясе висели инструменты.

— Моё имя — Лира, — представилась она. — Я главный техник на объекте. Вы, наверное, новые рабочие?

— Даргон Т'Шарр, геолог-строитель, — он протянул руку. — А это Зикки, механик.

— Очень приятно, — Лира пожала его руку — крепко, по-деловому. — Гриний, — она кивнула на растение, — это наше главное сокровище. Он производит кислород и очищает атмосферу. Без него мы бы дышали через маски.

— Я читал про гриний, — сказал Даргон, подходя ближе. — Он родом с планеты Арконис, да? Там, где влажный тропический климат. Как он выживает здесь?

— Мы создали ему условия, — Лира указала на систему трубок, оплетающих корни растения. — Геотермальное тепло подогревает почву, рециркуляторы подают влагу. Гриний неприхотлив, если ему дать базовые условия. Через несколько месяцев мы сможем высадить новые ростки в другие сектора подземных комплексов. А через год-два на «Цитадели» будет своя, пусть и искусственная, атмосфера.

Даргон смотрел на серебристые листья, медленно покачивающиеся в искусственном воздушном потоке, и думал о том, как много надежды вложено в это маленькое растение.

— Покажите мне комплексы, — попросил он. — Я хочу понять, что нам предстоит.

Лира провела их через герметичный шлюз в подземные туннели. За дверью начинался другой мир.

Даргон, видевший в своей жизни много подземелий — на Таргоне были целые города, вырезанные в скалах, — замер, поражённый масштабом. Туннель был огромным — высотой метров двадцать, шириной — тридцать. Стены его были покрыты странными узорами, похожими на письмена или схемы. Кое-где в стенах виднелись углубления, где когда-то, возможно, стояли механизмы.

— Это входной коридор, — сказала Лира. — Он ведёт в главный зал. Дальше — система лабиринтов, уходящих вглубь на десятки километров. Мы пока обследовали только ближайшие сектора.

— Кто это построил? — спросил Зикки, вертя головой во все стороны. Его три глаза работали на полную мощность, фиксируя каждую деталь.

— Неизвестно, — ответила Лира. — Древняя раса, исчезнувшая миллионы лет назад. Их технологии намного превосходят наши. Некоторые системы до сих пор работают.

Они пошли дальше. Туннель расширялся, и вскоре они вышли в огромный зал.

Глава 17

Даргон никогда не видел ничего подобного. Зал был размером с небольшой стадион — высотой метров сто, шириной — двести. Стены его были отполированы до зеркального блеска, и в них отражались огни переносных светильников, создавая иллюзию бесконечного пространства. В центре зала возвышалась колонна — массивная, покрытая теми же письменами, что и стены. От колонны расходились лучистые трещины, в которых пульсировал тусклый голубоватый свет.

— Геотермальный узел, — пояснила Лира, указывая на колонну. — Сердце этого комплекса. Он до сих пор работает — забирает тепло из ядра планеты и распределяет его по системе. Мы подключили к нему наши генераторы, и теперь у нас есть практически неограниченная энергия.

Даргон подошёл к колонне, положил руку на тёплую поверхность. Под пальцами пульсировала древняя сила — ровная, спокойная, как сердце спящего гиганта.

— Она живая, — прошептал он.

— Что? — переспросила Лира.

— Эта колонна. Она... чувствуется. Как будто спит, но ждёт.

Лира посмотрела на него с интересом.

— Ты чувствуешь камни? — спросила она. — Я слышала, таргианцы это умеют.

— Не все, — ответил Даргон, не отнимая руки от колонны. — Но я... да, чувствую. Моя мать говорила, что это дар. Мой отец не верил. Но когда мы спускались в шахты, я всегда знал, где можно копать, а где нельзя. Камни предупреждали меня.

— Тогда ты нам очень пригодишься, — серьёзно сказала Лира. — Здесь, под землёй, есть зоны, которые кажутся стабильными, но на самом деле могут обрушиться в любой момент. Нам нужен кто-то, кто чувствует опасность.

— Я помогу, — просто ответил Даргон.

Они прошли дальше, вглубь комплекса. Зикки, который всё это время молчал, вдруг остановился у одной из стен.

— Лира, — позвал он. — Посмотри сюда.

Лира и Даргон подошли. Зикки указывал на углубление в стене, в котором виднелся сложный механизм — переплетение шестерёнок, рычагов и кристаллических пластин.

— Это механизм, — сказал он, и в его голосе слышалось благоговение. — Настоящий, древний механизм. Без электроники, без схем, без программирования. Просто металл и кристаллы.

— Он работает? — спросила Лира.

— Не знаю. — Зикки протянул руку, осторожно коснулся одной из шестерёнок. Та чуть повернулась, издав скрип, который, казалось, был слышен во всём зале. — Ого! — воскликнул он. — Она двигается! Она не заклинило!

— Осторожнее, — предупредила Лира. — Мы не знаем, что это.

— Это часы, — вдруг сказал Даргон. — Я видел такие на Таргоне, в старых музеях. Это астрономические часы. Они показывают движение планет.

— Ты уверен? — спросил Зикки.

— Посмотри на узор, — Даргон указал на кристаллические пластины. — Это карта звёздного неба. Но не нашего, а того, которое было здесь миллионы лет назад.

Зикки склонился над механизмом, изучая его. Его три глаза блестели.

— Я починю их, — сказал он твёрдо. — Не сейчас, не сегодня, но я починю. Это моё дело — чинить то, что сломано.

Лира улыбнулась.

— Добро пожаловать на «Цитадель», Зикки. И вы, Даргон. Такие, как вы, нам нужны.

Вечером, после долгого дня, наполненного знакомствами, инструктажами и планами, Даргон вернулся в свой жилой отсек — небольшую капсулу, одну из многих, выстроенных вдоль стен купола. Койка, стол, шкаф, маленький иллюминатор, выходящий в серую равнину. Спартанские условия, но после всего, что он пережил, это был рай.

Он сидел на койке, смотрел на звёзды за прозрачным пластиком и думал о доме. О Таргоне, который перестал быть домом. О сестре, которая училась теперь на соседней планете и, наверное, уже забыла о брате, оставшемся в прошлом.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Даргон.

В капсулу втиснулся Зикки — для его маленького роста места было достаточно, но он всё равно казался неуместным в этом тесном пространстве.

— Не спишь? — спросил он.

— Не могу, — честно ответил Даргон. — Слишком много впечатлений.

— Я тоже. — Зикки забрался на стул, поджал под себя все четыре ноги. — Знаешь, я думал, что будет хуже. Что нас посадят в барак, заставят работать как рабов, а потом вышвырнут. Но здесь... здесь всё по-другому. Нас встретили как людей. Как нужных людей.

— Да, — согласился Даргон. — Я тоже удивлён.

— Говорят, это Гефест, — продолжил Зикки. — Он сам приказал создать нормальные условия для рабочих. Закупил оборудование, нанял инженеров, развернул систему жизнеобеспечения. Говорят, он даже повысил зарплату всем, кто согласился лететь на «Цитадель».

— Неужели ему не жалко денег? — удивился Даргон.

— Жалко, наверное. Но он умный, этот Гефест. Понимает, что счастливые работники работают лучше. А несчастные — саботируют. В моём мире это понимали только самые лучшие начальники.

Даргон помолчал, потом спросил:

— Зикки, а ты... ты не боишься? Здесь, на краю галактики, на мёртвой планете?

Зикки задумался. Его три глаза смотрели куда-то внутрь себя.

— Боюсь, — признался он. — Но я боюсь не смерти. Я боюсь прожить жизнь зря. А здесь, Даргон, мы строим новый мир. С нуля. Это не каждый день случается. Это останется после нас. Через тысячу лет, когда на «Цитадели» будут города и леса, кто-то скажет: «Это построили первые колонисты». И мы будем теми первыми.

— Ты оптимист, Зикки.

— А ты пессимист. — Зикки улыбнулся. — Но знаешь что? Нам нужны оба. Оптимисты верят, что всё получится. Пессимисты проверяют, чтобы ничего не сломалось. Вместе мы сила.

Он спрыгнул со стула, направляясь к выходу.

— Спи, Даргон. Завтра будет тяжёлый день. Нужно обследовать западные туннели. Лира сказала, там могут быть обвалы. Твоё чутьё пригодится.

— Спокойной ночи, Зикки.

— Спокойной ночи, друг.

Дверь закрылась. Даргон остался один, глядя на звёзды.

Впервые за долгое время он чувствовал, что находится там, где нужно. Что его дар, его умение чувствовать камни, пригодится. Что он не просто рабочий, выполняющий чужую волю, а строитель — настоящий, создающий новое.

Он лёг на койку, закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

«Цитадель», подземный комплекс, сектор 7-А. Три дня спустя.

Работа закипела с самого утра. Даргон, надев лёгкий скафандр и прихватив с собой запас капсул адаптивности, спустился в западные туннели вместе с группой геологов и инженеров. Зикки, конечно, увязался следом — его интерес к древним механизмам был неутолим.

Туннели в этом секторе были уже не такими величественными, как главный зал. Узкие, с неровными стенами, они петляли, уходя вглубь планеты. Кое-где виднелись следы обвалов — груды камней, перекрывающие проход.

— Здесь нужно быть осторожнее, — сказала Лира, возглавлявшая группу. — Сканеры показывают нестабильность в нескольких местах.

Даргон шёл впереди, положив руку на стену. Камни говорили с ним — не словами, конечно, но ощущениями. Где-то они были плотными, уверенными в своей прочности. Где-то — рыхлыми, предупреждающими об опасности.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь перед участком стены, который внешне ничем не отличался от остальных. — Здесь порода рыхлая. Через несколько метров может быть пустота. Если мы начнём бурить, всё может обрушиться.

Лира подозвала геологов с приборами. Те просканировали участок и удивлённо переглянулись.

— Он прав, — сказал один из них. — Два метра породы, потом пустота. Хорошо, что не начали бурить.

— Откуда ты знаешь? — спросил другой геолог, глядя на Даргона с уважением.

— Чувствую, — просто ответил Даргон. — Моя раса... у нас есть такой дар. Не у всех, но у меня есть.

— Повезло нам с тобой, — усмехнулась Лира. — Продолжаем.

Они двинулись дальше. Даргон вёл группу, выбирая безопасные маршруты, указывая на потенциально опасные участки. В одном месте он заставил всех остановиться в двадцати метрах от развилки — через минуту свод над развилкой обрушился с глухим грохотом.

— Ещё бы минута — и мы были бы там, — побледнев, сказал Зикки.

— Теперь нет, — спокойно ответил Даргон. — Камни предупредили.

К концу дня они обследовали почти километр туннелей, нанесли на карту зоны стабильности и опасности, обнаружили несколько древних механизмов, которые Зикки тут же начал изучать.

Вернувшись в купол, уставшие, но довольные, они собрались в столовой. Зикки, сияя, рассказывал о найденных механизмах.

— Там есть система вентиляции! — восклицал он. — Целая, рабочая! Если её подключить к нашим генераторам, мы сможем подавать воздух в подземные залы. Не придётся носить маски!

— Это было бы здорово, — согласилась Лира. — Но сначала нужно убедиться, что система не запустит что-то ещё. Мы не знаем, что там было в древности. Вдруг откроются какие-нибудь оборонительные механизмы?

— Проверим! — заверил Зикки. — Я всё проверю. Мне нужно время, но я всё проверю.

Даргон сидел в углу, пил горячий напиток, похожий на кофе, и слушал. Впервые за много лет он чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто выживание. Здесь, на этой мёртвой планете, рождалась новая жизнь. И он был одним из тех, кто её создавал.

После ужина он вышел из купола, надел лёгкий скафандр и постоял несколько минут на поверхности. Звёзды над головой были такими же, как и везде — бесконечные, холодные, далёкие. Но теперь они казались ему не чужими, а своими. Потому что под ногами у него была земля, которую он делал домом.

Он вернулся в свой отсек, лёг на койку и перед сном достал маленький кристалл — сувенир, который взял с Таргона. Крошечный кусочек родины, который всегда был с ним.

— Я построю здесь новый мир, — прошептал он. — Для себя. Для тех, кто придёт после. И пусть он будет лучше, чем тот, который я потерял.

Кристалл слабо светился в темноте, и Даргону показалось, что он слышит голос отца: «Строитель, сынок, это не тот, кто кладёт камни. Строитель — это тот, кто оставляет после себя что-то, что будет жить вечно».

— Я постараюсь, отец, — прошептал он. — Я очень постараюсь.

И уснул, убаюканный ровным гулом генераторов и пульсом древних машин под землёй.

«Цитадель», поверхность планеты. Две недели спустя.

За две недели на «Цитадели» произошло больше, чем за предыдущие пару месяцев. Группа Даргона обследовала почти все доступные туннели, составив детальную карту подземных комплексов. Зикки запустил древнюю систему вентиляции, и теперь в главных залах можно было дышать без масок. Гриний, подпитываемый геотермальным теплом, выпустил первые новые ростки — их планировали пересадить в другие сектора.

Сегодня был особый день. Из основного модуля вышла группа инженеров с оборудованием для развёртывания второго купола — теперь уже на поверхности, прямо над входом в главный зал. Даргон, как самый опытный геолог, должен был проверить устойчивость грунта.

Он стоял на скалистом плато, вглядываясь в серую поверхность. Глаза его, привыкшие к темноте подземелий, щурились от яркого света далёкой звезды. Рядом суетился Зикки, устанавливая какие-то датчики.

— Здесь, — сказал Даргон, указывая на ровную площадку в сотне метров от входа. — Порода плотная, трещин нет. Выдержит даже тяжелый модуль.

— Уверен? — спросил главный инженер, представитель какой-то гуманоидной расы с голубоватой кожей.

— Уверен, — твёрдо ответил Даргон.

Инженеры развернули оборудование, и вскоре второй купол начал подниматься над поверхностью, словно гигантский цветок. Даргон смотрел на это чудо инженерии и думал о том, что ещё год назад он и представить не мог, что будет стоять на краю галактики и строить новый мир.

— Даргон! — Зикки подбежал к нему, размахивая всеми четырьмя руками. — Я нашёл! Я нашёл!

— Что нашёл?

— В западном крыле, за тем обвалом, который мы расчистили вчера... там есть зал! Огромный зал! И в нём... Даргон, там целый сад!

— Какой сад? — не понял Даргон. — Здесь нет растений.

— Был! Миллионы лет назад! Там сохранились гидропонные системы, освещение, даже что-то вроде климат-контроля! Если мы сможем это запустить, мы сможем выращивать еду прямо под землёй! Не нужно будет возить с «Персефоны»!

Даргон посмотрел на маленького механика и улыбнулся.

— Ты гений, Зикки.

— Я знаю! — Зикки рассмеялся. — Но без тебя мы бы не расчистили тот обвал. Ты сказал, что камни держатся, можно копать. И я тебе поверил. Вместе мы сила, да?

— Вместе мы сила, — согласился Даргон.

Они стояли на поверхности мёртвой планеты, под звёздами, и смотрели, как растёт новый купол. И в этот момент оба чувствовали: они не просто рабочие, выполняющие чужую волю. Они — строители. Созидатели. Те, кто приносит жизнь туда, где её не было.

Вечером того же дня я сидел в своём кабинете на «Персефоне» перед голографическим экраном, просматривая отчёты с «Цитадели». Зора стояла рядом, положив руку мне на плечо, и тоже вглядывалась в мелькающие цифры и схемы.

— У нас появился новый геолог, — сказал я, пролистывая очередной доклад. — Таргианец. Говорят, он чувствует камни.

— Таргианцы? — удивилась Зора. — Я думала, их планета сейчас в упадке. Корпорации выжили оттуда почти всех.

— Видимо, не всех, — я пролистал отчёт дальше, останавливаясь на характеристиках нового специалиста. — Этот, кажется, из тех, кто умеет не только чувствовать камни, но и строить. Он уже обследовал половину туннелей, нашёл несколько стабильных зон для новых куполов. И нашёл кого-то... — я усмехнулся, — ...кто запустил древнюю систему вентиляции.

— Зикки? — Зора улыбнулась, и в её голосе прозвучало тепло. — Я читала о нём. Маленький механик с тремя глазами и четырьмя руками. Говорят, он может починить всё, что угодно.

— Даже то, что сломано миллион лет назад, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается странное удовлетворение. — Похоже, мы нашли хороших людей, Зора.

— Ты нашёл, — поправила она, и её пальцы чуть сильнее сжали моё плечо. — Ты дал им шанс, они его использовали. Так работает твоя империя, Гефест. Ты даёшь людям возможность строить. И они строят.

Я откинулся в кресле, глядя на звёзды за иллюминатором. Огни «Персефоны» мерцали вдалеке, и этот вид всегда действовал на меня успокаивающе. Но сегодня мысли были где-то далеко.

— Знаешь, я иногда думаю: правильно ли я делаю? — сказал я, не отрывая взгляда от черноты. — Строю империю, коплю деньги, покупаю планеты... А может, стоило просто остаться на Картизоне и наслаждаться жизнью?

— И что бы ты делал? — спросила Зора, и я почувствовал, как она чуть склонила голову, ожидая ответа. — Сидел на пляже и смотрел на закаты?

— Звучит неплохо, — усмехнулся я, хотя сам не очень верил в свои слова.

— Звучит скучно, — возразила она. — Ты не создан для скуки, Гефест. Ты создан для великих дел. И эти люди на «Цитадели»... они тоже. Они пришли не за деньгами. Они пришли строить своё будущее. И ты дал им такую возможность.

Я повернулся к ней, взял её руку и поцеловал. Её кожа была тёплой, живой — такой, что можно было забыть о всех тревогах.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Я тебя знаю, — просто ответила она, и в её золотистых глазах мелькнула та самая искра, которая заставляла меня верить, что всё не зря. — А теперь давай посмотрим, что ещё прислали наши строители. Говорят, они нашли подземный сад.

Я снова склонился над отчётами, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. Где-то далеко, на «Цитадели», Даргон и Зикки стояли на пороге древнего зала, готовясь открыть дверь, за которой миллион лет ждал своей очереди сад. И я знал, что это только начало.

Цитадель, подземный комплекс, сектор 12-Г. 14:23 по местному времени станции.

Туннель в секторе 12-Г был не похож на все, что Даргон видел раньше. Стены здесь были не серыми и шероховатыми, как в других частях комплекса, а гладкими, отполированными до зеркального блеска, словно их обрабатывали не механизмами, а временем. Воздух, который гнал сюда древняя система вентиляции, запущенная Зикки неделю назад, был сухим и тёплым — почти горячим, как в сауне.

— Странное место, — пробормотал Зикки, семеня рядом на своих коротких ножках. Его четыре руки нервно перебирали инструменты, висевшие на поясе. — Я чувствую... вибрацию. Не механическую. Что-то другое.

Даргон кивнул, не оборачиваясь. Он шёл впереди, положив ладонь на стену. Камни говорили с ним — не словами, но ощущениями. Где-то там, в глубине, пульсировало что-то живое. Не похожее ни на геотермальные узлы, ни на древние механизмы, которые они находили раньше. Что-то совсем иное.

— Дальше триста метров, — сказал он, сверяясь с картой на наручном сканере. — Там зал. Большой. Мои приборы показывают пустоту, но...

— Но?

— Но они не видят, что там внутри. Слишком сильные помехи.

Зикки насторожился.

— Помехи? От чего?

— Не знаю. — Даргон остановился, всматриваясь в темноту впереди. Светильники, вмонтированные в их скафандры, выхватывали из мрака только ближайшие несколько метров. Дальше была только чернота. — Может, от того, что мы ищем.

Они двинулись дальше. Туннель расширялся, стены расходились в стороны, и через несколько минут они вышли в зал, который заставил их замереть на пороге.

Зал был огромным — высотой метров пятьдесят, шириной — не меньше сотни. Стены его были покрыты кристаллическими образованиями, которые светились тусклым голубоватым светом, создавая иллюзию подводного мира. Пол был идеально ровным, выложенным плитами из тёмного, почти чёрного камня. И в центре зала...

— Что это? — прошептал Зикки.

В центре зала висел шар. Он парил в трёх метрах над полом, медленно вращаясь вокруг своей оси. Радиус его был метров пять — не меньше. Поверхность шара переливалась цветами, которые Даргон не мог описать. Голубой переходил в фиолетовый, фиолетовый — в золотой, золотой — в зелёный, и снова в голубой. Цвета текли, пульсировали, словно шар был живым.

— Это не механизм, — выдохнул Зикки. — Это... это живое.

Даргон сделал шаг вперёд, и шар отозвался. Пульсация усилилась, цвета стали ярче, и в воздухе разлилась волна тепла — не физического, а какого-то другого, внутреннего. Даргон почувствовал, как его усталость, накопившаяся за день, исчезает. Как напряжение в мышцах тает. Как мысли становятся яснее.

— Зикки, — сказал он, не отрывая взгляда от шара. — Вызывай Лиру. Немедленно.

Зикки, не задавая лишних вопросов, активировал коммуникатор. Его голос в наушниках звучал взволнованно:

— Лира! Лира, ты меня слышишь? Мы нашли кое-что в секторе 12-Г. Ты должна это увидеть.

— Что именно? — ответил голос Лиры, искажённый помехами.

— Мы... — Зикки запнулся, подбирая слова. — Мы не знаем. Это шар. Огромный шар. Он светится. И... он живой.

Помолчав, Лира ответила:

— Я иду. Ничего не трогайте. Ждите на месте.

Связь прервалась. Даргон и Зикки остались стоять на пороге зала, глядя на пульсирующий шар. Время, казалось, остановилось.

Глава 19

Я сидел в своём кабинете на «Персефоне», слушая доклад Лиры с экрана. Зора стояла рядом, положив руку мне на плечо. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону — верный признак глубокого волнения.

— Шар активен, — говорила Лира, и её лицо на голограмме было бледным, но спокойным. — К’Тар подтверждает: он связан с гринием. Они образуют единую систему. Гриний — это... это орган, вынесенный на поверхность. А шар — сердце. Вместе они создают поле, которое ускоряет регенерацию, очищает воздух, даже... даже влияет на настроение людей.

— Влияет на настроение? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти детское любопытство.

— Да. Люди становятся спокойнее, увереннее, счастливее. Нет, не так, — она поправилась, словно подбирая точные слова. — Не счастливее. Скорее, уходят страхи. Тревоги. Как будто шар говорит им: «Всё будет хорошо. Вы на правильном пути».

Я молчал, переваривая информацию. За иллюминатором проплывали огни «Персефоны», и этот привычный вид помогал сосредоточиться. Потом я спросил:

— Опасности?

— Пока не выявлено. К’Тар провела сотни тестов. Гриний не токсичен, шар не излучает ничего, что могло бы навредить. Напротив, люди, которые проводят рядом с ними много времени, чувствуют себя лучше, работают продуктивнее, болеют реже.

— И регенерируют конечности, — добавила Зора, и я почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали моё плечо.

— Да, — кивнула Лира. — Это подтверждено. У старшего инженера Келла выросла рука. Полностью функциональная. Медицинское обследование показало, что она ничем не отличается от той, которую он потерял.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как по спине бежит холодок, смешанный с восторгом.

— Невероятно, — прошептал я.

— Невероятно, но факт, — ответила Лира. — Мы продолжаем исследования. Но я хотела спросить: что нам делать с шаром? Ограничить доступ? Огородить?

Я задумался. В голове проносились варианты, каждый со своими рисками. Слишком ценная находка, чтобы запирать её. Слишком опасная, чтобы пускать всех.

— Нет, — сказал я наконец. — Пусть люди будут рядом. Если он помогает — тем лучше. Но поставьте наблюдение. Если что-то изменится — немедленно докладывайте.

— Поняла, — кивнула Лира, и на её лице мелькнуло облегчение. — И, Гефест... спасибо. За то, что привезли гриний. За то, что дали нам шанс.

Я усмехнулся.

— Не меня благодарите. Спасибо тем, кто построил это всё миллионы лет назад. Мы просто... продолжили их дело.

Связь прервалась, и я повернулся к Зоре.

— Что думаешь?

— Думаю, — она подошла и села мне на колени, обвив руками шею, — что мы нашли нечто большее, чем просто планету. Мы нашли место, где можно жить. По-настоящему.

Я обнял её, чувствуя тепло её тела.

— Ты права. Но нам нужно быть осторожными. Если слухи о свойствах гриния разойдутся...

— Они уже разошлись, — перебила Зора. — Я видела запросы с Персефоны. Люди хотят лететь на Цитадель. Не за деньгами, не за работой. За исцелением.

— И что делать?

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

— То, что ты всегда делаешь. Контролировать. Организовать. Не запрещать, а управлять. Пусть летят. Но с условиями. И пусть работают. Цитадели нужны руки.

Я поцеловал её.

— Ты права. Завтра же займусь.

Мы сидели, обнявшись, глядя на звёзды за иллюминатором. Где-то там, в глубине космоса, на нашей планете, пульсировало сердце древней цивилизации. И оно билось в такт с нашими собственными сердцами.

Цитадель, подземный комплекс, сектор 12-Г. 20:15 по местному времени.

Даргон и Лира спустились в сектор 12-Г через час после того, как поступил сигнал. Зикки, который уже был там, встретил их у входа в зал.

— Он изменился, — сказал он, и в его голосе не было обычной весёлости. — Смотрите.

Они вошли в зал и замерли.

Шар изменился. Он всё так же парил в центре, но цвета его стали ярче, насыщеннее. Пульсация усилилась, и в такт ей зал наполнялся волнами тепла, которые Даргон чувствовал даже через скафандр. Но главное — от шара отходили тонкие нити света, тянущиеся к стенам, к полу, к потолку. Они пульсировали в унисон, и казалось, что сам зал дышит.

— Это началось два часа назад, — сказал Зикки. — Сначала просто цвет изменился. Потом появились нити. Я вызвал К’Тар, но она говорит, что это не опасно.

— Не опасно? — переспросила Лира.

— Она говорит, что это... связь, — ответил Зикки. — Шар соединяется с чем-то. Может, с планетой. Может, с тем, что наверху.

— С гринием, — вдруг сказал Даргон.

Лира и Зикки посмотрели на него.

— Что? — спросила Лира.

— Ты сказала, что К’Тар заметила изменения в гринии? Что он стал расти быстрее, что его листья светятся по ночам?

— Да, — кивнула Лира.

— А когда это началось?

Она задумалась.

— Примерно... два дня назад.

— Два дня назад, — повторил Даргон. — Шар изменился два часа назад. А гриний — два дня. Может, они связаны?

— Ты думаешь, гриний — это часть шара? — спросил Зикки.

— Не знаю, — Даргон подошёл ближе к шару, чувствуя, как волны тепла омывают его. — Но что-то здесь происходит. И мы должны это понять.

Он протянул руку к нити света, тянущейся от шара к стене.

— Не трогай! — крикнула Лира, но было поздно.

Пальцы Даргона коснулись нити, и мир взорвался цветом.

Цитадель, подземный комплекс, сектор 12-Г. Тот же момент.

Даргон не упал. Он не потерял сознание. Он просто... увидел.

Перед ним, за мгновение, пронеслась жизнь планеты. Он видел, как из расплавленного ядра поднимались горы, как остывала лава, застывая в причудливых формах. Видел, как в недрах зарождалась жизнь — первые микроорганизмы, первые растения, первые существа, которые ползали в темноте, питаясь теплом камня.

Он видел пришельцев. Высоких, стройных существ с кожей, мерцающей, как звёздное небо. Они прилетели из-за пределов галактики и нашли эту планету, молодую, горячую, полную энергии. Они строили города под землёй — огромные залы, туннели, уходящие в глубину. Они создавали механизмы, которые работали тысячелетия.

И они создали шар. Сердце Цитадели. Накопитель энергии, которая питала всё — от вентиляции до систем жизнеобеспечения. Шар был жив — не в биологическом смысле, но в каком-то другом, более глубоком. Он чувствовал планету. Он чувствовал тех, кто рядом.

А потом пришельцы ушли. Даргон не знал почему — видение не давало ответа. Может, они нашли лучший мир. Может, их цивилизация погибла. Может, они просто решили, что их время прошло. Но шар остался. Он ждал. Тысячелетия, миллионы лет он ждал, когда кто-то придёт и снова зажжёт жизнь на этой планете.

И они пришли. Люди. Таргианцы. Механики с тремя глазами и четырьмя руками. Учёные, строители, инженеры. Они пришли не завоевывать, не грабить — они пришли строить. И шар отозвался.

Даргон открыл глаза. Он стоял на том же месте, но чувствовал себя иначе. Будто что-то изменилось внутри него.

— Даргон! — Лира схватила его за плечо. — Ты в порядке? Что случилось?

— Я... — он посмотрел на неё, потом на шар, который пульсировал ровным, спокойным светом. — Я знаю, что это. Это сердце Цитадели. Оно... оно ждало нас.

Персефона, мой кабинет. 23:00 по корабельному времени.

Я слушал доклад Лиры, не перебивая. Зора стояла рядом, и её хвост медленно двигался из стороны в сторону — признак глубокого волнения.

— Шар активен, — говорила Лира с экрана. — К’Тар подтверждает: он связан с гринием. Они образуют единую систему. Гриний — это... это орган, вынесенный на поверхность. А шар — сердце. Вместе они создают поле, которое ускоряет регенерацию, очищает воздух, даже... даже влияет на настроение людей.

— Влияет на настроение? — переспросил я.

— Да. Люди становятся спокойнее, увереннее, счастливее. Нет, не так, — она поправилась. — Не счастливее. Скорее, уходят страхи. Тревоги. Как будто шар говорит им: «Всё будет хорошо. Вы на правильном пути».

Я молчал, переваривая информацию. Потом спросил:

— Опасности?

— Пока не выявлено. К’Тар провела сотни тестов. Гриний не токсичен, шар не излучает ничего, что могло бы навредить. Напротив, люди, которые проводят рядом с ними много времени, чувствуют себя лучше, работают продуктивнее, болеют реже.

— И регенерируют конечности, — добавила Зора.

— Да, — кивнула Лира. — Это подтверждено. У старшего инженера Келла выросла рука. Полностью функциональная. Медицинское обследование показало, что она ничем не отличается от той, которую он потерял.

— Невероятно, — прошептал я.

— Невероятно, но факт, — ответила Лира. — Мы продолжаем исследования. Но я хотела спросить: что нам делать с шаром? Ограничить доступ? Огородить?

Я задумался.

— Нет, — сказал я наконец. — Пусть люди будут рядом. Если он помогает — тем лучше. Но поставьте наблюдение. Если что-то изменится — немедленно докладывайте.

— Поняла, — кивнула Лира. — И, Гефест... спасибо. За то, что привезли гриний. За то, что дали нам шанс.

— Не меня благодарите, — ответил я. — Спасибо тем, кто построил это всё миллионы лет назад. Мы просто... продолжили их дело.

Связь прервалась. Я повернулся к Зоре.

— Что думаешь?

— Думаю, — она подошла и села мне на колени, — что мы нашли нечто большее, чем просто планету. Мы нашли место, где можно жить. По-настоящему.

— Ты права, — я обнял её. — Но нам нужно быть осторожными. Если слухи о свойствах гриния разойдутся...

— Они уже разошлись, — перебила Зора. — Я видела запросы с Персефоны. Люди хотят лететь на Цитадель. Не за деньгами, не за работой. За исцелением.

— И что делать?

— То, что ты всегда делаешь, — она улыбнулась. — Контролировать. Организовать. Не запрещать, а управлять. Пусть летят. Но с условиями. И пусть работают. Цитадели нужны руки.

Я поцеловал её.

— Ты права. Завтра же займусь.

Мы сидели, обнявшись, глядя на звёзды за иллюминатором. Где-то там, в глубине космоса, на нашей планете, пульсировало сердце древней цивилизации. И оно билось в такт с нашими собственными сердцами.

Цитадель, главный купол. Три дня спустя.

Весть о шаре разнеслась по поселению быстро, но работы на Цитадели не остановились. Строительство продолжалось, и каждый день приносил что-то новое. Однако главным событием этих дней стал не шар, а нечто гораздо более близкое и понятное — гриний.

Растение, которое привезли с Аркониса за баснословные кредиты, росло не по дням, а по часам. Его серебристые листья, которые ещё месяц назад едва достигали метра в высоту, теперь поднимались к куполу, достигая десяти метров. Ствол, утолщаясь, покрывался странным узором, напоминающим чешую. И главное — гриний начал цвести.

Цветы были огромными, с человеческую голову, и источали аромат, который невозможно было описать словами. В нём смешивались запахи утра, моря, леса после дождя и чего-то ещё — того, что заставляло сердце биться чаще, а мысли становиться яснее.

— Это невероятно, — сказала Лира, стоя у корней растения. Рядом с ней находилась доктор К’Тар — ксенобиолог, специалист по редким формам жизни, которую Гефест нанял для работы на Цитадели за полгода до открытия вакансий для строителей.

Доктор К’Тар была представительницей расы, которую в Содружестве называли «исцеляющие». Высокая, стройная, с кожей цвета слоновой кости и большими тёмными глазами, она обладала способностью чувствовать биополя живых существ. Сейчас она стояла, закрыв глаза, и её лицо выражало удивление.

— Оно живёт, — сказала она. — Не как растение. Как... как сложный организм. Как животное. У него есть пульс. Есть дыхание. Есть... намерение.

— Намерение? — переспросила Лира.

— Да. Оно хочет расти. Хочет заполнить собой всё пространство. Но не агрессивно. Оно... оно заботится о том, что рядом.

Она открыла глаза и посмотрела на Лиру.

— Посмотри на свои руки, — сказала она.

Лира опустила взгляд и замерла. Неделю назад, во время разбора завалов в секторе 9-А, она порезала ладонь о край острой плиты. Рана была глубокой, но не опасной — обычный медицинский пенетрант должен был затянуть её за пару дней. Однако Лира, занятая делами, забыла обработать порез. И сейчас, глядя на ладонь, она не нашла на ней даже шрама.

— Это не я, — сказала она, поднимая глаза на К’Тар. — Я не лечила руку.

— Это гриний, — ответила та. — Я заметила это три дня назад. У одного из рабочих был ожог. Сильный, от неосторожного обращения с плазменным резаком. Он не обращался к медикам — просто замотал тряпкой и продолжил работать. На следующий день ожога не было.

— Не может быть, — прошептала Лира.

— Может, — К’Тар указала на корни растения. — Я провела анализы. Гриний выделяет феромоны — сложные органические соединения, которые проникают через кожу и запускают процесс регенерации. Ускоряют деление клеток, восстанавливают повреждённые ткани, даже... — она помолчала, — даже те, которые считались утраченными.

— Что значит «утраченными»?

К’Тар посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты знаешь старшего инженера Келла? Грутта? Который потерял руку на шахтах Таргона десять лет назад?

— Знаю, — Лира нахмурилась. — Он носит протез. Хороший, дорогой, но...

— Но он больше не носит протез, — перебила К’Тар. — Я видела его сегодня утром. Он мыл руки в санитарном блоке. Обеими. Настоящими.

У Лиры перехватило дыхание.

— Этого не может быть, — повторила она. — Даже медицинские капсулы восстанавливают конечности за несколько дней. И это стоит огромных денег. А здесь...

— А здесь это происходит само собой, — закончила К’Тар. — Я провела эксперимент. Взяла мышь — лабораторную, с ампутированной лапой. Поместила её в отсек рядом с корнями гриния. Через шесть часов лапа начала отрастать. Через сутки мышь бегала как новая.

Она протянула Лире планшет с результатами анализов.

— Это не просто растение, Лира. Это лекарство. Лекарство, которое может изменить всё.

Цитадель, главный купол. Неделя спустя.

Слухи распространялись быстрее, чем хотелось бы Лире. Уже на второй день после открытия К’Тар все рабочие знали: рядом с гринием раны заживают, болезни отступают, усталость проходит. Люди стали проводить свободное время у корней растения, сидя на скамьях, которые кто-то догадался поставить там. Они разговаривали, смеялись, а иногда просто молчали, глядя на серебристые листья, колышущиеся в искусственном ветре.

Даргон приходил к гринию каждый вечер. Ему нравилось сидеть здесь, чувствуя, как тепло разливается по телу, как уходит боль в спине, нажитая за годы работы в шахтах, как проясняются мысли. Рядом с ним обычно сидел Зикки — маленький механик, который, казалось, стал ещё более энергичным, чем раньше.

— Я слышал, у Келла рука выросла, — сказал Зикки, глядя на листья. — Настоящая. Со всеми пальцами.

— Я видел, — кивнул Даргон. — Он сам не верит. Всё щупает её, как будто проверяет, не снится ли.

— А что говорит К’Тар?

— Говорит, что это только начало. Она хочет провести полномасштабное исследование. Говорит, что гриний может не только раны лечить, но и...

— И что?

— И болезни. Старение. Она говорит, что у людей, которые проводят рядом с ним много времени, улучшается состояние кожи, возвращается острота зрения, даже... — он запнулся, — даже волосы начинают расти там, где их не было.

Зикки хмыкнул.

— Значит, скоро все будем молодыми и красивыми?

— Не знаю, — Даргон покачал головой. — Но К’Тар говорит, что эффект накапливается. Чем дольше ты рядом, тем сильнее воздействие.

Они замолчали, глядя на растение. Вокруг, на скамьях и прямо на полу, сидели другие рабочие. Лица у них были спокойные, умиротворённые. Кто-то уже спал, привалившись к стволу. Даргон заметил, что старый грутт, потерявший руку на шахтах, сидел с закрытыми глазами, и его новая рука — розовая, нежная, как у младенца — лежала на колене, сжимаясь и разжимаясь, словно проверяя свою силу.

В этот момент в купол вошла Лира. Она выглядела взволнованной, но не испуганной.

— Даргон, — позвала она. — Ты нужен. Что-то происходит с шаром.

Цитадель, подземный комплекс, сектор 12-Г. 20:15 по местному времени.

Даргон и Лира спустились в сектор 12-Г через час после того, как поступил сигнал. Зикки, который уже был там, встретил их у входа в зал.

— Он изменился, — сказал он, и в его голосе не было обычной весёлости. — Смотрите.

Они вошли в зал и замерли.

Шар изменился. Он всё так же парил в центре, но цвета его стали ярче, насыщеннее. Пульсация усилилась, и в такт ей зал наполнялся волнами тепла, которые Даргон чувствовал даже через скафандр. Но главное — от шара отходили тонкие нити света, тянущиеся к стенам, к полу, к потолку. Они пульсировали в унисон, и казалось, что сам зал дышит.

— Это началось два часа назад, — сказал Зикки. — Сначала просто цвет изменился. Потом появились нити. Я вызвал К’Тар, но она говорит, что это не опасно.

— Не опасно? — переспросила Лира.

— Она говорит, что это... связь, — ответил Зикки. — Шар соединяется с чем-то. Может, с планетой. Может, с тем, что наверху.

— С гринием, — вдруг сказал Даргон.

Лира и Зикки посмотрели на него.

— Что? — спросила Лира.

— Ты сказала, что К’Тар заметила изменения в гринии? Что он стал расти быстрее, что его листья светятся по ночам?

— Да, — кивнула Лира.

— А когда это началось?

Она задумалась.

— Примерно... два дня назад.

— Два дня назад, — повторил Даргон. — Шар изменился два часа назад. А гриний — два дня. Может, они связаны?

— Ты думаешь, гриний — это часть шара? — спросил Зикки.

— Не знаю, — Даргон подошёл ближе к шару, чувствуя, как волны тепла омывают его. — Но что-то здесь происходит. И мы должны это понять.

Он протянул руку к нити света, тянущейся от шара к стене.

— Не трогай! — крикнула Лира, но было поздно.

Пальцы Даргона коснулись нити, и мир взорвался цветом.

Цитадель, подземный комплекс, сектор 12-Г. Тот же момент.

Даргон не упал. Он не потерял сознание. Он просто... увидел.

Перед ним, за мгновение, пронеслась жизнь планеты. Он видел, как из расплавленного ядра поднимались горы, как остывала лава, застывая в причудливых формах. Видел, как в недрах зарождалась жизнь — первые микроорганизмы, первые растения, первые существа, которые ползали в темноте, питаясь теплом камня.

Он видел пришельцев. Высоких, стройных существ с кожей, мерцающей, как звёздное небо. Они прилетели из-за пределов галактики и нашли эту планету, молодую, горячую, полную энергии. Они строили города под землёй — огромные залы, туннели, уходящие в глубину. Они создавали механизмы, которые работали тысячелетия.

И они создали шар. Сердце Цитадели. Накопитель энергии, которая питала всё — от вентиляции до систем жизнеобеспечения. Шар был жив — не в биологическом смысле, но в каком-то другом, более глубоком. Он чувствовал планету. Он чувствовал тех, кто рядом.

А потом пришельцы ушли. Даргон не знал почему — видение не давало ответа. Может, они нашли лучший мир. Может, их цивилизация погибла. Может, они просто решили, что их время прошло. Но шар остался. Он ждал. Тысячелетия, миллионы лет он ждал, когда кто-то придёт и снова зажжёт жизнь на этой планете.

И они пришли. Люди. Таргианцы. Механики с тремя глазами и четырьмя руками. Учёные, строители, инженеры. Они пришли не завоевывать, не грабить — они пришли строить. И шар отозвался.

Даргон открыл глаза. Он стоял на том же месте, но чувствовал себя иначе. Будто что-то изменилось внутри него.

— Даргон! — Лира схватила его за плечо. — Ты в порядке? Что случилось?

— Я... — он посмотрел на неё, потом на шар, который пульсировал ровным, спокойным светом. — Я знаю, что это. Это сердце Цитадели. Оно... оно ждало нас.

Персефона, мой кабинет. 23:00 по корабельному времени.

Я слушал доклад Лиры, не перебивая. Зора стояла рядом, и её хвост медленно двигался из стороны в сторону — признак глубокого волнения.

— Шар активен, — говорила Лира с экрана. — К’Тар подтверждает: он связан с гринием. Они образуют единую систему. Гриний — это... это орган, вынесенный на поверхность. А шар — сердце. Вместе они создают поле, которое ускоряет регенерацию, очищает воздух, даже... даже влияет на настроение людей.

— Влияет на настроение? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается смесь любопытства и тревоги.

— Да. Люди становятся спокойнее, увереннее, счастливее. Нет, не так, — она поправилась, словно подбирая точные слова. — Не счастливее. Скорее, уходят страхи. Тревоги. Как будто шар говорит им: «Всё будет хорошо. Вы на правильном пути».

Я молчал, переваривая информацию. За иллюминатором проплывали огни «Персефоны», и этот привычный вид помогал сосредоточиться. Потом спросил:

— Опасности?

— Пока не выявлено. К’Тар провела сотни тестов. Гриний не токсичен, шар не излучает ничего, что могло бы навредить. Напротив, люди, которые проводят рядом с ними много времени, чувствуют себя лучше, работают продуктивнее, болеют реже.

— И регенерируют конечности, — добавила Зора, и я почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали моё плечо.

— Да, — кивнула Лира. — Это подтверждено. У старшего инженера Келла выросла рука. Полностью функциональная. Медицинское обследование показало, что она ничем не отличается от той, которую он потерял.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как по спине бежит холодок, смешанный с восторгом.

— Невероятно, — прошептал я.

— Невероятно, но факт, — ответила Лира. — Мы продолжаем исследования. Но я хотела спросить: что нам делать с шаром? Ограничить доступ? Огородить?

Я задумался. В голове проносились варианты, каждый со своими рисками. Слишком ценная находка, чтобы запирать её. Слишком опасная, чтобы пускать всех.

— Нет, — сказал я наконец. — Пусть люди будут рядом. Если он помогает — тем лучше. Но поставьте наблюдение. Если что-то изменится — немедленно докладывайте.

— Поняла, — кивнула Лира, и на её лице мелькнуло облегчение. — И, Гефест... спасибо. За то, что привезли гриний. За то, что дали нам шанс.

Я усмехнулся.

— Не меня благодарите. Спасибо тем, кто построил это всё миллионы лет назад. Мы просто... продолжили их дело.

Связь прервалась, и я повернулся к Зоре.

— Что думаешь?

— Думаю, — она подошла и села мне на колени, обвив руками шею, — что мы нашли нечто большее, чем просто планету. Мы нашли место, где можно жить. По-настоящему.

Я обнял её, чувствуя тепло её тела.

— Ты права. Но нам нужно быть осторожными. Если слухи о свойствах гриния разойдутся...

— Они уже разошлись, — перебила Зора. — Я видела запросы с Персефоны. Люди хотят лететь на Цитадель. Не за деньгами, не за работой. За исцелением.

— И что делать?

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе.

— То, что ты всегда делаешь. Контролировать. Организовать. Не запрещать, а управлять. Пусть летят. Но с условиями. И пусть работают. Цитадели нужны руки.

Я поцеловал её.

— Ты права. Завтра же займусь.

Мы сидели, обнявшись, глядя на звёзды за иллюминатором. Где-то там, в глубине космоса, на нашей планете, пульсировало сердце древней цивилизации. И оно билось в такт с нашими собственными сердцами.

Глава 19

Картизон. Вилла «Нептун»

Солнце только начинало подниматься над бирюзовой гладью океана, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Лучи, преломляясь в кристаллических панелях купола виллы «Нептуна», рассыпались по мраморным полам террасы радужными зайчиками. Воздух был напоён ароматом ночных цветов, которые всё ещё не спешили закрывать свои бутоны, и свежестью океанского бриза, доносившего солёную влагу с далёких рифов.

Гефест стоял на террасе, облокотившись на перила из полированного камня, и смотрел, как волны накатывают на берег, разбиваясь о скалы белыми барашками пены. Утро было безмятежным, почти сюрреалистичным в своей красоте. За его спиной, в просторной спальне, ещё спала Зора — её синие волосы разметались по подушке, хвост свешивался с края кровати, подрагивая во сне. Ему не хотелось её будить. Последние дни выдались напряжёнными: отчёты с Цитадели, новости с Персефоны, переговоры с Лирианом о расширении флота. И теперь — предстоящая встреча с Арбенилом.

Гефест вздохнул, вспоминая, как два года назад, только выбравшись с Наковальни, он и представить не мог, что будет стоять на собственной вилле, владеть станцией, планетой, флотом — и вести дела с существом, чей возраст исчислялся тысячелетиями. Жизнь, определённо, любила преподносить сюрпризы.

Он вернулся в спальню, бесшумно прошёл к гардеробной и начал выбирать одежду для сегодняшнего дня. Арбенил был из тех, кто обращал внимание на детали. Безупречный костюм, идеально сидящий на плечах, лаконичные аксессуары, никакой вычурности. Гефест остановился на тёмно-сером костюме из ткани, которая переливалась в свете едва заметными серебристыми нитями, белой рубашке и чёрных туфлях ручной работы. Достаточно официально, но без излишней помпезности.

— Ты уже встал? — раздался сонный, чуть хрипловатый голос.

Он обернулся. Зора сидела на кровати, кутаясь в простыню. Её золотистые глаза смотрели на него с той смесью нежности и тревоги, которая появлялась у неё каждый раз перед важными встречами.

— Не хотел тебя будить, — ответил он, подходя и садясь рядом. — Ты вчера поздно вернулась с Персефоны.

— Всё равно не спалось, — она потянулась и прижалась к его плечу. — Думала о сегодняшнем дне.

— Боишься?

— Нет, — она покачала головой. — Просто... Арбенил — это всегда событие. После того, что он сделал для Земли... мы перед ним в долгу.

Гефест помолчал, потом сказал:

— Поэтому я и решил сделать скидку. Не просто жест благодарности. Это — сигнал. Я помню о его помощи. Я ценю наше сотрудничество. И я готов к долгосрочным отношениям.

— Десять процентов и пять тысяч карат сверх оговорённого объёма? — Зора улыбнулась. — Это щедро. Даже для тебя.

— Он заслужил, — просто ответил Гефест. — Если бы не он, Земля сейчас могла бы выглядеть иначе. Или её вовсе не было бы.

Они помолчали, думая каждый о своём. Потом Зора решительно отбросила простыню.

— Ладно, хватит философии. Мне нужно привести себя в порядок. Не могу же я встречать такого гостя в растрёпанном виде.

Она скользнула в ванную, и Гефест услышал шум воды. Он снова подошёл к окну, глядя на океан, и прокрутил в голове детали предстоящей сделки. Контракт, подписанный ещё полгода назад, предусматривал поставку пятидесяти тысяч карат по цене три тысячи пятьсот титанов за карат. Общая сумма — сто семьдесят пять миллионов. Теперь он собирался увеличить объём до пятидесяти пяти тысяч и снизить цену до трёх тысяч ста пятидесяти. Итоговая сумма получалась чуть больше ста семидесяти трёх миллионов — на два миллиона меньше изначальной. Сумма, которую он был готов заплатить за хорошие отношения.

В дверь тихо постучали.

— Господин Гефест, — раздался голос управляющего Дарвиуса, — прибыла Лираэль. Она ждёт в малой гостиной. Говорит, что господин Арбенил прибудет через час.

— Благодарю, Дарвиус. Передайте ей, что я скоро буду.

— Слушаюсь.

Гефест взял со стола планшет с последними данными о состоянии Цитадели и Персефоны, пробежался глазами по цифрам. Всё шло по плану. Даже лучше, чем по плану. Цитадель, которую Арбенил когда-то назвал «неперспективным миром», теперь приносила неожиданные дивиденды. Гриний, шар, регенерационные свойства — всё это было известно только узкому кругу, но слухи, как известно, распространяются быстрее света. Гефест не сомневался, что Арбенил уже знает. И, возможно, именно это знание было одной из причин, почему он так легко согласился на личную встречу.

Из ванной вышла Зора, завёрнутая в пушистый халат. Её волосы были ещё влажными, но уже аккуратно уложены, а на лице — лёгкий, едва заметный макияж.

— Лираэль здесь? — спросила она.

— Да. Ждёт в малой гостиной.

— Я схожу, составлю ей компанию. А ты пока проверь всё ещё раз. Чтобы никаких сюрпризов.

Она поцеловала его в щёку и выпорхнула из комнаты. Гефест остался один, глядя на своё отражение в зеркале. Ему было тридцать два года по земным меркам — или около того, если считать время, проведённое в разных мирах, где время текло иначе. Но выглядел он старше. Не лицом — взглядом. Глаза выдают возраст быстрее всего, особенно если этот возраст наполнен войной, потерями, строительством империи и постоянным напряжением.

— Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Это всего лишь сделка. Таких было много.

Но он знал, что это не «всего лишь сделка». Это был экзамен. Проверка того, насколько он вырос в глазах Арбенила. И он не мог позволить себе провалиться.

Малая гостиная виллы «Нептуна» была устроена так, чтобы внушать спокойствие и одновременно — лёгкое благоговение. Мягкий свет струился сквозь полупрозрачные панели из горного хрусталя, падая на стены, отделанные деревом редких пород с планеты-заповедника Элизиум. В углу тихо журчал небольшой фонтан, вода в котором переливалась всеми оттенками синего и зелёного. Воздух был напоён тонким ароматом сандала и чего-то ещё — неуловимого, дорогого, почти забытого.

Лираэль сидела в кресле у окна, глядя на океан. На ней был строгий серебристый костюм, подчёркивающий её высокую, стройную фигуру, и волосы, собранные в сложную архитектурную прическу, напоминающую застывшее пламя. Её серебристые глаза, лишённые видимых зрачков, смотрели куда-то вдаль, и казалось, что она видит не только океан, но и что-то за его пределами.

— Леди Лираэль, — Зора вошла в гостиную, и на её лице засияла приветливая улыбка. — Простите, что заставила ждать.

— Ничего, — Лираэль поднялась, и в её голосе, всегда ровном и мелодичном, прозвучало нечто похожее на тепло. — Я рада вас видеть, леди Зора. Вы прекрасно выглядите.

— Благодарю, — Зора улыбнулась шире, присаживаясь в соседнее кресло. Её хвост плавно обвился вокруг ножки кресла — жест, который она позволяла себе только в моменты полного расслабления. — Как прошёл полёт?

— Беспрепятственно, — Лираэль снова села. — Господин Арбенил был занят делами в секторе 9-К, поэтому немного задерживается. Он просил передать извинения.

— О, это не проблема, — Зора махнула рукой. — У нас есть время. Может быть, выпьете чаю? У нас появился новый сорт, с Цитадели. Говорят, его выращивают прямо под землёй, на древних гидропонных фермах.

— С удовольствием, — кивнула Лираэль, и в её глазах мелькнул интерес. — Я слышала о Цитадели. Говорят, там творятся удивительные вещи.

Зора нажала кнопку вызова на подлокотнике, и через минуту бесшумный сервировочный дрон доставил изящный чайный сервиз из белого фарфора с золотым ободком. Чай был тёмно-зелёным, с лёгким дымным ароматом и горьковатым послевкусием.

— Мы только начали осваивать планету, — сказала Зора, разливая напиток. — Но, кажется, она преподносит сюрпризы. Наши геологи нашли древние комплексы, в которых до сих пор работают механизмы. А гриний...

— Гриний? — Лираэль подняла бровь. — Это то самое растение, которое вы привезли с Аркониса?

— Да, — Зора сделала глоток, наблюдая за реакцией собеседницы. — Оно удивительно приспособилось к местным условиям. Растёт быстрее, чем ожидалось. И, кажется, оказывает благотворное влияние на окружающих.

— Я слышала слухи, — Лираэль тоже отпила чай, и её лицо на мгновение стало чуть более человечным. — О регенерации. Об исцелении. Говорят, у одного из рабочих выросла ампутированная рука.

— Слухи иногда преувеличивают, — уклончиво ответила Зора. — Но доля правды в них есть. Мы пока не до конца понимаем механизм, но наши учёные работают над этим.

— Понимание придёт со временем, — философски заметила Лираэль. — Господин Арбенил всегда говорит, что самые важные открытия случаются не тогда, когда их ищешь, а когда ты готов их принять.

— Мудрые слова, — кивнула Зора. — Мы стараемся быть готовыми.

Они пили чай, и в гостиной царила уютная, почти домашняя атмосфера. Зора знала, что Лираэль — не просто посланница, но и одна из самых доверенных помощниц Арбенила. Её расположение стоило дороже любых контрактов. И она старалась быть максимально открытой, но не настолько, чтобы выдать то, что должно оставаться тайной.

— А как поживает ваш эльф? — неожиданно спросила Лираэль. — Лириан, кажется?

— Лириан, — Зора улыбнулась. — Он сейчас на Г.Л.А.З., заканчивает подготовку станции к открытию. Скоро мы сможем принимать первых посетителей. Это будет настоящий торговый центр — магазины, рестораны, выставочные залы. Гефест вложил в этот проект огромные средства.

— Я слышала, — Лираэль поставила чашку. — Господин Арбенил высоко оценил вашу инициативу. Он считает, что стабильные торговые пути — основа процветания любого региона.

— Мы надеемся оправдать его ожидания, — сказала Зора.

В этот момент в дверях появился Гефест. Он был одет безупречно — тёмно-серый костюм сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и спокойную, уверенную осанку.

— Леди Лираэль, — он вошёл и слегка склонил голову. — Рад вас видеть. Простите, что заставил ждать.

— Ничего, господин Гефест, — Лираэль поднялась, и в её голосе прозвучало одобрение. — Вы выглядите прекрасно. Господин Арбенил будет рад.

— Я надеюсь, — Гефест кивнул. — Всё готово к его приёму. Может быть, вы хотите пройти в кабинет или предпочитаете остаться здесь?

— Я останусь здесь с леди Зорой, — ответила Лираэль. — Господин Арбенил предпочитает вести переговоры лично.

— Как пожелаете, — Гефест посмотрел на Зору, и та чуть заметно кивнула: всё в порядке, разговор был хорошим. — Тогда я жду.

Он вышел, и Лираэль снова повернулась к Зоре.

— Он изменился, — сказала она задумчиво. — За время нашего знакомства. Стал увереннее. Спокойнее. Мудрее.

— Война меняет людей, — тихо ответила Зора. — Особенно такая, как та, что была у нас с Инквизицией.

— Да, — Лираэль кивнула. — Господин Арбенил говорил, что вы прошли через многое. Он уважает тех, кто способен выстоять.

Они замолчали, глядя на океан. Волны накатывали на берег, разбиваясь о скалы, и где-то там, за горизонтом, приближался корабль, который вёз самого загадочного союзника Гефеста.

Ровно в полдень над посадочной площадкой виллы «Нептуна» завис бесшумный челнок. Он был матово-чёрным, без опознавательных знаков, и выглядел так, словно его выточили из цельного куска обсидиана. Челнок опустился на площадку, и из него, не дожидаясь трапа, шагнул Арбенил.

Он был в своём обычном облачении — строгом тёмно-сером костюме, который, казалось, поглощал свет, и безупречно белой рубашке. Его длинные седые волосы были аккуратно убраны назад, а глаза цвета жидкого золота смотрели на виллу с выражением, которое можно было истолковать как лёгкое любопытство.

Гефест встречал его у входа. Рядом стояла Зора, чуть поодаль — Лираэль, которая успела выйти из гостиной, чтобы поприветствовать своего господина.

— Арбенил, — Гефест протянул руку. — Рад приветствовать вас в нашем доме.

— Гефест, — Арбенил пожал его руку — крепко, но без излишнего давления, как и всегда. — Благодарю за приглашение. У вас прекрасное имение.

— Проходите, — Гефест указал на вход. — Я распорядился подготовить обед. Ничего официального, просто... дружеская встреча.

— Дружеская, — повторил Арбенил, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Это приятно. Последнее время мне не хватает простого человеческого... или не совсем человеческого — общения.

Они вошли в дом. Гефест провёл гостя через парадные залы, мимо зимнего сада, где цвели диковинные растения, привезённые с разных планет, в малую столовую — уютную комнату с панорамным окном, выходящим на океан. Стол был накрыт на четверых, но Гефест знал, что Лираэль, скорее всего, будет стоять в стороне — она редко ела в присутствии других, предпочитая наблюдать.

— Садитесь, — Гефест указал на кресло во главе стола. — Это ваше место.

— Вы слишком любезны, — Арбенил опустился в кресло, и Гефесту показалось, что комната стала чуть темнее — или это просто тени сгустились вокруг этой фигуры. — Но я принимаю вашу любезность с благодарностью.

Зора села напротив, Лираэль осталась стоять у окна, и разговор начался.

Обед был изысканным, но не вычурным. Гефест не любил излишеств, но и не экономил на качестве. На столе стояли блюда, приготовленные лучшими поварами Картизона: рыба, выловленная в местных водах и запечённая с травами, овощи, выращенные на гидропонных фермах, лёгкие соусы, свежий хлеб. Вино было подано из погребов Элизиума — лёгкое, с фруктовым ароматом и долгим послевкусием.

— Вы, должно быть, удивлены, — начал Гефест, когда они приступили к еде, — что я попросил о личной встрече, а не провёл сделку через Лираэль.

— Я был скорее заинтригован, — поправил Арбенил, отпивая глоток вина. — Вы не из тех, кто тратит время на пустые встречи. Значит, у вас есть что-то важное.

— Есть, — Гефест кивнул. — Но сначала я хотел бы поблагодарить вас. За помощь с Землёй.

Арбенил отставил бокал и посмотрел на него долгим, немигающим взглядом.

— Это было... разумное решение, — сказал он наконец. — Ваша планета сохранилась, марсиане получили необходимое, а вы приобрели ценных союзников. Я лишь предоставил возможность.

— Вы сделали больше, — настаивал Гефест. — Вы предотвратили катастрофу. Моя цивилизация не готова к контакту с внеземным разумом. Если бы те корабли появились над Землёй, последствия могли быть ужасными.

— Возможно, — согласился Арбенил. — Но, как я уже говорил, вы выбрали правильную сторону. И я ценю это.

— Поэтому, — Гефест сделал паузу, собираясь с мыслями, — я хочу изменить условия нашей сделки.

Арбенил поднял бровь — едва заметное движение, но Гефест его уловил.

— В какую сторону?

— В вашу пользу, — твёрдо ответил Гефест. — Вместо пятидесяти тысяч карат я подготовил пятьдесят пять. Вместо трёх тысяч пятисот за карат — три тысячи сто пятьдесят.

Он выдержал паузу, давая цифрам осесть в сознании собеседника.

— Это почти десять процентов скидки и десять процентов дополнительного объёма. Сумма сделки станет чуть меньше ста семидесяти трёх миллионов. Я отдаю вам почти два миллиона.

Наступила тишина. Зора замерла, глядя на Арбенила. Лираэль, стоявшая у окна, чуть повернула голову, и в её серебристых глазах мелькнуло удивление. Арбенил молчал, глядя на Гефеста. Потом, медленно, уголки его губ дрогнули — не улыбка, но что-то очень близкое к ней.

— Вы меня удивляете, Гефест, — сказал он. — Снова.

— Я надеюсь, это приятное удивление.

— Очень приятное, — Арбенил взял бокал, сделал глоток. — Я мог бы сказать, что вы не обязаны этого делать. Что наш контракт не предполагает подобных жестов. Но я не скажу, потому что это было бы нечестно.

Он поставил бокал и посмотрел на Гефеста с выражением, которое можно было истолковать как уважение.

— Вы понимаете, что я не ваш друг, Гефест? — спросил он прямо. — У нас деловые отношения. Взаимовыгодные, но всё же.

— Понимаю, — ответил Гефест. — Я не предлагаю дружбы. Я предлагаю благодарность. Вы спасли мой мир. Я хочу, чтобы вы знали: я это помню и ценю.

Арбенил кивнул.

— Хорошо. Я принимаю ваши условия. И, возможно, в следующий раз, когда вам понадобится помощь, я отвечу быстрее. Или подешевле. — Он чуть усмехнулся. — Или и то, и другое.

Гефест поднял свой бокал.

— За сотрудничество?

— За сотрудничество, — Арбенил чокнулся с ним. — И за неожиданные сюрпризы.

Зора присоединилась к тосту, и даже Лираэль, стоя у окна, подняла свой бокал — жест, который она позволяла себе крайне редко.

После обеда они перешли в кабинет Гефеста — просторную комнату с панорамным окном, выходящим на океан. Здесь было меньше официальности и больше личного: книги на полках, модели кораблей на столе, несколько артефактов, найденных на Цитадели, в стеклянных витринах.

Арбенил с интересом осмотрел эти артефакты — осколки кристаллов, кусочки древней обшивки, несколько непонятных механизмов, которые Зикки ещё не успел разобрать.

— Я слышал, вы нашли кое-что интересное на своей планете, — заметил он, останавливаясь у витрины с небольшим, всё ещё пульсирующим слабым светом кристаллом.

— Шар, — кивнул Гефест. — Огромный, диаметром метров десять. Он парит в подземном зале и, кажется, связан с древней цивилизацией, построившей комплексы.

— Вы позволите мне взглянуть? — спросил Арбенил, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искренний интерес.

— Конечно, — Гефест активировал голографический проектор, и над столом возникла трёхмерная модель шара, переливающаяся всеми цветами радуги. — Это реконструкция по данным наших сканеров. Сам шар находится глубоко под землёй, и мы пока не решаемся его перемещать.

Арбенил смотрел на модель, и его лицо, обычно бесстрастное, вдруг стало... задумчивым.

— Это напоминает мне кое-что, — сказал он тихо. — Очень давнее. Древняя раса, которая называла себя Хранителями. Они строили такие устройства на планетах, которые считали перспективными для жизни. Шар — это... сердце. Накопитель энергии и, возможно, разума.

— Вы знаете о них? — Гефест не скрывал удивления.

— Я старше, чем кажусь, — Арбенил чуть улыбнулся. — И я видел многое. Хранители исчезли задолго до того, как Содружество начало свою экспансию. Но их следы остались. Ваша Цитадель — один из них.

Он отошёл от витрины и сел в кресло напротив Гефеста.

— Вы купили планету, которую никто не хотел. Вы вложили в неё средства, которых другие пожалели. И теперь она становится... чем-то большим, чем просто колонией. Гриний, шар, регенерационные свойства — всё это, Гефест, может изменить баланс сил в галактике.

— Я знаю, — Гефест кивнул. — Поэтому я и хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь использовать это в своих интересах. По крайней мере, не так, как это сделали бы другие.

— Вы удивляете меня снова, — Арбенил откинулся в кресле. — Вы не хотите монополизировать исцеление? Не хотите продавать его тем, кто заплатит больше?

— Хочу, — честно ответил Гефест. — Но не сейчас. Сначала я должен понять, что это такое. Как это работает. И, главное, — он посмотрел мужчине в глаза, — не навредит ли это тем, кто рядом.

— Достойная позиция, — тот кивнул. — Я буду наблюдать за вашими успехами. И, возможно, однажды, когда вы будете готовы, мы обсудим, как можно использовать эти знания во благо... всех.

— Я на это надеюсь, — сказал Гефест.

После разговора о Цитадели они вернулись к делу. Гефест вызвал Дарвиуса, и управляющий принёс двадцать два футляра с кристаллами — по два с половиной тысячи карат в каждом. Футляры были теми же, что и всегда: матово-серые, с голографическими узорами, изображающими идеальные кристаллические решётки. Биометрические замки мягко щёлкнули, открывая содержимое.

Арбенил подошёл к столу и, как всегда, погрузил пальцы в груду переливающихся камней. Его глаза закрылись на мгновение, и по лицу пробежала едва заметная тень удовлетворения.

— Качество, как всегда, безупречно, — сказал он, открывая глаза. — Вы держите марку, Гефест.

— Я стараюсь, — ответил тот.

Арбенил достал свой коммуникатор — тонкий, прозрачный кристаллический слайдер — и сделал несколько движений пальцами. Наручный терминал Гефеста тихо пиликнул.

— Сто семьдесят два миллиона восемьсот пятьдесят тысяч титанов, — произнёс Арбенил. — Проверьте.

Гефест глянул на дисплей. Цифра была верной. Он кивнул.

— Всё правильно.

— Тогда сделка состоялась, — Арбенил убрал коммуникатор. — Вы снова доказали, что с вами приятно иметь дело, Гефест.

Он прошёлся по кабинету, останавливаясь у окна, за которым сиял океан.

— Знаете, — сказал он задумчиво, — я редко ошибаюсь в людях. Вернее, почти никогда. Но вы... вы были для меня сюрпризом. Когда мы только начали сотрудничать, я видел в вас талантливого, но неопытного предпринимателя. Теперь я вижу строителя империи.

— Вы льстите мне, — Гефест усмехнулся.

— Нет, — Арбенил повернулся. — Я констатирую факт. Вы купили мёртвую планету и превратили её в Мекку. Вы нашли союзников там, где другие видели врагов. Вы создали флот, станции, торговые пути. И вы делаете это не ради денег, хотя они у вас есть. Вы делаете это ради... — он помолчал, подбирая слово, — ради будущего. И я бы сказал больше, ради галактики, которая по сути вам чужда.

— Возможно, — сказал Гефест. — Или я просто не умею сидеть на месте.

— Это тоже, — Арбенил улыбнулся — впервые за всё время знакомства Гефест видел его улыбающимся по-настоящему, а не просто обозначающим эмоцию. — Но я рад, что вы на моей стороне.

— Я тоже, — искренне ответил Гефест. — И я надеюсь, что наше сотрудничество продолжится.

— Оно продолжится, — Арбенил кивнул. — У меня есть для вас новое предложение. Но о нём в следующий раз. Сегодня — день благодарности. И я хочу, чтобы вы запомнили его как хороший день.

Он протянул руку, и Гефест пожал её.

— До встречи, Гефест.

— До встречи, Арбенил.

Они вышли на террасу, где их ждали Зора и Лираэль. Океан внизу переливался бирюзой, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого.

— У вас прекрасное место, — сказал Арбенил, глядя на горизонт. — Я понимаю, почему вы выбрали его для отдыха.

— Здесь хорошо, — согласилась Зора. — Но наша настоящая жизнь — там, — она указала на звёзды, начинающие проступать на темнеющем небе. — На Цитадели. На Персефоне. На Г.Л.А.З.

— И это правильно, — Арбенил кивнул. — Дом — это не место, где вы живёте. Дом — это то, что вы строите.

Он повернулся к Гефесту.

— Передавайте привет своим... строителям. Особенно тому геологу, который нашёл шар. И учёной, которая изучает гриний. Они делают важное дело.

— Передам, — Гефест удивился, что Арбенил знает имена своих людей, но не подал виду. — Вы хотели бы с ними встретиться?

— Возможно, когда-нибудь, — ответил Арбенил. — Но пока пусть работают. Им не нужно отвлекаться на... таких, как я.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти человеческое.

— Прощайте, Гефест. И спасибо за день. Он был... приятным.

Челнок, ждавший на посадочной площадке, бесшумно поднялся в воздух и исчез в сумерках, унося самого загадочного союзника Гефеста. Лираэль, как всегда бесшумная и незаметная, последовала за ним.

Гефест и Зора остались одни на террасе.

— Ну как? — спросила она, прижимаясь к его плечу.

— Хорошо, — ответил он. — Очень хорошо. Он ушёл довольным.

— Ты сделал правильный ход со скидкой, — она погладила его по руке. — Он это оценил.

— Я надеюсь, — Гефест обнял её. — Потому что такие, как Арбенил, не забывают ни добра, ни зла.

Они стояли, глядя на звёзды, и думали каждый о своём. Гефест — о том, как быстро летит время, как много он успел за эти годы и как много ещё предстоит. Зора — о том, что она никогда не думала, что её жизнь сложится так: пилот-контрабандист, а теперь — хозяйка планеты, женщина, которая строит империю рядом с человеком, который стал для ней всем.

— Знаешь, — сказала она, — а ведь это только начало.

— Знаю, — ответил Гефест. — И это самое интересное.

Они вернулись в кабинет, где Дарвиус уже убрал футляры с кристаллами и накрыл небольшой столик для вечернего чая. Зора села в кресло, поджав под себя ноги, и взяла чашку с дымящимся напитком.

— Ты упомянул геолога и учёную, — сказала она, когда они остались одни. — Ты хочешь их пригласить?

— Да, — Гефест сел напротив. — Они проделали огромную работу на Цитадели. Нашли шар, изучили гриний, организовали быт. Я хочу поблагодарить их лично.

— И посмотреть на них вблизи, — добавила Зора с понимающей улыбкой.

— И это тоже, — признал Гефест. — Я хочу знать, кто работает на меня. Не по отчётам, а вживую.

— Разумно, — она кивнула. — Когда пригласишь?

— Через неделю. Дай им время подготовиться. И передай, чтобы захватили образцы гриния. К’Тар, кажется, хотела показать мне последние результаты исследований.

— Сделаю, — Зора поставила чашку. — А что насчёт Лириана и Айлин?

— Они тоже будут, — Гефест улыбнулся. — Давно мы не собирались все вместе.

— Это будет хороший вечер, — сказала Зора.

— Это будет важный вечер, — поправил Гефест. — Наши люди должны знать, что мы ценим их работу. И что у них есть будущее.

Он подошёл к окну, глядя на звёзды. Где-то там, на Цитадели, пульсировал древний шар, серебристые листья гриния тянулись к свету, и люди — его люди — строили новый мир. А здесь, на Картизоне, он делал то, что должен делать любой правитель: создавал условия, чтобы они могли работать спокойно, не оглядываясь на угрозы.

— Зора, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты когда-нибудь жалела, что связала свою жизнь со мной?

Она подошла и встала рядом, глядя в темнеющее небо.

— Ни разу, — ответила она просто. — И никогда не пожалею.

Он обнял её, и они стояли так, пока на небе не зажглись первые звёзды.

На следующий день Зора отправила сообщение на Цитадель. Оно было коротким и тёплым:

«Даргон Т'Шарр, Лира. Гефест приглашает вас посетить виллу „Нептуна“ на Картизоне через семь дней. Он хочет лично поблагодарить вас за вашу работу. Приезжайте с образцами гриния, если сможете. Мы будем рады видеть вас. Зора».

Ответ пришёл через час. Короткий, но полный энтузиазма:

«Будем. Спасибо за приглашение. Даргон, Лира, Зикки (если возьмёте)»

Зора улыбнулась и добавила постскриптум:

«Зикки пусть тоже приезжает. Места хватит всем».

Глава 20

Г.Л.А.З

Офис компании «Орбитал Дайнемикс» находился на станции «Прометей» – гигантском инженерном комплексе, вращающемся вокруг газового гиганта в системе, которую никто не мог выговорить правильно. Лириан и Айлин прибыли туда через три дня после того, как Гефест одобрил выбор системы. Их встретил представитель компании – высокий гуманоид с четырьмя руками и лицом, которое, казалось, было вылеплено из застывшего металла.

– Лириан? – спросил он, когда они вышли из шлюза. – Я – Зарк. Главный инженер проекта. Ваш заказ – станция премиум-класса. Мы такие не каждый день строим. Идёмте, покажу.

Он провёл их через лабиринт коридоров в огромный зал, где на голографических проекторах вращались сотни моделей станций. Зарк остановился у одной из них – изящной, похожей на распустившийся цветок, с тремя кольцами, вращающимися вокруг центральной сферы.

– Базовая модель «Оазис-Плюс», – сказал он, жестом увеличивая изображение. – Диаметр – двенадцать километров. Жилые отсеки – до пятидесяти тысяч человек. Торговые павильоны, гостиницы, рестораны, казино, спа-комплексы. Два стыковочных узла для тяжёлых транспортов. Двенадцать – для лёгких. Внутренняя отделка – нанорепликаторы, голографические интерфейсы последнего поколения. Системы безопасности – высший уровень. Гарантия – десять тысяч лет.

Лириан смотрел на модель, и внутри него разгорался знакомый азарт. Он занимался подобным много раз – только в гораздо меньших масштабах. Но теперь перед ним был проект, который мог стать началом чего-то великого.

– А защита? – спросил он. – Щиты, турели?

Зарк усмехнулся – металлическое лицо исказилось в странной гримасе.

– Щиты – генераторы третьего поколения. Выдержат залп лёгкого крейсера. Турели – по вашему желанию. Можем поставить стандартные, можем усиленные. Но, – он понизил голос, – я слышал, вы собираетесь заказать флот отдельно. Разумно. Станция должна быть не только красивой, но и крепкой.

– Крепкой, – кивнул Лириан. – Это главное.

Они проговорили ещё несколько часов. Зарк показывал материалы, чертежи, варианты внутренней планировки. Айлин молчала, но Лириан чувствовал её взгляд на себе – внимательный, изучающий. Она запоминала каждое слово, каждый жест, каждое сомнение в голосе инженера. В прошлой жизни этот навык помогал ей выживать. Теперь он помогал ей строить.

Когда они вышли из офиса, в кошельке Лириана не хватало семи миллионов титанов – задаток за станцию. Но на душе было легко.

– Ты уверен? – спросила Айлин, когда они шли по коридору к стыковочному модулю.

– Уверен, – ответил он, не замедляя шага. – Это наш шанс. И мы его не упустим.

Она взяла его за руку, и они пошли дальше вместе.

Строительство началось через две недели после подписания контракта. Лириан настоял, чтобы он и Айлин присутствовали при закладке первого модуля, и Гефест, который в это время был занят на Персефоне, не возражал.

Корабль-строитель «Титан» – огромный, похожий на планетоид, – завис в расчётной точке орбиты, и из его чрева начали выходить первые конструкции. Лириан и Айлин смотрели на это из иллюминаторов своего «Странника», пристыкованного к служебному модулю.

– Красиво, – прошептала Айлин, глядя, как в пустоте медленно вращаются огромные фермы, к которым крепились первые панели.

– Это только начало, – ответил Лириан. – Через три месяца здесь будет город. Наш город.

Он говорил это, и в его голосе не было сомнений. Впервые за долгое время он верил в то, что делает. Верил в будущее.

В этот момент на коммуникатор пришло сообщение от Гефеста. Короткое, как всегда:

«Лириан. Я знаю, что вы уже на месте. Доверяю вам полностью. Если понадобятся дополнительные средства – скажите. Это наше общее дело. Гефест».

Лириан улыбнулся. Он перечитал сообщение дважды, потом показал Айлин.

– Он верит в нас, – сказала она тихо.

– Он верит в себя, – поправил Лириан. – Но мы докажем, что не зря.

На «Титане» работало триста сорок семь человек. Инженеры, техники, проектировщики – все они были лучшими в своей области. Зарк, главный инженер проекта, собрал команду, которая строила станции для корпораций и правительств по всей галактике. Но этот заказ был особенным.

– Частник, – сказал он своим людям на первом собрании. – Без корпоративных стандартов, без бюрократии. Просто станция. Лучшая, какую мы можем сделать.

– Деньги у него есть? – спросил один из техников, старый гном с седой бородой и вечно хмурым лицом.

– Есть, – кивнул Зарк. – И он готов платить. За качество. За скорость. За то, чтобы всё было как надо.

– И что он хочет? – спросила молодая инженер, представительница расы, которую называли «серебряные». Её кожа отливала металлом, а глаза были похожи на две капли ртути.

– Он хочет, чтобы станция была неприступной, – ответил Зарк. – И красивой. В равной степени.

В зале раздались смешки. Неприступная и красивая – это звучало как заказ от мечтателя, который никогда не строил космических станций.

– Это реально? – спросил гном.

– Реально, – ответил Зарк. – Если мы сделаем то, что умеем. Лучшее, что умеем.

Он включил голографическую модель станции, и она засияла в центре зала, переливаясь всеми цветами радуги. Три кольца, центральная сфера, стыковочные узлы, шпили, башни – всё это выглядело как произведение искусства, а не как утилитарная конструкция.

– Наружная обшивка – самовосстанавливающийся сплав, – начал Зарк. – Внутренняя отделка – нанорепликаторы. Щиты – третьего поколения. Турели – усиленные. И всё это будет работать как часы.

– Сроки? – спросил гном.

– Три месяца, – ответил Зарк. – Если не будем спать.

Они не спали. Но им это нравилось.

Лириан прилетал на «Проспектор-3» каждые две недели. Он не был инженером, но он был стратегом. Он видел, как растёт станция, как появляются новые модули, как стыкуются кольца, как в центральной сфере монтируют системы жизнеобеспечения.

Айлин летала с ним всегда. Она не вмешивалась, не советовала, не критиковала. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

– Ты знаешь, – сказал ей Лириан однажды, когда они сидели в обзорном зале «Странника» и смотрели, как в пустоте медленно вращаются строительные платформы, – я иногда думаю, что это всё не по-настоящему.

– Почему?

– Потому что я никогда не верил, что у меня может быть что-то своё. Не краденое, не выигранное в карты, не полученное за чужой счёт. Своё.

Айлин посмотрела на него. В её глазах, обычно спокойных, что-то дрогнуло.

– У тебя есть, – сказала она. – И это только начало.

Он взял её за руку, сжал пальцы. Её ладонь была тёплой, живой, настоящей. Она была единственным, что удерживало его от того, чтобы провалиться в прошлое, в те времена, когда он был никем.

– Айлин, – сказал он тихо. – Я никогда не спрашивал тебя о прошлом. О том, что было до того, как Гефест спас нас.

Она напряглась – едва заметно, но он почувствовал.

– И не спрашивай, – ответила она.

– Я не спрашиваю, – он покачал головой. – Я говорю, что мне всё равно. Кем бы ты ни была, что бы ни делала – это было до. А теперь – мы. И это главное.

Она смотрела на него долгим, немигающим взглядом, и в её глазах медленно таял лёд.

– Ты даже не представляешь, что говоришь, – прошептала она.

– Представляю, – ответил он. – И мне всё равно.

Она не ответила, только прижалась к нему крепче. Но он чувствовал, как дрожат её руки.

Строительство шло по плану, но ни один проект не обходится без проблем. На сорок пятый день случилось то, чего никто не ожидал.

Один из грузовых транспортов, везущий партию самовосстанавливающегося сплава для внешней обшивки, был атакован пиратами. Экипаж успел подать сигнал бедствия, но к моменту, когда подоспела помощь, транспорт был уничтожен, а груз – потерян.

Лириан узнал об этом от Зарка, который выглядел так, будто проглотил горькую пилюлю.

– У нас есть резерв, – сказал инженер. – Но он не бесконечен. Если следующая партия не придёт вовремя, мы сорвём сроки.

– Сколько у нас времени? – спросил Лириан.

– Три недели.

– Хватит.

Он связался с Гефестом. Тот выслушал молча, потом сказал:

– Я отправлю эскорт с новой партией. И усилю охрану маршрута. Но, Лириан... пираты не просто так атакуют грузы. Кто-то заказал это.

– Вы думаете, это связано с нами?

– Не знаю, – ответил Гефест. – Но будьте осторожны. Наша станция уже привлекает внимание. А это не всегда хорошо.

Следующая партия пришла в сопровождении трёх боевых фрегатов. Пираты больше не появлялись. Но осадок остался.

– Мы построим здесь не просто станцию, – сказал Лириан Айлин той ночью, когда они остались одни. – Мы построим крепость. Такую, что никто не посмеет даже думать о том, чтобы её тронуть.

– И что для этого нужно? – спросила она.

– Время. И деньги.

– У нас есть и то, и другое, – ответила она.

Он улыбнулся.

– Да. Теперь есть.

Пока Зарк и его команда возводили корпуса, Лириан занимался тем, что умел лучше всего – договаривался. Он нашёл верфи, которые строили корабли без лишних вопросов. Он заказал эскадру из десяти крейсеров класса «Буревестник» – быстрых, манёвренных, с мощными щитами и тяжёлыми орудиями. И полсотни фрегатов, подобных «Скитальцу», только новее и злее.

– Это дорого, – сказал ему представитель верфи, глядя на контракт.

– Знаю, – ответил Лириан. – Но мне нужно, чтобы моя станция была защищена.

– Для чего? – спросил тот. – Вы собираетесь торговать или воевать?

– И то, и другое, – усмехнулся Лириан. – Но сначала – торговать. А воевать – если не оставят выбора.

Контракт был подписан. Десять миллионов титанов ушли на флот. Ещё пять – на орбитальные оборонительные платформы, которые должны были окружить станцию смертоносным кольцом.

Когда Гефест узнал об этом, он только усмехнулся:

– Ты строил империю, Лириан. Настоящую империю. С зубами и когтями.

– Как ты учил, – ответил тот.

– Я не учил, – Гефест покачал головой. – Ты сам это умел. Просто забыл на время.

Лириан промолчал. Он знал, что Гефест прав. Когда-то он был мелким аферистом, который выживал на окраинах галактики. А теперь он строил флот, который мог противостоять корпорациям и правительствам.

– Я не подведу, – сказал он.

– Я знаю, – ответил Гефест. – Поэтому и доверил тебе это.

Ночью, когда Лириан спал, Айлин часто выходила в обзорный зал «Странника» и смотрела на звёзды. Она не знала, как долго это продлится. Не знала, когда правда выйдет наружу. Но знала одно: она не может больше врать.

Каждый раз, когда Лириан говорил ей о будущем, о том, как они будут жить на станции, о детях, которые, возможно, у них когда-нибудь будут, у неё сжималось сердце. Она хотела сказать ему правду. Но боялась потерять его.

Однажды, когда они вдвоём смотрели на то, как строители монтируют последние панели внешней обшивки, она не выдержала.

– Лириан, – сказала она тихо. – Я должна тебе кое-что сказать.

Он повернулся к ней, и его лицо было спокойным, доверчивым.

– Что?

Она открыла рот, но слова застряли в горле. Как сказать ему, что она убивала? Что она была пиратом, что её руки в крови, что она не та, за кого себя выдаёт?

– Ничего, – ответила она. – Просто... спасибо. За всё.

Он улыбнулся, обнял её.

– За что?

– За то, что ты есть.

Она прижалась к нему, и в этот момент поняла, что не сможет сказать правду. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь. Обязательно.

Ровно через три месяца после начала строительства «Г.Л.А.З.» был готов. Не полностью – ещё предстояло установить внутреннюю отделку, запустить рестораны и казино, пригласить арендаторов. Но каркас стоял. Системы работали. Станция жила.

В день, когда был подписан акт приёмки, на «Проспектор-3» прилетел Гефест. Вместе с ним – Зора, а также Лира и Даргон с Цитадели, которых Гефест пригласил как почётных гостей. Они вышли из шлюза и замерли, глядя на то, что выросло в пустоте за три месяца.

Станция сияла. Три кольца, опоясывающие центральную сферу, медленно вращались, создавая искусственную гравитацию. Шпили и башни тянулись вверх, словно руки, тянущиеся к звёздам. Внутри, за прозрачными панелями обзорных галерей, горели огни – первые лампочки, первые признаки жизни.

– Красиво, – сказала Зора, и её хвост медленно задвигался из стороны в сторону – верный признак восхищения.

– Это только начало, – ответил Лириан, и в его голосе звучала гордость. – Здесь будут магазины, рестораны, казино. Торговые ряды, выставочные залы. Лучшее место в секторе.

– А как же Цитадель? – спросил Даргон, стоявший чуть поодаль. – Мы тоже старались.

– Цитадель – это дом, – улыбнулся Гефест. – А Г.Л.А.З. – это витрина. Место, куда приходят люди, чтобы увидеть, что мы можем.

Он повернулся к Лириану.

– Ты справился. Я знал, что справишься.

Лириан молчал. Он смотрел на станцию, на её сияющие огни, и думал о том, как много это для него значит.

– Это не я, – сказал он наконец. – Это мы.

– Мы, – согласился Гефест. – Все вместе.

В тот вечер они собрались в командном центре станции – огромном зале с панорамным окном, выходящим на звёзды. Здесь было пусто – ещё не установили мебель, не развесили голографические экраны. Только голые стены и панорамное окно.

– Название оставляем прежнее, – сказал Лириан. – Или может изменим его на более весомое?

Гефест задумался. Потом посмотрел на Зору, на Лириана, на Айлин.

– Что может быть весомей нас? – спросил он. – Аббревиатура. Первые буквы наших имён. Гефест, Лириан, Айлин, Зора. Наша команда. Наше будущее. Думаю название менять не стоит

Лириан улыбнулся.

– Я полностью с тобой согласна.

Зора подошла к окну, глядя на звёзды.

– Значит, Г.Л.А.З., – сказала она. – Наш маяк во тьме.

Они стояли вместе, глядя на бескрайнюю черноту космоса, и каждый думал о своём. Гефест – о том, как далеко они зашли от той капсулы на «Наковальне». Лириан – о том, что впервые в жизни он строит, а не разрушает. Айлин – о том, что её прошлое, каким бы страшным оно ни было, осталось позади. Зора – о том, что она нашла семью, которую никогда не имела.

– Завтра мы запускаем первую очередь, – сказал Лириан, нарушая тишину. – У нас есть арендаторы, есть товар, есть флот. Осталось только открыть двери.

– И встретить первых гостей, – добавила Зора.

– И показать им, что мы можем, – закончил Гефест.

Он посмотрел на звёзды, и в его глазах отразился свет далёких солнц.

– Мы построили не просто станцию, – сказал он. – Мы построили символ. Символ того, что из ничего можно создать нечто. Что даже на краю галактики, в самой глуши, может загореться свет. И этот свет будет виден всем.

Айлин, стоявшая чуть поодаль, посмотрела на Лириана, потом на Гефеста. В её глазах, обычно спокойных, блеснули слёзы.

– Мы сделали это, – прошептала она. – Мы сделали это.

Лириан обнял её, прижимая к себе.

– Сделали, – ответил он. – И это только начало.

Торжественное открытие станции «Г.Л.А.З.» было назначено на 19:00 по стандартному времени Содружества. За три часа до этого события к стыковочным узлам начали подходить первые корабли. Их было много – десятки, потом сотни. Яхты корпоративных магнатов, крейсеры торговых синдикатов, даже несколько дипломатических кораблей с флагами нейтральных систем, которые решили, что присутствие на открытии новой станции – это хороший способ заявить о себе.

Гефест стоял в командном центре, глядя на голографическую карту, где каждая новая точка означала прибытие очередного гостя. Рядом, положив руку ему на плечо, стояла Зора. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону – признак глубокого волнения, которое она старалась не показывать.

– Их больше, чем мы ожидали, – сказала она тихо.

– Нас ждали, – ответил Гефест. – Слухи о Цитадели, о гринии, о том, что мы строим здесь... всё это привлекло внимание. Теперь они хотят увидеть своими глазами.

– И оценить, – добавила Зора.

– И оценить, – согласился он. – Поэтому мы должны показать им лучшее, на что способны.

Глава 21

Я повернулся к Лириану, который стоял у пульта управления, сверяя списки прибывающих.

— Как идут дела с рассадкой?

— Всё по плану, — ответил он, и в его голосе звучала гордость. — Главный зал вмещает пять тысяч гостей. У нас будет четыре тысячи восемьсот. Остальные — в обзорных галереях. Я распределил всех по статусу, но, — он усмехнулся, — пришлось немного попотеть. Некоторые обиделись.

— Пусть обижаются, — я покачал головой. — Мы не можем всем угодить. Главное — чтобы ключевые фигуры были довольны.

— Они будут, — заверил Лириан. — Я лично проверял каждую деталь.

— А охрана? — спросила Зора.

— «Бастион» и флот наготове, — ответил Лириан. — Три эскадры прикрывают периметр. Ни один корабль не войдёт в систему без разрешения. Внутри — служба безопасности. Люди Борка лично всё проверили.

— Хорошо, — я кивнул. — Тогда, кажется, мы готовы.

Я посмотрел на себя в зеркало — на мне был тёмно-синий костюм с серебряными нашивками, которые символизировали цвета моей империи: синий — цвет космоса, серебряный — цвет будущего. Зора выбрала платье, которое переливалось всеми оттенками звёздного неба, её синие волосы были уложены сложной причёской, а на шее сверкал медальон, подаренный мной ей.

— Ты прекрасна, — сказал я, глядя на неё.

— Ты тоже неплох, — она улыбнулась. — Для правителя империи.

— Я ещё не правитель, — поправил я.

— Сегодня — станешь, — ответила она. — Сегодня весь сектор узнает, кто мы.

Она взяла меня за руку, и мы вышли из командного центра, направляясь к главному залу, где ждали гости.

Торжественное открытие станции «Г.Л.А.З.» было назначено на 19:00 по стандартному времени Содружества. За три часа до этого события к стыковочным узлам начали подходить первые корабли. Их было много — десятки, потом сотни. Яхты корпоративных магнатов, крейсеры торговых синдикатов, даже несколько дипломатических кораблей с флагами нейтральных систем, которые решили, что присутствие на открытии новой станции — это хороший способ заявить о себе.

Я стоял в командном центре, глядя на голографическую карту, где каждая новая точка означала прибытие очередного гостя. Рядом, положив руку мне на плечо, стояла Зора. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону — признак глубокого волнения, которое она старалась не показывать.

— Их больше, чем мы ожидали, — сказала она тихо.

— Нас ждали, — ответил я. — Слухи о Цитадели, о гринии, о том, что мы строим здесь... всё это привлекло внимание. Теперь они хотят увидеть своими глазами.

— И оценить, — добавила Зора.

— И оценить, — согласился я. — Поэтому мы должны показать им лучшее, на что способны.

Я повернулся к Лириану, который стоял у пульта управления, сверяя списки прибывающих.

— Как идут дела с рассадкой?

— Всё по плану, — ответил он, и в его голосе звучала гордость. — Главный зал вмещает пять тысяч гостей. У нас будет четыре тысячи восемьсот. Остальные — в обзорных галереях. Я распределил всех по статусу, но, — он усмехнулся, — пришлось немного попотеть. Некоторые обиделись.

— Пусть обижаются, — я покачал головой. — Мы не можем всем угодить. Главное — чтобы ключевые фигуры были довольны.

— Они будут, — заверил Лириан. — Я лично проверял каждую деталь.

— А охрана? — спросила Зора.

— «Бастион» и флот наготове, — ответил Лириан. — Три эскадры прикрывают периметр. Ни один корабль не войдёт в систему без разрешения. Внутри — служба безопасности. Люди Борка лично всё проверили.

— Хорошо, — я кивнул. — Тогда, кажется, мы готовы.

Я посмотрел на себя в зеркало — на мне был тёмно-синий костюм с серебряными нашивками, которые символизировали цвета моей империи: синий — цвет космоса, серебряный — цвет будущего. Зора выбрала платье, которое переливалось всеми оттенками звёздного неба, её синие волосы были уложены сложной причёской, а на шее сверкал медальон, подаренный мной ей.

— Ты прекрасна, — сказал я, глядя на неё.

— Ты тоже неплох, — она улыбнулась. — Для правителя империи.

— Я ещё не правитель, — поправил я.

— Сегодня — станешь, — ответила она. — Сегодня весь сектор узнает, кто мы.

Она взяла меня за руку, и мы вышли из командного центра, направляясь к главному залу, где ждали гости.

Главный зал «Г.Л.А.З.» был задуман так, чтобы внушать благоговение. Его высота достигала ста метров, потолок был выполнен в виде гигантского голографического купола, на котором проецировалось звёздное небо в реальном времени. В центре зала висела огромная люстра из чистого кристалла, которая переливалась всеми цветами радуги, создавая иллюзию, что звёзды спустились на землю. Вокруг, на многочисленных ярусах, разместились гостевые места — от простых кресел до роскошных лож, отделанных деревом редких пород.

Гости начали собираться за час до начала. Мы с Зорой встречали их у входа, приветствуя каждого лично. Это было важно — показать, что я не просто богатый человек, а правитель, который знает своих союзников в лицо.

Первыми прибыли представители Персефоны. Борк, управляющий станцией, выглядел, как всегда, невозмутимым, но я заметил, что его каменное лицо на мгновение смягчилось, когда он увидел, как преобразилась станция, построенная на его глазах.

— Борк, — я пожал его руку. — Без вас ничего бы этого не было.

— Я лишь исполнял приказы, господин Гефест, — ответил тот своим скрипучим голосом.

— Хорошие приказы, — поправила Зора. — И отличное исполнение.

Борк чуть склонил голову — для него это был высший знак признательности.

Следом прибыли капитан Штраус с «Бастиона» — того самого первого бастиона, который я купил для защиты Персефоны. С ним были его офицеры — суровые, закалённые боями люди, которые за прошедшие месяцы отразили несколько пиратских атак и ни разу не подвели.

— Капитан, — я протянул руку. — Ваша эскадра сегодня на страже?

— Так точно, господин Гефест, — Штраус отдал честь. — Восемь кораблей прикрывают периметр. Ни один враг не пройдёт.

— Знаю, — я кивнул. — Поэтому я спокоен.

За ними потянулась вереница гостей: представители торговых домов, которые уже вели дела с Персефоной, дипломаты из нейтральных систем, которые хотели наладить отношения с новой силой, журналисты крупнейших галактических изданий, которые прилетели, чтобы написать о «чуде, выросшем из ничего».

Но главные гости должны были прибыть позже.

Первым из них был Арбенил. Он вошёл в зал так же бесшумно, как всегда, и в ту же секунду разговоры стихли. Даже те, кто не знал его в лицо, чувствовали: это существо не из их мира. Он был одет в свой обычный тёмно-серый костюм, но на этот раз на его груди сверкал знак — серебряная эмблема, которую никто не мог идентифицировать.

— Гефест, — он протянул руку. — Поздравляю. Вы снова превзошли ожидания.

— Благодарю, — я пожал его руку. — Без вашей помощи это было бы сложнее.

— Возможно, — Арбенил чуть улыбнулся. — Но я лишь открыл дверь. Войти в неё вы решили сами.

Он отошёл в сторону, и к нему тут же подошли несколько представителей торговых домов — те, кто знал, кто такой Арбенил на самом деле, и хотел засвидетельствовать своё почтение.

Следом прибыли гости с Цитадели. Даргон и Лира, одетые в парадные костюмы, которые им прислали с Персефоны, выглядели немного смущёнными — они привыкли к скафандрам и рабочей одежде. Рядом с ними, вертя головой во все стороны, семенил Зикки. Его три глаза работали на полную мощность, фиксируя каждую деталь.

— Даргон, Лира, — я тепло поприветствовал их. — Рад вас видеть. Вы выглядите... непривычно.

— Мы тоже рады, — ответила Лира, и её голос слегка дрожал. — Честно говоря, мы не ожидали такого приглашения.

— Вы его заслужили, — сказала Зора, подходя. — Ваша работа на Цитадели — это то, что делает нашу империю сильной.

— А я? — подал голос Зикки. — Я тоже работал!

— И ты тоже, — Зора улыбнулась и погладила его по голове. — Без тебя мы бы не запустили древнюю вентиляцию.

Зикки просиял и, гордо подняв голову, направился к фуршетному столу — его интерес к еде всегда был сильнее интереса к политике.

Затем пришло время для самых почётных гостей.

Когда в зал вошёл тот, кого Зора видела только на старых голографиях, у неё перехватило дыхание.

Это был высокий, стройный кицунэ с серебристой шерстью и золотистыми глазами, такими же, как у неё. На нём был строгий военный мундир с множеством наград — он был адмиралом флота одной из нейтральных систем, которую давно покинул, но звания и уважение сохранил.

— Папа, — выдохнула Зора, и её хвост замер на мгновение, а потом заметался с невероятной скоростью.

— Зора, — он подошёл и обнял её. — Ты стала ещё прекраснее.

— Ты приехал, — она смотрела на него, не веря своим глазам. — Я думала, ты не сможешь.

— Ради такого дня — смогу, — ответил он. — Мои дела подождут. Я сделал себе небольшой отпуск.

Он повернулся ко мне и посмотрел долгим, изучающим взглядом.

— Так вот он, — сказал он. — Тот, ради кого ты ушла из дома.

— Папа... — начала Зора.

— Я не осуждаю, — перебил он. — Я просто хочу посмотреть на человека, который смог завоевать сердце моей дочери.

Он протянул руку, и я пожал её.

— Давно не виделись, — сказал я.

— Ну что тут скажешь, дела, — ответил он. — Но я рад, что ты меня пригласил.

Зора посмотрела на отца, потом на меня, и на её глазах выступили слёзы.

— Я так рада, — прошептала она. — Что вы оба здесь.

Тарган обнял дочь, и я увидел, как в глазах старого воина блеснула влага. Я понял, что этот момент значит для них обоих больше, чем все победы и награды.

Ровно в 19:00 голографический купол главного зала погас, и на его месте появилось изображение космоса. Гости подняли головы и замерли — такого они не видели никогда.

Вокруг «Г.Л.А.З.» выстроился флот. Восемь тяжёлых крейсеров класса «Буревестник» — каждый длиной в полкилометра — заняли позиции на дальних рубежах. Их корпуса, покрытые матово-серой бронёй, сверкали в свете далёких звёзд, а орудийные башни медленно вращались, сканируя пространство. За ними, ближе к станции, расположились тридцать фрегатов — быстрых, манёвренных, похожих на хищных рыб. Их щиты мерцали голубоватым светом, готовые в любой момент отразить удар.

И прямо над станцией, словно корона, парил «Бастион» — тот самый, первый, который я купил для защиты Персефоны. Теперь он был флагманом флота, и на его борту находился капитан Штраус, который командовал всей группировкой.

— Господа, — мой голос разнёсся по залу, и все взгляды обратились ко мне. — Вы видите перед собой не просто флот. Вы видите символ того, что мы построили. То, что началось как мечта одного человека, стало реальностью для многих. И сегодня я хочу поблагодарить тех, кто сделал это возможным.

Я сделал паузу, давая словам осесть в сознании гостей.

— Капитан Штраус, — сказал я, и голографический экран над моей головой показал суровое лицо капитана. — Вы и ваши люди защищали наши станции, наши корабли, наши жизни. Вы отразили двенадцать пиратских атак, не потеряв ни одного судна. За это — благодарность всей империи. И премия в размере ста тысяч титанов для каждого члена экипажа «Бастиона».

В зале раздались аплодисменты. Лицо Штрауса на экране осталось невозмутимым, но я заметил, как его адъютант, стоящий рядом, широко улыбнулся.

— Борк, — продолжил я. — Управляющий Персефоны. Человек, который превратил умирающий комплекс в один из самых процветающих хабов в секторе. Под вашим руководством станция увеличила оборот в триста раз. За это — пятьсот тысяч титанов и право на пожизненное бесплатное проживание в любом из наших владений.

Борк, стоявший в дальнем конце зала, чуть склонил голову. Для него это было проявлением высшей признательности.

— Лириан, — я посмотрел на друга. — Человек, который построил этот флот. Который создал «Г.Л.А.З.» из ничего. Который верил в наше дело, когда другие сомневались. За это — десять процентов от доходов станции на ближайшие пять лет. И звание Генерального директора Г.Л.А.З.

Лириан стоял, не веря своим ушам. Айлин, стоявшая рядом, сжала его руку, и на её глазах выступили слёзы.

— Айлин, — я повернулся к ней, и она вздрогнула. — Вы прошли долгий путь. Вы рисковали своей жизнью, чтобы защитить наших людей. Вы были рядом с Лирианом в самые трудные дни. За это — сто тысяч титанов. И моё личное уважение.

Она молчала, глядя на меня. В её глазах, обычно спокойных, плескалась буря.

— Спасибо, — прошептала она.

— Даргон и Лира, — продолжил я. — Вы нашли сердце Цитадели. Вы первыми коснулись того, что древние оставили нам. Без вас мы бы не знали, что наша планета — это не просто камень. За это — по сто тысяч титанов каждому. И право на землю — любые участки на Цитадели, которые вы выберете.

Даргон и Лира переглянулись. Они не ждали такого.

— Зикки, — я улыбнулся, глядя на маленького механика, который уже успел забраться на стул, чтобы его было видно. — Ты запустил древнюю вентиляцию. Ты починил то, что не работало миллионы лет. Ты дал нам воздух под землёй. За это — пятьдесят тысяч титанов. И пожизненный запас твоего любимого масла для механизмов.

Зикки подпрыгнул на стуле и издал победный клич, который заставил всех улыбнуться.

— Зора, — я повернулся к ней, и она замерла. — Ты была со мной с самого начала. Ты вела мой корабль, когда за нами охотились. Ты защищала меня, когда я был слаб. Ты верила в меня, когда я сам в себя не верил. За это... — я сделал паузу, и в зале повисла тишина, — за это я дарю тебе всё. Моё сердце. Мою жизнь. Мою империю.

Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы.

— Ты дурак, — прошептала она.

— Твой дурак, — ответил я.

Она бросилась мне на шею, и весь зал взорвался аплодисментами.

Когда аплодисменты стихли, я поднял руку, призывая к тишине.

— Господа, — сказал я. — Сегодня мы открываем не просто станцию. Мы открываем новую эру. Эру, в которой человек, бежавший с рабской планеты, может построить империю. В которой механик с тремя глазами может починить то, что не работало миллионы лет. В которой геолог, потерявший родину, может найти новую.

Я обвёл взглядом зал, встречая глазами тех, кто был со мной.

— Эру, в которой мы все — одна семья. Не по крови, но по духу. По выбору. По вере в то, что даже из ничего можно создать нечто великое.

Я поднял бокал.

— За Г.Л.А.З. — наш маяк во тьме. За всех, кто строил, защищал, верил. За будущее, которое мы создаём вместе.

— За Г.Л.А.З.! — разнеслось по залу.

Бокалы звякнули, и в этот момент голографический купол над нашими головами засиял ослепительным светом. Там, в космосе, мой флот дал залп в честь открытия — тысячи лазерных лучей сплелись в гигантскую надпись, которую было видно за сотни тысяч километров:

«Г.Л.А.З. – Добро пожаловать домой».

Гости аплодировали, обнимались, смеялись. А я стоял, глядя на это всё, и чувствовал, как в груди разливается тепло.

Я построил империю. Не для себя — для них. Для всех, кто был рядом. Для тех, кто верил. Для тех, кто ждал.

— Ну как? — спросила Зора, прижимаясь к моему плечу.

— Хорошо, — ответил я. — Очень хорошо.

— Это только начало, — сказала она.

— Знаю, — я поцеловал её. — И это самое интересное.

Поздно ночью, когда гости разошлись, я вышел на обзорную галерею. Здесь было тихо. Только звёзды светили в бесконечной черноте, да внизу, на станции, ещё горели огни — последние посетители покидали залы, официанты убирали столы, техники проверяли системы.

Я стоял один, глядя на флот, который медленно вращался на орбите. Крейсера, фрегаты, «Бастион» — всё это было моим. Создано моей волей, моими деньгами, моей верой в то, что можно построить нечто, что переживёт меня.

— Не спится? — раздался голос сзади.

Я обернулся. Зора стояла в дверях, укутанная в тёплый плащ, её хвост медленно покачивался.

— Не могу, — признался я. — Слишком много мыслей.

— Я знаю, — она подошла и встала рядом. — Я тоже.

Мы молчали, глядя на звёзды.

— Гефест, — сказала она наконец. — Ты жалеешь, что пошёл на это?

— Нет, — ответил я. — Никогда.

Она прижалась ко мне, и мы стояли так, глядя на звёзды. А внизу, в огромном зале, где ещё не успели погасить свет, Лириан и Айлин сидели в обзорной галерее, глядя на флот, и Лириан сжимал её руку, чувствуя, как дрожат её пальцы. Даргон и Лира стояли у входа в главный зал, глядя на то, как медленно гаснут огни, и думали о своём — о Цитадели, о шаре, о будущем. А Зикки, забравшись на самую высокую точку станции, смотрел на звёзды и улыбался — потому что он, маленький механик с тремя глазами, стал частью чего-то великого.