Станнис Вестеросский

Часть 1. Пролог. Человек завоевавший мир

Это было ранним летом. Пройдя по стопам Диониса, великий завоеватель возвратился из грандиозного похода, длившегося целое десятилетие.

Перейдя реку Евфрат, Александр остановился в Вавилоне и наконец-то взялся наводить порядок в выкованной им державе, стремясь вникнуть в дела каждого её уголка. Однако в самый разгар трудов, когда царь руководил расчисткой и строительством новых каналов в Вавилонии, его настиг рок. После очередного бурного пира Александр, пренебрегая покоем и не обращая внимания на истощённое ранами тело, тяжело занемог. В течение нескольких дней у него был невыносимый жар с лихорадкой, сжигавший его. Время тянулось бесконечно, а правителю становилось только хуже. На исходе второй недели многие начали понимать, что он не поправится. Он находился между жизнью и смертью. И как бы приближённые ни пытались скрыть правду, зловещие слухи всё же разнеслись по городу…

***

— Царь! Покажите нам царя!

— Пустите внутрь!

— Где он?! Жив ли наш Александр?!

— Мы требуем встречи! Почему вы прячете его от нас?!

— Ломайте ворота! Вышибай!

Яростный рёв сотен глоток сотрясал дворцовые стены. Весть о смертельной болезни Александра подняла македонян на бунт. Воинов, прошедших с ним от Истра до Инда, до безумия распаляла скрытность военачальников. Уже второй день ветераны осаждали резиденцию, осыпая проклятиями приближенных царя. Но в ответ слышали лишь трусливую ложь: «Басилевс истощен, он примет войско завтра».

Услышав это враньё в очередной раз, толпа пришла в бешенство. Воины готовы были смять стражу и взять штурмом покои. В этот самый момент, когда они уже начали вскидывать оружие, тяжёлые кованые створки ворот с глухим скрипом поползли в стороны. Гул площади мгновенно смолк. К замершему войску вышел один из полководцев. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты, а веки нервно подрагивали от выплаканных слёз или бессонных ночей.

— Басилевс ждёт вас! — глухо, но отчётливо произнес он.

Не дожидаясь ответа, стратег развернулся и поспешил обратно под своды дворца.

***

— Слышу… там стало тихо? — едва слышно прохрипел Александр.

Каждое слово давалось ему с великим трудом. Здесь, под шёлковыми простынями царского ложа, на глазах у всех угасал тот, кто ещё недавно был самым пылким и страстным человеком из ходивших под небом. Приближённые не находили в себе сил смотреть на умирающего царя. Они отворачивались, тщетно пытаясь скрыть набегавшие слёзы.

— Ты поправишься, Александр! Мы с тобой ещё пойдём в Аравию, вот увидишь! — горячо, будто сам в это верил, произнёс Лаомедон, склонившись над ложем царя.

— Аравия… край благовонных смол. Я хотел связать Египет и Месопотамию морским путём, замкнуть этот узел. А дальше… может, снова увидеть мать и Македонию… а ещё дальше… взобраться на Геркулесовые столбы, — тихо, с хрипом выдохнул Александр, уносясь мыслями к своим несбывшимся мечтам.

На эти слова Птолемей лишь шумно вздохнул и потупил взор. Подошедший к нему худощавый мужчина тихо шепнул на ухо:

— Не вздыхай так, он ещё борется, — с верой в голосе прошептал ему Эвмен из Кардии.

Обливаясь потом от непрекращающегося жара, Александр то и дело забывался тяжёлым сном. Но в какой-то момент, пересилив слабость, он распахнул глаза и повернул голову к жене. Роксана сидела на невысоком сиденье у постели, бережно придерживая руками свой большой округлившийся живот. Царица была на исходе беременности. Дитя в её чреве должно было вот-вот появиться на свет, ведь до родов оставались считанные дни.

— Роксана… да… дай мне прикоснуться к будущему царю… я хочу его почувствовать.

На этот тихий призыв молодая бактрийка поднялся и шагнула к ложу. Бережно перехватив ладонь мужа, она опустила её на свой округлившийся живот. Ощутив чужое тепло, а быть может и едва заметное движение младенца, Александр через силу улыбнулся и просипел:

— Я… Я чувствую его… он уже мчится на коне. Роксана, воспитай наше дитя хорошим человеком, не таким, каким был я.

От этих слов все присутствующие в опочивальне пришли в изумление, но басилевс, прерывисто кашлянув, подозвал к себе одного из приближенных.

— Пердикка… подойди.

Хмурый полководец шагнул вперёд и склонился к самому лицу царя.

— Регентом моего царства я назначаю тебя… защити мои труды. И позаботься… о моём сыне Геракле в Пергаме… — пробормотал уже не совсем разборчиво Александр, слабеющими пальцами стягивая перстень и передавая его другу.

Сдерживая слёзы, Пердикка отошел от ложа. Царь судорожно глотнул воздух и произнес:

— Я говорил вам, чтобы меня похоронили, как фараона, в гробнице… Теперь я понимаю, что все это было лишь грёзами… но эти грёзы были для меня всем… Я имел весь мир у своих ног, а ухожу с пустыми руками… — голос царя становился все тише, речь обрывалась, но вдруг он попытался приподнять руку, его глаза расширились, и он прошептал: — Гефестион… отец… Ф…

Александр судорожно запрокинул голову, тяжело, прерывисто задышал и попытался произнести что-то ещё, но в этот момент сокрушительный грохот распахнувшихся дверей заглушил его хрип. В опочивальню, подобно сорвавшейся лавине, хлынула толпа. Разъяренные македоняне, не обращая внимания на ропот и возмущение персидских вельмож, грубо расталкивали знать и стратегов, пробиваясь к постели умирающего.

— Наш царь! Пожалуйста, не покидай нас! — кричали ветераны, плотным кольцом обступая царское ложе. Александр смотрел на них застывшими глазами и едва заметно улыбался, словно был искренне рад этой последней встрече.

— Мой царь! Это я, Антиох, один из ваших щитоносцев! — вскрикнул один из воинов, отчаянно указывая на себя пальцем.

— А я Полидам, твой верный гетайр! Ты помнишь меня, басилевс?!

— Я Аристарх, мой царь! Я шёл за тобой на Гранике и стоял насмерть при Гавгамелах! — прокричал третий, пробиваясь сквозь толпу товарищей.

Обступившие постель македоняне наперебой выкрикивали свои имена, а царь лишь безмолвно смотрел на них, не моргая и продолжая улыбаться.

— Мы больше никогда не будем жаловаться!

— Поведи нас дальше, мы пойдем за тобой хоть на край света!

— Прости нас, царь, прости за то, что тогда в Индии повернули назад!

Воины шли непрерывным, бесконечным потоком, сменяя друг друга у постели Александра. Гетайры, педзетайры, аргираспиды. Они подходили, торопливо прощались, ловили его взгляд и уступали место другим. И каждому из них Александр, пусть уже и не мог ничего ответить, кротко улыбался, давно испустив свой последний вздох. ---------------

Глоссарий:

Роксана (ок. 342–309 года до н. э.) — бактрийская княжна, жена Александра III Великого и мать его сына Александра IV.

Геракл (ок. 327–309 гг. до н. э.) — внебрачный сын Александра от персидской аристократки Барсины.

Гефестион (356–324 гг. до н. э.) — самый близкий друг Александра. Руководил логистикой, строительством городов, мостов и командовал гетайрами (гиппарх).

Эвмен из Кардии (362–316 до н. э.) — архиграмматевс и гиппарх Александра. После его смерти он защищал единство империи и права династии Аргеадов.

Птолемей I Сотер — соматофилак, а затем царь Египта в 323—283/282 годах до н. э. Основатель династии Птолемеев и близкий друг детства Александра.

Пердикка (365–321 до н. э.) — друг и сподвижник Александра, один из диадохов, регент империи после его смерти.

Лаомедон из Митилены — македонский полководец, близкий друг Александра и диадох.

Истр — это древнегреческое название реки Дунай.

Пролог II. Человек считавший себя Богом

Куда попадают люди после смерти? Когда он был жив, то непременно ответил бы, как и всяк другой эллин. Будучи отважным — в Элизий наслаждаться и пировать, а если нет, то в глубины адского Тартара, где пребывает в заключении сам Кронос. Но теперь он знает: ни первого, ни второго не существует. Есть только тьма и голос, больше ничего. Нет рук, ног, нет тела, только глаза, смотрящие во тьму и видящие только её. Сперва Александр боялся этого, но после привык и смирился так же, как и с голосом из тьмы.

***

— Каким ты был царём, Александр? — обратилась к нему мгла.

Снова, снова эта пустота спрашивает его одно и то же. Но здесь так одиноко, так почему бы Александру не ответить?

— Великим! — хотел гордо, звучно заявить покоритель мира, но всё равно вышло тихо и непринуждённо.

В этом месте так всегда.

— Каким? — переспросил голос.

— Великим, — как само разумеющееся ответил он. На что этот странный голос из тьмы, чем-то напоминающий ему поучительный голос его учителя Аристотеля, гадко рассмеялся. Впрочем, он всегда так делает, и это жутко бесило завоевателя.

— Почему ты снова смеёшься?

— Потому что ты глуп.

Эти насмешки всё больше надоедали Александру.

— Ты знаешь, будь ты осязаем, и я видел тебя, то непременно убил.

Голос снова рассмеялся.

— Так же, как убил Аминту? Или как Клита — за правду, брошенную тебе в глаза?

— Я не убивал их… — прорычал Аргеад.

— Убивал.

— Я был вынужден! — пошёл Александр на уступку, понимая, что спорить с очевидным бессмысленно. — Иногда правителю приходится так поступать. Аминта был угрозой для трона, а Клит… Клит… — царь внезапно осекся.

— Всего лишь говорил правду, Александр, верно? — безжалостно подловил его невидимый собеседник.

— Закрой рот! — вспылил басилевс, окончательно теряя самообладание от бессилия. — Я больше ни слова тебе не скажу!

— Скажешь. Времени у нас теперь предостаточно…

***

— Ты меня слышишь? — через какое-то время скучающим тоном спросил Александр.

Ему, привыкшему к вечной деятельности и постоянной потребности куда-то двигаться, эти безмолвие и пустота казались пыткой хуже смерти.

— Возможно, — отозвался непроглядный мрак. — Ты наконец-то вздумал заговорить?

— Возможно, — передразнил его Александр.

Тьма глухо рассмеялась.

— Ты ведешь себя как дитя, Александр.

— Кто ты? — басилевс заставил себя проглотить оскорбление. Как бы ему ни хотелось, он не мог дотянуться до невидимого собеседника и ничего не мог поделать с этим мерзким голосом.

— Кто я? Ответь мне лучше, кто ты сам.

Эта сущность снова ответила вопросом на вопрос.

— Басилевс, фараон и шахиншах, а еще избранник бог…

Договорить ему не дали.

— Ты обычный смертный, Александр. Если ты полубог или чей-то избранник, то почему ты здесь?

— Не знаю, — буркнул Александр.

Голос из темноты вновь зашелся хохотом.

— Вот видишь. Так скажи мне теперь, кто ты такой?

— Я смертный человек, — нехотя признал бывший царь. Но тут же, встрепенувшись, он потребовал: — Теперь твоя очередь. Кто или что ты?

— Твой судья.

***

Боялся ли смерти Александр? Раньше, когда мог чувствовать лучи солнца, он сказал бы, что нет. Он ничего не боялся, ведь считал себя избранником богов, а иногда даже божеством…

Какие же это были глупые заблуждения. Пребывая во тьме, Александр только сейчас понял: боги не умирают, а он умер. Попал ли Александр на Олимп к богам? Нет, он оказался недостойным даже Элизия и теперь пребывает в забытье. Сколько прошло времени с тех пор, как он закрыл глаза? И существовало ли оно вообще здесь? Правду говорят: время — самое сильное оружие против разума человека. Но можно ли было считать его отныне человеком? Ведь у него нет тела, но, с другой стороны, есть душа. Вдруг это место и есть пристанище душ? Нужно было спросить.

— Судья, — позвал Александр, как делал это всегда.

— Всегда к твоим услугам.

«Похож на учителя», — вновь подумал полководец.

— Что это за место?

Ответа не последовало. Вместо него прозвучал новый встречный вопрос:

— Александр, зачем ты подтолкнул Павсания к мести Атталу и собственному отцу?

— Я не подталкивал его! — выкрикнул Александр, так как эти слова ранили его больнее любого меча.

— Не лги, мне известна правда. Ты был в ярости из-за женитьбы Филиппа на Клеопатре и затаил обиду на то, что отец не заступился за тебя на пиру, когда Аттал оскорбил твою мать. Позже, встретив уязвленного Павсания, ты выслушал его жалобы и обронил, что ему нужно отомстить всем. Напомнил ему о Медее…

— Откуда ты берешь эту ложь?

— Я не придумываю. Я знаю.

— Ничего ты не знаешь… — просипел Александр. — Я не желал того, что совершил Павсаний. В пылу гнева я мог согласиться с его обидой, но я не думал, что он решит убить отца, а не Аттала, — уже не так уверенно произнес бывший царь, и мрак в ответ тихо рассмеялся.

— Филипп был хорошим правителем, народ любил его…

От этих слов противного голоса Александра обуяла невиданная, слепая ярость.

— Я превзошел его! Я был лучшим царём, чем он! Благодаря мне эллины дошли до Индии и весь мир узнал о Македонии. Мой отец объединил Элладу, а я — ойкумену! Благодаря мне Запад и Восток примирились.

— Примирились? Александр, ты ещё глупее, чем я думал… От твоих деяний и от твоего детища не осталось ровным счётом ничего.

— Неправда! Мои дети… мой сын Геракл и дитя Роксаны…

Голос снова бесцеремонно оборвал его.

— Твои сыновья мертвы, Александр. Твоя жена мертва, твоё царство пало. Всё, что ты создал мечом, обратилось в прах так же, как и ты сам. Твои соратники предали всё, что ты им оставил, а теперь они режут друг друга за золото и власть.

— Ты лжешь, — уверенный в своей правоте, твёрдо произнёс Александр. — Этого не может быть.

— Нет, Александр, я могу доказать… Я могу показать тебе смерть твоего сына от Роксаны, которого назвали в твою честь — Александром. Могу показать, как погибали твоя мать, сёстры, Геракл и вся твоя кровь.

Страшные слова Сущности эхом пронеслись сквозь сознание Александра, заставив его оцепенеть. Если бы у него сейчас было физическое тело, он бы задохнулся от ужаса, не в силах вымолвить ни звука. Его сын от Роксаны убит? Олимпиада мертва? Сёстры и первенец от Барсины тоже? Осознание того, что его род исчез, пошатнуло его гордость. Преодолевая собственную волю, он глухо выдохнул:

— Да. Прошу… Покажи.

Стоило ему произнести эти слова, как в тот же миг по бескрайней мгле Тартара побежала густая рябь. Чернота вокруг начала неохотно расступаться, из ниоткуда стали проступать первые цвета и размытые силуэты. Александр узрел мир, который он оставил после себя…

***

Время, время, время. Что в той жизни, что после неё, здесь он его ненавидит. Когда он был жив, оно шло слишком быстро, а вот, когда пребывает здесь, наоборот, слишком медленно. «Когда я умирал, меня посетили порядком точные слова, описывающие мою жизнь. Завоевал мир, но остался ни с чем», — открыв и закрыв глаза, Александр встретил только тьму. Что не менялось, так это только окружавший мрак.

«Оказывается, вся моя жизнь была только мельтешением и суетой. Чего в итоге она стоит после всего увиденного? Сыновья мертвы, друзья убивают друг друга, а царство распалось. Если это правда и те наваждения, как марево, были правдой, как хорошо, что я мёртв. Не видеть мне более этого…», — только он успел об этом подумать, как прогремел голос его судьи.

— Нет, Александр, ты не прав. Смерть никогда не является выходом.

— Ты, оказывается, умеешь читать мои мысли? И давно ты это делаешь? — меланхолично отозвался бывший царь в пустоту.

— С самого начала, я ведь твой судья, — беззастенчиво ответил голос из тьмы. — Мне положено задавать тебе вопросы и видеть всё, что скрыто в твоем разуме.

Не дождавшись никакой реакции со стороны Александра, мрак продолжил:

— Ну так что ты ответишь на мой вопрос?

— На какой именно? Ты слишком много мне их задавал, — отозвался Александр.

— На все.

Александр ответил не сразу. Судья до сих пор бесил его, хотя понемногу к этому присутствию уже удавалось привыкнуть. Взвесив в уме свою скуку, которая оставалась единственным его спутником в этой бесконечной ночи, он согласился:

— Хорошо. Задавай.

— Ты завидовал отцу?

— Завидовал, — без малейшего промедления признался Александр.

— А любил ли ты его или ненавидел?

Этот вопрос рассмешил Александра, но смех его вышел горьким, словно вкус сорванной глубокой осенью, перезревшей и иссохшей оливки. Отсмеявшись, он глухо произнёс:

— Иногда да, иногда нет. Но он и сам давал слишком мало поводов для любви. Филипп ненавидел мою мать, а во мне видел лишь её продолжение. Поэтому позже я и пытался забыть его фигуру.

Тьма какое-то время хранила тяжёлое безмолвие, а затем неторопливо отозвалась:

— Нет, Александр. Твой отец никогда не ненавидел тебя.

От этих слов все мысли царя пронзила внезапная, ледяная дрожь.

— Он… он сам сказал мне это на пиру, — перебил Александр, теряя напускное спокойствие. — Он хотел передать трон другому, потому что во мне не текло достаточно македонской крови.

— Это говорила тебе мать, Александр. Твой отец действительно был не лучшим родителем. И он в самом деле ненавидел твою мать. Но если это способно тебя утешить — он любил тебя и трон предназначался тебе. Ты даже представить себе не можешь, как тайно он гордился твоими успехами.

— Правда? Или ты изощренно лжешь мне? — встрепенулся Александр, ощутив как в его угасающем духе впервые зажглось подобие прежнего огонька.

Вместо ответа голос из темноты снисходительно рассмеялся.

— Твой отец когда-то тоже держал предо мной ответ. И каждый человек, способный признать свои ошибки, достоин прощения. Филипп был именно таким.

— Не может быть… — потрясенно прошептал Александр, отказываясь верить услышанному. — Что… что он говорил обо мне?

Мрак надолго затих. Александр уже решил, что Судья больше не проронит ни слова, но безликий голос вновь нарушил тишину:

— Филипп раскаялся в своей несправедливости и горько жалел о тех словах, что бросил тебе на пиру. А теперь ответь мне ты… жалеешь ли ты своего отца?

Вслед за вопросом тьмы воцарилось гнетущее и удушливое безмолвие. Прошло много времени, прежде чем бывший властелин ойкумены дал свой ответ:

— Да, жалею… — едва слышно выдохнул Александр, не желая больше продолжать.

***

— Александр.

— Да.

— Помнишь, перед битвой при Гавгамелах ты утверждал, что Дарий — лишь повелитель рабов, в то время как ты возглавляешь поход свободных людей?

— Припоминаю, — отозвался Александр. — К чему ты клонишь?

— Почему же позже ты попытался превратить тех самых свободных людей, что пошли за тобой, в точно таких же рабов, какие были у Дария?

— Почему? — вздохнул Александр. — Наверное, потому что я ослеп от собственных побед. Как любой юноша, чья прежняя жизнь на родине была скудна, я взлетел на самую вершину мира, и моё восприятие реальности пошатнулось. Я возомнил себя выше остальных. А когда начинаешь считать себя выше других, все прочие неизбежно становятся для тебя никем. Я предал и обманул людей, доверившихся мне.

— Вижу, ты сгнил ещё не окончательно, Александр, сын Филиппа, — негромко произнес Судья.

Впервые за всё бесконечное время своего пребывания во тьме Аргеад искреннее рассмеялся.

— Что тебя так позабавило? — поинтересовался невидимый голос.

Отсмеявшись, Александр с неожиданным умиротворением ответил:

— Ты, приятель, впервые за всё время сказал обо мне хоть что-то хорошее.

На это замечание Сущность лишь коротко хмыкнула:

— Ты знаешь, Александр… пожалуй, у тебя действительно есть шанс.

***

— Рассвет… Как же он прекрасен. Боги воистину непревзойденные мастера в своём деле, — проговорил мужчина, улыбаясь.

На его суровом лице, совершенно не привыкшем к подобному, сияла поистине радостная и светлая улыбка. Если бы кто-то из обитателей замка завидел это чудо, он не поверил бы собственным глазам до конца дней. Лорд удовлетворенно вздохнул:

— Ты знаешь, Давос… Я бы целый день так стоял, просто греясь в лучах солнца.

Давос, всё это время безмолвно стоявший позади лорда Драконьего Камня, пораженно прожигал взглядом дыру в его спине. Внутри у рыцаря все перевернулось. Станнис Баратеон и улыбка были вещами абсолютно несовместимыми. Но сейчас Сиворт наблюдал именно это. Тот ли это Баратеон, которого он знал столько лет, или перед ним стоял призрак?

— Милорд Станнис, у вас не болит голова? — осторожно спросил он. — Вы так знатно приложились о камни при падении, что я думаю…

— Помолчи немного, друг мой, — мягко оборвал его Станнис, продолжая смотреть с крутого утеса на неспешно поднимающийся из-за моря солнечный диск.

Луковый рыцарь шумно сглотнул и умолк. «Мой друг? Во имя Семерых, да что же с ним произошло?» — испуганно крутилось в его голове.

Глубоко, всей грудью набрав в легкие морской воздух, будто никогда в жизни не дышал, лорд шумно выдохнул и повернулся к Сиворту. Давос внутренне содрогнулся: на него смотрел кто угодно, но точно не Станнис Баратеон. Мужчина озорно улыбался, а в его глазах плескалось столько непонятной радости, что Давос застыл и безвольно разинув рот. Заметив это замешательство и заулыбавшись ещё шире, лорд Станнис возбужденно выкрикнул:

— Пойдем, отважный Давос! Нас ждут воистину великие дела!

На всю округу разнесся зычный клич Баратеона. Поманив Сиворта за собой, он стремительным шагом двинулся в сторону замкового двора, где обычно проходили тренировки воинов. «Он назвал меня отважным? Или у меня просто звенит в ушах?» — подумал рыцарь, округлив глаза.

— Милорд! — прокричал Сиворт, срываясь на бег и трусцой догоняя своего господина. — Но мне кажется, вам все же следует немедленно прилечь и отдохнуть!

— Вздор! — победно донеслось до него в ответ.

----------------

Глоссарий:

Филипп II — царь Македонии (359–336 до н. э.), выдающийся реформатор и полководец, создавший мощную армию с опорой на македонскую фалангу. Он подчинил Грецию и основал Коринфский союз.

Аристотель (384–322 год до н. э.) — древнегреческий философ и ученик Платона. С 343 года до н. э. — воспитатель Александра. Наиболее влиятельный из философов древности; основоположник формальной логики. Заложил основы современных естественных наук.

Аминта IV — царь Македонии (359 г. до н. э.), отстранённый от власти в детстве своим дядей Филиппом II. Из-за своего происхождения он оставался видным и опасным претендентом на престол, чью кандидатуру действительно рассматривала знать.

Клит Чёрный (375–328 до н. э.) — близкий соратник Александра, иларх агемы гетайров. Во время пьяной ссоры был в порыве гнева убит царём. Позже Александр сильно раскаивался в содеянном и едва не покончил с собой.

Павсаний из Орестиды (ум. 336 до н. э.) — телохранитель и убийца Филиппа II. Движимый жаждой мести за перенесённое личное унижение от Аттала и не дождавшийся справедливости от Филиппа, он заколол его.

Аттал (390–335 гг. до н. э.) — придворный Филиппа II. Его оскорбление Александра на свадьбе своей племянницы с царём сделало его врагом царевича. Кроме того, жестокое унижение, нанесённое Атталом телохранителю Павсанию привело к убийству Филиппа.

Глава l. Мир начинается с улыбки

«Земля принадлежит мне, а ты, о Зевс, довольствуйся Олимпом».

— Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». Александр Великий.

Что чувствовал Александр после чистилища, вновь оказавшись живым? Радость — пьянящую, невиданную радость. Как долго он пребывал там, во тьме, не чувствуя ни тепла, ни холода, ни даже своего тела? Ни одна из привычных и обыденных для смертных земных услад не была ему там известна. Так он думал.

Он не сошёл с ума только благодаря голосу из тьмы, что задавал ему вопросы, и потому что у него оставались чувства. Его душа по-прежнему могла чувствовать печаль, скорбь, гнев, любовь. Только благодаря голосу и ощущению чувств он уберёг свой разум. Судья, — тот, кто судит царей и нищих, для коего все равны, — раскрыл ему глаза.

Своими «стараниями» он пытался изменить мир, привести его в «порядок», по своему умыслу и виденью его. Но оказалось, что он внёс в него только разрушение и войну. Установить мир лишь одним мечом невозможно. Склонить разные народы к сосуществованию оказалось глупой затеей. Что было ещё глупее — заставлять свой народ жить по чужим законам. Верный Клит со старым Кеном оказались правы. Люди склонялись перед ним, но они, склоняясь, всё больше ненавидели Александра. Наибольшей же ошибкой царя было то, что он заставил склоняться перед собой даже любимых.

Как давно канули те дни, когда он был царём Македонии. Сколько времени прошло с того момента, как Александр, закрыв веки, начал коротать часы в заключении сумрака и черноты. Подобно самому титану Прометею, коего боги заключили на краю мира где-то на Колхиде. Но будь то смертный царь или божественный титан, все будут отвечать перед богами. Вот что уяснил для себя Александр.

Боги могут как карать и наказывать, так и давать шанс на искупление. На то они и боги, потому как они были лучше людей. Они из милости дали ему шанс. Шанс стать более достойным человеком, чем был. Они поверили в него, и он их не подведёт. Правда, ничего не бывает просто так. Ему придётся тянуть ещё больший груз, но он к этому готов. В итоге, по божественному замыслу он попал в совершенно другую ойкумену, как выразился судья, для определённой миссии. В чём же заключалась его так называемая миссия, судья не дал знать. Но упомянул, что, когда придёт время, боги определённо дадут ему знак. Но каков он будет, что от него будет требоваться, Александру совершенно не было ясным.

Если боги так хотели, да будет так. Он благодарен им за то, что они выпустили его из той темницы. Пока что ему хватит и этого.

***

Переправа свершилась. Они ждут, выстроенные между деревьев и кустарников. Сжимая древки мокрых сарис, хилиархии педзетайров, затаив дыхания, готовились к бою. С крон деревьев во влажном лесу, близь шумевшей реки, воинам на головы стекает утренняя роса.

Фаланга ждала слонов. Шум всё нарастает и нарастает, грохот огромных существ, что были больше лошадей и даже верблюдов, был отчётливо слышен. Его верные македоняне, переправившись ночью через реку, заняли позиции недалеко от берега. Инды знали, что он здесь. Они появились, как призраки, из леса и кустарников, громко крича в такт боевым слонам. Множество людей прытко проскакивают между слонов, набрасываясь, как безумные, на острия сарис. Древки копий лопаются, как соломинки, под тяжестью слоновьих туш, а его храбрые воины ложатся целыми десятками.

Подняв копьё вверх, Александр после обстрела скифов принимает решение повести две илы гетайров в тыл индам. Попытка их окружить кавалерией ни к чему не приводит — на прогалине между деревьев происходит сшибка его гетайров с конницей индов. Александр рубит их, размахивая мечом направо и налево, отдавая приказ гетайрам держаться вместе. Несколько мгновений боя, и со стороны конца прогалины появляется сам царь Пор в золотом чешуйчатом доспехе, на большом, закованном в металл слоне. Он ухмыляется ему и стреляет со своего лука, попадая прямиком в грудь. Звуки битвы исчезают, царь македонян падает в густую, влажную от росы траву. Он лежит, истекая кровью, пока его воины сражаются. Затем, осознав, что он больше никогда не встанет, его берёт кто-то за руку и подрывает из земли, ставя крепко на ноги.

Это был его отец. Филипп, улыбаясь, смотрит на него и хлопает по плечу.

— Александр. Дурья твоя башка, какого хера ты так плохо провёл разведку? Запёрся на край мира даже зная местности. Я думал, что я вбил тебе в голову, что так нельзя делать?!

Он всё кричит на него и кричит, не переставая наставлять, а вокруг них кипит сражение. После его улыбка меркнет, и он с силой сжимает плечо Александра.

— Запомни, Александр, будь ты царь или лорд, у тебя всегда должна быть под рукой хорошая армия. Я надеюсь, хотя бы это, ты, блядь, несносный мальчишка, запомнишь?!

Вслед за этими словами Филипп замахнулся и ударил нерадивого сына по лицу.

— Забудь об этом сражении, Александр. Просыпайся, тебя ждёт новая жизнь и предстоящие сражения там! — прогремел голос отца, и он понял, что это сон.

Сдавленно простонав, Александр открыл веки и протер глаза рукой. Потянувшись на просторной кровати, он посмотрел на свои мозолистые ладони. Это был всего лишь сон.

Пощупав перебинтованную голову, бывший царь ухмыльнулся: даже сейчас, в другой вселенной, отец умудрялся давать ему советы. Следом, почувствовав новую, неизвестную ранее боль в районе челюсти, Александр, причмокивая, пошевелил ею. «Неужто отец и правда огрел меня?» — подумал он, поднимаясь с постели и ещё раз потягиваясь.

— Новый день, новые заботы, — оглядывая почти пустую комнату, проговорил себе под нос тот, кто теперь считал себя Станнисом.

Аскетизм так и овевал весь замок, в коем жил воздержанный лорд Драконьего Камня, что, естественно, отражалось и в спартанской обстановке его спальни: шкаф с одеждой, вполне большая кровать, тумбочка и небольшой письменный столик — впрочем, вот и вся обстановка брата самого короля.

По-спартански? Да. Нет роскоши, к которой привык Александр? Да. Плохо ли это? Царь думал, что нет. Лучше уж так, чем совсем быть мёртвым, пребывая в бесконечном забвении. Ему выпала вполне неплохая участь, считал Александр. Быть братом короля Роберта из новой династии Баратеонов являлось довольно приемлемым. Он вполне мог попасть по их велению в тело немощного старика или женщины, но по счастливой случайности им оказался Станнис Баратеон.

По милости богов, вселилась душа царя, если это определение можно здесь применить, в среднего Баратеона вполне вовремя, как впоследствии узнал Александр со слов приближённых. Лорд Драконьего Камня, то есть, теперь он, прогуливался на своей лошади к небольшому доку, что имелся на острове. Его целью была очередная запланированная проверка строившихся там новых кораблей, но по счастливой случайности (для Александра, естественно), во время этого действа взбесившаяся лошадь скинула его на землю. Упав с неё, Баратеон не совсем удачно приземлился на землю, разбив себе голову. Затем, провалявшись несколько дней в лихорадке, во время которой его душа заняла место в теле Станниса, Александр в трёхдневном сне полностью, в подробностях увидел жизнь предыдущего хозяина тела. Не сказать, что это было приятно царю, но на четвёртый день в его новой голове наконец-то уселись все воспоминания, привычки, память и, что самое главное, знания хмурого лорда. Что было удивительным для Александра, чувства и привязанности ему также передались. Во всяком случае, он совершенно точно чувствовал родную кровь в имевшихся у Станниса двух братьях.

Родители Станниса, умершие при кораблекрушении прямо на его глазах, оставили неизгладимый след на нём. Средний Баратеон, будучи всегда хмурым и не слишком улыбчивым мальчишкой, стал ещё более мрачным и нелюдимым. Станнис перестал после того случая верить в богов, полностью разуверившись в них. Впоследствии, он пережил ещё голодную осаду собственного дома во время последней войны, и больше никто не слышал его смеха. У него имелись двое братьев: старший Роберт, что был королём, и младший Ренли, мальчик, ставший лордом Штормового Предела в обход самого Станниса. Всё было бы хорошо, но, как всегда, имелись подводные камни.

Ими являлись скверные отношения с братьями, в большинстве своём со старшим, Робертом. Станнис был на него зол за многое, но всё же он по-своему, но продолжал любить брата, пряча это глубоко в сердце. Сидя здесь, на этом острове, как в изгнании, после недавней ссоры со старшим братом, Александр подумывал, невзирая на прежнюю упёртость среднего Баратеона, как и старшего, первым пойти на попятную и попытаться наладить отношения. В свою молодость Александр, став царём, начал своё правление с кровавой расправы со всеми ближайшими родственниками, пощадив лишь слабоумного брата Филиппа, потому как тот не представлял угрозы для его трона. Кровь родичей омывала его руки, но здесь он попытается этого не допустить.

Откинув последние признаки сна, Александр, не зовя прислугу, направился к дубовому шкафу, стоящему в углу комнаты, чтобы самому одеться. Конечно, он мог позвать прислугу, чтобы та его одела, но по памяти, доставшейся ему от Станниса, тот одевался всегда сам. Он ведь не малое дитя, в конце-то концов. Станнис этим не утруждался, а посему и Александру нужно было теперь следовать этой привычке.

Одев непривычную для него, македонянина, но привычную для Станниса простую одежду, что состояла из льняной туники, чёрного стёганого камзола, грубых штанов и кожаного пояса с золотой бляхой в виде оленя, он осмотрел себя. «Всё ещё непривычно, но вполне удобно. Наверное, вкусы Станниса распространились и на меня», — усмехнулся про себя Александр и услышал стук в дверь.

— Войдите, — придав голосу былой сухости с нотками стали, коею обладал прежний Станнис, уверенно проговорил Александр.

Дверь в покои с небольшим скрипом открылась, и в ней появилась лысая голова мейстера.

— Милорд, я могу войти?

— Конечно, старик.

Услышав положительный ответ, старый мейстер, открыв полностью дверь и шурша складками робы, зашёл в покои. В его руках имелись свежие повязки и бутылочка с какой-то зеленоватой мазью. Увидев, что было в руках у мейстера, Александр, присаживаясь на кровать, хмыкнул.

— Ты, как всегда, вовремя, Крессен.

— Это моя работа, милорд Станнис, — ответил старый мейстер, приблизившись к Александру, после чего начал развязывать повязки на его голове.

Через несколько минут в комнату за мейстером вошли две служанки с миской, полотенцем и стулом. Недолго пробыв в покоях, они под холодным взглядом своего лорда поспешно удалились. В последние несколько дней после того, как Александр пришёл в себя, эта утренняя процедура стала постоянной.

Скосив взгляд на миску с водой, Александр увидел себя. На него смотрел довольно плечистый и жилистый молодой человек лет двадцати. У него имелись чёрные как смоль волосы и короткие, такого же оттенка бакенбарды, что переходили к прямоугольной челюсти с жиденькой бородёнкой. По-видимому, Станнис только начал её отращивать, но Александр никогда не любил бород, а потому уже заприметил себе её вскоре сбрить. В целом, его новое лицо было не таким симпатичным, как раньше, но всё же в нём угадывалось лицо бывалого воина — таким лицом обладал его отец Филипп. Глаза под вечно суровыми бровями были тёмно-синие, как ночное море. В свою прошлую жизнь у бывшего царя один глаз был карий, а второй голубой. Синие глаза, что ныне у него имелись, вполне его порадовали. Но вот рот был совершенно плюгавый, бледный, с плотно сжатыми губами. Как только Александр увидел эти уста, он сразу догадался — бывший владелец совершенно не знал, что такое улыбка или смех. Когда он впервые так смотрел в эту миску, то попытался улыбнуться, но у него получилась только горькая усмешка. Хотя в первый день, как только он проснулся, от радости у него получалась вполне неплохая улыбка, или он только так считал?

Все его размышления прервал мейстер Драконьего Камня.

— Как вы себя чувствуете? Голова не болит, вы хорошо спите? — начал спрашивать старый мейстер с нотками беспокойства в голосе, размотав повязки. Для него средний из Баратеонов всегда был наиболее любим из всех братьев.

На его вопрос Александр, немного скривившись, как будто от боли, решил всё же приврать:

— Голова немного болит, но с каждым днём всё меньше и меньше. Впрочем, ничего серьёзного.

— Подобное я и ожидал услышать, — проговорил немного удовлетворённо Крессен, начав протирать намоченным полотенцем рану.

Немного поморщившись, Александр спросил:

— Когда заживёт рана?

— Не беспокойтесь, милорд, думаю, ещё неделя-две, и она вполне затянется. Будьте уверены, до вашей скорой свадьбы она заживёт.

Поглядывая в миску на свою рану, что тянулась от левого виска к центру лба, Александр вздрогнул. Свадьба… Ему предстояло вскоре жениться на Селисе Флорент — девушке, у которой усы под носом были гуще, чем у Станниса борода на лице. Услышав о свадьбе, он прищурил глаза и плотно сжал губы. «Будь ты проклят, Станнис! Проще, наверное, от Геркулесовых столпов дойти до Индии, чем лечь с ней в одну постель», — выругался про себя Аргеад.

Александра вновь передёрнуло от воспоминаний об усатой Флорентше. Завидевший это мейстер истолковал появившееся напряжение по-своему:

— Вас что-то гложет, милорд Станнис? Такие травмы, как у вас, не могут проходить бесследно.

Услышав Крессена, Александр принял задумчивый вид, немного при этом поскрипев как прежний Станнис зубами. С точки зрения самого царя, лучшего случая и предлога для медленной смены личности можно было не найти. Как бы это глупо не выглядело, но обосновать, почему лорд Драконьего Камня с перебинтованной головой, оклемавшись рано утром на четвёртый день, едва полностью одевшись, побежал на высокий утёс рядом с замком любоваться морем и рассветом, было довольно сложно.

— Старик, ты знаешь, в последнее время, после того, как упал с той проклятой лошади, я и правда как-то странно себя чувствую.

— Странно себя чувствуете? — переспросил взволнованно Крессен, намазывая рану зеленоватой субстанцией. — В чём это выражается, милорд Станнис?

Поиграв для убедительности желваками, как прежний Станнис, Александр заговорил:

— Я сам толком не понимаю, это сложно объяснить… Мне в последнее время, после той лихорадки, снятся странные сны.

— Странные сны?

— Да, как будто… я нахожусь на суде у богов… впрочем, забудь, это не важно.

Поражённый мейстер, услышав про богов, едва не выронил пузырек из рук.

— Боги судят вас? И что же они вам говорят? Эти сны повторяются или они разные? — начал один за другим сыпать вопросами пожилой Крессен, совершенно забыв о голове своего лорда.

«Может, лучше было промолчать и не выдумывать всё это? Хотя в том, что я говорил, частица правды есть», — поморщил лоб от трёпа старого мейстера лорд.

— Крессен, ты можешь замолчать и завершить то, за чем пришёл? — недовольно прогремел Александр всё ещё непривычным для него голосом.

— Да, мой лорд, — извиняющееся проговорил мейстер, а затем продолжил накладывать новые повязки. — Я понимаю, что вы никогда не любили о таком распространяться, но, если вы хотите, я мог бы вас выслушать. Сны с богами — это не шутки, мой милорд, я…

— Я зря тебе сказал, это просто глупые сны, — оборвал мейстера Александр.

— Милорд, я просто забочусь о вас и вашем самочувствии, — немного с огорчением, что ему больше ничего не скажут, просипел старый мейстер.

Крессен хорошо знал Станниса: если тот не хотел говорить, спрашивать что-то было бессмысленным, он только мог разозлиться. Старый мейстер в итоге отступил.

По мнению Александра, Станнис был очень непростой и довольно мрачной личностью, во многом полной противоположностью ему самому. Средний из Баратеонов был до жути серьёзным, упрямым, редко прощающим других, честь и гордость для него многое значили. Но в то же время в нём имелись и положительные черты, кои понравились Александру, и коими сам царь в прошлой своей жизни, даже с большой натяжкой, мало обладал. Справедливость и долг — вот что ценил этот человек. Для него было не важно происхождение человека и заслуги его предков, для него были важны поступки человека: Давос Сиворт был отличным примером этого. Его, в отличие от старшего брата, не любили как аристократы, так и простой люд, конечно, было ясно почему, и Александр замыслил понемногу, но это исправлять. Начинать он решил из своего окружения, а обосновывать эти изменения недавней травмой головы и снами о суде богов.

Может быть, это и звучало бредово. Многие могут и не поверить, но всё же ходить всю жизнь и скрежетать зубами, как делал это прежний угрюмый Станнис, он совершенно был не намерен. Александр решил для себя постепенно меняться, а начать он хотел со своей неумелой улыбки. Прежний Станнис вряд ли когда-нибудь улыбнулся старому и верному мейстеру, что воспитывал его с самого детства, хотя тот об этом мог только мечтать. «Сделаю старику приятно. В конце-то концов, он это заслуживает», — решил для себя бывший царь.

Завершив накладывании новой повязки, мейстер Драконьего Камня удовлетворённо отошёл от Александра.

— Всё готово, милорд. Теперь можете умыть лицо и приниматься к своим обыденным делам.

Было уже развернувшегося и хотевшего уходить Крессена остановил командный голос. Старый мейстер, обернувшись и подумав, что его лорд чем-то недоволен, был застигнут врасплох.

— Спасибо, старик, — неумело, но всё же с теплом в голосе проговорил Станнис.

Старый мейстер, разинув глаза от удивления, уставился на пытавшегося ему улыбаться Станниса.

Замерев, он, подрагивая старческими губами, улыбнулся в ответ.

— Спасибо вам, милорд. «Что исполнили моё желание», — проговорил тихо Крессен и поклонился.

Александр, приняв снова прежний серьёзный вид, взмахнул рукой.

— Теперь оставь меня.

— Да, милорд.

***

Тяжело вздыхая, Александр плёлся по уже давно известному ему маршруту вниз в большую трапезную, что находилась в башне Каменного Барабана. Слуги знали, когда их лорд просыпается, Александр не стал менять режим прежнего Станниса. Бывший царь помнил всё, что помнил Станнис — это было очень большим плюсом для него. Невзирая на то, что многие люди, плохо знакомые с ним, считали Станниса тупым солдафоном, он не был таким. В нём прослеживалась сильная рука отличного управленца с развитым чувством долга. Пренебрегать прежними обязанностями положения лорда, доставшегося ему от Станниса, Александр был не намерен. Он теперь знал, как управлять тем, что у него есть. А были у него всего лишь уродский остров, да ещё пара скал в море.

Размышляя об этом, бывший царь добрался до трапезной. Полноватый мужчина открыл перед ним большие двери, и он вошёл в зал. Александр оглядел гнетущую обстановку и присутствующих там людей.

По мнению нового лорда, этот замок, как и обстановка, были удручающими. Валирийцы были непревзойдёнными мастерами необыкновенной напыщенности и гнетущей монументальности. Так можно было описать замысловатый родовой замок Таргариенов, но, по мнению Александра, это было уродство на уродстве. Все эти башни в виде чёрных безобразных драконов ему коренным образом не нравились. «Нужно здесь что-то менять. Но вот что? Денег-то нет».

Оглядев несколько переминающихся с ноги на ногу людей, что стояли возле большого дубового стола с довольно озадаченными лицами, Александр проговорил:

— Вижу, вы меня заждались?

------------------

Глоссарий:

Битва на Гидаспе (июль 326 до н. э.) — сражение Александра Македонского с войском индийского царя Пора на реке Гидасп (приток Инда). Македонские войска разгромили армию индов, после чего царь Пор, попавший в плен, стал союзником и вассалом Александра Македонского.

Сариса, сарисса — длинное ударное копьё, пика. Впервые получила известность в Македонии со времени Филиппа, отца Александра Македонского.

Сариссофор или сарисофор — пеший воин, составлявший основу македонской фаланги.

Гетайры — конная гвардия постоянного войска македонского царя из тяжёловооружённых всадников.

Прометей — один из титанов в древнегреческой мифологии, защитник людей от произвола богов. За похищение огня Зевс приказал Гефесту приковать Прометея к скале Кавказских гор в Колхиде; или в Скифии. Прикованный Прометей был обречён на непрекращающиеся мучения — вновь и вновь прилетавший орёл выклёвывал его печень, которая у него, бессмертного, снова отрастала.

Кен (366–326 гг. до н. э.) — македонский военачальник и один из самых авторитетных командиров в армии Александра. Возглавлял отборный полк фаланги (астетайров), отличился во всех крупных битвах Восточного похода.

Клит Чёрный (ок. 380 — 328 до н. э.) — военачальник и личный друг Александра Великого. Сын Дропида, был братом Ланики, няньки маленького Александра, знал царя с его юных лет.

Глава ll. Царская дружина

«Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония для тебя слишком мала!»

— Филипп II юному Александру, укротившему коня Буцефала.

— Доброе утро, милорд, — проговорил переминающийся с ноги на ногу Луковый Рыцарь и поклонился.

Стоявшие позади него три человека неловко повторили приветствие.

— Здравствуйте, милорд Станнис, — пронесли в такт три голоса за бывшим контрабандистом.

Александр задумчиво оглядел четвёрку, что сегодня по его приказу утром явились в трапезную, представ пред своим лордом.

Среди этих людей присутствовал обшарпано одетый и слывший бывшим контрабандистом Давос Сиворт, ответственный за работы в порту. Вполне ещё молодой Тарвин Стедмон, ставший не так давно исполнять обязанности кастеляна Драконьего Камня. Сей муж приходился племянником лорду Широкой Арки, с ироничным для бывшего царя именем; Александр Стедмон, который являлся на данный момент вассалом младшего брата Станниса. Помимо этих двух людей, были ещё единственный не рыцарь из четвёрки сухожилий Джулиан Рейнвуд, выполняющий разного рода поручения от лорда, и закалённый ветеран со шрамами Алин Колдвин, капитан домашней гвардии Станниса.

С виду, все они были верными людьми своего лорда, но вот насколько по-настоящему стоит их верность, было загадкой. У Александра уже были верные товарищи, такие как Птолемей или Полиперхон. Верные настолько, что после его смерти, когда его собственное тело ещё не успело остыть, они уже принялись из честолюбия делить его Царство. Бездушные змеи, в итоге погубившие его двух сыновей, мать и жену. Александр хорошо уяснил, что поступал неправильно, карая верных, таких как Клит, и награждая притворных льстецов как Кассандр. Бывший царь считал, что урок ему был сполна преподан, теперь нужно было извлечь из него пользу и сделать выводы. То, что так отчётливо показал ему Судья, Александр теперь будет вспоминать с содроганием всю свою новую жизнь.

«Прошедшее время не должно касаться настоящего, теперь у меня другие заботы», — отогнав тревожные мысли, Александр сухо поприветствовал прибывших.

— Рад вас всех сегодня видеть в добром здравии, — не удосужившись долго задержать на них взгляд и понаблюдать за их реакцией, Александр переместился из прохода к большому столу с яствами и положил на него руку. — Прошу, разделите со мной сегодня эту утреннюю трапезу, а после перейдём к более насущным делам, для которых я вас и вызвал.

Не дожидаясь, что они ответят, Александр, энергично преодолев расстояние, сел во главе стола за большое увесистое кресло. Откинувшись на спинку, он только теперь пристально начал наблюдать за их взглядами. И они были вполне предсказуемые для него.

Сейчас он видел, как четвёрка с абсолютно непонимающими лицами мешкала на той стороне стола, переглядываясь между собой. Новый хозяин Драконьего Камня про себя усмехнулся. «Совершенно не похоже на вашего прежнего господина, верно? Хорошо, а если так?» — подумал Аргеад.

— Мне долго вас ждать? Я сказал вам присаживаться, — тоном, не терпящим пререканий, Александр проговорил манерой прежнего владельца.

Его голос, отдававший железным приказом, наконец-то отрезвил оробевших людей.

— Милорд… это… как ваше самочувствие? Мы всё ещё обеспокоены тем, что…

Запинающегося и пытавшегося что-то проговорить молодого сира Стедмона остановила поднятая Александром рука.

— Еда стынет, садись уже, а не разглагольствуй, — довольно фамильярно оборвал его лорд и указал на свободные стулья слева и справа от себя.

Поборов свою любознательность, молодой человек сглотнул, а затем первым двинулся к столу. Остальные последовали его примеру, безмолвно занимая свои места за большим столом.

Александр был удовлетворён. Его идея позвать этих людей, как он и думал, была воспринята ими как новая странность их лорда. До этого Станнис предпочитал предаваться пище в гордом одиночестве. В противовес ему, Александр просто не мыслил приём пищи без хорошей компании. Да что там говорить, бывший царь всегда любил находиться в центре внимания и быть во всём первым. Одиночество для него было совершенно неприемлемой вещью, ему неизменно нравилось пребывать в окружении людей.

Но, помимо этой причины, у него был и более важный повод позвать своих людей на завтрак. Александру пора было принимать полноту своих обязанностей и приниматься за работу, а хватало у него её с лихвой. Ведь не просиживать задницу или пить вино, в конце-то концов, отправили его сюда боги? Всей своей неутомимой душой бывший царь македонцев желал лишь одного — действия. Вся деятельная натура Александра желала этого, но, к большому сожалению, ему всё ещё приходилось сдерживать её, пряча за имитацией сухой маски прежнего Станниса.

Принявшиеся к еде всё ещё молчали, но новому Станнису такое дело было не по нраву.

— Давос, я слыхал, что твой самый младший сын часто был замечен на ристалище во дворе замка. Он, случаем, не решил бросить морской путь, который ты ему так сулил? — как бы невзначай поинтересовался Александр, развенчивая тяготившую его тишину. На его вопрос худощавый человек с карими глазами и обычным обветренным лицом, что явно принадлежало знатному моряку, вытянул лицо — видимо, про это он впервые слышал.

Оторвавшись от лёгкой похлёбки из рыбы, что стояла перед ним, Давос удивлённо заговорил:

— Маттос приходит на ристалище, милорд? — удивлённо произнёс Беспалый. — А мне, как кстати, говорила жена, что он где-то пропадает, в порту его уже несколько дней не видно. Вот ведь несносный мальчишка, — с негодованием заметил Сиворт, а затем добавил: — Я прослежу за ним, милорд, он больше не доставит неудобств рыцарям и воинам.

— Чушь, — коротко бросил Александр. — Если твой младший сын хочет держать не штурвал корабля, а копьё и меч, то пусть будет так, — переведя взгляд на капитана своей гвардии, что уже завершил завтрак, лорд дал приказ: — Алин, проверишь навыки младшего Сиворта.

На данный приказ Станниса, сир Колдвин, человек с внешностью закалённого воина и плешью на голове, лишь коротко кивнул.

— Да, милорд, я уже давно заметил заинтересованность Маттоса к стезе рыцаря. Давос, ты уже учил держать своего сына меч?

Обтерев усы от супа, Луковый Рыцарь ответил:

— Конечно, ему всего десять лет, но, думаю, для своего возраста он вполне неплохо размахивает палицей.

Сир Колдвин рассмеялся.

— А вот это уже мне решать, хорошо ты его натаскал иль нет, — заметил с нескрываемой ухмылкой старый рыцарь, а после, взглянув на Станниса, спросил: — Милорд, вы хотите в конечном счёте, чтобы я взял младшего Сиворта в пажи?

— Нет, в пажи возьму его я, — огласил Александр своё решение, сложив руки на столе.

Александр не питал иллюзий насчёт того, почему боги дали ему второй шанс. Судья упомянул, что бывший царь должен будет решить в этом мире какие-то проблемы. Какие — он не знал, но вполне догадывался. Что боги могут хотеть от царя? Точнее сказать, что умел такого Александр, что смог заинтересовать собой богов? Македонский царь не был полным дураком, правда была в том, что лучше всего у него получалось воевать и убивать. Исходя из этого и истории Вестероса, в которой каждое десятилетие гремела новая война, он, с большой долей уверенности, мог сказать, что его ждала в ближайшее время именно война — то, в чём он так преуспел в прошлой своей жизни. «Мне нужны верные командиры, и правильно будет воспитать их самому».

Услышав решение своего лорда, Давос Сиворт застыл на несколько секунд, рассматривая лица за столом, перемещая взгляд от одного к другому. Видимо, это его сильно выбило из колеи, но затем, всё-таки осознав, что только что сказал Станнис, он вскочил из-за стола и поклонился.

— Благодарствую, милорд, за такую щедрость, но мы не заслуживаем её, и я думал, лучше будет…

Александр, его перебивая, заметил:

— Не тебе отказывать мне и говорить о том, кого мне брать в пажи, Давос, я уже сказал своё слово. Твоего сына я возьму в пажи, а после посмотрим, — жёстко выговорил своё решение, как отрезал, Александр, а про себя усмехнулся. Ему определённо немного нравилась властность и звучность его нового голоса. Таким голосом очень приятно было командовать людьми. Для бывшего царя не совсем было понятным, почему прежний Станнис предпочитал отмалчиваться, ведь голос у него был довольно хорош.

Зная, что со своим лордом бессмысленно спорить, Луковый Рыцарь, улыбнувшись, поблагодарил.

— Да будет так. Благодарю вас, лорд Станнис, — ответил присевший уже Давос.

Наблюдая за тем, что все поели, Александр распорядился двум прислугам очистить стол и позвать Крессена со счетоводом. По мнению Александра, ему пора было браться за работу.

Оглядев четвёрку, что внимательно на него смотрела, он заговорил:

— Как я уже выразился ранее, я не просто так, ради забавы, вызвал вас этим утром к себе. Дела будут касаться так или иначе очень многого, но, в первую очередь, некоторых перестановок.

— Перестановок? — переспросил кастелян замка, молодой сир Стедмон, не совсем понимая, что его лорд имел ввиду. — Вы хотите назначить новых людей на должности?

— Не совсем, — туманно ответил Александр, глядя на молодого Стедмона. — Я задумал распустить стражу гарнизона замка и свою гвардию. Взамен их…

— Что?! — озадаченно вскрикнул слушавший всё это капитан гвардии, аж подавшись на стол. Новый Станнис, предвидевший подобную реакцию, мгновенно оборвал его:

— Сир Колдвин, не перебивайте, когда я говорю.

— Извиняюсь, милорд, но распускать гарнизон вместе с вашей домашней гвардией… Я думаю, это не лучшая идея.

— Сир Колдвин прав, мой лорд, — поддержал старого ленника молчавший до сего момента Рейнвуд.

Сохраняя маску полного спокойствия, Александр на деле же, внутри себя, начинал закипать. Бывший царь всегда отличался большой импульсивностью, которая досталась ему в наследство от матери Олимпиады. В данный момент он с большим трудом пытался её подавить. «Успокойся, Александр, им просто нужно спокойно объяснить. Ты ведь неправильно выразился, и они не поняли».

— Я неправильно изъяснился для вас. Я хочу объединить стражу вместе с домашней гвардией в свою общую дружину.

— Объединить гарнизон замка с гвардией? — спросил кастелян Драконьего Камня, искоса переглянувшись вместе с капитаном гвардии. — Но для чего?

В этот момент даже спокойный Давос Сиворт, пытаясь что-то понять, нахмурил брови, понурив голову к столу.

— Хороший вопрос, — произнёс немного саркастично Александр. — У меня имеется где-то приблизительно триста стражников гарнизона, а ещё сто девяносто пеших воинов домашней гвардии. Помимо них, я располагаю всего лишь шестьюдесятью кавалеристами. В общем количестве, у меня, как лорда этого богами забытого острова, в распоряжении немногим больше пяти сотен с лишним воинов, не считая моряков Королевского флота, конечно же. Моя задумка довольно незамысловата, я хочу реорганизовать стражу вместе с моей гвардией в одну силу. Помимо всего этого, я также планирую заняться подготовкой воинов самолично, но только по новому методу с некоторыми опытами по тактике.

— Кто возглавит вашу новую гвардию и что будет с сиром Стедмоном? — спросил старый ветеран гвардии Колдвин, почесав щеку.

Услышавший замысел лорда Стедмон выглядел пришибленным, и это было немудрено, ведь его, считай, лишили должности.

— В ближайшее время он станет твоей правой рукой, — вспомнив ещё об Давосе с Джулианом, бывший царь добавил: — Насчёт остальных, тебя, Джулиан, я назначаю на место сира Давоса, начальником порта.

— Вы снимаете меня с должности? — довольно спокойно, приняв это как данность, поинтересовался Беспалый.

— У меня к тебе будет особое задание.

— Какое, милорд?

Александр в ответ коварно улыбнулся, на что глаза Давоса и всех остальных расширились.

— Вскоре мне предстоит свадьба, судя по всему, провести её придётся у Флорентов, чтобы уважить их честолюбие. Путь не близкий, и ты, Давос, отправишься со мной в Королевскую Гавань, где сменишь одного непутёвого человека, навязанного мне Джоном Арреном.

— Судостроительные работы? — догадливо снова поинтересовался Давос, прикидывая что-то в уме.

— Верно, — Александр щёлкнул пальцами. — Десница дал мне в надзирательство своего человека, потому как считает меня девятнадцатилетним неопытным мальчишкой.

— Но он ведь десница, вы не можете, милорд, просто так менять людей, назначенных им, — отметил Джулиан.

Натягивая непривычный для лица Станниса оскал, удивляя снова сидевших за столом людей, Александр проговорил:

— У меня есть повод сместить человека десницы, и поможет мне в этом мой брат. Большего вам знать не нужно.

Откинувшись на спинку кресла, Александр задумался, впрочем, как и все его собеседники, а затем, наконец-то вспомнив о старом мейстере со счетоводом, за которыми он посылал, выругался.

— Это всё хорошо, но где носит старика Крессена, неужто он снова заплутал?

***

Усевшись в солярии главной башни, Александр грыз местные документы. На столе перед ним ворохом лежали судебные тяжбы, закупки обычных свечей, отчёты о добыче соли и, что хуже всего, финансы. Вот сколько дел вмиг навалилось на Александра за последние несколько дней, с тех пор как он занял место Станниса. И тут следовало признать: ему приходилось нелегко. Проблема усугублялась ещё и тем, что большую часть прошлой жизни он перепоручал всякие мелкие заботы другим, а теперь был вынужден решать их самолично, чтобы банально не вызывать подозрений у окружения. Разбираясь с каждым рутинным делом Драконьего Камня, Александр поймал себя на мысли, что он и впрямь оказался самым скверным учеником на свете. С самого детства отец и Аристотель учили его всему, что должно пригодиться царю в управлении государством: администрированию, политике, дипломатии и войне. Последние три столпа он освоил в совершенстве, потому как они были фундаментом выживания, но первый краеугольный камень, куда входила работа с цифрами, Александр банально ненавидел. Проверяя бесконечные счёта, он с тяжёлым вздохом припоминал своих прежних секретарей, казначеев и канцеляристов.

Но были и хорошие новости. Хвала мудрым богам, те решили облегчить его ношу, а потому Александру достались все знания предыдущего владельца тела. Без этой памяти он, скорее всего, уже давно был бы мёртв, а если бы и нет, то бывший царь совершенно не разобрался бы в местных раскладах. Правда, даже с опытом и умениями Станниса у Александра волосы вставали дыбом от осознания всей этой системы, существовавшей в Вестеросе.

Вассалы, сюзерены, рыцари, длящиеся годами зимы, пошлины, великие и малые дома, а в особенности история всего этого хаоса — от наплыва этих знаний у Александра начинала раскалываться голова, превращая разум в непонятную похлёбку. Запираясь в библиотеке или солярии, он продумывал приблизительные шаги того, что ему нужно сделать, но едва приступал к планированию, как тут же натыкался на глухую стену препятствий.

Скудные ресурсы новообретённой вотчины, нелюбовь лордов и народа, а ещё пренебрежение старшего брата — куда ни кинь взор, повсюду высились преграды. Поначалу этот тупик откровенно нервировал и даже пугал своей непомерной сложностью. Но со временем, поразмыслив, Александр пришёл к выводу, что такие трудности ему даже льстят. Преодолев их, он докажет свою пригодность как правителя. Ведь подлинная ценность смертного познается лишь в триумфе над невыполнимыми задачами. Кем Александр был раньше? Он был царём, а теперь лордом Драконьего Камня. Не ему жаловаться на судьбу, потому как ему дали новый шанс сами боги. Он собственными руками начнёт созидать вещи, о которых другие не смеют даже мечтать.

На этой горделивой ноте размышлений, сидевший в солярии на самом верху в башне Ветрогона Александр решительно, с ещё большим энтузиазмом углубился в подсчёт доходов и расходов своего нового владения. Работа с доставшимся ему от Станниса наследством давалась нелегко, и этот труд ему сейчас усложняло к тому же внешнее вторжение. Прямо перед ним крутилась довольно миловидная молодая служанка, принёсшая ужин. Расставляя еду на столике в углу, она нечаянно выронила на пол кружевной платочек и низко наклонилась вперёд, на миг продемонстрировав лорду свои природные дарования. Заметив исподлобья, как колыхнулись её перси, Александр против воли напрягся.

«Ударь меня Афродита по челу», — подумал Баратеон, ощутив, как по его телу прошлась волна почти позабытого человеческого желания. Александр не знал, то ли дело было в долгом пребывании за пределами жизни, из-за чего любые вещи теперь казались ему гораздо ярче, то ли сама девица была какой-то особенной. Когда он глядел на её слегка курносый нос, длинные каштановые волосы и донельзя объемный бюст, у бывшего царя начали появляться глупые и предосудительные мысли. На одно мимолетное мгновение эта служанка почему-то напомнила ему Барсину и Роксану, обладавших похожими пышными формами. На одной из них он в итоге женился по собственной воле и из-за сильного влечения. Александр и сам не заметил, как невольно засмотрелся на благоухающую перед собой женщину.

Подняв платочек, девушка разогнулась, а после резко повернулась к лорду, чтобы пожелать ему хорошего ужина, но тут её взгляд встретился с замершим и глазеющим на неё Александром. Не проронив ни единого слова, она сразу поняла, куда именно направлен взор лорда. Мило улыбнувшись, девица сделала легкий реверанс и снова немного наклонилась:

— Лорд Станнис, вы желаете чего-нибудь ещё?

Сидевший за столом Александр от этого вопроса застыл. С самого момента попадания в тело Баратеона он ещё ни единой ночи не проводил с женщиной. Шумно выдохнув, бывший царь ответил ей такой же улыбкой:

— Как тебя зовут?

— Джена, Ваша Светлость, — мелодично произнесла девушка, хотя по её лицу было легко понять, что она сама сильно удивлена столь несвойственным для своего лорда поведением.

Намечавшийся между ними разговор вдруг прервал резкий стук в дверь. Скривив лицо от досады, Александр громко вопросил:

— Кто там?!

— Это я, милорд Станнис, ваш мейстер, — послышалось из-за дубовой створки.

«Да носили бы тебя боги подольше, старик», — с внутренним смехом над самим собой подумал бывший царь. Наваждение спало точно пелена. Вернув лицу собранное выражение, Александр разрешил войти Крессену. Тот, отворив дверь и негромко позвякивая цепью на шее, шагнул в комнату, мимолетно скользнув взглядом по уходящей служанке. Не придав этому значения, старик заговорил:

— Мой лорд, вы меня вызывали, — поклонился мейстер. — Я выполнил ваше задание со счетоводом, отсчитав стоимость нового снаряжения для воинов, а также новые расходы на повышения выплат жалования и выплату наградных.

Задумчиво покивав, Александр быстро вспомнил, какую миссию давал Крессену.

— Что там у нас получается?

Вытянув листок с подсчётами из складок хламиды, старый мейстер, подойдя к столу, протянул его Станнису.

Пробежавший глазами по подсчётам затрат на новую гвардию, Александр присвистнул. Получалось вполне недёшево: тридцать четыре тысячи серебряных оленей в месяц теперь должна была обходиться ему новая его гвардия с месячной зарплатой в восемьдесят оленей на человека, учитывая, что раньше он платил одному стражнику тридцать, а гвардейцу шестьдесят. Соединив гвардейцев со стражниками, он ещё двадцать оленей прибавил им на содержание. Помимо этого, ещё необходимо было потратиться на новое снаряжение, что стоило в сумме около трёхсот пятидесяти — трёхсот шестидесяти тысяч серебряников на все пять сотен людей.

Это было дорого? Да, но ведь речь шла о его личной дружине, а воины должны любить своего вождя как отца. Далее, не ограничиваясь этим, Александр задумал выплатить ветеранам щедрую наградную сумму по пятнадцать сотен серебряных оленей на человека за доблестное удержание Штормового Предела. Размышляя на досуге, он пришёл к выводу, что за два года, прошедших с момента той страшной осады, люди, отстоявшие замок для Баратеонов и последовавшие затем за Станнисом на Драконий Камень, так ничего и не получили за свой подвиг. Ни Станнис, ни Роберт не удостоили их ни наградой, ни даже простым словом благодарности. «Это был их долг», — так привык считать прежний владелец тела, а Роберту и вовсе было наплевать, ведь он теперь восседал на Железном Троне. Но Александр не был похож на них. Он твёрдо знал: воины обязаны получить плату за свою храбрость. В ближайшие дни он вознамерился провести праздник по этому случаю в замке, накрыв столы прямо во дворе. Во время этого торжества и должно было произойти награждение той сотни выживших ветеранов, что делили со Станнисом тяготы осады, голода и вкус крыс. Подобным шагом Александр желал скрепить свои узы с этими людьми. Предполагаемая стоимость празднества и выплат составляла примерно сто шестьдесят тысяч серебряных монет.

Помимо этого, Александр замыслил также пригласить на пир нескольких своих вассалов, находившихся у него в подчинении. Первыми шли ленники Бенетон Скелс и Хьюбард Рамблтон, а вслед за ними ступали лорды Узкого моря: жадный старик Ардриан Селтигар, влюбленный в море Монфорд Веларион, весёлый пьяница Тогарион Бар-Эммон и набожный Гансер Сангласс. Все они виделись Александру весьма примечательными фигурами, к которым ему предстояло найти подход. Он намеревался открыться перед ними с новой, более радушной стороны, какой они в прежнем Станнисе отродясь не замечали. По крайней мере, если судить по памяти бывшего владельца тела, проблем с тем, чтобы подобрать ключ к лорду Бар-Эммону, у него точно не возникнет.

Во всех этих затеях Александра крылась лишь одна проблема. После их воплощения ему нужно будет немного затянуть пояс на тунике, поскольку в казне Драконьего Камня изначально водилось не так уж много серебра и золота. Но эту оплошность судьбы бывший царь намеревался исправить расширением добычи соли в горячих бассейнах острова, торговлей, в которой он мало что смыслил, а также захватом судов распоясавшихся на Ступенях пиратов. Возможно, чуть позже Александр добавит к этому списку что-то ещё, но пока список потенциальных способов увеличить денежную кладовую выглядел именно так. В конце концов, все грядущие начинания басилевс задумывал ради одной цели: укрепления власти своей новой семьи. Однако под этими действиями проницательные люди в столице, наподобие Джона Аррена, могли разглядеть внезапно проснувшееся в Станнисе честолюбие, а вовсе не заботу о благе государства. И над тем, как сделать свои шаги как можно более незаметными, Александру ещё только предстояло поразмышлять.

Тяжело вздохнув, Александр вытянул из ящичка стола четыре письма. Положив их на стол, бывший царь принялся объяснять ожидавшему его всё это время мейстеру.

— Крессен, вот это отправь лорду Селтигару, — показывая пальцем на первое послание, распорядился Баратеон. — Второе — Велариону, третье передай Санглассу, а последнее — Бар-Эммону. Ты всё запомнил? — серьёзно спросил новый хозяин замка, взглянув на старика.

На этот приказ Крессен лишь молча кивнул, а Александр поймал себя на мысли, что ему воистину нравится работать с этим человеком. Отложив на край стола четыре письма в порядке перечисления, он снова запустил руку в ящичек и достал последнее, пятое послание.

— А вот это отправь моему брату Роберту.

Услышав имя адресата, Крессен заметно оживился и с надеждой спросил:

— Вы решили помириться с королём?

— Да, — коротко бросил Александр, откинувшись на спинку кресла.

— Я искренне рад этому, вы поступаете очень благоразумно, — тепло улыбнулся старик. — Роберт быстро отходит, и, смею думать, он уже забыл о вашей размолвке, в отличие от вас.

— Думаю, так и есть, потому я и отправляю ему эту весточку.

Бережно собрав со стола все исписанные пергаменты, старый мейстер уже собрался уходить, но на пороге все же помедлил:

— Милорд, ваша голова… она не болит?

Александр невольно коснулся перебинтованных висков. «Совершенно забыл, что я все еще в повязках», — мысленно усмехнулся бывший царь, а вслух заверил:

— Будь спокоен, старик, сегодня она меня не беспокоила.

Поклонившись своему лорду, Крессен уже развернулся, чтобы наконец покинуть солярий, но голос Александра настиг его у самого выхода:

— Скажи мне, ты ведь помнишь служанку, что приносила мне ужин?

Мейстер обернулся и уверенно кивнул:

— Юную Джену, милорд? Да, разумеется.

Александр слегка поёрзал в кресле и с самым будничным видом произнес:

— Если увидишь её, вели ей зайти ко мне.

— Именно её? — нахмурился Крессен. — Но для чего, милорд?

— Я сейчас буду ужинать. Пусть она через полчаса зайдёт и забрёт пустую посуду, — ровным тоном пояснил Александр.

Складки на морщинистом лице старого мейстера тут же разгладились, и он с облегчением качнул головой:

— Конечно, милорд, я передам ей ваши слова.

Снова послышалось тихое шуршание тяжелой хламиды, а следом раздался мягкий стук закрывшейся двери. Александр остался в комнате наедине с собой.

----------------

Глоссарий:

Кассандр - один из диадохов и впоследствии царь Македонии в 316 — 297 годах до н. э. В 310 до н. э. или 309 до н. э. он казнил Роксану и номинального царя Александра IV - жену и сына Александра Македонского.

Полиперхон - полководец Александра Македонского, командовал полком фаланги. После смерти Александра стал одним из диадохов. В 309 году до н.э на роскошном банкете, внебрачного сына Александра Великого, Геракла и его мать удавили по распоряжению Полиперхона. На Геракле же царская династия Аргеадов и угасла.

Глава III. Гостеприимный лорд

Рукою смертного бог будет поражен!

— Анаксарх

— Александр! Да здравствует наш царь и герой!

— Был ли ещё когда-либо в истории Эллады такой великий царь?!

— Да! Даже храбрый Ахилл не столь отважен!

— Так давайте же выпьем за него, добрые товарищи! За нашего собственного Геракла!

Он снова здесь, наблюдает, смотрит за собой со стороны. Сколько здравниц и неприкрытой лести льётся в его сторону. Почему боги заставляют его на это смотреть? Едва держась на своих двух ногах, шатаясь в разные стороны, одетый в шелка Александр c высокомерием отвечает воинам:

— Я благословлён богами, воины мои! Скажите мне? Мой отец изначально планировал сей поход. Но смог бы он преуспеть и совершить то, что совершил я?! Благодаря мне вы все покрыли себя славой!

Как же противно глядеть ему на самого себя. После хвалебной бравады льстецы кричат Александру, что он Велик. На всю их фальшь только один человек, не побоявшись, поднимается из-за стола и говорит ему правду, кидая её прямо царю в лицо:

— Я бы сказал, что это мы покрыли тебя славой. Слишком горделиво заявлять, что ты свершил всё сам.

— Кто это посмел сказать?! — крикнул прошлый Александр, как напыщенный петух, озираясь взглядом по залу, выискивая того, кто решился бросить ему это в лицо.

— Я! — возвысившись над залом, бесстрашно отвечает его друг.

Взирая на всё это, его снова начинает съедать желание броситься и перервать то, что будет дальше. Но, к его сожалению, он сейчас всего лишь бессильный наблюдатель.

— Как же это противно. Видеть, как ты, Александр, упиваешься глупыми восхищениями и глупой лестью, как персидский царь!

— Что ты сказал? Повтори!

— Я сказал, что ты забываешься, Александр. Ты такой же человек и такой же македонянин, как и все мы! Перестань заставлять нас склоняться пред тобой, как будто ты равен Зевсу! Не персы мы тебе! Твой отец никогда бы до такого не опустился!

Услышав его слова, себялюбивый царь взревел, как будто сумасшедший лев.

— Да как ты посмел! Я твой царь, царь Македонии и Азии! Тебе не кажется, Клит, что именно ты забываешься! Я даровал тебе целую сатрапию, будь благодарен мне, своему царю!

Перекрывая цареву браваду, Клит выкрикивает тогда:

— Не нужна мне твоя сатрапия, Александр! Ты уже позабыл своим скудным умом битву на Гранике?! Если бы я тогда не пришёл тебе на помощь, ты бы уже давно был мёртв! Никем бы ты и не стал! Ни царём Азии, ни фараоном Египта! Как ты думаешь, кто твоя опора?! Персы?! Именно твой отец Филипп из ничего создал армию, которой ты так гордишься! Да ты бы ничего и не добился, если бы не твой отец и мы! Македоняне!

Плюющегося и сулящим проклятиями в Клита, Александр видит себя со стороны. Его, хватая, держат воины, не давая кинуться к другу.

— Да как ты смеешь, неблагодарное животное?! Закрой свой поганый рот! Не друг ты мне больше, Клит! Я не нуждаюсь более в тебе, отправляйся назад домой!

Увы, Клит не замолчал.

— Ты не нуждаешься во мне?! Что, убьёшь меня? Так же подло, как ты убил Пармениона?!

После упоминания Пармениона прошлый Александр больше не слышал ничего. Вырвавшись из пьяного захвата Селевка, что пытался его удержать и не свалиться, царь, подлетев к перепуганному стражнику, выхватил из его рук копьё.

— Иди сюда, Клит! Я тебя убью! — крикнул царь, как будто обезумевший, но на Клита это не произвело впечатления, он остался стоять на месте.

— Александр! Я пред тобой! Если ты желаешь убить за правду меня, твоего друга и товарища, служившего тебе все эти годы и спасшего тебе жизнь, да будет так! Убей меня, если сможешь!

Закрыв глаза, он кидается на Клита. Не в силах смотреть снова на эту отвратительную сцену, Александр с горечью повторяет действия того Александра, так же закрывая веки. Зажмурившись, ему на несколько мгновений видится лишь тьма, как будто его там и вовсе не было. Но у богов, как всегда, свои умыслы.

Он, сжимая руки, чувствует липкую кровь, что течёт по древку, омывая его руки. После ощущения крови на руках Александр, борясь с собой в предчувствии того, что его сейчас ожидает, открывает глаза.

Его предчувствия не обманывают его, уже в который раз бывший царь оказывается на своём месте. На него, застыв с удивлением на лице, смотрел прямо в очи лучший друг, насаженный на острие копья. Тот, кто не боялся говорить ему правду, спасший его столько раз, был насажен Александром, как будто зверь. Такова была его плата за верную службу, крепкую дружбу и правду.

— Прости, Клит…

Звуки криков тонут в зале, а тело его друга, откинувшись назад с копьём в сердце, падает на пол с глухим звуком.

Открыв веки, Александр увидел ставший ему уже немного родным потолок из чёрного камня. Клит…

Вернейший из людей, достойнейший из мужей, убитый собственноручно Александром из-за глупого вспыльчивого нрава и выпивки. Не так он должен был закончить жизнь. Уже которую ночь бывшему царю снился один и тот же сон, где он наблюдает со стороны свою ссору с Клитом, а после его убийство. Каждую ночь Александр занимает во сне собственное место, наблюдая за деяниями рук своих.

«Что хотят сказать мне этим боги?» — задавался вопросом бывший царь. Будь здесь Клит, Александр, непременно подавив свою гордость, в мольбах попросил бы у него о прощении, которого он, по его мнению, не заслуживает. «У кого есть друзья, у того нет друга», — так говорил его учитель Аристотель, и он был полностью прав. Сколько друзей имелось у Александра, но по-настоящему верных друзей оказалось единицы.

— Не способный к раскаянию неисцелим, — всё ещё глядя в потолок, пробубнил Александр, а после тяжело вздохнул. В последнее время его часто прорывало на философские рассуждения.

— Почему вы не спите, милорд Станнис? — прошептала сонным голосом девушка, переворачиваясь на кровати в сторону Александра.

«Проклятье, нельзя болтать на койне в голос», — совершенно позабыв о том, что он тут не один, выругался про себя Александр.

— Мне просто приснился плохой сон, ничего такого.

— Может быть, я вас снова успокою? — игриво произнеся, она провела пальцем по обнажённой груди Станниса, а затем придвинулась к нему.

— Нет, мне нужно выспаться, — отказался он.

Не задавая лишних вопросов, девушка с каштановыми волосами молча уложила ему на плечо свою голову. Нового лорда Драконьего Камня это не слишком успокоило.

***

— Неверно! Вам ведь уже показывали, как надо! Вы стоите, как будто наложили в штаны! — сморщившись в негодовании, выкрикнул Станнис, со всей скорости приближаясь к построению леса пик.

Распалённый лорд Драконьего Камня, подбежав к одному из воинов, выхватил из рук держащего копьё со щитом. Встав перед строем воинов, он снова принялся в который раз пояснять.

— Смотрите! Это не обычная пехотная пика, она, как можете видеть, куда длиннее обычной, на её конце не просто так, для миловидности, есть противовес. Наклоняйте её немного назад, уравновешивая, чтобы она не переваливалась вперёд и не зарывалась в землю, — демонстрируя пред воинами балансировку копьём, Александр на общее обозрение показал хват. — У вас неправильная хватка древка, зажимать нужно так, чтобы расстояние между вашими руками было не более трёх локтей, а от противовеса два. Правую ногу отведите назад и упритесь в землю, левую же ногу также с силой уприте в землю, но только впереди себя. Щитом, закреплённым на локте левой руки и на шее, при хвате пытайтесь прикрыть весь свой корпус и низ подбородка, щит прижмите к левому плечу, но не к челюсти, а то потеряете зубы. Когда принимаете положение, старайтесь, чтобы кисть вашей левой руки не выглядывала из-за щита, корпус немного разверните полубоком, таким положением удобно принимать атаку, а также мгновенно начать натиск на врага. Я надеюсь, на этот раз вы запомнили?!

— Да, милорд! — несколько сотен глоток воинов было ему ответом.

Вторично продемонстрировав будущим фалангитам то, что он от них хотел, Александр, отойдя на пару десятков метров, принялся наблюдать. По команде сотников, почти пять сотен человек, поделённые на два отряда, глубиной строя в восемь человек, пытаясь держать построение, начали движение друг на друга.

Глядя на всё это зрелище, бывший царь, скривив лицо, замотал головой. «Четыреста девяносто человек — это меньше, чем половина тысячной хилиархии, и даже меньше, чем одна пятисотенная пентесиархия. Однако назвать и считать их сейчас педзетайрами язык не повернётся», — почесав недавно выбритую бороду, Александр задумался. Основой созданного его отцом войска была тяжёлая пехота педзетайров-фалангитов. Филиппова фаланга, которую в итоге Александр получил в наследство, насчитывала двенадцать таксисов по полторы тысячи воинов в каждом. В дальнейшем Александр реформировал фалангу, поделив её на тысячные хилиархии для большей гибкости. Текущая проблема нового Станниса приходилась в частности на то, что создание чего-то большего, чем отряд отборной дружины, на этом острове было практически непосильной задачей.

На острове имелся только десяток деревень и небольшой городок с портом. Людей было весьма мало, а ресурсы острова не могли прокормить большое число гарнизона. Будь в распоряжении Александра одно из королевств, например, Штормовые Земли, дело с созданием пары полков фаланги представлялось уже не такой сложной задачей. Однако, даже с большим числом вотчины создание большого постоянного войска являлось очень сложным в условиях господствующей системы, устроенной в Вестеросе. Ко всему прочему, Александра также немного пугала глупая смена времён года, естественно, очень сильно влияющая на продовольствие.

Фаланга была фалангой, она являлась единственной возможной, дешёвой, но в то же время устрашающей силой. Александр хорошо знал, что отлично выполнять свою работу она могла только благодаря содействию с другими видами войск. Для хорошей боеспособности войска, помимо фалангитов, нужны были ещё более подвижные щитоносцы — гипасписты вместе с конными гетайрами. Фаланга педзетайров составляла основу боевого построения войска македонян, представляя собой с фессалийской конницей демонстрирующее крыло наковальни. Молотом же войска выступало именно атакующее крыло, представленное пешей царской дружиной гипаспистами с конными гетайрами. Но даже так, учитывая все перечисленные отряды, войску позарез нужны были лучники, застрельщики, пехота наёмников и лёгкая варварская кавалерия.

Где же всё это взять или, точнее говоря, набрать, в данный момент у Александра даже в мыслях не представлялось. Пока бывший царь был намерен ограничиться только одной хилиархией в тысячу человек. Тем не менее, к слову говоря, фалангиты это будут или гипасписты, он ещё до конца не решил. Разумно было набрать до тех почти пяти сотен человек, что у него имелись, ещё пять сотен и образовать отборный отряд щитоносцев. Но с другой стороны, знание о засилье кавалерии на полях сражений Вестероса само по себе призывало Александра тренировать своих дружинников никак не иначе, чем как фалангу по отцовскому типу и методам, правда, с добавлением новшеств этого мира, арбалетчиками между полками и алебардщиками. Бывший царь считал, что воины с алебардами вполне могли стать в будущем неплохой заменой гипаспистам.

Помимо неясной проблемы с пехотой, была ещё большая проблема с кавалерией. Те шесть десятков конников, что у него имелись, были ещё той потехой, но решать эту проблему Александр был намерен в Королевской Гавани. Благо, небольшие измышления на этот счёт у него уже присутствовали. Впрочем, у Александра возникало огромное множество разного рода мыслей о типах возможных тактик. Мир, в котором он сейчас пребывал, был очень интересен с военной точки зрения для бывшего завоевателя. Но к его глубочайшему сожалению, в данный момент он был ограничен по всем направлениям. Ему только и оставалось, что довольствоваться малым, занимаясь своей новой потешной фалангой.

— Пикинёры, пики наперевес! — прозвучали звучные голоса сотников, а после звук трубы. Воины, прослышавшие уже знакомую для себя команду, начали опускать длинные пики без наконечников в сторону импровизированного противника.

Александр, забыв об своих раздумьях, принялся внимательно наблюдать за воинами. Пытаясь отбивать шаг и ритм и наряду с этим неумело удерживать строй, два отряда пикинёров, сблизившись до расстояния десяти шагов, услышали новую команду.

— К бою! Натиск!

Преодолены последние шаги между концами пик — над полем послышался глухой звук сотни ударяющихся древков копий о деревянные щиты. Силясь и пытаясь опрокинуть друг друга, два отряда, матерясь, толкали своих противников.

— Ребята, давите их! — слышались выкрики десятников с сотниками.

Зорко вглядываясь в происходящее, Александр услышал звук лопнувшего древка. Щепки древка вздыбились над воинами, падая мужчинам на головы. Один из воинов в центре, у которого поломалось древко пики, подавшись за линию строя, упал вперёд, выпадая из боевого построения. Оппонент завалившегося несчастливца из противоположного отряда, стоявший напротив, видя удачу, также выступил из строя. Устремил свою пику в появившуюся брешь, где только что стоял его противник, он упёрся в щит следующего за ним человека. Упавший воин, матерясь, поднявшись на ноги, огибая пику, что была над его головой, схватил её посередине за древко.

— Ах ты сука! — злобно выругавшись, воин, упираясь в землю ногами, дёрнул её со всей силы на себя. Оба воина, завалившись, начали барахтаться в собственном строю. Один, упав назад, на щит товарища, что стоял позади, мешал ему орудовать пикой, второй же, с противоположной стороны, повторил подвиг первого, выпав за боевое построения.

Увидев всё это непотребство, Александр грозно крикнул:

— Уберите этих двух тупиц назад и замените позади стоячими! Они разваливают вам фалангу!

Услышав грозную тираду своего лорда, командиры десятков начал кричать советующие команды.

— Извиняюсь за это жалкое зрелище, милорд, — угрюмо проговорил рядом стоящий с Александром командир его фаланги, сир Алин Колдвин.

На замечания старого ветерана, прошедшего осаду Штормового Предела, Станнис хмыкнул.

— Не переживай, я вполне ожидал подобного результата. Воинская наука, которой они сейчас обучаются, не постигается за месяц, — сказал Александр, успокаивая немного приунывшего командира. — Скажу честно, я даже немного удивлён тем, что они за пару недель вполне удовлетворительно научились понимать и исполнять команды. Построение они, конечно, держат скверно, а также порой забывают о тактике, но всё это дело наживное. Думаю, полугода постоянных упражнений им вполне хватит, чтобы стать тем, что я хочу видеть.

«Может, и немного меньше, всё же эти люди являются воинами уже давно, и они вполне смекалистые», — подумалось Александру, но этого он не озвучил. Обычная подготовка фалангитов занимала полгода, и то, что он сейчас видел, было на уровне трёхмесячного обучения простого бывшего македонца-пастуха.

— Милорд Станнис, я всё ещё не могу понять, откуда вы всего этого понабрались? Вы и вправду хотите сделать пехоту равной кавалерии?

На заданный вопрос от ветерана Александр, ухмыльнувшись, туманно ответил:

— Возможно, книжки помогли, возможно, боги, а может, и сам придумал. Неужели ты думаешь, что я бы не смог?

— Ни в коем случае, но всё же… идея эта очень интересная.

— Конечно, нужно будет через несколько месяцев посмотреть, что они смогут против кавалерии.

— Да, будет забавно понаблюдать, — задумчиво протянул Колдвин.

Ничего не ответив своему командиру гвардии, Александр улыбнулся. Устремляя взгляд на всё ещё борющихся на поляне воинов, он с несвойственным Станнису задором крикнул:

— Воины! Поднажмите! Отряд победитель в игрищах получит от меня награду!

На слова о награде для победителей от своего лорда, ответом Александру стали множество радостных кличей.

***

Сир Давос Сиворт, более известный под насмешливым прозвищем Лукового Рыцаря, сидел на чалом жеребце, а его чем-то развеселённый спутник, коим выступал Джулиан Рейнвуд, — на рыжевато-гнедой кобыле. Нынче они вдвоём в порту ожидали своего лорда. На обветренном от морского ветра лице рыцаря не отражалось ни единой эмоции. А как могло быть иначе?

Отряд лорда Станниса приближался к их небольшой компании, позванивая сбруей и бряцая сталью. Одетый сейчас более роскошно, чем обычно позволял себе, Давос изрядно чувствовал себя разодетым дураком и снова спрашивал себя, зачем он здесь. Над медленно чеканящим рысью конвоем лорда Драконьего Камня развевалось новое знамя. Теперь взамен знамени с вздыбленным чёрным коронованным оленем на золотом поле красовалась ярко-золотая, коронованная голова оленя на чисто-белоснежном полотнище. Что было очень удивительным для Давоса, так это то, что над рогами оленя Станниса отныне присутствовала лучезарно-золотая семиконечная звезда.

«Впервые вижу милорда таким. Мне, правда это не мерещится?» — немного удивляясь, подумалось Давосу. Весьма грациозно гарцуя на жеребце цвета серебра, молодой лорд Драконьего Камня в золотистом дублете с замысловатой вышивкой выглядел необычайно величественно. По памяти Давоса Сиворта, это вовсе был первый раз, когда Станнис Баратеон так одевался. Проезжающему вместе со своим отрядом лорду по главной улице городка, что примыкал к порту, простой люд, расступаясь, кланялся. В ответ же на увесистые поклоны от жителей города, Станнис приветливо улыбаясь, кивая им в ответ, помахивал рукой.

«Как будто король…» — посетила Давоса запоздалая догадка. Сиворт, видевший несколько раз короля Роберта, в настоящий момент с большой долей вероятности, будь король здесь, перепутал бы его с родным братом Станнисом, приняв именно последнего за короля. Уж больно поведение лорда Драконьего Камня сегодня утром походило на монаршее. Венценосный Роберт Баратеон всегда выглядел величаво, возвышаясь над другими, но эта усмешка, играющая на лице среднего Баратеона вместе с пронзительной томностью взгляда, выглядела настолько завоёвывающее, что Давос даже усомнился на несколько секунд в том, что его лорд является именно им.

Подъехав со своей свитой в лице пары десятков одоспешенных рыцарей, вместе со знаменосцем, удерживающим белоснежное знамя, лорд Станнис первым поприветствовал Давоса и Рейнвуда.

— Сир Давос, Джулиан, сегодня вполне неплохое утро, вам так не кажется?

Отвесив поклоны, как того требовали правила, они оба скосили взгляды на древко с новым знаменем их лорда. Завидев, куда устремились глаза подопечных, Станнис усмехнулся, а после хмыкнул.

— Вас что-то в нём смутило?

Текущий начальник порта, краснощёкий Рейнвуд, замотал головой.

— Нет, милорд, оно… намного лучше старого, — ответил немного смущённый после пронизывающего взгляда лорда Рейнвуд.

По его виду Давос сразу мог сказать, что тому, так же, как и Луковому Рыцарю, было всё же интересно, почему над рогами золотистого оленя присутствовала семиконечная звезда. Подавив желание, Давос промолчал. Всё же он считал, что если лорд захотел сменить себе знамя, то бывший контрабандист был не вправе осуждать своего благодетеля. Однако Давос знал, Станнис Баратеон никогда слишком сильно не верил в богов. Почему же теперь на его знамени был изображён символ веры в Семерых, его немного озадачивало. Впрочем, несколько догадок у него всё же имелось.

— Милорд Станнис, лорд Веларион прибыл, он прямо сейчас швартуется в доках, — заговорил снова за двух Рейнвуд. — Мы сразу же отправили вам уведомление, как только увидели знамя лорда Монфорда на горизонте.

Всё ещё улыбаясь глядевшим на свиту лорда простолюдинам, Станнис двинулся по направлению к гавани.

— Это хорошо, значит, я вовремя.

Давос Сиворт, направляя лошадь за своим лордом, наконец-то, прочистив горло, спросил:

— Мой лорд, для чего мы здесь? Вы ведь могли и сами встретить милорда Монфорда, — конь Давоса поравнялся с лошадью Станниса, и теперь он увидел лицо своего лорда. Станнис больше не излучал ту приветливость, что имела место ранее, теперь его лицо было целиком сосредоточенным.

— Вы мои люди, а значит и моя свита. Если я говорю, что вы должны присутствовать, значит, вы должны присутствовать.

— Вы ведь недолюбливаете лорда Монфорда, тогда почему пригласили его? — осторожно поинтересовался Давос, кинув мимолётный взгляд назад на едущих позади них рыцарей с Джулианом Рейнвудом. — Лорд Монфорд и так является вашим вассалом, вам…

— Потому что я так хочу, — перебивая Давоса, ощетинился Станнис, а после, немного смягчившись, заговорил. — Если ты не знаешь, то я тебе скажу, — в тоне лорда Драконьего Камня промелькнули искорки недовольства. — Все эти разодетые, благородные господа, что в Королевской Гавани, что здесь, недолюбливают меня, Давос. Лорд Веларион не является исключением.

— Вы решили с ним подружиться?

Станнис вяло кивнул.

— При Эйрисе не так давно почивший отец Монфорда был в малом совете и занимал должность, что ныне занимаю я. Поверьте мне, сир Давос, у молодого Велариона есть повод недолюбливать меня и всех Баратеонов. В прошлый раз я обошёлся с ним весьма грубо, впрочем, с его отцом было так же. Я хочу попытаться это исправить.

— Остальных лордов вы также позвали с подобной целью? — снова спросил Давос, а затем прикусил язык. Слишком много он выпытывал у лорда Станниса, низкое происхождение Сиворта давало о себе знать.

На очередной вопрос от Лукового Рыцаря, Станнис, как предполагал Давос, не разозлился, а только задумчиво отвёл взгляд.

— Да, я успел многих обидеть своей грубостью.

Глубоко вздохнув, лорд Драконьего Камня выругался.

— Как же здесь воняет дерьмом и рыбой, хуже, чем в Королевской Гавани. Клянусь своими волосами, когда-нибудь, когда у меня будет хватать денег, я проведу здешним людям канализацию.

Повторив за своим лордом такой же глубокий вздох, Давос улыбнулся.

— Вы знаете, я уже внюхался и совершенно не чувствую этого запаха. Однако расчистить улицы от мусора всё же было бы неплохо.

— Думаю, это сделать мне уж по силам, — усмехнувшись, проговорил Станнис, натягивая на лицо прежнюю обворожительную улыбку.

Достигнув нужного причала, свита лорда Драконьего Камня вместе с ним спешилась. Выступив впереди всех, брат короля двинулся к кораблю с серебряным морским Коньком на парусе. Трап на корабле был спущен, а команда, всюду носившаяся на корабле, сворачивала паруса. Подойдя к кораблю, Давос вместе со Станнисом заметили на нём отдающего приказы платиноволосого с вкраплением золота молодого человека. Не заметив капитана корабля на судне, Станнис громко хмыкнул:

— Видимо, молодой Веларион предпочитает водить свой корабль сам. Похвально.

Промолчав на замечание своего лорда, Давос завёл руки назад и сжал их. Судя по всему, всё-таки завидев, что под кораблем кто-то стоит, молодой лорд Монфорд, отдав ещё какие-то приказы напоследок, двинулся к трапу с несколькими людьми.

— Милорд Станнис, неужели вы самостоятельно решили встретить меня? Это впервые на моей памяти, — проговорил не то с сарказмом, не то вполне серьёзно владелец Дрифтмарка, сходя с трапа.

Встав напротив лорда Драконьего Камня, довольно красивый парень с длинными посеребрёнными волосами и фиалковыми искрами в глазах, учтиво поклонился. Его шляпа, похожая на те, что носят в Мире, от этого слегка качнулась.

— Я очень рад, что вы меня лично принимаете.

— Надеюсь, ветер сопутствовал вам? — спросил Станнис.

— Уж точно не обидел.

Приветливо заулыбавшись в ответ потомку валирийцев, Станнис молча выступил вперёд Давоса, а затем протянул тому руку. На проявленную благожелательность своего сюзерена лорд Дрифтмарка, как и предполагал Давос, опешил, странно воззрившись на Станниса. Немного медля, он всё же заключил руку Баратеона в крепком рукопожатии. Молча глядя на приветствие между лордами, бывший контрабандист мгновенно подметил, что таким простым жестом, направленным на Велариона, его лорд подчеркнул тому равенство между ними.

— Приветствую вас, лорд Веларион, на Драконьем Камне! — довольно громогласно огласил, подобно своему старшему брату, Станнис затянувшуюся тишину. Всё ещё улыбаясь, положив тому немного бестактно на плечо свою руку, он проговорил, удивляя Велариона. — Не будем медлить, надеюсь, вы проголодались и отведаете обед в моём доме?

Странно скосив взгляд на своё плечо, где всё ещё покоилась рука Станниса, лорд Морского Конька ответил:

— Почту за честь, милорд.

-------------------

Глоссарий:

Педзетайры - Тяжеловооруженные пехотинцы-фалангиты, основная масса македонской пехоты в армии Филиппа II и Александра Великого.

Гипасписты - Пешие гвардейцы в македонском войске. Гипасписты возникли из пешей свиты македонских царей. Их непосредственной обязанностью была охрана царя на поле боя и в мирное время. Основой боевого применения Александром отборного корпуса гипаспистов стало теснейшее взаимодействие гипаспистов с гетайрами в составе смешанных конно-пехотных отрядов.

Селевк I Никатор - полководец и бывший телохранитель Александра Македонского, диадох. После смерти Александра в результате войн с другими диадохами основал Государство Селевкидов.

Глава IV. Наградные и отплытие

Чем больше ты имеешь, тем с большей жадностью стремишься к тому, чего у тебя нет. Война рождается из побед.

— Александр Великий

Впервые за время всей войны моряки и командиры из Квохора и Норвоса, участвовавшие в сражении, были более опытны, чем волантийские, так как у тех наиболее искусные в морском деле люди, являлись присланные из самого Браавоса. Согласно Касаламану Тирошийскому, командующим объединёнными флотами двух городов выступал Ранео Хотер, прославленный ещё ранее в морском сражении возле руин Ар Ноя. Его противником в сражении «Огненных галей», как позже окрестили эту битву, на Кинжальном озере, выступал триарх из партии тигров Фумалус Скорзец.

Описывать же ход сражения я также буду, ссылаясь на труд Касаламана Тирошийского, покуда именно он даёт в своём труде «Сражения кровавого века» наиболее достоверную информацию из всех перечисленных ранее мною авторов. Само сражение, по данным сведениям Касаламана, происходило близ островов Горести. Однако, хочу заметить, о точном месте морской баталии судить невозможно. Сам же тирошийский историк, на которого я и ссылаюсь в своей книге, наводит такой ход сражения:

Встретившиеся два флота близ островов Горести на первый день лишь примерялись друг к другу. На второй день, разработав план боя и увидев, сколько у кого сил, Ранеор выстроил свои суда объединённого флота в одну линию, поскольку его галеи были быстроходнее. Он мог использовать две основные тактики войны на открытом морском пространстве. Опасную, когда более быстроходная галея или несколько галей развивает скорость и атакует противника сзади и сбоку, и неопасную, когда галея или несколько галей быстро плывёт между двумя кораблями противника, а затем разворачивается, чтобы ударить один из них в бок.

Чтобы противостоять более опытным и манёвренным норвосийцам и кворхорцам, волантийские морские стратеги решили использовать новую тактику. Они расположили волантийские корабли на флангах, в то время как в центре находились десять лиссейских судов под командованием Парсенса, десять кораблей пиратских капитанов, три конфискованных корабля и около двенадцати союзных больших галеонов. Основная часть волантийского флота была разделена на восемь самостоятельных частей по пятнадцать кораблей в каждой под командованием своего стратега и выстроилась во фронт в два ряда (в отличие от традиционно принятого одного ряда), левый фланг которого был обычно обращён к открытой воде. Вторая линия была предназначена для предотвращения неопасного манёвра норвосейцев и кворхорцев, устраняя его преимущества, она…

— Милорд Станнис.

— Милорд, вы меня слышите? — зов человека всё ещё оставался неуслышанным.

— Лорд Баратеон! — старческий голос отразился эхом по всей палате расписного стола.

От неожиданно прогремевшего голоса встрепенувшийся Александр едва ли не упал со стула. Книга, что покоилась в его руках, шлёпнулась прямиком на пол.

— Крессен, какого снарка так кричать? — возмущенно проговорил средний Баратеон, поднимая выпавшую из рук книгу.

Завидев, что наконец-то обратил на себя внимание, старый мейстер виновато улыбнулся.

— Я очень сильно извиняюсь, мой лорд, что отвлекаю вас от столь мудрого занятия, но вам прибыло два письма, — довольно быстро пролепетал как заученную скороговорку мейстер, при этом косясь на заваленный книгами расписной стол.

— Ничего страшного, старик, — суховато ответил Станнис.

Александр, до этого углубившийся в чтение книги и не заметивший звавшего его Крессена, услыхав о письмах, мгновенно позабыл о прежнем занятии. Развернув свой стул обратно к столу от широкого окна, выходящего наружу и открывающего удивительную панораму на водную гладь с островом, он с нетерпением спросил:

— Ну, от кого?

Достав из-за пазухи два письма, мейстер Драконьего Камня, подойдя, бережно отдал их своему лорду.

— Одно — милорд из Браавоса, думаю, ответ на ваше недавно отправленное письмо, — немного промедлив, Крессен старческим голосом продолжил: — Второе от Роберта.

Приняв из рук мейстера письма, Александр оглядел печати. На письме из Браавоса присутствовал оттиснутый на синем сургуче знаменитый Браавосский Титан, а на письме от его брата Роберта родовой герб новой семьи царя. Отложив письмо брата на стол с книгами, Александр распечатал послание от Морского Владыки.

Углубившись в чтение куска пергамента, Александр встретил в браавосском послании именно то, чего он и ожидал. Его приглашали на дружелюбную аудиенцию. Конечно, вполне вероятно, что его приглашали в Браавос только для того, чтобы красиво отказать, но, может, дело по занятым пиратами Ступеням имело шанс и выгореть? По крайней мере, упускать такую возможность с напряжённой обстановкой на южных морях и недовольство некоторых сторон друг другом, Александр уж точно был не намерен. Бывший царь хотел стать не таким правителем, каким был, но все эти проклятые обстоятельства его вынуждали. Он просто не мог игнорировать сулящую пользу от этих дел. Ему очень сильно нужны были ответы богов или судьи. Правильно ли он поступает? Хлопоча снова о войне?

Удовлетворённо хмыкнув, Александр положил письмо из Браавоса на стол и взял письмо от своего брата. Распечатав письмо с оленем, царю сразу кинулось в глаза то, что письмо написано почерком десницы.

— Хренов пердун из Долины, — презрительно выплюнул лорд Драконьего Камня.

На удивлённый взгляд Крессена, нынешний Станнис предупредительно поднял руку. Показывая тому пока что помолчать.

Как оказалось, для Александра старый стервятник всё-таки перехватил письмо, адресованное Роберту. Намазав свои каракули, десница короля посмел от лица Роберта в льстивой манере отправить Станнису совет поскорее явиться тому в Королевскую Гавань.

— Прошу тебя, мой мальчик, не утруждай себя лишними угрызениями на продуваемом острове. Возвращайся в столицу, ибо Роберт и я тебя ждём, — с долей сарказма в голосе продекламировал Александр вслух последние строки из мнимого письма брата. — Как высокопарно написано, лорд десница, — ухмыльнулся Александр и кинул письмо на стол.

— Милорд, не нужно гневаться на десницу, он…

Станнис перервал старого мейстера.

— Я брат Роберта! — звучно произнёс лорд. — Своему брату он мог бы и сам написать. Впрочем, о чём там говорить… моё письмо даже не достигло его.

— Но ведь на плечах Джона Аррена тяжёлая ноша по управлению государством, — будто само разумеющееся произнёс Крессен.

Забыв о лежащих письмах на столе, Александр, взяв ранее читаемую книгу в руки, снова присел.

— Старик, мне плевать, как там сложно деснице. На мой взгляд, он только и делает, что потворствует желаниям моего брата, тайком сосредоточив в своих руках всю власть. Королевская Гавань уже просто кишит как не людьми из Долины, так людьми Ланнистеров. Наш славный Аррен всякий раз пытается пропихнуть своего очередного человека на любую свободную должность. Будь они хотя бы компетентными в делах и не жуликами, я бы молчал, но как мне не прискорбно, это не так.

Тяжело вздохнув и не найдя доводов, старый мейстер решил перевести тему на книги.

— Вижу, вы хорошо продвинулись по прочтению книг в библиотеке, — сказав это, Крессен с улыбкой поглядел на книги на столе.

Немного отойдя от взбесившего Александра письма, он, не поднимая головы от книги, ответил:

— Можно и так сказать.

Последние несколько недель бывший царь то и делал, что занимался в своё свободное время устранением недостатка информации и развитием своих знаний о здешнем мире. На благо бывшего царя, ему таки досталась память и навыки Станниса Баратеона. Но всё же Станнис знал не всё. Например, морское дело он не знал, но ввиду своей занимаемой должности Мастера над кораблями, прежний Станнис усердно пытался ликвидировать этот изъян. Александр решил продолжить начатое дело его предшественника. Королевский флот был единственной постоянной и регулярной силой в руках его семьи. Эту же силу, по мнению прежнего Станниса и ныне заменявшего его Александра, нужно было развивать и укреплять.

Бывший царь мог сколько угодно играться своей потешной фалангой, но умом он всё же понимал. Хорошо обученная гвардия в несколько тысяч у него, возможно, будет, но большого войска вряд ли. Всё, что оставалось Александру в сложившейся ситуации, так это завладеть полным превосходством на море. Ему нужно было выбить больше денег для флота из всё ещё полной, но быстро тающей казны, а также реорганизовать его управление. Поделить флот на эскадры по пятнадцать кораблей во главе со стратегами, как говорилось в книге, которую Александр сейчас начал читать, вполне было разумным решением. В свой черёд повышение жалования морякам и проведение боевых действий на Ступенях тоже имело большое значение для опыта людей.

Правда, всё же имелись проблемы, кораблей у Королевского флота имелось пока что лишь менее пяти десятков. А если быть ещё точнее, то сорок четыре штуки, из них двадцать в Королевской Гавани и двадцать четыре под рукой в порту Драконьего Камня. Как считал Александр, его династии срочно нужно было нарастить силу флота, ибо негоже, чтобы у вассала было больше, чем у короля.

— Как вам книга о завоевании Дорна королём Юным Драконом? — выводя из раздумий Александра, спросил мейстер, скосивший взгляд на книгу в стопке прочтённых трудов.

— Это ты про книгу, написанную малолетним идиотом Дейроном первым? — всё ещё не отрываясь от чтения, задал встречный вопрос Станнис.

— Идиотом? — переспросил немного удивлённо Крессен.

— А как же, так глупо погубить своё войско ещё нужно уметь.

— Многие считают его великим полководцем, — ответил старый мейстер, сдерживая улыбку. Это было впервые на его памяти, когда они говорили с лордом Драконьего Камня на такие темы.

— Ничего великого там нет, — оторвавшись от книги, ответил Александр.

Видимо, у него намечалась дискуссия со стариком.

***

По всему Драконьему замку разносился гомон и смех людей. Множество разношерстных компаний людей размещались за большими деревянными столами, общаясь, предавались увеселению. Среди пирующих было много гвардейцев, лордов, капитанов кораблей и рыцарей. Несколько сотен людей, собравшись во дворе замка, между замысловатой септой и конюшней, переговариваясь, обсуждали различные мужские темы от более привычных про женщин, так и до воспоминания былых славных деньков. Приглашённые музыканты весело потягивали струны лютней под кричащие завывания флейт и отбивания бубнов. Вино лилось на землю и на столы, не достигая ртов, шутки сыпались одна за другой под всеобщий дружный порывистый хохот.

Все целая праздничная атмосфера, царившая сейчас в бывшей, но всё ещё хмурой обители Таргариенов, немного разбавляла скупые на события стены замка. Построенный ещё в незапамятные времена старой Валирии Драконий Замок знал весьма мало празднеств за все свои века существования. Однако всё когда-нибудь уходит, уступая место чему-то новому. Мрачные дни чередуются с ясными, а тёплое лето с холодной зимой. Чёрные знамена уступили по закономерности золотым, что также являлось человеческой последовательностью движения. Ничто не должно стоять на месте.

Давос Сиворт, шедший по извилистым закоулкам замка, слышал приглушённые звуки порывистого гогота с музыкой. Отнюдь, настроение у Лукового Рыцаря в этот день было не слишком праздничным. В данный момент ему доводилось выполнять очередное задание своего лорда.

Резко остановившись, Давос обеспокоено обернулся назад и посмотрел за шедшими за ним по пятам людьми.

— Ребята, смотрите не переверните сундуки.

Несколько здоровяков, нёсших за рыцарем четыре добротных сундука, обливаясь потом, вразумительно закивали. Подождав, пока носильщики его догонят, Давос двинулся дальше по коридору. «Не хотелось бы собирать монеты по полу», — посетила мысль рыцаря, после чего он, убавляя скорость, позволил мужчинам поспевать за ним.

Дойдя до больших дверей, ведущих на выход из башни Каменного барабана, Давос потянул дверное кольцо, приоткрывая одну сторону массивных дверей. Затем, проводив своим бдительным взглядом спустившихся по ступеням носильщиков, сир Лук двинулся мимо Великого Чертога по направлению ко двору замка. Для Давоса Сиворта всё ещё было не совсем понятным, почему лорд Станнис решил проводить праздник во дворе под открытым небом, а не, например, в специально для этого построенном Великом Чертоге. Но, как все остальные, он пытался не задавать лишних вопросов.

В последние месяцы многие видели изменения в своём лорде, перешёптывание насчёт сего уже давно распространились между жителями замка, но никто не удосуживался озвучивать их вслух. После недавней травмы головы Станнис Баратеон своеобразно всё ещё походил на старого себя, но в то же время взгляд его коренным образом изменился. Теперь большинство видело в глазах Оленьего лорда энергичное бушующее пламя, которое, с каждым новым днём всё больше разгораясь, предвещало поглотить всех окружающих. Несколько дней после его выздоровления Луковый Рыцарь был очень сметён изменениями в среднем Баратеоне. Давос не мог с уверенностью заявить, что он долгое время знал Станниса Баратеона, но лета, проведённые им на службе у него, вполне дали бывшему контрабандисту возможность узнать привычки своего господина. Эти же привычки доселе прослеживались и в новом Станнисе, а также в его поведении. Но что знал бывший контрабандист точно, так это то, что нынешний Баратеон уже был не тем человеком, что несколько лет назад одновременно справедливо наградил и наказал Давоса. Именно лорд Станнис был тем, кто дал контрабандисту шанс на лучшую жизнь, а затем за былые проступки отрубил ему на левой руке фаланги пальцев. Как бы там ни было, Сиворт поклялся в верности пред богами. Вспоминая это, Давос сжал ладанку, что болталась у него на шее.

«Это всё ещё тот Станнис Баратеон, которого я знал, или нет?», — уже который день задавал сам себе Давос этот вопрос, совершенно не понимая, почему все остальные люди в окружении лорда Драконьего Камня делают вид, будто ничего не происходит. Простолюдины шепчутся, а сиры не замечают, только старый мейстер Крессен, с коим Давос говорил по этому поводу, вымученно улыбаясь, ссылался на то, что такая травма головы, как у Станниса, не может пройти бесследно. Давос понимал, что лорд Станнис, пролежавший несколько дней в бреду, едва оправился и даже выжил, но он всё ещё не мог до конца смириться с таким новым милордом, но судя по поведению других людей, они, в отличие от Давоса, уже смирились.

Будучи весь в раздумьях, Давос не заметил, как он с носильщиками дошёл до двора, где происходило пиршество. На небольшом помосте метр в высоту, поодаль от остальных, размещался стол, где сидели четыре лорда и сам хозяин Драконьего Камня. Множество служивых людей как Станниса, так и лордов, пировали во дворе, прямо пред их глазами. Тяжело вздохнув, сир Давос направился к помосту.

Сидевший в центре между своими вассалами Станнис что-то говорил внимательно слушающему его лорду Велариону. Тот, с серьёзным лицом кивая своему сюзерену, в чём-то с ним соглашался. Остальные лорды, также переговариваясь между собой, попивали вина. В особенности усердствовал на этом поприще полноватый и розовощёкий владыка Острого Мыса Тогарион Бар-Эммон. Подойдя к помосту и обратив на себя внимание лордов и Станниса, сир Лук, поклонившись, проговорил:

— Милорд, четыре сундука из сокровищницы.

Отрываясь от беседы с лордом Морского конька, Баратеон, заметив Давоса и носильщиков, что поставили сундуки перед помостом, удовлетворённо кивнул.

— Молодец, Давос.

— Благодарю вас, — выровнявшись, промолвил Луковый Рыцарь.

Поднявшись со своего места, Станнис оглядел столы пирующих воинов пред собой. Обращая внимание хохочущих людей на себя, он поднял правую руку вверх, показывая воинам, чтобы они умолкли. Выдерживая несколько секунд тишины, при этом окидывая взглядом смотревшую на него толпу людей, он громко произнёс:

— Воины! Дружина моя! Прошло два долгих года с окончания последней войны… Сегодня здесь мы собрались отпраздновать нашу победу, — делая паузу Станнис, демонстративно сжал плотно губы, а после с напускной, по мнению Давоса, печалью в голосе заговорил. — Вы ведь помните, как мы с вами, голодая, пожирая крыс, собак и даже собственные сапоги, пребывали в осаде в Штормовом Пределе?!

— Да, милорд! Мы помним! — слышались выкрики охмелевших ветеранов из-за столов.

Покачивая головой, Станнис продолжил:

— Те дни давно прошли, но знайте, я их не забыл… Я знаю, вы также их не забыли. Вы горды тем, что вы не сломались. Мне никогда не доводилось говорить этого, но сейчас скажу… Я горжусь вами, вспоминая тот подвиг. Подвиг, что вы совершили, достоин только настоящих мужчин! Тогда, после осады, ни я, ни даже мой брат, не выразили вам никакого почтения и признания ваших заслуг. Сейчас я благодарен вам за то, что вы тогда не сдали мой дом врагу, защищая его как свой.

Махнув рукой Давосу, лорд Драконьего Камня подал ему знак открыть содержание сундуков на всеобщее обозрение. Выполняя приказ своего лорда, Давос поочерёдно открыл крышки всех сундуков. В отблесках пламени жаровен ярко засияло серебро.

— Многие последовали за мной из наших родных Штормовых Земель сюда, на этот остров. Позвольте мне отблагодарить вас этим серебром, — показывая на сундуки, Станнис снова громко произнёс: — Каждый ветеран, с которым я был в осаде, получит от меня в награду полторы тысячи серебряных оленей на человека! Но это ещё не всё, все вы получите надбавку к содержанию в виде тридцати оленей. Помимо всего перечисленного, по окончанию службы вы получите наделы земли в нашем родном краю. Я договорюсь на этот счёт с моими братьями, будьте уверены, я благодарен тем, кто служит мне.

Взгляды воинов с жадностью пожирали своего лорда и сундуки с монетами. Поднимаясь из-за столов с яствами, они начали его благодарить.

— Да благословят вас боги, милорд!

— Слава лорду Баратеону за его щедрость!

— Благодарим!

Наблюдавший за всем этим Давос на доли мгновения приметил наползшую ухмылку на лицо Станниса. «Неужели боги наградили милорда не только красноречием, но и честолюбием?» — подумал Давос, он до конца так и не разгадал, что затеял его лорд, но всё же понимал, что это всё было не просто так.

Вторично подняв руку и сжав её, показывая прекратить благодарности, Станнис устремил свой взгляд к столам капитанов кораблей.

— Не думайте, что я запамятовал доблестных моряков и капитанов нашего славного Королевского флота! Даю вам своё слово как Мастер над кораблями, вскоре вы тоже получите повышение вашего жалования, а также аналогичные в будущем раздачи вам наделов, но только в Королевских землях. Да разразят меня боги, если я не сумею убедить своего венценосного брата-короля награждать верных короне людей по достоинству!

Подобно гвардейцам, моряки под всеобщее ликование от сулящих в будущем перспектив поднялись с насиженных мест. Вскинув руки с кружками вверх, в которых плескалось вино, они выкрикивали:

— Пьём за ваше здоровье, милорд!

— Пусть боги вам помогут в этом деле!

Подняв вслед за моряками свою чашу с разбавленным вином, Станнис благожелательным тоном звучно сказал:

— Пейте, ешьте, веселитесь, сегодня мы празднуем нашу победу! Завтра в обед вы получите серебро из сундуков, — показательно осушив свою чашу, он смачно причмокнул губами. — Музыканты, давайте что-нибудь повеселей! — выкрикнул лорд Драконьего Камня, обращаясь к трубадурам между столов.

Всё ещё стоявший возле сундуков Давос обратился к своему лорду:

— Серебро возвратить в сокровищницу?

Хозяин замка, посматривающий на служанку, разливающую выпивку, кивнул.

— Ага, под замок, проследишь за этим и, когда закончишь, присоединяйся к празднику.

— Будет сделано, — проговорил Давос с небольшим поклоном, а после решил удалиться.

Презрительные взгляды, кои рядом сидящие лорды кидали на него, явно указывали ему долго не задерживаться возле помоста. Его же лорд, переключивший внимание к высокородным собеседникам, уже несвойственно для себя улыбался над какой-то шуткой.

***

В Черноводном заливе стояла тишь да гладь, на многие лиги вода была покрыта крупной зыбью и пенящимися волнами. Флагман Мастера над кораблями «Ярость», разрезая мелкие волны, щёлкал парусом при каждой перемене ветра. Небольшая эскадра из нескольких кораблей, шедших клином, уверенно выдерживая расстояние в шестьдесят ярдов друг от друга, следовали за снежно-золотистым вымпелом флагманского корабля.

Откинувшись спиной об спинку стула Александр завтракал за столом на покачивавшейся палубе корабля в компании своих вассалов. Запив кусок хлеба с ветчиной едва тёплым чаем с сахаром, он удручённо во всеуслышание сказал:

— Как плохо, что у нас не растёт этот чай и кофейное дерево.

Услыхавший его слова человек уже в возрасте с морщинами Ардриан Селтигар, знаменитый своей жадностью и богатством, заметил:

— Проклятые торгаши из Тироша вечно набивают цену. Недавно они снова подняли её, когда я последний раз был в Вольных городах.

— Неужели, — протянул Александр.

— И сколько же сейчас три фунта чая стоит? — поинтересовался до этого молчавший молодой Веларион.

— Представьте себе, восемь золотых.

Лорд Гансер Сангласс, довольно набожный человек, подавившись своим чаем, откашливаясь, выругался.

— Во имя Семерых! Я так и знал, что у этих еретиков, верящих в огонь, нет сердца, но теперь…

Следивший внимательно за разговором Александр про себя улыбался. Он направил разговор в правильное для себя русло. Как же хорошо получилось, что они как один приняли его предложение последовать за ним на его свадьбу на Медовичке.

— Ну, это неудивительно, — проговорил он, и все взгляды скрестились на нём. — Говорят, пираты на Ступенях начали грабить всех без разбору. Торговые маршруты стали опасней, пошлины Тироша дороже, а довести товар из Летних островов, естественно, сложней.

— Это не отменяет факта, что три фунта ранее стоили пять золотых, а теперь восемь, — нахмурив брови, просипел старик Селтигар. В своей крабовой мантии лорд Клешни для Александра выглядел весьма забавно.

Хмыкнув, бывший царь как бы невзначай начал говорить:

— Господа, между прочим, не одним мы страдаем от таких высоких путеводных пошлин Тироша. Молва идёт, что Лисс и Браавос находятся в аналогичной ситуации.

— Да, было бы неплохо если они нашли на пиратов и Тирош управу… — потирая от задумчивости подбородок, протянул Монфорд Веларион.

Александр только было хотел развить выводы лорда Дрифтмарка о зревшей войне, как сверху вдруг раздался крик моряка, сидевшего на мачте.

— Милорды! Королевская Гавань!

Глава V. Столица

Помните, что от поведения каждого зависит судьба всех.

— Александр Великий.

— Спустить парус! — скомандовал Александр, которому до упоительного безумия нравилось снова командовать людьми. — Опустите мачту и беритесь за вёсла!

Наблюдая, как моряки, расталкивая толпившихся на палубе алебардистов, принялись выполнять его команды, бывший царь заухмылялся.

«Как жалко, что мы не берём Королевскую гавань», — посетила воинственная мысль завоевателя Азии, он был совсем не прочь повести воинов на штурм с мечом в руках. К небольшому его сожалению, всё, что сейчас происходило, было всего лишь демонстрацией гражданам столицы, кто такой Станнис Баратеон.

— Дайте сигнал назад, построиться в кильватер! — крикнул снова Мастер над кораблями с мостика.

Незамедлительно послышался звук боевого рога с определённой нотой вверху мачты. Оглядываясь назад, на шедший позади его флагмана «Ярости» клин из шести кораблей, Александр удовлетворённо себе кивнул. Выучка у моряков действительно была отличная! Осчастливленный исполнением сигнала и безукоризненным повторением действия за флагманом, царь передал штурвал Давосу.

— В следующий раз нужно будет вывести в море больше кораблей.

— Да, милорд, чем больше у капитанов с моряками опыта, тем лучше, — согласился с ним сир Лук, а затем прокричал: — Вёсла на воду! — три ряда вёсел упали на воду, поднимая брызги, и забил барабан мастера. Он по нарастанию медленно стучал, как большое сердце, и сотни гребцов двигали вёслами в такт, как один человек.

Спускаясь на палубу с мостика к своим вассалам, Александр так и не смог убрать с лица выразительную крайнюю степень довольства. Бывший завоеватель впервые в жизни командовал целым кораблём и небольшой эскадрой. Подобная новизна действий раззадорила его как младенца. Для Александра, оказалось, командовать кораблями столь же приятно, как и войском. Заметившие довольное выражение лица у своего сюзерена, более старшие коллеги лорда, такие, как лорды Селтигар, Сангласс и Бар-Эммон, снисходительно поглядывая на него, принялись улыбаться. Для них, невзирая на тесное общение, он всё ещё оставался двадцатилетним мальчишкой.

— Вижу, Мастеру над кораблями нравится командовать флотом? — усмехаясь, проговорил молодой Веларион, отойдя от группы лордов.

Подходя к своим вассалам, что стояли на левом бакборте корабля, Александр развёл руками в стороны.

— Отчего же мне должно не нравиться?

— Не знаю, отчего-то я думал, это не ваше.

Монфорд Веларион, облокотившись об левый фальшборт, принялся наблюдать за мимо проплывающим Красным замком.

— Впечатляющее зрелище… Короли Таргариенов постарались на славу.

Подошедший Баратеон лишь хмыкнул.

— Теперь этот замок, как и трон, располагающийся в нём, занимают другие люди. Где-то там всё ещё спит мой венценосный брат.

— Надеюсь, мы не разбудили его своими сигналами? — улыбнувшись, проговорил Монфорд. — Королевский гнев очень…

— Я именно этого и ожидаю, — ответил брат Роберта с коварной ухмылкой. — Думаю, нашему королю уже давно пора было проснуться. Очень надеюсь, что я ему с этим помог.

Услышавший слова сюзерена об умышленности разбудить своего брата боевыми рогом, молодой Веларион, выпучив глаза, безмолвно уставился на замок, где предположительно всё ещё спал король.

Александр, последовав за взглядом лорда Дрифтмарка, задумчиво окинул взглядом Красный Замок снизу-вверх, к самим башням. Большая, хорошо укреплённая крепость из бледно-красного камня, что раскинулась на крутом отвесном утёсе, порадовала цепкий взгляд Александра. Чёрный безобразный Драконий Камень, закреплённый за средним Баратеоном, больше походивший на цитадель Аида, очень сильно навевал скуку на архитектурные вкусы бывшего царя. В противовес ему, замок, начатый Эйгоном Завоевателем и законченный его сыном Мейгором, напротив, был в этом плане более свеж и разнообразен.

Подувший ветерок со стороны замка на скале, на которой росли разные деревья, наполнил солёный воздух запахом пиния и лавра. Зажмурившись и вдыхая такой знакомый запах, Александр умиротворённо улыбнулся, такие ароматы он помнил ещё из своего детства во время обучения в Миезе.

«Если не открывать глаза, то можно представить, что я дома», — с ностальгией вспоминая что-то такое давнее, но родное, подумал завоеватель. Как же давно он был там, где родился. В некий момент, ему даже послышались знакомые голоса. Такие полузабытые, покрытые забвением, но близкие, кои в мгновение ока оживили немного поблекшую с тех времён память царя…

— Запомните: этос, пафос, логос. Это три главных уловки убеждения, что является необходимой основой для успеха своей речи. На примере знаменитого афинского оратора и полководца Перикла, можно…

— Я не думаю, что они нам нужны, — сказал как всегда задиристый Кассандр, на что их учитель Аристотель недовольно вздохнул.

— Ты заблуждаешься, Кассандр. Знание очень важно. Мир огромен, и непознанного в нём гораздо больше, чем познанного. Македония лишь маленькая песчинка в сравнении со всем миром.

— Я и так всё знаю! — после его выкрика все шедшие по тропинке между пиниями и лаврами дети засмеялись.

— Кассандр, ты как взболтнёшь, так взболтнёшь! — смеясь и держась за живот, выкрикнул писклявым голосом будущий царь Египта.

— Заткнись, плакса Птолемей.

— Кассандр как всегда просто невыносимый осёл, — тыкая пальцем в друга, поддержал Птолемея хихикающий Леоннат.

— Ну же, Птолемей, ты ведь пишешь стихи, зарифмуй что-нибудь с именем Кассандр, — с ехидцей в голосе проговорил Гефестион.

Стоявший рядом с учителем юный царевич, глядя на лепет своих друзей, демонстративно закатив глаза, с улыбкой промолвил:

— Идиоты.

Недовольно покачивающий головой учитель, подняв тон голоса, обратился к давившему ухмылки сыну Антипатра.

— Неужели, Кассандр, ты и вправду всё знаешь?

Мальчик закивал.

— Так ты, значит, наверное, разбираешься в особенностях обитания моллюсков или в политической системе Карфагена? А, может быть, в типах государственного управления?

На вопрос Аристотеля тот отрицательно мотнул головой.

— Тогда, возможно, ты знаешь, как завоёвывать сердца людей, не обнажая меч, как делал это Перикл?

С погасшей улыбкой на устах Кассандр замолчал, задумавшись.

— Не знаешь ответов? — поддел его философ.

— Я понял вас, учитель… Извините.

Услышав смирение от ученика, старый философ благосклонно улыбнулся.

— Тогда слушай меня внимательно, Кассандр, и не перебивай, — скосив взгляд на рядом стоящего царского сына, он спросил: — Александр, что такое этос, пафос и логос? Я только что вам это рассказывал.

Хмыкнувший сын Филиппа горделиво поднял голову.

— Три главных метода убеждения, предоставляемых речью. Одни из них определяются нравом говорящего, другие — тем или иным настроением слушателя, третьи — самой речью с её истинной или мнимой убедительностью: этос является нравом, это обращение к власти или авторитету оратора, а также к нравственным ценностям. Если говорящий знает или предполагает, что его собеседники имеют определённые моральные ценности, он может обратиться к этим ценностям, чтобы поддержать свои идеи.

— Верно, Александр, продолжай, — довольный учеником, Аристотель покивал тому в знак правильности его слов.

— Пафос — настроение, это обращение к эмоциям слушателей. Сюда относятся сочувствие, жалость и сопереживание. Пафос может быть в виде метафоры, сравнения, страстного выступления или даже простого утверждения, что вопрос решён несправедливо. Пафос может быть особенно полезным, если используется хорошо, но большинство речей не полагаются исключительно на пафос. Пафос наиболее эффективен, когда оратор демонстрирует согласие с ценностями слушателей.

— Дальше.

— Логос, он же логика, логическая привлекательность или её поощрение. При этом методе обычно привлекаются факты в поддержку утверждения оратора. Использование логоса также усиливает метод этоса, поскольку подчёркивает знания оратора и его подготовленность к обсуждаемой теме. Однако, я считаю, что обилие знаний, которые слушатели не разделяют с оратором, может только запутать их.

— Молодец, Александр! — радостным и громким голосом сказал учитель. Довольный учеником Аристотель хлопнул в ладоши. — Берите пример с Александра и внимательно слушайте меня, как он. У него получилось не только запомнить то, о чём я говорил, но и вынести некоторые самостоятельные выводы и развить их.

— Молодчина, Александр, — улыбнулся Птолемей.

— Ага, не то что некоторые, — Леоннат, подойдя к царевичу, похлопал того по плечу.

Гордый похвалой учителя и своих друзей, Александр стукнул себя в грудь и, улыбаясь, посмотрел на корчащего рожицу Кассандра.

— Ну, а как иначе? Я ведь будущий царь!

Надув губы, Кассандр уязвлённо пролепетал:

— Да, я тоже так могу! Вот прям сейчас начну!

Фыркнув, Гефестион ему ответил:

— Так давай, кто тебе мешает?

Наблюдавший за своими юными подопечными отец наук, посмеиваясь, сказал:

— Кассандр, надеюсь, ты будешь более прилежно слушать меня, а вот ты, Александр, не возгордись тем, что боги даровали тебе отличную память. Гордыня является одной из тех негативных качеств, что противостоят человеческому разуму и благоразумию.

— Да, учитель! — прокричали единодушно мальчишки.

— Пойдёмте в сад, — произнёс Аристотель, направляясь в рощу нимф. — Продолжим наш урок риторики. Перикл применял особенную стратегию ораторского обращения к своим слушателям, он…

Выдохнув воздух из легких, царь царей открыл глаза и его встретил тихие волны и ушедшая немного вдаль скала с Красным замком. Небольшая флотилия Станниса уже заходила в устье Черноводной.

«Хорошее это было время. Никто из нас не был испорчен властью. Мы были юны, а наши умы неразвращённые. Во что же мы все превратились? Кто раньше, а кто позже…», — глубоко вдыхая воздух с привкусом лёгкой горечи, он наслаждался последними чистыми вздохами. На горизонте уже виднелся порт Королевской гавани, к которому всё ближе подходила небольшая флотилия. Прервав тишину, стоявший рядом с Баратеоном молодой Веларион заговорил:

— По вашему довольному лицу я могу предположить, что вас посетили приятные воспоминания.

Александр с лёгкой улыбкой кивнул.

— Счастлив тот, кто умеет ценить то, что имеет. Вам, может, покажется странным, но я считаю, что даже простой шёпот ветра и лучи солнца могут дарить наслаждение не хуже любого сладострастия.

— Неужели лучше женщины? — хитро прищурился Монфорд.

— Конечно, но не каждому это дано познать, — ответил Александр, уводя взгляд в сторону. Он знал, живым людям его никогда не понять. Увы, достойных собеседников по философии ему здесь было, наверное, не найти. В данный момент бывшему царю очень сильно хотелось поговорить со своим учителем из прошлой жизни.

— У вас очень интересный взгляд на мир, лорд Баратеон, — замявшись и сняв пропитанную по́том шляпу, потомок валирийцев серьёзно взглянул на Александра. — Сказать честно, мой покойный отец недолюбливал Баратеонов, включая в особенности вас… Но теперь я вижу, что он всё же ошибался. Вы вполне неплохой человек, просто, видимо, скрывали это от окружающих, — на последних словах Веларион нервно рассмеялся, похоже, немного осознав, что, расслабившись, сболтнул про своего отца лишнего.

Глянув на своих лордов, пребывавших уже на носу корабля, Александр, убавляя улыбку, поднял бровь. Все разговоры между ним и его вассалами шли вполне по его намеченному замыслу. Молодой и неопытный ещё Веларион не был исключением. Теперь Александру нужно было лишь показать свою доброжелательность, не придав значения словам Монфорда.

— Знаете, честность наиболее красит человека, ваша открытость довольно мне льстит. Мало кто может заявить, что его отец недолюбливал собственного сюзерена и короля. Раньше, до нашего общения, я также считал вас высокомерным засранцем, но вот теперь, после нескольких дней общения, моё мнение о вас изменилось так же, как ваше обо мне, — снова прибавляя улыбку, Александр протянул молодому лорду свою правую руку. — Мне глубоко плевать, Монфорд, на старые склоки, будем же лучше друзьями, и давайте перейдём на менее официальное обращение… Вы согласны?

— Почту за честь, — ответил облегчённо Веларион, снимая перчатку и протягивая руку Станнису.

Соединив руки в крепком рукопожатии, как в первую свою встречу, лорд Баратеон услыхал командный окрик Давоса.

— Парни, убрать вёсла! Сейчас будем заходить в порт!

Причмокнув губами от досады, Александр, разворачиваясь от борта, сказал:

— Похоже, наша небольшая морская прогулка закончилась… Заявим о себе!

***

С глухим громким ударом сброшенный трап с корабля ударился о деревянный причал. Четыре десятка воинов, шумя сапогами и прогибая своим весом дерево, не спеша, по два человека, начали сходить на причал. Имевшиеся в руках у воинов алебарды были торжественно подняты вверх. Сверкающие от лучей солнца стальные навершия в виде секиры с копьём отбрасывали солнечные зайчики, немного слепя зевак на причале.

Когда последний воин спустился на причал, только тогда Александр со своими подчинёнными ступил на трап. Напустив на своё лицо самодовольную ухмылку, царь наслаждался всеобщим вниманием. Недаром же он перед заходом в порт давал команду дуть в рога? Извещённые о прибытии в столицу важного человека горожане, как и ожидалось, набежав на набережную, принялись глядеть, каков гость мог позволить себе столь много шума.

«Неплохая толпа собралась», — мысленно присвистнул брат короля, ступив наконец-то на причал. Оглядев набитую людьми набережную и причалы, где ещё швартовались его корабли, Александр заметил спешащего в свою сторону низкорослого человека с несколькими стражниками.

— А вот, видимо, и посланник от десницы, — тихо сказал себе под нос Александр, ожидая человека десницы со своими лордами и Давосом.

Впрочем, догадка брата короля мгновенно была подтверждена. Человек, приближающийся к кораблю, вскинул руку вверх и приветливо помахал ею.

— Лорд Баратеон! — прокричал с каким-то, по мнению царя, притворством в голосе черноволосый паренёк.

Стоявший по левую руку от Станниса лорд Селтигар недовольно проворчал.

— Наш десница как всегда набрал себе в услужение всяких молодчиков, — мотая головой, он усмехнулся. — Подозрительно всё это.

Покосивший глаза на старика Станнис округлил глаза.

— На что вы намекаете?

— Потом скажу, сейчас время неподходящее, — тихо сказал, а после отмахнулся Селтигар.

Выкидывая глупые слова Крабового лорда из головы, Александр выступил навстречу уже дошедшему к ним пареньку.

— Милорд Станнис, приветствую вас в Королевской гавани, — пролепетал подошедший посланник десницы, поравнявшись с братом короля. Двое сопровождавших его стражников оказались гвардейцами лорда Аррена. По крайней мере, так мог судить нынешний Станнис по их синим сюрко с белым соколом.

Александр, осмотрев черноволосого парня более внимательно, сразу подметил про себя довольную щуплость посланца. Станнис со своей типичной баратеоновской статью, которой несказанно был рад Александр, бывший в прошлой своей жизни не слишком высоким, заприметил себе, что он больше чем на две головы превосходил своего собеседника в росте. О разнице в плечах можно было даже не упоминать. Несколько комичная бородка, имевшаяся у парня, совершенно бывшая не к месту, немного позабавила Александра, а также вывела его из раздумий.

— Сколько шума вы подняли боевыми рогами, это не описать… Весь замок и город на ушах, — улыбаясь, проговорил парень в чёрном с фибулой в виде серебряного пересмешника.

— Хорошие люди должны прибывать с хорошим шумом, — как будто некое само собой разумеющиеся правило, заметил Александр.

— Вижу, вы и правда брат короля.

— Вас отправил господин десница встретить нас? Кто вы? Раньше мне не доводилось встречать вас в свите десницы, — положив левую руку на навершие меча, висевшего слева, спросил расслаблено Баратеон.

Блеснув своими смеющимися серо-зелёными глазами, паренёк с напускным сожалением ответил:

— Где же мои манеры? Прошу меня извинить за то, что не представился, лорд Баратеон, — сказав это, он склонил голову в поклоне и немного нагнулся. — Петир Бейлиш, незначительный лорд в Перстах, а также с недавнего времени, по воле десницы и короля, новый Мастер над монетой, — подняв голову, теперь уже известный Александру Бейлиш добавил: — Да, вы верно всё растолковали, господин Аррен отправил меня вас встретить, а также ознакомить с текущими делами.

— Новый Мастер над монетой? — игнорируя вопрос о делах, переспросил и поднял бровь Станнис. — Несколько месяцев назад им был мой дядюшка, лорд Эстермонт, — Александр прищурил глаза. — Почему его убрали с должности и почему десница меня об этом не уведомил?

— Увы, не могу знать, милорд, об этом вам лучше расспросить благородного лорда Аррена самостоятельно.

— Ясно, — хмыкнул брат короля.

«Ещё один человек из Долины занял важную должность… просто прекрасно!» — ему так и хотелось, невзирая на стоявших рядом людей, зааплодировать от невероятной глупости своего брата. Бывший царь, которому досталась память от Станниса, прекрасно знал о том, что средний Баратеон неизменно объединялся со своим дядей по матери Элдоном Эстермонтом, занимая единую позицию в вопросах, поднимавшихся на заседаниях Малого совета. Теперь, с лишением последнего должности, Станнис потерял союзника. Александр, возлагавший надежды на помощь дяди с деньгами и не только деньгами, не очень был доволен этим поворотом событий.

— Милорд Станнис, я подготовил вам и вашим спутникам лошадей, — Бейлиш указал пальцем по направлению набережной. — Они находятся вместе с остальными гвардейцами лорда Аррена вон там, за той набежавшей толпой людей. Сегодня в обед будет заседание Малого совета, господин десница просил меня передать, чтобы вы обязательно посетили его.

— Я понял вас, лорд Бейлиш, спасибо за сведения, — сухо поблагодарил его Александр. — Отряд, стройтесь по четыре человека!

После данного приказа воины, стоявшие за спиной своего лорда, начали, суетясь, строиться в колонну.

— Для чего вам сколько воинов? — непонимающе спросил новый Мастер над монетой, поглядывая за спину Станниса.

Александр развёл руками в стороны.

— Всё своё ношу с собой. В особенности компанию, собранную ещё со времени осады Предела, — ровно проговорил македонец и оглянулся на своих ветеранов. — Верно?!

— Да, лорд Станнис! — с весельем в голосе прогромыхал отряд алебардистов.

— Вот видите, — улыбнулся Баратеон казначею, после чего взглянул на лордов Узкого моря и промолвил: — Мне кажется, покуда мы тут в порту, нам обязательно нужно заглянуть на корабельную верфь. Надеюсь, вы не против, милорды? — со стальным нажимом прежнего Станниса спросил у них завоеватель.

Удивлённый Мастер над монетой сразу начал лепетать.

— Но вы ведь только с дороги, вам нужно…

Александр поднял руку в знак того, чтобы Бейлиш замолчал.

— Нам нужно приниматься за работу.

***

— Так это ещё не вся история, я ведь ему потом говорю: «Сир Каллен, твою мать, я всё понимаю, но вы всё-таки в обществе лорда, перестань блевать!» — рассказывая очередную историю из разряда будто бы смешных шуток, лорд Бар-Эммон громко засмеялся.

Александр, ехавший в компании благородных господ к верфи Королевского флота, откровенно скучал. Шутки, сыпавшиеся с лорда Острого Мыса, порядком начинали утомлять и надоедать.

— Надеюсь, нам не придётся искать себе пристанище в городе, милорд Станнис? — озабочено спросил рядом едущий на лошади Ардриан Селтигар по прозвищу Красный Краб, морща своё уже немолодое лицо.

Александр, натянув на хмурое лицо Станниса неподобающую для него улыбку, которую он так рьяно тренировал, решил заверить старика.

— Ни в коем случае, я очень благодарен вам, что вы все, отмахнувшись от своих дел, приняли моё приглашение на свадьбу. Я просто обязан устроить вам комфортное пребывание, заверяю вас, спать вы будете в замке моего брата. Как только поможете мне с проверкой верфи, мы сразу же отправимся в замок. Думаю, к обеду успеем.

«Ведь мне ещё нужно посетить заседание Малого совета, будь оно проклято Зевсом», — удручающе подумал Баратеон. Невзирая на слова Бейлиша о том, что на обед его ждут на заседании Малого совета, Александр решил совершенно туда не спешить. Отодвинутый в сторону прихвостень десницы, конечно, хотевший запротестовать против этого, был вскоре снова заткнут им и, ничего не добившись, отправился восвояси. У главного наварха Короны, как считал бывший царь, были более важные дела, чем просиживать задницу и решать вопросы, насчёт которых у него вряд ли поинтересуются мнением. Что более интересовало его в данный момент, в отличие от глупых посиделок, так это его непосредственная забота как Мастера над кораблями — столичная верфь и строительство на ней военного и торгового флота.

Кстати, через несколько минут она предстала перед ним. Въехавшему со своей свитой на лошадях в большие ворота, царю открылась огромная верфь с множеством причалов и пустующих стапелей, на которых должны вовсю были строиться корабли как для военных нужд, так и для торговли. Строились ли они? Нет. На верфи было пусто. У причалов стояло девятнадцать давно построенных боевых галей и один галеон, а также несколько торговых каракк и каравелл. На стапелях виднелись каркасы семи кораблей разной степени готовности и ни одного готового нового. Немногочисленные работники выглядывали из-за недостроенных корпусов, поглядывая на прибывших лордов.

— Я полагал, на королевской верфи кипит работа, — мотая в разочаровании головой, заметил лорд Сангласс. — У меня в порту и то больше кораблей на стапелях.

— Кот из дома — мыши в пляс, — произнёс сидевший на лошади Веларион.

Лорд Бар-Эммон почесал голову.

— Н-да…

Буравя всё это застывшим неподвижным взглядом, Александр не заметил, как его зубы начали издавать характерный скрежет: он был зол. План по постройке и закладке судов был просто сорван.

— Давос, у тебя в руках кнут… дай мне его, — сказал тихо Александр, спешиваясь с лошади и подходя к слезшему с коня Луковому Рыцарю.

***

— Куда бежишь, свинья?! Сюда, я сказал! — раздался на всю верфь громкий, подобный львиному рыку голос. Затем послышался какой-то грохот, и через несколько секунд из здания управляющего верфи выбежал собственной персоной начальник порта.

— Лорд Баратеон! Я буду жаловаться деснице! — прокричал толстяк, тряся пузом и обливаясь потом. — Здесь нет моей вины! Это всё недоразумение!

Давос Сиворт, хотевший было направиться вместе с лордами к зданию начальника порта, чтобы остановить лорда, притормозив на полпути, принялся глядеть на разрывавшегося толстяка.

— Дайте же мне объясниться! — снова взвыл начальник порта.

— Так подойди ко мне и объяснись?! — рявкнул Баратеон, вылетев из здания, будто молнией.

Лицо брата короля, искажаясь в необузданном гневе, не предвещало ничего хорошего для убегавшего человека. Сжав в руке кнут для лошади и закрепив взор на жертве, он направился к начальнику верфи. Попятившись в это время от него назад толстяк, заприметив четвёрку лордов и Давоса, побежал к ним.

— Добрые милорды! Сделайте что-нибудь! Прошу! — пролепетал вспотевший человек, буквально кланяясь в ноги. Озирнувшись через плечо на приближающегося лорда, он сглотнул.

Сюзерен Давоса же, неожиданно подтверждая свой родовой девиз и нрав, доставшийся от предков, громко проревел так, как ещё никогда в своей жизни.

— Чего стоите, хлопаете на него глазами?! Воины, схватить ублюдка! — указывая пальцем на стоявших в стороне гвардейцев, крикнул взбешённый Олень.

У Давоса сразу заложило уши, и он на мгновение опешил. Ему впервые довелось в своей жизни услышать и увидеть гнев Станниса в таком виде. Тихий гнев в виде скрежета зубами, ранее всегда показывающий недовольство среднего Баратеона, теперь уступил место буйствующей ярости, подобной гневу старшего.

Растерянные лорды и гвардейцы, впав в ступор и выпучив глаза, не совсем понимали, что происходит. Неожиданный приступ гнева Станниса Баратеона, считавшегося одним из самых сдержанных лордов Семи королевств, многих удивил. Давос успел краем глаза заметить, как Ардриан Селтигар, стоявший позади, от неожиданности даже приоткрыл рот и, вытаращив глаза, подался на несколько шагов назад. Видимо, старый лорд Клешни, прикинув себе в уме, решил для себя попросту отойти подальше от трясущегося толстяка, чтобы ненароком не помешать ярости среднего Оленя. Во всяком случае, растерянное лицо лорда полностью выдавало его, как и всех других.

Начальник верфи, сообразив, что никто не намерен вставать между ним и Баратеоном попытался бежать к стоявшим невдалеке лошадям. Заметив действия человека, Давос, спохватившись и стремительно кинувшись за ним, крепко схватил толстяка за правую руку, не позволяя тому сдвинуться с места. Перепугано кинув взгляд назад, начальник верфи заверещал.

— Отпусти меня, простолюдин, иначе пожалеешь!

Угроза не возымела успеха. Ещё сильнее зажав правую руку толстяка, Давос ожидал, когда подбегут очухавшиеся гвардейцы. Что ни говори, но он просто обязан был это сделать. «Мечи и щиты мои» — так с недавнего времени любил выражаться Станнис о своих людях. Сиворт, как смешно это для него ни звучало, будучи рыцарем на службе Баратеона, не мог поступить иначе.

Подбежавшие гвардейцы Станниса бесцеремонно схватили толстяка под руки. Хорошенько встряхнув его, они развернули мужчину лицом к подошедшему лорду Драконьего Камня. Выполнив свой долг, Давос, отойдя на пару шагов, мог выдохнуть.

— Милорд, я не смею вам указывать, но хочу напомнить, что он всё же человек на службе десницы.

Метнув гневный взгляд на Давоса, лорд прохрипел.

— Без тебя знаю, но ещё знаю, что он находится в моём непосредственном подчинении, — обведя взглядом опустивших головы воинов, он назидательно сказал. — Что бы я делал без своего верного рыцаря? Верно, парни?!

От тона, каким Станнис сказал обращённые к ним слова, некоторые гвардейцы побледнели: они буквально бездействовали, когда Сиворт делал за них их работу. Командир десятка алебардистов принялся извиняться.

— Простите нас, милорд, мы просто…

Станнис сделал резкий порывистый взмах ладонью. Командир десятка, увидав данный жест, закрыл рот. Таким новым движением, как подметил Давос, его лорд теперь всегда показывал, кому лучше заткнуться и помолчать.

Шагнув поближе к толстяку, Станнис со злобой в очах широко замахнулся кнутом для сочного удара. Толстяк, закрывая глаза, приготовился к удару. Однако удара не последовало, передумав, рука лорда с одолженным хлыстом Давоса опустилась. Испуская не то вздох, не то рычание, Станнис протянул Давосу его хлыст. Открывая и выпучивая бегавшие со страха глаза, начальник порта порывисто дышал, как будто загнанная мышь, скорее всего задаваясь вопросом: миновала ли его кара или нет?

«Милорд едва сдержался», — понял Давос, принимая кнут. По дрожащей от гнева руке Станниса он видел, как его лорд хотел со всей силы заехать кнутом начальнику порта, но, в последнюю минуту обуздав себя, передумал.

— Виллам, — начал уже тихо, но достаточно громко, чтобы его услышал начальник верфи, Баратеон. — У меня есть несколько удивительных вопросов к тебе. Ты ведь теперь никуда не спешишь и сможешь уделить мне своё драгоценное внимание? — с издёвкой в голосе спросил несколько успокоившийся Станнис, хотя точно Давос не мог сказать. Его лорд теперь мог мгновенно менять дружелюбный тон на агрессивный и наоборот.

Удерживаемый воинами человек боязливо закивал. Осознав, что бить его пока не будут, он решил попытать счастье.

— Высокочтимый и сиятельный лорд Баратеон, я…

Давос увидел, как Станнис снова поднял свою руку, показывая тому замолчать. На его бледных тонких губах заиграла усмешка.

— Высокочтимый и сиятельный лорд Баратеон… мне ещё в жизни так не льстили, — передразнив, сказал Станнис, продолжая давить ухмылку, после чего глянул на стоявших лордов. — А что вы думаете об этом?

Никто из лордов ничего не смог сказать, и только улыбавшийся среброволосый Веларион пожал плечами.

— За срыв строительства Королевского флота и неуважение к брату нашего короля я бы его вздёрнул, — не размениваясь, ответил весёлым тоном Веларион.

Давос заметил, как глаза Станниса на словах Велариона зажглись, а улыбка пропала. Взирая сверху вниз на начальника порта, он без эмоций задал тому вопрос:

— Ты думаешь, если ты начнёшь льстить, мои вопросы к тебе отпадут сами собой? Опустим факт, что хотел от меня бежать. Почему семь заложенных при мне кораблей ещё не готовы? Я ведь чётко дал тебе задание перед своим отбытием, или нет?

Обливавшийся потом человек, названный лордом Вилламом, от нервов принялся покусывать губу. Что-то придумав, он просипел:

— Милорд Баратеон, у меня закончились деньги. Той суммы, что выделил десница и которую вы мне оставили, оказалось недостаточно, так как закупка леса с недавнего времени подорожала.

— Подорожала? — притворно, без выражения эмоций в голосе спросил Баратеон.

Начальник порта утвердительно закивал головой.

— Да, мой лорд, эти проклятые…

— Закрой рот, — бесцеремонно и спокойно заткнул толстяка Станнис. — Ты должен был за эти месяцы спустить на воду семь кораблей и ещё десять заложить. Я, находясь на Драконьем Камне, недавно заказывал лес и почему-то знать не знал ни о каком подорожании. Каких же тогда тебе денег могло не хватить? Ты считаешь меня идиотом?

На заданные вопросы лорда начальник порта ответить не смог. Как думал Давос, он, сейчас пыжась, пытался придумать какое-то оправдание. Ответ утомившегося от данного фарса лорда не заставил себя долго ждать. Глядевший на данную сцену Давос заранее знал, что скажет Станнис, а потому его слова не являлись для него неожиданностью.

— Мне с тобой всё ясно. Виллам, ты снимаешься с должности начальника Королевской верфи.

— Но десница… — пытался возразить уже бывший начальник верфи, но его снова перервали.

— Парни, свяжите и усадите его на лошадь. Нужно будет закинуть эту сволочь в темницу, а после хорошенько с ним потолковать, — дал приказ Станнис. Воины в знак лишь кивнули, потащив бывшего начальника верфи куда-то в сторону.

— Лорд Баратеон! — с ошалевшими и круглыми глазами прокричал волочившийся под руками гвардейцев толстяк.

Станнис уже абсолютно его не слышал, кидая быстрый, но задумчивый взгляд на Давоса, он затем проговорил:

— Временно исполнять обязанности начальника верфи будешь ты, Давос.

На слова лорда Драконьего Камня бывший контрабандист заученным движением преклонил колено. Несколько удивлённые лорды, стоявшие немного в стороне, скрестили на нём взгляды.

— Лорд Станнис, — сказал неуверенно Гансер Сангласс. — Вы ведь сами говорили, что сир Давос… — пройдясь небрежным взглядом по Луковому рыцарю, от которого Давос отвернулся и прикусил губу, лорд Приветной Бухты договорил. — Он несколько малограмотен.

Одарив серьёзным взглядом лорда Сангласса, молодой Баратеон ответил тому:

— Один малограмотный, но верный человек, может стоить сотню грамотных, но скорых на свою руку проходимцев. Вопрос о его грамотности решаем, как и любой другой. Он мой рыцарь, а судить, чего заслуживают мои рыцари, могу лишь я, — беспрекословным тоном отрезал Станнис. Смерив взглядом преклонившего колено Давоса, он затем взмахнул рукой, показывая ему подняться. — Служи мне честно, как прежде, и будь уверен, я не останусь в долгу на похвалу и награду. Но коли ты меня обманешь… — кивнув на связанного толстяка, Баратеон с предостережением добавил для бывшего контрабандиста. — То знай, Давос, с тебя я спрошу больше, чем с него, ибо тебе я доверяю.

Поднявшись с земли, Давос отвесил положенный небольшой поклон и горячо проговорил:

— Благодарю вас за оказанное доверие, мой лорд. Клянусь Семерыми, я не подведу вас.

Краешки губ Станниса немного приподнялись. Шагнув вперёд к Луковому рыцарю и положив руку на правое плечо Давоса, Мастер над кораблями похлопал его.

— Не разочаруй меня, — сказал лорд, а затем уже тихо добавил. — Приступай к работе. Начни с того, о чём я тебе говорил. После заседания Малого совета я непременно навещу тебя, нам предстоит разгрести немало дел. Насчёт счетовода и писца не переживай.

Давос, услыхав последнее, едва не покраснел. Читать и писать он не умел. Лорд уже давно говорил, что вскоре он принудит Давоса учиться грамоте, наняв тому учителей. Внутренне подобравшись, мужчина с уверенностью был готов ликвидировать свой главнейший недостаток.

Поглядывавший на уже бывшего начальника верфи, лорд Селтигар, откашлявшись в снятую перчатку, привлёк внимание к себе.

— Лорд Станнис, он всё же человек десницы и из Долины. Сами понимаете, что, даже если он и виновен, лорд Аррен может не признать свою ошибку.

Молодой Баратеон, легко улыбнувшись, развёл руки в стороны.

— Моё слово и слова четырёх знатных морских лордов, а также свидетельство сира Давоса, будут куда весомей одного голоса какого-то проходимца, промотавшего деньги. Вы ведь меня поддержите в этом вопросе, друзья мои? — буквально выделяя упор на слово друзья, спросил молодой Баратеон.

Удивленный, как и другие лорды, Селтигар открыл и закрыл рот. Давос про себя усмехнулся. Его лорд поставил их в неловкое положение, с одной стороны стояло возможное недовольство десницы, а с другой невозможность отказа в такой просьбе своему сюзерену.

Первый отошёл, как ни странно, Веларион. На его красивом лице, говорившем о валирийской крови, появилась ответная улыбка.

— С превеликим удовольствием, лорд Станнис, — дал положительный ответ Монфорд.

— А вы? — незамедлительно оглядев Селтигара, Сангласса и Бар-Эммона, поинтересовался с коварной улыбкой Станнис.

— Конечно, милорд, — были Баратеону короткие ответы уже определившихся вассалов.

— Вот и отлично, — весьма живо вымолвил Баратеон на очередное удивление Давоса. — Пойдёмте, оглянем быстро верфь и направимся на обед в замок, — сказав про обед, Станнис тем самым направился к главному зданию верфи.

***

— Альбер, знамя повыше, — сказал Александр своему рядом едущему знаменосцу.

— Да, милорд, — кивнул личный знаменщик Станниса, подняв выше древко с вертикальным белоснежным полотнищем со златой головой оленя.

Завидевший действия знаменосца говорливый Веларион, как и думал Александр, не смог смолчать.

— Вы хотите ещё больше привлечь внимания к себе? — с ухмылкой спросил он.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Александр.

— Скромности вам не занимать, — громко рассмеялся Монфорд, помахав какой-то девице. — Видимо, ходившая о вас молва действительно очень сильно была далека от правды.

Александр, ничего не отвечая, решил отмолчаться. Проезжая сейчас на лошадях по Речной улице, ведущей к Красному замку, в сопровождении сотни гвардейцев-алебардистов в чёрно-жёлтых стёганых камзолах и начищенных до блеска кирасах, царю приходилось улыбаться стрелявшим в него взглядами молодым горожанкам и глядевшим с восторгом детишкам. Своим прибытием, которое сопровождали боевые рога, он всё-таки привлёк внимание многих зевак. Несколько новых белоснежных и более привычных жёлтых оленьих знамён вкупе с гвардией также играли в росте внимания к персоне Станниса не последнюю роль. Всё же, как-то там ни было, оленьи знамёна в столице значили многое. Воспользовавшийся данным фактом Александр, очень любивший привлекать к своей персоне куда как большее внимание, чем прежний Станнис, не смог устоять перед такой возможностью.

Оглядывая лица расступавшихся людей, видевших королевские знамёна, Александр не переставал махать рукой и улыбаться. "Мнение народа о приветливом брате короля будет не лишним", — напомнил сам себе бывший царь, для чего ему эта небольшая показуха.

Королевская гавань мало чем удивила Александра, а, точнее говоря, только разочаровала. Он, конечно, помнил её по воспоминаниям Станниса, но пребывать здесь вживую, являлось совершенно другим делом. Грязная, шумная, с неказистыми кривыми улицами и лишённая любой архитектурной изюминки, завоеватель считал, что не так должны воздвигать города. В ней не было ни изящной скромности и чистоты, как в городе его отца, Пелле, ни помпезной величественности столицы мира, Вавилона. Будь здесь его верные архитекторы Дейнократ и Сострат, они бы вместе с Александром просто взвыли от этого ужаса, что назывался столицей.

Пройдя со стороны порта через Речные ворота, царь, войдя со своей свитой в город, принялся, как любознательный ребёнок, глядеть на здешний пример градостроительства. Проехав по нескольким улочкам и выехав затем на более широкую, ведущую к замку, Александр, тяготевший по эллинистической красоте, вконец впал в уныние и полностью уверился в том, что Таргариены попросту страдали строительной импотенцией. Чего только стоили ужасные, выбивающиеся вдалеке на фоне крыш холмы, названные в честь сестёр Эйгона. Если на одном ещё был построен вполне приличный храм Семерых, то на втором присутствовало полуразрушенное безобразное логово для драконов. Поглядывая на него, царю так и хотелось завопить, чтобы его долой к Аиду и Неведомому снесли и он больше не портил вида. Дома, улицы, общественные здания, весьма мало что знало в этом городе рук настоящих мастеров.

«О, Вестерос! Как ты можешь не знать, что такое Гипподамова система!» — мысленно взвыл Александр, наблюдая за очередной бесившей его ум кривой улицей. Петлявшая, по его мнению, как старая вальяжная гетера, она кардинально отличалась от привычного сложившегося образа в голове царя-основателя городов. Пусть Александр улыбался жителям, но про себя он их жалел. Жить в таком дурно спланированном городе для царя было бы сродни пытке. Возможно, он многого хотел от столицы и далёких от эллинского образа жизни потомков андалов. Однако это не являлось оправданием, в Королевстве присутствовали и вполне неплохие примеры приемлемого градоустройства. Ими выступали, как знал царь по памяти Станниса, такие города как Старомест, Белая Гавань или Ланниспорт. Там был порядок, хорошая канализация и не вполне отличная, но сносная планировка. Говорить об образе жизни по-эллински или по-персидски, конечно, не приходилось, но всё же уровень цивилизованности там присутствовал куда больше, чем в столице.

Что ещё сильнее удивляло Александра в Вестеросских городах, так это полное отсутствие общественных бань или других очень важных для любого нормального полиса общественных сооружений. «Сооружение бань — обязанность государства!» — так говорил великий Платон, и Александр полностью поддерживал его слова. В Королевской гавани, как он знал, не имелось ни одной бани, ни единого подобия гимнасия или театра, даже гипподрома и водопровода, что уже говорить о какой-нибудь библиотеке? Здесь не имелось ничего из вышеперечисленного. По мнению царя, на месте того же холма Рейнис можно было бы построить приличный царский гимнасий, непревзойдённые бани или гипподром для увеселения народа.

У Александра просто не укладывалось в голове, чем триста лет могли заниматься Таргариены, так уродуя свою царскую столицу. Те жалкие архитектурные потуги, доводившиеся видеть царю на улицах и которые, он знал, есть в городе, вызывали у него лишь разочарование. Трёхсотлетние правление одной династии принесло, по сути, мало чего для города и горожан. Исключение составляли только приличный храм богам и вполне сносный дворец-резиденция для короля. Вестеросское зодчество, наряду с градостроительством, поистине пребывало в глубочайшем упадке. Все знатные люди только тем и занимались, что сидели в своих тысячелетних замках-крепостях, построенных ещё предками, абсолютно не созидая ничего нового. Порой царю казалось, будто весь Вестерос замер, как старый ворчливый старик. Не пуская ничего нового в свою жизнь, он со скрупулёзностью цеплялся за старое, решительно отказывался творить и пробовать новое.

«Не столица государства, а выгребная яма», — скрипя зубами, думал привыкший к эллинским и персидским городам Александр. Столица воняла, как куча навоза. Такой безалаберности он совершенно ещё не видел в своей жизни. Удивительным было, что канализация, в отличие от водопровода, в столице таки присутствовала, но она пребывала то ли забитой в некоторых районах, то ли её строил какой-то малограмотный идиот. В общих чертах, как знал бывший царь, ситуация была вполне неплохой, но только в районе знати.

Александр, пока никто не видел, глубоко вдохнул зловонный запах, доносившийся со стороны порта. Ему казалось, что проще основать новую столицу, чем перестраивать всё это непотребство. Он думал, что хуже его мрачной твердыни Драконьего Камня ничего нет, но он, оказалось, просто ошибался. Ошибался, и прямо по-крупному. Даже ему на второй месяц пребывания в этом мире надоело зловоние портового городка у подножья его крепости, и он отдал приказ нанять людей почистить улицы и впредь так всегда поступать каждый месяц. Но здесь, в столице всего Королевства, убирали очень редко. Он чувствовал отвращение от пребывания в столице, и царю хотелось поскорее убраться отсюда.

Проехав толпы людей и Речную улицу, свита Александра наконец-то вышла на дорогу, ведущую прямой стрелой к Красному замку. Вздохнув немногим посвежее воздух, чем ранее, лорды, повеселев, принялись обсуждать скорое путешествие в Простор. Александр, не участвовавший в разговоре, оглядел с поднимающейся дороги вверх раскинувшуюся Королевскую гавань.

«Будь я королём, да ещё с полной казной Эйриса под боком, непременно основал бы новый город, блеск которого затмил бы все другие», — предаваясь снова грёзам, сокрушался Александр. Сколько ему ни было бы лет, он всё ещё оставался большим мечтателем.

Правда, у Александра имелись большие сомнения, может ли театр или скачки понравиться здешним людям. Уж больно бывшему царю вестеросцы казались невежественными в своих жизненных укладах. Вместо спортивных состязаний в Вестеросе процветали глупые турниры, прославляющие не мирную утончённую силу преображения человеческих возможностей, а грубую его часть, основывающуюся на насилии. Говорить о философских или ораторских науках или на худой конец их зачатках и вовсе не приходилось. В этих сферах Александру даже не было с кем поделиться своими мыслями. Заговори он о чём-то в подобном ключе, и его сразу же начнут считать ещё более странным, нежели сейчас. Бывший царь, и правда, ощущал себя в данный момент очень одиноким. Возможно, это и было частью своеобразного наказания от богов? Быть не таким как все, далёким от родной ойкумены, языка, культуры, образа мышления и нравов. Пусть он и знал, как мыслил и думал Станнис, но, тем не менее, местный образ склада ума по-прежнему оставался царю каким-то чуждым, он претил естеству Александра и совершенно был ему не близким. Должны пройти года прежде, чем Александр сможет по-настоящему привыкнуть ко всему.

Опустив голову вниз, перестав осматриваться вокруг, Александр уставился на холку своей лошади. В сей момент он считал, что лучше глядеть на лошадь, чем на город. Вжавшись немного ногами в стремена, завоеватель удрученно вздохнул.

«Ну, хотя бы что-то здесь меня не разочаровывает», — немного успокоившись, подумал царь. Местное изобретение, как стремена для всадников, пылко пришлось ему по нраву, в отличие от местного характера градостроительства и зодчества.

***

Шедший по коридорам замка после плотного обеда Александр думал о предстоявшем или уже начавшемся заседании Малого совета. Дела Королевства, по правде говоря, и решаемые на заседании вопросы его абсолютно не заботили. Каков прок от его советов, если их всё равно не будут слушать? В данный момент Александра, как Мастера над кораблями и честолюбивого лорда, интересовало только две вещи: его партия для свадьбы и, собственно, флот.

Александр сегодня немного дал волю собственному гневу на верфях. За данное происшествие бывшему завоевателю было глубоко стыдно. Не так должен вести себя человек его положения. Ему нужно сохранять холодный и ясный ум, выражая свою власть другими способами. Александр снова про себя выругался, повёл он себя как глупый взбаламученный мальчишка.

Впрочем, замысел прежнего Станниса, тем или иным образом, был всё же осуществлён руками самого начальника верфи. Станнис уже давно присматривался к нынешнему начальнику верфей и хотел убрать его с должности. В конечном счёте, Александр просто воплотил в жизнь давний замысел прежнего Станниса с небольшой перестановкой в должностях, поставив туда вместо Рейнвуда более исполнительного Давоса. Вернись не Александр из Драконьего Камня, а старый Станнис, в принципе, итог всё равно был одинаков.

Сначала бывший царь хотел провернуть данное действие немного более изощрённым образом с помощью своего брата короля, но позже, когда ему довелось увидеть, что натворил начальник верфи… Толстяк Виллам прямо-таки сам ему подыграл, конечно, план по постройке кораблей был сорван, но это было всё исправимо. Как думалось Александру, десница Джон Аррен, если и знал о беспорядке на верфях, то должен был предполагать подобный исход событий. А знал ли он? Вот данный вопрос был интересным. Бывший начальник верфи уже пребывал в темнице Красного замка, дожидаясь решения своей участи. Запрятать туда его Александру не составило труда, но теперь решить судьбу и узнать, куда пошли деньги, он и десница просто-таки были обязаны.

Дойдя до Палаты Малого совета, брат короля завидел на входе двух рыцарей с уже знакомым ему сюрко с белым соколом. Когда он подошёл к большим двойным дверям, они склонили перед ним головы в знак почтения. Львы, олени, волки, рыбы, да хоть сокол, все они были всего лишь людьми. Александр знал: настоящий лев не тот, у кого он на знамени, настоящий лев тот, у кого такова душа. Взяв две ручки больших дверей, бывший царь мира с силой их открыл.

Войдя уверенно в палату, он встал на входе. Все сидящие и находившиеся там люди, прервав свой разговор, скрестили на вошедшем брате короля внимание. Александр, шагнув ещё немного вглубь помещения, остановился. Выказывая незаинтересованность в скрещённых на нём взглядах, он первым делом осмотрел не сидящих людей за столом, а интерьер Палаты совета.

Он действительно был просто отличным. Весь пол и стены покрывали чем-то похожим на персидские превосходные ковры и гобелены. На одной из стен присутствовала детализированная расписная фреска, нанесённая рукой настоящего мастера яркими красками, она изображала переливающихся цветами разных сказочных животных. Пара мраморных сфинксов, напоминавших Александру египетских, стояли порознь прямо возле дверей, глядя красными гранатами на царя.

«Вот это мне уже нравится», — любуясь настоящим искусством, восхитился Александр обстановкой Палаты совета короля. Не замечая ничего вокруг себя и позабыв о глядевших на него людей, он полностью пребывал поглощённым в созерцании красоты. Сидевший во главе стола седой мужчина сверлил Станниса озадаченным взглядом. Такого разодетого среднего Баратеона ему ещё не доводилось видеть.

— Станнис, рад тебя видеть, почему ты задержался? — развенчивая молчание, спросил старик за столом Александра.

Бывший царь, придя в себя, сфокусировал на нём свой взгляд.

— Что вы говорили? — переспросил не услышавший Александр. Косясь всё ещё глазами на фреску, он никак не мог оторваться от неё.

Как заметил бывший царь, у Аррена расширились глаза. Пройдясь взором по Станнису, он зацепился взглядом за не слишком приглядный, но всё же видный шрам, тянувшийся от левого виска к краю лба.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Как твоя травма?

С прискорбием на сердце Александр, забывая о фреске, оглядел присутствующих в палате. По двум сторонам стола сидели за большими и тяжёлыми стульями со спинками члены Малого совета. Из знакомых по памяти лицам Александр узнал среди слева сидящих Вариса-евнуха, отвечающего за шептунов, лорда-командующего Барристана Селми по прозвищу «Отважный» и Мастера над законом, лорда Ренфреда Риккера. По правому краю сидели только двое, старый мейстер Пицель и недавно назначенный Мастер над монетой, мелковатый Петир Бейлиш. Новость о его назначении взамен дяди Станниса, лорда Элдона Эстермонта, не слишком понравилась царю.

— Неплохо, рана уже зажила, — с напускной сухостью в голосе проговорил Александр после небольшого молчания.

Заметив свободный стул возле Бейлиша, он без приглашения сесть направился прямиком к нему.

Заняв место за столом, Александр только тогда поздоровался со всеми скупыми кивками. Пристально смотревший на него Джон Аррен, сидя во главе стола, всё это время сохранял молчание. Когда он увидел готовность Станниса к беседе, он спросил:

— Станнис, так где ты задержался? Заседание уже почти подошло к концу.

Александр, скосив глаз на лыбящегося Бейлиша, усталым голосом проговорил:

— Сначала проверял верфь, затем у меня был обед, — ответил монотонным голосом Станнис.

Бейлиш от слов брата короля ещё шире улыбнулся, лысый Мастер над шептунами его поддержал.

— Обед? — произнёс десница. — Петир, ты что, не сказал о нашем заседании?

Улыбка Бейлиша мгновенно пропала.

— Я и сказал милорду Станнису, просто он очень был занят, — Мастер над монетой снова, как считал Александр, фальшиво улыбнулся. — Лорд Баратеон, как только ступил на причал, сразу принялся за работу, поспешив на верфь.

Сцепив пальцы замком на столе, десница короля обратился к Станнису.

— Хорошо, не будем о твоём опоздании. Лучше скажи, что там сейчас на верфи? Заложенные суда уже спущены на воду?

— Ничего хорошего, — покривив желваками и копируя повадки прежнего Станниса, как настоящий актёр, пробурчал царь. — Ваш хвалёный Виллам разворовал и сгубил всё дело. О его происках могут подтвердить мои вассалы, которые помогали мне с проверкой верфи.

— А я ведь говорил! — неожиданно воскликнул рядом сидящий Бейлиш, на изумление Александра, поддержав его. — Лорд Аррен, вот и подтвердилось, что он проклятый прохвост.

Застывший Александр такого не ожидал. Новый Мастер над монетой оказался честным человеком? Десница короля тем временем обратился к нему.

— Не молчи, Станнис, говори, что там случилось.

Выбитый из колеи Александр, явно не ожидавший такой реакции от десницы и поддержки Бейлиша, начал говорить:

— Если излагать вкратце, то семь заложенных судов так и остались незаконченными. Работы на верфи приостановлены, а часть рабочих просто пропала. Говорить о второй партии кораблей из десяти намеченных и вовсе не приходится. Виллам их даже не заложил.

— И, в итоге, выделенные деньги на постройку куда-то пропали? — непонятно для чего влез в разговор Великий мейстер, притворно пропыхтев старческим голосом.

На вопрос мейстера Александр коротко кивнул.

— Молодым только воровать, — просипел Пицель, мотая головой в разные стороны.

«Что он здесь вообще делает?» — кидая взгляд на старика Пицеля, задался вопросом Александр. Оглядывая всех членов Малого совета, македонца никак не покидало чувство о каком-то спектакле. Понять, кто говорит правду, и уловить мотивы Александр абсолютно не мог.

— Надеюсь, он ещё жив и цел? — немного обеспокоено спросил Джон Аррен. — Предыдущему начальнику верфи ты едва ли не отрубил руку.

— Этот мошенник цел, господин десница. Можете не переживать, я его уже закинул в темницу.

— Ты как всегда не теряешь время, Станнис, молодец, — вымучено улыбнулся Аррен. — Нужно будет допросить его, куда делись деньги на постройку кораблей. Он тебе, кстати, не признался?

Александр вальяжно откинулся на спинку стула.

— Мои ребята немного поколотили Виллама, но он ничего так и не сказал. Пусть им займётся Илин Пейн, думаю, он сможет его разговорить.

— А сколько вообще начальник верфи промотал денег? — оживился молчавший до этого лорд Риккер. Получил он свою должность, как знал Александр, только из-за того, что деснице нужно было кого-то пропихнуть из домов Королевских земель в Малый совет.

— Сорок тысяч, — дал ответ Баратеон.

— Какие нынче казнокрады пошли, — проговорил, услышав сумму, Варис. — Как вы за ним не уследили, милорд Баратеон? — слащаво обратился он к Александру, у которого по спине пошли мурашки. Отчего-то этот евнух ему не нравился.

Бросив недовольный взгляд на сдерживающего улыбку Вариса, бывший царь ответил:

— Если вы не заметили, лорд Варис, — выделив насмешливо слово лорд, Александр грубовато продолжил. — В столице меня не было. Меня удивляет несколько иное, а именно — отчего ваши всезнающие пташки в городе не доложили об этом деснице? Вы ведь всё знаете или не всё? Ведь оказалось, даже недавно назначенный лорд Бейлиш знает больше вас.

Евнух на несколько секунд округлил глаза. Сказать ему было нечего. Такого ответа с камнем, он точно не ожидал от Станниса. Довольный тем, что заткнул евнуха, царь, натянул на грубое лицо младшего Баратеона такую же приторную улыбку, которая красовалась ранее у Вариса. Завидев её на устах брата короля, Аррен закашлялся.

— С этим разберёмся потом, — сказал он.

Дальнейший разговор плавно перетёк на ранее обсуждаемую тему. Была ею, как оказалось, тема об участившихся грабежах банд бывших воинов в Королевских землях и не только. Александр, заняв позицию молчуна, даже не пытался вставлять реплики, как это делал изредка ещё больший молчун Барристан Селми. Не придя в итоге к решению вопроса, Джон Аррен объявил на завтрашний день о новом заседании совета. Услышав об окончании заседания, Александр был безумно рад. С непривычки от долгого сидения у него принялась уже болеть пятая точка. Намечая себе поскорее убраться из замка на верфь, брат короля, двинувшись вслед за остальными членами совета к выходу, был неожиданно остановлен голосом десницы.

— Станнис, — окликнул его Джон Аррен.

Став возле чёрных сфинксов из мрамора, Александр обернулся.

— Да, Джон? — уже без официоза спросил он.

— Ты точно чувствуешь себя хорошо? — пребывая ещё за столом, но уже поднявшись и уперев руки об стол, поинтересовался, пристально глядя на Александра, десница.

— Не беспокойся, со мной всё в порядке, — не дрогнув и мускулом на лице, ответил новый Баратеон.

В чём-то уверившись, Аррен затем улыбнулся.

— Рад, что ты вернулся, — сморщив лоб, что-то припомнив и ещё больше усмехнувшись, он добавил самое главное. — Кстати говоря, твоя утренняя выходка с боевыми рогами очень не понравилась Роберту. Он сказал, чтобы ты к нему сегодня обязательно заглянул.

Вспоминая свою утреннюю небольшую шалость по пробудке брата короля, когда его эскадра проплывала и после заходила в порт, Александр громко хмыкнул.

— Это была не шалость, а боевые сигналы и манёвры.

***

Разобравшись только к вечеру с делами на верфи, но так и не решив их полностью, Александр, пройдя освещаемый луною мост, вступил на территорию твердыни Мейгора. Находились покои короля Семи Королевств именно в этой части Красного Замка. Хотя, по мнению царя, данная крепость являлась самостоятельным небольшим замком в замке. Разные элементы фортификации вроде осадных стен, довольно глубокого рва с шипами, а ещё разводного моста указывали и говорили именно об этом. Впрочем, зная жизнь того, по чьему указу строилась данная крепость, а им был Мейгор-тиран, бывший царь абсолютно не удивлялся всем этим фортификациям.

Оказавшись внутри твердыни, Александр, ведомый памятью прежнего Станниса, без труда следовал по коротким коридорам к опочивальне своего брата. Охраняли крепость в крепости пятеро Королевских гвардейцев. Не встречая никаких лишних вопросов от них и прислуги, Александр спокойно, без проверок на спрятанное оружие или чего-то подобного дошёл к дверям опочивальни Роберта.

На дверях стоял королевский стюард. Сказав ему, что король вызвал его к себе, тот без вопросов отворил увесистые двери пред бывшим царём.

Ступив в опочивальню монарха, Александр сразу подметил про себя, что светилось в покоях его брата как днём. В помещении было довольно тепло, несколько очагов по разным сторонам комнаты горели, потрескивая языками пламени. Остановившись и пройдясь по комнате взглядом, он заметил присевшего на большущем ложе с несколькими белоснежными подушками под рост Станниса человека. Тот, сидя в профиль, поедал с рядом стоявшей тумбы горячее и дымящееся мясо поросёнка, пребывавшее на большом подносе. Помимо подноса с мясом, на тумбе также присутствовал серебряный кувшин и под стать кубок.

«У нас и правда, одна плоть и кровь», — промелькнуло в мыслях Александра. Сидевший Роберт, а это был без сомнения он, бесспорно с виду напоминал Станниса. Отдалённо, конечно, не прямую копию, но фамильные черты угадывались. Те же синие глаза, тот же нос и массивная челюсть, высокий рост и чёрные, как уголь, волосы. Сомнений в Александре никаких не имелось, они были с Робертом братьями. Он, конечно, помнил по памяти Станниса старшего брата, но видеть его воочию было совершенно иным разговором.

Медленно повернув голову в сторону вошедшего, Роберт прогремел на все покои:

— Станнис, ты долго ещё будешь молча глядеть, как я ем?! Думаешь, я не заметил, как ты вошёл? Запомни, из тебя херовый Варис, — на последних словах от собственной шутки он залился громким смехом.

Подождав, пока Роберт просмеётся, немного уязвлённый Александр, не зная, как точно обратиться к Роберту, по имени, как делал прежний Станнис, или как к брату, всё же решив для себя, после достаточно громко сказал:

— Брат.

Прослышав нетипичное обращение к себе со стороны Станниса, Роберт, отпив из кубка вина, удивлённо на него посмотрел. Вспомнив что-то, он вскрикнул:

— Точно! Я вспомнил, почему я хотел потолковать с тобой, — стукнув кулаком об ногу, он затем взорвался. — Станнис, какого проклятья ты меня сегодня в такую рань разбудил?! Ещё раз такое повторится! Я, знаешь, куда засуну тебе твои боевые рога?!

От криков и угроз Роберта Александру стало смешно. Его маленькая шутка по-настоящему удалась. Натянув на своё лицо под ошарашенный взгляд Роберта широченную самодовольную улыбку, новый Станнис расставил руки в стороны.

— Тебе что, не понравилось?

Роберт, перестав кричать, выпустил из своих рук кубок с вином на пол. Зависшим взглядом, поражённый старший Баратеон закричал:

— Вспори мне брюхо кабан! Ты что, улыбаешься? Тебя, и правда, знатно приложило!

Увидев результат своей улыбки, Александр засмеялся.

— Лучше плесни мне тоже вина, — приближаясь к Роберту, сказал царь, кивнув головой на стоявший на тумбе кувшин.

Изумлённый король, тараща глаза на брата, икнул, а затем переспросил:

— Чего тебе плеснуть?

— Вина, — ответил ему Станнис.

Александр знал, сегодняшняя вечерняя беседа с братом точно не будет скучной.

------------------

Глоссарий:

Гипподамова система или гипподамов город - способ планировки античных городов с пересекающимися под прямым углом улицами, равными прямоугольными кварталами и площадями, отводимыми под общественные здания и рынки, кратными стандартным размерам квартала. Вслед за Аристотелем её обычно связывают с именем древнегреческого архитектора Гипподама Милетского. Гипподамова система предполагала идентичные кварталы. Главные улицы были перпендикулярны друг другу. Жилые кварталы, одинаковые по размерам, разделялись пополам проходом, в котором были устроены траншеи канализации, перекрытые плитами. Прямые улицы были ориентированы по сторонам света. Самыми известными городами построенными по данной системе являлись: Александрия Египетская и другие города Македонского, Родос, Пирей и впоследствии множество римских городов основанных при ранней империи.

Дейнократ - личный архитектор Александра Македонского. Именно по его плану и его коллеги Сострата Книдского была построена Александрия.

Сострат Книдский - ещё один архитектор Александра. После смерти царя по приказу Птолемея I Сотера составил проект и начал постройку знаменитого Александрийского маяка.

Гимнасий - воспитательно-образовательное учреждение в Древней Греции. В гимнасии сочетались элементы общеобразовательного курса (обучение чтению и письму) с интенсивным курсом физической подготовки.

Гипподром - у древних греков и римлян - место, специально предназначенное для проведения конных состязаний, гонок колесниц.

Аристотель (384 — 322 год до н. э.) — древнегреческий философ. Ученик Платона. С 343 года до н. э. — воспитатель Александра Македонского. В 335/4 годах до н. э. основал Ликей. Натуралист классического периода. Наиболее влиятельный из философов древности; основоположник формальной логики. Создал понятийный аппарат, который до сих пор пронизывает философский лексикон и стиль научного мышления, заложил основы современных естественных наук. Аристотель был первым мыслителем, создавшим всестороннюю систему философии, охватившую все сферы человеческого развития: социологию, философию, политику, логику, физику. Его взгляды на онтологию имели серьёзное влияние на последующее развитие человеческой мысли. Метафизическое учение Аристотеля было принято Фомой Аквинским и развито схоластическим методом. Карл Маркс называл Аристотеля величайшим мыслителем древности.

Леоннат (356–322 до н. э.) — телохранитель и один из близких друзей Александра. После его смерти стал сатрапом Малой Фригии и погиб в Ламийской войне, спеша на выручку Антипатру.

Миеза — небольшой античный городок, располагавшийся недалеко от столицы древней Македонии Пеллы. В Миезе располагалось одно из царских имений. С рождением сына Филипп II Македонский среди садов, в роще нимф, построил Нимфейон для занятий Аристотеля с юным Александром.

Глава VI. Приданое

На их стороне стоит больше мужчин, однако на нашей больше будет сражаться.

— Александр Великий

Столкнулись перекрещенные мечи. Щит ударился о щит. Обливаясь потом, царь тяжело дышал. Вот она, музыка боя!

Утренние занятия гвардейцев, проходившие на западном дворе Красного замка, были прерваны неожиданной для всех схваткой. Кольцо внимательных глаз наблюдало за людьми в центре круга. Воины в тёмно-синих и жёлтых стёганках, подбадривая выкриками, болели за своих лордов.

Монфорд, обходя Александра слева по кругу, резко остановившись, кинулся вперёд. Быстрота и ловкость потомка валирийцев доставила брату короля уже много проблем в нынешнем бою. Не успевая уйти от атаки, Александр, прикрывшись щитом, увёл колющий удар Велариона в сторону. Тот отскочил назад, но через мгновение снова попытался нанести удар сбоку.

Искусство боя в Вестеросе отличалось от привычного для царя. Не будь у него навыков и умений, полученных от прежнего владельца, Александр с большой долей вероятности, наверное, уже бы давно проиграл. Щит его был измят и начал ломаться. Веларион наносил быстрые удары с методичностью бросков змеи, других сравнений на ум больше не приходило. Подавляя зарождавшуюся ярость, Александр с холодным расчётом решил перейти из защиты в атаку.

Приняв очередной выпад светловолосого противника на щит, бывший царь, имея преимущество в габаритах и силе, пряча до этого руку с мечом за щитом, неожиданно рубанул ею со всей силы по открывшемуся боку Велариона.

Монфорд отреагировал, принимая удар на щит. Он не треснул, как надеялся Александр, но от неожиданного сильного рубящего удара Веларион качнулся и отступил на два шага. Как понял Баратеон, рука у него онемела. Теперь пришёл черед царя показывать удаль. Не обращая внимания на радостный возглас своих гвардейцев, Александр одним из очередных посыпавшихся от него мощных ударов смог прилично раскрошить кромку щита противника. Монфорд ушёл в оборону, как ранее пребывал в ней Станнис.

Бой между лордами вёлся не совсем на победу, как думали многие собравшиеся, он происходил лишь ради самой тренировки. Вымотать друг друга было целью спарринга обоих лордов. Во всяком случае, именно так они первоначально договаривались насчёт боя, но, как обычно бывает, боевой азарт брал своё.

— Помни, Монфорд, уронишь щит, или он расколется, ты проиграл! — оскаливаясь, прокричал Станнис, начиная всё больше теснить друга.

Рыкнув от недовольства, Веларион, держа за рукоять огрызки дерева, что ранее напоминало его защиту, пытался разорвать дистанцию.

— Сейчас посмотрим, — процедил сквозь зубы от натуги Монфорд, поблёскивая зелёными глазами.

Весьма умело отбив ураган бешеной стали, ниспосланный Александром, он снова принялся вёртко, как индус, кружиться вокруг царя, делая тучу ложных выпадов.

Замечая, что начинает выдыхаться и пропускать всё больше ударов, Александр, подстрекаемый тщеславием, подумал заканчивать бой. Гордыня, невзирая на попытки её задвинуть подальше в угол, не пропала — завоеватель всё ещё очень любил победы. Текущий счёт побед — один-два в пользу Монфорда, только более раззадоривал его сравнять число в их соперничестве.

— Олень! — весело закричал кто-то из воинов в жёлтом.

— Конёк! — в противовес вскрикнул с противоположной стороны круга воин в синем.

Получив затупленным клинком по рёбрам от противника, Александр, сжав зубы, кинулся в атаку. Удары его оппонента были хороши, но недостаточны в сравнении с падением с лестницы при осаде города или ударом булавой по шее. Чтобы остановить царя, понадобятся только боги или смерть. Сократив дистанцию, он с силой ударил центром умбона в каплевидный щит с морским коньком.

Послышался звучный глухой стук металла об дерево. Веларион, наконец-то не совладав с болью в руке, выронил щит на землю. Александр сделал ложный выпад в ошарашенное лицо Велариона, а затем, так же быстро меняя направление, направил удар в живот. Владетель Дрифтмарка поспешно опустил меч, чтобы отбить этот удар, не догадавшись, что и он, в свою очередь, был отвлекающим маневром. Меч Баратеона, как молния, скользнул к шее врага.

Хотя слабый отражающий выпад не остановил меча Александра, Баратеон слегка повернул кисть руки. Поэтому его клинок, вместо того чтобы ударить Монфорда тупым лезвием, попал ему по шее плашмя. За ударом в шею последовал главный — щитом в грудь. Потомок Валирии от него покачнулся, как подрубленное дерево, затем упал на пятую точку и выронил меч. Бой был окончен: воины из гвардии Велариона с поникшими головами молчали.

— Лорд Станнис! Победа! Победа! — заорали задорно довольные гвардейцы Баратеона.

Передав меч со щитом гвардейцу, Александр подошёл к тяжело дышавшему Велариону.

— Хитрец, всё же подловил, — отрывисто проговорил он. — У тебя силы будет больше, чем у меня.

— Ну, уж извини, Монфорд, в бою такое бывает, — ответил Александр, протягивая руку сидевшему на заднице Велариону. — В то же время ты быстрее меня, успевать за тобой — ещё та морока.

Светловолосый лорд, кивнув головой, принял помощь.

— Я не обижаюсь, чай не женщина. Сегодня было лучше, чем вчера.

Подняв на ноги быстрым рывком друга, Баратеон, улыбнувшись, легко хлопнул его по плечу.

— А завтра будет лучше, чем сегодня. Теперь наш счёт равен.

— Согласен, — сказал, отряхиваясь Веларион. — Правда, ненадолго, завтра ты проиграешь.

Лорд Драконьего Камня криво оскалился и поднял бровь.

— Неужели?

— Конечно, с каждым нашим боем читать тебя всё легче. Как я уже говорил: у тебя есть сила, но скорости не хватает.

Александр на слова Монфорда лишь рассмеялся. Дружба — одна из самых необходимых вещей в жизни. Без неё не может существовать ни один достойный муж. Александр не смог бы воплотить все свои достижения в жизни без поддержки верных соратников. Кем бы он был без доблестного пьянчуги Кратера? Чего он достиг бы без старого ворчуна Пармениона или отважного Клита с толковым Птолемеем? Ответ на данный вопрос имелся, лаконичен, как спартанское копье, — ничего. То, что не под силу гению одного, под силу гению многих.

Зелёные глаза молодого лорда Дрифтмарка пылали ярко, так, как и у самого Александра. Монфорд не любил сидеть без дела, он любил действие. Когда речь заходила об оружии или кораблях, а в особенности об охоте на пиратов, его было уже точно не остановить. Завязать хорошие отношения с лордом Приливов для нового Станниса оказалось не слишком сложной задачей. Схожесть во взглядах и интересах, которые совпадали, только поспособствовали этому делу. Александр хорошо понимал выгоду от данной дружбы, так же как и сам Веларион, получивший шанс снова оказаться в фаворите в нынешней власти. Кем бы бывший царь себя ни мнил, но в друзьях и союзниках нуждался даже он.

Расстегнув ремни стёганого поддоспешника, немного освободив тем самым тело от жара, Александр оглядел глазевших на него гвардейцев.

— Отдохнули?! Теперь продолжайте упражнения! — указав пальцем на центр двора, громко произнёс он.

На слова лорда о продолжении муштры гвардейцы, досадно вздохнув, без энтузиазма и с кислыми лицами поплелись тренироваться. Когда столпотворение людей понемногу рассосалось, освобождая пространство, Александр сумел заметить младшего Сиворта и рядом стоявшего, как всегда с вежливой улыбкой, Мастера над монетой.

Четвёртый сын Давоса, пребывавший у Баратеона в пажах, незамедлительно подбежал к нему и отдал в руки бурдюк с лимонной водой. Промочив горло драгоценной в такой момент влагой, Александр поблагодарил мальчишку.

— Спасибо, Маттос.

— Рад стараться м’лорд! — прозвучал радостный детский голос.

Александр, положив руку мальчишке на голову, растрепал ему шевелюру. «Исполнительный, прямо как отец», — промелькнуло у него в голове.

— Монфорд, будешь лимонную воду? — вспомнил про нового приятеля царь, кинув на него взгляд.

— Нет, я такую кислятину не пью, — показательно морща лицо, ответил Веларион.

— А зря, — Баратеон демонстративно отпил ещё и отдал мех. — Она очень полезна. Особенно для моряков…

Монфорд в ответ лишь что-то пробурчал. Переведя взгляд на Мастера над монетой, Александр решил наконец-то поздороваться с ним.

— Доброе утро, господин казначей! — довольно зычно поприветствовал человека Станнис. — Не ожидал вас увидеть так рано да ещё средь воинов.

Запустив руки за спину, Бейлиш уважительно склонил голову, а затем, сократив пару десятков метров, подошёл, поравнявшись с братом короля.

— Я просто не смог пройти мимо, — усмехнулся он. — Как увидел толпу ваших гвардейцев во дворе, сразу понял, что вы здесь.

— И вы угадали, — ответил, придавая радушия в голос, Александр.

Хорошие отношения с Мастером над монетой будут не лишними, думалось царю. Если так получилось, что его дядя подал в отставку, уйдя с должности казначея, то, значит, Александру нужно было завести связи с новым. Это весьма упростит решение многих дел. Конечно не всех, так как Бейлиш являлся человеком десницы, но всё же лишние знакомства никогда не бывают в тягость, а в некоторые моменты могут даже неожиданно подсобить.

Александру не хотелось наживать себе лишних недоброжелателей в столице без острой нужды. Как говорил ему отец: «их лучше наживать тогда, когда это выгодно». С виду, как показалось, Бейлиш мыслил в таком же русле. Во всяком случае, так истолковывал вежливую улыбку нового казначея Александр в свою сторону. Однако бывший царь должен помнить: «льстец — самый опасный из ручных животных». Нечто такое он уже заметил в натуре Бейлиша. Александр повидал многих из них, и этот, например, был весьма искусен.

— Надеюсь, вы на меня тогда не обиделись за мой весьма грубый ответ вам на причалах?

Мастер над монетой отмахнулся.

— Нет, что вы, милорд Станнис. Я полностью вас понимаю, ведь у вас имелась неотложная работа и вас долго не было в столице. Проверка верфи — прямая ваша обязанность.

— Как вам наш бой с лордом Монфордом? — спросил Баратеон, резко изменив направление беседы.

Бейлиш с небольшой заминкой, подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть, учтиво ответил:

— Не столь изящно, как у королевских гвардейцев, но на вид весьма практично.

Александр, удовлетворённый ответом, кивнул.

— Право дело, в настоящем сражении нет времени на красивые пируэты.

Говоря откровенно, Александр знал, что его бой с Веларионом не блистал мастерством фехтования. Он скорее походил на практичный бой, который ведётся гоплитом из-за щита. Возможно, выглядело это немного и неэстетично, но в реальном бою именно подобное и имело место быть. В рядах боевых построений трудно прославиться подвигом, но и трусом прослыть невозможно.

— Не хотите размяться, Петир? — с усмешкой спросил Александр у казначея.

Королевский казначей, немного удивлённый обращением по имени, ответно усмехнулся.

— О, боец из меня совсем никудышный, лорд Баратеон, — вздохнул щуплый пересмешник. — Когда-то, будучи мальчишкой, я пытался овладеть данной стезёй, но, увы, ничего из этого в итоге не получилось, — снова улыбаясь, но уже более натянуто, Бейлиш, как понял Баратеон, решил сменить щекотливую для себя тему. — По правде говоря, подошёл я к вам по одному делу.

Александр заинтересованно поднял бровь, догадываясь, о чём может пойти речь.

— Случаем не насчёт украденных денег?

Бейлиш не промедлил с ответом.

— Вы сама проницательность. Как вы могли вчера слышать, часть ворованных денег мы нашли у владельца одного из борделей города, — больше не ходя вокруг, сказал казначей, перейдя к делу. — Сир Илин хорошо поработал над начальником верфи, и тот сдал своего друга-пособника.

Баратеон задумчиво кивнул головой. Он уже знал об успехе поисков.

— Знаю, мне уже сообщали. Виллам и владелец борделя ещё живы?

— Текущее их состояние так себе, — помотал Бейлиш головой в разные стороны.

— То есть?

— Живы, но ненадолго, — уточнил он. — Скорее всего, десница не будет снисходителен к ним и Стены они уж точно не увидят. Я всё ещё поражаюсь, как можно было быть настолько самонадеянными?

— Человеку присуще считать себя разумней других, — проговорил брат короля и добавил. — В особенности дуракам.

— Что есть, то есть, — засмеялся Бейлиш.

Исходом дела с хищением начальником верфи денег Александр был весьма приятно удивлён. Десница, замучив почти до смерти нерадивого толстяка и перерыв столицу, буквально за пару дней нашёл спрятанные деньги. Видимо, такого плевка в свою сторону от собственного человека старик Аррен, как понял Александр, уж точно не стерпел. Впрочем, бывший царь его понимал. Когда ты кого-то возвышаешь, а он кусает тебе руку, получается весьма неприятно на душе.

— Так что за дело? — поинтересовался Александр, всё ещё не зная его сути.

— Сегодня ночью нужно будет без огласки перевезти золото из конфискованного борделя, — сообщил молодой казначей. — Десница назначил меня главным по данному предприятию и сказал, что вы выделите своих гвардейцев для этого дела.

— Почему не Золотые плащи или гвардейцы лорда Аррена? — спросил, не совсем понимая, средний Баратеон.

— Сумма довольно приличная, — Бейлиш на вопрос пожал плечами. — Он не доверяет тому сброду, что зовутся стражниками. Насчёт людей десницы, то господин Аррен выделит два десятка гвардейцев.

Александр кивнул, соглашаясь. Причин для отказа у него не имелось. Так или иначе, деньги всё равно должны будут пойти в казну верфи на постройку кораблей, как и предполагалось. Однако царь не настолько глуп, чтобы доверять золото кому попало, пусть он и будет трижды человеком Десницы. Лучше проследить самому в оба глаза. Облизнув губы от мыслей, Баратеон сказал:

— Хорошо. Я дам вам полсотни своих людей, — положительно ответил царь. — Но только при условии, что присоединюсь к вам при перевозке сегодня ночью. Вы ведь не против?

— Буду рад вашей компании, — натянуто улыбнулся Бейлиш и отвесил лёгкий поклон. — Вместе мы управимся намного быстрее.

Что-то в мимолётно промелькнувшей улыбке казначея Александру точно не понравилось. Подобное притворство было очень распространённым средь персидских вельмож. Как же оно порой доставало. Окончив разговор о деньгах, Петир Бейлиш не ушёл, как думал Баратеон. Встав рядом с Александром и Монфордом, он заинтересованно посмотрел на непонятную для его ока картину.

— Всё хотел вас спросить. Что ваши люди делают?

— Строевые занятия, — ответил, как само разумеющееся, ему Александр.

Казначей оглядел импровизированный плац. С одной стороны пара сотен гвардейцев, ощетинившись пиками, превратившись будто в диковинного зверя, ступали назад, с другой, противоположной, пара десятков всадников строились кавалерийским клином. Мастер над монетой под улыбки лордов вздрогнул от неожиданного окрика одного из офицеров.

— Тупые ишаки!

Воины, топча сапогами землю, пятились с пиками назад под звук барабанной дроби. Командир полуполка нещадно орал, деря глотку воплями, размахивая палицей.

— Вы что, не можете нормально ступать назад, чтобы не врезаться в спины товарищей?! Сомкните строй на один локоть и не разрывайте его, иначе вы трупы!

— Почему они с этими длинными копьями ступают назад? — озадачено спросил Бейлиш. — В чём вообще смысл?

Александр на его вопрос вздохнул.

— Это может выглядеть по-дурацки, но без тактического порядка тяжеловооруженная пехота ни к чему не пригодна. Организованное или ложное отступление в строю одно из главнейших правил воинского искусства.

После сказанных слов Александра Бейлиш странно посмотрел на брата короля, а Веларион, посмеиваясь, отвернулся. Лорд Драконьего Камня прикусил язык. Организованное отступление в бою лицом к врагу было правилом эллинского воинского искусства, а не вестеросского, и он об этом часто забывал. Конечно, на словах всё это могло показаться пустяком, но на деле научить даже пятьсот воинов слаженно выйти из боя, не расстроив боевой порядок, представлялось сложнейшим боевым манёвром, что уж говорить о целом пехотном крыле? Александр прекрасно помнил: наибольшие потери сопутствуют непосредственно при паническом бегстве, естественно, с условием, что противник не благородный глупец и организовал методичное преследование лёгкой кавалерией или пехотой.

— А вы жестоки к своим гвардейцам, — задумчиво протянул Бейлиш. — Не хотел бы я быть на их месте.

— Возможно и так, — без тени сожаления ответил Александр. — Корень любого учения горек, а плоды его сладки. Они получают моё покровительство и жалование с хлебом. Пара часов индивидуальной и строевой подготовки каждый день — небольшая плата за это.

— Хорошо сказано, — одобрил высказывание Веларион.

Заметив несоответствие стоявшего перед глазами идеала, Александр, снова испугав Бейлиша, громко крикнул:

— Алин! — обратился Баратеон к стоявшему невдалеке офицеру, указав ему пальцем на строй пехоты. — Седьмая шеренга спит, как муха на навозе, взбодри парней!

Обернувшись, командир полуполка с довольной улыбкой кивнул лорду.

— Не беспокоитесь! Сейчас наподдам им!

Держа под подмышкой подаренный лордом богато отделанный шлем с плюмажем в виде золотовласого гребня в знак его статуса, командир полуполка фалангитов побежал с радостью выбивать дух из седьмой шеренги.

— Увидел бы всё это король… — задумчиво протянул Бейлиш.

— Ага, слава богам, он уже три дня на охоте, — сказал чем-то довольный Станнис. — «Увидь такое Роберт, строевые занятия превратились бы в настоящую баталию».

Как же много проблем было с его непутёвым братом…

***

Яркий свет закатного солнца проникал сквозь высокие окна покоев десницы. Играя со стенами и переливаясь золотом, он освещал гобелены со сценами охоты, придавая нарисованной зелени и синеве красочной насыщенности.

Личная приёмная десницы была не столь велика, как королевская, и, уж конечно, не могла сравниться с тронным залом, но Джону Аррену нравились сказочные гобелены, драпировки на стенах и ощущение царившего в покоях домашнего уюта. Тайвин Ланнистер не солгал ему, когда с усмешкой на устах говорил о том, что покои десницы короля есть единственная положительная сторона в занимаемой должности. Помимо этого небольшого плюса, больше ничего хорошего в ней не наблюдалось. Быть рукой такого государя, каким был Роберт, представлялось сущим наказанием. Мужчина любил своего воспитанника как родного сына, но порой старому Соколу так и хотелось его придушить.

Джону довелось на своём веку, пошедшему уже к шестому десятку, повидать трёх королей и воспитать четвёртого. Эйгон Невероятный, Джейхейрис Второй и Эйрис Второй, наречённый Безумным. Собственными глазами мужчина видел всех их и разговаривал с ними, а сейчас даже правил за четвёртого. Сомнений у Джона после почти двух лет правления Роберта более не имелось. Роберт Первый будет походить на своего предка Эйгона Недостойного. Десница попытается сгладить углы его правления, но выйдет ли это у него? Он не знал. С каждым годом становилось только хуже и хуже.

Иногда Джону Аррену казалось, что лучше было оставаться в Орлином Гнезде и всё случившиеся за последние пять лет не стоит и медяка. Взятые лордом Долины деньги из когда-то ещё полной казны Эйриса, как компенсация за смерть любимого племянника и его наследника от руки Безумного короля по вине проклятого глупца Брандона Старка и такого же идиота Рейгара с папашей, никак не смогли заглушить боль в сердце десницы. Теперь Джон Аррен знал наверняка: деньги и власть не дают счастья. Они лишь прибавляют больше проблем, погружаясь в которые теряешь былой человеческий облик и нравственность.

Сидя за чёрным увесистым столом из дуба, видавшим явно ещё времена десничества Кровавого Ворона или, может быть, ещё более отдалённые, десница короля перебирал целые стопки бумаг, пересматривая их. Пытаясь в который раз вчитаться в наклонные в сторону строки на бумаге, мужчину постиг очередной провал. Уходившие в сторону мысли совсем не давали сконцентрироваться ему на тексте. Причиной этих дум, как ни странно на первый взгляд, был не как обычно Роберт, а не так давно возвратившийся в столицу его младший брат.

Тяжело вздохнув и подняв взор на противоположный конец комнаты к дверям, десница короля всё думал, когда же появится сам виновник размышлений. Станнис Баратеон… с недавнего времени для Джона Аррена он являлся наиболее непонятной фигурой на доске. В последние дни мужчина всё больше и больше удивлялся поведению среднего сына Стеффона. Шумное прибытие в столицу, небольшая оттепель в отношениях со старшим братом и сговорчивость с людьми совершенно не укладывались в тяжёлый характер необщительного и всегда хмурого ранее Станниса. Первоначально у Джона закралась мысль, что, возможно, Станнис немного повредился рассудком после травмы головы, но буквально сразу он откинул данную мысль после нескольких дней его пребывания в столице и приватных бесед с ним. В глазах среднего Баратеона не было замечено десницей ни толики помешательства или чего-то похожего на подобное. Он по-прежнему занимался своими делами, подходя к работе с ещё большим усердием. Станнис всё ещё напоминал былого себя, но лишь напоминал…

Прежняя, присущая среднему Баратеону прямолинейность уступила место постоянной недоговорённости, спрятанной за лёгкой усмешкой или непроницаемой безразличной маской. Былое упрямство в решении вопросов в Малом совете изменилось на короткие едкие замечания. Несговорчивость сменилась гибкостью слов, за которыми его вассалы и солдаты в буквальном смысле смотрели ему в рот с восторгом. Станнис научился говорить, говорить лучше Роберта, орудуя речью, как лезвием заточенного кинжала. Аррен всё никак не мог понять, что могло такого произойти с ним, и могло ли пребывание на краю жизни так изменить Станниса Баратеона? Новое белоснежное знамя Баратеона с золотым оленем и семиконечной звездой недавно навели десницу на некоторые выводы. Никогда особо не почитавший богов Станнис не мог просто так поместить себе на полотно звезду Семерых.

Джон Аррен поёжился — всё чаще на ум приходила мысль, что Станнис, лёжа в бреду, повидал нечто за гранью человеческого. Нечто такое, что могло изменить даже его. И хоть в мистику он почти не верил, но другого объяснения мужчина пока не находил.

Джон вполне мог бы и не обращать внимание на перемены в характере Станниса, так как некоторые люди после подобных травм совсем становятся умалишёнными или того хуже, но было кое-что выбивающееся из общей картины. Узнав о некоторых неожиданных шагах резко изменившегося лорда Драконьего Камня, десница короля в нынешний момент был ими очень встревожен. И дело состояло вовсе не в предпринятой недавно реформе флота.

Станнис неожиданно принялся наращивать собственное влияние. Джон Аррен до сих пор не мог поверить в подобное. Переговоры с купцами в квартале знати, закрытые пиры на верфи под оружием воинов Баратеона и теперь дерзкое письмо, адресованное Алестеру Флоренту.

«Не честолюбие и хитрость ли появились у Станниса?» — сам у себя спросил лорд Орлиного Гнезда. Ему срочно нужно было откровенно поговорить с ним. Разрыв союза с Флорентами представлялся совершенно недопустимым. Слишком много усилий было потрачено на него, чтобы теперь так просто съезжать с дороги.

Отвлекаясь от размышлений, десница короля услышал за дверью громкие шаги, а после до боли знакомый голос. Откидываясь на обитую бархатом спинку стула, Аррен внутренне приготовился к предстоящему серьёзному разговору.

Через несколько секунд голоса смолкли, и большие двери в покои десницы с грохотом отворились в разные стороны. Джон, делая вид, будто отвлекается от читаемого ранее документа, поднял взгляд на вошедшего гостя.

Высокий черноволосый мужчина, темпераментно войдя; или, точнее сказать, шумно влетев, отбивая сапогами шаги, прошёл вглубь покоев. Оглядывая прибывшего брата короля, Джон вздохнул.

Выглядел сегодня Станнис весьма по-щегольски и броско: на нём был не стесняющий движений узорчатый полукафтан из ткани чёрно-серого цвета, короткополый, застёгнутый на позолоченные пуговицы и подпоясанный добротным ремнём. Рукава были узкие, из-под них у запястья слегка виднелась белая туника, а на пальце — золотое кольцо. Также на Баратеоне были суконные тёмные штаны и высокие, выкрашенные в желтоватый цвет, богатые сапоги из сафьяна. Станнис никогда не слыл большим модником, предпочитая одеваться скромно. Дублеты он не носил, а роскошную одежду презирал, смотрясь в глазах высокородных несколько пренебрежительно. В нынешний же момент он сильно выбивался из привычного образа.

Средний сын Стеффона был спокоен и хмур, как всегда, но вот недавно… припомнив это неулыбчивое лицо, расхохотавшееся на заседании Малого совета, мужчина впал в прострацию, пропустив мимо ушей слова приветствия Баратеона.

— Джон, ты меня слышишь? — с искорками небольшого недовольства в голосе обратился он к Джону.

— А? — вырвалось рассеяно у Десницы. — Да-да, рад, что ты пришёл, присаживайся.

Ворчливо хмыкнув из-за того, что его сразу не пригласили сесть, Станнис прошёлся вперёд по направлению к столу. Его сапоги звучно забряцали металлическими набойками на каблуках об пол. У мужчины всё больше складывалось ощущение, что Станнис нарочно пытался привлечь как можно больше внимания… или Джону так только казалось?

Выждав, пока Баратеон присядет на поставленный специально для него стул подле стола, Аррен лишь затем принялся говорить:

— Как самочувствие? — с участием в голосе поинтересовался десница. Беседу он был намерен начинать издалека. Джон, наученный общением с предками обоих братьев, знал, насколько нужно иметь осторожность в произносимых словах. — В последнее время ты весь в работе. Мне докладывали — с твоим приездом верфи буквально ожили.

— Всё в порядке, — глаза хмурого Баратеона немного смягчились. — И со мной, и с верфью. Благодарю, что спросил. Ты единственный здесь спрашиваешь о моём самочувствии и работе. Роберт вот, например, ни разу не интересовался.

Мужчина вымученно улыбнулся словам Станниса.

— Я знаю, ты пытаешься после возвращения наладить с ним контакт. Ваша ссора…

Баратеон пристально взглянул Джону в глаза, прерывая тем самым десницу. Аррен понял, говорить об этом у сына Стеффона желания не имелось.

— Всё в прошлом. Однако найти с ним общий язык для меня всё ещё очень сложно.

— Если тебя это успокоит, то он и у меня не спрашивает, каково мне править королевством, — снова улыбнулся Джон.

Оглядывая с пониманием во взгляде заваленный документами стол десницы, Станнис с досадой сказал:

— Таков наш удел… и состоит он в подтирании задницы Роберту. Благодарности за это даётся мало.

Десница короля молча покивал головой. В чём, в чём, но в этом они были вдвоём едины. Если говорить откровенно, Джон сам не до конца понимал, отчего Роберт так часто пренебрегает младшим братом. Вернее и толковей человека, подобно Станнису, сыскать в Вестеросе было весьма сложно. Возможно, из-за этого пренебрежения Баратеон и начал собственную игру?

— Петир к тебе уже подходил по поводу денег? — спросил, переводя тему Джон. — Там нужно будет выделить на охрану воинов. У тебя, как я знаю, есть лишние руки.

— Да, подходил, — ответил Станнис, по-хозяйски располагая руки на подлокотниках. — Он обрисовал мне сложившуюся ситуацию и итоги расследования. Сегодня ночью мы вдвоём перевезём их назад на верфь под замок.

— Вы вдвоём? — несколько удивился Аррен.

— Я составлю ему компанию, — не дрогнув и мускулом на лице, ответил Баратеон. — Ведь, как известно, в компании всегда веселее, — выдерживая небольшую паузу, брат короля затем добавил. — В особенности считать деньги.

— Он вполне может справиться и сам. Петир очень хорош в обращении с деньгами.

Станнис хмыкнул.

— Ты уже рассказывал мне о нём, и я тебе верю, но моими людьми командую только я. Сам знаешь, мне присуще контролировать всё лично.

— Я тебя понял, — уступил Джон. — Думаю, вдвоём вы управитесь намного быстрее.

— Я тоже так считаю.

«Не доверяет», — мгновенно понял мужчина. Как сильно не изменился бы Станнис, но скрупулёзность к деньгам и работе у него в крови. Отцовские черты в среднем сыне Стеффона виднелись для Джона невооружённым глазом.

— Давай лучше поговорим об одном деле.

— О том, зачем ты меня по-настоящему вызывал? — проницательно спросил Баратеон. — Не смотри на меня так, об этом было нетрудно догадаться.

Джон медленно кивнул. Дураком среднего Баратеона он никогда не считал.

— Так о чём пойдёт наша настоящая беседа?

— О твоём недавно отправленном послании лорду Алистеру Флоренту, — честно ответил мужчина.

— Старая мышь с цепью напела? — без удивления спросил молодой Олень.

— Он сам пришёл ко мне. Я случайно узнал.

— Так вот настоящая причина, — с непонятным удовлетворением в голосе проговорил сын Стеффона. На его скупое лицо медленно наползла дерзкая усмешка. С недавних пор её появление предвещало о следовавшей за ней непредсказуемости. — А я-то уже подумал, что тебе интересны мои дела? Знаешь, я ждал, когда ты свернёшь разговор именно к этому.

— Дела брата короля не могут меня не заботить, — тактично ответил десница, сохраняя спокойствие в голосе. — В особенности договорённости по браку и твои манипуляции с письмами. Посланное письмо может оскорбить Флорентов. Сменить невесту и требовать такое большое приданое… Станнис…

Глаза Баратеона резко сузились, а усмешка пропала. Джон решил замолчать. В его собеседнике более не чувствовалось и тени прежнего расположения, как в начале.

— Джон, это уже мне решать, — вкрадчиво, повысив голос, сказал Станнис. — Как ты правильно выразился — я брат короля. Флорентам нужно беспокоиться не о своей уязвлённой чести и гордыне, а о том, чтобы не обидеть меня. Пусть заплатят достойную цену, коли имеют желание породниться с королевским домом. Высокородные семьи должны помнить, кто сейчас правит.

Мужчина предельно серьёзно задумался. Слова Станниса и их оттенок напоминали ему слова его прадеда Лионеля Баратеона. Джону доводилось по молодости видеться с ним пару раз на турнирах. Человек, поднявший восстание против драконов из-за оскорбления собственного дома. Таков был прадед нынешних Оленей. История в итоге вновь повторилась, однако совсем с другим результатом…

Прошло триста лет со времени завоевания Эйгоном Первым континента, но яростное семя Ориса и горделивая бурлящая кровь королей Дюррандонов до сей поры была очень сильна в Баратеонах. Глядя в пронзительные синие глаза Станниса, мужчина только сейчас припомнил, кому обязаны нынешние Баратеоны этими глазами и волосом цвета угля. Не Таргариенам и не Баратеонам. «Кровь старых штормовых королей, которую не вытравишь ничем даже спустя века. Почему она так неожиданно проклюнулась именно в Станнисе?» — промелькнуло в мыслях десницы. Неожиданно для себя, Джон почему-то вспомнил золотоволосого сына Роберта, маленького кронпринца Джоффри. Тот почему-то не был похож на дядю и отца.

Выкинув Ланнистеров из головы, десница сосредоточился на своём непростом собеседнике напротив.

— Скажи мне, Джон, будь ты мной, как поступил бы ты? — неожиданно задал вопрос Олень.

— О чём ты? — не совсем понимая, спросил Джон.

Баратеон с напускной ленивостью кинул взгляд на гобелены, спокойно продолжая спрашивать, будто не слыша к себе вопроса.

— Ты попытался бы получить как можно больше от брака или нет?

Глаза десницы на секунду расширились. Вопрос представлялся очень скользким, благо собеседник Джона продолжал любоваться гобеленами, отчего не заметил его реакции. Или всё же заметил?

— К чему эти вопросы, Станнис? — напряжённо улыбнувшись, спросил Джон. Уверенная манера поведения Баратеона начинала понемногу его раздражать.

— Каверзный вопрос, правда? — с несвойственным для себя смешком заметил Олень.

Повернув голову обратно, глаза сына Стеффона сузились и вцепились в глаза старого Сокола.

— Значит, наши мысли совпадают, а коли и так, тогда в чём вопрос ко мне? Будь ты Станнисом, ты выдвинул бы Флорентам свои условия. Я как Станнис выдвигаю свои условия Флорентам. Это моё право, как лорда.

«Этот голос и манера речи…» — подумал про себя десница.

— Станнис… — произнёс он, надеясь наконец-то взять верх в разговоре.

Брат короля, не дав шанса Джону продолжить, преждевременно заговорил:

— Извини, Джон, но не тебе давать в таких делах мне замечания. Я знаком с историей твоих дипломатических действий. Принимаясь сейчас отчитывать меня в честолюбии или жадности, припомни тогда себя или своего тестя. Когда один человек начинает говорить, как поступать другому, но в итоге согласен, что поступил бы на его месте так же, и даже поступает похожим образом на практике, споры я считаю, можно оканчивать.

Старый Сокол плотно сжал челюсть. Разговор планомерно зашёл в тупик, ещё не начавшись, мужчине было нечего ответить. Укол представлялся слишком хорошим для ответного парирования. Станнис, оказывается, очень умело мог использовать слова, оборачивая их себе в выгоду, да так, что попросту не оставалось даже сказать ему что-то супротив. В его словах более не чувствовалось ни скупости, ни сдержанности, лишь невероятная уверенность с колкостью. Опасная ситуация, очень опасная.

Лихорадочно перебирая варианты дальнейшего продолжения беседы, Аррен думал, как ловко выведать у Станниса, чего он хочет, не рассорившись с ним окончательно. Весь этот цирк с письмами и непонятным поведением брата короля не на шутку его встревожил. Как будто почувствовав скрытое недовольство десницы, Баратеон поспешно деликатно заговорил:

— Джон, не будем встречать мир, сжимая пальцы в кулаки. Может, перейдём на более откровенный разговор? Точить кинжалы друг на друга за спиной будет не лучшим из решений. Я вижу в твоих глазах недопонимание и сомнение во мне. Задавай вопросы, и я попытаюсь ответить.

Десница короля, не спуская глаз с Оленя, небывало удивился смене тона, но коротко кивнул, согласившись. Дипломатичный Станнис: подобное было из разряда падения небес на голову. Кто мог измениться ещё? Пьющий и ленивый Роберт? Мир в глазах старого мужчины начал переворачиваться с ног на голову. «Мне нужно отдохнуть от всего этого», — сделал для себя вывод Джон.

— Чем обусловлены твои действия в отношении Флорентов? — придав в голос серьёзности и холодка, спросил десница. Он решил сбросить былую маску радушия.

На лице Баратеона отразилась загадочная усмешка.

— Наверное, тем, что я как самостоятельный лорд могу разрывать и заключать любые союзы и договоры. Верно?

Джону хотелось все больше его стукнуть. Сдерживая неблагородный порыв, он закрыл глаза.

— Мы ведь это уже обсуждали, придя в итоге к решению, — десница открыл глаза. — Ты сам говорил, что тебе безразлично, на ком жениться. Если Роберт даст приказ, ты его выполнишь.

— Кто сейчас на троне? — как будто нарочно, невпопад спросил Баратеон.

Джон тяжело вздохнул. Очередная глупая игра вопросов. От недавнего времени Станнис любил её не хуже Вариса.

— Роберт, и что? — ответил он.

— Вот именно — Роберт, который из дома Баратеонов. Почти два года назад ими были короли из дома Дракона, и почти триста лет они же правили континентом. Перемены, Джон. Ничто никогда не остается прежним. Я много думал насчёт будущего брака.

— Каковы причины?

— Золото и мой будущий наследник, — мгновенно ответил Баратеон.

— Говори дальше, — бросил Аррен, откидываясь на спинку стула.

Станнис сумел удивить и заинтриговать Сокола.

— Мне нужно золото на постройку собственных кораблей для торговли.

— Потому ты и посещал купцов? — припомнил десница.

Сын Стеффона склонил голову набок:

— Джон, я вижу, ты прямо сама осведомлённость и проницательность? Впрочем, не будем об этом. Как считаешь, чем я правлю? — десница было хотел ответить, но Баратеон энергично сделал это за него, подняв руку. — Можешь не отвечать, я отвечу за тебя: одним единственным островом. Честно признаться, у меня сейчас проблемы с деньгами. Всем нужно на что-то жить, отчего я замыслил основательно заняться торговлей.

Аррен нахмурился. Станнис говорил слишком быстро и слишком мгновенно менял настроение.

— Если у тебя проблемы с деньгами, ты можешь занять у брата, — после небольших дум предложил Джон.

Желваки Баратеона заиграли, отражая его мнение.

— Я не беру в займы и никогда не буду брать, в особенности из казны, — морща лицо, проговорил Баратеон. — Пусть Флоренты заплатят мне причитающееся. На эти деньги я хочу построить себе несколько торговых кораблей, чтобы в будущем у меня больше таких проблем не возникало.

«Гордец… таков, как и прадед», — подумал десница. Однако мужчина должен был отдать сыну Стеффона должное, в отличие от многих, Станнис предпочитал решать собственные проблемы сам, не перекладывая их на плечи других.

— Хорошо, а что с наследником? Что ты именно имел в виду?

В глазах у Оленя зажёгся огонёк.

— Не буду пред тобой юлить и скажу так, как есть. До меня дошли слухи, что Селиса худощава и худолица. Ты должен понять меня в этом, Джон. Я хочу себе наследника. Молва не рождается на пустом месте, знаю по себе. Я не нарушаю своё слово, но хочу заметить, брать кота в мешке я не собираюсь.

Вот сейчас картина начала немного проясняться. Старый Сокол сам хотел себе наследника и не мог винить в подобных желаниях других, однако он не мог промолчать:

— Не знал, что ты стал падок на красоту, — с иронией протянул Джон. — Раньше я за тобой подобного не замечал.

Станнис в ответ мужчине ехидно ухмыльнулся.

— Слышать это от старика, женатого на семнадцатилетней стройной девице с голубыми глазами, переполнено забавностью, ты так не считаешь? Я не самый большой красавец, и мне хочется, чтобы и у моих детей было хоть что-то хорошее… Хотя бы от матери.

— Это было весьма обидно.

— Обидно, но правдиво. Кто ещё, как не Роберт или я, скажет тебе это в лицо?

— Никто, — согласился Аррен, проглотив слова Станниса. Он был, по сути, прав, в столице лишь только старший и средний Баратеоны всегда говорили мужчине правду, никогда не лукавя. — Откуда, собственно, слухи о Селисе?

Станнис громко вздохнул.

— От самого большого любителя женщин и по совместительству моего брата. Я недавно с ним говорил на эту тему.

Джон уже знал о наметившемся небольшом потеплении между братьями, а потому, не обращая внимания, спросил:

— Роберт? Где он мог её, собственно, видеть?

— Приблизительно год назад на турнире в Хайгардене.

— И что он рассказал? — стало интересно Старому Соколу.

— Рассказал, что прижила её мать, не иначе как со снарком в норе под дубом. Проще говоря, он меня предупредил, что она вовсе не красавица, и дал… — Баратеон на секунду замялся. — Некоторый совет.

«Роберт, язык без костей», — недовольно подумал Джон. Теперь ему было понятно, кто надоумил Станниса на подобные действия. Несдержанность в высказываниях названного сына порой сильно доставляла мужчине лишних проблем. Из-за этого в нынешний момент Джону приходилось вместо работы вести подобного рода разговоры.

— Ты хочешь сам выбрать, оглядев девиц на выданье?

— Да, именно так, — положительно кивнул Станнис. — Я дал слово и не нарушаю его. Но пусть и Флоренты меня уважат лучшей девицей своего дома, иначе я могу пойти и к другой семье. Помимо Селисы, у пройдохи лорда Алестера есть ещё две незамужние племянницы и собственная дочь Рея. Я хочу перед свадьбой поехать оглядеть девиц дома Флорент на выданье и самому решить, которую именно хочу взять в жёны.

— Ты ведь знаешь, Рея почти обещана Лейтону Хайтауэру, — заметил, нахмурившись Джон.

— И что? — холодно произнёс Баратеон.

— Ты поставишь его в невыгодное положение, где ему придётся выбирать.

Снова загадочная усмешка.

— Джон, я и хочу посмотреть, как будет наш досточтимый лорд Флорент метаться из крайности в крайность, выбирая между могущественным стариком Хайтауэром и менее богатым, но всё же братом короля и членом королевского дома. Пировать на двух столах довольно сложно.

— Потому ты и затребовал в письме Рею… умно… — протянул, понимая, в чём вся соль, Джон.

— Наконец-то ты понял.

— Если он тебе откажет в руке своей дочери, это будет выглядеть оскорблением для тебя, а если Лейтону, то оскорбление ему. Выбирая между вами, Флорент непременно выберет Хайтауэра, в этом не стоит сомневаться, — вслух рассудил Аррен.

— Правильно, Джон, он выберет Старомест.

Джон почувствовал себя будто мальчишкой, которого вели за руку к разгадке очень несложной задачи, но которая представлялась ему непосильной. Он никогда не считал среднего Баратеона дураком, но в данный момент… в данный момент он невероятно напоминал Джону одного старого матёрого Оленя из прошлого…

— Так чего ты добиваешься? — спросил десница.

Станнис ответил без всякого выражения лица и колебаний.

— Очень щедрого приданого, чтобы умилостивить меня, и я согласился на одну из двух других его племянниц. Роберт вот, например, отзывался о Делене Флорент намного более лестно. Если излагать приблизительно как он; то то ли она миловидней, то то ли у неё грудь хороша, не помню точно. Что-то из этого.

— Избавь меня от подобного рода деталей, — сморщив лицо, произнёс Десница. — Где планируешь провести свадьбу? Я предложил бы тебе провести её в Ясноводном Чертоге у Флорентов.

— Сначала я так и хотел. Однако сейчас передумал.

— Почему?

— Свадьба будет в Штормовом Пределе, там, где я родился. Пусть я и лорд Драконьего Камня, но это не отменяет того факта, что Штормовые земли — мой дом. К тому же свадебная мантия моего предка находится именно там.

— Каков, собственно, план?

— Я отправлюсь с Робертом через Простор к Флорентам, там выберу понравившуюся девицу и только тогда отправлюсь с ней в Штормовой Предел для свадьбы.

— Ты заставишь всех Флорентов тащиться за собой и Робертом в Предел? — скептически спросил Аррен.

Баратеон пожал плечами.

— Да, ничего с ними не станется. Правда, всё это будет только при условии, что я получу от Алестера Флорента того, чего желаю.

— Будешь ждать удовлетворяющего твои запросы письма? А если он откажет?

Лицо Станниса осталось беспристрастным.

— Найду другой дом, — неожиданно жёстко проговорил он. — Я не ограничен в выборе. За невестой я могу обратиться хоть к Айронвудам, хоть к Хайтауэрам. Очень даже к Ройсам, одна свободная дочь у Бронзового Джона имеется. Поговаривают, шестнадцатилетняя Риэлла Ройс очень хороша собой. Твой друг вёл переговоры со старым Фреем, чтобы женить своего очередного хорька на столь прекрасной девице. Я считаю, Олень на весах будет весомей хорька.

Старый Сокол завис, не сразу осознав суть сказанного. Когда до него понемногу дошёл смысл произнесённых Станнисом слов, десницу осенило и бросило в жар. «Олень вздыбился», — подумалось Аррену. Он и подумать не мог, что средний сын Стеффона начнёт точить рога и мутить воду.

Он хотел что-то ответить, но встретился с его взглядом. Глаза Баратеона был выжидательными, как у хищника. Слишком уверенные, таковы, для которых не существует нерешительности или земного страха. Он оценивал и ждал реакции мужчины на сказанные им слова, будто смакуя момент. Непонятно почему, разрывая с ним зрительный контакт, Аррен постарался поскорее увести взгляд к окну.

Джон странно себя почувствовал, как будто какое-то наваждение. Почему он вообще отвёл глаза? Не мог же он испугаться взгляда девятнадцатилетнего мальчишки?

Солнечный диск почти полностью скрылся за горизонтом. Оставался лишь самый вершок. Вскоре в покоях станет совсем темно, а мужчина ещё не завершил работу над документами. За сегодняшний день он по-настоящему вымотался. Отцепив взор от окна, десница снова глянул на Баратеона.

Он сидел, так и не сменив позу, будто застыл как изваяние. Станнис по-прежнему ждал, но что-то в нём было странное: вроде Станнис, а вроде и нет…

Джон всегда считал его человеком далёким от политики, которому можно будет навязать выгодное для себя, и тот просто согласится, посчитав это своим долгом. Отныне говорить с ним было очень трудно. Баратеон весьма отчётливо дал понять Старому Соколу, чего желает и что предпримет, если это не получит. Приняв решение, Аррен заговорил:

— Я могу подсобить тебе с Флорентами, — резко проговорил десница, развенчивая начавшуюся тишину.

— Правда? — как-то наиграно удивлённо произнёс Станнис.

Глянув сыну Стеффона в очи, Джон хмыкнул, будто утвердившись в чём-то.

— Я отправлю Алистеру Флоренту письмо от своего имени. Будь уверен, он непременно удовлетворит твои пожелания.

Взгляд Баратеона снова переменился. Десница буквально чувствовал, как он улыбается, но лицо его так и не изменилось. Сокол попал в точку.

— Спасибо, Джон, — произнёс он. — Я не забываю оказанную помощь.

«Оказанную помощь…» — повторил слова у себя в голове Аррен. Намёк? Впрочем, мужчина решил заканчивать затянувшуюся для него беседу. Лучше будет обдумать всё это наедине.

— Давай сегодня окончим на этом, — утомлённо проговорил Джон, махнув рукой на стол. — Как видишь, у меня ещё много работы на столе. Письмо я отправлю завтра, о его итогах можешь не волноваться.

— Конечно, я всё понимаю, — хлопнув ладонями по подлокотникам стула и поднявшись, ответил Баратеон. — Не буду тогда тебя отвлекать. Но не сиди в потёмках Джон, это вредно для глаз, — дал небольшой совет Станнис, разворачиваясь и направляясь к дверям.

Сафьяновые сапоги опять зазвенели по полу.

— Жду твоего доклада по флоту, — произнёс Джон, когда Баратеон уже было хотел взяться за дверную ручку.

Он развернулся к деснице вполоборота.

— Непременно извещу, — с лёгкой усмешкой ответил Олень, а после, задумавшись на миг, спросил. — Ты знаешь о кайвассе?

Джон, припоминая игру, протянул.

— Слыхал… популярная игра в Эссосе. В Волантисе, если быть точнее.

— Мне недавно один торговец, побывавший там, подарил доску с фигурами. Неплохая игра, хочу отметить. Если будет свободное время, могу тебя навестить: сыграем.

— Было бы неплохо, — десница пожал плечами и улыбнулся. — Я не против.

— Тогда ожидай, — сказал Станнис, перед тем как скрыться за дверьми.

Двери в покои закрылись. Он остался один. Добродушная улыбка на лице Десницы короля в мгновение пропала. Поднявшись во весь рост, мужчина направился зажечь лампу и свечи, чтобы осветить себе комнату.

У него имелась ещё громадная туча работы, но из мыслей у него по-прежнему никак не выходил изменившийся сын Стеффона. Вопросов стало только больше.

Впервые за всё время знакомства со средним Баратеоном мужчина ощутил исходившую от него опасность. Аррен никак не мог её понять, как и не мог понять, кто или, точнее говоря, что стоит за Станнисом и его изменением. Боги? Предки? Сам Неведомый? Чем дальше, тем только более безумные предположения выдавал разум мужчины.

Джон не знал, кто повлиял на Оленя, но он знал точно, что отныне ему придётся иметь дело не совсем со Станнисом Баратеоном. За сегодняшний разговор Джон успел заметить в Баратеоне не только прежде виденное в нём отцовское усердие, но дерзость и гордыню Лионеля со сметливостью и красноречием Ормунда. Отец, дед и прадед. Невероятная комбинация, думалось Джону. Как же сейчас средний Баратеон походил на собственных предков…

Джон уже сейчас понимал. Он или станет невероятным союзником для Старого Сокола, или самой опасной угрозой. Покамест мужчина решил просто понаблюдать и пообщаться с ним. Время покажет и расставит всё на свои места. Если сын Стеффона по-настоящему решит выйти за рамки дозволенного, Джону придётся его или приземлить, или убрать…

«Ведь каждый в Семи Королевствах и игре должен знать своё место…» — подвёл итог Старый Сокол из Орлиного Гнезда.

Покои десницы осветила первая зажжённая свеча…

-----------------

Глоссарий:

Кратер (370 до н. э. — 321 до н. э.) - предводитель пеших телохранителей в войске Александра Великого, один из самых преданных Александру и уважаемых македонянами полководцев.

Парменион (ок. 400—330 гг. до н. э.) - македонский полководец, соратник Филиппа II и Александра. Принимал активное участие в превращении Македонии в великую державу.

Глава VII. По стопам Фемистокла

Александр, вступив в Вавилон, приказал вавилонянам восстановить храмы, которые Ксеркс велел разрушить, в том числе и храм Бела, бога, особенно чтимого вавилонянами. Сатрапом Вавилона он поставил Мазея; начальство над войском, оставленным Мазею, поручил Аполлодору из Амфиполя, а сбор податей Асклепиодору, сыну Филона. Сатрапом в Армению он отправил Мифрена. Стремясь заслужить уважение халдеев, Александр также выполнил все их пожелания относительно вавилонских храмов и принёс по их указаниям жертву богу Белу.

— Арриан. «Анабасис Александра», книга III, 4-5.

На верфи приятно пахло свежим струганным деревом. На глазах Александра по временному трапу на ют забрались несколько человек, где с десяток мужиков работало по обустройству бизани. Уже правили стоячий такелаж, крепили бегучий. Пара плотников трудилась над установкой планшира. Там и тут валялись концы канатов, горы стружки, какие-то обрезки досок и прочий строительный мусор.

Работники, приметив Мастера над кораблями во дворе, быстро прекратили свои занятия и дружно начали кланяться ему в пояс. Александр, благосклонно улыбнувшись, показал им порывистым жестом руки подниматься и продолжать работу. В стороне от эллингов слышался грохот брёвен. В данный момент как раз происходил приём нового леса. У берега, где были устроены причалы, на низких баржах метались тучи народа, разгружая брёвна, брусья и доски. Оплата за доставленный и проверенный корабельный лес была уже передана купцам из Штормовых Земель по заранее составленному договору, и теперь они с довольными лицами увлечённо беседовали о чём-то с Веларионом.

Среди мелькавших голов людской массы суетились и гвардейцы Александра. Вокруг стен, за территорией королевской верфи, по отданному Мастером над кораблями приказу, они сейчас копали ров, нагромождали насыпь и секли на луге траву, образовывая пустое и обширное пространство под плац, на котором в будущем должны будут муштровать корабельную пехоту. Его люди были привлечены не только к небольшим фортификационным работам, но и к строительству новых казарм и крытых навесов над эллингами. Бездельничать в столице он им не дал, так как все могут быть при деле. Полтысячи рабочих рук никогда не будут излишни, будь то простая верфь или возведение целого города в Согдиане.

Стоя посреди всего этого рабочего процесса и окидывая взглядом хлопочущих над делом людей, бывший царь чувствовал неописуемое удовлетворение на душе. Ему всегда нравилось руководить людьми и наблюдать за ними во время выполнения работы. В подобном мельтешении он находил что-то особенное. Множество людей понукались различными стимулами и стремились к единой цели. Невероятное по своему умыслу зрелище. К несчастью, чтобы всё это работало и приходило в движение, всегда требовался зоркий погонщик. Александр давно уже понял сию очевидную истину. Глубоко вдохнув пропитанный тысячами людей жаркий обеденный воздух, македонянин оглянул пространство вокруг себя. Буквально на глазах с каждым днём росли каракки и галеоны для торговли и галеи для войны…

Структура королевской верфи за последние несколько лет после свержения Драконов усложнилась. Александр определённо мог похвалить Станниса за его усердие и упорство в работе. Именно благодаря его стараниям были перенесены из-за города на верфь смоляной двор с пильной мельницей, чтобы всё было под рукой. В одном крыле правильного прямоугольника располагались мачтовые, парусные и канатные мастерские, а в большом дворе находились сараи, кузницы, эллинги, множество амбаров для хранения корабельных припасов и стапели. В большой кузне у двадцати горнов работало две сотни кузнецов с подмастерьями. В амбарах хранились горы гвоздей, топоров, лопаты, буравы, вёсла, тысячи фонарей, жир в чанах и бочках, смола, парусина, холодное оружие и ещё много всякого флотского добра.

Работали на верфи кузнецы, скульпторы, столяры, токари, инженеры, бочары, триста портных-парусников и мастеровые десятков других специальностей. Рабочий день всей этой толпы начинался с шести утра и длился до восьми вечера с двухчасовым перерывом на обед и выходным в седмицу. Платилось обычным разнорабочим по три гроша в день, мастера же получали от трёх до четырёх звезд, а жили все в большинстве своём в столице и в окрестных деревнях.

Прозвучал громкий возглас. Александр обратил своё внимание к его источнику. Рядом со складами, где хранились стрелы и припасы, находились большие навесы, скрывающие заготовленную для кораблей древесину. Там лежал дуб и бук, шедшие на корпуса, и тис и ясень, идущие на отделку палуб с каютами. На рангоуты отдельно, под собственным навесом, лежали сосны и ели с Севера. Рабочие в нынешний момент с бережностью под взором Давоса укладывали древесину в шахматном порядке: второй ряд перпендикулярно первому. По приходе в верфь всегда после сортировки древесины её выкладывали на сушку или допиливали уже на месте. Вообще, как давно уже подметил для себя бывший царь, в любой ойкумене при постройке кораблей особое внимание уделялось обработке древесины. Завезённые на верфь брёвна, доски и брусья выдерживались в штабелях под навесом от года до трёх лет. Твёрдые породы: дуб, бук, которые применялись для изготовления ответственных деталей корпуса, блоков, нагелей — выдерживали даже до пяти лет. Для предохранения дерева от гниения ответственные части корпуса выдерживали в горячем песке, пропитывали смолой, рыбьим жиром, прокрашивали масляной краской, известью. Рангоут раскреплялся с помощью стоячего для мачты и бегучего для рей и парусов такелажа, в качестве которого использовались пеньковые смоленые канаты. Для большого корабля требовалось изготовить до пяти тысяч различных блоков. Всё это делали сразу в специальной мастерской при верфях.

Покоритель ойкумены был невероятно доволен царившим вокруг себя делом. Не так давно здесь, благодаря усилиям предыдущего начальника верфи, было почти что пусто, однако Александр, приложив усилия, всё-таки сумел в кратчайшие сроки перед отъездом пусть и с помощью верных людей, но организовать всё вновь, с прежней силой. Слава всем известным богам, что он, как и подобает царю, смог не ударить здесь лицом в грязь. Губы Баратеона тронулись в усмешке. Королевская верфь: сколько в неё текло денег и всякого добра…

И всем этим имуществом и добром отныне заведовал и командовал Александр. Роберту было абсолютно безразлично, что здесь происходило, а Джону Аррену требовался только результат на бумаге, состоящий в цифре построенных кораблей. Они даже не представляли, какую силу неосознанно подарили ему в руки, силу, которая при умном подходе могла, помимо обогащения самого Станниса, ещё и дать толчок для возвышения среднего Баратеона. По правде говоря, Александр даже был рад, что Станнис занимал именно должность Мастера над кораблями. Именно эта должность, не считая десничества, могла удовлетворить постоянно требующее действия нутро бывшего царя. Считать и руководить деньгами, конечно, было более выгодным, но и в то же время представлялось более скучным занятием с перспективой вечного сидения на месте. Как бы то ни было, он умер слишком молодым, в тридцать два года, не дожив пару месяцев до тридцати трёх. У него имелось столько ещё не воплощённых дел, целей и желаний. Александр получал удовольствие от руководства и организации, от самого процесса этого действа. В этом он явно пошёл в своего отца — Филиппа. Правда, на сердце его по-прежнему было немного неспокойно. Он хорошо понимал, что все эти усилия пойдут в первую очередь на войну. Война…

Раньше царь как-то и не задумывался о её лике. Война и война, что с того? В последнее время он много размышлял об оставленном им наследстве. Судья показал Александру, что осталось после него. Война и смерть — только и всего. Чем больше наследство, тем больше состязание над могилой. Однако бывший царь смог увидеть вотчину и другую сторону монеты, а заодно и собственной жизни. Посреди тех бушующих и объятых пламенем войны полей, посреди всех дрязг, вопреки всему, лишь одно его детище принесло свои плоды, засверкав, будто звёзды во тьме: основанные им города.

Александрия у знаменательного Исса, где было разбито войско Дария, была не забыта и прозвана местными Александреттой на Иссе. Александрия Ариана — центр торговли на востоке, раскинувшийся в зелёной долине реки Херируд, — продолжила своё существование. Александрия Профтазия, она же «Просвещение», из маленькой крепости с городком сумела превратиться в сотнетысячный град. Александрия Кавказская, не усохшая, а давшая ростки и превратившаяся в столицу нового государства эллинов на востоке, служила домом для многих людей. Александрия Эсхата, названая «Дальней», лежащая, как спящий младенец, под горной грядой, достигающей самого неба, украшала и сливалась со светом заснеженных вершин. Победоносная Никея в честь его громкой и тяжёлой победы на Гидаспе оставалась на прежнем месте. Ксилинеполь, маленький деревянный городок тысячи поселившихся там Александровых воинов, тоже не сгинул. Александрия Арахозийская, Александрополь, Александрия в Опиане, Новая Смирна и Букефалия, города, которые из десятков, основанных и построенных Александром, не пропали в земле и песке, а продолжили служить местами стечения народов и культур. Пускай некоторые из них и сменили названия, но они сияли…

Среди всех этих городов, расцветших и пустивших корни, наибольше выделялся лишь один. Тот, что по замыслу должен был утереть нос гавани Карфагена и стать морскими воротами в его новое царство.

Александрия Египетская сверкала, как жемчужина, на всю ойкумену, притягивая к себе, как и задумывалось царём, лучшие человеческие умы и таланты. Пускай Александр и по-прежнему гневался на Птолемея за его деяния, но за продолженное его дело, за засверкавшую Александрию Египетскую он был отныне готов простить ему многое. Задуманный Александром и начатый Храм человеческих Муз под открытым небосводом засверкал…

Астрономическая башня — для созерцания движения небесных тел, гимнасий — для преображения человеческих возможностей, храмы и театры — для души, гипподром — для увеселения и радости, ботанический и зоологический сады — для изучения хрупкой, но невероятной в свой красе жизни, всё было окончено, всё загорелось маяком и всё было воплощено так, как сам то задумывал Александр. В конце-то концов, после долгих сражений и бренное тело царя нашло упокоение в столь прекрасном граде среди философов и поэтов. Путь созидания, а не войны, оказался единственным, сумевшим оставить хоть что-то прочное после царя. Города, построенные как отражения самого неба, как белоснежные, плывущие вдаль облака. Белые и сверкающие, как и мрамор, из которого Александр, не жалея никаких сокровищ, строил первые дома и храмы, клал первые улицы в них. Они были его самыми драгоценными жемчужинами. Они по-настоящему грели ему душу и сердце. Закрывая глаза и представляя те показанные картины, которые явил ему Судья на обозрение, Александр с дрожью в руках переполнялся возбуждением и восторгом. Караваны купцов, идущие со всех уголков мира, белые эллинские храмы, соседствующие с храмами других богов, люди, говорившие на одном языке.

Он приложил к этому руку, по крайней мере, заложил первую плиту. Как же ему хотелось и здесь дерзнуть, например Эйгону Завоевателю и его блеклой Королевской гавани, показать, какими должны быть грады. Город, который засветился бы, словно огонь, на весь Вестерос, притянув к своим причалам весь мир, и пленил бы умы всех людей. Какая Королевская гавань? Каков Старомест? Больше! Лучше! Ярче…

Настоящее солнце, способное затмить своим светом и пленить всех своей гаванью, увлекая взоры от других. Доступный, чистый луч света, который будет открыт всем, кто только изъявит желание к нему прикоснуться. Место, где будет разрешено творить, изучать и созидать. Александру хотелось бы создать здесь такое место. Место… где он мог быть самим собой.

Страсть, желание и мечтание. Александр всегда был человеком, движимым этими неосязаемыми вещами. Возможно, в этом его слабость? А может, сила? Он так и не нашёл ответа на этот вопрос. Сильное воображение со стремлением — это дар или проклятие безумцев? Ему сейчас было невероятно больно и трудно осознавать, насколько отныне он малозначим и беспомощен, как здесь одинок в своих помыслах. Он даже не был царём. Александр не был полным глупцом и понимал, что, скорее всего, всем местным лордам, септонам и людям ни к чему были театры или библиотеки. Вряд ли кто-то вообще поддержит его в начинаниях. Он стал понемногу понимать, что его новая жизнь является одновременно и пыткой. Беспомощность и одиночество — худшие слова для его ушей, ведь он отныне не царь Александр, а всего лишь какой-то ничтожный Станнис…

Мятежная душа, нежная странница, Гость и друг в человеческом теле, Где ты сейчас скитаешься, Ослабленная, продрогшая, беззащитная, Неспособная играть, как прежде?

Стих, как искра, сам собой возник в мыслях царя.

— «Где же моя гавань?» — задался вопросом Александр, зорко и внимательно вглядываясь в лежащий где-то вдали другой берег реки. Мелькавшие тени кишащих и суетящихся вокруг него людей ушли на второй план. У Баратеона на мгновение возникло ощущение, что и звуки стали также какими-то излишне тихими и приглушёнными.

Синева Черноводной от бликов яркого солнца, ослепляя, рябила в глазах. Он сам не понимал, что именно искал на противоположном берегу и в лежащей перед ним водной глади. Что он сейчас пытается разглядеть? Очертания какого эфемерного марева? Ему припомнились строки из Одиссеи…

Против Египта лежит он; название острову — Фарос, На расстоянье, какое в течение дня проплывает По морю, ветром попутным гонимый, корабль изогнутый. Пристань прекрасная в нём. Отплывают из гавани этой, Чёрной запасшись водой, корабли равнобокие в море. Кратчайшим путём, домой по обильному рыбами морю…

Гомер… строки из его сочинений подойдут для всего на свете. Когда-то давно он так же смотрел в воду, оглядывая попутно берега. Это было на берегах Египта, где вода словно голубое небо…

— Пойдите узнайте, что там с камнем, пришли ли уже корабли с Мемфиса или нет.

— Проклятые египтяне, только доверь им что-то привезти… — всё бурчал подле царя сам себе под нос Парменион.

Разгорячённый Александр, оглядываясь вокруг, искал, кого же ему послать…

— Гефестион, Неарх, чего стоите? Давайте, бегите!

Два молодых человека переглянулись.

— Ну… — начал было Неарх.

— Как бы мы не по этому делу, — окончил за него Гефестион. — Мы вообще-то…

— Мы здесь город строим! Все должны быть при деле! — взорвался царь, и со стороны послышался чей-то смешок. — А ты чего лыбишься, Птолемей? Работы нет?

— Лагерь, я отвечаю за лагерь и продовольствие, — принял чрезвычайно важный вид Лаг. — Вот прямо сейчас направляюсь туда.

Сложив руки за спиной, он, отбивая шаги, принялся удаляться в сторону, подальше от суетливого царя. Провожавший его прищуренным взглядом в спину базилевс снова обратил свой взор на двух друзей. С тяжёлыми вздохами они дружно побежали выполнять царский указ.

— Совсем разленились в Египте, — недовольно качая головой, произнёс Александр. — Дай им волю, и совсем свесят ноги в воду и будут целыми днями ничего не делать.

— Погода, мой царь, погода… — разведя руками в стороны, поведал, будто истину, Парменион. — Ты ведь не заставишь и меня бегать? — жалостливо глянув на своего царя, задал он скромный вопрос. — Бедного старика, столько служившего…

Недавно провозглашённый фараон Египта небрежно отмахнулся от старого полководца своего отца.

— Не переживай, тебя не заставлю, — улыбнувшись, уверил он старика. — Главное не медлить… — одержимо приговорил Александр. — Главное не медлить… клянусь всеми известными богами, впереди ещё очень много дел. Это лишь начало… Александрия в Египте, город, который станет воротами в моё новое Царство. Нужно две пристани длиной по восемь стадиев, одна примет в себя военные суда, вторая — торговые. Очистим от ила бухту, и Дейнакрат наконец-то сможет приступить к строительству моста к острову и самой гавани.

— Восемь стадиев? — удивлённо переспросил старый македонянин. — Не многовато ли?

— В самый раз! — вздорно ответил царь. — Пусть карфагеняне на западе утрутся, когда узнают о гавани Александра на востоке!

Сейчас это казалось бывшему царю немного смешным. Мир впереди оказался просто огромен. И чем дальше он шёл, тем только обширнее он становился. Как же был далёк от истины Гекатей, чертивший карту своей маленькой ойкумены? В те далёкие мечтательные дни пребывания царя в Египте он был полон решимости дойти к самому краю мира, уверенный, что его ничего не сможет остановить.

— Лорд Станнис, — послышался знакомый уху Баратеона голос.

Звуки обрели своё прежнее звучание. Топот ног, крики людей, удары молотов и грохот брёвен — музыка, сопровождавшая его всю жизнь, вновь заиграла с прежней силой. Она мгновенно привела его в чувство.

— Ах, это ты, Давос… — опустив глаза к земле, отрешённо произнёс он. — Что случилось?

— Обед, — дал ему краткий ответ Сиворт.

Он, видимо, не заметил, как прозвучал удар в металлический диск — а это означало на верфях наступление времени обеда. Голодный воин — плохой воин, этот закон так же относился к морякам и рабочим. Баратеон глубоко вздохнул. Меланхолия — губительная вещь для души. Только по-настоящему сильный человек может противиться её чёрным, как вода в Стиксе, сетям. Лучше будет Александру заняться делом, а не просто стоять и предаваться глупым истязаниям. Ведь…

«Только идущий осилит путь», — повторил себе напутственную истину царь. Подняв голову от земли, он внимательно прошёлся глазами по всё ещё работавшим людям. Пусть время обеда и было официально объявлено, но они, скрыто поглядывая на Александра, ожидали разрешения от него. Широко улыбнувшись им, он под ответные улыбки громко хлопнул в ладоши.

— Все молодцы, а теперь на обед!

***

Грохнули двустворчатые двери, и плавный звук с небольшим скрипом разнёсся по новой зале для обедов. Вошедшие после этого в помещение, ведомые Мастером над кораблями люди начали, подобно небольшому накату волны, заполонять маленькую трапезную.

Цепкий глаз брата короля первым делом скользнул по приготовленному заранее столу и яствам; он оценил степень готовности обеда. Как-то враз построившаяся у стены прислуга, состоявшая из двух женщин и троих мужчин, покорно склонив головы, небольшим хором поприветствовала их. Александр, оставшийся довольным приготовлениями и самими слугами, одобрительно покивал.

— Прошу всех за стол, — не оборачиваясь, проговорил он следовавшим за ним лордам и рыцарям.

Комната для трапез в здании бывшего управляющего, а нынче основное место всех проводимых совещаний, только недавно была окончательно обставлена по вкусу бывшего царя. На стенах с трёх сторон висели изъятые Александром у одного контрабандиста мирийские и несколько квохорских ковров. Он мог бы отдать их и в казну Королевства, но не стал, подозревая, что их утащат ещё до этого. Они очень сильно понравились его глазу, так как оба Вольных города, шившие данные изделия, по-настоящему знали толк в хороших коврах, напоминавших Александру по шву и выделке персидские. Сама трапезная, как и подобает мужскому андрону на местный лад, имела большой, массивный дубовый стол с таким же, под стать ему, стульями. У стены располагался недавно приобретённый диван с броскими на цвета и орнамент подушками ручной работы. По углам же комнаты базальтовые скульптуры гискарских гарпий и парочка чёрных кувшинов с растениями немного разбавляли своей хмуростью яркую палитру дивана и ковров.

Царю было сложно отделаться от заведённой привычки к окружавшей его ранее восточной роскоши. Может, из-за этого ему так сильно не нравился чёрный и скупой на краски Драконий Камень? В этом плане Красный Замок его брата был намного лучше, но в то же время также был очень далёк от вкуса Александра. Там, где требовалась скромность, была перчащая роскошь, а где требовался блеск — попросту не хватало потаённого мотива и исполнения. Давос частенько впадал в ступор от улыбки Александра, когда он смотрел на висевшие ковры. Да, царю было тяжело сдерживать себя в подобные минуты, и ему нравилось уединиться здесь посреди дня на несколько часов для раздумий. Пускай за дверями стоял шум и гам верфи, Баратеон не слышал его. Здесь всё было хорошо, всё было прекрасно, но по-прежнему чего-то не хватало, и он только сейчас понял чего. Расписной фрески на потолке с морским мотивом, где бы волна, в буйстве безудержной стихии накатывая об скалистый берег, ударялась и пенилась в отблесках солнца. Чудная задумка. В скором времени его руки обязательно должны дойти до неё.

Все принялись усаживаться по своим местам. Велариону и Санглассу, как людям знатным, места были отведены по левую и правую руку от царя, и обозначались они большими стульями-креслами с резьбой. Рыцари занимали места поодаль от лордов, на конце стола, за простыми стульями без особых примет. Таким способом всегда можно было, объединяя за одним столом знатных и не знатных, уважить и тех, и других. Александр сам по себе любил большие и громкие застолья, как, впрочем, и его отец, а ещё он очень любил во время трапезы со всеми поговорить. Приём пищи в одиночестве был для него слишком скучен, и потому он старался если не каждый день, то хотя бы день через день приглашать к себе за стол на обед или ужин людей. Лучшим временем для обсуждения дел было, без сомнения, застолье.

Присевший вслед за всеми Александр прошёлся взглядом по лицам за столом.

Соратники, товарищи, дружина, люди, которые в любых случаях должны получать всё первыми и в установленный срок. Всегда разделять с ними общую добычу, всегда помогать им в решении их проблем, хлопоча об их судьбе. Люди, с которыми всегда всем нужно делиться. Так учил Александра его отец, Филипп, и так было заведено у македонян, так было заведено у всех народов. Именно такую связь он хотел установить между ними. Больше, чем господин и подданный. Без подобных уз и самая сладкая жизнь будет не мила. Для Александра подобные взаимоотношения были как воздух для существования, ведь он не был Станнисом, он не мог сидеть в одиночестве. Как без гетерии вообще можно существовать мужу? Он не мог себе подобного вообразить. Разве есть что-то прекрасней, чем пойти из последних сил в отчаянную атаку с верными соратниками, а затем разделить общий стол? Нет, мгновений лучше не существовало, ибо именно в таковы моменты постигались истинные души людей.

— Разлейте вина благородным милордам и господам рыцарям, — кивнув на пустые кубки на столах, указал Баратеон.

Засуетившаяся прислуга принялась выполнять его веление. Сидевшие на конце стола рыцари довольно заулыбались. Ход Александра был банален, но удачен.

— Вам тоже? — спросила его прислуга, немного замявшись, когда дело дошло и до его кубка.

Брат короля хмуро глянул на девушку.

— А я разве не человек? От одного кубка на обед не убудет.

«Главное снова не запить…» — промелькнуло в его мыслях. Всё это было для дела, по крайней мере, так он себя убеждал. За его столом было немного людей, однако уже сейчас Александру надо было присматриваться к тем, кто будет готов последовать за ним, а кто нет. Правда, в то же время он должен помнить — поднять кубок за человека всегда легче, чем поднять за этого же человека меч и сложить голову.

Его глаза следили за лицами обоих лордов. Александр все эти месяцы внимательно наблюдал и оценивал, кого будет лучше и безопасней приблизить. Веларион желал сражений и славы, прямо как сам Александр раньше, жадный Селтигар — золота и богатства, слишком религиозный Сангласс — справедливости, а Бар-Эммон — лишь пить и кутить. Для каждого из них найти свой подход и ключ не составит труда, думалось бывшему царю. Если знать, что правильно говорить, и давить на это, можно многих очаровать и подкупить, не всех, но всё же многих. Завоёвывать расположение простолюдинов было куда как легче, чем высокородных, к благородным всегда требовался особый подход. На его просьбу о помощи в наведении порядка на верфях откликнулись из четверых прибывших с ним вассалов только двое — Веларион и Сангласс. Он не выразил негодования Бар-Эммону и Селтигару, но запомнил, кто отозвался на его просьбу, а кто отказался, сославшись на занятость в виде кутежа с его братом Робертом или дела с торговцами.

Веларион и Сангласс чувствовали себя с новым Станнисом вполне уверенно, рыцари сначала странно косились и шептались, однако понемногу к нынешнему времени начали привыкать к более открытому лорду и даже радоваться этому. Кто не мог привыкнуть к Александру, и он отчётливо это видел, так это Давос Сиворт. Вероятней всего, брату короля нужно будет когда-нибудь с ним поговорить: сомневающиеся люди никому в окружении не нужны.

— Давос, почему твой кубок пуст? — спросил он, заметив, что тот, в отличие от других, напрочь отказался от предложенного слугой вина.

Бывший контрабандист, будто ударенный молнией Зевса, незамедлительно встретился взглядом с Баратеоном.

— Я не хочу пить, милорд, — отозвался приглушённо Сиворт, поглядев при этом на полные кубки других. — Сейчас же только обед…

Александр решил не настаивать и в скупой манере прежнего Станниса снова кивнул. Сам он вместе с Монфордом ожидал, когда же наконец-то лорд Приветной Бухты окончит свою молитву. Гансер Сангласс был невероятно ревностным по отношению к богам, по мнению Александра — даже чересчур. Благо к ним с Веларионом он не приставал, а они не заостряли внимание на его причудах. Как только его молитва стихла, все три лорда звучно чокнулись кубками.

— За ваше здоровье, друзья, и за вашу неоценимую помощь мне и Королевскому флоту, — поблагодарил их бывший царь, стараясь немного таким способом им польстить.

Их обед шёл в довольно неплохой и спокойной обстановке. Еда была без особых изысков, но вполне вкусной и сытной. Рыцари, с позволения лордов, говорили между собой о своём, а сами лорды неторопливо обсуждали насущные проблемы, немного говорили о представителях знатных домов и кто что совершил, потом беседа завела их к предполагаемой в будущем кампании против пиратов.

Пираты. Проклятые разбойники, располагавшиеся и прятавшиеся среди сотен больших и малых островов на Ступенях, стали большой занозой для цивилизованной торговли. В последнее время, после потери Железным троном большей части флота и оскудения его численности, с прекращением карательных патрулей, они уж чрезмерно подняли голову. Самым большим радетелем скорейшего выхода флота в море и демонстрации силы был Монфорд Веларион, постоянно твердивший Александру о необходимости жестоко пресечь все нападения на торговцев. Мастер над кораблями понимал значение мирной торговли между народами и в целом полностью был согласен с владыкой Дрифтмарка. Подобного рода поход мог сулить и прибыль — Александр отчётливо это осознавал. Любой взятый на абордаж пиратский корабль он мог автоматически приписать к своей собственности. Нарастить число собственной гавани с помощью разбойников было заманчивым предложением.

Далее Веларион и Сангласс заговорили о скором отправлении в Простор и Штормовые земли по случаю женитьбы Александра. Спрашивали, чего хотел бы сам себе Баратеон подарком на свадьбу. Александр твердил им только о двух вещах — лошади и корабли. Монфорд, ухмыльнувшись, пообещал подарить ему целый корабль, а Сангласс же, вымученно улыбнувшись, уверил его в десятке кобыл и жеребцов с собственной конюшни. Как понял Александр, они хотели заранее угодить ему с подарками. Им предстояло ещё написать письма домой, чтобы всё обговоренное доставили в Штормовой Предел, когда они прибудут с Простора.

Рыцари и лорды плавно и поочерёдно принялись заканчивать с обедом, видя подобное, бывший царь решил переходить к делам на флоте и верфях. Дождавшись, пока стол станет чист от посуды, Александр только тогда начал совещание. Первым его выбор пал на Лукового Рыцаря.

— Что там с запасом выдержанной древесины? На закладку следующего десятка хватит? — спросил Мастер над кораблями, обратив всё своё внимание на хмурого в последние дни Сиворта.

Принцип его совещания был таков: Александр задавал вопросы — все остальные отвечали, он принимал ответы, размышлял и давал следующие распоряжения. Деспотично? Возможно, но он не затыкал им рты, когда они хотели высказаться. Значит, всё было в порядке. Правда, почему-то все по-прежнему будто боялись сказать лишнего…

Обветренное лицо бывшего контрабандиста немного нахмурилось. Брат короля терпеливо ждал, ибо он знал, что Давос прикидывал всё в уме.

— Хватит только на каркасы, сугубо на бимсы, пиллерсы и кницы, — озвучил он вслух свои наблюдения.

Александр на минутку призадумался.

— Это на десять галей?

Давос отрицательно качнул головой.

— Нет, милорд, я думаю — на восемь галей и две средние двухмачтовые каракки. Конечно, если не строить десять галей, а чем-нибудь их заменить, чтобы эллинги не простаивали.

Бывший царь вздохнул. Следующей партии из десяти галей у него не получалось. Всё упиралось в не подготовленную заранее древесину. Молчавший до этого момента Монфорд взял слово:

— Заложи восемь галей, а дерево прибереги на следующую партию или пусти на блоки для отсеков на этих самых галеях, — посоветовал он.

Взгляд Велариона был серьёзным и немигающим. В отличие от бывшего царя, он по-настоящему разбирался во всём этом. Александр вполне мог найти применение кораблям в бою, как при осаде Тира, но строить он их не умел.

«Эх-х… будь здесь старина Неарх…» — подумал бывший царь, и у него перед глазами встал образ друга и командующего его флотом. Критянин всегда знал что делать, буквально за какие-то месяцы он сумел воздвигнуть флот на Гидаспе и повторить подобное же с новым портом на Персидском море. Славен был человек! А славнее были только его руки и разум. Будь он здесь, всё бы решалось намного быстрее.

— Так два эллинга будут попросту простаивать? — произнёс Александр, при этом поглядывая на Давоса.

Лорд Дрифтмарк настоял на своём.

— Без разницы, важно — не насколько много заложено кораблей в эллингах, а насколько быстро они будут входить в строй, — его серебристая бровь поднялась в вопросе. — Разве не так?

Александр покивал, соглашаясь с разумностью доводов, и снова спросил у бывшего контрабандиста.

— Дерево досушится до того момента, как приступят к отсекам и обшивке на следующей восьмёрке?

— Да, милорд, всё будет в срок, — на этот раз дал удовлетворительный ответ Сиворт.

— Значит, в следующий раз закладываем восемь галей, — легко прихлопнул Баратеон ладонью по столу в знак того, что всё решено. — Давос, отсортируй на это дерево.

— Будет сделано, — был краток сир Лук.

Дальше по мысленному списку бывшего царя шли навесы и новые казармы. Он кивнул на командира своей гвардии, Алина Колдвина, который отвечал за рабочих и гвардейцев на этом деле. Старый штормовик, заметив, что все смотрят на него, прокашлялся в кулак:

— Навесы над эллингами будут готовы через две недели, казармы — через месяц или два.

— Всего хватает? — спросил самое главное Александр.

Командир гвардейцев немного помялся.

— Гвозди начинают заканчиваться, милорд. Было бы хорошо, если кузнецы изготовили бы с запасом.

Брат короля, перебрав лица сидевших людей, приметил одного клевавшего носом человека.

— Остин! — резко обратился Мастер над кораблями к почти что заснувшему после обеда рыцарю на самом краю стола. Встрепенувшийся мужчина, едва не упав со стула, уставился на Баратеона во все глаза, как рыба. — Сходишь к кузнецам и скажешь им, чтобы они выделили время на гвозди. Ты меня слышал?

— Всё выполню, всё сделаю, Ваша Светлость, — проснувшись, покивал он, напоминая этим царю какого-нибудь перепуганного встречей с фараоном египтянина.

Александр лишь громко хмыкнул. Все его рыцари были притянуты к работам на верфи, в большинстве своём как надсмотрщики. Бывший царь посчитал, что им будет полезно привыкнуть и научиться не только маханию мечом. Однако не все из них, видно, могли полюбить постоянное нахождение на ногах, в особенности после обеда.

— Что там со рвом и плацем? — перешёл он к следующей части, на удивление пехотной.

Тарвин Стедмон с гордостью во взгляде буквально сразу же ему ответил:

— Сегодня к вечеру мы всё закончим, — отрапортовал племянник лорда Широкой Арки.

— Молодец, — похвалил он молодого рыцаря.

Вот на подобной ноте у бывшего царя самовольно появилась довольная усмешка. Самой главной Александровой задумкой были эпибаты. Он хотел как можно быстрее приступить к обучению корабельной пехоты. К большому благу завоевателя, в новой для него ойкумене морской бой практически не изменился и представлял собой такие знакомые ему баталии на палубах. Что было самым главным для пехотинца, сражающегося на корабле? То же, что и для его товарища на земле, — дисциплина и построение. Щит к щиту, плечо к плечу. Последние года морские пехотинцы не вели никаких толковых упражнений. Походов совсем не было, как и не было где взяться опыту для этих самых походов и сражений. Конечно, каждый по большей части проходил индивидуальную подготовку, но как считал Александр, это всё было недостаточным. Он буквально был уверен: при взятии вражеского корабля на абордаж начнётся невнятная свалка. О каких вообще настоящих сражениях может идти речь?

Сейчас под его рукой находилось сорок четыре боевых корабля и почти три тысячи воинов с шестью тысячами моряков. Большая часть моряков и воинов жили в столице, что было выгодным с позиции ежедневных воинских упражнений. Он решил начать всё сначала, перекроив устоявшийся порядок. Всем им требовалось добавить банальной, но в то же время необходимой и внятной организации, поделив всю эту толпу, прикомандированную к кораблям, на десятки, полусотни и сотни, образовав обычную фалангу с офицерами-рыцарями и знаменоносцами. Если говорить более просто — он хотел видеть фалангу, посаженую на корабль, с правилами и устоями эллинской корабельной пехоты. Сперва требовалось приучить их действовать отрядами на суше, для чего и готовилась местность перед верфью, затем же…

Затем же Александр рассчитывал вывести часть кораблей на реку или море и устроить сражение на палубе отрядом на отряд, чтобы все приноровились. Планы были внушающими и в то же время вполне реализуемыми.

Размышлявший о своём Баратеон невольно посмотрел на другую часть своего стола. Отдельно от остальных рыцарей из его гвардии сидели три недавно назначенных им морских стратега и мастер над оружием верфи. Каждый из новоявленных стратегов командовал пятнадцатью кораблями. Безграничная фантазия Александра здесь как-то немного его подвела, и он так и обозвал их на эллинский манер — стратегами. Добро, что ни у кого не возникло вопросов, так как ссылался бывший царь на пример Браавоса с Волантисом и тамошних стратегов на флоте. Стратеги в рыцарском достоинстве, командовавшие небольшими оперативными силами, были хорошим решением, как казалось царю, но требовались ещё люди повыше, по типу навархов.

Навархи… по-местному это было что-то вроде гранд-адмирала или подобного слова. Пока что это всё являлось лишь планом царя, который, возможно, Джон Аррен и не одобрит, но Александр хотел привлечь аристократов непосредственно на службу короне. Вот именно подобное представлялось очень важным делом. Гранд-адмирал, управляющий четырьмя стратегами и шестьюдесятью кораблями, был бы отличным решением и подспорьем в управляемости флота как при сражении, так и при проведении рейдов. В настоящее время на эту роль брат короля примерял рядом сидящего Велариона, в будущем, в перспективе, возможно ещё Сангласса.

Планов и дум было очень много, и что нравилось бывшему царю, так это полная свобода действий. Он мог списать старый корабль на постройку казарм для гарнизона верфи, он мог создать этот самый гарнизон, он мог с лёгкого и безразличного кивка всегда занятого десницы превратить королевскую верфь в небольшую крепость, благо фортификационные стены уже имелись и требовалось лишь их подлатать. Он мог здесь делать всё что заблагорассудится, покуда флот не требовал больше обозначенных десницей сумм, а самая главная задача Аррена в виде отметки двух сотен кораблей приближалась к исполнению. Александр и правда здесь был практически царём.

Баратеон некоторое время молчал, из-за чего его рыцари принялись ёрзать по стульям. Ворох его мыслей довольно часто был слишком хаотичен и затягивал бывшего царя в самую бездну. Останавливая свои думы на провизии и на назначении командира стоявшей в порту Драконьего Камня эскадры, брат короля обратился к молодому Стедмонту.

— Тарвин, раз ты сегодня уже освободишься, то у меня будет для тебя на завтра новое задание, — наконец-то разрушил молчание Мастер над кораблями. Завидев, что парень его внимательно слушает, он продолжил. — Тебе надо сходить в купеческую гильдию и договориться о провизии. Список продуктов и деньги я тебе сегодня выделю, также возьми с собой на всякий случай с десяток воинов и повозку.

Брови племянника Алесандера Стедмона сошлись на переносице.

— Для чего воины и повозка? Думаете, у меня кто-то их отберёт?

— А как ты будешь тащить три тысячи золотых? — недовольно прицыкнул Александр.

— Извиняюсь, — мгновенно стушевался рыцарь.

Закончив со Стедмонтом, бывший царь буквально сразу обратился к одному из своих новоявленных стратегов.

— Ричард, завтра возьмёшь под своё командование мой флагман и отправишься на Драконий Камень. Твоя миссия — принять командование над тамошним флотом на постое.

Человек, которого назвали Ричардом, поскрёб подбородок.

— Дополнительные указания будут? — проницательно спросил закостенелый моряк с тронувшей бороду сединой. Его голос был тих и больше походил на шелест листвы, но Александр знал, что этот рыцарь плавал под Чёрным стягом ещё со времён начала правления Безумного короля. Ему вполне можно было доверить что-то большее. Для начала, например…

— Ты знаешь, да… пройдёшься патрульным рейдом от Острого Мыса до острова Тартов, штормовые купцы, доставлявшие нам сегодня лес, говорили, что там было безуспешное нападение пиратов на их караван.

Глаза старого моряка засветились воодушевлением.

— Сколько и что за корабли? — вмиг подхватил он.

— Два когга.

— Будет сделано, милорд. Не волнуйтесь.

Мастер над кораблями, улыбнувшись мужчине, покивал: у него ещё были не доукомплектованы метательными машинами четыре корабля на флоте.

— Что там со стреломётами и камнемётами, они уже готовы? — задал очередной вопрос по списку висевших дел Баратеон.

Рыцари за столом переглянулись между собой. Лёгкий шелест пронёсся по залу, и послышался вздох Давоса, видимо, никто об этом ничего не знал. Или знал?

— Не готовы, — как-то неуверенно произнёс Сиворт. — Там проблема с жилами…

Александр откинулся на спинку.

— И почему я об этом только сейчас узнаю? Кто там главный?

— Мастер Бьюфорд, — сказал ему Луковый Рыцарь.

— Почему он или ты не сказали мне?

Никто не дал ему ответа. Наступившую тишину развенчал смех Монфорда с Санглассом.

— Никогда нельзя всё учесть и проконтролировать, — проговорил по-наставнически ему лорд Приветной Бухты.

***

Во дворике мастерской было шумно. Громко стучали большие молоты. Шумели долота с рубанками об дерево. Под навесом у многозевной печи три мастера с подмастерьями варили какие-то металлические детали. Видно, не всё ладилось, потому что от них временами доносилась такая отборная ругань, что уши Александра несколько раз приспустились. Он вполне мог сюда и не приходить, отдав приказ Давосу самому во всём разобраться, но желание увидеть всё воочию пересилило. Метательные машины…

Они всегда нравились Александру. С ними можно было как отогнать противника для переправы войска, так и использовать при штурмах цитадели. На кораблях они также имели неплохое применение, например снося и расстраивая боевые порядки противника на палубе.

Александр огляделся, по головам пытаясь определить, кто здесь может быть главным. В памяти Станниса мастера, заведующего машинами, почему-то совершенно не наблюдалось. Неужели Баратеон с ним ни разу не пересекался? Не могло такого быть, а может, и могло. Заприметившие у себя во дворе самого Мастера над кораблями кузнецы, столяры и охапка подмастерьев начали выбегать и что-то приветственное ему щебетать, попутно кланяясь. Александр, раздражённо отмахнувшись от всех, потребовал, чтобы позвали главного мастера.

— Где ваш мастер Бьюфорд? Зовите его сюда, — проговорил он, при этом поглядывая на изделия мастерской, над которыми сейчас трудились столяры.

Какой-то погнанный мужчинами юноша вихрем побежал в амбар. Намётанный глаз Александра тем временем рассматривал, что-то тут интересного у них было. Среди различных метательных поделок местных мастеров македонянин приметил машины, похожие на оксибелу и полиболу, но как знал Александр, называлась она здесь скорпионом. В углу стояла и парочка небольших баллист-петроболосов, а также одна маленькая пробная монанкона, именуемая на местный лад онагром или ослом. Как мог предположить бывший царь, монанкона, вполне вероятно, могла быть чьей-то отдушиной, так как она не имела применения на кораблях.

Не подходя близко к баллистам, Александр смог определить по размеру ложа и раме, что петроболосы явно были двух видов — на шесть и десять мин. Баллист на полталанта и талант Баратеоном, естественно, не было обнаружено, и оно, в общем, было и понятно, так как на корабли устанавливали в основном небольшие камнемёты. Самому Александру довелось в прошлой ойкумене опробовать баллисты различного размера, как малые, для сдерживания противника при переправах, так и большие, осадные, для разрушения стен, к примеру, во время осады Галикарнаса, горных крепостей Бактрии и Тира.

Тир... он хорошо запомнил этот город, так как ему пришлось больше полугода осаждать его. Располагаясь на острове, Александру довелось соединить насыпью в четыре стадии сам остров с сушей и вести с неё осаду. Для защиты строителей от вылазок тирских триер были установлены на насыпи даже сторожевые башни. Буравы, осадные башни, подкопы, метательные машины — тараня стены города прямо с кораблей, выбивая кладку, он использовал всё что можно, но таки добился своего.

Покамест Баратеон предавался воспоминаниям о Тире, из амбара, куда побежал юноша, появилась массивная фигура человека. На удивление царя к ним вышел не какой-нибудь старец с седой бородой и умудрёнными глазами, а высокий и плотно сбитый бритоголовый мужчина. Он был ниже Александра на полголовы, но его Геракловы руки истинно были достойны восхищения и принадлежали атлету-метателю. Внешность у мастера оказалась довольно воинственной и несколько даже запоминающейся. На краткий миг брату короля подумалось, не потерянный ли часом во времени перед ним сын Милона? Оценив человека, Баратеон решил не судить по внешнему виду. Вполне возможно, за этим всем скрывался разум и помыслы настоящего творца? В жизни всякое бывает…

Александр всем своим видом демонстрировал недовольство.

— Почему скорпионы и баллисты не готовы? — достаточно резко и сходу задал он вопрос.

Не успевший подойти к Мастеру над кораблями мужчина, прослышав гневливую искорку в его голосе, тут же грохнулся на колени, как подбитое дерево.

— Ваша Светлость, прошу, не гневайтесь, — протараторил машинных дел мастер.

Бывший царь от такого поворота в мгновение как-то растерял весь свой прежний запал.

«Свободный человек не должен становиться на колени», — прошлось у него раскатом грома в разуме, а сердце сжалось от картин уже прошедшего. Он не мог извиниться привселюдно, но мог сменить гнев на милость.

— Бьюфорд, поднимись, — проговорил более спокойным и приветливым голосом Александр. — Сир Давос… — начал было брат короля и, остановившись, глянул через плечо на своего нового начальника верфи. — Рассказал мне, что у вас имеются какие-то проблемы. Что не так? Почему стреломёты и камнемёты ещё не установлены на корабли?

Мужчина немного замешкался. Было видно, что он впервые в жизни виделся и разговаривал с Мастером над кораблями.

— Ваша Светлость… тут просто такое дело…

— Говори, — достаточно благодушно сказал лорд, чтобы человек не нервничал.

Мастер, поднявшись и сглотнув, заговорил:

— Всё готово, милорд, всё собрано, но проклятые жилы оказались дрянными, Ваша Светлость. Эти мясники непонятно что нам дали, а я даже не понял. Моя вина, это полностью моя вина. Я ещё в начале подумал, что с ним что-то не так, но… — всё говорил и говорил мужчина.

На самом деле уши Баратеона его не слышали, так как глаза всё это время косились на стоявшие машины. Бьюфорд не лгал, практически все изделия были без жил, и только одна баллиста с ними. Александра так и влекло к ней, одной единственной, он хотел её проверить, потрогать, испытать.

— Каким весом метает ядра вон та баллиста? — таки не сдержался и кивнул в сторону метательной машины бывший царь. — Я вижу, она единственная здесь готова к использованию?

Что-то говоривший механик остановился и недоумённо похлопал глазами.

— Чуть больше шести фунтов, Ваша Светлость, — чуть нахмурившись, не совсем понимая такую быструю перемену, дал ответ Бьюфорд, а затем вскоре добавил. — Однако она ещё не обстреляна.

— Жилы на ней хорошие?

Бьюфорд утвердительно кивнул.

— На ней — да.

«Значит, всё же шесть мин…» — подумал Баратеон, довольный собственными глазами.

— Не обстреляна говоришь… — произнёс сам себе под нос Александр, двинувшись к петроболосу.

Он не замечал удивления на лицах людей от своего поведения. Его ноги сами вели к ней. Подойдя к изделию и нагнувшись вбок, бывший царь увлечённо принялся рассматривать шестиминовый петроболос. В нём было всё идеально, и это по-настоящему поражало, Диад и Харий определённо одобрили бы труд Бьюфорда. Александр, также покивав с одобрением, разогнулся и с улыбкой посмотрел на местного инженера. Негодование брата короля как-то враз испарилось. Машины были хороши, требовались лишь жилы, только и всего. Вины Бьюфорда он здесь больше и не видел.

— Ты большущий молодец, Бьюфорд, — не мог не похвалить мужчину Александр.

Лицо местного механика покраснело, и он, опустив глаза, приглушённо выдавил.

— Благодарю, Ваша Светлость.

— Ты где-то учился механике с инженерией? — пристально вглядевшись в его лицо, спросил Баратеон.

Мужчина поднял голову.

— В Браавосе, у одного тамошнего мастера, после того как покинул службу на Королевском флоте, — с теплом в голосе, припоминая человека, произнёс он.

Александр буквально чуял способного человека. Таких людей нужно любыми способами привязывать к себе и не жалеть для них ничего.

— Помоги мне.

Схватившись за один из двух воротов, Александр начал его крутить на себя, натягивая тетиву. Бьюфорд, не растерявшись, принялся проделывать аналогичное действие с другим воротом.

Баратеон увлечённо начал цитировать Диада.

— Баллиста, способная бросать камни массой в шесть с половиной фунтов, должна иметь размер отверстия для скрученного жгута шириной в восемь пальцев; для камней в десять фунтов — ровно десять пальцев; большие осадные двадцати девяти и пятидесяти восьми фунтовые баллисты соответственно должны иметь двенадцать пальцев девять-шестнадцатых и пятнадцать пальцев… закрутка жгута осуществляется до такой степени, когда жгут после удара по нему рукой издаёт ровный мелодичный звук по всей длине, такой же звук должен быть в другом жгуте…

Практически одновременно с двух сторон послышались ровные звуки, подобные быстрому и сильному оттягиванию струн кифалы. Баратеон довольно хмыкнул. По-своему оружие могло быть как музыкальный инструмент. Его щека припала к салазкам, потом он потрогал качающийся вилочковый курок, находившийся сверху подвижной части и предназначенный для фиксации тетивы.

— Неплохо, восемь пальцев у тебя здесь есть, вот эту можно хоть сейчас на корабль. Дальность приблизительно сто десять ярдов для шести фунтов и сто шестьдесят для десяти фунтов?

— Всё верно, Ваша Светлость, — был поражён инженер Королевской верфи.

«Как Поллид завещал!» — восхитился Баратеон. На лицо бывшего царя наплыла глупая и немного безумная улыбка, перекликающаяся сейчас с горящими глазами. Александру было трудно контролировать эмоции в такие моменты. Бьюфорд продолжал хлопать глазами, а Давос закашлялся, но бывшему царю было всё равно — он вышел из роли.

Где бы Александр ни находился, метательные машины имели практически одинаковые меры во всём. Это представлялось, по его мнению, отличной новостью, даже не так… восхитительной! Так его знания могут и здесь послужить хорошую службу.

— Что там с припасами? Стрелы, камни?

— Понемногу наполняем склад, — отозвался Бьюфорд.

Александр задумчиво похлопал по лестнице баллисты.

— Ты знаешь… баллисту можно зарядить не только одним камнем…

Мужчина нахмурил лоб.

— Ещё горшками с зажигательной смесью, волантийцы и лиссенийцы такое практикуют.

Александр, довольно улыбаясь, кивнул. В памяти Станниса значилась лишь смола, а вот зажигательных смесей почему-то не наблюдалось, и как бывший завоеватель мог предложить, речь Бьюфорда сейчас шла о нефти, смоле, сере и масле с небольшим добавлением древесного угля и митрико калио.

— Да, но можно зарядить свинцовыми ядрами от десяти до двадцать штук. Дальность, конечно, их будет небольшой, но если пускать с близкого расстояния или по очень большим скоплениям людей… — предвидя, протянул Мастер над кораблями.

Глаза мастера сузились, видно, он тоже о чём-то подумал.

— Никогда не слышал о таком… — пробормотал он.

— Сделаешь небольшие ядра из свинца, и мы проверим. Мне кажется, на море это некоторых сможет очень неприятно удивить…

— А какие они должны быть? — достаточно живо спросил Бьюфорд.

— Ты сможешь разобраться и повторить, если я нарисую чертёж? — поднял бровь бывший царь.

— Просто рисунок или ещё с пропорциями?

— Обижаешь, конечно с пропорциями, — как само собой разумеющееся ответил Александр.

Он всегда неплохо умел рисовать, не так хорошо, как настоящие художники, но люди вроде хвалили… или они только льстили царю?

— Тогда легко, Ваша Светлость, — усмехнувшись, кивнул мужчина.

— Тогда, дорогой мастер, нам есть о чём с вами сегодня потолковать, — широко улыбнулся Баратеон. — Проведёшь меня в мастерскую?

— Конечно, милорд, идите за мной.

— Кстати, а какую это зажигательную смесь применяют лиссенийцы и волантийцы?

— Ох, Ваша Светлость, я давно уже ломаю над этим голову. Они…

----------------

Глоссарий:

Эпибаты – наименование морской пехоты в Древней Греции. Эпибаты сражались не только на кораблях, но также и при высадке на сушу при взятии прибережных городов. Во времена Пелопонесской войны на службу во флоте в рядах данной пехоты служили граждане гоплиты. Если кто думал, что римляне первые додумались до морской пехоты во времена первой Пунической войны, то это не так. Греки задолго до них и Александра имели подобную пехоту во флоте. О морской пехоте Спарты и Афин, сражавшихся на кораблях в построении, писал ещё греческий историк Фукидид, живший за сто лет до Александра и написавший книжку: «История Пелопоннесской войны». Кстати говоря, она до нас дошла, и кто хочет, может с ней ознакомиться.

Полиид – фессалийский инженер-механик на службе Филиппа II, отца Александра. Совершил серьезный шаг в конструкции метательных орудий. Догадался, оставив принципиальную схему станкового лука, заменить его центральную упругую часть деревянной рамой с двумя вертикальными торсионными (основанными на скручивании) пружинами, сделанными из органических материалов: конского волоса или длинных сухожилий животных.

Диад и Харий - ученики Полиида, служившие уже Александру во время его походов. Ими впервые в истории осадного искусства (полиоркетики) были применены огромные торсионные камнеметы для обстрела стен городов Тира и Галикарнасса. Также, Диад был первым инженером, который перенес свои идеи и изобретения на папирус, создав первый трактат об искусстве полиоркии и метательной артиллерии. Для понятия вам, что это были за фрукты, могу лишь сказать, что тот же Диад «Пеллийский» придумал – «стенной бурав, абордажный ворон и перекидной мост», а его работа цитировалась Афинеем Механиком и знаменитым Витрувием.

Нефть, сера, масло и так далее – тип зажигательных смесей применявшихся в древнегреческом и римских флотах, не путать со всеми известным «Греческим огнём» византийцев. Это немного разные вещи. Подразумевающаяся смесь, которая известная Александру, это состав который использовался при осаде Сиракуз и Родоса в 413 и 304 годах до н. э. Упомянута у Фукидида. Также, похожую смесь по составу, которую закидывали в амфорах на палубы кораблей, описывает Эней Тактик, живший в IV веке до н.э. Единственным средством тушения подобных смесей является уксус, вода не давала эффекта.

Милон Кротонский (середина – конец VI века до н.э.) древнегреческий атлет из италийского города Кротона. Шесть раз становился победителем на Олимпийских играх, семь раз на Пифийских, девять на Немейских и десять на Истмийских.

Метание баллистой десяти-двадцати небольших свинцовых ядер (она же картечь по-античному) не авторская выдумка, а реальный факт, Александр и Сулла это подтверждают.

Полиоркетика (искусство осады городов) - область военного искусства античности.

Гекатей Милетский (546-480 до н. э.) - древнегреческий историк, географ и путешественник.

Мина - мера веса, а также счётно-денежная единица в державах Древнего Ближнего Востока, Древнем Египте и Древней Греции. Аттическая мина классического и эллинистического периодов составляла - 436,6 грамм.

Мемфис - древнеегипетский город, располагавшийся на рубеже Верхнего и Нижнего Египта, на западном берегу Нила. Славился своими каменоломнями. Именно из него Александр поставлял камень для строительства Александрии Египетской.

Фемистокл (524 - 459 до н. э.) - афинский государственный деятель, один из «отцов-основателей» афинской демократии, полководец периода Греко-персидских войн (500—449 годы до н. э.). Провёл политические реформы, способствовавшие обновлению афинского государственного строя. Был вождём так называемой «морской партии», отражавшей интересы торгово-ремесленных слоёв и бедноты, Фемистокл, в противовес своим «сухопутным» политическим конкурентам, выступал и стремился превратить Афины в морскую державу. Среди преобразований, предпринятых Фемистоклом накануне вторжения персидского царя Ксеркса в 480 году до н. э., важнейшее значение имели укрепление гавани Пирей и наращивание боевого потенциала афинского военного флота с 70 до 200 триер. Во время войны афинский флот под руководством Фемистокла одержал ряд выдающихся побед над персами (в том числе при Саламине в 480 году до н. э.), за что ему были возданы почести даже в Спарте. После разгрома персов стал инициатором создания в 478/477 году до н. э. Делосского союза, добился строительства Афинами Длинных стен, соединяющих город с портом Пирей.

Согдиана - древняя историческая область в Центральной Азии, в восточном междуречье Окса (Амударья) и Яксарта (Сырдарья), в центре Зарафшанской долины.

Неарх (356 – 300 год до н. э.) - флотоводец, мореплаватель и сподвижник Александра. Выходец с Крита, являлся другом детства Александра и одним из самых деятельных соратников царя. В 334 - 329 годы до н.э. занимал должность сатрапа Ликии и Памфилии. Во время индийской кампании сначала был хилиархом царских щитоносцев, а впоследствии отвечал за царский флот. При возвращении войска из Индии в Персию получил от Александра специальный пост командующего всего македонского и греческого флота. В 324 – 323 годах до н.э. по приказу Александра исследовал береговую полосу Индийского моря вплоть до Персидского залива, что в конечном итоге благополучно выполнил и составил географический трактат, который между прочим, цитировал Арриан в своей работе «Индика». После этого принял новое поручение царя - исследовать берега Аравии, однако смерть Александра расстроила план экспедиции. После смерти Александра Неарху достались в управление Ликия и Памфилия. В борьбе диадохов активного участия не принимал, хотя периодически пытался примирить бывших соратников.

Гетерия - (с др.-греч. ἑταιρεία) ‒ товарищество, содружество, соратничество. От ἑταῖρος ‒ «товарищ», «спутник»).

Херируд (совр. река Теджен) – протекает по Афганистане, Иране и Туркмении.

Александрия у Исса – основана в 333 году до н.э. Современный город Искендерун (ранее Александретта), Турция.

Александрополь - основан в 340 году до н.э. Самый первый город Александра, был основан при живом Филиппе, после подавления восстания медов тогда ещё молодым царевичем. Руины в районе города Сандански, Болгария.

Александрия Кавказская - основана в 329 году до н.э. Современные города Чарикар или Баграм (идут споры), Афганистан. В III—I вв. до н. э. Александрия Кавказская была столицей Греко-Бактрийского, а позже Индо-греческого царства.

Александрия Эсхата - основана в 329 году до н.э. Современный город Худжанд (доказано археологами, ибо откопана цитадель), Таджикистан. Впоследствии стала важным перевалочным пунктом будущего Великиго шёлкового пути.

Александрия в Египте – основана в 332 году до н.э. Всем известна, а если парой слов - ведущий экономический и культурный центр восточной части Средиземноморья и всего эллинистического, а позже и римского мира. В ней же покоилось украденное Птолемеем тело самого царя.

Александрия в Арахосии - основана в 330 или 329 году до н.э. Современный город Кандагар, Афганистан.

Никея - основан в 326 году до н.э. Современный город Джелам, Пакистан.

Ксилинеполь - основан в 325 году до н.э. Современный город Татта, Пакистан.

Бонус. Танец (Александр-I)

Очень плохо потерпеть поражение в битве с иноземными воинами, но ещё горше быть побеждённым иноземными женщинами.

— Александр Великий

Александр чувствовал на своей коже лёгкий бриз со стороны реки. Этой ночью, попеременно соревнуясь между собой, дули западный и южный ветра — нежный Зефир и жаркий Нот, дополняя друг друга, одновременно дарили лёгкость и тепло. Нежно обдуваемый ветрами искрящийся костёр подпитывался и накалял трещавшее в нём дерево, освещая, словно Прометеев огонь, тёмное пространство заснувшей на первый взгляд верфи.

Рабочий день на королевских верфях подошёл к концу, но не подошла к концу энергия работавших на ней людей. Гвардейцы Александра с воинами Велариона, получив от своих лордов пару бочек с вином и откупорив их, радостно смеялись и свистели.

И тут было, отчего посвистеть.

— Признаю, они и правда просто невероятны… — улыбаясь, произнёс Александр, зачарованно не отрывая взгляда от танцующих девушек.

Мелодично гудела струна одной арфы, свистела флейта, вторили два барабана, утверждая энергичный ритм, развевались шёлковые одежды девушек — жёлтый, зелёный и синий. Взлетали гибкие, тонкие руки, метались длинные шелковистые волосы, сверкали драгоценности, вспыхивали прекрасные глаза красавиц. Александр был просто в восторге от небольшого, устроенного Монфордом представления.

Они вдвоём сидели на вынесенных из здания начальника верфи стульях-креслах, на которых сегодня они уже успели посидеть во время совещания. На губы Велариона так и нисходила улыбка, а Баратеон крутил чашу с плескавшимся разбавленным вином.

— Давос, как тебе танец дам? — обернувшись назад и приняв на секунду серьёзный вид, спросил Баратеон.

Стоявший позади с открытым ртом Луковый Рыцарь мгновенно опамятовался.

— Хорошо, даже очень хорошо… — тихо и как-то неуверенно, будто боясь признаться, ответил он.

Александр, повернувшись назад, улыбнулся Велариону.

— Слышал? Давосу нравится, Монфорд, и мне тоже нравится. Где ты таких служанок вообще добыл?

Не отрывающий взгляда от танца светлокожий сын Люцериса хмыкнул.

— Прямиком из Лисса.

Улыбка Баратеона в тот же миг погасла. Понизив голос, он наклонился к уху Велариона.

— Неужто рабыни? — шёпотом задал вопрос Олень. — Ты же знаешь, что…

— Нет-нет, — понимая, как это могло прозвучать, исправляясь, затараторил лорд Приливов. — Ты меня неправильно понял. Когда я их купил, я сразу же их освободил. Они свободны, уверяю тебя. Покупать и освобождать не запрещено.

Александр выдохнул.

— Хорошо, коли так, — с облегчением в голосе проговорил брат короля. — Не думаю, что ты стал бы мне лгать в подобном…

Веларион рассмеялся.

— От тебя подобное вряд ли можно утаить, — насмешливо подметил он.

Они с Веларионом вроде как отныне были приятелями, по крайней мере, бывшему царю хотелось верить в это. Находясь между собственных людей или наедине, они более не общались официально. По мнению Александра, на самом деле Монфорд вполне был неплохим парнем, правда — вздорным, вспыльчивым и суетливым, как и сам Александр, но зато не скучным. В отличие от прежнего Станниса, новому Баратеону его компания приходилась по душе.

Упустив тему с Лиссом, Александр с Монфордом снова устремили взгляды к жаркому танцу. На самом деле Баратеон весь этот вечер видел и смотрел только на одну девушку, ту, у которой лицо было цвета белой жемчужины. Златокудрая, сладко улыбающаяся и с ярко пурпурными, как высокогорное поле, усеянное весенними фиалками, глазами. Такой она была.

Ливень золотисто-светлых волос с отблесками серебра метался вверх и вниз, влево и право. Она не смотрела на Александра. Но он знал, что именно от его пристального взгляда розовели её щёки. Поймав на себе его разглядывания, она быстро отвернулась к другой части публики. Но это долго не продлилось. Александр всё продолжал смотреть только на неё.

Всё-таки не удержавшись, она наконец-то улыбнулась бывшему царю, и её зубы сверкнули жемчугом; черты её нежного лица казались совершенными; длинные ресницы блестели; гладкая, как мрамор, кожа имела молочный отлив. Линия ноги, бедра и талии была прекрасна, как линия изворотливых ливийских дюн, морских волн, облаков в небе, как мир, частью которого по жребию богов она являлась. И улыбалась она так радостно, как олицетворение самой радости жизни.

Девушка была действительно «станом и видом богине подобна младой»: гибкая и грациозная, но при этом плавная и утончённая, со всеми теми роскошными формами и совершенными линиями, которые так сводят мужей с ума. Она отличалась уверенной осанкой — а если её не было, выступала артистическая наигранная скромность, добавляющая ей определённого достоинства. Когда она глубоко дышала или подпрыгивала, подымалась грудь, высокая, круглая, на которую Александр, не отрываясь, смотрел.

…Так Менелай, нагой Елены грудь увидев, Меч свой выронил, я знаю…

Говорят, так божился Аристофан в своей комедии Лисистрата. Его мать Олимпиада всегда говорила, что мужчины устроены очень просто и все без исключения попадаются на один крючок. Возможно, она действительно была права?

Девушки продолжали идти в грациозном, плавном танце, так и перча броскими разлетающимися одеждами. Они все были яркими даже на фоне горящего костра, но и среди них троих, по-прежнему, со своими золотыми косами с вкраплением серебра, со своей свежестью, с глубоким блеском счастливых глаз, одна девушка всё-таки была самой прекрасной…

По старой привычке Александр, тихонько поворачивая чашу в ладонях, размышлял. Баратеон, не отрываясь, продолжал следить за каждым её движением. Слишком приковывающе. Александру припомнился стишок Сапфо.

У меня ли девица Есть родная, золотая, Что весенний златоцвет — Милая Клеида! Душистая роза Пиерии, Не отдам её за всё Золото на свете.

Громко и жарко выдохнув, он, что-то окончательно для себя решив, обратился к Велариону.

— Светловолосая довольно хороша, — произнёс он, пытаясь придать голосу спокойствия. — Она самая… — неожиданно споткнулся брат короля, не зная, как описать. — Самая… самая живая и яркая… — шёпотом всё же подобрал он слова.

Монфорд, обратив на него внимание, плутовато и в некотором роде понимающе усмехнулся.

— Понравилась, да? — хитровато протянул он. — Кстати, она умеет не только танцевать…

— Не только? — поднял бровь Баратеон.

Веларион хмыкнул.

— Она ещё играет на различных инструментах и поёт.

— Я бы послушал её игру… — вздохнул бывший царь, а после паузы добавил. — В танце у неё точно появился один почитатель.

— Почитатель?

— У такой девушки должен быть хотя бы один почитатель, ты так не думаешь?

— Возможно, — пожал плечами лорд. — Возможно…

Александр облизнул как-то в раз пересохшие губы. Стукнув кубком об колено, он резко озвучил то, что на самом деле хотел.

— Уступи мне её.

Между ними повисла тишина, и… пригубливавший вино Веларион неожиданно закашлялся. Его глаза по-настоящему выдавали искреннее удивление. За всё их знакомство Александр впервые видел насколько изумлённого сына Люцериса. Он вовсю вытаращился на него.

— Что-что? — переспросил он.

— Не делай вид, что не услышал, Монфорд, — обыденным голосом, вернув взор к танцу, проговорил Александр, также пригубливая из чаши.

— Ты шутишь?

Баратеон, оторвавшись на секунду, без тени усмешки на лице вгляделся в лицо Велариона.

— Нисколько. Ты ведь говорил, что мы друзья? Друзья ведь должны делать друг другу подарки?

— Ты же скоро женишься?

— Но ещё не женился? — как ни в чём не бывало сказал он, снова устремив взгляд на одну особу. — Не вижу проблем.

Веларион несколько раз в замешательстве поморгал, будто оценивая, не мерещится ли ему. Прошло не так много времени, как он разразился громким хохотом и мигом залпом осушил свой кубок.

— Ну, коль мы друзья… — улыбаясь и кивая, начал он, но после, выдерживая заминку, сказал то, чего желали уши Баратеон. — Она твоя.

Александр, отпив от своего кубка уже с довольной улыбкой, пихнул в бок лорда Дрифтмарка.

— Не волнуйся, я никогда этого не забуду. Как и никому не скажу, что славный лорд Высокого Прилива любит заглянуть в Лисс за женской красотой.

— Какой ты искренний, — посмеиваясь, выдавил Монфорд.

— Так же, как и ты, не пожалевший показать мне свои сокровища, — не забыл упомянуть Баратеон.

— Ты точно та самая ханжа, Станнис Баратеон, о котором все до этого говорили?

— Мы просто до этого с тобой не общались, то-то и всего.

Монфорд, опустив голову, о чём-то задумался.

— Знаешь, у меня тогда к тебе тоже есть просьба.

— Говори, — кратко и не отрываясь, сказал Александр.

Немного пожавшись, он всё-таки вымолвил:

— У меня есть брат-бастард. Возьмёшь его к себе в пажи, а затем в оруженосцы?

Бывший царь, по правде говоря, ожидал чего-то большего и был приятно удивлён лишь такого рода просьбой.

— Конечно, — довольно быстро и легко согласился он, боясь упустить мельчайшую деталь.

Тем временем он подмигнул лиссенийке. На её лице по-новому расцвела, будто белым бутоном, сверкающая улыбка. Александр больше не мог сидеть. Залпом осушив чашу с разбавленным водой вином, он, передав её стоявшему рядом слуге, уверенно поднялся на ноги. Подивившийся такому Монфорд немедля спросил у него.

— Ты куда?

— Хочу станцевать с дамами.

Веларион в очередной раз выпал. В противоположность Александру, пил он сегодня чистое вино.

— С дамами? — нахмурился он.

— Да, — усмехнулся бывший царь. — Все ведь почему-то стесняются? Надо скрасить им компанию. — Демонстративно оглядел лица рыцарей и воинов он и направился к костру с девушками.

Заметившие лорда музыканты стихли, а девушки приостановились. Стало тихо, и лишь поленья трещали в огне. Бывшему царю было всё равно, настроение было слишком хорошим, слишком вздорным, как и сегодняшняя ночь. Подойдя к светловолосой девушке, он попросил у неё руки. Лиссенийка после небольшой задержки неуверенно и явной опаской удовлетворила его просьбу. Легко коснувшись к её руки горячими губами, Александр прошёлся по лицам своей дружины, свистнул и махнул музыкантам заводить мелодию заново. Он вполне мог составить девушкам компанию, так как, в отличие от местных, знал и был обучен Роксаной заводному бактрийскому танцу.

Приглашённые музыканты со столицы кивнули, и следившие за ним воины взревели — по верфи разнёсся свист и хлопанье ладоней. Дважды звучно стукнув каблуком сапога по земле, Александр расправив руки, щёлкнул пальцами и пошёл в дикий пляс.

— О! Ничего себе!

— Лорд Станнис!

Поддерживая, загудели рыцари и воины, плотнее обступив полукругом костёр.

— Давайте! Давайте! Давайте, милорд!

Девушки сначала хлопали ресницами, но затем рассмеялись и принялись подстраиваться под живой темп Александра.

Ритм ускорялся, и чем быстрее они танцевали, тем больше подбадривали их криком и хлопаньем в ладоши. Музыка становилась всё громче, зазвучала подключившаяся и молчавшая до этого всё время волынка, а со стороны толпы послышались какие-то гиканья и совет брату короля схватить одну из девушек. Александр схватил светловолосую красавицу за руку, и они закружились в буйном вихре.

Где-то краем глаза и уха ему был слышен дикий смех едва не упавшего со стула Велариона на всю верфь.

— Седьмое пекло и подери тебя Владыка Света! Ты где такому научился?!

У Александра не было времени ему отвечать. В голове у него промелькнула забавная мысль. В своё время он так же танцевал от эйфории после победы под Гавгамелами. В тот раз он был в стельку пьян, в этот — полностью трезв. Правда таилась несколько в другом, он не вышел бы танцевать трезвым, но со златокудрой девицей — почему бы и нет?

--------------------

Глоссарий:

Сапфо (630 - 572 или 570 год до н. э.) — древнегреческая поэтесса и музыкант, автор песенной и любовной лирики. Входит в число Девяти Великих лириков. Стихи Сапфо сохранились во фрагментах, музыка Сапфо не сохранилась.

«Станом и видом богине подобна младой» - Гомер, «Одиссея», песнь 6, 16 строка.

«Так Менелай, нагой Елены грудь увидев, меч свой выронил, я знаю» - Аристофан, комедия-пьеса «Лисистрата», слова персонажа Лампито.

Аристофан - афинский поэт, автор знаменитых комедий, живший в V - IV в.в. до нашей эры. Его произведения являются высшими образцами этого рода литературы в древней Греции. Наиболее известна его комедия "Облака", осмеивающая Сократа, в котором Аристофан видел только опасного и вредного софиста.

Зефир (западный) - сын звёздного неба Астрея и титаниды зари Эос, брат ветров Борея, Эвра и Нота. Самый лёгкий и мягкий из ветров, посланник весны.

Нот (южный) – также сын Астрея и Эос, брат Зефира, Эвра и Борея. Олицетворял южный горячий ветер.

Глава VIII. Илиада и Андромаха

После смерти Филиппа его тесть Аттал сначала задумал переворот и вошёл с афинянами в заговор против Александра, но затем одумался, переслал Александру письмо, полученное от Демосфена, и пытался дружественными речами развеять возводимые на него обвинения. Этот факт стал для царя хорошим поводом избавиться от Аттала, который был очень популярен в войске, но в чьей преданности Александр не мог быть полностью уверен. Также царь помнил и об оскорблениях, нанесённых ему Атталом, будучи ещё царевичем, а потому незамедлительно послал к нему убийцу. Гекатей, убив Аттала по поручению царя, хитростью и подкупом прекратил в македонском войске, стоявшем в Азии, всякие брожения и помыслы о восстании: Аттал был мёртв, а Парменион дружественно расположен к новому царю.

— Диодор Сицилийский «Историческая библиотека: Александр Великий», книга XVII, 5.

Энергично расплёскивая воду из ароматно парующей ванны, Александр с хлюпом погрузился в неё.

— Хох, — только и смог он сдавленно выдавить из себя.

Горячая вода, приятно окутав тело Баратеона, не давала и шанса на сопротивление. Моментально расслабляя все мышцы, царя охватила практически непобедимая истома. Чудный мелодичный звук игравшей флейты, разносившийся по покоям, снова клонил в сон и дарил умиротворение разуму с душой. Запрокидывая голову кверху и вдыхая сладкие ароматы добавленных в воду масел, Александр с блаженной улыбкой на лице выдохнул.

— Даже не знаю, смогу ли после этого сегодня работать?

Сновавшая в покоях вокруг ванны юная особа, взятая им из Драконьего Камня, довольно неплохая собой и пользовавшаяся некоторой благосклонностью у царя, засмеялась сладковатым голосом.

— Милорд, но вы ведь так могучи! Я уверена, вас ничто не сможет побороть, — мило улыбаясь, проговорила кареглазая Джена, весьма вольно приседая на краешек купели.

Новый Станнис позволял лишь паре служанок малую толику фамильярности, правда, только наедине. Оглядев манящую фигуру девушки и остановившись на упругих грудях, пребывавших в белой сорочке, Александр про себя усмехнулся, припоминая своего личного живописца из прошлого.

«Увидел бы это Апеллес, непременно взялся бы за кисть», — вспомнил своего друга-художника бывший царь. Апеллес… насколько же он был невероятен, а руки его ловки. Когда он рисовал, Александру всегда казалось, что холста касался сам покровитель искусств и предводитель муз Аполлон. Имелся, правда, у этого чудного человека и своеобразный изъян. Настоящий мастер в живописи был ещё тем невероятным ценителем женской красоты. С невероятной страстью к делу Апеллесу больше нравилось писать именно молодых девиц. Александру однажды по иронии пришлось даже отдать свою любимую содержанку Кампаспу любвеобильному художнику, который, как мальчишка, по уши в неё влюбился. Как же он вымаливал её у Александра… видя изнывающего друга, царь так и не смог отказать в просьбе влюблённому мужу.

Пока завоеватель поминал старого друга, присевшая девушка принялась легко улыбаться с небольшой хитринкой. Наклонив голову и поигрывая своими длинными кудрями цвета каштана, она выжидала реакции от лорда. Её попытки не возымели успеха. В подобные моменты умиротворения блаженство души для царя стояло выше плотского вожделения. Бесчувственно пройдясь по плавным изгибам девичьего тела, Александр отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

— Джена, принимайся за работу.

— Какую именно работу, милорд? — многозначно спросила она, ещё прибавляя в улыбке.

Губы Александра тронулись в лёгкой усмешке.

— Для начала поскреби мне ноги, — выставив ноги на обод, распорядился он.

Послышался огорчённый вздох, и девушка без лишних вопросов взяла со столика пемзовый камешек. Тем временем гармоничная и ровная мелодия игравшей флейты резко наросла, становясь громче и заливистей. Игравший человек весьма виртуозно исполнял переливы, переходя с одного тона в другой. Выше, ниже, выше, ниже. Это было просто невероятно, веки сами сомкнулись, а мысли Александра с лёгкой эфирной воздушностью, как дым от сожжённых благовоний в храме Аполлона в Дельфах, устремились куда-то далеко из комнаты.

Александр был странным человеком, дни воодушевления и энтузиазма у него часто сменялись днями раздумий и последующей небольшой апатии. В текущий момент его мысли целиком блуждали в устройстве Вселенной. И тут было о чём поразмыслить. Анаксимандрид, Левкипп, Демокрит и Эпикур, над которыми смеялись, оказались во всём правы, а сам Великий Платон с учителем царя Аристотелем, оппонирующие их доводам о бесконечном множестве миров, как выяснилось, глубоко ошибались. Что бы сказал Аристотель на подобное открытие от своего ученика? Скорее всего, застыл бы в оцепенении на целые недели или месяцы, осмысливая открытие и неправоту собственных суждений, подгоняя новое устройство Вселенной и определяя заново место человека в ней. Сколько ойкумен, сколько светил и что их всех разделяло? Какая материя? Насколько они все были вечны и где находились? Не горящие ли звёзды в ночи — это маленькие миры? Сколько было вопросов, и пока что не имелось ни единого ответа. Жаль, ему было не с кем поделиться открытием о множестве миров. Будь здесь его учитель вместе с членами Академии Платона, они бы сразу кинулись искать новую истину, предаваясь жарким спорам.

Восхищение, любознательность и задор уживались с немощностью, малозначимостью и бессилием. Всё же Александр был человеком… одним сплошным противоречием и несовершенностью. Каково теперь место во всём этом занимает он сам? Человек среди людей, и песчинка среди песчинок. Бывшего царя постиг забавный помысел. Что такое человеческая власть в сравнении со Вселенной и её устройством? Может, Александр игрушка богов, а сами боги — игрушки мироздания и промысла, взобравшегося ещё выше? Они смотрят за ним, наблюдают и играют. Возможно и так, ведь Судья сказал, что он что-то должен будет выполнить для них. Вот только что?

Игравшая музыка неожиданно утихла, и бывший завоеватель разомкнул веки. Его муза к размышлению растворилась в тишине, не поддерживаемый ею разум развеял и сами думы. В комнате остался лишь едва слышный звук скребка камня по его пятке.

— Почему ты остановилась, Этель? — повернув голову в сторону кровати, спросил бывший царь. Там сидела она…

Этель… именно такое имя дал ей Веларион, означавшее с общего языка «дворянка». По-своему оно ей очень подходило. Местные высокородные леди не умели и половины того, что она. Сидящая со скрещёнными ногами на кровати девушка, отложив флейту и уведя взгляд в сторону, надула манившие не единый раз лорда выразительные красные губы.

— Какое вам сейчас дело до моей музыки? — огорчённо вздохнув, проговорила она на плохом Общем. — Вы всё равно под неё уснули…

Александр не смог сдержать улыбки. Она подумала, что её игра для него была скучна, а ведь это было совсем не так. Он замер, не спуская глаз с хрупкой фигуры девушки. Её светлые волнистые волосы ниспадали на белые оголённые плечи и две налитые перси. Скрываясь за тонкой полупрозрачной материей шёлкового синего халата, они были прямо-таки идеальной формы, и сама она смотрелась очень изящной и утончённой. Того, кто создал такое произведение, можно было смело назвать величайшим мастером.

«Как же высоки её вершины Эсагеи…» — перемещая взгляд с одного полушария на второе, восхитился Александр. Она была словно прекрасная Фрина перед ареопагом. У Монфорда, несомненно, имелся хороший вкус на красоту. Этель — высокая, стройная и изящная лиссенийка, с тонкой талией и вьющимися волосами цвета злата и всполохами серебра, подаренная Веларионом в знак дружбы Александру, истинно была настоящей находкой для него. Купленная в Лисе, девица, будучи младшей дочерью разорившегося торговца, представлялась отлично образованной и сведущей как в любимых царём соблазнительных восточных танцах, так и в литературе с музыкой. Царь очень любил женщин не только красивых глазу, но талантливых и сведущих во многом. С подобными женщинами ему куда больше нравилось проводить досуг, просто разговаривая или наблюдая. Таковой была прекрасная Таис, умная Барсина, талантливая Кампаспа и сиятельная, как само солнце, Роксана.

Веларион оказал ему хорошую услугу, не отказавшись и передав бывшему царю пусть уже и свободную девушку в услужение. Александр понимал, чем, вероятней всего, могли сопровождаться и подкрепляться намерения Монфорда в подобного рода уступчивом жесте. Однако это всё являлось обыденной дипломатией и практикой взаимоотношений между аристократией. Будь на его месте прежний Станнис, такого никогда бы не могло произойти, но Александр не был совсем Станнисом. Почему не попросить то, что так понравилось твоим ушам и глазам? Александр не забывает оказанные услуги или дары, в особенности такие щедрые, ему определённо нужно будет не забыть сделать Монфроду ответный дар. Вполне вероятно, так же женщину. Прошение о взятии его брата-бастарда к себе в пажи выглядело в глазах бывшего царя не слишком равноценным обменом.

Этель… в ней была одна замечательная черта, так подходившая ему, — она идеально вписывалась в предложенные ей обстоятельства и мгновенно подстраивалась под настроение Баратеона. Что скрывать, Александр любил, когда женщины умели в первую очередь дарить умиротворение. Пока он размышлял и наблюдал, девушки снова начали препираться между собой. В последнее время, после перехода Этель под покровительство Баратеона, такое стало довольно частой практикой. Видно, Джена не совсем её возлюбила…

— Чего скисла, как козье молоко? Может, ты на самом деле ревнуешь меня к лорду, а, Этель? — меняя камешек на мочало, ехидно спросила Джена.

Иноземка не осталась в долгу.

— Было к чему ревновать, — хмыкнула лиссенийка, поднимая прекрасный носик кверху. — Тоже мне… — произнесла она, при этом брезгливо пройдясь по служанке взглядом.

Местная не успокоилась и продолжила наступление.

— Правильно, правильно, не разочаровывай лорда Станниса и играй лучше на своей дудке, а я вот буду его мыть, — с довольством на лице выделила она последние два слова.

Глаза дочери торговца рассвирепели, и она брезгливо выплюнула.

— Дудка? Сама ты дудка, неотёсанная дикарка, варварка, — процедила уже на лиссенийском наречии сквозь зубы лиловоглазая. — Прошлой ночью м’лорд вызывал меня к себе, а не тебя. У меня другого рода работа. Более утончённая! — выкрикнула неразборчиво девушка.

Кареглазая хмыкнула. Каким-то неведомым способом, она вполне неплохо разбирала слова своей оппонентки.

— Ну конечно, вилять задницей, называя это танцами, и бренчать на арфе ты умеешь… — подвергла Джена её слова сомнению. — Научись бы лучше сначала говорить внятно.

— Душевный отдых не менее важен! — снова повысила голос девица из Лиса. — М’лорд, скажите же ей?! — обратилась она к нему, прося взглядом поддержки.

Молчавший Александр, покивав ей в знак согласия, свесил руки за ободом ванны и насмешливо продолжал наблюдать за препирательством двух девушек. Его это действительно начинало забавлять. Пускай девушки и были не знатны, но любому мужу будет приятно, когда девицы ссорятся из-за него…

«Прошли времена, Александр, когда ты, лёжа на кушетке, мог выбирать любую», — вдохнув аромат парующей воды, подумал Александр, продолжая следить за ходом потешной перепалки. После трёх жён и гарема в триста шестьдесят наложниц на каждый день в году, который он завёл по персидскому обычаю, обходиться только одной женой будет поистине сложно для царя. Он надеялся, что его здешняя жена хотя бы не будет излишне ревнивой? Расставаться с Этель у Баратеона не имелось желания. У его отца, Филиппа, так совсем имелось семь официальных жён, не считая многочисленных любовниц и девушек на одну ночь.

Александр вздохнул. Неправильные мысли — скверное сердце. Его думы снова закрутились в вихре, будто он плыл, как первые эллины, по штормящему Понту Аксинскому. Как ни горько от осознания вещей, но по-настоящему он понимал, что ему нужно будет попридержать свои аппетиты и унять телесную похоть, когда он женится. Пренебрежение будущей законной супругой может вылиться во многие проблемы. У него было слишком много примеров пред глазами. Мать Александра, настроившая сына против отца, была царю самым первым и наглядным свидетельством женской обидчивости. А ведь как она пылко любила отца в первые их года…

С её же признания и слов. Был у Александра и второй пример — собственная жена. Его любимая Роксана также недалеко ушла. После смерти Александра она незамедлительно убила остальных жён царя без лишних угрызений совести. Ласковая и добрая при Александре, бактрийка всегда скрывала в своём сердце жгучую ревность и ненависть. Женщины бывают очень коварны, особенно уязвлённые и надеявшиеся на любовь. Любая из них по-своему может быть одновременно прекрасной, подобно розе, и в то же время опасной, скрывая в себе острые шипы. Женщины… такие они…

Однако, что бы Александр ни замышлял, отныне он ясно понимал. Ему срочно нужен был наследник, преемник, диадох его крови здесь, желательно законнорождённый, от хорошей, пышущей здоровьем женщины. В предыдущий раз с этим у Александра случилось самое большое злосчастье. Первый его сын, Геракл от Барсины, являлся незаконнорождённым, а второй его долгожданный наследник от любимой Роксаны, нареченный, как и отец, Александром, был слишком мал, чтобы остановить распад созданного им Царства. Будь малыш Александр не крохой, а он хотя бы прожил подольше, чтобы воспитать и взрастить сына, тогда созданное царём детище, простиравшееся от вод Истра до берегов Инда, возможно, и имело призрачный шанс на существование. Время войны и время мира — хороший государь должен знать, что за чем чередовать. Александр, пребывая в грёзах, позабыл обо всех данных ему наставлениях. Из-за его ошибки поплатились многие. Единое царство всех народов с одним правителем, его сокровенная мечта, рассыпалось как мираж. Никто так и не смог понять замысла Александра в примирении и объединении Запада и Востока. Он до сей поры никак не мог выкинуть мысли о мёртвых сыновьях и крушении созданного им государства. Царство, что должно было стать домом для всех людей… грёзы, которыми он жил…

Всю свою жизнь он гонялся за мечтой. Александр думал, что для блага людей будет лучше, если ими будет править один царь. Он хотел объединить земли и народы. Он хотел затмить всех людей, живших до него. Он хотел затмить Ахилла… затмить Геракла, совершить деяние, которое сравнится разве что с деянием Прометея, желавшего добра всему человечеству. Судьба изменчива, как сам ветер. Люди взлетают и падают. И вот, его деяния оценили боги. Жестоко и беспощадно. Настолько больно, насколько возможно. Все старания оказались тщетны. Он… потерпел крах…

В каждом новом краю, с каждой новой границей, которую он пересекал, он лишался чего-то. И всё-таки он шёл дальше, стремясь обрести покой… и, наверное, свой дом? Покой и дом… он всю жизнь равнялся на Ахилла, а оказался гонимым ветрами Одиссеем. Периодически Александра посещали мысли махнуть на всё рукой и отправиться куда-то в странствия или отказаться от должности и где-то уединиться. Власть как туман — нужно лишь взойти солнцу на небосводе, и её уже нет в руках. Наблюдать за потугами борьбы за власть в Вестеросе было для него смешным. Что местные короли и лорды могут знать о настоящей власти? Власти, когда целые народы следуют указанию твоего пальца, когда от твоей прихоти вырастают целые города и роются каналы, когда всё золото мира твоё и ты попросту уже не знаешь ему счёта; такой власти, когда ты живой Бог и люди кланяются тебе, распластавшись, касаясь лбом самой земли. Вереница посольств народов со всех уголков мира, идущая на поклон за правосудием и милостью одного человека, отдавала лишь за удовлетворительный лёгкий кивок головы сотни и тысячи талантов золота. Было ли в этом всём счастье для Александра? Власть оказалась иллюзией дураков. Чем бы кто ни обладал, все уйдут такими, какими и приходят в мир: голыми и босыми, с полностью пустыми руками.

От подобной абсолютной власти Александр не стал счастливей и лишь потерял себя. Для него потуги местных аристократов к власти выглядели от этого ещё вдвойне смешными. Даже такая призрачная власть, как у королей Вестероса, делала людей безумными, а что будет, если им дать такую власть, которой обладал Александр? Тиран будет взращён на тиране. Его учитель оказался прав: власть — не игрушка для слабых духом и разумом. Как бы то ни было, царь был должником и отныне не имел права на уединение. Но что же эти боги от него хотят? Войны или мира? Чего по-настоящему хотел сам Александр? Без цели и мечты любой будет лишь тлеть…

Пребывая в отрешении и не замечая женских склок на фоне, Александр взглянул на безымянный палец левой руки. «Коронованный олень», — промелькнуло у него в голове. На его пальце красовался золотой перстень с рельефным рисунком головы коронованного оленя и инициалами имени Станниса. Данное кольцо было подарено Робертом своему среднему брату по случаю становления лордом Драконьего Камня.

Станнис не любил украшения и никогда не носил их, в том числе данное кольцо, отложив его в дальний ящик. Александр, найдя подарок брата, надел кольцо, используя его по прямому назначению и как демонстративное напоминание людям, чтобы они не забывали, с кем говорят. Он сильно уповал на то, что, в отличие от прошлой своей жизни, здесь он таки сможет отдать перстень не как в предыдущий раз, будучи при смерти Пердикке, а собственному сыну в крепкие руки. Теперь он знал — такие дела нельзя откладывать на потом. В этот раз он точно не совершит подобной ошибки. В этот раз он позаботится о собственном диадохе. Настоящем диадохе и царе. И это станет его первой задачей.

Приведя мысли к порядку, Александр понял, что женское словесное жужжание всё ещё продолжалось. Пора было это всё же прекратить. Выдохнув от жара, распаренный царь, зачерпнув рукой немного воды из купели, поочерёдно послал в сторону первой и второй девушки брызги.

— Перестаньте, — достаточно резко проговорил Александр, придав голосу серьёзности. — Джена, принимайся за дело, а ты, Этель, принеси мне разбавленного вина.

Уже давно позабывшие о лорде девицы, услышав его неожиданный приказной тон, мгновенно стушевавшись, пролепетали:

— Простите нас, милорд, — извинились они, бросаясь каждая за своё дело.

Джена принялась в ту же секунду судорожно намыливать ему ноги, а лиснийка, подскочив с кровати, направилась к столику с кувшином. Её бедра качнулись, будто в лёгком вальяжном танце. Внимательно следивший за девушкой Александр улыбнулся. Его разум только что посетил дивный замысел.

— Этель, муза моих дум, — окликнул её Баратеон.

— Да, м’лорд? — обернулась лиснийка с кувшином в руках.

Её глаза искрились, широкая улыбка удивительным образом изменила красивые и нежные черты лица. Александр невольно засмотрелся. Она умела добиться милости. И что же ему с ней делать? Как объясниться с будущей супругой о музах и прочих важных для него вещах?

— Ты не возражаешь побыть натурщицей для ваятеля?

Девушка удивлённо распахнула широкие лиловые глаза, а затем пуще прежнего улыбнулась.

— А что вы хотите?

Как мог судить Александр, его предложение нашло отклик и заинтересовало её.

— Да вот, хочу изваяние из камня себе в кабинет.

Девушка покорно склонила голову.

— Если вы этого желаете. Я с превеликим удовольствием.

— Желаю, нужно, правда, найти мастера. Ты очень хорошо подойдёшь на образ…

Пройдясь серьёзно изучающим взглядом по девушке, бывший царь, представляя образ в голове, увлечённо заговорил:

— Молодая девушка, красота которой, как утренняя заря, невинна и свежа, является самим воплощением юности и мечтания. Её восход только начался, и взоры мужчин пожирают её. Прикрывая в робости полуобнажённое тело ломающимися складками шелковистого атласа, она находится в сидящем положении. Глаза её закрыты, а голова немного наклонена. Всем своим видом она пытается явить показную робость, однако на её губах застыла загадочно озорная улыбка. В мерцании красоты не заметно настоящей её. Она знает своё достоинство и пользуется им, получая удовольствие. Столь совершенное тело в глубине скрывает несовершенное нутро. Она чувствует себя уверенной в заигрываниях с почитателями, по-настоящему не ощущая ни малейшей толики стыда. Под наигранной невинностью скрывается порочность и притворство… — Александр сам себе покивал головой. — Белоснежный мраморный лик, которого не может коснуться ни смертный муж, ни само время. Вот что подойдёт… приблизительно, конечно, а ты как считаешь? — внимательно вглядевшись в девушку, поинтересовался он её мнением.

Округлённые глаза и открывшийся рот новой служанки сказали царю ход её мыслей. Совладав наконец-то с собой, девушка с милым румянцем на щеках опустила глаза в пол и мгновенно проговорила:

— Будет так, как вы пожелаете, но лучше вам обсудить подобные вещи непосредственно с мастером.

Александр глубоко вздохнул: поговорить со служанками о ваянии было глупой затеей.

— Ты права, — согласился он. — О таких вещах нужно говорить со знающими людьми…

Лицо девушки приняло старательную задумчивость, а затем она резко вымолвила:

— Но я думаю… — хотела что-то произнести девушка, как, на большую досаду бывшего царя, послышался стук в дверь.

Александр был раздражён, Этель только хотела озвучить своё предложение и развить идею для будущей работы.

— Кто? — глухо спросил он.

С противоположной стороны ему отозвался спокойный голос его телохранителя, Лорента.

— Ваша Светлость, извиняюсь, что отвлекаю вас, но к вам приходил гонец от Его Величества и по совместительству вашего дражайшего венценосного брата.

Баратеон закатил глаза к потолку.

— Что он сказал?

— Он сказал передать вам, чтобы вы, как будете свободны, непременно явились в покои Его Величества для разговора.

Александр безрадостно прицыкнул. Сначала Джон… теперь Роберт. Что им всем от него надо? Может, выпить хочет?

***

Александр стоял перед покоями брата в твердыне Мейгора, морща лоб от лившейся ручьём отборной ругани и громких криков. Доносившихся из покоев голосов было два, один был точно Роберта, а второй явно принадлежал женщине. Довольно громкой женщине… даже чересчур громкой. Послышался звук чего-то разбившегося и короткий женский всхлип. Стоявший на дверях королевский стюард печально вздохнул.

— Ваша Светлость, вы пришли немного не вовремя… — натянуто и вымученно улыбнувшись, произнёс мужчина.

Лорд Драконьего Камня, ничего ему не ответив, оглянулся себе за спину, пройдясь взглядом по коридору. Несколько расставленных Оленьих гвардейцев делали вид, что они ничего не слышали и не видели, и лишь одинокий королевский гвардеец, сжимая рукоять меча, смотрел в одну точку в стене. Бывший царь впервые его видел, но, как подсказывала ему память и сноп длинных золотых волос человека, этим самым гвардейцем был сын лорда Запада Джейме Ланнистер.

Будто предчувствуя, что Баратеон пристально смотрит именно на него, ноздри его немного вздулись, и он мельком повернул голову в сторону дверей в покои. Они встретились взглядами. Его зелёные глаза пребывали в гневе. Александр не был дураком, чтобы не понять причину подобного. Придя к выводу, что он пришёл не вовремя, царь всё же решил уходить.

— Скажешь Его Величеству, что я приходил, — бросил Мастер над кораблями, разворачиваясь.

— Да, Ваша Светлость, — наклонив голову, спокойно ответил стюард.

Как только брат короля ступил свой первый шаг, двери в покои неожиданно отворились. Александр обернулся на звук и увидел выбежавшую женщину, поднимавшую злополучные подолы платья. Прекрасную женщину… без преуменьшения, словно вынырнувшую из морской раковины Афродиту Анадиомену. Она едва успела затормозить, чтобы не влететь в застывшего и находившегося посередине коридора Александра. Бывший царь с беспокойством в голосе спросил у неё:

— Ваше Величество, вы в порядке?

Рассеянно окинув Александра взвинченным взглядом и ничего толком не ответив ему, золотоволосая женщина суетливо обошла его и устремилась прочь из коридора. Всё это время стоявший и не двигавшийся Ланнистер тенью устремился за ней. Александр с тяжёлым вздохом проводил жену брата и её близнеца. Обернувшись затем к открытым дверям, он нервно переступил с ноги на ногу. «Зайти или уйти?» — задался он достаточно сложным вопросом. На досаду бывшего царя, лишая его выбора, в проёме появилась фигура его брата.

— Чего стоишь, как истукан? Испугался её перекошенного лица? Заходи давай, — хриплым голосом проговорил он, прежде чем снова скрыться в покоях.

Средний Баратеон на секунду прикрыл веки. «Истукан?» — мысленно отразилось эхом у Александра. Бывший царь тяжело вздохнул. Знал бы он, кого вообще осмелился назвать истуканом…

Открыв глаза, завоеватель уверенно двинулся в королевскую опочивальню. Десять каких-то небольших шагов и стук затворенных дверей — он уже в другом мире. В мире Вакха-Диониса, без приуменьшения и умаления слов. Помещение было просто пропитано женщинами и смрадом вина. Александру этот запах был очень даже знаком, у него в самого под конец прошлой жизни в покоях веяло так же.

— Что это было? — мрачнея и хмурясь, с ходу спросил он у Роберта.

Ему на самом деле не понравилось обращение Роберта с собственной женой. Это мгновенно навеяло бывшему царю картины из его детства, когда он, будучи ещё мальчишкой, был вынужден смотреть на похожие свары.

— Не обращай на неё внимания, её мухи просто покусали, — улыбнувшись, отмахнулся старший Баратеон, подойдя к столику с кувшином.

Вид у Роберта был, конечно, неважный: красные глаза, щетина, взлохмаченные волосы. Комната пребывала в схожем состоянии, дополняясь ещё рассеянными по всему полу осколками разбитой вазы. Сам венценосный Олень, сейчас припадая губами к сосуду с вином или водой, пытался таким способом немного взбодриться.

— Ты не считаешь, что ты мог быть с ней более деликатным?

Роберт на несколько секунд завис, уставившись перед собой. Переварив слова Александра, он, медленно переведя на него глаза, выдал.

— Тоже мне, знаток женщин нашёлся, — насмешливо хмыкнул король, пройдясь снизу-вверх по младшему брату. — Девятнадцатилетний девственник будет меня ещё поучать, смех да и только. Сам как-то разберусь со своей женой.

Александр в манере прежнего Станниса лишь скривился краем губ. Глядя на своего новоявленного брата, ему захотелось ударить его, но он всё-таки с церемониальной выдержкой, подобающей царю царей, остался невозмутим. Он никак не мог понять, почему Роберт не поладит с собственной женой? По памяти прежнего Станниса, как знал Александр, он редко виделся с Серсеей, в основном только по праздникам, но там уж точно помнилась счастливая девушка до свадьбы и вполне радостная женщина в первые месяцы после замужества. Что же с ней стало за эти два года?

— Роберт, она… — начал было он, но брат резко прервал его.

— Я тебя не за этим вызвал, Станнис, — чётко выделил слова Роберт, давая ему понять, что не намерен продолжать тему.

Бывший царь решил отступить. Супружеская жизнь брата и его жены не должна была его волновать. Говорить о подобном и к тому же лезть в это означало навлечь лишние подозрения, а Роберт и так косился на него.

— Так для чего ты меня вызвал? — задал он вопрос.

— Как будто ты не знаешь, — вздохнул Роберт и махнул на, видно, приготовленный заранее стол и два стула. — Садись, будем толковать с тобой, брат мой ненаглядный…

Смерив короля подозрительным взглядом, бывший царь, молча обходя осколки, прошёлся к столу и присел. Роберт тем временем наливал себе вино из кувшина в кубок, довольно напевая какую-то песенку. Роберт… его брат Роберт…

Он был воином по духу и сердцу, но никак не государем. Взгляд на него у Александра сразу вызывал сравнение Роберта с героем «Илиады» Аяксом Великим, сыном царя Саламин Теламона. Неуязвим и неистов на поле боя, как будто сам Геракл завернул его во младенчестве в свою львиную шкуру, даровав невероятную храбрость. Изменчивая судьба — злая проказница, ведь путь его был похож на другого героя произведения Гомера. Менелая, сына Атрея, брата Агамемнона, из царской династии Пелопса.

Парис, Менелай и Елена — Рейгар, Роберт и Лианна. Забавно, что Александру выпала доля узреть итог подобной истории. Любовь безумна и порождает смерть. Ахейцы, троянцы… хоть весь Вестерос. Александр сомневался, что Лианна любила Роберта так же, как он её. Любовь — одно из самых ярких и возносимых человеческих чувств — стала причиной смертельных баталий, разорения, убийств и ненависти сотен тысяч людей по всему континенту. Любила ли Лианна Роберта? Украл ли её Рейгар, как принято об этом говорить? Александр почему-то сомневался в этом. Роберт и Эддард Старк вполне могли поверить в то, во что хотели верить их сердца, разум лишь выдал им наиболее желаемую версию. Незапятнанная в помыслах сестра и невеста украдена помешанным насильником.

И пускай весь мир содрогнётся и канет во тьму, коль два сердца полюбят друг друга. Эгоизм, он таков, даже в самые чистые чувства, как любовь, добавляет оттенок черноты, превращая их в безумие. Однако не Александру было всех их судить. Он сам мог перевернуть хоть целый мир ради собственных желаний, пускай и наполнены они были лучшими помыслами.

Роберт был бы отличным командиром полка фаланги или агемы гетайров — это не подлежало сомнению. Вечные сражения и победы, вот что видел Александр в его глазах. Быть королём ему в тягость. Он чах и увядал. Роберт после восстания и свадьбы запил ещё сильнее, чем раньше, никак не сумев выкинуть из головы ту самую Волчицу из Винтерфелла. От этого страдали все, включая царство и законную жену. Однако Александр не осуждал его. Он просто был не в праве. Вообще, легко было осуждать, если сам никогда не держал в руках венца. Это было слишком пьянящим чувством, противостоять которому практически невозможно. Александр не мог даже сделать упрёк Тайвину Ланнистеру или Роберту по отношению к Таргариенам, ведь он сам поступал так же.

Гибель отца Александр использовал для того, чтобы расправиться со всеми потенциальными источниками угрозы для своей власти. Первыми жертвами стали Аррабей и Геромен, представители княжеского рода Линкестидов из Верхней Македонии. По приказу Аргеада их распяли прямо у могилы Филиппа. Следом погиб Аминта, двоюродный брат и зять Александра. Позже пал и обвинённый в измене Аттал, сговорившийся с афинянами, и его участь разделили все ближайшие родственники мужского пола, дабы не осталось кому мстить.

Наконец его мать Олимпиада в отсутствие царя принудила к самоубийству последнюю из жён Филиппа, Клеопатру, а её новорождённую дочь приказала удавить; он спокойно отнёсся к этому. В результате у Александра не осталось потенциальных врагов внутри Македонии. Знать и народ новый царь привлёк на свою сторону отменой налогов, войско — последним розданным царским добром, не обращая внимания на пустую казну и пятьсот талантов отцовского долга. Аргеады, потомки Геракла, всегда без колебаний устраняли своих родственников, и сам Александр не был исключением. Положение его было недостаточно прочным, «вся Македония таила в себе опасность, тяготея к Аминте и сыновьям Аэропа», поэтому новый царь немедленно провёл серию казней и политических убийств.

Чтобы удержаться на троне македонян, всегда требовалась щедрость и одновременная жестокость. Его отец Филипп, убивший своих троих братьев и отнявший трон у собственного племянника, не даст соврать в этом. В этот раз он не был царём, а его венценосный брат не видел в нём угрозу. В этот раз Александр не хотел обагрять клинки в крови родственников. Не было причины, и хорошо. Пускай кровавая традиция Аргеадов останется в старом мире. Александр устал от вечной борьбы и свары…

— Что-то у тебя взгляд стал грустным, братец, — выведя из раздумий царя, проговорил присевший с противоположной стороны Роберт. Две чаши стали как влитые на столе из красного дерева. В них покоилась, под стать столу, такая же красная жидкость. — Впрочем, чего это я? У тебя он всегда такой, — с усмешкой уже добавил его здешний брат.

Александр вновь промолчал, давая брату право вести разговор. Внимательно смотревший на него Роберт подвинул одну из двух чаш к нему.

— Пей, — со сталью в голосе сказал он, будто не примет отказа.

Лицо Александра оставалось беспристрастным, однако внутри ему подобное не понравилось. Он не любил, когда им помыкали, и ещё больше ненавидел исполнять чьи-то приказы. Когда-то повелевавший вряд ли сумеет достойно подчиняться.

Неспешно вытянув руку к чаше, бывший царь, на досаду старшего брата, вальяжным жестом подвинул её тыльной стороной ладони, возвратив тем самым на середину стола.

— Нет, — достаточно выразительно дал он ответ. — У меня ещё сегодня много дел.

Губы короля тронулись в усмешке.

— Ты ведь вроде пил со мной в тот день, когда приплыл с Драконьего Камня? Что изменилось?

— У меня тогда не было столько работы, — покачал головой Александр. — И я пытался, по совету Джона, сделать первый шаг в примирении после нашей ссоры.

— Ах, так, значит, это был Джон… — протянул старший Баратеон. — А я-то уж подумал, что тебя подменили… — задумчиво изрёк Роберт после оценки ответа, прежде чем самому пригубить из чаши.

Александр про себя усмехнулся, ведь Роберт был недалёк от правды. Если говорить более откровенно, он был всецело прав. В первый же день после возвращения бывший царь слишком много дал вольности в обращении с братом, правда, тот же Роберт вряд ли помнил суть их беседы, так как был уже в стельку пьян, однако оказалось, что всё-таки что-то он да и помнил. С Джоном Арреном и Робертом ему всё же надо было быть осторожным.

— Ты же меня вызывал не в роли собутыльника? И не чтобы я смотрел, как ты пьёшь, верно?

Роберт громко выдохнул. С его рта пошёл такой букет годичного употребления вина, что бывший царь на удовлетворение брату невольно не сдержался и скривился.

— Ага, — кивнул мгновенно посерьёзневший король. — Так и есть, и вот что я у тебя спрошу: что это за хрень с письмами, а, Станнис? — без тени прежней улыбки спросил Роберт.

Александр, скрестив руки на груди, упёрся спиной в спинку стула. Настоящий разговор начался, как и началась игра самого царя в Станниса.

— В смысле? — сделал он вид, будто не понял, о чём речь.

— Что в смысле? — повторил за ним Роберт. — Тебе Джон написал письмо приезжать в столицу и быть готовым ехать на свадьбу? Написал. Ты приехал? Приехал. Почему мы ещё не выехали? Почему я узнаю от Джона о каких-то твоих дурацких переговорах с Флорентами? Ты у нас большим переговорщиком заделался?

«Значит, он всё уже знает…» — промелькнуло в мыслях отныне Баратеона.

— Что тебе не нравится?

Роберт нахмурился.

— Что мне не нравится? — ворчливо произнёс он. — Мне не нравится, что там и без тебя было уже всё улажено, и я уже три недели только и слышу от Джона, что ты занят перепиской и своими сраными кораблями. Ты даже его привлёк писать Флоренту!

Повышенный тон старшего брата мало пронял царя, и на его губах так же явилась кривая усмешка.

— Ты же сам говорил, что Селиса не лучший вариант? Разве не так? Вот я и озаботился этой проблемой.

— Я такое говорил? — был немного сбит с толку ответом Роберт. Брови его сошлись, и он опустил голову в раздумьях. — Хах, так ты всё-таки прислушался ко мне и захотел девицу получше?! — захохотав, неожиданно выкрикнул он. — Молодец, конечно, наконец-то начал думать хоть немного головой, но всё же мы бы могли всё это решить уже на месте.

Александр глубоко вздохнул.

— Дело также не совсем во Флорентах, а ещё в размере приданого, которое я хочу.

Рот венценосного Оленя тут же напрягся.

— Приданое, золото, побрякушки — это всё чушь, то, что важно, так это поскорее тебя женить. А ещё я хочу от тебя племянников, — отпив вина, озвучил, чего хотел на самом деле, Роберт.

Вот тут впору было уже Александру удивиться.

— Племянники? Это твоя новая хотелка? Говорят, много драконов — это плохо…

Король отмахнулся.

— Это ушло в прошлое, драконы мертвы, а мы не они.

— Но…

— Тебе баба нужна, а не корабли, ты ещё сисек не трогал. Вот когда потрогаешь, возможно, и сразу подобреешь, — выдал Роберт, снова громко засмеявшись. — Так, когда выезжаем к Флорентам? Джон что-то говорил о твоём намерении провести свадьбу у нас дома… — припомнил он и сам себе кивнул. — Это хорошо, дельная идея, свадьба у Флорентов — это как-то не то, а вот у нас в Пределе… давно там не был. Да и пора проведать мелкого засранца Ренли, — впал в размышления вслух король.

Александр, закатив глаза, решил унять думы брата с самим собой.

— Я ещё не получил удовлетворяющего мой запрос письма. Вот когда получу, тогда…

— Блядь! — неожиданно взорвавшись, ругнулся король. — Да забудь ты об этом!

Желваки царя заиграли не хуже, чем у прежнего владельца. Александру, откровенно говоря, не слишком нравилось говорить с братом. В отличие от Аррена, он совершенно был лишён дипломатической тонкости. Он понимал, что сам порой был вспыльчив и эмоционален, но Роберт здесь выделялся даже больше него самого.

— У меня много работы, — рассоединив руки и пожав плечами, ответил Александр.

На его венценосного брата подобный довод мало подействовал.

— Небольшая проблема — просто найди кого-нибудь, чтобы он подтирал за тебя задницу, как сделал я.

— Некоторые вещи лучше делаются под надзором или самостоятельно, — привёл довод бывший царь. — Мне казалось, ты должен знать подобное?

— Станнис… — поморщился король. — Ты такой зануда. Я думал, ты после удара по башке хоть немного исправился? Хотя… — протянул старший Олень. — Всё же ты какой-то странный после возвращения… с тобой даже говорить стало немного проще. Ты хотя бы отвечать начал. Скажи мне вот что, — тут голос короля понизился, а его взгляд впился в глаза царя. Он несвойственно для себя тихо спросил. — Ты точно Станнис?

Алетейя! Александр был уверен, так выкрикнул бы его учитель Аристотель. Он уже давно ожидал от кого-то подобного прямого вопроса. Без всей мишуры, шелухи и лузг такой вопрос мог задать ему только новоявленный старший брат Роберт. Бывший царь не был удивлён, так как понимал, что рано или поздно он спросил бы об этом, уж как Александр ни старался бы быть Станнисом, он не мог полностью скопировать его.

Лицо бывшего царя не осталось в спокойствии и не должно было оставаться. Намеренно нахмурив брови, он сейчас принялся непонимающе и озадаченно молча сверлить взглядом старшего Баратеона. Это не продлилось долго, через минуту молчания Александр плавно заговорил:

— Помнишь, как однажды ты подглядывал за служанками, а наша мать об этом узнала? Она задала тебе такой порки, что ты не выдержал и разревелся, — проговорил бывший царь и тяжело вздохнул. — Ты думаешь, я Безликий или что? Роберт, тебе надо меньше пить.

Он сделал свой ход, подобное мог знать только настоящий Станнис. Благо отныне Александр и был настоящим Станнисом. Даже Безликие не могли знать подобного. После прозвучавших слов все складки на лице его брата разгладились, и старший Олень, скривившись, ответил:

— И ты тогда давил довольную лыбу, будто самолично меня одолел, — хмыкнул и расслабился удовлетворённо покивавший Роберт. — Если кто-нибудь узнает об этом… — немного наклонившись вперёд, пригрозил ему брат.

— Не волнуйся, об этом никто не узнает… кроме твоего сына от своего дяди, — уверил его средний Баратеон.

— В тот же миг ты и пожалеешь об этом. Всё же, как я погляжу, ты по-настоящему просто хорошенько долбанулся с лошади своей чугунной башкой. Интересно, большая ли там яма осталась? — никак не смог его не поддеть в конце Роберт.

Александр оставил колкость брата без комментариев, хотя на самом деле ему это и не нравилось. Старший Олень очень любил подшучивать над младшим.

— Так ты выпьешь со мной? — вернулся к самому началу король, снова кивнув на всё ещё полную до краёв чашу, изначально предназначенную для Станниса. — Хватит кривляться, я, конечно, хреново помню вечер после твоего возвращения, но я точно помню, что вино ты у меня тогда пил.

— Нет, Роберт, я уже говорил тебе, пить я не буду.

Александр оставался непреклонен, как прежний Станнис. Ни на одну ладонь он не отступался от прежнего, данного ранее ответа. Ему попросту нельзя было пить, потому как быть тогда большой беде, возможно, даже на всё царство…

— Пей, — с нажимом повторил его брат.

— Нет.

— Может, мне просто отдать тебе приказ? — недовольно спросил король.

Желваки среднего Баратеона вновь заиграли.

— Если ты его отдашь, тогда я просто развернусь и уйду под твою ругань, и, к твоему несчастью, ты не сможешь меня заставить вернуться. Может, там ты и король, но когда мы наедине… — понижая голос, теперь уже завоеватель, натянув интригу и выждав несколько секунд, произнёс. — Для меня ты не король.

— Вот это заявление! — ухмыляясь, присвистнул старший Баратеон. — Опасные слова, однако, говоришь. Я вот как посмотрю, ты, братец, не только перестал отмалчиваться после падения головой вниз, но и вырастил яйца? Раньше я как-то практически их у тебя и не наблюдал, — в очередной раз не упустив возможность поглумиться, произнёс король.

Кулаки покорителя ойкумены от гнева сжались под столом. Многие считали, что Роберт был страшен в гневе, но Александр знал — они попросту не видели ещё его в исступлении. Порой от этого горели города и обращались в прах целые народы.

— Посмотри на себя и глянь на меня, — перешёл от спокойной безучастности к серьёзности бывший царь. — Ты отлично знаешь ответ на свой вопрос. В отличие от всех их, за теми дверями, — глаза бывшего царя демонстративно скользнули к входу в опочивальню. — Я не буду угождать тебе и лизать задницу.

— А стоило бы… — многозначительно протянул венценосный Олень и кичливо ухмыльнулся. — С нашего детства многое изменилось, отныне — я король! — стукнув себя в грудь, пророкотал на все покои Защитник Державы.

Бывший царь на данное заявление лишь хмыкнул.

— Короли правят, Роберт, — заметил средний Баратеон.

Брови того самого Защитника Государства сошлись на переносице.

— На что ты здесь намекаешь? Разве я не правлю?

— Тебе сказать правду? Или таков ответ, каков ты привык слышать в последние два года?

Глотнув вина уже с почти пустой чаши, король сердито прищурился. Весь его вид так и говорил, что ему не нравился отказ младшего брата и его неожиданное выступление.

— Скажи же, я ведь вижу, ты сегодня очень разговорчив. Когда такое ещё будет?

Александр отчётливо осознавал, что их разговор неожиданно свернул куда-то не туда. Они начали говорить о свадьбе и дне выезда, а теперь перешли на правление и долг. Это случилось, потому что Роберт был выпившим или Александр чрезмерно горделив?

— Ты просто занимаешь трон, — достаточно резко ответил бывший царь брату. — Не более того. Приди, посмотри, что я делаю каждый день на верфи, сходи в свой Малый совет, проследи за его членами. Поинтересуйся, что там с канализацией в городе.

— Я король, нахрена мне таким вообще заниматься? — посмеялся над словами младшего Роберт. — У меня есть кому этим заняться.

— Слова короля, — серьёзно проговорил Александр, а затем, выдерживая паузу и наклонив голову, криво усмехнулся. — Шучу, Роберт, нет, это не так. Помнишь, как когда-то в детстве отец взял нас в Королевскую гавань?

— Ну?

— Я помню, как мы, будучи детьми, были просто в восторге от величия «короля» на Железном троне и драконьих черепов, украшавших тогда тронный зал. Забавно, что спустя годы наш отец раскрыл нам правду, сказав, что в тот день на троне восседал не Эйрис, а его Десница и твой нынешний тесть — Тайвин Ланнистер. Мы ошиблись, не смогли распознать в нём не короля. Понимаешь или нет?

Роберт стукнул пустой чашей по столу.

— Ничего я не понимаю, но знаешь, как я сейчас хочу тебе вмазать?

— Я и не рассчитывал на другой ответ… — с разочарованием прошептал бывший царь. Почему-то он знал, что Роберт не поймёт.

Глаза Роберта с яростью заблестели. Он не любил намёки и недомолвки. Ему надо было только разжевать и положить в рот. Станнис всегда стоял в тени старшего брата, завидуя ему. Что бы он ни делал, Роберт сделал это быстрее и лучше, эти чувства оставались с ним до последних минут жизни. Он хотел быть таким же. Однако, в отличие от него, Александр знал, кто он…

Его с самого детства учили быть лучшим: везде, всюду, во всём, при любых условиях. Эта вечная тяга к первенству с непомерным честолюбием в своё время загнала его на тропу Диониса. Бывший завоеватель хорошо знал, что прежний Станнис так же хотел быть подобным человеком. Быть, как Роберт или Александр… в реальности в этом не было ничего хорошего. Если все деяния и заслуги Александра померкли во тьме, то что тогда говорить о заслугах Роберта? Александр решил отдать дань памяти прежнему Станнису и окончательно озвучить его мысли вслух, пускай и от этого могли быть последствия. Верный человек, подобный ему, заслуживал этого. Пока царь думал, король говорил.

— И всё же, я король, и я сам себя им сделал. Вот этими обеими руками, — довольно потрясал Роберт кулаками. — Руками, которыми я, удерживая молот, собственноручно проломил грудь наследнику предыдущей династии.

Подвергая сказанные Робертом слова сомнению, Александр отрицательно качнул головой.

— Не благодаря этому ты король, не благодаря этому… — с бесящей брата ухмылкой произнёс он. — Думаешь, Долина, Север и Речные земли тебя спасли бы от мощи Простора? Старый Лев был не на твоей стороне, он выжидал, и когда узнал о поражении на Трезубце, только тогда он стал твоим союзником. Подумай хорошо, благодаря кому же ты король?

— Замолчи, — легко пристукнул его брат по столу.

Александр не остановился — лишь ещё больше распалился и продолжил.

— Роберт, где бы ты сейчас был, сдай я, допустим, Штормовой Предел сразу и прошествуй с Тиреллом и восьмидесятитысячным войском Простора к Трезубцу? Мне предлагали Штормовые земли, ты знал об этом? Для Таргариенов мятежником был ты, но не я, и почестей ты удостоил Старка, но не меня. Ты встретил его с распростёртыми руками, но не меня, хотя в осаде, после твоего позорного бегства из-под Эшфорда, сидел именно я.

— Эшфорд? — вырвалось у короля, а лицо помрачнело.

— Славное поражение, не правда ли? Интересно, будь Тарли на Трезубце, был бы тогда вообще Демон Трезубца? А как же ты после распалялся, встречая и чествуя Старка… — усмехнувшись, проговорил бывший царь. — Лишь за то, что он по указке Джона просто подвёл войска к уже давно склонившимся к сдаче Тиреллам, но которые попросту решили ещё немного пограбить наши земли перед ожиданием посланца Джона. Вот видишь, как всё бывает? Убери или добавь одного человека на доске, меня, Джона или Тарли, и ты уже не король. Истинная находка — верный человек в нужном месте, ты так не считаешь?

— Да что ты вообще можешь знать?! — взревел, подобно льву, венценосный Олень. — Сидел он в осаде, нихера не делал и теперь будет ещё меня поучать. Закрой рот, сука, и не приплетай сюда Эддарда!

— Обидели твоего северянина? Смотрите, как разорался, — не смог сдержать смешок Александр. — Орёшь не хуже сварливой женщины.

— Замолчи, я приказываю тебе замолчать! — королевский кулак с грохотом обрушился на стол.

От удара вино в полном кубке заплескалось, немного пролившись на стол. Александру было печально слышать слова Роберта, он напоминал ему его же самого, такого же самоуверенного, глупого и тщеславного дурака. Клит так же говорил Александру правду, и Александр убил его за это. Убить человека, сестра которого тебя вскормила, который держал тебя ребёнком на руках и который спас тебе жизнь…

Александру не было оправдания и никогда и не будет.

Он видел, что Роберт сейчас едва сдерживался, чтобы не накинуться на него. В этом он был лучше Александра. Он хотя бы сдерживался. Лицо его брата побагровело и налилось кровью. Глаза короля выпучились, багрянец выполз на шею из-под белоснежной рубахи. В гневе он ткнул пальцем в Александра.

— Ты ещё, блядь, за эти три года этого не забыл?! Какая дутая обиженка, ты всегда был таким, с самого нашего детства, мне аж противно! Что, хотел Штормовой Предел себе, что ли?! Земля, земля, приданое, золото, как же вы мне все надоели! Ответь мне хоть что-нибудь?! Будешь молчать, как всегда, да?

Бывший царь, встретившись взглядом с Робертом, сказал то, чего на самом деле хотел настоящий Станнис.

— Я… я хотел, чтобы ты похлопал меня по плечу и сказал мне: спасибо, брат… не более того…

Роберту было плевать.

— Спасибо? — переспросил он и нервно рассмеялся. — Ты бы довольствовался сраным спасибо? Так, может, мне забрать Драконий Камень обратно? Отдашь?! Тебе же только спасибо надо?!

Александр, тяжело вздохнув, покивал.

— Да, забирай, тогда я буду свободен от всего…

После этих слов весь пыл Роберта как-то в мгновение пропал. Отведя взгляд, он опустил голову к полу. Наступила драгоценная тишина. Александр знал, именно два заветных слова благодарности хотел услышать настоящий Станнис от Роберта. В отличие от него, бывший царь сумел озвучить их. Роберт никогда не благодарил своего младшего брата, даже когда даровал ему Драконий Камень с перстнем, то сделал это не лично, а через Джона.

Александр видел, как на секунду губы Роберта дрогнули и приоткрылись, но они тут же и закрылись. Он хотел что-то сказать, но передумал…

Бывает, слова могут ранить, а бывает, что, не произнесённые в нужную минуту, они могут ранить ещё больше. Александру было всё равно, скажет ли Роберт их, они были важны для того Станниса, прежнего, но в то же самое время они были важны и для самого Роберта. Ему нужно было научиться, как и Александру, хоть немного ценить верных людей рядом с собой.

У вроде бы успокоившегося и сидевшего молча короля снова затряслись руки и напряглись вены на лбу. Всё-таки его гнев никуда не ушёл…

— Убирайся отсюда, убирайся! Вон!!! — неожиданно взревел он, задыхаясь от ярости. Стол хорошенько подкинуло вверх на добрую ладонь, стоявшие на нём две чаши так же подлетели и упали на пол. Красная жидкость разлилась по полу, плавно обтекая и смешиваясь с осколками. Александр со спокойным выражением лица остался на месте, и это ещё больше разозлило его брата. Подскочивший из-за стола король отлетел от него и пуще прежнего заорал. — Выметайся, неблагодарное животное, иначе я собственноручно разделаюсь с тобой! Ты такой же, как Серсея, только настроение мне можешь портить! Будет он мне здесь ещё моего друга порочить, бесполезная, всегда скулящая сука!

Он их не сказал, он не сказал их…

Поднявшись со стула, Александр высоким и чистым голосом, не присущим прежнему Станнису, продекламировал строфы Еврипида из «Андромахи»:

«Как ложен суд толпы! Когда трофей У мужей победный ставит войско Между врагов лежащих, то не те Прославлены, которые трудились, А вождь один себе хвалу берёт. И пусть он потрясал и делал то, что все, Но на устах будет лишь его имя…»

Эти же строфы в своё время декламировал Александру Клит на последнем их совместном пиру. Тогда царь не понял их, а они ведь так точно обличали суть царей.

— Упивайся славой, Роберт, — театрально наклонившись, громко произнёс Александр. Разогнувшись, он затем с широкой улыбкой добавил: — Ты победитель, пусть боги хранят тебя от всех неудач и направляют твои руки… брат мой. Когда ты совершишь достойное деяние, я с радостью первым подниму кубок в твою честь, знай об этом.

Обескураженный Роберт открыл и закрыл рот. Он мог надеяться на встречный гнев среднего Баратеона, но Александр решил ответить ему в другой манере. Бывший царь решил проявить свою сердечность на ярость. Слова его пожелания были искренними, он не желал ему зла. Возможно, если дадут боги, Роберт хоть немного задумается. Ведь они так были похожи…

Развернувшись спиной к брату, завоеватель пошёл на выход. Двустворчатые двери с невиданной скоростью отворились перед ним. Свет, падающий из витражей в коридоре, буквально залил блеском Александру глаза. Было ярко и тепло. Он не успел выйти из покоев — до его ушей снова донёсся голос Роберта.

— Завтра утром выезжаем к Флорентам, и мне плевать на твои шашни с письмами, — будто выплёвывая каждое слово, произнёс он. — Ты женишься, и на этом этот грёбаный вопрос будет решён. А теперь — вон!

Александр, застыв одной ногой в проёме, мимолётно обернулся и посмотрел на брата. Он уже успел пожалеть, что начал этот злополучный разговор. Как к этому всему дошло за каких-то жалких несколько минут? Он повёл себя как настоящее дитя и дурак. Ведь он уже давно понял на собственном примере скорбную истину. Базилевсы не любят правды. Все и всегда…

-------------------- Глоссарий:

Апеллес (примерно 370 — 306 гг. до н. э.) - древнегреческий живописец, друг Александра Великого. Был одним из наиболее выдающихся греческих живописцев древности, которые процветали в начале эллинистического периода. Его своеобразный гений особенно блестяще проявился в изображениях Афродиты, Харит и других богинь юности и красоты. Самые знаменитые его работы: «Афродита Анадиомена», «Александр Великий», «Клевета». Именитая работа итальянского живописца эпохи возрождения Сандро Боттичелли - «Рождение Венеры», является именно повторением сюжета картины Апеллеса.

Кампаспа - любовница и содержанка Александра из фессалийского города Лариссы. Царь, восхищаясь её выдающейся красотой, однажды привлек Апеллеса нарисовать Кампаспу. Художник в процессе работы влюбился в неё, после чего Александр, вникнув в ситуацию друга, преподнес ему девушку в подарок.

Таис - афинская гетера, путешествовала в свите царя. Доподлинно не известно, являлась ли она точно любовницей Александра, но царь очень любил пребывать в её обществе и часто не стесняясь, сажал её прямо возле себя на пирах.

Барсина – знатная (дочь сатрапа Фригии) персидская любовница и наложница Александра, взятая им как трофей. Родила Александру его первенца - сына Геракла. Впоследствии была убита вместе с сыном в ходе борьбы диадохов.

Александр IV (323 – 309 год до н.э.) – сын Александра от Роксаны, македонский царь, номинально правивший в 323 - 309 гг. до н. э. Казнён диадохом Кассандром.

Геракл (327 – 309 год до н.э.) – сын Александра от любовницы Барсины. Дед Геракла, Артабаз II, был сатрапом Фригии. В 309 году до н.э. вместе с диадохом Полиперхоном пытался отобрать у Кассандра Македонию, и сесть на трон, но был коварно предан и удавлен на пире.

Проскинеза - поклон до самой земли с последующим целованием ноги; форма приветствия царя, принятая в Древней Персии.

Фрина (390 - 330 до н. э.) — афинская гетера, натурщица Праксителя и Апеллеса. Согласно рассказам античных авторов, один раз скульптор ваял богиню с Фрины, и за это её обвинили в кощунстве и безбожии. В конечном итоге её привлекли к суду, где её защита слабо работала и она, дерзнув, обнажилась перед ареопагом (судом). Её красота сработала и произвела такое впечатление на судей, что её просто оправдали.

Анаксимандрид, Левкипп, Демокрит и Эпикур – слишком распыляться не буду, скажу лишь то, что данная плеяда философов выступала за космический плюрализм (теория, полагающая существование множества иных, кроме Земли, населённых миров). Несмотря на авторитетность их мнения, им всё же оппонировали Платон и Аристотель, считавшие, что земля считалась уникальной и, более того, полагалось невозможным существование никаких других миров, кроме неё.

Дельфийский храм Аполлона – один из самых знаменитых храмов Древней Греции основанный по легенде самим Аполлоном на месте его победы над чудовищным змеем Пифоном. Расположенный у подножия южного склона горы Парнас в Фокиде. При храме был Дельфийский оракул, к которому съезжались со всех Эллады за предсказаниями.

Платоновская Академия - школа, основанная Платоном в 380-х гг. до н. э. в афинском пригороде Академия, известном своим публичным гимнасием и священной рощей мифического героя Академа, (отсюда и название).

Эсагея — гора в малой Азии близ города Клароса.

Диадох (с др.-греч.) - наследник, преемник.

Алетейя (с др.-греч.) - буквально переводится как «истина».

Царь царей (Шахиншах) - древний персидский (мидийского происхождения, заимствованный Ахеменидами) титул, приблизительно соответствующий титулу императора.

Еврипид (480 - 406 до н. э.) - древнегреческий драматург, крупнейший наряду с Эсхилом и Софоклом представитель классической афинской трагедии. Написал около 90 произведений, из которых до нас дошло 17 трагедий и драма «Киклоп».

«Андромаха» - трагедия древнегреческого драматурга Еврипида. Изображает тяжелую долю несчастной вдовы Гектора, которая после взятия Трои была отдана наложницей сыну Ахиллеса Неоптолему.

Понт Аксинский - древнегреческое название Чёрного моря, переводиться как «Негостеприимное море». В дальнейшем после удачного освоения берегов греческими колонистами, море стало называться Понтом Эвксинским «Гостеприимным морем».

Афродита Анадиомена (выныривающая, выходящая из моря) - эпитет богини Афродиты, рождающейся из морской пены и выходящей на сушу, иконографический сюжет. На самом деле первым этот знаменитый сюжет придумал и воплотил в жизнь тот самый упомянутый выше Апеллес.

Аякс Великий - греческий герой, участвовавший в осаде Трои. Гомер сравнивал его с богом войны Аресом и называл сильнейшим из греков.

Теламон - сын Эака и Эндеиды, брат Пелея, отец Аякса Великого, Тевкра Теламонида и Трамбела. Царь острова Саламин и мифический предок афинского полководца Мильтиада.

Пелопс - в древнегреческой мифологии сын Тантала и Эврианассы, царь Пелопоннеса, в честь которого как вы и поняли, был назван полуостров.

Арравей и Геромен – два брата и сына Аэропа, представители династии Линкестидов (княжеская семьи из Верхней Македонии). В их лице лишённые Филиппом политической самостоятельности, выступала старая родовая верхнемакедонская знать, надеявшаяся со смертью самого Филиппа разрушить сложившийся порядок и восстановить прежнюю самостоятельность отдельных македонских княжеств. Как вы уже поняли, Александр всех их перебил.

Аминта IV (умер в 336 до н. э.) - сын царя Пердикки III, македонский царь в 360/359—357/356 до н. э. Был отодвинут и лишён власти своим регентом и будущим царём Филиппом II Македонским, однако сохранил свою жизнь (Почему? Потому что войско захотело). После смерти Филиппа часть македонской знати хотела видеть именно его на македонском троне, из-за чего он был оперативно устранён Александром.

Аттал (390 - 336 до н. э.) - знатный македонянин из рода Атталидов, военачальник, приближённый Филиппа II, а потом даже его родственник (дядя последней жены царя - Клеопатры). Оскорблял Александра, будучи в бытность его царевичем, и Павсания (человек убивший Филиппа, и который просил у него заступничества от Аттала), затем после Филиппа вошёл в сговор против Александра с афинянами, но увидев, что новый царь быстро всех разметал, переметнулся и начал бить челом и уверять в верности. На момент смерти Филиппа и восшествия Александром на престол (если кто не знал, Александра сперва признали царём только столичные войска и военачальник Антипатр), он со своим сватом Парменионом командовал большей частью македонских войск, которые пребывали в Азии, воюя с персами (делали плацдарм для Филиппа). В конечном итоге был убит посланным Александром убийцей, который после, подкупил и добился лояльности стоявшего в Азии войска и самого Пармениона. Сам Парменионом с войском затем были отозваны с Азии назад, так как вспыхнуло восстание фракийцев и иллирийцев.

Клеопатра - знатная молодая македонянка, на которой в 337 до н. э. женился Филипп II Македонский, разведясь со своей женой Олимпиадой. После смерти Филиппа, в отсутствие Александра, когда тот воевал на севере с фракийцами, жестоко была убита со своей дочерью Олимпиадой. Александр вроде как не одобрил этого поступка матери, однако вроде как, не слишком и злился.

Архелай, Арридей и Менелай - три сына царя Аминты III и второй его жены Гигеи, впоследствии все трое были убиты своим единокровным братом Филиппом II, когда тот отбросил своё регентство над Аминтой IV и провозгласил себя полновластным царём.

Часть 2. Пролог. Раздолье

В декабре 330 года Александр прибыл в Ортоспану близ современного Кабула для того, чтобы основать здесь Александрию, получившую название «Кавказской». Он поселил в ней 4 тысячи воинов, 3 тысячи гражданских лиц из обоза и 7 тысяч жителей Гандхары. В первую очередь этот город должен был быть укрепленным пунктом на пути из Индии в Бактриану и Персиду. Несколько месяцев, пока войска почивали, Александр занимался ведением работ по устройству колонии и провинции — возведением укреплений, общественных зданий, прокладкой путей сообщения, водоснабжения, заготовкой провианта. Действия, которые предпринял в это время царь, более характерны не для ведущего войну полководца, а для администратора, озабоченного обеспечением коммуникаций с наиболее удаленными владениями.

— Поль Фор, «Александр».

Ему снова снился огонь. Зелёный и неуправляемый, всепоглощающий и безумный. Он вновь стоял в бесцветном тронном зале Красного замка, под сводами, усеянными множеством чёрных знамён и под стать им драконьим черепам. Словно оникс, полированная кость загадочно искривлялась в свете огней, бросала жуткие тени на стены и полы. Над всем этим, возвышаясь как отвесный утёс, располагался трон из тысячи мечей вместе с восседающей на нём фигурой короля…

Призрачной, перекрошенной и испорченной.

Монфорд наблюдал за двумя неестественно выгнутыми перед ним людьми. Подвешенный за стропила свисал большой и сильный, но в такой момент полностью беспомощный мужчина с проблесками седины в бороде. Его доспехи с каждым мгновением все больше раскаливались красной зарницей, глаза же безумным волчьим блеском сияли полной бездной ненависти. Всё внимание мужчины было приковано к скованному и обвязанному мокрым кожаным шнуром парню, которого прикрепили к изощрённому и непонятному для простого ума приспособлению. Одна нога осуждённого была ради потехи свободной, и она, болтаясь в воздухе, пыталась подцепить самым своим носком лежавший рядом тупой меч.

Разжигаемый алхимиками огонь под мужчиной всё больше поднимался, касаясь своими жгучими языками его тела. Сначала на лорде вспыхнул плащ, потом сюрко с Волком, и под конец остались лишь доспехи. Нагрудная пластина нагрелась докрасна, а расплавленное золото со шпор стало ускользать в пламя. Чем больше за этим наблюдал парень напротив мужчины, тем он сильнее боролся и тянулся к мечу. Горло наследника лорда краснело, потом начало темнеть. Металлическая леска, накинутая вокруг его шеи, натягивалась и впивалась в белую кожу. Начали проступать капли крови, и со временем они пролились по вышитому серебром Волку.

Король радостно хлопал в ладоши как младенец. Старый человек с длинной бородой и разноцветной цепью на шее молчал, вторил ему толстяк в шелках, соблюдали тишину и люди с Рогом, Палицей и Кинжалом, Чёрными Крыльями. Его отец Люцерис стоял с каменным и серым лицом. Совсем безучастно, совершенно равнодушно — однако это только так могло показаться, ведь его расширившиеся глаза говорили сами за себя. Сам Монфорд хотел выступить и что-то сказать государю, но отец в тот же миг удержал его: с силой схватил за руку, а затем тихо зашипел, как пугливый ужонок, со страхом кивая украдкой на улыбающегося и наслаждавшегося с безумным лицом короля. Он видел и страх на лице золотоволосого гвардейца, на боку которого висел меч с львиной головой. Его вечно горделивое лицо было слегка испуганным и бледным. Он сделал два шага назад и упёрся спиной в колонну.

Под конец, будто довершая представление, один из алхимиков бросил в огонь небольшой пузырёк с зелёной жидкостью. Секунда, и произошла небольшая зелёная вспышка. Под сводами чертогов раздался истошный вопль агонии и боли, а вместе с ним волчий вой, полный скорбной потери.

Справедливость — они её тут не нашли. Этот король её не дарует. На живом теле кипела кровь, горела плоть: вверх поднялись испарения. Воздух наполнился запахом жареного мяса и странным металлическим зловонием. Труп лорда дёргался и корчился; над телом наследника обвисла перерезанная леской голова со слезами. Монфорд даже не мог представить, что подобным суровым мужам могли принадлежать подобные искажённые голоса. Раскалённая добела сталь доспехов лорда капала как обычная водица. Плавно обтекая вокруг зелёного огня, который не гас, жидкий металл, шипя и сверкая, устремился во все стороны по прорезям между старых каменных плит. Через некоторое время кожа с кровью выгорели, глазниц не осталось. Ничего не осталось…

Итогом была только почерневшая и хрупкая кость: чёрная как поле знамени с Драконом.

— Смотрите! Пламя и Кровь! Смотрите и запоминайте. Это — Пламя и Кровь! — с безумным пурпуром глаз взирая сверху вниз, повторял девиз Красного Дракона государь. — На колени же всем, кто верен своему королю и кто не желает себе подобной участи! — дал он приказ.

Первым преклонил колено его отец, затем были алхимики и все остальные. Последними был Монфорд и единственный здесь находившийся королевский гвардеец. Он упал, как подрубленное дерево. Не на одно колено, как все остальные, а сразу на оба. Защитник державы взглянул на него и ещё шире заулыбался: государь был доволен результатом, и от этого громче, чем прежде, засмеялся.

Противно, заливисто, дико.

Стоя на коленях и не смея поднять свой взор на короля, в отблесках чёрного и отполированного пола Монфорд видел, как непотухающие языки зелёного пламени потянулись к нему. Он хотел подняться и убежать, но почему-то не смог. Просто продолжал смотреть, пока жар подступал, а где-то сверху слышались отзвуки королевского смеха, резавшие его уши, как ножи. Зелёный и неуправляемый, всепоглощающий и безумный… он снова коснулся его. И обратил в чёрный пепел и прах.

— Лорд Монфорд… милорд… — кто-то тихо дозывался его. — Лорд Веларион…

Он проснулся внезапно, напряжённый, как струна, и не сразу вспомнил, где находится. Мысли были очень вязкие, а в голове всё ещё стоял образ того самого проклятого и зелёного огня. Докучливый голос и лёгкое касание чьей-то руки тем временем продолжали беспокоить его плечо.

— Лорд Монфорд, просыпайтесь, — опять послышался знакомый и детский голосок над ним. — Вам пора.

Мужчина, не открывая веки, только покривился.

— Куда пора? И какой реи тебе на голову ты от меня хочешь? — грубо и недовольно пробубнил он Оливеру.

— Но милорд! — с лёгкой ноткой облегчения и уже громко взорвался голос за его спиной. — Вы ведь сами приказали мне вчера разбудить вас, когда протрубит первая труба, возвещающая о завтраке. Вам категорически нельзя пропускать завтрак с Его Величеством! — привели ему весомый довод и напомнили.

Во внешнем мире за пределами шатра, как будто в подтверждение, разразилось рокотание трубы. Тишину нарушали ещё где-то далёкие шаги, голоса, стук копыт да лязг металла доспехов. Это всё служило достаточно хорошим доказательством слов его оруженосца — лагерь уже давно не спал.

— Точно… завтрак с королём… — шепотом самому себе произнёс Монфорд. Когда он окончательно поймал связь, мысль и ситуацию, то мигом расплющил веки и поднялся в кровати, как вымпел над стеньгой. — Оливер, быстрее зови слуг, — тут же скомандовал лорд парню. — Скажи гвардейцам тащить бадью, а Джун и Линде — холодную и горячую воду. Цирюльника тоже ко мне.

— Да, мой лорд, — довольно отскочив от ложа и поклоняясь, с улыбкой отозвался тощий мальчишка.

Голубой плащ с белым крестом и двумя молотами только успел мелькнуть пред глазами, как его обладатель уже снаружи надрывал своё горло, призывая дружину Дрифтмарка с его слугами. Монфорд, усевшись на кровати, потёр свои заспанные глаза, после задумчиво почесал серебристую щетину. Мысли по-прежнему возвращались к зареву зелёного пламени. Ему снова приснилась казнь Хранителя Севера и его наследника… всё одно и то же. Полгода не снилось, а тут зелёное пламя в очередной раз решило напомнить о себе. Всё было бы и ничего, сон и сон, но в то же время во всем этом затаилась одна необъяснимая для мужчины загадка…

Его там не было, он никогда не присутствовал и не видел воочию их казнь. Отец Монфорда так же ни разу не упоминал об этих событиях во время своей службы предыдущему королю.

«Драконий сон?» — с насмешкой над самим собой задался вопросом мужчина. Ему доводилось о них слышать и немного читать, однако он ведь не был из рода Дракона, пускай они раньше и часто роднились. В их доме подобных людей точно никогда не наблюдалось. От этого становилось слегка жутковато, так как не хватало ему ещё и ко всем выпавшим на его голову проблемам всяких вещих неурядиц. А что оно могло нести только таков смысл, Монфорду, по недалёкому примеру других людей, точно не приходилось сомневаться.

Пока он думал о всякой сонной чепухе и белиберде, полог шатра был отодвинут и в палатку устремилось большое количество человеческих фигур. Вокруг него вихрем закружилась целая толпа людей. Два воина в начищенных до блеска кирасах с вычеканенным на них Морским Коньком суетливо вносили внутрь бадью, Оливер с важным видом всем этим руководил, девушки метались с вёдрами, а старый брадобрей их семьи, служивший ещё его деду, со своим сыном начал готовить место для своей работы. Прогоняя остатки сна, мужчина поднялся с ложа и хорошенько зевнул. С долей невероятного облегчения, самым первым делом лорд Дрифтмарка почесал себе належанное и жутко свербевшее правое полушарие зада. Заметив его слегка нелицеприятное движение, служанки от этого почему-то странно заулыбались и что-то между собой тихо зашушукались. Задницу его решили обсудить? После кинутого в них хмурого взгляда они быстро притихли и опустили глаза в пол. Интересно, а если он перед ними пустит Мастера над шептунами… они тоже будут в восторге?

Не обращая больше никакого внимания на суету шатра, Монфорд по заведённой привычке направился к столику в углу со стоявшими на нём кувшином и сосудами различного размера. Нос в предвкушении обнюхал каждое из горлышек: на устах мужчины появилась улыбка, а далее руки машинально закрутились в работе. Через минуту-другую он уже держал в руке чашу на полтора пинта с очень интересной жидкостью.

Станнис пристрастил его на лимонную воду, но Монфорд усовершенствовал данный нехитрый рецепт ромом и вином. Так сказать, сделал по собственному вкусу. Пару ложек дорнийского красного и добротная пинта летнийского рома к воде и лимону — бодрящий напиток готов. Чаша с утра, полчаши перед плотным обедом и вечером по настроению. Разве не чудесно? Не в силах более удержаться, он щедрым для себя глотком наполнил рот только что приготовленным напитком.

— Ого, — пристукнув кулаком по столику, резко и жадно вдохнул ноздрями воздух Монфорд. — Обними меня Дева… — выдохнул и с хрипотцой прошептал он.

Глаза прояснились, сердце забилось, а в носу и горле приятно защекотало. Его покойный дед Джекейрис был абсолютно прав — лучше летнийского рома ничего не существовало. Вздохнув и набравшись ещё духа для второго захода, он, довершая початое дело, залпом осушил большую чашу до дна.

В это самое время внук старого лорда Маллендора только глядел на него и безмолвно моргал. Монфорд, заметив взгляд Оливера, облизал губы и, кивнув на кувшины, спросил у мальчишки:

— Будешь? Может быть, тебе тоже сделать?

— А… — растерянно открыл он рот и, немного обработав поступившее к нему предложение с его рисками, решил всё же в конце благоразумно отказаться: — Пожалуй, нет, но благодарю за предложение, милорд.

«И правильно», — подумал про себя лорд Дрифтмарка, так как, скорее всего, полчаши упокоит его оруженосца самое меньшее до обеда. Откровенно говоря, он и не рассчитывал на положительный ответ, но проявить щедрость и предложить просто требовалось. Когда со временем напитков и специальной алхимии дома Веларионов было покончено, наступил час утреннего туалета, который был несколько упрощённым из-за спешки к королю. После быстрого омовения и последовавших за ним ласк служанок мягкими полотенцами, лорд с только вытертой головой был готов к последнему делу — бритью.

Как только он уселся на приготовленный для него стул, над ним сразу же нависла тень мастера. Брадобрей был стар и морщинист, но цепкости глаз и твердости рук ему до сих пор было не отнять. Отточенными и плавными движениями он нанёс на распаренное лицо Монфорда жидкое мыло, состоящее из оливкового масла, пепла, мастики, смолы и выпаренной соли с приличным количеством сахара. Следом перед глазами мужчины засверкало острое лезвие прямой бритвы.

Его лица коснулся холодный и острый металл, и недельная щетина живо пошла на убыль, понемногу являя миру гладкую синеву. Молодой лорд Веларион был полностью спокоен. Старый цирюльник брил его деда и отца, а отец самого старика — ещё прадеда и прапрадеда. Они практически шли об руку, ведь, если даруют боги, сыновей Монфорда и внуков будет уже брить суетившийся вокруг старика его сын, когда тот переймёт у того дело. «Брадобрей Владетеля Дрифтмарка» — это был вовсе не шутейский титул, и он действительно существовал. На их острове он почти для всех являлся настоящим Десницей короля за пределами белых стен Высокого Прилива. Одно из правил гласило: «Не хочешь себе проблем, уступи брадобрею лорда дорогу».

Через десять минут работа была окончена. Скользнув последний раз по коже, старый цирюльник смахнул вязкую смесь с лезвия бритвы в посудину с водой и отошёл в сторону. В тот же миг как его фигура отодвинулась, к лорду подскочила одна из служанок и прошлась по лицу мокрым полотенцем. Когда и её дело было готово, к нему обратился полный удовлетворения голос:

— Мой лорд, оцените же работу, — улыбнулся брадобрей и указал на поднесённое своим сыном большое мирийское зеркало на колёсиках.

Монфорд, чтобы не обидеть человека, внимательно всмотрелся в произведение заморских мастеров. На него оттуда, как обычно, взирал молодой, теперь уже гладковыбритый и куда посвежевший, белокожий и привлекательный мужчина лет двадцати, с бледно-аметистовыми глазами и вьющимися серебристыми волосами, которые ниспадали ровными локонами на плечи. Кровь Старой Валирии отчётливо говорила в нём, правда, стоит отметить, сейчас это уже скорее было больше потехой для собственного утешения и самомнения.

— Как всегда, просто великолепно, — после минутки разглядываний покивал и принял работу лорд, не поскупившись на похвалу для мужчины. — Благодарю за службу, — дружелюбно улыбнулся он.

— Это честь для нас, — низко и одновременно поклонились старый мастер и его молчавший сын.

Монфорд благосклонно махнул рукой им разогнуться. С кем точно требовалось иметь хорошие отношения, так это безоговорочно с собственным цирюльником. Если ты, конечно, являлся не глупым северянином и совсем не брился или брился, но лезвием топора. Быть может, и его обухом. Кто же поймёт этих ничего не знающих северных баловней?

Далее Веларион вторично перешёл в руки двух служанок. Первая расчесала его волосы и связала их позади синей лентой в небольшой хвост, вторая тем временем подбирала одежду. Остановились они в конечном итоге на льняной белой рубашке и штанах, а также дублете из бирюзового бархата и чёрного атласа с вышитым на нём нитью серебра Морским Коньком. Самой последней деталью всего должно было послужить оружие. Благо нынешний король всё-таки разрешал в своём присутствии его иметь на поясе. Медленными шагами он приблизился к небольшой стойке с оружием, где виднелись пару взятых из сокровищницы дома в путешествие мечей, топоров и кинжалов. Его рука сначала потянулась к обычному длинному мечу с богато отделанной рукоятью, но потом приостановилась и замерла в воздухе. Глаза Монфорда маняще и самовольно покосились на другое покоившееся рядом оружие. Оно само просилось в руку. Не столь изящное, не столь броское и благородное…

Им была абордажная сабля Джекейриса Велариона, возглавлявшего флот Королевства во время войны Девятигрошовых королей. Приняв для себя окончательное решение, молодой лорд крепко обхватил рукоять обратной хваткой и потянул с деревянной рамы ножны с оружием. Одним размашистым движением он впоследствии резво и с шелестом вынул широкую на толщину сталь клинка, явив её из мрачного сумрака белому и цветастому свету.

Взгляд мужчины прошёл от черенка к острию. В отличие от первого меча, это было не пустозвонное украшение, а настоящее боевое оружие. Без золота, без серебра и драгоценных камней. Только дешёвая бронза рукояти с гардой и испытанная сталь. Из всех украшений на сабле имелись лишь надпись и богато отделанные ножны. Именно такими клинками убивают: дешёвыми, но добротными и щедрыми на тяжёлый металл. Грузное лезвие позволяло рубить кромки щитов, при сильном ударе рвать полотно кольчуг и прорубаться через закрытые двери, а короткий клинок в тесном пространстве корабля был куда эффективнее традиционных длинных кавалерийских мечей. Если затупится, то всегда можно снова наточить. Запаса металла от лезвия до обуха было предостаточно. И это было по-прежнему ловкое оружие, никак не неуклюжее, как двуручные мечи, которым на море совершенно было не место.

На широком доле присутствовали выгравированные слова девиза дома Морского Коня: «Старый, Верный, Отважный», — он часто повторял себе их. Снова и снова, день в день. Это был меч его деда. Он, конечно, не был из валирийской стали, но всё же являлся просто-напросто добротным. Возможно, слегка старым, кто-то сказал бы — скупым, зато верно исполнившим свой долг и, самое главное, погубившим приличное количество смутных голов, посмевших выступить против Железного трона. Монфорд с печалью покачал головой. В мыслях в очередной раз эхом повторились три главных слова для их семьи: «Старый, Верный, Отважный». Достаточно гордо звучало, но полностью не всё отображало. Первое было возможным, второе, быть может, третье же, к глубокой скорби, осталось лишь памятью…

Запрятав клинок в ножны, мужчина позволил оруженосцу прицепить их к поясу. Затем он махнул рукой Оливеру следовать за ним и направился на выход.

Когда Монфорд наконец-то выполз из своей ставки наружу, то первым делом вдохнул полной грудью. Прохладное утро близ реки Мандер встретило его свежим воздухом и легким туманом. В пространстве едва уловимо пахло сосной, мхом и берёзой. Бледное марево призрачно поднималось от зелёной и влажной травы, а от манящих костров, разбросанных по всему лагерю, веяло приятным ароматом всевозможных яств. Огнищ было много, сосчитать их представлялось сложным делом — не так давно были сотни, а сейчас, скорее всего, счёт уже шёл на тысячи. Позади медленно поднималось солнце и тропы с тканями из чёрных становились серыми, а потом со временем загорались тысячью розовых, золотых и багряных тонов. Птицы пели этой бледно-розовой заре, как и где-то в голубых небесах, широко расправив крылья, парящий чей-то охотничий сокол.

Наверху, над множеством шатров, развевались, как признанные часовые, цветастые знамёна. По мере того как королевский поезд двигался, и лорды с Дороги Роз стекались к королю, словно муравьи на сладкий мёд. Они планомерно обрастали новыми гербами. К продвигающемуся на юг отряду государя и его брата вместе с лордами Узкого моря уже успели добавиться некоторые и из местных лордов. В нынешний момент, вдобавок к первоначальным Чёрному и Золотому Оленям, Морскому Коньку, Крабам, Рыбе-мечу, Семи Звёздам, можно было увидеть ещё Серебряные Шипы, Медные Гвозди, Золотого Кентавра, Яблони с Барбаканами и Рог Изобилия. Где-то впереди, по заверениям вчерашнего гонца, должна была встречать также Тёмная Лощина с Виверной на чёрном поле.

Всё это виделось достаточно любопытным зрелищем. Невероятным образом лорды Дороги Роз, через владения которых лежал их путь, очень сильно озаботились помощью в выборе невесты и смотринами для брата короля. Подхалимы и лизоблюды, не иначе. Весь секрет их суеты таился лишь в поисках милости у нового Королевского дома.

Монфорд сжал и разжал пальцы на эфесе сабли. Мир после долгого пребывания во мраке сна был так сладок, что у мужчины слегка закружилась голова и подкосились ноги. Впрочем, это вполне ещё могло быть просто от выпитого залпом напитка. Ром всегда отлично бил по голове, порой бывало, если он принимался на пустой желудок, то как настоящая булава. Его путь лежал прямиком на север их общего бивака к большущему жёлтому шатру — такой точно было не пропустить. Наиболее крупный, с самым большим знаменем. Туда ноги и повели лорда Морского Рубежа.

Все куда-то сновали и занимались своими делами. Монфорд также не был исключением и достаточно хорошо вписывался во всю данную суету — практически раскачивался из стороны в сторону, как все. Палаточный лагерь был словно большой корабль. Вся разница заключалась лишь в том, что вместо одного стяга над ним реяло множество. Шёл он, слегка не спеша, размеренно, хотя ранее вроде как спешил. На самом деле на то были свои причины: его икры с ногами просто невыносимо болели после долгой езды.

Откровенно говоря, ему и идти никуда не хотелось. Но он должен был. Во время пребывания Велариона в столице он успел подметить, что государь обычно просыпался где-то к обеду или после обеда. Однако так было там. Теперь же, находясь в походе, он предпочитал вскакивать, как упавший перед утром петух с курицы. Только рассветало, как начинался общий завтрак с попутной пьянкой. Он устраивал их не столь регулярно, как вечери, и они и не были вовсе обязательными, но всё-таки явиться на все подобные мероприятия Монфорд считал своей обязанностью и банальным чувством манер.

Впереди пред взором мужчины с важным видом вышагивал его оруженосец. Получая от этого какое-то странное удовольствие и выполняя функцию герольда, парень объявлял всем подряд в приказном тоне расходиться в стороны. Монфорду, словом сказать, было абсолютно плевать. Он ничего ему такого не говорил делать, но в то же время было просто приятно. Хочет делать, пусть делает, лишь бы меньше цеплялся к нему. Так он с облегчением думал только каких-то пару минут. Через некоторое время мальчишке надоели функции глашатая, и он пошёл в привычное для себя тяжкое словоблудие.

— Лорд Веларион, а вы знали, что Мандер… — таки не выдержал и перекинулся со своей болтовней на него Оливер. Монфорд на это лишь вздохнул. Сын Ренфреда Риккера, был для него настоящей головной болью. Порой он даже жалел, что принял просьбу лорда Сумеречного Дола взять его сына в оруженосцы. Со всем этим лившимся потоком басен от мальчишки-болтуна, они всё-таки добрались до королевского шатра. Под ним виднелись, помимо слуг, так же толпившиеся оруженосцы, ожидающие своих господ. Монфорд, вполне вероятно повторяя несколько раз уже прозвучавшие в этом месте слова, обратился к Оливеру.

— Ожидай меня, — приказал он парню. — Можешь, вон, пока поболтать с другими, — кивнул на стоящих в стороне от ставки короля парней разной высоты и размера лорд.

Сын лорда Сумеречного Дола, судя по лицу, только был рад подобному приказанию, ведь у него вместо одних ушей появилось целое множество. Вздохнув и покачав головой на прытко отлетевшего от него мотылька, мужчина незамедлительно двинулся в шатёр. Гремя доспехами и труся белыми плащами, два Королевских гвардейца, что стояли на входе, разошлись в стороны.

— Доброе утро, милорд, — почти одновременно поприветствовали они его.

Монфорд ничего им не сказал и лишь коротко кивнул. Гвардеец есть гвардеец, пускай он и трижды королевский. Разъединив занавес, лорд оказался в переходе, где томились аналогично стражникам перед шатром двое слуг. Те в мгновение оживились и развели перед ним уже тяжёлый внутренний полог, за которым, собственно, и начинался мир шатра.

Как только он вошёл, в нос ударил пронизывающий каждый дюйм запах вина и всевозможных угощений. Веларион оказался в так называемой приёмной, а точнее сказать — в небольшой пиршественной части палатки, которая была ограждена большой и складной тростниковой перегонкой от жилой. Удобно, в общем-то говоря: сползаешь с кровати и сразу к делу. Утром государь принимал и угощал людей именно в своём шатре, вечер же в противовес обычно шёл за открытым небосводом. Король Роберт Первый из дома Баратеонов, он же «Узурпатор», сидел во главе длинного стола и рассказывал собравшимся какую-то шутку. Тут уже находились и составляли компанию новому государю по левую сторону старая крабовая заноза Ардриан Селтигар, лорд Гансер Сангласс, самый первый прибывший к ним из просторцев лорд Бертранд Шермер, а также старый лорд Джон Футли со своим сыном сиром Эддисоном Футли. По правую руку от короля сидели недавно присоединившиеся люди, такие как наследник лорда Горького Моста сир Лорент Касвелл со своей младшей сестрой Амандой Касвелл и прибежавший второпях Ортон Мерривезер с буквально вчера приехавшим на опережение Брюсом Эпплтоном. Как сразу подметил мужчина, на завтраке не хватало только двух человек: Станниса Баратеона и Тогариона Бар-Эммона. Отсутствие первого являлось загадкой, второго — закономерностью. С последним всё было ясно ещё со вчерашнего вечера. Любитель принять лишнего, лорд Острого Мыса попытался сдюжить на этом поприще короля и скорее всего сегодня был даже не в состоянии осознать своё поражение.

Появление Монфорда ни для кого не осталось незамеченным: одна из служек объявила всем о приходе лорда Морского Рубежа. Несмотря на увлечённость рассказом, уста Узурпатора тотчас смолкли, а глаза сами по себе метнулись на Велариона. Его холодный взгляд говорил сам за себя. Баратеон никак не мог перестать видеть в нём тень кое-кого другого…

— Нежданно-негаданно запахло горькой солью и тяжёлым пойлом… — растяжимо, будто смакуя, протянул венценосный Олень. — И кто же это может быть? Так я знаю. Да это к нам пожаловал само Его Великолепие лорд Приливов и Владетель Дрифтмарка! — с нескрываемой насмешкой в голосе разразился по отношению к нему новый король. — Чем можем быть вам рады? Что это вы вообще решили нас так неожиданно почтить своим присутствием?

Монфорд, пропуская мимо ушей привычный для себя тон Баратеона, слегка склонил голову.

— Ваша Милость, приветствую вас с новым утром и приношу извинения, что так поздно нагрянул к вам. Так уж случилось. Я сегодня едва поднялся, — был весьма честен он.

Лицо Оленя разгладилось. Он, видимо, всё-таки решил не заострять на нём своё внимание и очень желал продолжить свой ранее звучавший рассказ.

— Ладно-ладно, — как проявил, так и быстро потерял свой интерес государь, помахивая рукой. — Понимаю, просто проходи. Сейчас найдём тебе место… — выпятив в размышлении губы, произнёс он.

Владетель Дрифтмарка окинул стоявший к нему вдоль стол. На нём присутствовало, как обычно, в большинстве своём… жареное мясо, различное мясо и ещё раз вкусное мясо. Король точно не был обременён какой-то либо разницей в завтраке или ужине. Ему хотелось сесть вместе с лордами Узкого моря, однако служанки принесли стул и как будто по какому-то заранее согласованному плану усадили мужчину поближе к концу стола. В конечном итоге Монфорд оказался на достаточно интересном месте. По его левое плечо буквально растекался лорд Брюс Эпплтон. Он хоть и был куда меньше отсутствовавшего Бар-Эммона, но тоже виделся тучноватым. Сальные каштановые волосы и два подбородка слегка портили первое впечатление и создавали образ ленивого человека, только живые глаза выдавали владельца с лихвой. Напротив сидел лорд Футли, являвшийся ровесником давно почившего деда Монфорда. Голая макушка покрыта морщинами, на подбородке жиденькая седая борода.

Справа же от него сидела пара отпрысков лорда Касвелла. Леди Аманда и её брат, Лорент. Ближе сидела девушка, буквально прижимаясь плечом к плечу молодого лорда. Нос владетеля Дрифтмарка настойчиво щекотало парфюмом Аманды с ноткой сирени. Блестевшие волосы цвета мокрого песка были распущены и утекали куда-то за спину. Она широко распахнула голубые, как воды Путеводной, глаза и замерла, а после начала часто-часто хлопать ресницами и пытаться словить ходивший по людям взгляд Велариона. У Монфорда была нетерпимость на сирень, и он едва сдержался, чтобы не чихнуть. Буквально через неё сидел её брат и наследник Горького Моста. Лорент представлял собой занятное зрелище. Такие же длинные, как у сестры, волосы, а сам он, так же как и Аманда, хлопал глазами, только разглядывая служанок короля. Дорогие ножны, украшенные рубинами, к поясу привязаны были плохо и держались на одном честном слове. Он создавал впечатление ряженой в мужское одеяние леди, а не мужчины. Местные летние рыцари, что с них взять.

Глаза лорда невольно покосились ещё на стоявшего в дальнем углу короля хмурого Джейме Ланнистера. Его силуэт раздражал, однако одновременно с этим и радовал. Он с каждым днём их пути и отдаления от Королевской Гавани становился всё несчастней. Отпрыск Трусливого Кота из Утёса, бьющего в спину, был ещё угрюмей, безрадостней и побитие, чем вчера. Неужели так привык к роскоши и столичной жизни? После весьма скупых кивков и сопутствующих им слов, он решил больше ни на кого не обращать внимания. Даже на морковного лорда Мерривезера, который, выпрыгивая из штанов, забавно пытался заслужить внимание Оленя.

«Я тут только ради самого завтрака», — напомнил себе Монфорд. Пока Веларион накидывал в тарелку различную снедь, его посетила забавная мысль, что Демон Трезубца практически находился в окружении среди бывших сторонников Таргариенов. Если бы они точно хорошо захотели, никакая Королевская гвардия его бы не спасла. Король продолжал свой увлекательный рассказ, однако не всем он был интересен. Кого-то вот более интересовала персона Монфорда. Это немного ему льстило, но мешало спокойно позавтракать.

Дочь лорда Касвелла улыбалась и ёрзала на стуле, потираясь плечом об мужчину как кошка. Про себя он подозревал, что отец девицы отправил её совместно с братом, дабы та не иначе чем нашла пару. Они на этом поприще, кстати, работали сообща, оба, считай, продавали: он её, она себя. Правда, если первый всем подряд, то сама девушка только и исключительно Велариону. У Монфорда на самом деле в этом поле были несколько иные помыслы. Его интересовал не далекий Простор, а привлекал очень ближний и зажиточный сосед. То есть один жадный Краб. У того имелось целых три очень недурственных внучки. Словом сказать, Селтигар будто знал о его планах и от этого в последнее время при виде молодого лорда очень хитро улыбался. Вот сейчас, между прочим, тоже улыбался, бросая при этом донельзя лисьи взгляды.

— Лорд Монфорд, а как вам спалось? — всё-таки не выдержав и, видимо, совсем не зная, как ещё завести беседу, неожиданно заговорила сидевшая рядом с ним девушка.

Хотел он или нет, но лорд был вынужден обратить на неё своё внимание.

— Достаточно неплохо, — в этот раз соврал он, так как не слишком считал важным посвящать её во сны с горящими живьём людьми. — А вам, миледи Аманда? — вслед проявил он вежливость.

— Ой, — улыбнулась шире, чем прежде, Касвелл. По вздымающейся от волнения груди было отчётливо ясно, что она переживает и подбирает следующие свои слова. — Мне сегодня приснилось море с голубой-голубой и прозрачной водой, и будто я в нём решила искупаться. Сперва казалось глубоко, но потом, как выяснилось, очень мелко. Дно совсем не было усыпано галькой или битыми ракушками. Под ступнями был только исключительно мягкий и чистейший песок. Я вот теперь задумалась, а где же бывают в жизни подобные берега и отмели?

Это был какой-то её намёк? Если да, то молодец, если нет, молодец с искусно выбранной темой.

— То, что вы описали, в большей степени характерно для южных морей, — рассуждая и кидая оливку в рот, обыденным тоном проговорил лорд. — Впрочем, должен заметить, у меня на острове с северной и северо-западной стороны, которые защищены от намыва с юга залива и открытого моря, берега тоже хоть куда. Там есть несколько бухт с весьма чистыми отмелями и без наносов. Шельф там просто отличный. Вначале по лодыжку, затем планомерно по пояс, и так почти до ста шагов без перемен.

— До целых ста шагов? — похлопала глазами и удивлённо переспросила девушка. — Хотелось бы и мне это увидеть… — слегка огорчённо приговорила она. Мужчина на это никак не отреагировал. — А где вы вообще бывали? Поговаривают, у вас несколько десятков военных и торговых кораблей на службе, и вы любите их водить самостоятельно.

Монфорд, оторвав голяшек от парующей курицы, вздохнул.

— Если не считать гаваней нашего Королевства, то пока только в Вольных городах из числа портовых. Помимо них ещё доводилось бывать в Заливе Работорговцев с Новым Гисом. Из недавнего могу только отметить колонию Лората в дельте Сарны, он же Морош и Порт Ихос, лежащий недалеко от Кварта.

— А в самом Кварте вы бывали? — при упоминании города в Нефритовом проливе больше всего оживилась Аманда. — Я просто слышала, вы бывали в нём когда-то… — протянула она.

— А, ну бывал, — припомнил и покивал Веларион. — Но это было ещё с моим отцом в отрочестве. После этого я самостоятельно туда не заходил.

— Я бы тоже хотела там побывать, — стала более откровенной дочь лорда. — А какие эти квартийцы на вид? Правда, что белые, словно молоко?

Монфорд усмехнулся.

— А какие вас больше интересуют, миледи? Те, что из Кварта или Порта Ихоса? Между ними, кстати говоря, есть ещё колония Кваркаш. В обеих колониях, помимо метрополии, тоже живут квартийцы, хотя, замечу, и в меньшем количестве. Поверьте мне, в каждом из трёх городов встреченный квартиец слегка будет отличаться от своего собрата.

— А можете поведать сразу обо всех? — выпалила девушка.

Лорд Дрифтмарка в конец-то концов всё же разговорился. Он и не заметил, как стал сам по себе рассказывать, а Аманда лишь улыбаться и кивать, периодически ещё посмеиваясь, когда речь касалась странных увлечений женщин Кварта. Так продолжалось некоторое время, пока слегка увлёкшийся мужчина краем уха не понял, что далёкий где-то ранее голос короля на другой стороне полностью не замолчал.

Монфорд встрепенулся и посмотрел на противоположный край стола. Чутьё не подвело его: их разговор со смехом девушки привлёк лишнее внимание. Голубые глаза венценосного Оленя пристально его сверлили. Как только они встретились взглядами, черты Узурпатора ещё более заострились. Он словно кого-то иного усмотрел для себя в лорде Морского Рубежа. Прошло немногим больше двух лет, но память о северянке и одном дураке всё ещё была очень сильна в Баратеоне. Видимо, Олень просто не мог пропустить мимо глаз Монфорда, и то, что девица предпочла болтать с ним, а не слушать его россказни, как славный Демон Трезубца в своё время всех убил и поимел.

— Лорд Веларион, — усмехнулся уже подвыпивший Роберт. — Вот если вы всюду были, то поведайте нам, будьте любезны, как там в Тироше можно быстро стать своим для местных?

Взгляды сошлись на нём. Олень всё-таки опять решил прицепиться к нему. А ведь мужчина планировал просто молча поесть и уйти…

— Не знаю, — пожимая плечами, решил совсем не томить себя изысканиями на глупые вопросы лорд.

Государь пуще прежнего улыбнулся.

— Волосы покрасить, разве не очевидно, — дал ответ старший Баратеон и хохотнул. — Для этого и путешествовать никуда надо. Ты вот, например, не думал их перекрасить? — перешёл он на более фамильярный тон.

Монфорд смутился и нахмурился. Он понял, к чему тот ведёт.

— Для чего, Ваше Величество?

— Просто… — проговорил король. — Переживаю вот за тебя, вдруг ночью в лагере по ошибке перепутаю кое с кем? Если не забылся, вчера ночью ты пьяный влетел в меня. У меня уже и рука потянулась, честно, едва ли удержался. Знакомые глаза немного причудились. Ты это, поменьше промышляй своими опытами с всякими жидкостями и их приёмом вовнутрь, а то потом после них уж больно буйный. Начинаешь выступать, как Конёк на волнах. Всё же хочу напомнить, что один уже такой когда-то переусердствовал с питьём совсем не того… — намекнул на историю одного Дракона государь.

Просторская знать непонятно почему громко рассмеялись, а вот Селтигар и Сангласс между собой только переглянулись: несмотря на всё, дом Веларионов все ещё являлся сильнейшим в Королевских землях. Сам Монфорд чувствовал, как у него сцепились зубы и заиграли скулы. Он в буквальном смысле был в ярости, но приходилось держать себя в руках, так как этот Олень носил корону. Они все заискивали перед ним, но за глазами называли никак не иначе, чем «Узурпатор».

Теперь все было иначе. Олени — новый Королевский дом, а Драконы низвергнуты. Во всё это было до сих пор очень трудно поверить. Дом Веларионов сражался на стороне последних почти до самого конца. Они сложили оружие и преклонили колено только тогда, когда роковой ночью объединенный флот сгинул в пучине гневливых вод вместе с законной королевой. Поговаривали, в ту бурю у королевы Рейллы родилась девочка и они вместе с братом как-то сбежали в Эссос. Это было правильным решением, ибо ничего хорошего детям от мятежников не стоило ждать. Смерть Рейгара и убийство короля Эйриса он вполне мог понять, но жестокое убийство Элии с Эйгоном и Рейнис, оставшееся безнаказанным, было сверх меры. Старый Король криво рассмеялся бы от подобного: убийцы получили щедрые награды и полное прощение. В то же время Монфорд отчасти понимал гнев мятежных лордов. Он сам разочаровался в прошлом короле, как и в его наследнике. Рейгар был хорошим воителем, да, сильным и благородным, однако так только казалось. На самом деле он оказался подделкой. Простой пустышкой, под блестящей маской которой скрывался насильник под стать своему отцу. Несмотря на своё отношение к Велариону, нынешний король всё же был лучше прежнего. Так сказать, хотя бы не сжигал заживо лордов за проступки собственного сына. В этом отношении Монфорд не совсем был дураком, чтобы не понять, что от такого короля, как Эйрис Второй, требовалось держаться подальше. Однако Монфорд не обманывался и на его счёт, в отличие других. Этот король, сидящий нынче перед ними, также не даровал справедливости. Если бы это было действительно так, то Цареубийца тут не находился бы, а Григор Клиган и Амори Лорх были бы уже давно мертвы. Ряженный велением Льва и Сокола государь. Тот, кто царствует, но не правит и управляет.

Пальцы Монфорда под столом были сцеплены в дрожащий кулак. Он мог так ещё долго сидеть, но мужчину вырвало из дум и рассеяло гнев чьё-то касание к его руке. Чуждое тепло было резким и обволакивающим. Опустив взгляд вниз, лорд застал там покоившуюся на кулаке женскую ладонь. Его глаза сразу же покосились на сидевшую справа от него девушку.

Аманда Касвелл делала вид, что не смотрит на Велариона. Немигающим взором она глядела перед собой, однако румянец на щеках, похожий на нежные персики, выдавал её всецело и безоговорочно.

— Спасибо, миледи, — наклонившись к ней и убрав женскую ладошку с разжавшегося кулака, тихо прошептал на девичье ушко молодой лорд.

Он возвратился к обгладыванию куриной ножки с удвоенной силой. Новый Защитник державы тем временем обводил в задумчивости стол. Прицыкнув, он во всеуслышание задался вопросом:

— Проклятье, да где же носит этого Станниса?! Милорды, никто случайно из вас не видел моего братца этим утром? — сидевшие за столом люди только переглянулись между собой. Это было хорошим ответом королю, и Олень лишь недовольно нахмурился. — Что, совсем? Всё как всегда… — с тяжёлым вздохом произнёс он.

— Лорд Монфорд, а вы не видели его? — обратился к мужчине сидевший в начале стола зеленоглазый лорд Бертранд Шермер. — Вы же обычно утром составляете компанию лорду Станнису в тренировках?

— Обычно так и бывает, — двинул плечами Веларион. — Однако сегодня как исключение — нет. Он вчера обмолвился мне, чтобы я его сегодня утром не беспокоил, — поделился всем, что сам знал, Монфорд.

— Не беспокоил? — будто съев лимон, переспросил государь. — Важный какой нашёлся, хотя, скорее всего, дрыхнет без задних ног, — пробубнил старший Баратеон.

Мало слушавший дальнейшие разговоры Монфорд был премного рад этой вспышке короля. Благодаря ей, он, можно сказать, только что выиграл спор на двести золотых. Средний Олень пребывал в уверенности, что о нём никто и не вспомнит за столом. Что ж… получилось не так, как ему хотелось. Честно говоря, лорду Приливов и самому было интересно, где запропастился Станнис. Интересный человек во всех отношениях. По сути, всегда приходил, когда захочется, и уходил, когда пожелается. В последнее время на подобных застольях повторялась достаточно забавная ситуация. Заключалась она в том, что непьющий Станнис мог целый обед или завтрак молчать, а затем озвучить вслух какую-то ловкую шутку в сторону своего брата. Далее по обыкновению следовала между всеми полная тишина. Никто попросту не смел засмеяться над Демоном Трезубца, и только с противоположной стороны посмеивался один Олень. Король потом обычно бесился и пыжился, но по глазам было видно, что он по-своему радовался этим шуткам. За оным всем было крайне любопытно наблюдать. Веларион неожиданно поймал себя на мысли, что отсутствие Станниса слегка могло так и огорчать…

— Почему вы не пьёте моё вино? — неожиданно обратился к нему слева лорд Эпплтон.

Глаза Монфорда покосились на буквально разлёгшегося в стуле мужчину. Он прибыл вчера к ним на опережение с собственным вином и теперь пытался всех заставить его отведать. «Потому что оно сладкое, как моча у беременной кобылицы», — подумал Веларион над донельзя правдивым ответом, но вслух, естественно, его не озвучил.

— Я не слишком люблю вино, — деликатно проговорил он.

— Не любите? — неверующе произнес Брюс. — Как такое возможно? — улыбнулся лорд.

— Как вам сказать… — подбирая в уме ответ, начал Монфорд. — Я предпочитаю летнийский ром и грушевое бренди из Тироша. Из вин могу разве что пить мирийские или дорнийские, — немного по-другому ответил он. — Сухие, если говорить кратко.

— Но не всухомятку же сейчас есть?

— А запить можно и после еды.

Мандерский лорд сразу погрустнел и проговорил:

— Так вам, значит, наши вина не нравятся… — задумчиво зашептал лорд. — И вы предпочитаете дорнийское… — после ещё мрачнее добавил он.

Наблюдая за лицом мужчины, Монфорд подумал, что у того колёса от телеги отпали, а мир просто утонул. Кто-то мог не любить вина из Простора? Всеми обожаемое Арборское золотое? Да, бывало и такое. Веларион мог пить их приторно-сладкую бурду, только если туда кинуть добротную щепотку соли. У Монфорда была своя правда. Для чего пить три бочки вина и постоянно бегать в туалет, если можно выпить меньше полбочки рома и получить результат намного быстрее? Простая истина жизни.

— У меня есть в закромах дорнийское. Принесите его поживее лорду Велариону, — услышав их разговор, приказал Баратеон суетившимся вокруг стола служанкам. — А то он совсем среди нас как белая и непьющая ворона! — не смог и тут он не поострить.

С шуткой король это говорил или нет, но Монфорд в признательности кивнул головой. Действительно, дорнийским вином можно было и запить. Когда одна из девиц наполнила лорду пустующий до этого кубок, её подозвал государь, видать, чтобы и ему подлили.

— Ой! — прозвучал через минутку женский вскрик. — Ваша Милость, но не здесь же…

Монфорд, кинув на государя слабо заинтересованный взгляд, увидел, как тот беззастенчиво уже щипал девушку за зад. Король Роберт — тут больше не требовалось слов. Краем глаза он ещё подметил кривую физиономию Цареубийцы в углу. Судя по его заметавшимся в гневе глазам, брат королевы, мягко говоря, был недоволен. Остальные, включая мужчину, просто делали вид, что всё было в порядке.

— Ваше Величество, как насчёт проведения турнира в Штормовом Пределе? — обратился с идеей к Оленю морковный лорд Мерривезер.

— О, а я об этом тоже думал! — с широкой улыбкой воскликнул Роберт, отпустив бедную девчушку. — Считайте, у нас с вами одинаковые мысли, — рассмеялся он.

Лорд Длинного Стола был настолько доволен собой, что мог сейчас свести себе скулы от улыбки. Идиот, будто это возвращало ему все отобранные у его деда, горе десницы, земли.

— Да-да, такое событие не может обойтись без него, — поддакивая, закивал старый лорд Тамблтона Джон Футли.

А далее… речь пошла о турнире. Куда же без него? Веларион совсем не был удивлён. Все эти раздольники были ещё теми ни на что не годными прохвостами. Они умели только вино хлебать и красоваться на бесчисленных турнирах. А вот когда дело дошло до войны, то от силы самого богатого королевства остался только смех. Мнительные, трусливые, постоянно лукавые… любители цветов. Вот кто они. За глаза они называли Велариона и других владык Узкого моря никак не иначе, чем Тресковыми лордами, но сам Монфорд считал, что если они морская треска, то просторцы всего-навсего речные пескари.

Набивавший себе брюхо лорд Дрифтмарка в горячем обсуждении участия не принимал. Турниры ему были не интересны, так как он тяготел к совсем иному виду ратной славы. Слушал он живой разговор лордов с королём вполуха, однако всё же подмечал про себя общие детали. Если излагать всё вкратце, то сначала в планах шли смотрины у Флорентов, потом просторцы должны были отправиться по домам и только затем прибыть в Предел. У лордов Узкого моря, в отличие от них, был несколько более прямой маршрут. Они просто следовали сразу после Ясноводного Чертога в Предел.

Краснота и жестикуляция у короля во время совета о наградах с приглашением гостей подошла к своей отметке. Баратеон так разошёлся в обустройстве празднества, что хотел, судя по исходившим от него словам, пол-Простора созвать к Флорентам и впоследствии затолкать их всех в Штормовой Предел к созываемым в придачу лордам Королевских и Штормовых земель. Монфорд с каждым словом всё больше убеждался, что они с такими пьянками и попутчиками просто никуда не доберутся. Олень горел и желал масштаба. Идея, конечно, вся эта была чудесной. Штормовые люди просто жгуче недолюбливали раздольников из Простора после разграбления теми своих земель во время недавно отгремевшей войны. А что король? Ему на это было побоку, он, видимо, собирался всех мирить. «Государь Миротворец», пытающийся связать всех через всеобщую пьянку. Лорды Узкого моря во время войны были на одной стороне с раздольниками, защищая Красного Дракона, но что насчёт штормовых людей? Пока, как видел молодой лорд собственными глазами, воины обоих Баратеонов только волком смотрели на просторцев…

«Десница точно будет пускать слёзы», — только и думалось Велариону в момент беседы короля с лордами о наградах. Болтовня о турнире и прочей свадебной чепухе понемногу угасала. На повестку дня у понабравшихся лордов снова неожиданно вернулся герой последних рассказов и бесчисленных шуток.

— Что-то Его Светлости всё нет… — с лукавой улыбкой переглянувшись с остальными людьми, протянул старый лорд Футли. — Видать, можно уже и не ожидать. Молодой человек для нас точно потерян…

— Это Станнис, поверьте мне, он может заявиться в любую минуту, — вяло отозвался, пригубливая из кубка, государь. — В последнее время как грохнулся головой, так совсем стал ветреным, однако это всё ещё он. Такая же самая язва.

— Мне кажется, Ваша Милость, тут дело немного в ином. У милорда Станниса теперь просто есть более интересные занятия, — продолжил свою мысль лорд Тамблтона.

— Более интересные занятия? — нахмурился и не понял Баратеон. — Это вы о чём?

В разговор вмешался лорд Шермер.

— Ваше Величество, а разве вам не доводилось видеть служанку вашего брата? Я подозреваю, у него сейчас есть чем с ней заняться. Такая ведь девица, заморская так сказать, — под конец откровенно хохотнул он.

— Подождите… — чёрные брови Роберта сошлись от дум. — Это та светловолосая? Вы о ней говорите?

— Верно, — откусив кусочек ветчины с вилки, кивнул лорд Смититона. — Как поговаривают, сия дама много времени проводит в шатре лорда Станниса и пользуется прямо очень особым его расположением.

— Это всё незатейливое дело господа, — с серьёзным выражением лица произнес толстый Эпплтон. — Будь и у меня такой вкусный завтрак, я бы на наш завтрак тоже не пришёл.

— Там может быть не только вкусный завтрак, а ещё сытный обед и восхитительный ужин, — поиграл бровями вверх и вниз сын лорда Тамблтона Эддисон Футли. Мужчины всё шутили, государь же пребывал в мыслях.

— Точно-точно… — щурясь в тарелку перед собой, покивал король, а затем буквально прозрел и взорвался с прихлопом по столу. — Точно, у Станниса ведь барышня появилась! Вот я тугодум и забывчивый пьяница. То-то, я гляжу, ему плевать на мои приглашения разделить со мной завтрак. А ведь раньше он смотрел на девиц, словно это вражеские латники. А теперь что? Хитрожопый и тихий проныра, ходил мне тут рассказывал о долге и как себя вести, а сам-то. Вот Конь с яйцами, не в обиду тебе, Монфорд, — улыбаясь, посмотрел Олень на лорда Дрифтмарка.

Большая часть мужей за столом дружно расхохотались с небольшой тирады короля. Жевавший Монфорд только улыбнулся. Настроение молодого лорда ещё немного подросло: он, считайте, уже дважды победил в споре со средним Оленем. Сверху к первой сумме добавлялась аналогичная в двести драконов. Было двести, стало четыреста! Жаль, они побились об заклад только на две темы, а не, например, на десять. Он угадал не только, что о нём вспомнят, но и последующий контекст беседы. Впрочем, всё это было слишком легко для Велариона. Не существовало попросту большей новости и предмета для живейшего обсуждения, чем спутница брата короля.

— Ваша Милость, а, по-моему, я весьма понимаю милорда Станниса. Со всех нас его сопровождает самая красивая дама! Я вот как её увижу, у меня прямо всё сразу клекочет! — с придыханием не смог удержаться и выкрикнул захмелевший молодой Касвелл. Сидящая рядом с ним его сестра от этого недовольно покривилась и точечно ударила парня локтем в бок. — А сук… да, и ты тоже хороша, Аманда, правда же, милорд Веларион? — выглянув из-за сестры, хитро поинтересовался он.

— Аха, — неразборчиво поддакнул, одновременно жуя кусок сыра с ветчиной и запивая всё это вином, Монфорд. — Это правда, вы просто великолепны и поразительны, миледи.

От его комплимента у девушки появился румянец. Лорд Морского Рубежа догадывался, что ей было не слишком комфортно находиться в подобной компании и слушать кучу пьяных мужиков с их глупыми рассказами.

— Сир Лорент, мы хорошо видели, как вы пускали по ней свои ротовые выделения, — ухмыльнулся старик Селтигар.

— Ну, может, и немного было… — засмущался парень.

— Да ладно вам, это дело молодое, — рассмеялся серебробородый лорд Клешни. — У меня тоже слегка всё оживилось при её виде.

«Вот старый и озабоченный Краб», — подумал Монфорд.

— Милорды, но не при леди Аманде такое обсуждать, — отозвался, как чистый глас разума и нравов, религиозный лорд Сангласс. — Семеро учат нас…

— Да-да, но в то же время Дева учит нас любить ближних своих! — пошутил король.

Гансер Сангласс недовольно засопел, просторцы опять засмеялись, а девушка лишь вымученно улыбнулась.

— Кто же мог знать, что лорд Станнис окажется таким большим почитателем валирийской красоты? — продолжил раскручивать шуточный барабан лорд Эпплтон. — Видимо, его поездки в Вольные города по поручению милорда десницы не прошли даром.

— Ну, судя по её внешнему виду, начиная от волос до цвета глаз и оканчивая другими женскими достоинствами, она точно обошлась в приличную сумму. Даже боюсь себе представить, сколько подобная служанка может затянуть, — ехидно улыбаясь, поддержал рассуждение Эддисон Футли.

— Сир Эддисон, не говорите глупостей, — наигранно возразил лорд Шермер. — Лорд Станнис славится своей стойкостью и твердым упорством. В отличие от вас, я просто уверен, он, находясь в Доме подушек, торговался за её освобождение из оков омерзительного рабства до последнего дракона. Возможно, не единый час им был разменян в подобной ожесточённой схватке!

«Дом подушек?» — задался вопросом слушавший их Веларион. Монфорд слегка завис, а затем побольше отхлебнул из чаши. Было весьма удачно, что пока никто из них не знал, что это именно он передал её среднему Оленю…

На самом деле все эти звучавшие остроты были ещё цветочками. За спиной короля ходили и куда более злые шутки. Одна из них, как знал Монфорд, например, гласила, что юному Станнису Баратеону пусть и с большим опозданием, но удалось выполнить вместо покойного отца задание короля Эйриса. Продолжение ещё, между прочим, добавляло о вознаграждении среднего Оленя прежним королём Штормовым Пределом. Мужчина был уверен, услышь подобное нынешний король, то не слишком сейчас улыбался бы. Слушавший шутки просторцев государь был очень горд. Махнув рукой, он с полуулыбкой заговорил:

— Ой, да плевать Валирия или нет. Я, конечно, точно не лёг бы со всем тем, что хоть немного похоже на ящерицу, однако хотя бы так. Главное, что Станнис немного решил повзрослеть. Пускай забавляется, пока может. Редко такое скажу, но у него наконец-то появился хоть и весьма специфический, однако вкус. Как такое могло произойти? Даже не думал, что он окажется любителем заморских дам. Будь жив наш отец, радовался до одури, а мать прописала бы ему такой трёпки, что он и позабылся, как его вовсе и звать… — с какой-то потускневшей и грустной улыбкой поведал старший Баратеон. — Она точно отметелила бы его и сказала: «Станни, не будь как твой старший дурачок-брат», — король тяжело вздохнул и сделал большой глоток из чаши, после которого уже более тихо приговорил: — У неё была тяжёлая рука. Видят боги, я бы всё отдал, чтобы только увидеть, как она его дубасит, как раньше меня…

В стороне от всех этих прений оставался, помимо Монфорда, лишь лорд Длинного Стола. Сидя ближе всех к королю, Ортон Мерривезер, в отличие от других, всем своим видом демонстрировал какое-то неудовольствие. Не сумев сдержать язык за зубами, он в конечном итоге решил поделиться своим отличимым взглядом.

— Шутки штуками, уважаемые, однако такая дикость должна знать меру, — скрестив руки на груди, произнёс неожиданно носатый и молодой мужчина. — Мой король, в действительности ваш брат совсем никого не уважает, даже вас. Тут нет никаких рамок и приличий. По существу, он увлёкся какой-то лиснийской шлюхой и, скорее всего, сейчас попросту лежит с ней в обнимку. И это учитывая, что вы выкроили своё драгоценное время и направляетесь на смотрины для него. Не явившись сегодня завтрак, он продемонстрировал всем своё наглядное высокомерие. Он не хочет от неё отлипнуть и посетить нас, а мы, между прочим, сегодня были заняты решением его…

Он быстро и заткнулся. Взгляд Роберта Баратеона, к удивлению самого лорда, тяжело на него пал. Глаза короля сузились, лицо преобразилось. Как понимал Веларион, морковный Мерривезер не слишком почувствовал веяния и настрой короля.

— Лорд Ортон, что-то вы слишком разболтались и забылись, — прежний радушный голос короля изменился до неузнаваемости и отдал искрой стальной опасности. — Он — член Королевского дома, — выделяя последние два слова, кинул, будто молот на стол, венценосный Олень. — Тебе не кажется, что корона-то у меня и брат он мой, а вовсе как-то не твой. Понимаешь… о чём я? Или тебе разъяснить?

Старший Баратеон говорил очень громко, но одновременно с тем поразительно спокойно и серьёзно. Разговоры давно смолкли, как и улыбки. Король выглядел достаточно внушительно. Его фигура за столом представлялась самой большой и широкой как в плечах, так и в корпусе. Монфорд не был низким, но сам он точно и верно виделся ниже Оленя на полголовы. Сейчас молодой лорд в некотором роде даже был рад, что эти светло-голубые глаза с проблеском грозы были направлены вовсе не на него. Рыжий лорд побледнел и растерялся. Скорее всего, он подумал, что уже стал хорошим другом короля и теперь ему позволено больше, чем другим. Всё оказалось совсем не так. Понимание добралось до лорда Длинного Стола.

— Мой король… я… приношу извинения за свой глупый язык, — склонив голову, пролепетал молодой мужчина. — Это вино мне ударило в голову.

— Твои извинения не к моим ушам, — махнул рукой государь. — Он, конечно, поздно проклюнулся, но вкусы моего брата и его увлечения — это лично его дело. Решил попрактиковаться перед свадьбой? Пусть практикуется. Мне требовалось не местных шлюх из борделей ему подсовывать, а сразу в Вольные города отвезти. Теперь мне всё стало понятно. Если мне не изменяет память, то ты, Ортон, ведь сам-то любитель иноземок и женат на мирийке, верно? Разница между мирийкой и лиснийкой в цвете определённых мест. Я видал девицу Станниса краем глаза, и мне кажется, что тебе надоела твоя чёрненькая и ты просто захотел его светленькую. Знаешь, как это называется? — спросил уже с улыбкой король, а затем и громко дал ответ: — Блядская зависть! — далее воздух шатра разрезал прежний дружелюбный смех. — Будь попроще, а то ты посерел, будто наложил в штаны! Я же просто шучу!

Напряжение спало и все заулыбались, некоторые засмеялись, однако намёк короля был весьма понятен и отчётлив. Король Роберт обозначил меру дозволенного и словесную черту в сторону представителя своего дома. Ортон Мерривезер, чувствуя себя уже не так уверенно, как прежде, натянуто улыбался и только молча моргал.

— Не думал я, что такое вообще может когда-нибудь произойти, — качая головой, промолвил король. — Сон всё это иль явь, но за женщину, которая сумела сделать моего братца мужчиной, нужно выпить не меньше трёх кубков подряд! — выкрикнул Олень и залпом осушил чашу. Далее он, подтверждая только что сказанные им слова, не теряя времени, махнул рукой восполнить ему бокал.

Король лучился, как витраж в септе. Глядевший на нового государя Веларион был уверен, что после этого завтрака все уложатся спать минимум до обеда. Ни о каком снятии лагеря и движении дальше можно и не заикаться. После произошедшего недоразумения дальнейший разговор пошёл по руслу измерения любовных подвигов. Все ушли в пошлость, включая старого лорда Футли, которому уже давно перевалило за шестьдесят. Единственная находящаяся в этой компании девушка только алела, а быстро опьяневшие лорды всё больше болтали. Дочь лорда Касвелла краснела, но упорно продолжала сидеть. Молодой лорд прекрасно знал, почему она не уходит.

У Монфорда всё-таки дрогнуло сердце, и он решил увести её отсюда. Он не считал себя каким-то большим и галантным рыцарем, но, видимо, даже он был лучше, чем здесь собравшиеся мужи. В такие минуты ведь требуется кому-то подняться? А ещё… ему немного хотелось насолить одному хитрому Крабу. В отличие от просторских дураков, он прекрасно понимал, что никакой особой милости от короля он не добьётся, а заискивать ему было просто в тягость. Ничего Олень в столице не решал: там правил Сокол. В данный момент его больше всего интересовали два заключённых пари со Станнисом, так как Монфорд их благополучно выиграл. Когда мужчина наелся, он, поднявшись и отставив стул, вытянул руку и легко склонил голову перед девицей.

— Миледи, не стоит вам слушать все эти рассказы. Не откажите ли вы мне лучше в небольшой утренней прогулке?

Лицо девушки в мгновение зардело, голубые глаза засветились. Её брат сразу ожил, а вот старый Селтигар подавился вином и уставился на Монфорда. Король, тоже обратив на него внимание, лишь захохотал и, как обычно, отпустил шутку. Аманда без промедления поднялась и довольно взяла Велариона под локоть. Они парой зашагали отсюда прочь.

— Лорд Монфорд, вы только не наделайте глупостей! Как поговаривают, ваш отец Люцерис, вот бывало… — что-то там говорил за спиной государь.

Монфорд не слушал его. Перед самым уходом он заметил, насколько же тоскливо и с завистью смотрел на него один Ланнистер. Молодой лорд догадывался, почему так было. Увы, совсем не из-за девушки…

Глава I. Дом Галлар

Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной.

— Александр Великий

Они закончили прогулку с Амандой примерно через час. Оказалось, её мягкий и тёплый бок вполне мог служить хорошим таким противовесом. Слегка поддерживаясь и опираясь на девушку, Монфорд совсем не шатался и через некоторое время полностью отошёл от винных и ромовых паров. Когда у него с головы наконец-то выветрился последний туман, только тогда он, сославшись на различные проблемы, решил заняться делом и пойти поискать одного вёрткого Оленя, который должен был ему золота. Под конец прогулки Монфорд честно и прямо сказал Аманде, чтобы в следующий раз от неё пахло гвоздикой или мускатным орехом. Удивительно, но это замечание совершенно её не обидело. Расставшись с ней и отправив шлявшегося за ним Оливера драить лошадиную сбрую с бардом, лорд Дрифтмарка нацелился на другую сторону их общего лагеря.

Шатёр Станниса Баратеона находился ровно напротив шатра короля. Почти такой же по размерам, почти похожей комплектации с покроем. Может быть, только немного поменьше. Вся разница между ними, скорее всего, заключалась только в цвете. У старшего был жёлтый, у младшего ясно-белый, над которым реял аналогичного цвета стяг. Как успел подметить Веларион, средний Олень в гербовом деле был порядком нетривиален, и у него существовала интересная привязка пехотинцев и конников к определённому цвету знамени с его вариацией. Лично для себя он чаще всего использовал Золотого Оленя на белом поле. Чёрное поле с золотом принадлежало пехоте, а рыцарям доставался пурпур с той же желтизной. Независимо от трёх цветов полей, всюду без изменений присутствовал лишь Олень из золота старого родового поля, стяг которого сам Станнис понемногу начал выводить из своего обихода.

Противоположная сторона общего бивака встретила Монфорда такой же картиной, как в других его частях. Кто-то просто сновал без дела, кто-то был занят работой, кто-то же ещё вкушал пищу и одновременно с тем причащался выпивкой. По пути им был встречен шатающийся без дела и знакомый на лицо мальчишка, который в нынешний момент пребывал у Станниса в пажах. Он сразу признал в нём сына лукового контрабандиста на службе у Баратеона. На вопрос о своём лорде тот лишь пожал плечами и ответил мужчине, что ещё вчера, на сегодняшнее утро, он был полностью отпущен и предоставлен самому себе. Вторым под руку и глаз лорда Морского Рубежа подвернулся играющий в кости рядом со своим шатром капитан пехотинцев сир Алин Колдвин. Отклик от подскочившего при виде лорда мужчины и его оппонента по игре последовал практически аналогичный, как и ранее от младшего Сиворта. Оказалось, сегодня у Станниса действительно происходил какой-то всеобщий день отдыха. Монфорд, честно говоря, был несколько в замешательстве и в конечном итоге просто решил бесцеремонно наведаться в палатку к Баратеону. Без приглашений он никогда не приходил к людям, но золото с получением морального удовлетворения от победы сами вынуждали. Молодой лорд не слишком любил терпеть и ждать.

Вход в шатёр среднего Баратеона, как обычно, охраняло двое воинов. Один был немного выше, другой ниже, оба стояли с алебардами и в обтянутых чёрной тканью бригантинах.

— Доброе утро, лорд Веларион, — склонили они низко-низко головы, как только завидели подходящего к ним мужчину.

— Ага, — был немногословен Монфорд. — Я к вашему лорду, — с ходу бросил он.

Пройти ему почему-то не дали. Почти перед самым его носом два стражника весьма скоро метнулись друг к другу и загородили проход.

— Не серчайте, милорд, и просим у вас прощения, но далее вам нельзя, — пояснялся перед ним тот воин, что был повыше.

Лорд Дрифтмарка с небольшим прищуром окинул обоих стражников.

— Это ещё почему? — задал он вопрос, но и сам логично решил объясниться с причиной своего визита. — У меня весьма срочное дело к лорду Баратеону.

Оба стражника переглянулись.

— Тут такое дело… — слегка жмурясь, начал воин пониже.

— Он отсутствует, его нет, — окончил за товарища гвардеец повыше.

— А где он тогда?

— Мы не знаем, милорд, — пожали они оба плечами.

Молодой лорд несколько опешил. Они не знают, где ходит их лорд? Что за глупый вздор.

— Он случайно там не спит? — кивнув на палатку и с подозревающей улыбкой поинтересовался Веларион. У каждого человека, как он подумал, имеются слабости. Быть может, даже сам Станнис Баратеон решил просто-напросто один день отдохнуть?

Его предположение оказалось ложным.

— Нет, не спит, простите нас, милорд Монфорд, но его и правда… просто нет, — повторил ранее сказанное воин повыше, а затем добавил сверху ещё доселе неизвестных сведений. — Он вышел с шатра, когда было ещё затемно, и куда-то отправился. С того момента мы больше его не видели и он не возвращался. Считайте, даже мимо тут не проходил.

Лорд Морского Рубежа лишь с досадой хмыкнул. Он решил было уже уходить, попутно думая, где вообще может носить этого Оленя, как неожиданно из шатра раздался чей-то приятный голос, и буквально вслед послышался едва уловимый для уха хруст тростника. Монфорд в крайней степени недовольства снова всмотрелся в двух воинов: эти наглецы не иначе как только что солгали ему прямиком в лицо.

— Кто там? — вывел его из ропотливых дум весьма знакомый голос.

Не успел он зазвучать где-то там на той стороне, как из шатра потихоньку выглянул острый носик, а за ним неотступно белое и нахмуренное девичье лицо с гривой распущенных светлых волос. Под тёплыми лучами солнца в тот же миг ярким всполохом загорелось настоящее Золото и Серебро. Броское, сверкающее, ослепляющее, дивно насыщенное в своём кованом гарте с закалом. Нос мужчины взбудоражил мягкий аромат луноцвета. Сладкий-сладкий, душистый-душистый…

Тёмно-пурпурные, как весенние фиалки, глаза сердито блеснули искорками гнева, всмотревшись в лорда. Они на секунду опешили. Лишь на секунду. Как только особа поняла, кто именно перед ней, то недовольные черты лица моментально смягчились, представив миру прежнюю милую улыбку. Когда две половинки белой парусины разошлись и воины отступили в стороны, к лорду вышла высокая, импозантная, прямо приковывающая взор молодая девушка в голубом воздушном шёлке и белом мирийском кружеве. Лёгкая ткань была подхвачена ветерком, и мужчина слегка засмотрелся на её излуки.

Это оказалось его бывшее и так называемое для остального света приобретение в Лисе. На ней не было никаких привычных для вестеросских дам грузных и тяжёлых тканей с корсетами. Не было и никаких странных и замысловатых причёсок, которыми так любили обременять себя они. Её платье было простым и направленным лишь на мягкий и скользящий обвод формы тела: лёгкий, но плотный шёлк с тонкой серебряной нитью по краям. Подобным женщинам больше ничего и не требовалось. Ни множества украшений, ни какого-либо выделения определённых достоинств. Всё уже было готово и без этого. Весь лагерь смотрел на неё голодными и вожделеющими глазами, но, к слову говоря, она редко появлялась за пределами шатра Станниса, да и отвечала обычно всем холодом и подчёркнутой суховатой вежливостью. Как отвечала — скорее, произносила пару ласковых слов на лиснийском, который попросту и естественно никто не понимал. А вот Монфорд, в отличие от других, вполне неплохо его знал, и от этого настроение мужчины моментально поднималось. Умела она в слово.

— Лорд Монфорд, доброе утро, рада вас сегодня видеть, — на несколько плоховатом и ломаном общем языке, но уже намного лучше, чем было раньше, поприветствовала чужеземка мужчину. — Вы к господину Станнису?

— Так и есть, — кивнул мужчина. — Этель, позови своего лорда, — не доверяя уверением стражников, попросил он.

— Его нет, — подтверждая ранее сказанное воинами, повторила она за ними.

Монфорд почувствовал, как у него задёргалась бровь. Его встретила в точности та же песня. Они будто все сговорились!

— А где он? — косясь на воинов, задал он вопрос по второму кругу, как какой-то попугай.

— Он сказал мне никому не ведать об этом, — поставив в словах неправильные ударения, ответила девушка.

— Не ведать? — нахмурился мужчина, переваривая ещё немного поступившей информации. — Подожди, так он сказал тебе? Ты знаешь, где он? — оживился мужчина.

— Знаю-знаю… — с особой хитрецой и улыбкой пропела Этель.

В глазах её плясали радость и какое-то непонятное удовольствие от обладания недоступной для других информацией. У неё был безмятежный и спокойный голос. Станнис поговаривал Монфорду, что находит этот голос для себя очаровательным. Паж не знает, капитан гвардии не знает, воины также ничего не знают. Зато, получается, только Этель знает? Забавно.

— Так, может быть, ты всё же расскажешь мне? — с усмешкой поднял он бровь.

— Ну, не знаю-не знаю… — шутливо, будто раздумывая, произнесла она.

С уст стражников, стоявших сбоку от них, послышались едва уловимые смешки.

— В смысле не знаешь?

Девушка подозрительным взглядом окинула суетившихся вокруг и глядевших на них людей. Включая, между прочим, обоих стражников.

— Не тут, м’лорд, — покачала она головой. — Ладно, проходите. Я внутри вам всё расскажу.

— Добрая леди, — резко вступился молчавший до этого стражник повыше. — Это шатёр лорда Станниса. Впускать…

Лицо Этель стало строгим. Её взгляд властно скосился на них, и это вполне ясно дало понять Монфорду, чем отныне она обладала.

— Это хороший друг Его Светлости и целый Владетель Дрифтмарка, а ещё добрый человек, спасший меня и желающий узнать о моём положении со здравием. Мы поговорим с ним от силы пару минут. Можете потом обо всём непременно сообщить лорду. Если из шатра что-то исчезнет, то просто обвините меня, — деловито пояснила она им.

Оба стражника, судя по их слегка осунувшимся лицам и заметавшимся глазам, несколько замялись. Интересно почему? Тем временем она продолжала требовательно сверлить их взглядом. Воины вздохнули, переглянулись между собой и… всё-таки согласились. Они поразительно и утвердительно покивали. Монфорд в крайней степени был впечатлен этим. Такого исхода он совершенно не ожидал. Его впустили пускай и на минутку, но всё же без одобрения и присутствия самого владельца. Тут следовало только молча похлопать.

— Мы так и сделаем, — с уверением произнёс один стражников. — Не в обиду вам, лорд Веларион.

— Я всё понимаю, — без тени малейшей обиды кивнул лорд.

Этель в тот же момент вёртко и грациозно крутнулась на месте. Одним красивым движением две белые парусины взметнулись в стороны, и она опять юркнула в ставку лорда Драконьего Камня. Теперь уже беспрепятственно и Монфорд мог последовать за ней, что, собственно, он и сделал.

Как только Веларион вступил в ещё один шатровый мир, то он, аналогично стану его коронованного собрата, встретил мужчину недурным по размаху пространством, подсвечиваемым большим количеством лампад. Правда, тут не было никаких перегородок, отделяющих и межующих палатку на какие-либо части, — всё округлое пространство было абсолютно и полностью свободно от подобных препятствий.

Веларион с определённой долей интереса внимательным глазом окинул походные пенаты Станниса. Здесь чувствовалась особая атмосфера хаотичности с кипевшей над чем-то работой. В небольшом горшочке при входе рос зелёный и молодой финик. На приличном ложе где-то далеко впереди виднелась доска из-под волантийской кайвассы с резными фигурками. Подле самой кровати стояла арфа. Под ноги сразу подворачивались лежащие прямо на полу какие-то две книги о древних королях. Первая была раскрытой и точно говорила о Гарденерах, а вторая, как мог предположить Монфорд по искусно отделанной обложке с древним гербом разделённого на четыре щита в лице «ладьи, сосны, винограда и ворона», повествовала, скорее всего, о Хоарах с Железных островов. Был ещё слева, с самого края, большой стол с лупой и нагромождением различных карт. С такого расстояние мужчина сумел рассмотреть только подробную карту Узкого моря, так как она лежала поверх остальных. Чего-чего, а берега Вестероса и Эссоса он хорошо знал и мог даже издали их определить.

Нос мужчины, планомерно принюхавшись, уловил знакомый запах. В воздухе витал хотя и достаточно устойчивый, но в то же время едва уловимый и совсем ненавязчивый аромат заморского луноцвета. Такой же, как и от самой девушки. Всё это место… от запаха, флаконов, предметов одежды и разбросанных серебряных заколок, до лежащего на туалетном столике гребня из красного дерева с искрящейся парой весьма узнаваемых прядей волос, отчётливо говорило о постоянном пребывании здесь только одной женщины. Без малейших сомнений, именно той, что сейчас предстала перед Монфордом. У короля Роберта, в противовес здешней обстановке, всё пребывало с точностью до наоборот. Шатёр старшего Оленя пестрил множеством дешёвых и бьющих, как лошадь копытом, духов, которые так часто любили применять шлюхи и служанки. Обычно наутро во время завтраков можно было ещё часто подметить оставляемые ими следы с мелкими деталями. Тут же всё было иначе… совсем иначе…

В этом шатре была лишь одна женщина. Ожидавшая его Этель поманила лорда рукой, а после направилась по шатру достаточно уверенной поступью и с прямой осанкой. Он без возражений снова последовал за ней.

Босые ступни девушки касались устеленного тростника и мягких ковров, чередуя тишину с характерным и слышимым ранее мужчиной треском. Она шла плавно, размеренно, ступая так мягко, словно кошка у себя дома, знающая каждый уголок. Огибая все препятствия на своём пути, иноземка вела лорда к столу в центре. Её бёдра от пружинящей походки вальяжно покачивались. Неотступно следовавший за Этель мужчина слегка так засмотрелся на крутившуюся перед его глазами пятую точку. Уж слишком шёлковое платье обвивало тонкий стан, подчёркивая все стройные изгибы с выпуклостями. Будто знавшая, что так и произойдёт, иноземка в какой-то момент резко обернулась к лорду: они встретились взглядами.

Она подловила его. На красных устах появилась едва заметная улыбка. Лиснийка с разочарованием вздохнула и как будто в порицании покачала головой. Монфорду оставалось только молчать. Будь это какая-то другая девица, она могла и схлопотать за такое поведение у него, однако в данной особе, в отличие от других, таилась парочка немаловажных деталей…

В конце-то концов, Этель привела Велариона к месту своей работы. Им оказался круглый стол из чёрного дерева, заваленный кучей каких-то книг, свитков и исписанных в иероглифах с буквами листов бумаги: ко всему прочему прилагалось ещё блюдце с мандаринками и серебряный кубок. Девушка обогнула стол, а затем, привстав на носочках, подняла руки вверх и, сцепив их в замок, потянулась, как стройная ива к солнечному свету. Голубой и мягкий шёлк ласково обтянул её налитую и аккуратную грудь. Спина артистично выгнулась, словно струна.

«Галерная русалка!» — только и выругался он про себя. Монфорд больше не мог на неё смотреть и просто прикрыл веки. Он хорошо помнил, как недавно Станнис в припадке ярости едва ли не забил целого начальника верфи кнутом. Таких проблем мужчине точно не требовалось. Вместо этого он повернул голову в противоположную сторону и, распахнув глаза, шагнул к заинтересовавшему его сразу столику с весьма любопытной работой.

— Я гляну? — спросил он.

Блюстительница покоев Баратеона даровала ему позволение.

— Конечно, не думаю, что м’лорд был бы против, — приостанавливая на секунду свои потягивания, кивнула она.

Справа от него размещался ещё один стол, небольшой, вобравший на себя сверху, в отличие от первого, не книги с бумагой, а много измерительных и не только таковых предметов. На нём были линейка, транспортир, циркуль, а также угольные прутики с серебряной иглой для рисования. Последний инструмент явно свидетельствовал о весьма незаурядных способностях Станниса и владении техникой рисования данным орудием. С прижатыми деревянными планочками краями перед ним раскинулись чертежи какого-то странного приспособления или устройства для трапа корабля. Монфорда данный эскиз с подробными расчётами очень сильно заинтересовал, и он сделал себе пометку потом поговорить с Баратеоном об этом. Он хотел было уже и отойти, но взгляд молодого лорда снова зацепился за кое-что интересное.

Глаза Монфорда слегка расширились. Мужчина, аккуратно убрав одну из планочек, понемногу вытянул к свету горевшей лампады другой лист. Под первым чертежом лежал ещё второй, намного больше и недоделанный. Судя по виду яркости тонов серебра и его почернения, Станнис работал над ним уже не первые недели, а скорее всего, быть может, и месяцы. Веларион был порядком им поражён. На пергаменте кропотливой рукой и глазом был нанесён рисунок какой-то осадной машины торсионного действия для метания камней на вес до семидесяти фунтов. Тяжёлый довод для особо тяжёлой фортификации — городской, точно и бесспорно. Для замковых укреплений, работа по верхнему гребню стен — навесов, башен, защитных зубцов. Впору было, конечно, думать о глупых фантазиях, но расчёты до цифры и меры к каждой детали с механизмом говорили совсем об обратном.

Человек, без сомнений, знал, что рисует. Оказалось, Станнис был превосходно сведущ в военной инженерии с проектированием. Вопрос только: откуда? Подобных дельцов на вес золота в их Королевстве было порой не сыскать. В Вольных городах дела с этим обстояли получше, однако цена службы такого человека сама по себе тоже была внушающей. Дорогое удовольствие, и наука, требующая многих для этого знаний. Одёрнув себя и напомнив, что его время тут скоротечно улетает, он обернулся к девушке.

Пока он разглядывал чужие труды, Этель уже успела усесться, при этом развязно поджав ноги под себя, не касаясь пола, скрестив их в кресле. Она что-то весьма тщательно выписывала пером. Весь её вид говорил о безмятежности и, что самое главное, каком-то лёгком отпечатке усталости. Это было весьма странным, учитывая, что день только начался.

Заметив, что мужчина наконец-то отлип от чертёжного стола, иноземка улыбнулась и указала кивком, куда Монфорду можно присесть. Этим местом оказалось такое же мягкое кресло напротив неё. Как логично предположил лорд, в обычных случаях его занимал сам Станнис. Мужчина с осторожностью выполнил её просьбу, зная, что находится в чужом доме. Когда он, наконец, уселся, девушка отставила в сторону свою письменную принадлежность.

— Хорошие воины, — заговорила она, глянув при этом на маячивший с тонкой нитью света проход.

— Я тоже так считаю, — хмыкнул Веларион. — Когда мы вообще ещё с тобой так поговорим? — вслед спросил он.

— Есть такое, — согласилась девица.

— Тебе не тяжело в пути? — поинтересовался Монфорд.

— Нет, — прозвучал отрицательный ответ. — Хороший опыт, удивительные края и природа.

— Я погляжу, ты неплохо освоилась? — обвёл он глазами пространство вокруг.

— Всё благодаря вашей чудесной помощи, — с усмешкой заметила она.

Лорд Морского Рубежа натянуто рассмеялся. Это была чистейшая правда…

— Можно? — кивнул он на лежавшие ближе всех к нему пару листов.

Лиссенийка позволительно ему кивнула. Монфорд взял со стола один из листиков и вгляделся в сплетение древних валирийских символов. На нём присутствовало два почерка, одновременно разных и в чём-то похожих. Брови мужчины буквально сразу и прилично приподнялись.

— Это… — поднял он глаза.

— Это мы вместе с лордом составляли стихи, — быстро предоставила девушка ему ответ. — Две строфы за ним, и две строфы за мной. Своеобразная игра, так сказать. В ней требуется придумать не хуже, чем твой оппонент, и чтобы подходило по смыслу и стилю.

— Недурственно… — кивая, оценил и отметил он. — У вас, кстати, у обоих весьма красивые почерки.

Монфорд был прилично удивлён: у них двоих оказалось достаточно много общего и они неплохо так сладили. Даже того больше, прямо хорошо проводили вместе время. Кто бы мог подумать, что Баратеон окажется такой разносторонней личностью? Чем больше Монфорд узнавал об Олене, тем только сильнее диву давался.

— Мы старались, — улыбнулась лиснийка. — У него, между прочим, большой талант в этом. Мы ещё вот недавно начали вместе с ним писать пьесу на общем. Он очень любит представления и постановки, до такой горячей меры, что зажёгся идеей самостоятельно поставить когда-нибудь в будущем комедийный спектакль.

— Интересная цель, — только и сумел сказать лорд.

— Таков, как и человек, ставящий их… — с каким-то странным знанием дела тихо ответила Этель.

— А чем это ты, собственно говоря, вот сейчас занимаешься? — на вопросе усмехнулся Монфорд. — Тебя обратили в мейстера и обязали целый день переписывать книги? — заинтересованно вгляделся он в исписанные листы перед иноземкой.

— Не совсем, — отрицательно покачала девушка головой. — Это… — окинула она тяжёлым взором заваленный книгами и листами стол. — Составление перевода слов с попутной транскрипцией для лорда, — ответила иноземка, а затем открыла рот и застыла.

Далее следовал закономерный и смешной конец. Она закрыла рот и начала весьма мило, как ребёнок, прижмуриваться от мыслей. Как догадался Монфорд, девушка потеряла дальнейшую нить речи и, вспоминая слова, думала, как далее продолжить.

— Давай всё же перейдём на лиснийский, — предложил он ей.

— Нет, мне нужно больше практиковать разговорную речь, — ответила она на родном диалекте и, подняв палец, продолжила составление ответа в уме. Через несколько секунд девушка, немного глотая слова, заговорила: — Его Светлость… весьма… чествует образование и ум, — далее она разогналась и снова ухватила словесную нить. — Я обучаю сейчас лорда высокому валирику и его лиснийскому наречию. Вот, это я и хотела сказать. У меня ведь хорошо получилось? — гордясь собой и улыбаясь, спросила она.

— Молодец, — похвалил её мужчина. — Вполне понятно и достойно. Я вообще погляжу, ты, Этель, стала намного лучше говорить на нашем языке. Занималась на досуге?

Девушка неожиданно и едва слышно засмеялась.

— М’лорд отвечает на моё усердие в занятиях с ним своим со мной. Я думаю, это всё же даёт результаты. Если вы только что мне не польстили, то так и есть.

— Я не льстил, — бесстрастно ответил Веларион, а затем добавил. — Поверь, у тебя с каждым днём получается всё лучше и лучше. Ранее ты и двух слов не могла связать.

— Это правда, всё так и было, — не стала отпираться Этель. — Будете вино? Дорнийское? — впервые за беседу пригубливая немного с кубка и будто на правах полноправной хозяйки шатра предложила она. — Правда, оно со специями и разбавлено. Возможно, будет немного на любителя. Я могу сказать, чтобы вам…

— Нет, — резко перебил он её. — Извини, но я вынужден отказаться. У меня просто следующий приём алкогольных напитков ровно в обед. Я никогда не меняю свой распорядок. Ты ведь уже должна была это, наверное, подметить?

— Я помню, — легко кивнула Этель. — Однако вежливость всё-таки требовалось проявить: сами понимаете.

— Понимаю, — согласился он.

— Так что там насчёт вашего срочного дела к м’лорду? — изящным движением потянулась она к вазе с дольками мандарина. — Что-то хотите от него? Это что-то важное или не слишком? — уложив одну дольку за уста, спросила она, перейдя, собственно, к делу. — Он просто действительно приказал мне не говорить никому о своём месторасположении.

— Поверь, для меня это до пекла очень важное дело, — твёрдо промолвил лорд Дрифтмарка. — Он проиграл мне в двух наших интересных пари. Вот и ищу его. Он не был на общем завтраке. Так где он? — требовательно всмотрелся мужчина в лиловые глаза.

— Вам так сильно надо? — наклонила она голову.

— Да, — неотступно дал он ответ.

Девушка под его пристальным взглядом глубоко и с разочарованием вздохнула. Лиснийка будто хотела с ним поторговаться, а затем как-то передумала и получила от этого настоящую сердечную досаду.

— Хорошо, — поддалась Этель. — Только потому, что это вы, м’лорд. Видели невдалеке от лагеря холм с небольшой дубовой рощицей? — спросила она без особого энтузиазма в голосе и, когда получила утвердительный кивок от слегка призадумавшегося мужчины, продолжила. — Там растёт ровно десять деревьев. Он там. Лорд ушёл три часа назад перед самой зарёй к этим дубам с парой самых доверенных слуг. Сказал, что хочет посмотреть на красу рассвета с водами реки. Слуги вернулись спустя полтора часа, а вот м’лорда до сей поры, к сожалению, так и нет… — немного выпятив губы, с лёгкой ноткой огорчения произнесла девица.

Когда Монфорд услышал её объяснения, у него наконец-то отлегло на ослиной до безумия душе. Он был очень доволен. Узнать, где находится Станнис, оказалось равносильно победе в турнире.

— Благодарю за сведения, — живо поблагодарил девицу Монфорд.

— А вам, что зашли ко мне и немного поболтали, — слабо улыбнулась иноземка, снова берясь за перо.

Она потеряла интерес к дальнейшей беседе, и её глаза планомерно опустились вниз. Воцарилась торжественная тишина, которая ранее тут до этого и властвовала. Остался только приглушённый шорох от пера с периодическим стуком о металлическую чернильницу. Он мягко, практически едва уловимо для уха разрезал безмолвие шатра. Девица, позабыв о нём, всецело погрузилась в своё прежнее занятие. Перед лордом было по-настоящему удивительное зрелище. В большом шатре Станниса Баратеона, посреди множества ковров и свитком, сидела совсем одинокая девушка и переводила для него слова. Как можно было догадаться до подобного занятия для такой красавицы? Здесь следовало лишь разразиться аплодисментами. Баратеон всем найдёт применение и работу.

Монфорд, к слову, уже собирался уходить, но затем резко передумал. На него неожиданно легли немного мрачные мысли…

Лорд Дрифтмарка опасливо и украдкой посмотрел на вход в шатёр: мужчину интересовала парочка других важных тем, которые очень касались его персоны. Когда у него ещё появится возможность вот так спокойно, без лишних ушей, поговорить? Он тихо покашлял в кулак, чтобы вновь обратить внимание девушки к себе. Далее ему следовало уже более правильно подбирать слова.

— Он… — начал Монфорд и замялся. — Вас… ведь не обижает? — понизил голос и перешёл, в конце-то концов, он на совершенно иной тон обращения с лиснийкой, включая саму разговорную речь. Общий язык был отметён им в сторону, уступив место лиснийскому наречию старого валирика.

Белая рука остановилась, шелест металлического кончика вместе с ней — тоже. Неясный лиловый огонёк медленно поднялся и блеснул в бликах света лампад, она вгляделась в мужчину уже предельно похолодевшими глазами. Они теперь совсем по-другому смотрели на лорда, так же как и отцветшее на эмоции чудное лицо. Во всех этих оттенках читалось то, что она думала, что он уже давно должен был уйти. Отложив в сторону перо, иноземка, подперев ладонью точёный подбородок, внимательно всмотрелась в Велариона.

Она некоторое время молча наблюдала за Монфордом, будто пытаясь прочитать его мысли. Их беседа переменилась и зашла в совсем иное поле.

— А он может? Или я чего-то не знаю? — развенчивая тишину, легко усмехнулась и спросила на родном языке иноземка. — Мне показалось, лорд Станнис добрый и чуткий человек, — как само собой разумеющееся и серьёзно проговорила она. — Я ни в чём не нуждаюсь. Поверьте, мне с ним очень интересно беседовать и проводить время. Он достаточно многогранная и импонирующая мне личность с нестандартным мышлением.

Монфорд не ожидал подобного отзыва о среднем Олене. От слова совсем. Видимо, кому-то Баратеон больше раскрылся, чем ему. От этого он мог только с облегчением выдохнуть, ибо мужчина всё-таки оказался полностью прав в оценке насчёт куртуазности и манер Баратеона. Это было отрадным известием, ведь ему требовалось присматривать за ней…

— Есть такое, — соглашаясь, утвердительно покивал Монфорд. — Но это точно? Он не заставляет вас делать тяжёлую работу?

— Нет, не заставляет, — покачала головой девица, и, видя немигающий взор лорда Дрифтмарка, снова уверила его. — Правда, милорд, ничего такого, подобных людей, как он, мало. Мне весьма приятно его общество. То, что вы видите, основной род моей деятельности. Помывкой ног я не занимаюсь и нужники не выношу. Его Светлость обмолвился словом, что если я смогу вдобавок к диалектам Вольных городов хорошо выучить общий язык, то он повысит меня до своего личного переводчика, а, быть может, когда-то потом даже секретаря. Флейты и арфы наконец-то немного уйдут в сторону. Как видите, мне ради этого приходится по-своему немного стараться.

Слушавший её лорд всё больше про себя изумлялся. Она не сидела сложа руки и… просто невероятно быстро действовала. Цепкая хватка, что сказать.

— Весьма отрадно слышать, — дважды покивал Монфорд. — А вот ваш отец… — в следующий момент начал он и тут же притормозил. Опять украдкой взглянув на вход, мужчина ещё тише прежнего продолжил. — Его Сиятельство… находится в хорошем здравии? Как там ситуация в Лисе?

Иноземка, также бросив краткий взгляд к входу, едва слышно хмыкнула. Она хорошо понимала опасения Велариона, хотя они и говорили на лиснийском.

— Ниспослал Баккалон, пока что в этом плане всё очень благосклонно. А в Лисе всё как раньше. В нынешний момент обстановка не изменилась.

— А ваши братья, уважаемые господа Белирио и Эйрио? Как они добрались домой? Надеюсь, без особых конфузов? — задал он ещё один весьма важный вопрос.

— Тоже хорошо, — ответила она, однако на лице абсолютно ничего не отразилось. — Северный ветер всё время сопутствовал им. Неделю назад они успели отписаться мне о своём благополучном прибытии.

— Очень рад это слышать.

— Кстати, — что-то припоминая, произнесла девушка. — Между тем, моя старшая сестра Гейла попросила передать вам свои наилучшие пожелания.

Лорд на несколько секунд подвис. В его голове самопроизвольно начал понемногу вырисовываться непревзойдённый и изумительный лик… Веларион быстро опамятовался.

— Я польщён, — резко и донельзя натянуто улыбнулся Монфорд. — Забота второй госпожи мне очень льстит.

Веларион в тот миг тревожно постукал ладонью по колену.

— Вы ведь знаете, что ему вскоре предстоит свадьба?

— Я знаю, не переживайте, — с какой-то странной и двоякой улыбкой заверили его. — Всё в порядке.

Почему-то мужчина не слишком ей верил. В её взгляде и складках червлёных губ читались расчётливость и острота. Он хотел спросить у неё кое-что ещё. Более… интимного и деликатного характера, но в конечном итоге быстро отверг своё желание и передумал. Это уже являлось не его заботой и представлялось просто-напросто вульгарным. Однако Монфорд всё-таки решил предупредить девицу.

— Вы должны знать, если вы решитесь навредить моему сюзерену, то я буду вынужден заговорить.

Иноземка, сменив позу и коснувшись босыми ступнями пола, разогнулась. Её спина ровно откинулась на спинку кресла, руки же застыли на подлокотниках. Она нисколько не была смущена его словами. Девушка с прежней нечитаемой улыбкой пожала плечами, дав тем самым свой ответ, что со всем согласна и не возражает.

— Ну, разумеется, — уверяющим голосом произнесла она. — Вы же знаете, я тут вовсе не для этого.

Он знает? В том-то и смысл — он ничего не знает, а ему и не ответят. Хорошая шутка с её стороны. Хотя и хотелось бы узнать о настоящих мотивах всего.

— Звучит прямо обнадеживающе, — с нервным смешком заметил мужчина. — Тогда я на этом попрощаюсь с вами, госпожа… Серера… — назвал девушку по её настоящему имени и на общем в самом конце Монфорд. — Не буду больше отвлекать вас от работы пустыми разговорами, так же как не хочу более плодить слухов о пребывании тут без владельца. Мне надо найти Станниса, этим я и займусь.

Лицом иноземка оставалась спокойной — однако так только могло показаться. По расширившимся на краткий миг глазам Веларион подметил для себя, что его обращение по подлинному имени ей не совсем понравилось. Он всё-таки подловил её. Буквально на самую малость и секунду. Он поднялся с кресла и, развернувшись к ней спиной, быстрой поступью направился на выход. Ему не дали спокойно уйти.

— Лорд Монфорд, — окликнули его.

— Да? — обернулся он.

Там сидел уже совсем другой человек. Взгляд девушки предельно переменился. Стал цепок, колюч, суров. В нём более не выражалось никакой прежней невинной дружелюбности. Она слегка склонила голову и, словно гадюка перед броском, подалась вперёд над столом.

На её белые и прекрасные черты планомерно занавесью легли серые тени. Линии с изгибами донельзя огрубели и охладели. Холодная усмешка явилась на уста, а в глазах заплясал насыщенный и спящий до этого властный пурпур. Золото и серебро потускнело, валирийская красота зажглась сумраком и потаённым гневом.

— Удачи вам, господин Монфорд, в ваших поисках, — спокойно, но чрезвычайно сухо проговорила она. — И в особенности с получением вашего выигрыша. Возвращение долгов — самое важное дело из всех, а я просто уверена, вам… воздадут всё по достоинству… — медленно, тихо, словно ледяной ручей, зазвучал её голос одновременно деловито и с неприкрытой нотой угрозы. — По достоинству… — повторила ещё раз младшая Галлар.

«Долг…» — эхом разошлось в разуме мужчины превратное слово. Он не обратил внимания на смену её тона. А тот свидетельствовал о том, чтобы он больше не повторял прежней ошибки. Намёк был отчётлив и понятен.

— Спасибо за добрые пожелания, госпожа, — в знак почтения легко склонил голову лорд.

Её лицо быстро разгладилось. Лиснийка лишь лукаво улыбнулась и приложила к своим красным губам указательный палец. Он, не будучи совсем дураком, сразу понял, о чём именно говорил её жест. Если так, то, значит, так. Пока в Лисе исправно списывались отцовские долги, он и готов был молчать.

Глаз Монфорда почему-то странно зацепился за доску с фигурками на ложе. Там были резные образы из оникса и слоновой кости — чёрные и белые. Первых абсолютно не осталось на цветастом поле, а вот вторых виднелось ещё изрядно.

— Этель, кто же из вас победил? — уже на Общем и по-обычному спросил он.

— Я, — был краток ответ.

— А какими фигурами ты играла?

Ещё одна сочная долька мандарина отправилась за червлёные уста.

— Белыми.

— Поздравляю.

— Это пока что, ведь лорд Станнис достаточно быстро учится, — отвечала она прежним и аналогично незатейливым тоном. — Что с языками, что с обычаями, что с кайвассой. С каждым разом мне приходится всё сложнее. Я бы сказала, он человек истинно большой тяги и без предубеждений, как остальные ваши дикие лорды. Прямо как ребёнок, который только-только родился… — задумчиво, как будто вслух для самой себя рассуждала иноземка. — Он, кстати говоря, хочет, чтобы я побыла натурщицей для ваятеля. Слегка необыкновенное предложение, и я даже немного растеряна. Как думаете… — протянула девица, а затем рдяный язычок одним касанием прошёлся по нижней губе. — Такому мужчине… может понравиться в Лисе? — наклонила голову и с загадочной улыбкой спросила она.

На последних словах её охолодевшие прежде глаза вновь ожили и заплясали чем-то совершенно непонятным. Вопрос в конце был поставлен на лиснийском. Неужели ей приглянулся Станнис? Шутит или нет? Младшую госпожу было сложно прочитать и понять. Монфорд ничего ей не ответил и только с тревогой непроизвольно бросил взгляд на лежавшие справа чертежи. Девушка, увидев, куда именно пали его глаза, от этого лишь шире улыбнулась. Веларион знал, что она не была набитой дурой и вполне легко могла оценить все эти чертежи с картами Станниса. Да что уж там мелочиться, все, что здесь находилось. Эти улыбки начали бесить его. Молодой лорд ещё раз всмотрелся в два нечитаемых огонька цвета фиалки: и снова ничего. После этого он просто молча развернулся и пошёл на выход.

«Что же им могло понадобиться от Оленя?» — задался вопросом шедший в тяжёлых раздумьях мужчина. Эти ушлые лиснийцы. Этель было прекрасным именем, означающим на Общем языке — «дворянка». Именно таковое Монфорд придумал для младшей госпожи Галлар в их Королевстве. Дочь разорившегося торгаша… хорошая история получалась и невероятная ситуация из неё вырисовывалась. Самым чреватым в них было то, что Баратеон так и продолжал думать, что попавшая к нему в услужение девушка являлась всего лишь простой дочерью торговца, которую злой отец насильно продал в рабство. Как только Станнис начал озвучивать мысли вслух о кампании против пиратов в Узком море и на Ступенях, им буквально же сразу резко заинтересовались — предельно крепко заинтересовались. Случилось это всё достаточно внезапно, а если быть точнее, то после того как братья девушки провели неофициальную встречу с десницей, и как мог догадываться Монфорд по их общему настроению следом за ней, оба Галлара получили от него достаточно хороший отворот. Предмета переговоров молодой лорд не знал, но, между тем, именно затем гостившая у него вместе с прибывшими родственниками девица зашевелилась.

Она сама попросила его о выступлении перед Баратеоном с танцем. И, как и ожидалось, тот, естественно, как всякий мужчина, легко попался на подобный крючок. Даже того больше, реакция Оленя с последующей просьбой чрезвычайно смутили самого мужчину. Чего она этим всем добивалась и было ли это её собственным решением или указанием из Лиса, лорду оставалось лишь гадать. Конечно, Веларион благодаря всему этому сумел договориться и пропихнуть своего братца-бастарда в будущие пажи и оруженосцы сюзерену, однако в нынешний момент подобное его уже не так сильно и радовало. Её решение войти в свиту Мастера над кораблями само по себе было странным. Почему именно к Станнису, а не, например, к королю? Правда, небольшое объяснение у него всё же крутилось в голове. У государя девицы пролетали как ветер, а подобраться через него самого можно было действительно только к среднему Оленю.

Молодой мужчина по сей день думал, как такое могло произойти. Как они узнали о готовящейся кампании Станниса в Узком море? Шпионы на Королевских верфях? В обслуге во время совещаний? Что они в сущности хотят? Монфорд стойко ощущал всеми своими позвонками шеи, что отныне требуется намного пристальней наблюдать за младшей госпожой. Во всей данной ситуации он мог лишь надеяться, что ничего из этого плохого не выйдет, а также что это не слишком навредит Баратеону и не вылезет ему самому боком. Во всём этом был виноват его покойный батюшка…

Его отец Люцерис набрался слишком больших долгов и обещаний, с которыми теперь приходилось разбираться Монфорду, оказывая различные услуги. История ничему его не научила — с лиснийцами нельзя вести дела. Лучше бы он имел дело с Железным банком, а никак не с банком семейства Галлар. Своим страстным порывом Станнис сам открыл дорогу и создал прецедент — максимально позволил к себе приблизиться. Что же из этого могло получиться, было совершенно неясно. Слишком поздно Монфорду довелось осознать, что средний Баратеон оказался неплохим человеком. Если бы он только знал, то не позволил бы всему этому произойти. Несмотря на всё происходящее, мужчина невольно начинал в определённой манере восхищаться стойкостью младшей госпожи Галлар. Пребывать в чужом крае, одной… пускай и под присмотром Монфорда, было всё же нетривиальной задачей. А вот нравилось ли ей это или не нравилось, на самом деле было не понять. Откровенно говоря, сами её мысли были малопонятны, как, впрочем, и замыслы, присылаемые ей с юга…

***

Зелёная трава высотой по середину голени сминалась подошвами сапог. В лагере, в отличие от холма, вся зелень была растоптана бесчисленным количеством людей, снующих туда-сюда и стремящихся попасть в поле зрение короля, а сюда Монфорд поднимался, считай, вторым. Вторым, потому что Веларион ступал по практически не видимой для глаза, но всё же тропе. На широком и просторном холме раскинулась небольшая дубовая роща, деревьев на десять. Солнце, набиравшее свою силу с каждым мгновением, слепило глаза, но яркий силуэт высокого мужчины, маячившего где-то впереди и вверху, был для него хорошим напутственным ориентиром. Мазком пурпура и черни с вкраплением множества отблесков он поневоле влёк взор, броско выбиваясь из буйства золота лучей и зелени красок.

Ещё несколько размеренных шагов, и порядком уставший лорд наконец-то взобрался на холм между грядой молодых дубов. Далее его взор неожиданно для него самого пленился открывшейся панорамой на многие лиги. Долина Мандера завораживала, и он сразу понял, что Станнис тут делал.

Густые леса, широкие жёлтые поля, и посреди всего этого вдалеке сверкали воды Мандера всеми цветами радуги, причудливым ореолом отражая солнечные лучи. Река, разливаясь на мили в стороны, вышла из берегов из-за длительных дождей, что, видимо, шли в Просторе до их приезда. Если русло реки было голубым, как безоблачное небо, то вот сама пойма отдавала лёгкой зеленью из-за лугов, спрятанных под водой. Мандер, способный нести на себе торговцев к Хайгардену, после него становился своей бледной копией. Он мельчал, даже сейчас глаз цеплялся за различные коряги, торчавшие из русла реки. Такую реку до обильных дождей смогут одолеть разве что мелкие ладьи железнорождённых, чтоб им пусто было. Хорошие пейзажи, но Монфорд всё-таки направился к сидящему на складном стуле Баратеону.

Станнис сидел неподвижно, будто застыв в камне, и, не мигая ни на миг, всматривался вдаль. Его пурпурная шёлковая туника трепыхалась ветром, так же как и схожие по цвету с отделкой штаны, заправленные в жёлтые сафьяновые сапоги. На плечо Баратеона был накинут чёрный лёгкий плащ с точечно вышитым золотыми нитями Оленем, опутанным ветвями лавра и цветом гортензии. В правой руке присутствовала чаша, левая же, будто в ожидании какой-то неведомой опасности, покоилась на навершие меча, ножны которого касались своим кончиком земли.

По мере приближения к Оленю Монфорд ощутил, как его лицо планомерно начало вытягиваться. Почему? Потому что рядом с Баратеоном стоял невысокий столик и на нём был установлен небольшой бочонок с краником. Вино. Пил. Он. С бочки! Подобное зрелище, конечно, происходило и ранее, однако достаточно редко и обычно во время обедов, но вот сейчас он причащался с самого утра, да ещё в одиночестве, не пойми на каком холме посреди трав. На секунду его рука ожила, и Станнис пригубил из кубка приличный такой глоток. Король бы, увидь такое, непременно одобрил.

Монфорд, подойдя к среднему Оленю, молча встал рядом и скрестил руки на груди. Никаких слов приветствия он не произнёс, дабы не отвлекать сюзерена от созерцания видов. Они молчали так некоторое время, пока, собственно, сам Баратеон первым и рассуждающим тоном не заговорил:

— Истинно, время — мудрейшая из всех вещей, потому что оно всё выявляет и обличает. Ничто не укроется от его взора, кроме самой природы. В ней нет ничего, что можно обличить, всё и так безупречно, а со временем, без вмешательства, становится только лучше. Ты согласен со мной, Монфорд? — обратился он к молодому лорду и с вальяжной ленцой повернул голову.

На мужчину взглянули два насыщенных, как глубокое море, тёмно-синих глаза. Они были меланхоличными, вялыми, пустыми, весьма сочетающимися с синим и холодным сапфиром на фибуле, скрепляющей чёрный плащ. На секунду Веларион поймал себя на мысли, что у короля цвет глаз всё же был светлый и голубой. Два брата вроде и похожи, но вот тут крылась маленькая и разительная деталь. Он помнил Станниса Баратеона после осады родового гнезда, ожесточённого и хмурого, мечущегося гневом, как и его старший брат. Недавно мужчине удалось познакомиться с добродушным и благожелательным Оленем. Теперь же перед ним был апатичный и флегматичный, так сильно напомнивший Монфорду Последнего Дракона. Станнис во взгляде был похож на Рейгара. Но он не обманывал себя, перед ним был никак не Рейгар, а фигура ещё более состоящая из сплошных загадок. Трудно читаемая и совершенно непонятная, она пересекалась с другой фигурой, которая пребывала сейчас с пером в руках под белыми сводами одного небезызвестного шатра.

— Согласен, — после небольшого молчания и раздумий промолвил лорд Морского Рубежа. — А ещё я наконец-то нашёл тебя.

Губы Оленя расплылись в усмешке, лицо стало донельзя довольным.

— Путь осилит только идущий, — гласно выговорил он и снова устремил взгляд вперёд. — Поздравляю тебя, ты его осилил. Как отыскал меня?

— Один человек подсказал, — уклончиво дал ответ Монфорд; Станнис, не развивая тему далее, своим скупым кивком принял его. — Почему сидишь здесь в одиночестве?

— Суть вещей познаётся с помощью ощущений. Опыт — фундамент знания, а над ним главенствует логика, которая дарует постигать общее, — обведя горизонт рукой с кубком, щуря на его края глаз, замысловато высказался Баратеон.

— А если проще? — наклонил голову лорд.

— Заря — подруга музам, спутница самым сокровенным думам, — ещё больше для него упростил Станнис.

— Ясно, — также принимая его ответ, покивал мужчина. Красиво, однако, он мог завернуть слово. — Возможно, ты сейчас задаёшься вопросом, что я здесь делаю? И я отвечу. Ты проиграл мне два наших забитых вчера пари. Первое по разговорам о тебе, и второе по их содержанию. Если подводить итоги: я дважды оказался прав, с тебя обещанное золото, — пристально всмотрелся он в профиль черноволосого Оленя.

Зеницы Баратеона немного расширились, и Мастер над кораблями медленно перевёл взгляд на лорда Дрифтмарка.

— О боги… Монфорд… — протяжно проговорил брат короля, а затем с неверием в голосе спросил: — И ты только ради этого сюда пришёл?

Веларион был серьёзен.

— Да, — не мигая ответил он. — Почувствовать вкус победы над тобой.

— Ага, понятно, — утвердительно покачал головой Станнис. — Я просто, это… как бы уже подумывал возвращаться назад.

У Монфорда в тот же миг сжались губы и заиграли желваки.

— Китовый хер… — сквозь зубы тихо выругался мужчина.

И всё же перед ним был не меланхоличный Рейгар. Заслышавший его Олень закинул голову и попросту громко расхохотался. Но хохотать ему довелось недолго, так как через секунду он подавился, закашлялся, а вино с кубка пролилось слегка на землю.

— Монфорд, — отсмеявшись, спокойно и утешающе начал Станнис. — Ну ты, конечно… упорный до безумия, как я погляжу, но мне это нравится. Не переживай, я очень рад, что ты навестил меня и одновременно рассмешил. Как только вернусь в лагерь, золото твоё. В ту же секунду всё отдам.

Веларион весьма был удовлетворён положительным ответом Баратеона. Вопрос был быстро решён. Впрочем, у него не имелось сомнений на его отплату.

— Мой лорд, мы согреты вашей порядочностью, — скорее для шутки, немного поклонился Монфорд.

Оленя это улыбнуло.

— Как завтрак у моего венценосного брата? — снова всматриваясь вдаль, бесцветно поинтересовался Станнис.

— Неплохо, — одним словом подвёл итог Веларион, рассказывать о шутках короля в свою сторону он не счёл нужным, так как Станнис и так всё прекрасно знал. — Там порядком тебе уделили внимания и немного осудили. Шутили почти все, сам можешь догадаться из-за чего, раз уж я победил в споре, а вот осудил только один человек.

Спокойное лицо Баратеона даже не дрогнуло, он только пригубил вина.

— Кто? — кратко поинтересовался брат короля.

— Рыжий и носатый Мерривезер, — беззастенчиво дал ответ Монфорд. Нашёптывать о людях он не любил, но в случае Ортона — тот просто до жути бесил Велариона своим подхалимством перед королём.

Средний Олень едва слышно хмыкнул.

— Я запомнил, — кивнул он и мимолётом глянул на мужчину. — Спасибо, Монфорд, за сведения.

— Да не за что, — пожал плечами Владетель Дрифтмарка. — Но ты должен знать, твой брат встал на твою защиту и заткнул его.

— Я удивлён, — отпивая ещё из чаши, тихо произнёс Баратеон. — Благо на это мы не спорили…

— Если подобное действительно так, то что-то ты плохо знаешь собственного брата, — подметил Монфорд.

— Мы никогда с ним не были близки, — тяжело вздохнул и отмахнулся Станнис. — Всегда как кошка с собакой.

— Я это уже давно понял, — подтвердил молодой лорд. — Кстати, ты ведь вроде говорил, что хотел подружиться с раздольниками? Что случилось, почему пропускаешь застолье? Только…

Баратеон высказался на опережение.

— Всему своё время. Это я ещё успею, не обедом, так вечером. Увидеть подобную панораму, вот это действительно редкость, — кивнул на раскинувшуюся долину Олень.

— Хорошо, долина с рекой мне понятны, однако я считал, ты не пьёшь? — делая шаг и хлопая по бочонку, с улыбкой произнёс Монфорд. — По крайней мере, точно не в таком количестве, как вот тут.

— Только в подобные моменты, — усмехнулся Станнис. — Если ты никуда не спешишь, то останься, поразмышляем о всяком. Если желаешь, могу даже уступить тебе место с кубком… — шутливо протянул он, скорее всего намекая на чёткий распорядок Монфорда по употреблению алкоголя.

— Не нужно, я постою, — вальяжно опершись рукой об бочонок сверху и тем самым принимая поступившее предложение, ответил мужчина. — Однако ты не считаешь, что это несколько странно выглядит со стороны? — со смешком спросил Веларион. — Мы вдвоём выглядим странно со стороны, — добавил ещё он.

— Чувство зависимости от внешних обстоятельств является уделом рабов, — сделал глоток и произнёс Станнис. — К тому же, тут всё равно никого нет.

— Сам придумал, или кто-то тебе это сказал?

— Солгу, если скажу, что сам. Ты никогда не поверишь, но это был старик из амфоры.

— Старик из амфоры? — переспросил, нахмурившись, лорд.

— Он жил в большой амфоре, — слабо улыбнулся Станнис. — Это правда, хоть и звучит как чепуха. Не заморачивайся. Возможно, когда-нибудь поведаю. Забавная история была… — шёпотом закончил он, думая, как всегда, совсем о чём-то своём.

Монфорд тоже решил не развивать эту странную тему. Когда-нибудь да и расскажет.

— Раз зависимость от внешних обстоятельств является уделом рабов, то ты, значит, выпросивший у меня служанку, также их раб? — не хотел сильно уязвлять Оленя, но всё же дерзнул Монфорд. Он уже подумал, что позволил себе немного лишнего, однако эффект был совсем иной.

Станнис медленно повернул голову и всмотрелся в Велариона.

— Истинно так. Я ведь не говорил, что я другой, — безмятежным голосом ответил он. — Раб собственной пытливости и страсти. Люди — вечные рабы своих страстей. В каждом из нас есть два каких-то начала, управляющие нами и нас ведущие; мы следуем за ними, куда бы они ни повели; одно из них врожденное, это — влечение к удовольствиям, другое — приобретённое нами мнение относительно нравственного блага и стремление к нему. Эти начала в нас иногда согласуются, но бывает, что они находятся в разладе и верх берёт то одно, то другое. Во всей трагедии и комедии жизни: страдание и удовольствие смешаны друг с другом.

Веларион думал, что Оленю не понравятся его слова, но спокойным ответом он был несколько впечатлён. Мужчина внимательно слушал Баратеона. Его изречения и выводы всегда были точны. Он так нестандартно рассуждал и изъяснялся, будто целыми днями до этого беседовал с мейстерами или мудрецами из Вольных городов.

Вино в чаше брата короля закончилось, и он накренился к столику с бочонком, чтобы восполнить себе потерю. Один поворот краника, и красная жидкость вновь закрутилась по гладким обводам пиалы.

— Кстати, насчёт прекрасных служанок. Как тебе Этель? — как бы невзначай спросил Монфорд, пока Станнис точил вино. Он пытался выглядеть слабо заинтересованным, однако на самом деле под этим скрывалось существенное желание узнать подробности с противоположной стороны, потому что первая ничего и никогда об этом не расскажет. — Не подумай ничего такого, но мне довелось побывать сегодня у тебя в шатре. Оказалось, только она знала о твоём местоположении.

Восполнив кубок наполовину, Баратеон прикрыл краник и поставил чашу себе на колено.

— Этель? — приподнял он голову кверху и задал риторический вопрос. — Прекрасная девушка… — с нескрываемыми искрами тлеющего тепла и нежности в голосе отозвался Баратеон. — Она сначала немного молчала и стеснялась озвучивать свои мысли, но теперь мне наконец-то есть с кем поболтать и разделить скучные вечера. Спасибо тебе за оказанную услугу. Ты преподнёс мне не только отличного переводчика, но и по-своему учителя в одном лице. Честно говоря, я порой поражаюсь её познаниями, она предельно образованная для дочери торговца и просто невероятно много чего знает. Ты знал, например, что Этель помимо всех диалектов Вольных городов знает ещё квартийский? — посмотрел Станнис на Монфорда.

— Как-то не доводилось слышать, — двинул плечом молодой лорд. — Но я не удивлён, в Лисе хорошее образование.

«Госпожа знает язык Кварта?» — задался и сам вопросом лорд Морского Рубежа.

— Видимо, так и есть, — опустил голову и рассеянно покачал ей Баратеон. В следующий момент мужчина, перейдя на полушёпот, как-то приколдовано в раздумье проговорил: — Золото и серебро… солнце и луна… невероятный и удивительный в своём исполнении сплав, прямиком под стать завораживающему пурпуру. Царственные цвета. Теперь я понимаю слова моего отца о деде и том, как у того был особый переизбыток внимания к нашей бабке, — размышляя о своём, с мягкой, но отрешённой улыбкой поведал Станнис, глядя на дрожащую по ветру траву. От начала до конца странные ноты таились в его словах.

— Возможно, ты в него пошёл? — ответно улыбнулся Монфорд.

— Быть может и так, — совсем не отверг он его предположение и лишь покачал вино в кубке. — Быть может и так… — ещё тише прежнего повторил мужчина.

Красная жидкость заплясала в лёгком вихре, и Станнис пристально в неё всмотрелся, будто находясь в поисках чего-то для себя там важного. Поиск ответов. Все их ищут, и мало кто находит.

— У вас что-то было? — резко и самое важное спросил Монфорд, пытаясь вместе с тем придать своему голосу как можно большей нейтральности.

Станнис вмиг напрягся и с подозрением покосился на Велариона.

— Её вид… слишком мучителен и пленителен для моих глаз, — откровенно признался Баратеон. — Но… ничего не было. Я к ней не прикасался.

— В смысле совсем? — несколько удивлённо продолжил лорд.

— Она не из того поля ягода, а я силой не беру, — повысив слегка голос, дал ответ Олень. — У неё достойные повадки. А вот ты… — как-то начал и замялся Баратеон.

Потаённая и прикрываемая ревность? На самом деле Монфорд одновременно был удивлён и не удивлён ответом. Странная смесь.

— Я? — вопросил Веларион, а затем понял, на что тот намекает, и отрицательно закачал головой. — Нет-нет. Я тоже к ней не прикасался. Она у меня не больше месяца была, — объяснился он.

Ещё бы он на неё покусился. Это точно являлось бы последним, до чего можно было додуматься. Его Сиятельство вряд ли разбрасывался бы целомудренностью своей дочери просто так и задаром. Пускай, конечно, она и была самой младшей. Кто бы что ни говорил, но не в природе лиснийцев дарить то, что на самом деле продаётся.

Баратеон на его ответ лишь хмыкнул и отхлебнул.

— Понятно.

— А не боишься, что кто-то другой покусится на неё? Ты же видел, как некоторые смотрят на неё в лагере? — задал он весьма сложный вопрос.

— Если она будет счастлива с этим человеком, то я вполне дарую позволение, — проговорил Баратеон, а затем будто опамятовался и взял себя под контроль. Его голос перестал быть меланхоличным и уверенно стукнул, как стальной сапог. — Монфорд, ты, видимо, спутал моё восхищение и признание способностей с какой-то любовью или безумным плотским вожделением. Это разные вещи, они могут перекликаться, а могут не перекликаться.

— Странно, — с подозрением высказался молодой лорд. — Мне вот показалось, глядя на тебя, что там точно присутствовало что-то большее. Думал ты…

Станнис перебил.

— Поверь мне, если там действительно было что-то большее, то конечный итог тебя бы удивил, — со странным знанием дела проговорил Олень.

Ложь. Вот тут он не слишком поверил Оленю, так как слова не пересекались с действительностью. Блеск глаз и жар голоса было не скрыть и не утаить. Они выдавали всё как на духу. Госпожа понравилась ему, это не подлежало никаким сомнениям. И дело тут обстояло не только в красоте, ведь Станнис столь сильно приблизил её к себе, только когда она подучила язык и открыла свои уста. Вот именно тогда… она и полностью овладела его настоящим вниманием.

— Удивил? Это ты о чём? — надеясь на продолжение, усмехнулся и поднял бровь Монфорд.

— У меня в ближайших родственниках Роберт и приличное количество Драконов, — дал ответ с глубиной Станнис. — Посмотри на него и припомни их фигуры, и подумай, являются ли все лежащие на поверхности слухи настоящей правдой обо мне?

Вот как. Он намекал, что может обладать пылкостью, как и его брат? Или, быть может, зерном безумия? Раньше младший Олень не был так сговорчив, видно, всё-таки подпитое вино как-то влияло на него. Монфорд благоразумно принял для себя решение далее тему не развивать. Станнис был интересным собеседником, и предметов для беседы у них впереди было ещё в избытке.

— У меня, кстати, в предках тоже имеются Драконы, — предпринял своеобразным образом всё же попытку слегка сменить тему лорд Приливов. — А ещё немножко мелькают Олени.

— Точно, запамятовал, — расслабился и хлопнул по колену рукой Баратеон, что ранее покоилась на навершие меча. Мужчина донельзя хитро улыбнулся. — Значит, по-своему, мы с тобой тоже родственники. Буду называть тебя тогда… — задумался он, а после неожиданно для Владетеля Дрифтмарка кинул в него добротного золотого дракона. — Очень-преочень дальним кузеном.

Коньку понравилось: польстил-польстил ему Олень. Он подхватил этого золотого.

— Знаешь, имейся у меня сестра, я бы в обязательном порядке предложил бы тебе её руку, — кинул Монфорд в Оленя ответного дракона.

— Интересные слова, лорд Веларион, — оценивающе и с лукавым прищуром покивал Станнис. — Ты предложил бы — а я бы и не посмел отказаться, — сделал следующий шаг в их игре Баратеон, подкидывая ещё одного дракона. — У вас всегда были, без приуменьшений, прекрасные женщины. Только Моника Веларион родила пятерых сыновей Сераку Баратеону, а вдовствующая королева Алисса Веларион в свои года крепкого и оравшего на всё Королевство Боремунда Баратеона, который впоследствии поддержал притязания дома Веларионов на Великом совете в сто первом году. Было же время, правда?.. — всматриваясь в мужчину, наклонил голову Олень.

Монфорд не любил лесть, но ему только что настолько хорошо польстили, что он просто не смог удержаться от довольной и дурацкой улыбки.

— Йо-хо-хо… — только и сумел произнести ослабивший защиту и глупо заулыбавшийся молодой лорд, почёсывая щеку. — Проклятье Неведомого, — выругался он вслед. — Моему отцу надобно было точно лучше постараться в своё время с матушкой!

— Не беспокойся, — снова всмотревшись вперёд, утешил его Станнис. — У нас есть ещё будущее. Так что ты вполне можешь постараться за отца и всё это воплотить.

Он не ослышался? Лорд едва ли не упал с бочки, на которую уже практически сверху лёг грудью.

— Ты серьёзно? — нисколько не сдерживаясь и взвинчено спросил удивлённый подобными словами Монфорд.

— Конечно, — спокойно ответил, пригубливая из кубка, Баратеон. — Почему бы не вспомнить о старых узах? Таргариены, Веларионы и Баратеоны в былые времена достаточно часто роднились. Супротив всем иным домам, которые находятся в глубине Королевства, Веларионы ютятся прямиком рядом и под боком. Узкое море пространство их интереса и промысла, так же как и моё. Однако, так или иначе, всё зависит от тебя и твоих трудов… — оставляя место для дум, окончил брат короля.

— Тогда это и тебя тоже касается, — не забыл подметить лорд Дрифтмарка.

— Согласен, — кивнул Станнис. — Только напомнишь мне об этом, когда с обеих сторон будет хоть что-то. Жду, кстати, твоей свадьбы.

— Моей… свадьбы? — усмехнувшись, переспросил Монфорд. — Лишь после тебя, ты у нас идёшь первым. Тебе надо будет достаточно постараться со своей будущей лисицей.

— А я с ней и постараюсь, — незатейливо и едва слышно рассмеялся в кубок Баратеон. — У меня это предприятие стоит самым главным в списке насущных дел.

Их разговор пошёл куда бодрее и живее. Между прочим, как и настроение лорда Морского Рубежа после ранее озвученных слов Оленя.

— У тебя там уже имеются какие-нибудь измышления? Сколько у Флорентов девиц в возрасте?

— Четыре, если не изменяет память, — поднял голову и прикинул в уме Баратеон. — У меня в планах на самом деле дочь лорда, однако если с ней не получится и мне заплатят больше, то там должна быть девица, которая очень понравилась моему брату.

— Девушка… что понравилась твоему брату? — был порядком заинтригован Монфорд.

— Верно, — качнул головой Станнис. — Тусклый турнир в Хайгардене, что был год назад. Тиреллы его устраивали, дабы задобрить Роберта. Он там её видел и вроде как сейчас настойчиво рекомендует. Если не ошибаюсь, то он что-то говорил о ней наподобие: «сладкая карамель»… — многозначно и с напускной томностью в голосе протянул брат короля.

— Она?

— Да, — уже обычным тоном сказал Олень. — По крайней мере, так говорил Роберт, а он разъезжает по всем турнирам в Королевстве и видел воочию большую часть дам, — пожал плечами Баратеон. — Впрочем, у меня имеются сомнения к его рекомендациям.

— Не доверяешь его вкусу?

— Ты видел дочь Старого Льва? — кинул Баратеон быстрый взгляд на Монфорда. — Она краше весны и пьянее лета, но он исключительно предпочитает… — слегка запнулся он. — Думаю, ты слыхал и даже уже убедился собственными глазами.

— А что ты тогда будешь делать с Этель? — поднял бровь Конёк и задал весьма заковыристый вопрос Оленю. — Она тоже краше весны и пьянее лета, ты сам признал немногим раньше.

Лоб Станниса поморщился от сложных дум. Видать, он сам был давно в подобных измышлениях.

— Передам в компаньонки будущей супруге. Может быть, придумаю ей какую-нибудь должность. Её познания и ум в скором и обозримом времени очень сильно пригодятся. Например, при банальном посещении Эссоса мне точно понадобится переводчик. Я, конечно, сейчас занялся изучением языков, но всё же это займёт не один год. Кстати, мой нынешний учитель — есть будущий мой переводчик. Такая загвоздка… — окончил Мастер над кораблями и сделал ещё один глоток.

Слушавший Оленя мужчина только и подумал, как же всё интересно получалось. Монфорду крайне сильно захотелось посмотреть на реакцию одной девицы, когда она об этом всём потом узнает. Особенно на первое решение.

Баратеон снова стал задумчивым и начал в привычке крутить кубок в руках. В последнее время после отъезда он часто был таким, хотя ранее в столице и на Драконьем Камне его в подобном было сложно уличить.

Олень молча думал о своём, Морской Конь тоже. Монфорду казалось, что они действительно нашли с Баратеоном общий язык и, самое главное, перспективу. Владетель Дрифтмарка лишь надеялся, что все сказанные слова Станниса не являются каким-нибудь пустым и подвыпившим трёпом. С другой стороны, если Олень дал слово с Лисами и шёл до конца в его исполнении, то даль у дома Веларионов взаправду вырисовывалась более радужной. Слегка приоткрытая братом короля дверь порядком интриговала. Он легко шёл на диалог и говорил всё то, чего желал услышать сам молодой лорд. Загадывать наперёд, конечно, было рано, так как всё могло дюжину раз перемениться, но сама подобная возможность и открытость среднего Оленя для подобного заставляла улыбнуться. Их дом всегда роднился с Таргариенами, а отныне на замену им выступали Баратеоны. Раньше были Драконы, пусть же сейчас будут Олени.

Монфорд в своих размышлениях неожиданно почувствовал укол вины и откровенного стыда. «Верный» — было самым главным словом из составляющих их девиз, а ведь он, по сути, сейчас был вовсе и не совсем таков. Обмельчал их дом с последним законным представителем, обмельчал…

Ветви деревьев над ними шумели, лёгкий ветерок полошил сочную зелень. Перед глазами мужчины встали почерневшее линии серебра на пергаменте с картами, а также ещё многое другое замеченное и подмеченное. Он внезапно припомнил, о чём в действительности хотел поговорить со своим сюзереном. То, что имело настоящую сущность всей его последней работы и хлопот. С недавних пор у мужчины таились подозрения, что Баратеон готовил что-то намного большее, чем просто охота на осмелевших пиратов с вычисткой Ступеней. Только одни метательные машины, рассчитанные на вес камней в семьдесят фунтов, говорили не иначе как о применении их против хорошо укреплённой фортификации и толстых стен. Да и сами долгие сроки подготовки, с невиданным и тщательным подходом, заложенные к планированию этой кампании: для каких-то пиратов бой с десятками и сотнями выстроенных кораблей на водной глади уж точно был не нужен.

— Дружище, — развенчивая не продлившуюся долго тишину, вдруг начал опять как бы невзначай Монфорд. — Мне вот сегодня невольно довелось увидеть в твоём шатре карты с чертежами. Так, буквально глазком, не злись на Этель. Хочу слегка поинтересоваться по…

Он не договорил. Глядящий вдаль потомок Ориса куда громче и супротив промолвил:

— А я думал, ты уже и не заговоришь, — с весьма странной интонацией и смешком произнёс средний Олень. — Думал, мы так и проговорим о всякой абстрактной чепухе и женщинах.

Лорд Дрифтмарка слегка растерялся.

— Что ты… — хотел сказать он, но затем вмиг и остановился.

Станнис взглянул на него. В этот раз совсем иначе, чем прежде. Вялость и сонность на лице улетучились, глаза ожили, заблестев уверенной остротой. Теперь он был никак не меланхоличным. Его взгляд стал тяжёл, таким же по весу, как только после снятой осады Предела. Молодому лорду на мгновение показалось, что Баратеон всё это время перед ним просто играл. Он сразу припомнил недавние слова младшей госпожи о «пьесах и спектаклях».

Брат короля звучно поставил недопитый на один глоток кубок на стол, а затем откинулся на тонкую деревянную спинку складного стула и уложил ладонь снова на навершие меча с рубином. Подул сильный ветер, и мужчина прижмурился. Складки пурпурной туники и чёрного плаща Оленя бойко затрепыхались. Без тени алкоголя и прежней тишины в голосе он начал свою речь:

— Я знал, что ты немного разбираешься и давно уже всё подметил. За эти месяцы я изучал тебя, а ты, скорее всего, меня. Поговорим о настоящих делах, да? — с какой-то странной и искристой живостью в глазах говорил Станнис, однако голос его был донельзя размерен, деловит, спокоен. — У тебя ведь поднакопились вопросы с наших совещаний, и ты наконец-то созрел. Это похвально, лучше раньше, чем позже.

Озадаченность, смущение, смятение — сильная плеяда под разными словами. Монфорд, оказывается, сам вышел на нужное для Оленя поле. Возможно, даже как тот и планировал. Он почувствовал, что с этого момента вестись разговор будет именно о чём-то большем.

Быстро взяв себя в узду и отринув прежнее замешательство, Монфорд в тон Мастеру над кораблями проговорил:

— Да, поговорим о настоящем… — мужчина отцепился от бочонка, выпрямился и, обойдя столик, встал перед Оленем. Его руки скрестились на груди, половинка тени упала на Баратеона. — Ты готовишь и организовываешь корабельную пехоту с упором на сражение в строю, откуда-то взял специальный трап для пробивания палуб тяжёлых кораблей, далее твой живой интерес к наёмникам и большим осадным машинам. Могу ещё упомянуть твои постоянные беседы с иностранными купцами и само по себе странное планирование морского похода. Главный вопрос, который я и хотел задать: какие твои истинные намерения? Кампания на пиратов ведь всего лишь предлог? Я не идиот, для них всё это не надобно, — перечислил главное лорд и пристально всмотрелся в человека перед ним.

Два насыщенных синих огонька плясали в собственной игре и забаве. Их владелец и предлежащая ему странная и нечитаемая улыбка вторили всему этому танцу. Он был… прямо как госпожа Галлар.

— Кто знает, — через некоторое время двинул плечами Баратеон. — Могу лишь сказать, что во главе всего стоит обогащение. Тебя же это тоже интересует? Веларионы давно уже не те, что при Морском Змее и Дубовом Кулаке. Вот недавно даже потеряли пост в Малом совете. Тени стали меньше… замыслы с людьми и того подавно обмелели… — с ехидной улыбкой и шёпотом произносил брат короля.

Он бил по самому больному.

— Да, — стиснув зубы, кивнул Монфорд. — Потеряли… в первую очередь из-за Баратеонов, — напомнил мужчина.

— Верно, — щёлкнул пальцами Олень. — Однако на самом деле оскудели вы ещё намного раньше. Говорят, Веларионами всегда руководили честолюбие и любовь к авантюрам. Если в тебе всё ещё теплятся эти качества предков, то нам по пути. Разве ты не желаешь возродить славу и силу своего дома? Настоящую силу, таковую, какова она была в те времена? Твой дом ведь когда-то был богаче Ланнистеров и Хайтауэров… — продолжал Баратеон, но Монфорд не желал больше об этом слушать.

Он и так всё это знал, а также знал и нынешнюю правду.

— Хватит, — резко бросил молодой лорд. — Не уходи в сторону. Если хочешь, чтобы я тебе помог, то поведай мне, что ты запланировал. Ты ведь задумал что-то большее. Что… именно? — щурясь, требовательно спросил он.

Станнис разочарованно выдохнул и задрал голову кверху. Он недолго так просидел, через минуту-другую, будто взвесив что-то на весах, второй в очереди на Железный трон заговорил:

— Солнце поднимается на востоке, а мне нравится рассвет, так как он символизирует новое начало. Тёплые моря, сухие ветра, много золота, славы и возможностей. Самое хорошее и верное место там, где Восток встречается с Западом. Я хочу… — тихо начал Станнис, а вслед уже громко без стеснения озвучил черту аппетита и своё притязание. — Чтобы это место стало моим.

У Монфорда буквально сразу щёлкнуло. Вся мозаика и интрига в мгновение сложилась. Большая война — он не ошибся в своих догадках и не недооценил амбиции Оленя. «Ступени», — вмиг пронеслось в разуме мужчины наименование бесконтрольного региона.

— Для чего они тебе? — не мог не спросить Монфорд.

— Да… — со смешинкой протянул Станнис. — Что-то мне просто Драконий Камень не слишком нравится, там апельсин с оливой не растёт. Откровенно сказать, совсем не тот подарок, что я ожидал от Роберта, хочу вот теперь себе место немного потеплее и с большей палитрой цветов, — своеобразно пошутил он, однако после его голос изломился и отдал сталью. — Монфорд, ты прекрасно знаешь ответ, он состоит в контроле над торговыми маршрутами.

Лорд Морского Рубежа только прикрыл веки и сделал шаг назад. Безумие… на такое он точно не подписывался. Подобное сулило внимание больших игроков.

Баратеон всё заметил. Из-за чёрной пелены к нему обратился его голос.

— Что-то ты обомлел и задумался, — с разочарованием произнёс где-то там Олень. — Что случилось, неужели мой самый воинственный, деятельный и смелый из вассалов, желавший показать всем свой вымпел, неожиданно закончился там, где начались слова о выведении в море больше десяти галей? Испугался? Уже передумал принимать участие в походе?

— Дело не в этом… — смежив веки, отмахнулся лорд.

— А в чём? — наклонил голову Станнис.

— Опасные слова и устремления, Ваша Светлость, — серьёзно вглядевшись в Баратеона, предупредил мужчина. — Подсидев вас, кто-то может, например, получить пост Мастера над кораблями, — намекнул он на кое-что. — Лорд Аррен…

Баратеон жёстко оборвал его.

— Лорд Аррен не всесилен, для начала он пойдёт к королю с подобным предложением. Ты рисуешь себе неправильные представления. Будь уверен, празднования по случаю моей свадьбы оплачивает Роберт из королевской казны. Мнение десницы тут никем не учитывается. А ещё… ты ничего от этого не получишь, потому что твой дом даже не воспринимается в столице, — растолковал Станнис и каверзно усмехнулся. — Хочешь один секрет?

Монфорд незамедлительно кивнул, хотя частично и догадывался об этом так называемом «секрете». Усмешка Станниса стала ещё кривее и тревожней.

— Я поставлен над вами всеми как надзиратель, — не заставил себя ждать Баратеон со своей настоящей правдой. — Лордам Узкого моря в столице никто не доверяет. В особенности твоему дому, Монфорд, ни на один вшивый медяк. Ты уже должен был вполне заметить всё это, верно? Вы до конца были с Красным Драконом. Моя главная задача следить за вами и вашей лояльностью, за любой потенциальной угрозой сношения с Драконами. Как думаешь, если столица или я её заметим, что произойдёт? Думаю, ответ ты прекрасно осознаёшь… — выразительно окончил он, недосказав, но всё было просто предельно очевидно.

«Уничтожите», — мгновенно дал сам себе ответ Веларион.

— Если у тебя такая задача, то почему ты сейчас вообще со мной говоришь? Не хочешь её выполнять?

— Ты хороший человек, и у меня на стяге не дворняга, чтобы я выполнял каждый приказ какого-то старика, — достаточно ясно ответил Станнис. — Королевством правят Баратеоны, а не Аррены. И все должны будут со временем это хорошо уяснить.

— Понятно… — безрадостно и тихо вырвалось у молодого лорда.

Ноги мужчины словно отяжелели, стало тяжело и обременённой голове на них. Он запутался и уже не знал, чего хочет. Слишком много проблем выпало на его плечи. Как не одно, так второе.

Лорд Драконьего Камня, тем временем опираясь о подлокотник, завалился на одну сторону. Он, словно по-звериному ощущая все веяния собеседника, слегка подался к нему. Тихий, обволакивающий грёзами голос раздался в обоих ушах.

— Монфорд, послушай меня, — предельно мягко, дружелюбно и рассудительно проговорил сюзерен. — В целом, если так посмотреть, то мы ведь с самого начала вместе завоёвывали этот континент со всеми Королевствами и выступали единой силой. Можно сказать, Железный трон и нынешнее государство — именно наше детище. Наше общее с тобой, — тихо, словно заговорщицки, приятно уху зашелестел Олень. — Мы пришлые, совсем не местные, в отличие от других. Ты об этом не думал? Таргариенов больше нет, мы остались вдвоём. Твой… и мой дом. Позиции не потеряны, они наоборот укрепились. Баратеоны заполучили себе земли Таргариенов. И мне вот кажется, моя прямая обязанность помочь твоему дому вернуть свои позиции и усилиться. Веларионы всегда были верными союзниками и опорой старой династии. При любых условиях и временах. Верная кровь, которая не единожды была испытана в тяжёлый час. Разве можно о ней забыть? Раз так случилось, что мы остались вдвоём, то почему бы твоему дому не стать теперь подсобьем Баратеонам? Наши предки завоевали и создали это Королевство вместе с Эйгоном, — тяжело, как охапку острого металла на весы, кинул Станнис. — Они высадились в устье Черноводной и, в отличие от первых людей и андалов, наплодивших кучу враждующих королевств, связали континент в одно, принеся хоть какое-то подобие мира. Не Ланнистеры, сидящие на своей горе и не видящие дальше Западных холмов, не Старки со своих мёрзлых пустошей и лесов, не Тиреллы, которые тогда только прислуживали, а мы — и именно мы. Таково наше предназначение и право, не их, ибо они не властны постигнуть большее за глупыми цветами собственных родовых знамён. Стяг и имя дома, включая твоё собственное, без детища лишь просто пустой и жалкий звук. Блеклая строчка в книге с множеством подобных тебе строчек.

Баратеон начал разгораться. Голос изменился, глаза полыхнули, лицо слегка покраснело и начало производить невероятно живую мимику. Он говорил чрезвычайно пылко, страстно, быстро, темпераментно и увлечённо, чередуя шёпот с громким гласом. С исступлением и увлечённостью два синих зрачка смотрители только в одну точку.

— Кто-то скажет древнее кровь? А я же скажу, что важнее молодое пламя жизни, которое порождает и творит. Пусть оставят сказы о своих забытых королях при себе, утешаясь тем, что нынешней в реальности — ничто. Их можно разве что брать себе в пример, но никак не просто тщетно вспоминать, уповая на прошлые заслуги. Если эстафеты нет, то и смысла в существовании тоже нет. Один двинутый Бейлор сумел воздвигнуть храм, о котором говорят во всех уголках Королевства и к которому стекаются тысячи людей, а некоторые целые тысячелетия стрекочут над своими родовыми твердынями, а потом ещё тысячу лет сидят в них, предаваясь чахоточным воспоминаниям о прошлом. Их больше ничего не интересует. Пляски на имени предков и их камнях. Камень должен быть свой. Лучше, ярче, крепче… тяжелее, чем был прежде. В этом и суть всего. Был Дрифтмарк, мрачный, угрюмый, постоянно сырой и, как поговаривают, нередко затапливаемый. Стал Высокий Прилив, из лунного камня, что виден на сотню лиг даже в ночную темь, с изящными башнями увенчанными кровлей чеканного серебра, горящей на солнце. Прекрасно? Прекрасно, но это ведь не предел, ибо дальше должна следовать золотая кровля. Людская жизнь, как и природа, повинуется процессу сотворения, являясь его составной частью. Наши предки вместе с Эйгоном это хорошо осознавали. А теперь скажи же мне… — рука Оленя, заглушая дрожь и шум ветвей, с крепким хрустом жёстко сжалась на черенке клинка. — Неужели… мы будем… хуже их?

Завороженно слушавший Оленя молодой лорд самопроизвольно кивнул. Баратеон во всём был прав. Он точно не был пьян, глаза пускай и горели, но в то же время лучились металлом и цепкостью. По правде говоря, уши Монфорда и желали подобного услышать. Признание не только их самих, но и всех их заслуг. Средний Олень относился к нему как к давнему другу или даже родственнику. Ни нынешний король, ни прошлый так с ними не обращался…

Станнис был намного лучше их двоих.

— Мы боимся дерзать, хотя в нас таится всё та же кровь, — продолжил потомок Ориса. — Поговаривают, что один Тирелл желает себе славы великого военачальника. Но знаешь, в чём его проблема? В чём отличие от нас? Его проблема в том, что кровь стюардов всегда останется кровью стюардов. Она стылая, немощная, с самого своего рождения и явления на свет. Он не предрасположен к этому, а вот мы предрасположены. Чем мы хуже Корлиса Велариона или Деймона Таргариена? Мы ведь ничего ещё и не пытались. Откуда мы узнаем, на что способны…

Молодой лорд почему-то не удержался и отозвался.

— Пока не попробуем, — сам того не понимая, выпалил за него Монфорд.

— Верно, верно… — с косой усмешкой и странным блеском в глазах медленно покачал головой Олень. — Помоги мне, и ты не будешь… ни забыт, ни мной обижен. Между тем, тут скрывается настоящий ответ на твой вопрос о нашем родстве. Если у тебя кровь изливается и сочится, а не в окоченении едва плывёт, то вопрос этот необсуждаем и навсегда решён, — мужчина наклонился вперёд, и чёрные тени пали с его угля на лицо. — Даю… слово, — весьма грузно промолвил он.

Они изучающе вглядывались друг в друга: перенасыщенный синевой сапфир и лоснящийся аметист. Через какое-то время Монфорд увёл свой взор от Баратеона в сторону, чтобы хоть немного развеять навеянное им марево. Оказалось, средний Олень хорошо так мог околдовывать. У молодого лорда всё ещё имелись сомнения, пускай перед ним и был человек, за которым действительно захотелось пойти.

— Почему ты это говоришь именно мне? — приняв более расслабленную позу, кладя руку на эфес сабли, спросил сын Люцериса. — У тебя ведь…

— Для чего мне люди, которых мне придётся тащить? — резко, как выстрел из баллисты, ответил собственным вопросом на вопрос Олень. — Я недавно понял одну важную вещь. Человек… он по своей природе лучше всего действует и раскрывается, когда сам того желает и стремится к этому. Ты желаешь иной славы, чем турнирной, ты желаешь большего, потому я именно с тобой и говорю. Можешь верить мне, можешь не верить, но чтобы чего-то достичь — драконы не требуются, — уверил его Баратеон.

— А что требуется? — поинтересовался Конёк.

— Пройдись со мной рядом несколько шагов, и ты узнаешь.

— Смелое заявление, пока что ничем не подкреплённое, — подметил Монфорд, а после, ещё сделав упор, добавил: — Совсем ничем.

Это никак не смутило Станниса.

— Тогда просто немного понаблюдай за мной и впоследствии реши для себя, — сделал он своё аргументированное предложение. — Если не понравится, то развернёшься и уйдёшь. Я не заставляю тебя читать всю книгу целиком, а предлагаю оценить её заглавную букву, — завуалированно проговорил Баратеон и улыбнулся. — Чувствуешь разницу?

— Думаешь, мне она понравится? — ответно улыбнулся Веларион.

— Я не хочу сотрясать сейчас почём зря воздух, — пожал плечами вздорный внук Рейль Таргариен. — Я докажу тебе всё на практике. Сделаю без дракона то, что Деймон сотворил с драконом. Пусть утрётся вместе с ним на том свете в небытие, — словно лязгнув кнутом, заявил Олень. — Я знаю, как это сделать, и говорю, что наглядно продемонстрирую. Не беспокойся, мы не будем сами по себе воевать… — загадочно в конце произнёс он.

Последнее уже было более весомым. В мужчине моментально забурлила новая порция подозрений.

— Интригуешь.

— Возможно.

— А…

Глаза Баратеона стали немного сердиты.

— Монфорд, — неожиданно жёстко и беря вверх, вымолвил Олень. — Ты уже знаешь, чего я хочу. Далее нам болтать смысла нет, далее только воплощать. Почему так? Потому что не хочу оказаться, как все те пустословы, которые бегают вокруг. Где? Вон там, внизу, — кивнул он через плечо в сторону лагеря с каким-то потайным смыслом на просторскую знать. — Мы или говорим по делу, или возвращаемся назад. Говорим? Или возвращаемся назад? — наседая на мужчину, твёрдо и живо спрашивал Станнис, будто бесноватой рукой раскачивая его маятник внутри.

Веларион молчал, однако слова Баратеона всё же сладко манили его. Удачный поход с хорошей добычей действительно мог помочь быстро расплатиться не только по долгам, но ещё при положительном исходе позволить порядком разбогатеть. Если ничего не предпринять, то из него будут ещё долго вить нити, а он так и будет понемногу отсыпать и быть должен.

Монфорд сам себе кивнул. Он или распродаёт свой флот, чему никогда не бывать, или сорвёт большой куш. Всё или ничего.

— Что от меня требуется и что я ещё получаю? — давая тем самым положительный ответ, спросил об иных важных бонусах лорд Морского Рубежа. Однако затем он, не забывая, упомнил и проявил щепетильность по главному. — Естественно, помимо твоего славного «слова», что ты дал моему дому и по которому мы ещё отдельно поговорим.

На его слова брат короля лишь закатил глаза и громко выдохнул, правда с едва заметной и удовлетворительной улыбкой.

— Я знал, что в тебе ещё имеется капля старой крови, а ещё… — Мастер над кораблями на секунду запнулся. — Видать иудея… — перейдя на неизвестный язык, ворчливо что-то произнёс он. — Начнём с последнего. Я дам тебе адмирала. Заседать в Малом совете не обещаю, но сотню кораблей Королевского флота вверить в руки и непосредственную службу короне могу устроить. Это меньше, чем раньше, однако и времена другие. Далее можешь ожидать снижения прохождения таможни в гавани столицы для своих товаров.

На этом месте брови Велариона слегка приятно приподнялись.

— Ты и такое можешь устроить?

— Для себя я уже устроил, — усмехнулся Станнис. — Всего-то нужно было поболтать с нашим новым Мастером над монетой. Кстати, дельный и весёлый парень, — пояснил он и продолжил. — Корабли, что будут под твоей рукой как адмирала, можешь использовать в личных целях. Я закрою на это глаза, так как ребятам нужен опыт. Ты ведь вроде упоминал, что у тебя больше торговых судов, чем военных, и что порой вторых не хватает для охраны первых. Самым последним и туманным, если, конечно, повезёт, будет контроль над каким-нибудь островом и проливом на Ступенях, — окончил Олень, а после наклонил набок голову и коротко поинтересовался. — Надеюсь, тебя всё это озвученное устраивает?

— И? — хитро улыбнулся мужчина.

Олень будто в забывчивости легко прихлопнул себя по колену.

— Точно, запамятовал. Добыча, хорошая добыча! В том числе пиратскими и не пиратскими кораблями для приумножения собственных флотов.

— Теперь вполне, да, — пожал плечами Монфорд. Его сюзерен и правда оказался вполне щедрым в меру своих возможностей. — Что же тогда требуется от меня?

Ухмылка наплыла на тусклые уста.

— Первое — провизия, — оттопырил мизинец Баратеон. — У тебя очень плодородный остров с равнинами, думаю, дальше объяснять не нужно. Второе, — вслед пошёл безымянный палец. — Тройка твоих судоверфей. Они должны будут помочь нарастить в кратчайшие сроки Королевский флот до поставленной десницей отметки. Два десятка строящихся судов на стапелях — это хорошо, но четыре десятка — намного лучше. Между тем, после свадьбы у меня будет излишек монет. Я бы хотел лично для себя, как пробу, заложить на твоих верфях десяток торговых судов.

— С тебя материалы, — не забыл напомнить молодой лорд.

— Само собой, — пожал плечами Станнис и наконец-то отогнул средний палец. — А последнее, это… ты и твои военные корабли в нужный час.

Монфорд в задумчивости трижды покивал.

— В общем-то говоря, если всё суммировать, то я предоставляю тебе ресурсы и очень близкое расположение всего, а также свои заточенные сабли и паруса, — быстро всё понял и разложил Веларион. — Меня всё устраивает, — подвёл он итог.

— Прозорливо, — отсалютовал поднятой на секунду чашей со столика ему Баратеон. — Вы с Петиром удивительно быстро всё смекаете.

Монфорду показалась данная похвала странной. Ему не слишком нравился тот мелкий выскочка из Долины.

— И всё же, это будет сулить большое замешательство, — произнёс он.

— Верно.

— Вряд ли десница будет доволен.

Баратеон едва слышно хмыкнул.

— Ну и пусть, — беззастенчиво ответил Станнис. — Это всё будет намного позже. Да и как-то меня его мнение особо не интересует. Как, впрочем, моё его. Если будет хорошая добыча и успех, золото, как отзвук имени, всё решит. Знаешь, если всё хорошо обставить, то, может быть, и мой венценосный брат присоединится. Он любитель помахать молотом, так сказать, по-настоящему, — со значением сказал он.

— Это было бы весьма уместно… — вдумчиво проговорил молодой лорд, а затем припомнил кое-что очень важное. — Вольные города сейчас снова готовятся. У них вскоре может произойти новая война.

— Я знаю, — с плутоватой усмешкой кивнул Баратеон. — Формируются новые союзы и альянсы. Война всегда сулит большую добычу. Если ты, конечно, в стане победителей.

Глаза лорда Морского Рубежа в игривом подозрении прищурились.

— Так ты… — приторно протянул Монфорд. — Готовишься именно к этому танцу?..

Олень высидел ровно десять секунд, потом кивнул.

— Всё верно, — теперь уже без каких-либо увиливаний подтвердил его догадку средний Олень. — Поверь, я пристально за всем слежу. Купцы, переписки, отправленные куда надо люди. Я знаю, что просто вымести оттуда пиратов и усесться там — глупая затея. Так или иначе, затем придётся иметь дело с Тирошем один на один. В таком случае самостоятельно удержаться на Ступенях с имеющимися ресурсами будет весьма сложно, а потому, исходя из этого, я нахожусь в ожидании медленно приближающегося конфликта, где одни стороны будут избивать потенциально враждебные мне другие. Мой план — это выступление на стороне, которой не слишком нравится задранная Тирошем путевая пошлина и его негласное сотрудничество с пиратами в ущерб другим сторонам.

Когда Монфорд услышал ответ Баратеона, у него слегка отлегло: Станнис хотел выступить на какой-то стороне. Слава богам, он был не полным безумцем и всё-таки искал союзников.

— Умно, — с большим уважением признал он. — У этих потенциальных врагов не останется зубов, и они станут куда сговорчивее. Как лично мне известно, пока конфликт назревает между Лисом, Браавосом и Тирошем. У всех троих порядком поднакопилось друг к другу взаимных претензий. Кто у тебя на примете? Если откидывать середину. Север или Юг? — уже предельно воодушевлённо поинтересовался лорд.

Снова десять секунд, потом ответ.

— Север, — дал чёткий ответ брат короля. — У меня назначена аудиенция с Морским Владыкой, — ошеломляюще произнёс он, а после весомо добавил: — Титан слегка заинтересован в безопасном и гораздо более дешёвом проходе.

Улыбка погасла. Как только Монфорд услышал предоставленный ему ответ, он сразу же внутренне вздрогнул и напрягся. В глазах слегка потемнело, по спине прошёлся леденящий холодок… опасности. Буквально на секунду лорд словно уловил по краешку ноздрей ласковое касание аромата луноцвета. В разуме жарким отголоском вспомнился лиссенийский Скорпион в сапоге. Это была уже не шутка, от которой можно попросту отмахнуться…

— Кто-то об этом ещё знает? — снова заулыбавшись и приняв вид, что он просто очень удивился ответом, вопросил Монфорд.

Станнис был уже нахмурен. Он хорошо заметил неожиданно сбитый у своего вассала настрой.

— Никто, разве что мой мейстер видел печати на письмах.

— Переписка велась, когда ты был на Драконьем Камне или в столице? — уточнил Монфорд.

Теперь уже сам Олень слегка сощурился.

— Камень, — тихо и как шелест прозвучал ответ. — Но я уже обо всём договорился. Почему ты вообще спрашиваешь? — с нотой подозрения в голосе наклонил голову Станнис.

Монфорд вторично улыбнулся и пожал плечами.

— Да как тебе сказать, просто такое надо хранить под девятью дверцами.

Баратеон вроде успокоился и лишь отмахнулся.

— Не волнуйся, — заверил его Олень. — Все письма и прочее уже сгинули в пламени. Подобные вещи я даже не собирался хранить или прятать.

— Это хорошо, хорошо… — с неким облегчением на душе покивал Монфорд. — Почему именно Браавос? — прогоняя на время тревожные мысли, спросил он.

— Он самый сильный игрок, который помимо множества прочих своих неудовольствий, наподобие нападения работорговцев на свои суда, хочет ещё без прямого захвата со своей стороны видеть спокойный проход. Ему нужен постоянный рычаг давления на частично контролирующий регион Тирош. Также за ним может пойти Пентос, — спокойно пояснил Станнис.

— Хочешь стать посредником, — догадался Веларион.

— Независимой и выгодной фигурой, которая будет обеспечивать безопасность и неподконтрольность места другим игрокам, — дал более расширенную форму определения Баратеон. — Одно дело, когда вместе с пиратами монеты люто гребут триста человек из одного небезызвестного Вольного города, другое, когда только один, но намного меньше. Этому одному намного меньше монет на самом деле хватит с головой. Такие фрукты я продаю.

— Неплохо, — признал мужчина, Олень далеко думал. — А по итогам подобного конфликта, если правильно подобрать сторону с победителем, можно будет уже закрепить всё за собой на высоком уровне и надолго.

— Ты опять всё правильно понял, — слабо улыбнулся Мастер над кораблями. — Мой приз за участие в конфликте на стороне победителя — Ступени, защищённые на время от посягательства Тироша. Сразу беру всё, а далее спокойно отдыхаю, попутно сажая апельсины и оливы.

— Я бы на твоём месте слишком не спешил с заключением союза, — привёл разумный довод, как он посчитал, Монфорд.

— Думаешь?

— Знаю, — уверенно произнёс Монфорд. — Как обычно бывает в подобного рода сварах, двое начинают, а вслед подходят все остальные. За Лисом может ещё подойти Волантис. Если так и произойдёт, то Титан уже не так уверенно будет шагать.

— У меня были такие измышления… — наклонив немного голову, в раздумьях сказал Баратеон. — Я тоже об этом думал, но пробу с настроениями надо снять уже сейчас. Кто хоть в общих чертах немного готов на подобные условия, — озвучивал мысли вслух и близлежащие планы мужчина. — Если говорить о более выгодных позициях, то практичней всего будет выйти на танец к середине или ближе к концу, когда все стороны будут уже порядком избиты. В таком случае можно даже будет устроить во время самого конфликта перекупы. Прямо завтра войны, конечно, не будет, но, судя по тому, что я понял, стороны понемногу начинают уже примеряться друг к другу. Ближайшие годы Узкое море знатно полыхнёт… — рассудительно и монотонно провещал во второй половине Баратеон.

Вот теперь перспективы действительно вырисовывались нешуточные. Одни же перекупы одной из сторон Оленя с Королевским флотом, где можно было урвать себе призы, когда требовалось лишь просто громко чихнуть, и тогда все дружно воздадут тебе: «будь здоров». Молодой лорд в очередной раз был предельно впечатлён. У Станниса, оказалось, отлично варила голова. Наперво мужчина немного попятился от его предложения, а сейчас прямо подобрался. Монфорд сразу ухватился за эту соломинку.

— Перекупы, нужны перекупы, — резко и бойко выговорил лорд Дрифтмарка. — Право дело, лучше всего будет вмешаться в конфликт после размена ударами между сторонами. Тогда же и выбирать и торговаться. Не спеши, выслушай все стороны. Со всеми поговори. Например… — тут он немножко запнулся, а когда собрался с мыслями, то после паузы окончил. — Тот же самый Лис.

В конце-то концов, Монфорд решил всё-таки вывернуть всё и сыграть на стороне своих цепких кредиторов. Точнее сказать, немного подтолкнуть Баратеона в нужную сторону. Тем или иным образом, в окружении Станниса уже сидел соглядатай из Лиса.

— Лис? — с большим сомнением переспросил Станнис.

Мужчине показалось, или он не слишком брал его в расчёт.

— Да, — быстро и без промедления кивнул Монфорд. — У меня там имеются хорошие связи. Могу, например, устроить тебе без каких-либо долгих проволочек любую встречу. Будь уверен, с очень влиятельными и первыми людьми, — заверил он.

Баратеон следом за прозвучавшими словами внезапно и пристально в него всмотрелся, будто в поисках лжи. Так продолжалось некоторое время, пока Олень так же неожиданно не увёл свой взор на колыхающиеся сверху ветви. Веларион нервно сглотнул.

— Я подумаю над этим… — лишь тихо произнёс брат короля.

Далее их было живой ранее разговор как-то неожиданно и угас. Каждый вновь задумался о своём. «Может быть, обо всём рассказать?» — задался вопросом мужчина, когда в очередной раз посмотрел на полностью ушедшего в себя сюзерена. Нет. Пока требовалось отложить данный вариант. Ещё ничего было не определено, а это сулило не только скорую реакцию с юга, но и полное расстройство отношений с Баратеоном и его гнев. Такая она каверзная ситуация — быть между двух огней.

Монфорд отвернулся от Оленя и подошёл к краю гребня холма. Он и не заметил, как уже давно наступил обед и солнце вошло в свой полный зенит. Стояло умиротворяющее спокойствие, тишина и просто чудовищная духота. В Просторе действительно летом царствовала настоящая жара.

Станнис… этот Олень был совсем другого сорта и породы. Несмотря на внешнее сходство, он абсолютно отличался от старшего брата. Теперь вся ситуация слегка начала проясняться для молодого лорда. Он понял, кто и какие семена сеял. Баратеон вошёл в дипломатические сношения с Морским Владыкой и тем самым Титаном. В противовес этому, как оказывается, самыми изощрёнными и молниеносными выявились лиснийцы. Настоящие телодвижения ещё не начались, а они уже вели счёт, буквально имея возможность контролировать всё поле и дальнейший ход всего. Это откровенно пугало его, ибо становилось непонятно, что они предпримут, если не получат желаемого. Точнее сказать, если поймут, что цель обратилась против них. Монфорд просто чувствовал своей пятой точкой, что вскоре одна особа может попросить его о содействии в определённых действиях. Встреча Галларов с десницей уж точно отныне, ввиду всего выясненного, неспроста.

Голова просто начинала идти кругом. Все мутили воду. Браавосийцы с лиснийцами точат сталь, тирошцы хотят сохранить текущий статус, и теперь к ним всем добавлялся ещё амбициозный Олень с собственным виденьем всего. Если Волантис поддержит Лис, то Браавос с Пентосом не будут такой уж сильной помехой, да ещё с Королевским флотом. Интересная партия получалась. Впрочем, если Волантис не поддерживал Лис, то тот действительно оставался в меньшинстве и без партнёра. Монфорду показалось, или он всё же приоткрыл часть головоломки? Хотя, что гадать, полностью союзы ещё не образовались. Пентос и Волантис вполне могут и остаться в стороне. Во всём этом можно было порадоваться только одному: Станнис неплохо умел чесать языком и собирался заходить ко всем сбоку. Олень был вздорен, но искусен в организации дела. Правда, у Велариона, несмотря на симпатию к нему, всё же имелись большие сомнения в каких-нибудь его флотоводческих дарованиях. С другой стороны, покомандовать всегда мог и сам Монфорд. Вот это ему предельно першило. Он всегда хотел доказать, что не горше собственного деда. Станнис был прав…

Веларионам нынче тоже было время точить абордажные сабли. Как в ползучих жерновах перемалывались бесцельно тысячи людских жизней, так наперекор всему в неистовом жаре пламени ковались и выплавлялись яркие образы.

Мужчина глубоко вдохнул пропитанный травами и полевыми цветами воздух, а после громко его выдохнул. Далее он опять обернулся к своему сюзерену. Тот уже был на каком-то непонятном взводе. Пока Монфорд думал, брат короля тоже к чему-то пришёл. Тёмно-синие глаза метались, пальцы отыгрывали на колене, нога шевелилась в танце. Станнис живо поднялся со складного табурета. Странно улыбнувшись сам себе, Баратеон одним взмахом выплеснул остатки красного вина из кубка на землю, а затем со звучным стуком поставил его на столик. Пройдясь мимо Монфорда на спуск с холма, он энергично затарахтел, как сотня гребцов:

— Пошли, адмирал, пообедаем, и я заодно тебе расскажу о базах снабжения и перевалочных пунктах, которые мной были намечены. Знаешь ли, короткое плечо обеспечения — очень важная вещь. Я вот неделями исследовал кампанию Деймона и Корлиса на Ступенях. И представь, что я о них понял?

— Что? — пускаясь вслед, спросил лорд.

Станнис рассмеялся.

— Они…

Интересные факты:

«Время - мудрейшая из всех вещей, потому что оно все выявляет и обличает» - слова предлежащие Фалесу Милетскому (637/624 - 547/558 до н.э.), древнегреческому философу и математику из Милета в Малой Азии. Традиционно, как античными, так и современными авторами, считается основоположником древнегреческой мысли, одним из «отцов философии». В античной традиции неизменно открывал список «Семи мудрецов».

«Чувство зависимости от внешних обстоятельств, является уделом раба» - слова предписывают Диогену Синопскому, тому самому философу из бочки (амфоры). Достаточно очень сложно сказать, действительно ли он встречался с Александром, но по легенде (и заверениям античных авторов) это произошло во время пребывания царя в Коринфе, когда он, покорив вновь греков, созвал Коринфский конгресс для получения гегемонии над Элладой. В тот промежуток времени, Александр встретился со многими деятелями и философами, но вот, также пребывавший в Коринфе Диоген, его в отличие от многих других попросту игнорировал. Все дошло до того, что царь не вытерпев, сам к нему пошёл. Далее, я думаю, вы историю их легендарной встречи должны знать.

Глава II. Висячие сады

Поберегу это ухо для обвиняемого.

— Александр Великий

Поход, поход, поход…

Сколько в этом интересном слове таилось смысла. Для незнающего оно ничего не значит, для сведущего же означает практически всё. Уже давно миновал и находился за спиной неприметный Кузнечный городок, остался вместе с ним позади хорошо укреплённый и впечатливший фортификационными решениями Горький Мост. Где-то там соглашались с первыми, вторили утопающие в виноградниках с дубовыми рощами Эпплтон и Тёмная Лощина. Следующей остановкой был Хайгарден, до которого оставалось всего каких-то семьдесят миль. На их пути каждый перекресток встречал Александра чем-то новым. Он с особым интересом к деталям различал и сравнивал всякую стену и кладку, мощную башню и барбакан. Незнакомый и свежий мир манил его своей неизвестностью. Увлекал, как сама Афродита Анадиомена, рождённая из морской пены, ведь одним делом было корпеть над книгами, другим — самому всё пощупать и рассмотреть.

Серый Драконий Камень был первым местом его пребывания тут. Вторым была бестолково спланированная Королевская Гавань. Среди немногих завораживающих вкраплений его нового пути бывший царь мог с уверенностью выделить пока что только два наиболее интересных: верфи с кипящей работой там и происходящий сейчас по зелёным краям Простора марш.

Железо скрипит и издаёт лязг, стучат и бурчат телеги, сапоги измазаны в грязи, а на зубах поскрипывает пыль. Не иначе чем хорошее времяпрепровождение! Воздух наконец-то снова приобрёл для Александра настоящий вкус, как ранее до этого было на верфях. Под ним вновь была лошадь, перед глазами же лежал, как на ладони, весь простор необъятной и аппетитной ойкумены. Он ехал в крайне приподнятом расположении духа и в окружении рыцарей с парочкой лордов, обсуждавших различную мелочёвку. Нынче ему компанию составляли присоединившиеся два дня назад к ним лорд Виктор Вирвел со своим меньшим братом Айгоном, юный Лорент Касвелл, а также Монфорд. Кто-то ехал в середине колонны, кто-то впереди, образовав, так сказать, группы по интересам, они же впятером находились немного позади буквально ведущего всех Роберта, который на ходу соревновался с лордами Бар-Эммоном, Футли и Эпплтоном в истреблении винных бурдюков. Славное дело, когда-то бывший завоеватель занимался схожими подвигами.

— Лорд Монфорд, вот скажите нам, а наша Джейни… — и вот опять как бы неожиданно, а на самом деле нет, начал черноволосый лорд Тёмной Лощины.

Улыбка непроизвольно наплыла на уста Баратеона. Он пересёкся глазами с бедным соратником и подмигнул Коньку. Поначалу старший и младший Вирвел крутились подле Роберта, потом Александра, а сейчас их пристальным объектом внимания неожиданно стал неженатый лорд Морского Рубежа. За этим всем было безмерно весело наблюдать, особенно за лицом порядком уставшего Монфорда. Вдвойне веселее было глядеть на пыжившегося Касвелла, ибо тот тоже двигал по поручению отца собственную фигурку сестры. Аристократия: она никогда не меняется и всегда может потешить своей предсказуемостью.

Все вокруг болтали кто о чём, Александр супротив им молчал и предавался собственным мыслям. В последнее время они больше всего увлекали его. Прошёл почти целый месяц с его недавней ссоры с Робертом, после которой мужчину начали одолевать особенно тяжёлые думы обо всём. Так было некоторое время, однако теперь они превратились со скулежа в пламенные замыслы.

Ступени, Ступени, острова на перепутье. Были большие сомнения, но почему бы не попытаться? У Александра не имелось под рукой большой и сухопутной армии. Зато имелся флот и поступающие на него ресурсы с вполне прибыльным островом, если, конечно, слишком не заниматься расточительством. Наиболее осязаемой и реализуемой целью, исходя из имеющихся средств, которые также абстрактно можно было нанять, привлечь и добыть, виделись Ступени.

Планы окончательно выстроились и приняли форму, желания загорелись как прежде. Обдумав всё на досуге, Александр пришёл к выводу, что всё-таки вряд ли у него получится чем-то помочь Королевству, оставаясь на вторых ролях. Никто его в Малом совете не слушал, а для этого требовались банальные деньги, слава, влияние и сила. Сидеть в столице являлось просто бессмысленной тратой времени. Боги хотели от него определённых действий, но бывший царь не хотел и себя обидеть. Почему не совместить приятное с полезным? Первое пересекалось со вторым, и он мог помочь Царству брата с торговлей. И предполагаемая задача высших сил, и желания самого Александра. Сны и марева снова томили его… такие, какие были когда-то раньше.

Александру зачесалось вписать своё новое имя в здешние книги. Однако он хотел внести его в них никак иначе, чем вблизи с таковыми фигурами, как Эйгон Таргариен и Харвин Хоар. Правда, отныне не совсем с завоевательным уклоном, а в именно созидательной направленности. Баратеон видел их силуэты несколько в иных тонах, в отличие от других. Откровенно говоря, он завидовал им, так как те сумели не только завладеть, но и долгое время удерживать, заложив собственную династию с государством. Это больше всего било по царскому самолюбию Александра. Больше всего…

Они сделали то, что самому Александру не удалось. Какая-то тщетная слава и деньги были лишь вторичными аспектами. Главная его задача была совсем иной, и никому он её пока не мог доверить. Что его греха таить… на самом деле ему хотелось выковать собственноручно небольшой и узкий венец. Царство Муз, его сердечное творение и дар, где каждый сможет созидать и думать, что пожелает. Александр с дрожью возжелал создать тут такое место. Ранее он возводил десятки городов, но отныне, имея такие мизерные средства, хотел создать только один, но который будет лучше всех остальных. Вложить туда всю свою энергию и душу. Он бы мог заняться этим и на Драконьем Камне, однако отдачи от этого будет мало. К тому же его сумрак и чернота сами по себе угнетали царя. Да и будущую супругу содержать в подобной клетке было бы настоящим кощунством. Требовалось место, где пересекаются пути, мысли, идеи и все народы. Тропы к этому уже были протоптаны и до него. Это являлось возможным, а не голыми фантазиями. Если уже где-то оседать и растить детей, то это место должно быть тёплым и светлым, чтобы рос пахучий кипарис и лавр, сочный апельсин и зелёная олива.

В последнее время он всё больше стал замечать, что планомерно становился занудой похлеще Птолемея. Быть может… Лаг и оказался самым мудрым среди них всех? Самым приземлённым, так сказать. Александр достаточно сильно постарел разумом во время пребывания в сумраке Тартара и хотел собственный обетованный Египет, где ему можно будет погреть кости. Место, которое именно он вылепит, а не чуждый и готовый дом, в котором сейчас ютился. Он желал место, творимое по подобию виденья своего, духа, мысли и предназначения. Гавань Муз, Александрия, таковая, которую он увидел благодаря Судье в Египте. Ему снился с ней один и тот же самый сон… это, без сомнений, его путеводная звезда. Планы надуманы, осталось только воплощение. Пока что всё медленно, но шло как надо. На верфях дела были приведены в какой-то более-менее угодный вид, одного соратника он…

— Проклятье, Лорент, да погуляю я с твоей сестрой! — не вытерпев и взмахнув руками, гневливо крикнул Веларион, да так, что едущий где-то впереди Роберт обернулся в их сторону и заржал. — Отстань, давайте поговорим о чём-то другом?

— Монфорд, с хрена ты такой там популярный?! — хохоча, вопросил король.

— Ваше Величество, это всё они! — в оправдание заголосил Конёк.

Взгляд царя невольно пал на только что вспылившего Монфорда. Одного наварха… точнее сказать адмирала, Александр себе уже подыскал. Не так давно состоявшийся между ними разговор дал положительный результат. Подтверждённое родство улучшило настроение и возбудило новый виток симпатии Конька, а также очень помогло своеобразным переговорам. Ещё один пункт был готов. Правда, Баратеона в процессе немного занесло от выпитого вина в разговоре с Веларионом, однако тот остался под ещё большим впечатлением, чем планировалось первоначально. Молодой лорд прямо лучился после той беседы. Александру было нетрудно считать причину. Слава славой, монеты монетами, но больше всего он оживился при словах о родстве. Бывший царь и правда не отметал варианта с будущим породнением с Коньком, конечно, при условии, что тот покажет себя верным и надёжным соратником. Он выполнит своё слово, если и с противоположной стороны оно тоже будет соблюдено.

Александр нуждался в Веларионах и их острове с ресурсами. Пускай они были не те, что прежде, но по-прежнему оставались сильнейшим домом Королевских земель, имея при этом оживлённый торговый порт и несколько гаваней с судостроительными верфями. И самое главное, это всё находилось в полутора часах пути на корабле от Драконьего Камня. Удобный союзник и импонирующий человек, жаждавший славы, ратных подвигов и возвращения утерянных позиций. Александр чувствовал, что им было просто по пути. Ему требовались ещё парочку, таких как Монфорд, деятельных парней, которые не боялись пасовать. Кто? Хайтауэры? Осторожны. Редвины? Слишком много потребуют. Капитаны из Железных островов? Последние были хорошими мореходами, но своенравными. Корабли, кадры, материальная база, союзники. Александра ожидал насыщенный и трудный путь. Три ближайших и пребывавших на очереди пункта снова были связаны с переговорами. Право дело, дипломатия — первое искусство царей. Перенос свадьбы в Штормовой Предел следовал своему логичному замыслу.

Первым делом шёл остров Тарт и диалог с тамошним лордом. Его предметом должно было стать создание небольшого перевалочного пункта для Королевского флота из руин разрушенной крепости Морн, которые находились на восточном берегу Сапфирового острова. Вторым, более весомым и реализуемым делом являлись родственники по матери с острова Эстермонт. По своему замыслу, он хотел разместить в порту Нефрита три небольшие эскадры по пятнадцать кораблей под командованием трёх флотских стратегов. Последнее нападение пиратов на торговцев древесиной было достаточно дерзким, и бывший царь хотел взять тот регион под замок, так как он не мог туда постоянно гонять со столицы или Драконьего Камня корабли. Они банально не успевали. Быстрые и оперативные силы — хорошее решение и облегчение родственникам. Перед непосредственной кампанией требовалось озаботиться подготовленной материальной базой и близким плечом снабжения. Острова Тарт и Эстермонт на эту роль подходили лучше всего, находясь в максимальной близости от Ступеней. Это могло очень сэкономить время, дабы не тащить всё необходимое из Королевской Гавани, Дрифтмарка или Драконьего Камня. Третьим и самым важным виделась намеченная аудиенция с Морским Владыкой. Общие очерки и почву нужно было прощупывать уже сейчас. Браавос… если бы не нынешнее мероприятие, Александр, вполне вероятно, разобравшись с делами на верфях, уже бы находился на полпути к нему. Этот ожидавший факт очень подстёгивал его побыстрее со всем покончить. Браавос, полис на воде, вот чего он желал видеть воочию, своими глазами! Тут никакая женщина не могла угасить подобную жажду…

Пока все продолжали говорить, он тряхнул головой. За всеми своими измышлениями Александр непроизвольно позабыл о самом главном: диадохе. Он не слишком желал жениться и скорее хотел поглядеть на Титана, но помнил поставленную перед собой задачу с наследником. Прежней ошибки мужчина не допустит и не будет затягивать с этим делом. Перед восточным походом Антипатр и Парменион советовали ему отложить данное предприятие, чтобы жениться и обзавестись законным наследником, но он глупо, как мальчишка, отмахнулся. В итоге всё получилось предсказуемо. Ко времени его смерти кровные наследники, которыми Александр всё-таки обзавёлся, оказались попросту не готовы вступить в противоборство и отстоять свои права. Они выявились не готовыми хотя бы попытаться что-то удержать.

Чтобы не ударить лицом в грязь, Александр немного потратился и на скорую руку накупил парчи, бархата, атласа, жемчуга и парочку золотых побрякушек для будущей супруги. Как бы это очевидно ни звучало, любому царю нужна подле себя царица. На самом деле, Александру наиболее выгодно было заиметь девицу из Вольных городов, так как его интересы лежали совсем по-за Царством брата. Однако получалось то, что получалось. Не будь телега уже гружённой, а лошади запряжёнными и подкреплёнными словом прежнего Станниса, сам Александр в первую очередь посватался бы к Морскому Владыке, триархам Волантиса или магистру Лиса. Выгодное и логичное решение, но, к сожалению, как ни сладок подобный вариант, на текущий момент пока было ещё не время идти на какие-либо конфликты с десницей и привлекать к себе излишнее внимание. Так или иначе, флотская казна пополнялась с казны Королевства и чуждых рук, а Аррен аналогично дал слово Флорентам. «Высокий как честь» — старик полностью отражал свой родовой девиз. В произнесённых словах, так точно. Александр, несмотря на всё, уважал Сокола за это.

Пока Олень предавался сложным измышлениям, смешные приставания к лорду Морского Рубежа наконец-то прекратились. На него вновь обратились взоры людей.

— Ваша Светлость, о чём снова так сильно призадумались? — подхлестнув лошадь и приблизившись к Баратеону, поинтересовался Монфорд.

Александр быстро унял все свои внутренние рассуждения.

— Да так… — многозначительно и мечтательно, с лёгкой улыбкой протянул бывший царь. — О всяком, работы просто будет очень много после возвращения в столицу. Беспокоюсь и тревожусь об этом.

— Не доверяешь своему Луковому контрабандисту? — ответно и каверзно улыбнулся Конёк.

Лёгкие опасения на этот счёт у Александра и правда имелись. Он надеялся, что Давос всё же справится на верфях без него. Это было по-своему первое серьёзное испытание не так давно произведённого в ленники мужа.

— Если бы не доверял, не назначил бы, — после короткой проволочки дал ответ Олень. — Увы, неворующих кандидатур действительно немного.

— Мой отец, в свою бытность, занимая данную должность, мучился теми же проблемами, — подметил и, тем самым согласившись, покачал головой Монфорд. — Он любил попричитать о своих проблемах матушке и мне… — чему-то своему слабо улыбнулся мужчина.

— Милорды-милорды, ну давайте же не будем хотя бы сейчас говорить о работе и всяких проблемах! — заслышав их беседу, громко воскликнул лорд Тёмной Лощины. — Лучше поглядите, какое сегодня выдаётся небо голубое! — поднял он демонстративно руки вверх.

Молодой Кентавр и две Виверны оживились видом заговорившего Оленя. Александр был уже хорошо знаком с наследником Горького Моста, а вот с двумя другими его знакомство началось лишь недавно.

Братья Вирвелы, лорд Виктор и его брат Айгон. Оба тощие и жилистые, оба с вороным волосом и в чёрных плащах с вышитыми серебряными нитями виверной. В их почти одинаковых лицах горели две пары похожих мутно-зеленоватых очей. Они были где-то около шести футов роста, уступая в этом на пару дюймов Велариону и на добротные шесть Баратеону. Первый был старше царя на шесть лет, второй — на три.

— Его Величество устраивает турнир в Штормовом Пределе по случаю вашей свадьбы. Будете участвовать в нём? — наклонив голову и улыбнувшись, создавая предмет для беседы, спросил Айгон.

«Турнир…» — несколько недовольно подумал бывший царь, так как Роберт решил устроить из его свадьбы какое-то непонятное всеобщее зрелище с боями.

— Меня не интересуют турниры, — бесцветно дал он ответ.

— Почему, милорд? — с лёгким удивлением в голосе вклинился в их беседу Лорент Касвелл. — Не считайте мои дальнейшие слова за какую-то лесть, но мне показалось, вы предельно и весьма лихо управляетесь с мечом, копьём и в особенности щитом. У вас и верховая езда на должном уровне. Можно сказать, вы прямо превосходно держитесь в седле. Почему бы вам действительно не принять участие?

Александр превосходно держится в седле? По его мнению — просто великолепно. В отличие от многих здешних, он знает, что такое ходить в атаку без стремян и седла, на одном лишь чепраку из войлока или шкуре. Губы Баратеона скрасила усмешка.

— Орёл не ловит мух, — слегка спесиво проговорил он. — Предпочту уступить и оставить подобное на драчливых воробьёв.

— Хорошо сказано, — покивал Виктор Вирвел, но затем лукаво улыбнулся. — Но вы ведь сражаетесь перед своими рыцарями и гвардейцами? Бывает, даже с ними самими, — заметил он.

— Дружина есть дружина, — вздыхая, ответил Александр. — Она всегда ближе, чем кто-либо.

— И всё же это не совсем ответ, почему вы не хотите. Неужели это такой большой секрет? — наклонил голову пытливый лорд Вирвел.

— Хорошо, — махнул рукой и тем самым сдался Баратеон. — Дам вам подсказку: скажи мне, принимал ли участие в турнирах Эйгон Первый? — произнёс он и прошёлся по спутникам внимательным взглядом.

Через несколько секунд прозвучал ответ.

— Нет, — сказал Айгон. — Никогда.

— А был ли он хорошим воином? — вслед задал вопрос Александр.

— Лучшим! — в этот раз незамедлительно ответил за всех Лорент.

— Вот вам и ответ, — улыбнулся Александр. — Настоящий воин обнажает меч в бою и убивает, в остальных случаях он просто потешный шут для глаз. Эйгон это знал, жаль, остальные не знают или позабылись.

Касвелл и два Вирвела между собой лишь переглянулись. Судя по их взглядам, как посчитал бывший царь, они ничегошеньки не поняли. Или, быть может, попросту посчитали его трусом каким-то. Глупые андальские традиции слишком въелись в здешний образ мышления. Что же… видимо, тут только Эйгон Завоеватель был мудр. Александр в некоторой манере сожалел, что тот давно был уже на почине. Им двум точно было бы о чём поговорить друг с другом. Поговорить как царю с царём. Он жгуче желал выпытать у Таргариена один секрет. Он заключался в том: как удержать себя в узде и не сойти с ума от безграничной власти.

— Лорд Монфорд, а вы планируете принимать участие? — переключил своё внимание младший Вирвел на молчавшего всё это время лорда Дрифтмарка.

— Буду, — твёрдо ответил тот.

Александр невиданно удивился ответу Монфорда. Он ведь уже искренне считал, что наконец-то нашёл тут соратника по духу и мысли.

— Будешь? — не мог не переспросил Олень. — Монфорд, ты ведь говорил, что не любишь подобное?

— Не люблю, это по-прежнему правда, — снова подтвердил и признал в голос свои взгляды мужчина. — Однако с такими наградами, что были обещаны королём, здесь не о чём думать. Там… — серьёзно начал он, а затем неожиданно и с широкой улыбкой выпалил: — Можно будет небольшое войско снарядить или пару десятков военных галей построить! — с огнём в голосе выговорил он.

Монфорд Веларион… всегда останется Монфордом Веларионом. Все дружно рассмеялись, включая и самого Александра.

— Награды? — слегка заинтересовался Баратеон, так как поведение приятеля действительно было уж больно бурным. — А какие они вообще?

— Милорд Станнис, а разве вы ещё не знаете? — плутовато улыбнулся Айгон. — Ваш Венценосный брат и наша Милость, между прочим, назначил только главный приз — в шестьдесят тысяч золотых!

После озвученной цены Александр завис. Местные турниры и их награды. В Элладе атлеты во время самых престижных из панэллинских игр, а таковыми были Олимпийские в честь Зевса, могли получить разве что лавровые венки и статую с надписью. Денежные награды, конечно, выплачивались, но не в таких объёмах. Честно признаться, Александр, в своё время войдя в удар, тоже баловался подобным, однако то обычно бывало на щедроты войску. Ну, может, и не только войску…

— Сколько-сколько? — тихо переспросил Александр, так как его брат никак не числился персидским царём, располагавшим тысячами талантов золота. Мастер над кораблями хорошо знал, какой суммой в нынешний момент обладала казна. — Он там головой ударился? — задался он под улыбки людей вопросом, а затем гневливо обратился к брату-затейнику, что ехал впереди. — Роберт, какие ещё шестьдесят тысяч золотых в одни руки?! У меня во всей флотской казне лежит только сорок пять!

Дикий хохот разразил Дорогу Роз и на мгновение заглушил звук движущейся колонны. Донельзя довольное лицо, будто вкушающее чужое негодование, обернулось к ним.

— Братец, а я думал, ты и не спросишь?! — с искрами веселья выкрикнул старший Баратеон. — Какие?! Станнис, если ты слабо сведущ, то в самом что ни на есть обыкновенном и жёлтом металле!

— Мне написать Джону об этом?! — громко из-за расстояния спросил Александр.

— Пиши, ябеда! Мне всё равно! У меня будет турнир, и на этом точка!

— У тебя турнир или у меня?!

— Так это… — начал мысль и запнулся король, а когда поймал её, махнул рукой. — У нас обоих! Я ведь о тебе тоже подумал!

— Роберт, женишься так-то совсем…

— Я тебя не слышу! Я тебя не слышу! — прикрыв одно ухо бурдюком с вином, а второе рукой, шутливо заладил государь. — Не слышу тебя, Станнис! — будто дразнясь, кинул он последнее слово и возвратился к своим собутыльникам.

Слушавшие их перепалку люди дружно начали хохотать. И непонятно, из-за чего больше: из-за абсолютного незнания среднего Баратеона затеи короля в наградах или их фамильярного общения друг с другом, которое происходило в криках.

Бывший царь лишь тяжело вздохнул и невольно улыбнулся. Он не мог злиться на брата. Почему? Роберт был полной его копией в щедрости и широте забав. Будь они сейчас в Вавилоне, вся Империя дрожала бы от Эллады до Индии. В Персии таились горы сокровищ и сопутствующие баснословные доходы, равнявшиеся годовалым поступлениям в казну без малого в двадцать тысяч талантов, а вот Вестерос, супротив, даже в лучшее своё время и близко к подобному не подходил. В Семи Королевствах золото и серебро считалось по одной монете, в Персии же — весом, обычно талантом, который равнялся вестеросским шестидесяти шести фунтам. Когда-то в свою бытность царём, Александр поначалу держал себя в узде, откладывая каждую монетку на поставленные задачи. Так было в Македонии в начале его правления, и это тяжёлое время снова вернулось к нему. Теперь для него какая-то тысяча золотых монет стала большими деньгами. Старые добрые времена, когда ему надо роптать над медяками. Он уже и с Монфордом решил больше ни на что не спорить, так тот подлец… был в этом слишком, забодай его Минотавр, удачлив!

— Я погляжу, для вас это стало немного неожиданной новостью? — усмехаясь, вопросил лорд Тёмной Лощины.

— Не без этого, — устало покивал Александр. — Кстати, а сколько награды по другим состязаниям? — уже полностью успокоившись, поинтересовался он. В отличие от прежнего Станниса, бывший царь хорошо понимал, что ничего тут не сможет поделать. К слову, так же как и десница. Он недавно пытался немного поучать брата, закончилось это плохо.

Младший Вирвел быстро начал всё ему раскладывать.

— Победителю турнира награда полагается в шестьдесят тысяч золотых драконов, тридцать тысяч — занявшему второе место. Победителю общей схватки — сорок тысяч. За второе место — двадцать. Аналогично второму месту общей схватки победителю соревнований стрелков из лука двадцать тысяч, — предоставил он сведения.

— Представьте себе, — подсчитал за Баратеона молодой Касвелл. — Таким образом, получается целых сто семьдесят тысяч! У моего отца вот, например, в год… — хотел он ещё что-то сказать, но затем глаза парня резко округлились и он на полуслове заткнулся. Его взгляд пал на внимательно слушавшего разговор Владетеля Дрифтмарка.

— Что, Лорент? Сколько там будет у твоего отца? — с прищуром спрашивал Монфорд.

— Почти такая же сумма, — как ни в чём не бывало пропел наследник Горького Моста. — Нет, ошибаюсь, намного больше, — ещё подправился он в конце.

Олень и Конёк встретились глазами. Александр хорошо знал, что дочь старого лорда Касвелла весьма так неровно дышала к Монфорду. О суммах, ворочаемых Горьким Мостом, молодой Кентавр решил, походу, не говорить.

— Лорд Станнис, а что вы теперь скажете? — улыбаясь, спросил старший Вирвел. — Не думаете ли часом всё же принять участие в турнире? Наречь будущую супругу Королевой любви и красоты? Это будет очень красиво и об этом точно запоют все барды Королевства.

Порядком уставший от всех этих подначек молодой лорд в задумчивости почесал себе темя. Венок невесте? Он пока что даже не знает, кто она. Ради какой особы Александр вообще мог подобным заняться? В его разуме как ответ засверкало… прекрасное Золото и Серебро. Этель… жаль, но этого никто не поймёт. С другой стороны, он мог на эти деньги просто построить лично себе кучу военных кораблей.

— Знаете, — в ответ улыбнулся Баратеон. — С таковыми наградами на сердце становится уже действительно непонятно: грех или не грех.

— Да какой грех! — вмиг подхватил Айгон. — Мы вас ведь ещё ни разу не видели на турнире и в настоящей драке. Прошу прощения за любопытство, но почему вы пропустили прошлогодний турнир в Хайгардене и… — приостановился он, так как громко говорил, кидая затем опасливый взгляд на короля.

Александр не боялся в этом отношении гнева Роберта.

— Харренхолле, — закончил за него бывший царь.

— Да, он.

— В первом случае я управлял за брата Штормовым Пределом, во втором возил дары и дипломатическую ноту в Пентос по поручению лорда десницы, — разъяснил он.

— Понимаем, — участливо сказал Айгон. — Занятый и загруженный делами вы человек, а потому вам точно требуется развеяться и отдохнуть от всего. У вас ведь смотрины невесты и вскоре свадьба. Какой праздник и событие-то!

— Я погляжу, вы любите хорошую драку? — задал риторический вопрос Александр, при этом лукаво переглянувшись с лордом Дрифтмарка. — Предлагаю вам тогда присоединиться сегодня ко мне и лорду Велариону в наших спарринг-боях.

Младший Вирвел весьма ожидаемо загорелся от подобного рода предложения.

— Ох, Ваша Светлость, для меня подобное будет только в радость и за честь, — слегка склонил он голову.

Александр благосклонно кивнул. Просторская знать искала милости и связей с новой правящей династией, как глотка свежей воды в пустыне Гедросии. По тому, что сообщал ему Монфорд, и как сам знал бывший царь, ничего такого чрезмерно вызывающего в его сторону Айгон не говорил. Он пристально за всеми наблюдал и приглядывался к любому ропщущему шёпоту. Его новая семья занимала Железный трон всего каких-то два года. Он был среди чужой аристократии и в чужой сатрапии. Улыбки улыбками, но требовалось не расслабляться и очень зорко следить за местной знатью.

Настроение у лорда Драконьего Камня по-прежнему держалось на высокой отметке. Всё было отлично: погода, местность, ветерок, небо. Он наблюдал за последним особенно пристально и очень нахмурился, когда совсем неожиданно на ранее безоблачном и голубом небосводе появилось что-то чёрное. Сначала были лишь небольшие вкрапления, потом вырисовались настоящие столпы, шедшие откуда-то с полей, слева от дороги. С каждым шагом лошадей серовато-чёрного дыма становилось всё больше. Через некоторое время королевская процессия остановилась. Всё в мгновение стало ясно. Где-то в милю от них среди зелёных лугов углились очертания догоравшей деревни…

Глаза Александра от удивления расширились. Уж такого он точно не думал застать в цветущем Просторе.

***

Короля обуяло любопытство. Роберт больше не мог вытерпеть и скомандовал рыцарям с парой королевских гвардейцев ехать за ним. К нему быстро подключился с читаемой тревогой в глазах владелец здешних земель лорд Виктор Вирвел со своим младшим братом Айгоном, а также ещё парочка лордов. Александр, как сорока, решил тоже поехать и поглядеть, что там такого происходило вдалеке.

Они свернули с Дороги Роз, шедшей вдоль Мандера, и поехали, сокращая путь, через поросшие молодым и сочным бором поля. Ехали быстро, насколько допускала подобная дорога, которая и не являлась дорогой вовсе. В какой-то миг, ведомый братом, их отряд, шелестящий сталью и сбруей, вылетел уже на узкую тропу, ведущую вроде как к той самой деревне. Александр в тот момент даже не понял, была ли то случайность или Роберт просто каким-то неведомым чувством просто знал дорогу.

Далее они пустились уже вскачь. Тропа юрко петляла меж лугов и зелёной пшеницы, с редкими встречающимися по бокам от неё каштанами с акацией. На одном из подобных извилистых углов бывший царь едва ли не влетел в дерево, но его мастерство в обращении с конём было просто так не пропить, и он весьма лихо увернулся. Ему это даже понравилось, так как повеяло лёгкой ноткой азарта, подкреплённой воспоминаниями о гонках, которые он когда-то давно устраивал со старыми приятелями. Конные скачки или гонки на колесницах… вот в таких состязаниях Александр поучаствовал бы без сомнений!

Чем ближе они становились к деревне, тем отчётливей вырисовывались детали: ободранные ветки деревьев в садах, выжженная сухая трава, дымящиеся хлева с домами. Бывшему царю не требовалось приходить к какому-то вердикту: всё и так понятно. Сейчас это была просто поразительная картина, совсем никак не вяжущаяся и категорично оппонирующая встречаемой ими ранее всю дорогу мирной гармонии. Когда они почти уже доехали к селению, Александр наконец-то уловил такой знакомый для себя запах. Это было зловоние горевших трупов и смерти…

Они буквально влетели в круглое пространство деревушки, которая насчитывала примерно с десяток дворов, построенных вокруг большого дуба. Кони сразу же заржали от едкого запаха дыма и сожжённых тел, а всем седокам пришлось натянуть удила, дабы унять их. Дубовые листья лежали вперемешку с пеплом и запёкшейся на земле кровью. Стояло безмолвие, их никто не вышел встречать. Обгорелые под пеплом соломенных крыш, чернели бревна. Большая часть домов в селении была сожжена дотла, и чёрные обломки поднимались к небу, словно гнилые зубы. Встречались и уцелевшие дома, однако в опустевших обителях уже никогда не будет слышаться чей-то смех. Почему? Ответ был очевиден: деревня уже принадлежала к царству Аида-Неведомого, как и все её здешние жители.

Изрубленные, обгорелые и скорчившиеся в неестественных позах, по всей своеобразной площадке лежали мужчины. Молодые, в среднем возрасте и старики. Участь куда более слабых виделась ещё хуже. Они висели на суках фруктовых деревьев, росших рядом с домами. Дети с отрубленными конечностями, прекрасные когда-то женщины, абсолютно голые и синие, словно сливы. Лёгкий ветер покачал их туда-сюда, и можно было увидеть у некоторых разводы крови на гениталиях с кровоподтёками. Глаза мертвецки блестели стеклом, языки были высунуты и прикушены до бордового цвета.

— Это ещё что тут за херня произошла? — нахмурившись, только и сумел сказать Роберт, грузно спешиваясь на землю. В его движениях больше не было и намёка на выпитое ранее вино. — Кто вообще посмел творить такое у меня, сука, в ебучем Королевстве?! — неожиданно и в клекочущей ярости взорвался его брат.

Александр лишь сложил крестом руки на седельном рогу и принялся обводить деревушку изучающим взглядом. Роберт был очень зол, вторил ему хозяин этой земли, молодой лорд Вирвел, который вначале был в замешательстве, а сейчас просто дрожал от ярости.

«Хорошая работа», — сам про себя отметил он, глядя на тела, так как на подобное были способны определённо давно привыкшие к убийствам люди. Судя по методичности действий, точно державшие когда-то в руках копья и щиты. Конь под ним начал немного гарцевать по пеплу. Смердящий запах трупов всё же был животному в диковинку, и бывшему царю пришлось наклониться, чтобы ласково почесать ему за ухом.

Александр вялым и беспристрастным взором продолжил окидывать окружавший их уголь. Некоторые из взятых воинов с рыцарями морщились и кривились, другие лишь хмуро и озадаченно хлопали глазами. Слабые на дух люди принялись прикрываться плащами. Самому Александру все подобные пейзажи были давно привычны и знакомы. Он впервые разрушил своё первое селение в шестнадцать, тёплой весной, когда его отец Филипп отправился осаждать города Пропонтиды. Тогда же он, будучи оставленным регентом царства, уничтожил свой первый город и залил в крови восставшее против власти Македонии фракийское племя медов. Его учил старик Антипатр, как это делать. Зловонный запах обгоревших тел и пепла казался Александру сейчас всецело заурядным. Откровенно признаться, это коробило его больше, чем сами висевшие на деревьях трупы. В отличие от других, они его нисколько не подивили, ведь он делал то же самое, дабы устрашить тех, кто пытался воспротивиться его воле. Знакомый смрад для ноздрей, а ещё более того знакомые виды для глаз. Однако некоторые отличия от здешних мастеров у него были. Александр по возможности пытался не причинять вреда женщинам. Не всегда был зорок его глаз и он мог за всем уследить, но обычно царь старался. Не любил он подобного произвола. Почему так было? Завоеватель… порой, глядя во все их лица, просто видел собственную мать, испившую своеволия со стороны отца.

В некий момент, ходивший по деревне взгляд Александра, зацепился за бледного Монфорда. Тот как-то странно метался глазами по обгоревшим телам мужчин, совсем не обращая внимания на других. Баратеону думалось, что у Конька нервы были куда как покрепче, так как тот привозил на Дрифтмарк пиратов и вешал их целыми десятками. Последний раз, как доводилось слышать по слухам, даже целую сотню после какого-то весьма грубого нападения на свой торговый конвой. Повешение за ребро — излюбленный почерк Велариона для пиратов и браконьеров. Стены у него им было весьма трудно увидать.

— Монфорд, ты чего? — подведя коня и дотронувшись до плеча приятеля, спросил Александр. — Что случилось?

Пребывавший будто в наваждении, мужчина вмиг очнулся ото сна. Он с потерянным лицом уставился на сюзерена.

— Со мной? Я? — растерянно вопрошал тот. — Ты о чём?

Олень лишь хмыкнул и кивнул.

— Ага, не я же, чего так застыл на них? — указал он своим взором на кучку горелых трупов.

Тот отрицательно и быстро закачал головой.

— На них? Тебе показалось. На самом деле, мне просто слишком смрад ударил в голову, — нервно рассмеялся Веларион и, разворачивая лошадь, двинул её на выезд из селения. — Сильный запах вскружил что-то слегка ориентацию. Воняет смертью, да… ей самой. Я подожду вас на въезде… — были последними его слова.

Александр почему-то не слишком ему поверил. Монфорд был ещё тем абордажным рубакой, любившим неизменчиво брать любой пиратский корабль себе в коллекцию. Настоящий собиратель. Порой могло даже показаться, что он ими просто бредит. Он…

Его неожиданно отвлекли голоса спешившихся за его братом лордов и рыцарей. Средний Олень, в противовес всем, так и остался на лошади. Не он король и не его земля с людьми.

— Вы наконец-то дадите мне ответ, кто тут такой находчивый и смелый? — видимо уже немного успокоившись, спрашивал Роберт.

Знать переглянулась между собой. Как мог судить внимательно наблюдавший за ними Александр, они и сами были в замешательстве.

— Предполагаю, скорее всего, очередная шайка разбойников совершила налёт, — рассудительно и оглядываясь вокруг проговорил лорд Эпплтон. — Хотя это даже для них довольно дерзко и почти у самой Дороги Роз…

— Верно, подозрительно, что-то слишком дерзко, — поддержал его рыжий Ортон Мерривезер. — Наши дуралеи вряд ли такое могли учинить, а вот из Штормовых земель — вполне, — покивал он.

— Думаете, это штормовики? — задался вопросом молодой Касвелл.

— Не буду утверждать, милорды, может быть, это были всё-таки и наши пройдохи, — пожал плечами лорд Длинного Стола. — В последнее время они тоже слегка осмелели, что могут составить партию тунеядцам из земель Кафференов. Там тоже воют на этот счёт.

— Кто осмелел? Причём тут Штормовые земли? Вы о чём? — только хмурился и ничего не понимал государь.

— Ваша Милость, а разве вы не знаете? — сошлись глаза всех на Роберте.

Слушавшему весь их дальнейший разговор Александру захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу. Попался братец… да здравствует король, не знающий, что после окончания разрушительной войны все снятые с наделов крестьяне, включая и некоторых рыцарей, остались без крова и дела! Простор не так коснулась война, однако, вернувшись со Штормовых земель, войско Раздолья вкусило лихого грабежа без отпора и лёгкой жизни. Кто захочет после такой прогулки возвращаться к своему наделу? Это была лишь одна проблема и головная боль, второй, третьей, четвертой являлись разграбленные до полного оскудения Речные, Королевские и Штормовые земли. После того как войска были распущены, мужам из этих регионов попросту оказалось некуда возвращаться.

Скот убит, жёны повешены, дома уничтожены. У них остались лишь товарищи и оружие в руках. Александр обо всём этом знал. В последнее время на заседаниях Малого совета довольно часто поднимался вопрос о грабежах. Когда он только прибыл в столицу, на повестке была именно эта проблема. Война окончилась два года назад, и вот всплывали её последствия. Неожиданным для него было лишь то, что ему довелось воочию лицезреть один из подобных эпизодов.

— Станнис, Джон об этом знает? — выслушав лордов, неожиданно обратился к нему брат.

— Знает, — скупо кивнул он.

— И чем вы тогда там таким важным занимаетесь в Малом совете? — с нотой какого-то перекладывания ответственности спросил Роберт. — Что предприняли?

— Патрули высланы и заняты Королевскими землями. Всё остальное отдано на откуп местных лордов и их дружин. Больше мы ничего не можем поделать, — объяснился и пожал плечами младший Баратеон. — Королевство слишком велико, мы не можем носиться за каждым разбойничьим отрядом. Тут бы нам со столицей управиться.

Его разъяснения подействовали на брата, и он немного успокоился. Пока они говорили, два Вирвела закончили отдавать приказы своим дружинникам по отношению к мёртвым и подошли к королю. Лорд Тёмной Лощины, едва сдерживая свой голос от рыка, обратился к государю.

— Ваша Милость, глубоко прошу прощения, что не вмешался и не объяснился с вами раньше, однако милорды правы всего лишь наполовину. Потому что на самом деле во всём этом виноват Фоссовей с его придурошными сынками! — сделал весьма громкое заявление во всеуслышание Виктор Вирвел.

Александр точно почувствовал, как вытянулось его лицо.

«Фоссовеи Красного яблока?» — с удивлением задался вопросом он. А они тут причём? Его интуиция сразу сработала и дала понять разуму, что история куда глубже, чем могла сперва показаться. В смятении был не только он один, но и знать с Робертом.

— Фоссовеи из Сидрхолла? Что там, за Мандером? — хмурясь, махнул рукой в сторону реки государь, где на другом берегу начинались владения лорда Оуэна Фоссовея.

— Да, мой король, и это уже не в первый раз! Всё, последняя капля, я им, сучьим потрохам, устрою! — выкрикнул черноволосый лорд и, будучи на взводе, снял перчатки, кидая их в пепел, будто принимая брошенный вызов. — Червивое яблоко науськивает разбойников на мои земли, а его сынки, перепортив всех баб у себя, начали бегать уже по владениям и деревням других людей!

Все хлопали глазами, хлопал и Александр. Видимо, не он один ничего не понимал. Вот так новость.

— Отставить этот вздор! — проснулся первым и, как гром, гаркнул Роберт, дабы унять вздорного и молодого лорда Вирвела. Король рассудил всё для себя в собственной манере. — Подождите, вы хотите сказать, что у вас тут ещё и какая-то война идёт друг с дружкой? Чем вы тут занимаетесь, отымей вас кабаны?! Чем вообще занимается этот блядский Тирелл?!

При упоминании Хранителя Юга лорд Тёмной Лощины застыл с открытым ртом.

— Мы… — сбился он.

— Говорите, вашу мать?! — крикнул государь. — Почему вы не обратились в Хайгарден или ко мне?!

У Александра будто щёлкнули в голове пальцами, он кое-что припомнил. Одну интересную деталь. Усмешка наплыла на его уста, и мужчина, освободив одну ногу из стремян, для удобства закинул её на седло. Олень ответил за Вирвела.

— Ваше Величество, второй сын Хранителя Юга помолвлен с дочерью лорда Фоссовея, — отозвался и подсказал он брату. — Следует полагать, что тут не всё так и просто.

Старший Олень принялся выпытывать подробности у Виверны. Бывший царь тем временем усиленно над всем думал. Необъявленная война между вассалами Хайгардена? И всё же, что-то тут было не так. Не сходилось. Творить такое буквально перед проездом короля и его свиты по Дороге Роз? Полный беспорядок и глупость какая-то. Розе и Красному яблоку представлять подобную картину столичным глазам было чревато. На ум напрашивались, право дело, только разбойники из бывших воинов, но никак не целый лорд, решивший блеснуть храбростью. Однако… кое-что тут всё же было правдой. Как довелось слышать Александру, слава у Фоссовеев Красного яблока ходила сопутствующая и предполагающая. О десятках изнасилованных крестьянок и служанок сыновьями лорда Сидрхолла не говорил в Просторе лишь совсем ленивый. Все лорды обсуждали их произвол. Странно. Кто-то сейчас лгал, или кто-то решил привлечь их внимание? Может быть, действительно просто разбойничая случайность?

Наблюдавший за братом Александр заметил, что Роберт начал окончательно запутываться и повиноваться чувствам. Чем далее, тем больше венценосный Олень демонстрировал свою неосведомлённость на широкую публику: это было опасно. Лорд Драконьего Камня решил всё же вмешаться, так как не хватало, чтобы тот сдуру и преждевременно выбрал одну из сторон и заявился в обитель Роз с какими-то обвинениями. Пускай месяц назад у них и была свара, однако нынешнее дело касалось политики Железного трона к целой сатрапии.

Слетев с лошади на землю и подняв сапогами серый пепел, царь живо зашагал к Роберту. Королевская свита расступились перед ним, а он, подойдя к королю, положил на плечо старшего Оленя руку. Тот был слегка удивлён.

— Роберт, нам надо поговорить, — наклоняясь к уху брата, шёпотом обратился Александр к тому, чтобы только тот его услышал.

Роберт смерил его хмурым взглядом, но всё-таки кивнул. Король сказал пару слов лордам, и они пошли прочь из деревушки в сторону силуэта скучавшего Велариона. Не дойдя к нему десяток шагов, оба затем остановились.

— Что думаешь? — кидая взгляд на свиту из лордов, тихо задал вопрос Александр.

— Я ни хера не понимаю, — задумчиво почесав щетину, признался Роберт. — Однако если это всё же Червивое яблоко, а не какие-то разбойники, то спускать подобное нельзя. Молчащим Розанам в том числе.

— Верно, — покивал лорд. — Но у тебя нет войска под Хайгарденом, чтобы кому-то диктовать условия и Королевский мир, — не забыл подметить средний Олень. — Если недостаток средств, идёт осторожная дипломатия. Вопрос так-то решается не из Королевской Гавани, а тут, на месте.

Голос Роберта Первого был твёрд.

— Станнис, я должен воздать всем виновным, — повысил он голос.

— Роберт, это местная междоусобица, не горячись. Перед всем этим должна быть сопутствующая процедура. Справедливая для…

— Ты опять о своей справедливости, — скривился и махнул рукой государь. — Может, тогда ещё посоветуешь смолчать мне?

— Нет, конечно, — развёл руками младший Баратеон. — Ты король, шли немедленно гонцов под нашим знаменем в Сидрхолл. Пускай Оуэн Фоссовей немедленно тащит свой зад в Хайгарден для разбирательства. Виктор Вирвел при всех озвучил свои слова о мести и обвинения, от такого невозможно отмахнуться. Правда или неправда, но лорды Простора смотрят за твоими действиями. Смолчать нельзя, но я хочу донести до тебя, что кидаться сходу кулаками на Тиреллов будет неразумно. Делай всё спокойно. Лучше будет продемонстрировать, что твой суд и рука справедливей, а глаз куда зорче, чем у Хранителя Юга.

Роберт вторично почесал щетину на лице.

— Неожиданно услышать такое от тебя в сторону Роз, но да, ты прав, — благоразумно и быстро вняв доводам, покивал он. — Так и поступлю, но всё равно это слишком глупо. Я о Фоссовеях — не думаю, что если они и правда такие мерзавцы, как о них говорят, то насколько наглухо дурные, чтобы такое творить, зная о нашем движении.

Глаза Александра расширились. Невероятно. Роберт умел и головой думать!

— Я тоже так считаю, — довольно согласился с ним Мастер над кораблями. — И схожим образом надеюсь, что это были просто местные разбойники, о которых мы постоянно слышим из многочисленных донесений Вариса. Будет хорошо, если лорд Вирвел ошибается.

Король улыбнулся и хмыкнул.

— Знаешь, Станнис, ты мне сейчас очень напомнил Джона. Тот также в своё время всё Восстание звал меня отойти и приватно поговорить, — хохотнул он, а после резко заткнулся и куда-то уставился. Уста его вмиг покосились вниз. Александр медленно обернулся назад и увидел качающуюся на суку рыжеволосую женщину со своим чадом. Белая, стройная, молодая, волосы — касание пламени, дети такие же. Мальчик и девочка. Все прекрасны когда-то были, да только теперь животы вспороты, шеи в синеве, а внутренности донизу. Старший Олень в тот же момент развернулся и направился к свите, при этом тихо ругаясь себе под нос. — Хренова политика и склоки, они меня и тут нашли. Всё настроение, суки, испортили…

Александр тяжело вздохнул и пошёл седлать своего коня. Он не остался слушать, о чём там Роберт будет говорить с лордом Тёмной Лощины. Выезжал он из мёртвой деревни в числе первых, точнее сказать разделяя данное первенство с Монфордом. Из-за этого эпизода тяжёлые мысли, словно осадок, поселились в царе, сразив его прежние настроение и энтузиазм. Корона и закрыла бы на это глаза, не узнала, если бы только король мимо не проезжал. Кто-то игрался в династии, измеряясь родословными, а кому-то всего-навсего хватало обходиться обычным существованием и под мирной листвой дубов. Безмятежный Простор? Что дел в больших феодах до маленьких бед убогих? Вздор, всюду знать грызётся между собой и всюду блещет сталь, просто… из столицы это было не так видно, как на местах. Александр не был удивлён. Большими Царствами сложно управлять.

Он давно сделал для себя выводы: обустраивать небольшие клочки куда как намного легче. В них… и кара за преступление бывает надёжней и острее.

***

Через три неполных дня они добрались до окрестностей Хайгардена. Располагаясь прямиком на пересечении розового и морского трактов — его было сложно миновать. Оставался буквально какой-то час-другой неспешной езды к нему, но всеми было принято решение сделать привал, приготовиться и попутно отобедать. Они свернули с дороги на одной из развилок и расположились на холме, с которого открывался сейчас отличный вид на утопающую в зелени твердыню старых королей Простора.

Перед Александром маячил вечно цветущий и зелёный холм с белыми кольцами. Можно сказать, он стоял прямиком на пороге цитадели Гарта Второго Садовника, приходившегося старшим сыном Гарту Зелёной Руке. Созданное древними мастерами, перед ним предстало высокое сооружение, походившее в чём-то на увеличенные в разы с масштабом Висячие сады, виденные им в Вавилоне, поскольку состояло из трёх этажей-платформ, возвышавшихся друг над другом, правда, не в форме квадратов, а равных кругов. Три этажа соединялись между собой широкими лестницами из белых и розовых плит. Несмотря на то, что каждая терраса представляла собой отдельный сад, вся архитектурная конструкция выглядела вполне единым целым. Главную крепость опоясывают три кольца зубчатых стен из белого камня, одно кольцо выше следующего. Между внешней стеной, окаймляющей подножье холма, и средней раскинулся знаменитый терновый лабиринт, служащий, как доводилось слышать Александру, для развлечения, так и для обороны, замедляя продвижение противника к главной крепости. Старые здания внутри замка поросли плющом, по многочисленным изваяниям и стенам вились виноградные лозы и шиповник. Изящные круглые башни возвышались над своими куда более древними и мрачными квадратными соседками, самые старые из которых воздвигались ещё вроде как в Век Героев. Все прочие части замка, как писано в книгах, появились гораздо позже, в основном при короле Мерне Шестом.

Издали это лёгкое и прозрачное сооружение словно парило над зелёным ковром полей. Многочисленные вьющиеся растения плелись и перекидывались с участка на участок, создавая впечатление действительно настоящего зелёного холма. Свисающие по краю террас плети озеленяли крутые склоны, поросшие растениями с разной средой обитания. Вот это виделось самым интересным для бывшего царя. На вершине каменных склонов были высажены экземпляры, обычно растущие в низкогорной местности: сосна, ясень, бук, граб. В середине всеобщего сада прорастали в недра конструкции кипарисы, каштаны, абрикосы, вишни и яблони. В самом же низу властвовали виноград и олива. По сути, это действие было не чем иным, как переселением различных видов в иные географические условия. Александр был уверен, что его учитель Аристотель точно заинтересовался бы всем этим и начал расспросы о культивации растений у местных. Да что уж там, он и сам слегка так же был увлечён этими вопросами. Александр занимался в своё время обустройством садов и парков в Вавилоне, где ему даже удалось привить на новой земле многие виды деревьев из Эллады, для того чтобы сложились тенистые рощи. Правда, признаться, бывшему царю в этом очень помогал советами учитель и его друг ботаник Теофраст, но на месте работал он.

— Хайгарден… — тихо прошептал и пригладил свои пышные усы рядом стоящий капитан его гвардии.

— Верно, Алин, он самый… Хайгарден… — со вкусом и нотками интриги протянул Баратеон.

— Красиво, — кивнул старый рыцарь. — Но Штормовой Предел всё равно лучше, — вслед не забылся добавить он. — Куда практичнее, я бы ещё сказал.

Александр не совсем был с ним согласен. Он помнил по памяти прежнего владельца тела картины Штормового Предела. Если коротко: угрюмое место. Впрочем, спорить со штормовым человеком он был не намерен. У каждого в сердце ютился свой дом, как бы он, возможно, в глазах других ни казался плох. Александр вот мыслил соединить Александрию в Египте с Миезой в Македонии. То, что, казалось, станет лично ему обетованной гаванью.

— Что чувствуешь? — не отрываясь от созерцания здешней архитектуры, задал молодой лорд сложный вопрос штормовому рыцарю. Тот пережил вместе с прежним Станнисом осаду в своё время, и Александр мог только предполагать, какие именно эмоции в нынешний момент одолевали рыцаря.

— Смешанные чувства, — скрестив руки на груди и в задумчивости выпятив губы, пожал плечами Алин Колдвин. — Мне всё ещё очень хорошо помнится пирующий под нашими стенами лорд Тирелл. Ходил такой, зараза, важный и ел свой окорок прямо перед самым носом… — улыбнулся воспоминаниям старый рыцарь.

— Мне тоже, — не мог даровать никак иного ответа Александр. — Не жалеешь, что выполнял мои приказы?

— Ничуть, — без раздумий, отрицательно качнул головой мужчина. — Отчего мне жалеть? Славно получилось, и я из какого-то четвёртого сына ленного рыцаря возвысился к нынешнему моменту до целого капитана вашей гвардии. Разве это плохо? — поднял он бровь, а затем под пышными усами наплыла широкая улыбка. — Хотя половину заслуг и причитающегося требуется отдать нашему счастливому Давосу, без него, конечно, у нас точно ничего бы не получилось и мы давно бы уже подохли.

— Верно, — согласился Олень.

Многие недолюбливали выскочку Сиворта, но Алин был не из подобной породы и перечня. Они хорошо ладили друг с другом.

— Видят боги, насколько же тот лук был вкусным… сначала сырой, потом варёный и жареный… — мечтательно пропел штормовой рыцарь и засмеялся. — Даже маленький и привередливый лорд Ренли его ел, будто то было мясо откормленных на желудях поросят.

— Да, он был невероятно хорош… — скупо улыбнулся Баратеон.

Прежний Станнис и правда так считал. Лучшая еда в жизни, особенно если закончились крысы и в котелок пошли сапоги. Странные ощущения начали щекотать Александра. Он чувствовал привязанность к братьям, так же как чувствовал непонятное отношение к здешним родителям. Память Станниса вертко, хитро игралась с ним, ведь если бы не она, то, возможно, он уже давно и прирезал бы Роберта за очередную брошенную в его сторону шутку. Картины осады встали перед его взором, утопив весь прежний белый камень твердыни Гарта Второго. Вроде он там был, а вроде как и нет. Александр видел…

Как ниспосланная в нужную минуту помощь, его вывел из этих обманных силков сторонний и знакомый голос.

— О чём тут молчим, господа сиры и милорды? — прозвучал чей-то обращённый к ним вопрос.

Олень повернулся и увидел подходящего Велариона. Будто тенью, за ним ступал оруженосец самого Баратеона Маттос Сиворт.

— Ох, Монфорд, — улыбнулся и незатейливо отозвался Александр. — Как твоё настроение?

— Лорд Веларион, — супротив брата короля, низко склонил голову рыцарь.

Лорд Дрифтмарка, подойдя к их дуэту, встал по правое плечо от царя. Мальчишка же начал мяться и ходить вокруг, ожидая, пока к нему обратятся.

— Настроение у меня чудесное, а после грушевого бренди так совсем стало великолепным! — будучи уже слегка, видимо, навеселе после принятого на грудь, громко ответил Монфорд, а после его глаза скосились на одежду Александра. — О, я вижу, ты уже успел переодеться? Неплохо смотришься. На тебе Золото и Чернь — хороший выбор, — предельно одобрительно закивал он.

Баратеон сначала взглянул на свой янтарный и вышитый золотом кафтан, потом на цвета морской волны парадный дублет Морского Коня.

— Монфорд, ты ведь тоже времени зазря не терял, правда?

— Ну конечно, мы ведь будем въезжать в Хайгарден, — довольно улыбнулся отобедавший приятель и пожал плечами. — Это не то же самое, что какая-нибудь Тёмная Лощина. Тут особый случай.

Александр лишь улыбнулся: Монфорд был прав. Краем зрения он видел мечущегося мальчишку и не оставил его без внимания.

— Что там, Маттос?

Тот, будучи на каком-то непонятно взводе, быстро ответил:

— М’лорд, я выполнял ваше задание и оповестил гвардейцев удвоить число знамён, — резво отчитался он о проделанной работе.

— Молодец, — коротко кивнул Олень. — Ты…

Хотел он было уже дать новую установку сыну Лукового Рыцаря, как неожиданно со стороны лагеря раздался чей-то зов.

— Станнис! — взревел с непонятной радостью голос Роберта. — Щёголь ты разодетый в золото и ценитель лиссенийских красоток! — хохоча с собственной двойной шутки, обратился к нему брат.

Средний Баратеон только глубоко вздохнул, видимо, шутки о Этель достаточно сильно укоренилась и понравилась его брату. Он когда-то точно набьёт ему кое-что.

— Чего тебе?! — обратился он к лагерю и отозвался.

— Давай собирай своих парней! — уведомили его. — Перерыв окончен, полчаса, и мы выступаем, нас всех ждёт Хайгарден, а меня — вино и повторение прошлогодних подвигов! — как быстро появился, так и быстро куда-то исчез король в лагере.

— Милорд, я тогда поднимаю ребят? — проницательно спросил у него капитан гвардии.

— Верно, поднимай, — кивнул бывший царь, а после не позабыл упомнить одну деталь. — Кстати, у меня есть ко всем особое предписание.

— Какое? — наклонил голову Колдвин.

Губы Александра скосились в усмешке, и он, оживляясь, бойко и складно промолвил:

— Пускай парни веселее цепляют золотые шпоры, облачаются в кирасы с цветастой эмалью и самоцветами, ладят лошадиные доспехи, лохматят плюмажи, готовят сбрую с позолоченными пластинами и гравированием. Пусть готовят всё, что у них есть. Запомни и передай всем моим рыцарям с гвардейцами: пышность, торжество, высокомерие и острая чванливость. Сегодня я им дарую своё позволение на всё, — звучно, быстро, с азартом и ликованием сказал Баратеон.

— Решили отыграться слегка? — засмеялся и, воодушевляясь, поинтересовался штормовой рыцарь.

— Алин, — громко произнёс его имя Александр. — А разве настоящие победители в войне, завоевавшие Железный трон, и их дружины могут уступать в этом тому, кто проиграл? Если кому-то можно, то нам, значит, велено самими богами. У первых это смех, у вторых — заслуженное по праву достояние.

— Перед местными женщинами погарцевать можно? — выпятил ещё больше грудь Колдвин.

Александр театрально развёл руками в стороны.

— Нужно, Алин, нужно. Сегодня всё можно.

— Всё будет сделано, Ваша Светлость, — низко склонил голову рыцарь и, преисполняясь энтузиазмом, скоро понёсся прочь.

— Маттос, — обратился царь к своему оруженосцу. — У меня для тебя тоже много работы. Слышал, что я говорил сиру Алину? Обеги уважаемых лордов Бар-Эммона, Сангласса и Селтигара и передай им, что я желаю их видеть в самом лучшем виде рядом с собой.

— Станнис, — вмешался и отозвался Монфорд. — Поверь мне, старику Селтигару напоминать об этом не нужно. У этой прибедняющейся Клешни только одна мантия, что он носит, стоит военного дромона. А она, между прочим, всего лишь походная.

— Я не о нём беспокоюсь, — отмахнулся Баратеон. — Я переживаю о вечно пьяном Бар-Эммоне и нашем скромнике Санглассе, — разъяснился молодой лорд, а после продолжил озвучивать череду своих задач для мальчишки. — Далее, Маттос, ножны на мече сменить на те, что с красного дерева и мифологической отделкой. Приготовь пояс с рубинами, вороной плащ с жемчужинами и мой увесистый коллар-ожерелье Мастера над кораблями. Лихого Фобоса на отдых и запрячь мне вздорного и тяжеловесного Сотера, последнему скажи слугам вставить узду с золотым мундштуком, оголовье с отделкой под стать, чепрак сменить на леопардовые шкуры, — закончил Александр и внимательно вгляделся в хмурившегося парня. — Если всё запомнил, то беги, — улыбаясь в конце, добавил он.

— Да-да, всё запомнил, м’лорд, и всё выполню, — на ходу протараторил сын бывшего контрабандиста, пускаясь в бег к ранее ускакавшему рыцарю.

— О, а ты решил не скромничать у Тиреллов! — задорно произнёс Веларион.

— Баратеоны правят Королевством, Тиреллы должны об этом знать, — незамысловато высказался Александр. — А ещё… пусть моя дружина на всю жизнь запомнит меня и наш совместный заезд с пиром в обители поверженного врага. Времена пройдут, пробьётся больше седины, но память останется, она всегда остаётся, — так он ответил Монфорду, но на самом деле была ещё вторая причина.

Александр просто всегда любил торжественные шествия.

***

После неспешного и торжественного шествия первым въехал в большие ворота сада-крепости Роберт. Вальяжно, размеренно и царственно, успев перед этим улыбнуться каждой девице-крестьянке из многочисленных садов побоку от дороги. Его спутниками в этом выступали Королевские гвардейцы и дворовые рыцари с замковыми дружинниками, а также высланные ранее для встречи рыцари Тиреллов.

Вторым шёл за ним Александр, который отказался от этой особой прерогативы совместного въезда, так как заказывал себе музыку у менестреля отдельно и самостоятельно. Идя несколько в отдалении от брата, во главе собственных рыцарей, вассалов Узкого моря и их конных дружин, он, резво перейдя со своим парнями в галоп, отдал должное шедшим последними раздольным лордам. Чем? Пылью. Они набрали скорости. Ожерелье-коллар с массивными звеньями сумасбродно летало по груди бывшего царя как игрушка, так же как висевшие на ремнях ножны. Два ряда высоких деревьев промелькнули быстро, и вот они уже влетают под арочные своды массивного белого барбакана, за которым должно было находиться подворье.

Под тяжёлой поступью множества коней начавшиеся серые плиты мостовой Высокого сада барабанно задребезжали, грозясь лопнуть в любой момент. Гудели трубы, рокотали горны, в противовес королю они заезжали в Хайгарден шумно, громко, неистово. Скрипели сёдла, звенел металл, бренчала сбруя, лязгало золото и серебро. Цветные ткани знамён метались в безумной пляске, норовя попросту сорваться и улететь. Они ввалились вторыми после короля. Именно ввалились, а не заехали. Таща за собой беспросветные клубы сухой пыли, как падающая звезда собственный хвост, конная дружина Александра влетела с ней же в длинный двор.

Показались многочисленные фигуры и ошарашенные лица встречающих их людей. Чтобы не посбивать всю эту пёструю толпу впереди, им пришлось сбавлять ход, а части кавалеристов срочно разъезжаться в стороны. Манёвр вторых, которыми являлись его дружинники-рыцари, был исполнен безукоризненно и красиво. Тут сработала вбитая царём выучка. Пехота пехотой, корабли кораблями, но лучшей музыкой для Александра Третьего, как и всех остальных царей македонян, всегда оставалась кавалерия. Прекрасное чувство — так в скаку тарахтеть с товарищами. Это навевало Александру великое множество приятных воспоминаний.

Догнавшее их пыльное облако прошлось небольшой и ослабленной пеленой по двору. Собравшиеся для встречи Королевского дома люди начали от этого морщить носы, кто-то даже чихать, а успевший уже спешиться со своей свитой король обернулся и удивлённо воззрился на них. Александр самым первым слетел со своего грузного в боках жеребца, а затем наспех окинул парадное подворье Хайгардена взглядом. На большой площадке, которая в десяток раз превосходила Западный двор в Красном замке, действительно было многолюдно, с въехавшими гостями тут, наверное, сейчас собралась без малого верная тысяча человек. Всюду крутились вездесущие дети и собаки, кругом прыгали зеваки, подскакивавшие с толпы, чтобы поглядеть на столичных гостей. Множество зелёных знамён с Золотой Розой занимали всю вторую половину двора, где, собственно, и находились владельцы сада-крепости. Уже были готовы и тщательно выстроенные шеренги воинов в натёртых до блеска доспехах.

— Похоже, нас пышно встречают, — сохраняя полную невозмутимость лица, но никак не скрывая игривость звучавшего голоса, громко высказался Александр. Ох, любил он хорошие приёмы, как и въезды, и от этого вполне был удовлетворён представшей перед ними картиной.

После его слов почти десяток конюхов в тот же миг кинулся к ним. Вторая клика гостей, представлявшая собой лордов Узкого моря с их сопровождением, начала спешиваться и передавать своих коней на конюшню. Александр, передав поводья от Сотера, хотел направиться к невдалеке стоящему и таращащемуся на него брату, но тот сам зашагал к нему.

— Проклятье, Станнис, это что такое было? — посмеиваясь, вопросил его король.

Младший Баратеон на секунду завис, но затем выдал:

— Да… — начал бывший царь и впоследствии ладно озвучил общепринятую между всеми версию. — Коня просто вздорного купил, он что-то сдуру понёсся вперёд, а все испугались за меня и потянулись вслед.

Роберт с подозрением смерил его взглядом, лукаво улыбнулся, потом хмыкнул, но в конечном итоге ничего не сказал. Возможно, так и было бы, однако в стороне, сдерживая смех, хрюкал один Веларион на подпитку, на которого тотчас метнулся королевский глаз.

— Станнис… — опять всмотрелся в него Роберт, только в этот раз с прищуром. — Ты ведь впервые встречаешься с Тиреллом со времени осады Штормового Предела?

— Да.

— Братец.

— Да?

Старший Олень немного наклонился к нему и тихо шёпотом сказал:

— Смотри не убей Мейса, а то ты дорожной пылью уже успел тут всех почтить. Сам говорил мне не делать лишних проблем. Иронично, но теперь я говорю тебе то же самое, — ехидно улыбнулся он в конце.

— Не беспокойся, Роберт, — спокойно ответил младший Олень. — Всё в порядке.

У Александра и правда не было ничего более на уме. Эпизод с пыльной коронацией всех собравшихся вышел у него как-то сам собой. Наверное. Пока они говорили, не один бывший завоеватель забавлялся. Его буланый товарищ, имевший золотистый окрас с чёрной гривой, начал храпеть и бить копытом в протесте по мощёной плитке. Кусочки камня откалывались и летели во все стороны. Три с половиной тысячи фунтов живого веса всё же были не шуткой. Троица конюхов пыталась повести вздорного коня в стойло, но тот имел собственное мнение абсолютно на всё.

— Нахера ты вообще на этого боевого тура-переростка уселся? — глядя на игравшееся с конюхами животное, поинтересовался государь. — Тут нет глубокого построения пехотинцев, чтобы их им раскидывать или давить.

Александр неожиданно вспылил и возразил.

— Сотер не тур, он конь, — в удивление для брата, слегка повысил голос и встал на защиту своего питомца лорд. Александр категорически не любил, когда оскорбляют его лошадей. — Не насмехайся над ним, он просто большим вырос, — заявил тому средний Баратеон. Роберт сумел лишь молча поморгать. Тем временем цирк с лошадями продолжался, точнее сказать с конём. Сотер был слегка буйным малым и настолько же… великолепным. Александр прямо с восторженным умилением засмотрелся на свою недавнюю покупку и новоприобретённого товарища. Послышался новый шум со стороны ворот: это наконец-то прибывали последними мандерские лорды, однако лорду Драконьего Камня они были неинтересны. — Ребята, он не любит, когда к нему подходят справа, заходите слева! — решил он всё же дать рекомендацию бедным слугам в обращении с его спутником. — Лучше всего ещё шептать приятные слова о его силе с красотой, тогда он станет добрее к вам. Если не получится, переходите к яблокам и другим дарам.

Наблюдавший всё это время за ним Роберт зажмурился и прикрыл рукой лицо. Почему? Он пытался удержать рвущийся наружу дикий смех.

— С-с-станнис, — давясь хохотом, произнёс король. — Знаешь, конь тут не только твой тур, но и ты сам! Никогда за тобой этого не замечал. Бедная твоя лиснийка, ибо, как я погляжу, у неё появился конкурент на твоё внимание, — уже откровенно смеялся государь, однако впоследствии взял себя в руки и, отвлекая Александра от его коня, похлопал по плечу. — Ух, повеселил, в последнее время ты меня почти не раздражаешь и даже тешишь. Ладно, пошли, ничего с твоим конём не будет, я хочу побыстрее покончить с этим скучным официозом и наконец-то выпить местного вина, — кивнул он в сторону встречающей их стороны.

Александр скупо, как прежний Станнис, кивнул. Все уже были на месте, и можно было начинать. Три взятых со столицы Королевских гвардейца вмиг ожили. Белоснежные плащи на потеху зевак красиво взметнулись, и Меррин Трант из Штормовых земель, Джейме Ланнистер с Запада, Мендон Мур из Долины образовали вокруг двух Баратеонов неполный ромб. Первый встал слева, второй справа, третий сзади. Лорды Узкого моря, как вассалы Драконьего Камня, в отличие от мандерских лордов, являлись непосредственной частью коронной свиты, а потому, по велению государя, тоже примкнули к официальной процессии. Правда, они были последними, за построением Белых плащей.

Король не хотел более тянуть. Нетерпеливый взмах руки и первый шаг: всё пришло в движение. Роберт пошёл первым, вторым по его правое плечо и чуть позади Александр, вокруг них три гвардейца и в хвосте четыре лорда из Королевских земель. Одна секунда, и синхронно раздались звуки труб, в этот раз принадлежащих уже хозяевам. Воины Высокого сада зашумели доспехами и замерцали на солнце яркими зелёными сюрко, окончательно сформировав широкий коридор для столичных гостей. За ними мелькали лица замкового люда и, возможно, их родственников, живущих за территорией твердыни и пришедших сюда заранее. Одни выкрикивали хвальбы новому Защитнику державы, другие кидали душистые жёлтые розы из плетёных корзин. Играла музыка, лилась лесть. Хайгарден снова обращался к новому Королевскому дому за милостью.

Шедший за братом бывший завоеватель никому не улыбался. Ему в данный момент стало до боли странно на душе. Как давно подобное с ним происходило? Наверное, ещё в юности, будучи царевичем. Именно тогда он вот так ступал вторым по шагам собственного отца. Идти вторым…

Вроде просто, а вроде и нет. Это ощущение было совершенно непонятным в своих оттенках для царя. Судья и Тартар его учили, но что-то Александра всё же точило. Непринятие… подобного? Тому, кто всегда ходил первым, трудно ступать вторым. Это правда. Благо для него этот путь был быстро закончен, так как от группы людей, стоявших впереди, им навстречу вышел человек. Без сомнений…

Это был Мейс Тирелл. Его жизнерадостные и карие глаза метались в непонятном волнении. Движения выдавали нетерпение и трудно скрываемое возбуждение владельца. Он выступил к ним живо и бойко, одетый в зелёный бархатный камзол с золотой накидкой. Его вихор каштановых волос имел какую-то небольшую хаотичность под стать настроению, ибо торчал в разные стороны и подпрыгивал сейчас от лёгкости. Высокий и хорошо сложенный от природы, он был почти впору обоим Баратеонам. Почему почти? Два года не прошли для него даром, корпус стал грузнее, лицо — пухлее. Да, действительно, слегка поправился и, возможно, перестал утруждать себя какими-либо физическими упражнениями.

Тирелл встал, остановились и они. Александр сумел подметить, что при виде сына Старого Льва у лорда Хайгардена на секунду криво покосилась улыбка. На него, младшего брата короля, он не посмотрел, а сразу целиком сконцентрировался на самом Защитнике державы. Местный герольд принялся озвучивать титулы маршала Простора, потом Молодой Лев, заменяя не взятого из столицы глашатая короля, будто в отместку просторцу, начал, специально напыщенно глядя на него, перечислять…

Тут не требовался и прежний Станнис: Лев и Розан сами хорошо со всем справлялись. Стало скучно. Александр положил на навершие меча одну ладонь, затем сверху вторую и принялся с ленцой ожидать окончания церемониала. В целом он был куда более упрощённым, чем у персидских царей, но всё же тоже имел место быть и присутствовал. Признаться честно, бывший царь царей даже не мог себе представить, как в реальности это могло выглядеть занудно со стороны. Ранее ведь он всегда был в центре внимания и ему, кланяясь, целовали перстни. Шутить боги умели, право дело.

Когда с первой половиной было покончено, наступила куда более главная по своему смыслу вторая часть. Тирелл, как срезанный бутон, шумно упал на одно колено, вслед за ним все стоявшие мужчины Хайгардена, а в довершение и женщины, которые, в отличие от первых, отвесили очень низкие реверансы. Красиво, Эйгон чувствовал породу назначаемых сатрапов.

Мимолётная усмешка коснулась уст Баратеона. Он не один был таков, брат его невестки также едва заметно улыбнулся.

— Сложно удержать улыбку, верно, сир Джейме? — тихо спросил Александр у стоявшего справа от него рыцаря.

Зелёные глаза удивлённо скосились.

— Немного, милорд, — едва уловимым шёпотом ответил Ланнистер.

Александр обвёл склонившихся людей взглядом. Забавно было за подобным наблюдать со стороны, самому царю ведь ещё ни разу не доводилось преклонять колени. Интересно, сможет ли он? Взгляд Мейса Тирелла наконец-то поднялся на короля, однако один его карий глаз всё-таки лукаво скользнул на прямиком стоящего позади него среднего Баратеона. Его встретила…

Улыбка. Его встретила довольная и лёгкая полуулыбка Александра.

— Ваше Величество, Светлейший государь, весь Хайгарден в вашем распоряжении, — смиренно проговорил Тирелл. — Знайте, я невероятно рад вас видеть, а также встречать дом Баратеонов во вверенных мне владениях.

— Можете встать, лорд Мейс из дома Тиреллов, — ответил Роберт, затем взмахнул рукой, подав жест тому подняться. — Я принимаю ваше смиренное гостеприимство.

Лорд Хайгардена снова возвысился и сделал два шага к государю. Роберт вытянул руку вперёд, и Хранитель Юга слегка наклонился, коснувшись губами его перстня. Официальная часть на этом была закончена, а потому Роберт не стал дальше поддерживать важную и царственную маску. Прежняя добродушная улыбка налетела на его лицо, и он расслабился. Вместе с ним и атмосфера приобрела совсем иные ноты.

— Мейс, а почему ты вообще дома? — как бы невзначай и незамысловатого спросил Роберт. — Мне вот казалось, нас встретит твоя жена или мать?

Брови лорда Хайгардена быстро сошлись.

— В смысле, Ваша Милость? — не понял он, к чему ведёт король.

— Ну, твоя осада? Она разве всё ещё не идёт? — скрестил руки на груди и стал на миг предельно серьёзным Роберт. Улыбка тут же сползла с лица Тирелла; король захохотал на весь двор. — Да не обижайся ты! Чего сразу поплыл? — утешая, похлопал по-дружески по плечу Мейса государь. Александр едва ли не захрюкал от порыва смеха. Повезло же ему с братом. Первый предупредил второго, второй повторил первому, но по конечному итогу ни один из них не придержался озвученного решения. — О, глядите, Станнис заулыбался! — заметил состояние младшего брата и указал на него пальцем Роберт. — Видывали такое! Значит, моя шутка и на самом деле была хороша! — расставив руки в бока, был доволен он собой. — Ладно, вы тут оба поздоровайтесь друг с другом, а я пойду, Мейс, оценю твоё подросшее чадо, — бросил король и махнул рукой королевским гвардейцам следовать за ним.

— Я… — дёрнулся Тирелл за уходящим Робертом.

— Мейс, поздоровайся со Станнисом, — покосился взглядом, сменил тон и твёрдо повторил мужчине Защитник державы. — Станнис, ты тоже поздоровайся с Мейсом. Как закончите, подойдёте ко мне, — были последними его слова.

Они остались вдвоём, как вдвоём, просто ближайшие люди стояли на расстоянии десяти шагов. Лорд Хайгардена глубоко вздохнул и натянуто улыбнулся. По глазам было видно, что он немного неловко чувствовал себя рядом со младшим Баратеоном. В былом владельце тела, как знал бывший царь, Тирелл вызывал несколько негативные воспоминания. У Александра? Он умел замыкать круг и сравнивать стороны. Если тебя морят голодом и ты сам морил голодом, то тут сложно кого-то судить. Лоялисты разоряли и убивали, мятежники — тоже. Во всём этом отношении лучше всего следовало остановиться на новых отношениях: Александр спишет Мейсу его действия по отношению к прежнему Станнису, но новые деяния, уже по отношению к себе, если тот повторит, он ему прощать не станет.

— Милорд Мейс Хайгарденский, я погляжу, вы немножко подались вширь за те два года, что мы не виделись. Видать, тот окорок под стенами Штормового Предела вам всё же пошёл не на пользу, — наклонив голову и усмехнувшись, проговорил Александр. — Можно было бы вполне его и мне отдать.

Мало кто знал, но Тирелл не совсем был лыком шит. На слова с лёгкой остротой и смешинкой он ответил напускной дружелюбностью.

— Ваша Светлость, будьте уверены, я подготовил для вас очень много вкусных окороков! — неплохо извернулся мужчина и хлопнул себя по животу. — У нас на берегах Мандера сложно не располнеть. Гляньте только на меня? Раньше о мой гладкий живот можно было хоть мечи точить, а теперь вот какой холм начал расти! — сам пошутил, сам и посмеялся лорд Хайгардена.

Лорд Драконьего Камня лишь улыбнулся. У Тирелла была хорошая выдержка. Александр решил перестать заниматься ерундой: ему хотелось отдохнуть с дороги.

— Да, свинина у вас и правда неплохая. Я взял с собой много голодных парней, надеюсь на обильные яства на столах, — бровь Оленя приподнялась. — Они же будут?

— Непременно, Ваша Светлость, — с улыбкой заверили его.

Александр расставил руки в стороны: лорд Хайгардена в тот же момент выпал, растерялся и опешил. Округлённые глаза хорошо выдавали его замешательство.

— Я не кусаюсь, — теперь уже час Баратеона был заверять.

Оглядевшись слегка, Тирелл рассмеялся и шагнул к нему. Они сцепили руки в рукопожатии и похлопали друг другу по спинам. «Политика и расчёт», — произнёс себе в уме сын Филиппа Второго Македонского. Во время этого символического примирения Александр наклонился и тишайшим шёпотом на ухо сказал Тиреллу:

— Я люблю Рубиновые вина из Мира и Лиса, сможете мне как-то достать одно из них? Буду очень за это благодарен.

Пара секунд, и ответ.

— Будьте уверены, одно из них я вам точно найду, — повторяя шепоток, в тон произнёс Мейс.

— Спасибо.

Баратеон не знал, лгал Мейс или не лгал, правда поищет или нет, но получится весьма забавно, если результат в своём исходе окажется положительным. Можно сказать, тогда целый лорд Хайгардена… подаст служанке Александра её любимое вино. Красивый жест, за такое можно что-то и списать.

Когда лёгкая беседа с лордом Простора была окончена, они двинулись к Роберту. Его брат тискал детей и смеялся, Александр от подобной картины смутился, но затем припомнил, что тот, в отличие от младшего брата, уже бывал год назад в Хайгардене и всех тут знал. Через некоторое время пришёл и его черёд для первого знакомства.

Первой шла супруга сатрапа, Алерия Тирелл, в девичестве Хайтауэр. Она была молодой и высокой, с волосом словно серебряная пряжа. Привлекательная женщина, Александр не поскупился и сделал ей пару комплиментов, сравнив хозяйку Хайгардена с легендарной Марис Девой. Женщина от этого сильно засмущалась и широко заулыбалась, и это очень скоро дало понять, что женский угодник Роберт был так себе в лести, ибо ему она только слабо улыбнулась. Что-что, а хозяин и хозяйка представляли царю своих чад совместно. У Тирелла имелось четверо детей: три сына и одна дочь. Старший сын и наследник, которого звали Уиллас, предстал учтивым парнем лет одиннадцати, полностью ушедшим в добротную фигуру и красу отца с матерью. Александр мгновенно сообразил по беседе с ним, что мальчишку хорошо готовят и обучают. Средний сын лорда, восьмилетний Гарлан, оказался полной противоположностью старшего: пухлый, неуклюжий, весёлый, именно ему предназначалась дочка лорда Сидрхолла. Последним из мальчишек и сыновей лорда был Лорас, пытавшийся в свои четыре года гарцевать перед взрослыми не хуже буйного Сотера. В отличие от кареглазых братьев и отца, он имел глаза цвета жидкого золота. Баратеон сразу подметил эту деталь и поинтересовался у его родителей об этом. Выявилось, что подобным цветом обладал предыдущий лорд Высокого сада Лютор Тирелл. Самым младшим ребёнком из всех оказалась маленькая девочка трёх лет, Маргери, робко цеплявшаяся за подол платья матери и хлопавшая такими же, как у неё, голубиными глазами. Разговор с ней царь не вёл, так как она или стеснялась или, скорее всего, просто плохо говорила, а может быть, боялась Александра после его громкого въезда.

Подводя итоги, бывший царь мог с уверенностью сказать, что в семейной жизни Тирелл пока был лучше, чем на поле боя. Со всех детей он отметил только наследника, который, ввиду ума, Баратеону и понравился. Всем остальным требовалось ещё хорошо подрасти. Закончив с детьми и супругой лорда, Александр встретился с последним важным представителем: молчаливой дамой в возрасте, стоявшей немного в стороне и наблюдавшей за всеми, словно голодный ястреб. Она была невысока ростом, худощава, и лучшие её годы уже минули, однако очерки прежней красоты в ней ещё угадывались. Одевалась она характерно своему возрасту и скрывала голову под чепцом. Как знал Александр, занимавшийся сбором сведений по пути, именно на эту женщину местные лорды грешили и ставили ей в вину кончину её мужа четыре года назад, буквально незадолго до турнира в Харренхолле.

Баратеон из вежливости начал с комплиментов, но леди Оленна, видимо, была слишком к ним привычна и лишь притворно отмахивалась. Когда пришло время уже ей говорить, она выдала…

— Лорд Лионель, рада вас снова видеть в Хайгардене, — сделав очень лёгкий реверанс, произнесла она слабым и тихим голосом.

Александр в тот момент нахмурился.

— Кто? — не понял, а затем ещё переспросил он. — Лионель?

— Ой, ошиблась, — прикрыла женщина рот рукой и покачала головой. — Лорд Станнис, верно? Простите меня глупую, вроде только шестой десяток идёт, а глаза уже стали подводить. Вы мне напомнили своего славного прадеда, тот в своё время тоже много пыли делал из ничего. Кровь от крови, так сказать… — добродушно улыбнулась она в конце.

Её слова были интересными. С одной стороны порицание, с другой… комплимент? Нет, скорее всего, первое. Александр слышал о Королеве Шипов. Она была язвительной и недовольной всем на свете женщиной, как неподкормленный вовремя жителями Афин ленивец Диоген.

— Миледи, вы обратили внимание только на пыль, а надобно было на кое-что другое… — под стать ей улыбнулся он.

— На что? — заинтересовалась женщина.

— На ворота, — дал Олень ответ.

— А что с ними не так?

— Они были открыты.

— И что вы хотите этим сказать? — продолжила улыбаться устами, но не глазами леди Оленна.

— Подумайте, — с подвохом сказал и ещё шире улыбнулся Александр.

Это был конец. Он поставил точку в неинтересной для него беседе и присоединился к невдалеке стоящему Роберту. Далее следовала ещё целая дюжина представителей дома Золотой Розы из побочных ветвей и их жён, наподобие Гарта или Морина Тиреллов. Александр в этот раз с братом только принимал от них приветствия, бросая пару скупых слов в ответ. Когда они и с ними закончили, в тот же момент нахлынули с той же задачей мандерские лорды и вассалы Драконьего Камня.

Государь и Тирелл начали о чём-то говорить: Мейс увлечённо рассказывал, Роберт довольно улыбался и кивал. Оказалось, Хранитель Юга приготовил целый ряд забав и мероприятий на время их небольшого пребывания в Хайгардене. Тирелл так радостно вещал, будто это именно он был всю жизнь лучшим другом короля, а не Старк из Винтерфелла. Знал бы он ещё, что у Короны недавно образовались к нему вопросы и сюда скакал Красный Фоссовей. Использовать шанс и выставить в плохом свете Тиреллов перед их князьями было хорошим подарком для столицы. Александр не знал, осознавал ли это Роберт, но на досуге ему определённо нужно будет это донести до брата.

Рассказы Тирелла были Александру неинтересны, и он отошёл в сторону. Его внимание больше захватывали архитектурные формы и решения Хайгардена. Чего стоят тщетные люди перед вечностью, увидавшей сотню королей? Одно дело наблюдать за всем издали, другое — стоять прямо под белыми башнями в первом ярусе сада. Взгляд Александра падал не на толпившиеся фигуры во дворе, а потянулся к небу, к белым башням. То же самое происходило с ним и в граде сотен династий, тысячи царей, прекрасном Вавилоне. Там глаза царя глядели не на людей, а именно на башни и сады наверху домов. От вычитанного завоевателем в древних записях царя Хаммурапи до Навуходоносора Второго, затем к Киру Великому и прямиком в руки Александру. Находясь в Вавилоне, бывший царь чувствовал себя продолжателем их линии. Гарденеры постарались на славу, неплохо, ему нравилось, висячий сад-крепость, творение, достойное дерзающего ума. Хотелось бросить вызов и создать равное произведение. Александр поймал себя на забавной мысли, что…

— Залюбовались? Завораживающая красота, не правда ли? — довелось внезапно услышать ему женский голос около себя. Эфирные размышления царя быстро угасли. В нём дрогнула тонкая струнка недовольства. Он не заметил, как к нему подошли.

— Предельно и весьма, она именно такова, — не стал отпираться он и бесцветно высказался.

Взор Александра, устремлённый ранее к небу, пошёл на убыль и медленно покренился вниз. Его глаза завлекли стройные фигуры… девушек? Он был немного озадачен: перед ним было три прекрасных создания.

Ближе всех стояла и привлекала его внимание заговорившая с ним девица с тёмно-каштановыми волосами. Их цвет был настолько глубоким и насыщенным, что ниспадающие на налитые груди вьющиеся локоны были сравнимы со стекающей с ложки патокой. Но выделялась она не только цветом волос. Дева, укутанная в исшитые золотыми цветами зелёные шелка, возвышалась над своими подругами буквально на треть головы. Её, как и всех людей, выдавали глаза. В бездонных омутах жидкого золота кружились плутовство. По правое плечо от неё стояла другая особа в ярко-пурпурном платье. Чёрные, как ониксы, волосы и глаза играли на контрасте с бледной, отдававшей болезненностью кожей. В её случае взгляд прилипал не к волосам и не к глазам, а к алым, будто кровь на белом снегу губам. Чтобы рассмотреть третью особу, Александру пришлось поглядеть мимо двух первых. За их спинами пряталась белокурая девчушка, словно таилась в тени. Под его пристальным взглядом она всё же сумела сделать робкий шаг влево и предстать перед Баратеоном. Тусклое золото в волосах, блеклый изумруд в глазах. Осунувшаяся осанка, словно ей на плечи давил весь груз мира. Лицом она была гораздо краше брюнетки и вполне могла посоперничать с девицей в зелёном шелку. Царь слегка на неё засмотрелся, а она от этого смутилась. Пухлые губы, светлые тонкие ресницы и тонкие скулы… в ней определённо присутствовали знакомые для него очертания и линии. Он где-то их видел…

— Лихо заехали во двор, милорд, — широко улыбнувшись и выведя его из дум, вновь обратилась к лорду особа с золотом в глазах. Как понимал для себя царь, судя по её поведению, она, видимо, и была главной среди всех троих.

— Было дело, — скуповато покивал Баратеон. — Чем может быть надобна вам моя скромная личность?

— Скромная личность, милорд? — рассмеялась и переспросила девица. — Хорошая шутка, — кивнула она. — Вы заставили всех подышать свежим дыханием дороги, а король вам в итоге ничего не сделал и стоял просто улыбался. Потом вы стояли вторым после него, буквально по правое плечо, куда ближе всех Королевских гвардейцев, пока все остальные лорды находились на приличном расстоянии позади. Вы уверены, что действительно скромная личность? — шутливо наклонила дама каштановую головку.

— И?.. — был предельно краток Баратеон.

Девушка в зелёном шелку глубоко и огорчительно вздохнула, однако на её энтузиазме с бойкостью речи это никак не отразилось.

— Мы ведь с вами, в отличие от Его Величества, совсем не знакомы, — снова улыбнулась она и начала по-иному к нему заходить. — Если я сейчас не ошибаюсь, а думаю, судя по невероятному сходству с Его Милостью, всё же не ошибаюсь, вы будете Его Светлостью, младшим братом короля?

— Всё верно, вы угадали, миледи, — подтвердил Александр и в следующий момент немного повысил свой голос. — Перед вами Лорд Драконьего Камня и Мастер над кораблями.

— Только это? Ничего не позабыли? — подняла она тонкую бровь. Улыбка просто нисходила с её живых уст.

— Да, только это, — поддразнивая девицу, слабо улыбнулся Баратеон.

— Вот как получается? — похлопали ресницы у девицы. — Прямо лорд Драконьего Камня и Мастер над кораблями? Интересно звучит, но это ведь не совсем имя? Оно же у вас должно иметься? Какое же оно будет? — будто играя в скороговорку, задала она целую кучу вопросов. Александр не сдержался и засмеялся: его рука сжалась перед девушкой в кулак.

— Один, два, три, четыре… пять, — оттопыривая поочерёдно пальцы, посчитал лорд. — Вижу, вы много вопросов любите задавать, — посмеиваясь, произнёс он.

Девушка в тон рассмеялась.

— Так вы ответите мне иль нет? — вопросила с улыбкой она, прикусывая затем нижнюю губу.

— Увы, миледи, — пожал плечами Баратеон. — Если вы не знали, первыми делают реверанс и представляются именно женщины, — остался стоять на своём лорд. — Я в ожидании… — многозначительно добавил он.

Золотые искры потухли, радушная улыбка сошла с красивых уст. Девушка зажмурилась, расстроилась и лишь в досаде притопнула на месте.

— Злой вы, — с обидой в голосе вынесла она свой вердикт. — Я ошиблась, вы совсем не похожи на Его Величество.

Это повеселило, но не разжалобило царя.

— Вы знаете, вполне возможно, — спокойно согласился с ней Александр. — Мой брат достаточно часто называет меня из-за этого задницей, — признался мужчина и вызвал тем самым две улыбки со смешками за спиной девицы в зелёном шелку. — Раз уж вы не хотите, то, может быть, ваши подруги предо мной представятся? — вопросил он с мягкой улыбкой двух других девушек, при этом пристально и поочередно пройдясь по ним.

Это возымело эффект, правда, наполовину. Черноволосая девица промолчала, а вот светловолосая от взгляда Александра опустила свои зелёные глаза вниз, ответно улыбнулась и заговорила:

— Милорд, я…

Энергичная шатенка не дала ей ответить.

— Нет, ничего они вам не скажут, — кинув мельком взгляд назад и состроив какую-то рожицу подруге, произнесла она. — Знаете, я всё поняла о вас. Цок-цок-цок, — игриво отбила девушка язычком. — Цок-цок-цок…

«Горделивый Олень звонко копытцем бьёт, В золоте блещут ветвистые рога. Он бежит, сминая горы и луга, По незнанию задевая бедные тучки-облака».

Зачитала она Баратеону быстрый катрен о нём: брови мужчины от этого приятно приподнялись. На ходу придумала?

«Весёлая», — отметил и подумал он. Александр совершенно не обиделся на её своеобразное, но очень точное подтрунивание над ним. Молодец, она начала веселить и забавлять его. Краем глаза он заметил, что Оленна Тирелл пристально за ним наблюдает. Он уже хорошо осознавал личность особы, представшей перед ним…

— Точно и красиво всё описали, миледи, мне понравилось, — на удивление девушки высказался лорд. — Однако вы совсем неправильно подражали вначале, на самом деле… — протянул Баратеон и указал пальцем вниз. — Олень делает вот так, — нога Александра резко пришла в движение и демонстративно, как будто в начале какого-то танца, трижды по две партии отбила каблуком сапога по плитке; глаза людей слегка покосились на них. — Видывали? — с усмешкой спросил он её. — Запоминайте.

— Да… — в тон мужчине протянула уже сама шатенка. — Тут я ошиблась, теперь полотно полностью готово. Вы будете куда лучшим и наглядным примером! — с широкой улыбкой огласила она.

Александр решил перестать играться и всё же снять прежнюю высокомерную маску. Уступить упёртой девице. Не заслуживала к себе столь плохого обращения подобная интересная дама, да и трудно было её поддерживать, когда тебя так увеселяют. Плата за его настроение.

— Я Станнис Баратеон, как вы говорили ранее, младший брат короля, — неожиданно для всех девушек уступая, произнёс и закончил эту игру Александр. — А вы…

Глаза девицы вмиг засветились радостью и невиданным удовлетворением. Впрочем, Роза недолго смаковала свою победу над Оленем и быстро с радушием ответила.

— Ваша Светлость, — соблюдая этикет, приподняла она в стороны платье ниже талии. — Леди Янна Тирелл, сестра нынешнего Верховного лорда-маршала Простора и Мандера, лорда Хайгардена, Защитника Марок, Хранителя Юга, Мейса из дома Тирелл, а также дочь ныне покойного во всех тех же перечисленных титулах Лютора Тирелла, — отвесила девица весьма низкий реверанс. Он был такого исполнения, что царю пришлось поднять взгляд на её макушку, ибо внизу засверкали женские складки местности.

— Янна! — моментально возмутилась её черноволосая подруга.

— Что?

— Ты специально позируешь перед лордом Станнисом титулами своего брата и отца?

— Да, — не стесняясь, кивнула выпрямившаяся Тирелл. — Если могу, то почему бы и нет?

Девушки заговорили о чём-то своём, он же лишь слушал. Верно, перед Александром была вторая младшая сестра нынешнего Хранителя Юга. Первая, как он знал, старшая, Мина, недавно была выдана замуж за лорда Арбора Пакстера Редвина.

— Так вам что-то нужно, или вы просто так подошли? — прерывая разговор двух девушек, спросил мужчина.

Сестра лорда Хайгардена снова обратилась к молодому лорду.

— Я просто познакомиться хотела, — объяснилась она. — С Его Милостью мне уже доводилось немного общаться, кичливого сира Джейме тоже видывала, всех прибывших наших вассалов хорошо знаю. Вы как заехали, мне сразу кинулись незнакомые и новые лица. В первую очередь это… — начала девица, после прошлась по Баратеону сверху-вниз цепким взглядом, а затем хитровато и мило улыбнулась. — Весьма привлекающий внимание и видный вы, — внезапно сделала она ему комплимент. — И, собственно говоря, лорд Веларион. Сиречь, лорды из Узкого моря. Но с теми вашими стариками мне не о чем говорить, а потому, увидев, что вы освободились, я подошла именно к вам… — всё болтала и болтала девушка. Слушавший её Александр сразу понял, что она и правда не на шутку разошлась.

«Боги вездесущие, действительно сто слов в минуту…» — только и подумалось ему. Две другие девушки, заметив его реакцию, сначала заулыбались, а после начали посмеиваться.

— Да-да, — покивал он множество раз. — Вы, я вижу, любите поговорить? — останавливая её, подметил лорд.

Девушка всё-таки притормозила: улыбка скрасила её уста.

— Люблю, — признала свою слабость Тирелл. — В этом я пошла в отца, моя матушка мне часто это ставит в укор, когда я ей надоедаю.

Право дело, Александр не мог не подметить, что глаза у неё тоже были отца.

— А почему вас не было рядом с родственниками? — задал наиболее интересующий для себя из всех вопрос Баратеон, так как он точно её не видел рядом с ними.

— Почему это не была? — рассмеялась Янна. — Очень даже была, правда, только не с такими ближними. Я не слишком люблю торжественные части и решила слегка спрятаться. Король вот не обратил внимания, да и вы, кстати, тоже. Я предпочитаю общество подруг, так как брат, матушка и невестка слишком… — запнулась на секунду девушка, но затем подобрала слова. — Первый всегда говорит о себе, вторая обычно на него ворчит, а третья просто молчит. Как-то так, — снова улыбнулась она.

Взгляд Александр устремился и вторично прошёлся по двум другим девушкам.

— Поддержите леди Янну? Представитесь наконец-то? — с небольшим оттенком приказа в голосе спросил он двух других девиц.

Тирелл засмеялась, черноволосая и белокурая смутились. В тот же момент они со стыдом и небольшим недовольством на подругу обе представились перед ним.

— Патриция Рован, дочь лорда Матиса Рована, — отвесив реверанс, назвала своё имя дама с чёрными глазами.

— Тия Пик, дочь лорда Титуса Пика, — последовала её примеру зеленоглазка.

«Значит, Звездный Пик и Золотая Роща», — покрутил у себя в голове бывший царь. Его взор со всем любопытством заострился на светловолосой Пик.

— Миледи, извиняюсь за свою грубость, лорда Титуса я знаю, но не подскажете, кто будет вашей матерью?

Блеклый изумруд зажёгся.

— Леди Марго Ланнистер, — ответила Пик.

У царя всё стало на свои места и щёлкнуло. Его не просто так терзали с самого начала знакомые черты в ней. «Львы, они и тут?» — подивился подобной встрече Александр и бросил взгляд на говорившего всё ещё с Тиреллом Роберта. Оказалось, он был полностью прав со своей шуткой об их вездесущности. Неужели Ланнистер каким-то способом осилил Пика? Баратеон не знал, какими нынче родовыми чертами обладал данный дом, однако он хорошо запомнил из одной книги, что во время правления Эйгона Третьего у них были каштановые волосы.

Девица растерялась его хмуростью, за которой на самом деле скрывались обычные думы. Её светлое и чудное лицо осунулось, зелень побледнела.

— Что-то случилось, милорд? — встревоженно проговорила она. — Я сказала что-то…

Александр быстро опамятовался и вновь обратился к девушке из Звёздного Пика.

— Нет, ничего, поверьте, миледи, — предельно доброжелательно улыбнулся девушке Баратеон. — Червлёная Кровь и Золото Запада, вижу, даже в Просторе можно их отыскать. Вы просто очень отдалённо напомнили мне мою прекрасную невестку и её многочисленных родственников. Изумруды — чудные самоцветы, а они у вас при улыбке попросту сверкают и пылают.

Девушка застенчиво улыбнулась и залилась румянцем, но не все были этому рады. Как подметил лорд, Тирелл не понравилось, что его внимание целиком ушло на Пик.

— Милорд Станнис, а вот мне вы так и не сделали ни одного комплимента! — не то шутя, не то действительно проявляя обиду, заявила сестра Хранителя Юга.

Александр не смог удержаться и захохотал. Перед ним был настоящий сад! Некоторые кинули на него заинтересованные взгляды, но ему было плевать. Как же он может молчать? Повинуясь внутреннему лирическому наплыву, он решил всех троих их почтить:

«Мелодий чары несравненных, мелькают в танце лепестки…»

Александр сделал резкий шаг к Тирелл, да такой, что той от неожиданности пришлось отшатнуться назад: на девичьем лице выступил лёгкий испуг. До чего же являлось забавным отбирать у людей владение ситуацией, а после за этим наблюдать. Это повеселило царя и подстегнуло его игривость.

«Всё подвластно разуму, воле, мастерству. Вот зацвёл тенистый самый первый ярус… Травы луговые, водных струй напев. По ступеням выше, как под небом парус, На террасах сада в шутливом порядке Высажена вишня, яблоня и сладкий апельсин».

Девицы притихли. Они, видимо, никак не ожидали, что он, вот так запросто, без стеснения, завернёт им подобное. Первой отошла от удивления Тирелл. Прозрение скоро пришло к Розе, и она громко засмеялась. Она самой первой поняла намёк Баратеона…

— Ваша Светлость, да я погляжу, вам не чужда аллегория со стихотворениями! — прихлопнула она радостно в ладоши. — Будем очень рады, если выкроите своего времени и посетите нашу компанию. Мы с девочками тоже любим посочинять. Вы ведь не откажете нам?

Александр лишь вздохнул и прошёлся по трём дамам взглядом. Пик, Рован, Тирелл. Золотая Роза, Три Чёрных Замка и Золотое Дерево. Удивительный подбор.

— С большим удовольствием, — улыбнулся он. — Если будет время, то я обязательно…

И всё же они привлекли внимание: разговоры давно были окончены и всех начали заселять.

— Янна, а ты где была?! — сердито вскричал Хранитель Юга.

— Вот и мамин пирожок… — закатив глаза, едва слышно прошептала девушка.

Примечания:

Буланая масть – песочно-золотистый окрас с черной гривой, хвостом и нижней частью ног.

Сотер - «Спаситель, хранитель», один из эпитетов Зевса.

Теофраст (370 – 288 год до н. э) - древнегреческий философ, естествоиспытатель, ботаник. Разносторонний учёный; является наряду с его другом Аристотелем основателем ботаники и географии растений. Благодаря исторической части своего учения о природе выступает как родоначальник истории философии (особенно психологии и теории познания). Кстати говоря, именно ему и Аристотелю, Александр из Востока посылал гербарии растений для изучения. Движ ботаников, он такой, да.

Глава III. Цена

Есть два Александра. Один — сын Филиппа, другого создал Апеллес. Первый непобедим, второй неподражаем.

— Александр Великий

«В радость пришёл, увидав их, старик и подбадривать начал, Громко окликнул и с речью крылатою к ним обратился: «Так! Стерегите получше, ребятки! Никто и не думай, Стоя на страже, заснуть! Не порадуем этим недругов!»

Александр декламировал Илиаду перед зеркалом. Слова сами по себе, слетая с его уст, переводились с эллинского Койне на Общий язык. Можно сказать, он сразу мыслил на обоих языках. Сегодня утром после завтрака лорд снова упражнялся во владении слова, пытаясь попутно отработать приёмы мимики и голоса для ораторского искусства. Его новое лицо было скупым и неулыбчивым, а потому требовалось натренировать усмешку, гнев, расположение, радость, строгость и самое главное — улыбку.

Заходя новую строфу, где присутствовало очередное восклицание, голос Александра неожиданно дал погрешность и сорвался: в конечном итоге бывший царь ещё и закашлялся. И всё же, его язык с горлом подустали, так как им не хватало настоящей долгой практики. Он смог продержаться всего-то каких-то жалких полчаса. Что можно сказать? Это несомненный позор, ибо во время недовольства и бунта войска в Описе царю приходилось выступать не меньше двух! Тяжёлое это дело — говорить громко, доступно и ясно, чтобы каждое слово отбивало как струна кифары.

— Этель, — прокашлявшись и присев на стул, обратился он к своей помощнице-подручной. — Пожалуйста, если тебе не сложно, подай мне лимонной воды.

Сидевшая на другом конце комнаты иноземка корпела за столом над двумя книгами и множеством разбросанных вокруг них листов с цифрами. Как только она услышала его просьбу, то тут же отложила перо в сторону и вихрем помчалась к кувшину с чашей.

Девушка быстро выполнила запрос и предоставила мужчине желаемое.

— Прошу, — была кратка она.

— Спасибо, — поблагодарил и перенял пиалу Александр. — Как продвигается работа? — поинтересовался вслед Баратеон, демонстративно взглянув на заставленный стол, на котором выбивающимся из работы было лишь блюдце с виноградом. — Точно нетрудно?

Всё ещё пребывая целиком в собственных мыслях, лиснийка рассеянно покивала.

— Нет, всё хорошо, по крайней мере с Драконьим Камнем я почти закончила, — заведя руки за спину, видимо чем-то гордясь, довольно просияла и выпятила слегка грудь девушка. — Могу вас заверить, с лордством осталось всего ничего.

Александр ей улыбнулся, но затем поскорее увёл свой взгляд в сторону, будто бы задумчиво, к открытому балкону. Почему? Её полные перси были уж слишком хороши…

Промочив рот с горлом добротными глотками кисловатой воды, Александр возвратил Этель кубок и отпустил её. Та пускай и находилась во власти чисел, однако грациозности движений это ей никак не убавило. Несколько каких-то плавных шагов, и она уже была на прежнем месте с пером в руках и сосредоточенностью на лице. Проворно, красиво, изящно — на такое можно часами глядеть. Наблюдая за работающей с усердием девицей, бывший царь непроизвольно опять улыбнулся.

Начал двести восемьдесят третий год от Завоевания Станнис, а довершил Александр. Первый месяц нового года — время подводить итоги. Долго он с этим мучился, но теперь во спасение ему подвернулся под руку человек, на которого можно было спихнуть это нудное дело. Он много взял с собой в дорогу бумажной волокиты по финансам, но девушка благополучно разгрузила молодому лорду время и голову. Она сама неожиданно вызвалась помочь Баратеону. Александр, конечно, сначала скептически к этому отнёсся, однако по итогу был приятно впечатлён, ибо та блестяще со всем справлялась. Уже который день девица из Лиса работала со счётными книгами Драконьего Камня и Королевского флота, а также множеством оставленных царю в наследство отдельных записей, договоров купли-продажи и расписок, пытаясь свести всё это в общую картину. Именно благодаря ей он в настоящий момент мог, не отвлекаясь, практиковать риторику, заниматься чертежами, физически упражняться или просто гулять по Хайгардену. В то же время, откровенно сказать, Александру было немного стыдно, что он вот так беззастенчиво нагружал Этель работой. Впрочем, в своеобразной манере, наверное, потому он потакал некоторым её просьбам? Зато Александру оставалось лишь слушать червлёные уста и отталкиваться от полученной информации. Это очень освобождало время и открывало возможности для других дел. Бывшему царю повезло, благословят его богини Тюхе и Пантера, очень повезло. Ему попалась в руки особа, способная сочетать в себе одновременно его секретаря Эвмена и казначея Гарпала. Баратеону определённо требовалось выставить сглупившему Велариону за подобный яркий самоцвет пару бочек бренди и рома.

Танцы и музыка? Вздор и глупость. Ей можно было найти применение намного лучше. Александру сейчас катастрофически не хватало способных голов во всех направлениях. Право слово, наиболее сложным являлось найти нужных и толковых людей, а затем не ошибиться, доверяя им что-то.

В комнате слышался приглушённый шорох от пера. Тонкие женские пальцы, ловко и в то же время бережно управлялись с инструментом. Удивительно, но её не мог отвлечь даже его громкий голос при декламации Илиады. Понаблюдав ещё немного за Солнцем и Луной в земном обличье, Александр всё-таки возвратил свой взор к большому зеркалу и, не вставая со стула, продолжил с того, на чём остановился:

«Малым ягненком; ни с чем несравнимо такое богатство! Будет на всех он пирах и на празднествах гостем желанным…»

В этот раз он произносил небольшие кусочки, при этом не закрывая рта и дыша диафрагмой. Слова произносились медленно, затем темп речи немножко ускорялся и снова замедлялся.

Перед скорым путешествием в Простор бывший царь вновь начал практиковаться со словом, как когда-то в свою бытность царевичем. И что же ему довелось обнаружить? Много проблем. Десять минут живой и громкой речи, и у него начинало глупо краснеть лицо, а голос понемногу сдавал. Этому телу абсолютно не хватало обучения, поскольку оно его даже не знало. Когда он об этом прознал, в нём задрожало от гнева буквально всё, что только можно.

Он был плох в первом искусстве царей! Так не годилось. Всегда надо знать, как ты звучишь, что у тебя на лице и в глазах. Он был в силах говорить громко, был в состоянии отдавать приказы, был способен спокойно беседовать, но этого всего по-прежнему было недостаточно. Для вождя, ведущего тысячи людей в неизвестность, это являлось просто ничем. Знать, что говорить, всегда лишь полдела, вторая половина — умение созидать это в слове и преподать людям, чтобы они искренне во всё поверили. Он никогда не был Демосфеном или Периклом, но наука риторики и ораторства, преподанная ему Анаксименом с Аристотелем, не раз помогала Александру в его делах, в том же Коринфе при конгрессе, когда он выступал перед делегациями полисов, а в некоторые моменты ещё и спасала жизнь, как, допустим, в Описе.

Александру в срочном порядке следовало обучить своё новое лицо и закалить голос. Требовались отточить не только внутреннее содержание, но и внешнее: мимику, приёмы рук, движения пальцев, положение тела во время речи, игру физиономии, чтобы казаться искренним. В Вестеросе не было принято полноценно обучать риторике как учению, и Александр видел в этом своё неоспоримое и подавляющее преимущество. Ему нужно было попрактиковаться, чтобы его новый голос был величествен, но прост, серьёзен и приятен, зажигателен, когда требуется, и сжат, когда не требуется, но вместе с тем удивительно плавен. Не будучи глупой невеждой, он знакомился с местной литературой и слогом. И они были, к его печали и одновременному удовлетворению, несколько примитивны. Он сразу уловил, что с лягающимися как ослы и имеющими своё особое мнение на любую вещь македонянами и эллинами ни одному здешнему лорду было не управиться.

Декламация с открытым ртом не продлилась долго. Через десять минут Александр выдохся, начал сбиваться и ему стало просто не хватать духа. Понимая, что далее дела не будет, он решил перейти к самому лёгкому упражнению: к медленному глубокому вдыханию и выдыханию воздуха с задержкой. Пока он этим занимался, пристально всматривался в собственный лик в зеркале.

С чем ему больше повезло, так это с телом. Станнис неплохо выглядел, однако Александр, после того как тут оказался, пытался всё же ещё больше довести себя до совершенства. Жаль, конечно, он пока так и не смог найти себе хорошего партнера по панкратиону или чему-то похожему. К несчастью, в этом царю с некоторыми упражнениями постоянно приходилось сдерживаться. Воины из его гвардии и так косились на своего лорда, бегавшего по утрам в доспехах, тягавшего камни, хальтереси метавшего копья.

Да, Александр упорно готовился, правда, не для турнира, а для войны. Благо у Баратеонов была весьма хорошая кровь, возможно, потому, что они были связаны через Ориса с Валирией, а быть может, из-за частички крови Дюррана с Эленеей в далёких предках. Александр ранее являлся потомком Ахилла по матери и Геракла по отцу, но вот почему-то не слишком мог похвастаться подобным телосложением. Царю в своё время из-за этого достаточно много пришлось заниматься, чтобы подойти хоть к какому-то неплохому результату. Тут же было совсем по-другому — всё уже почти готово. Оставалось только несколько лёгких очерков скульптурного скальпеля, и можно уподобиться самому Аполлону в его сиянии. Истинно тело атлета, а ведь можно стать намного лучше! Он ковал себя, как Гефест доспехи Ахиллу. Его занятия приносили свои плоды, мало у кого он мог спросить, но Этель краснела и вроде одобрительно кивала, когда Баратеон просил её сделать оценку его трудов. Значит, результаты действительно были хороши.

Планомерно Александр окончил и дыхательное упражнение. Сидя и задумчиво глядя на свой лик в зеркале, мужчина не заметил, как к нему подошли. Сперва он уловил лёгкий запах луноцвета, после же ощутил мягкое касание чьих-то ладоней на плечах. Над ухом раздался чарующий голос с забавным акцентом:

— М’лорд, по Драконьему Камню готово, можете посмотреть, но у меня возникло несколько вопросов и замечаний, — тихо, будто боясь его отвлечь от размышлений, проговорила Этель.

«Быстро», — молча отметил он и поспешно встал, последовав за своей подручной к столу с кипой бумаг. Александр уже был научен горьким опытом и слепой верой: теперь он в конце всегда проверяет выполненную работу.

В первую очередь, подойдя к столу, Александр обратил внимание на серебряное блюдце. При виде полностью голых виноградных гроздей и кучки маленьких косточек в нём лорд не смог не усмехнуться. Виноград, мандарины, черешня — он хорошо изучил, какие именно угощение нужно было загодя выставлять лиснийке во время её работы. Иноземка присела на обитый зелёным бархатом стул и зашумела листами; Александр в то же время опёрся об край мебельного изделия.

— Береги медь, чтобы сберечь серебро, а под конец золото, — мельком заглянув в один из листиков, весело озвучил Александр лиссейнискую поговорку, которую недавно ему выдалось услышать.

Девушка улыбнулась и в тон ответила:

— Уберечь и приумножить стоит куда больших трудов, чем добыть, — произнесла она на родном языке. — Вижу, вы запоминаете мои слова, — с большим удовлетворением в голосе подметила она и, собрав нужный ворох листов совместно со счётной книгой его владения, уложила их напротив Баратеона. — Вот, я сделала всё чисто и прозрачно, чтобы вам всё было понятно. Первое — сколько идёт доходов и от чего, второе — расходы со всеми тратами, третье — требующиеся поступления, учитывая ваши нынешние планы и проекты. Последним будут задолженности некоторых торговцев перед вами.

Александр разложил бумаги и принялся внимательно ходить глазами по скоплению чисел. Через несколько минут молодой лорд довольно хмыкнул и покивал, тем самым принимая проделанную работу. Его снова встретил красивый почерк, аккуратные столбцы и тщательно выведенные расчёты. Всё было просто и доступно.

— Молодец, — продолжая цепко вчитываться в суммы, похвалил и улыбнулся Баратеон. — А что там насчёт возникших вопросов? — поднял он взор на ожидавшую и принявшуюся, как дитё, играться с пером в руках девушку.

— А? Да, есть такое, сейчас, — закивала она, отложила инструмент, а после подвинула к себе вторую счётную книгу, которая являлась уже от Королевского флота. — Смотрите, у вас тут с изъятой контрабандой как-то непонятно, — указала для него пальчиком иноземка на графу. — Я вот нашла листы с расчётами, и она там была вами оценена и конвертирована в монету, однако в счётной книге Королевского флота внесены совсем иные суммы и перечень предметов, чем ранее при подсчёте. В то же время в счётной книге владения, напротив, есть интересная сумма, записанная в доход, она никак не подписана, но почти совпадает с оценёнными суммами при проведённых вами исчислениях на тех отдельных листах. М’лорд, это какая-то ваша учётная ошибка, или так надо? — спросила и нахмурилась она. — Я просто что-то совсем не пойму как…

Александр неожиданно выпрямился и прихлопнул по столу рукой: девушка вмиг замолчала и лишь удивлённо похлопала глазами. Губы бывшего царя выпятились, так как он с этой риторикой начисто позабыл о некоторых вещах. Этель ведь была не посвящена в парочку деталей…

«Винограда ей предложить, что ли, ещё?» — задался вопросом Мастер над кораблями. Было у него одно дело с контрабандистами. Какое? Он, бывало, отпускал, пропускал, отправлял восвояси и помогал им за две десятых или в худшем случае пять десятых от их товаров. Королевский флот много их ловил на воде, но у них были слишком честные глаза, а Александр не настолько злой и богатый. Да и просто ему нужно было чем-то оплачивать начало будущей кампании. Его отец Филипп и не таким занимался в поисках способов пополнить казну и увеличить доход, так что Александру было ещё очень далеко до него.

Видя его реакцию, девушка открыла уста.

— А… — хотела сказать она.

— Тс-с-с… — слегка наклонился к ней и приложил палец к губам молодой лорд. — Этель, понимаешь… — посмеиваясь, начал он.

Глаза его помощницы расширились, но затем в мгновение и сузились.

— Нет-нет, — помотала светлой головкой лиснийка. — Я всё поняла, — пытаясь сдержать улыбку, быстро кивнула девушка. — Далее объяснять не нужно: это был доход Драконьего Камня. Не беспокойтесь, я всё сведу, и к вам не будет никаких вопросов. Как только я полностью закончу, пару неудобных листиков нужно просто сжечь, — решительно и словно со знанием дела выговорила она.

В тот же момент послышался лёгкий стук. Девушка скоро погрузила металлический кончик пера в чернильницу, а затем обвела на одном листе с нагромождением расчётов конечную сумму кружком и сделала короткую подпись. Её пометка… была правильной для брата короля. Александр рассмеялся.

— Умница! — довольно похвалил он подопечную и, протянув руки, игриво помял ей плечи. Она быстро всё смекала, и ей не требовалось долго объяснять. Теперь лорд был уверен — в счётной книге флота она тоже сделает всё правильно.

— Я не вправе вам раздавать советы, но всё же хочу высказаться насчёт одного момента.

— Ещё что-то есть? — с интересом спросил царь, снова опираясь об край стола. — Ну, говори, — благодушно улыбнулся он.

— Снизьте налоги для лавочников и торговцев в порту Драконьего Камня, вы на этом потеряете всего каких-то пару сотен золотых, а им в итоге будет намного легче дышать, — рассуждала она, делясь своим виденьем. — К тому же городок с портом немножко станут привлекательней. Вы и так получаете на контрабанде…

— На подарках — это подарки и дары, — живо исправил он её.

В покоях послышался весьма странный звук. Иноземка отложила перо и прикрыла рот рукой.

— На подар… подар… — глотая воздух и пытаясь сдержаться, чтобы не засмеяться, что-то бормотала она в ладошку. Через секунду она всё-таки справилась со своим порывом, однако нисходившая улыбка целиком выдавала её. — Простите меня. Да, на подарках и дарах, куда намного больше.

Александр ничего ей не сказал: она смеялась с него, он посмеивался с неё.

— Возможно, и стоит, от пары сотен я не умру… — улыбаясь, тихо прошептал мужчина.

— И последнее, — достаточно весёлым тоном сказала Этель. — Ещё у вас доход упал от соли, а это, судя по всему, ваш главный товар.

— Да? — приподнялись брови у царя. — Насколько и из-за чего?

— Соляной налог, он же акциз, появился в Королевской гавани, — пояснили ему, — Скорее всего, как я понимаю, он был недавно введён новым Мастером над монетой, так как в ранних ваших записях доходы были куда больше. В Лисе такое существует давно и никогда не отменялось. У вас же тут в Закатном Королевстве он периодически снимается и снова вводится.

— Сколько там, получается? — кивнул он на счётную книгу Драконьего Камня. — По-моему, пять тысяч золотых было?

— Верно, — кивнула лиснийка. — Упало до трёх с половиной.

Александр поскрёб щёку. Если не считать небольших пошлин и налогов, добыча соли, наверное, была самым прибыльным делом на Драконьем Камне. Баратеон был в крайней степени недоволен, так как в пять сотен золотых ему обходилось месячное содержание гвардии. Он, точнее Станнис, удержал Штормовой Предел, за подобные заслуги Александр, будучи в своё время царем, обычно щедро даровал своим парням снятие налогового бремени. Он брат короля и член Королевского дома, с него можно было ничего и не взимать.

— Неужели Петир снял всё кроме этого? Надо с ним поговорить, чтобы он с меня и это не взимал… — задумчиво вполголоса проговорил Александр. — Может, ему подарить что-то? — всмотрелся он в иноземку.

— Можно и подарить, — пожала девица плечами. — С контрабанды, которую вы…

— С чего-чего… говоришь? — наклонил голову и прищурился Александр.

Этель выпрямилась.

— С сердечных подарков и даров, мой лорд, — исправилась и чётко проговорила девушка. Её тон был серьёзен, но в глазах цвета пурпурных гиацинтов искрилась нескрываемая смешинка. — От хороших людей, почтивших вас.

Верно, без подарков и даров никто никого не принимает и не слушает. Это первое правило любой дипломатии. Правило хорошего тона — бывший царь всегда старался его соблюдать. Александр вздохнул и смерил Этель задумчивым взглядом. Он кое-что внезапно припомнил. Одним делом было болтать и бездумно хлопать глазами, другим — сделать что-то дельное. Мужчина отлип от стола и направился к тумбочке подле кровати. На ней стояли кубки и два кувшина: один с лимонной водой, второй с вином, которое он сегодня получил на общем завтраке от Тирелла.

Несколько размеренных движений руками, и один из кубков уже полон, далее в своеобразной и забавной манере он подал даме эту чашу. Его помощница лишь непонимающе на него посмотрела, но приняла без вопросов. Александр по итогу отошёл и уселся на край ложа, что стояло в центре комнаты. Лиснийка в то же время развернула к нему стул.

Рука взболтнула жидкость, носик прошёлся по краешку кубка. Что-то ощутив и поняв, Этель приподняла светлые и тонкие брови. Последней была проба с зажмуренными глазами, ведь затем женские губы расплылись в широкой улыбке.

— М-м-м… — с крайней степенью удовольствия, словно кошка, промурлыкала девица. — Рубиновое из Лиса, откуда вы его тут взяли? — распахнулись её веки, и счастливо спросила она.

— Можешь поблагодарить Хранителя Юга, это он его добыл, — коротко пояснил обрадованный реакцией девушки лорд. — Кстати, кувшин с вином твой.

— И всё же, я предпочту поблагодарить именно вас, — отрицательно покрутила головой и тихо произнесла Этель. — Большое спасибо, правда, спасибо… — в конце её голос притих и отдал чем-то странным, будто бы она очень желала убедить его в искренности своей благодарности.

Александр улыбнулся и кивнул на рабочий стол за её спиной.

— Это тебя всему в Лисе научили?

— Обращению с числами? — вмиг оживилась лиснийка и мельком обернулась назад. — Да, у меня был хороший учитель, а у него в то же время много «настоящей практики», если вы об остальном, то мой отец постоянно так делал. Впрочем, в Лисе все так делают… — неоднозначно протянула иноземка, да так, что её улыбка слегка покосилась.

«Лис…» — повторил себе в уме бывший царь. Он припомнил слова Монфорда насчёт всесторонних переговоров и его хороших связей в самом южном Вольном городе. Кинуть камень не только в Браавос, но и в Лис?

— Этель, кто сейчас Первый Магистр Лиса? Это ведь твой родной город… — задумчиво высказался Баратеон. Девушка почему-то застыла, её ликовавшие и радостные глаза — тоже. — Что такое, о чём задумалась? Не интересовалась политикой?

— Я? Нет, ни о чём, м’лорд… — покачала она светлой головой, а после начала предоставлять необходимые сведения. — Сейчас Лисом правит Первый Магистр и Его Сиятельство Сильварио Галлар. Он занял свою должность в прошлом году, после того как вошёл в прямой союз с домами Хейн и Тилиарис.

— Прямой союз? — переспросил мужчина.

— Через браки, — дала донельзя логичное уточнение Этель. — Его первая дочь была отдана наследнику дома Хейнов, а вторая, соответственно, наследнику Тилиарисов. У Галларов и Хейнов есть фамильные банки, не знаю, правда ли, но ходили слухи, что они могут их объединить.

— Ясно, — покивал Александр. — Какие были в Лисе настроения, когда ты была ещё там?

— Да как и в предыдущие годы, — будто само собой разумеющееся ответила девушка. — Вольный город двигает «Золотое Четверовластие», состоящее из четырёх самых старых, благородных и влиятельных домов. Они каждые пять лет обновляют в том или ином виде свой пакт, чтобы не допустить, как когда-то раньше, выскочек наподобие Рогаре к посту Первого Магистра. В квартет негласного союза входят Хейны, Тилиарисы, Элаэроны и Галлары. Его Сиятельство, Сильварио Галлар, является главой последнего дома, он мудр и справедлив, а также продолжает активную политику своего тестя и предшественника Роггериса Элаэрона на соперничество с Тирошем. Из чего-то такого важного могу ещё упомнить, что банк дома Галлар открыл свой филиал в Волантисе, так как его старший сын и наследник должен вскоре жениться на дочери одного из триархов Волантиса.

— Деятельный человек, — сделал короткую оценку Александр.

— Поверьте, очень, и к тому же весьма щедрый с друзьями, — уверила и улыбнулась иноземка. — А почему вы спрашиваете? — внимательно всмотрелась она в него.

— Да так, — отмахнулся Баратеон. — Не бери в голову, интересно просто стало…

Александр предельно и хорошо задумался: Этель не сказала ни одного плохого слова о главе Лиса. Значит, действительно хороший человек и правитель? Будь всё плохо, дочь торговца непременно высказалась бы. Купцы чувствуют перемену ветра лучше всех.

— Семейство Первого Магистра большое? — живой интерес всё же брал в нём вверх.

— Смотря как глядеть, — приподняла в размышлении взор к потолку Этель. — У магистра имеется двое сыновей и три дочери, ещё у него есть младший брат с собственными отпрысками. Кстати, вам о нём не доводилось слышать? О Арландо Галларе? — спросила девушка и, получив отрицательный ответ, очень удивилась. — Нет? Странно, он ведь герой Лиса… — отдал её бархатный голос лёгким огорчением.

— Герой? — нахмурился царь.

— Конечно! — совсем неожиданно для него подобралась его помощница. — Можно сказать, если Сильварио Галлар — наковальня, отвечающая за дипломатию и деньги, то Арландо Галлар — молот, бьющий и вышибающий со всех дух. Он дважды разбил войско мирийцев в Спорных землях, дважды тирошийцев в море и один раз волантийцев, после чего они вняли всем предложениям Лиса, — с придыханием и нескрываемой гордостью за соотечественника проговорила лиснийка.

— А поражения?

— Пока ни одного, — заявила она.

Александр был заинтригован. Теперь он начинал понимать слова Монфорда, почему Лис в последнее время подобрался и решил поднять ставки. У нынешнего Первого Магистра имелось в руках достаточно неразыгранных фигур. С таким комплектом можно легко собрать доску под игру. Одна фигурка передвигается влево, другая вправо.

— А что насчёт дочерей Первого Магистра, хороши они или нет? — усмехнулся Александр.

Его помощница рассмеялась.

— Я не знаю, Ваша Светлость, так как ни одной из них воочию не видела, — прикусив краешек губы, странно заулыбалась Этель. — Однако в Лисе поговаривали, что лучше и краше… дев на свете просто нет.

Бывший царь лишь задумчиво хмыкнул. Его мысли плавно перетекли на иное. Он и сам не понял, как ему вдруг захотелось спросить Этель о её настоящем имени. Как говорил ему Конёк, Этель было всего лишь именем, которое он ей дал по её просьбе в их Королевстве. Посмотрев на уменьшившиеся тени от вазонов, которые стояли на балконе, лорд решил пока позабыть об этом. Прихлопнув по коленям и поднявшись с ложа, он сказал:

— Пора мне, наверное, выдвигаться.

— Вы на встречу с дамами? — поинтересовалась девушка.

— Верно, — кивнул он.

— А они красивые… — пригубив с кубка вина, подпёрла рукой лиснийка подбородок.

— Тоже верно, — снова согласился Александр, однако после, пройдясь по милым очертаниям и изгибам Этель, со всей серьёзностью произнёс: — Но… уста, с которых исходят дельные слова, для меня краснее и горячее всех прочих.

Девушка застыла. Её щеки слегка зарумянились, и она непривычно для себя смущённо отвернулась, молча воззрившись в пол. Он не лгал ей в этом. Для него…

Она действительно была лучше и краше всех. В глазах горел пурпур, волос мерцал золотом и серебром, а бёдра выплясывали танец. Александр быстро полюбил всё это.

— Посоветуешь мне с одеянием?

— Конечно.

***

«Лилась безумной лавой сгоряча, сожгла упрямо руки, и ладони, Водой холодной окатив сплеча, плевалась гневом, зашипев: «Не тронь!». Двуликою змеёй скользя, свила Эленея Дюррана изяществом своего естества, Смотреть в холодный омут глаз нельзя, — погибнешь за секунду почём зря…»

Сорвав одним ловким движением бутон жёлтой розы, кружившийся Александр уложил его под восторженные хлопки на стол. Маленькая девочка, которая сидела на коленях своей молодой тёти, от этого лишь звонко рассмеялась. Бывший царь был в ударе:

«Упав без силы, кажется, сдалась дочь богов. И лён кудрей раскинулся каскадом. Вишнёвых губ целуй припухлость всласть. Навеки завоёвана его отрада! Опущен водопад густых ресниц, смущённую ведёт её в крепкий дом… Зовёт богов, Луна и сестриц: веселью час пришёл и неужто пахнет свадьбой? Так только казалось всем тогда…»

Его поднявшаяся ввысь рука сказала о конце. Александр окончил на самом интересном месте и громко выдохнул. Тяжеловато было, но он осилил свой рассказ. В награду ему раздались во второй раз аплодисменты от слушателей. Отбив лёгкий и театральный поклон, довольный лорд уселся в плетённое из лозы кресло.

— Лорд Станнис, это было просто невероятно! — с восторгом отозвалась Тирелл. — Чувства, темп, жесты, мимика — мне давно не доводилось видеть и слышать чего-то подобного. Скажите, как вы вообще подбираете такие нестандартные сюжеты?

Александр, дав слабину на женскую лесть, улыбнулся: «Александр знал, что Александр хорош».

— Ну что вы, милая Янна, — слабо отмахнулся он. — Ничего особенного, фантазия и ещё раз фантазия, только и всего.

— Вот как? Сколько ходило о вас нелепых слухов, но теперь на наглядном примере видно, что это была лишь обыкновенная зависть к вашим талантам… — хитро улыбалась и поигрывала своим жидким золотом сестра Хранителя Юга.

Бывший царь пожал плечами, тем самым не опровергая и не подтверждая сказанное. Если признаться честно, его заслуга состояла лишь в декламации, а не самом тексте, так как на самом деле он просто заменил Пелея и Фетиду на Дюррана и Эленею. Всё это казалось забавным, если учитывать, что Дюррану тоже потребовалось завоёвывать себе богиню. Что сказать? Александру пришлась по душе история первого штормового короля. Эленея… красивое имя — так можно и дочь назвать.

За сегодняшним поэтическим столом в саду собралось три дамы и два мужчины. С одной стороны сидела Янна Тирелл, Тия Пик и Патриция Рован, с другой — Александр и Монфорд. Последний был немного недоволен, потому как Баратеон по просьбе Рован практически его сюда заманил. Были тут и совсем маленькие участники. Например, дочь хозяина, Маргери, которая молчала и внимательно за всем следила. Славный ребёнок.

Сначала шли девушки, потом мужчины. Первым из двух мужчин выступил Александр, так как ему и мёда не надо было, чтобы продекламировать что-то и перед кем-то. Наконец-то здесь, в Хайгардене, он нашёл милых созданий, слушающих: Эсхила, Софокла, Сапфо, Алкея и великого Пиндара! В большей степени девушкам, конечно, пришлась по душе любовная лирика Сапфо и Алкея, чем грустные, по их мнению, трагедии Эсхила, но даже так Александру очень было приятно проводить здесь в саду свободные минутки. Девушки глядели на него как малые дети. А это ведь он ещё не дошёл до персидской и индийской поэзии с невероятной «Илиадой». Да будь у него партнёр сдобный и умелый, он бы им трагедию «Кассандра» разыграл с ней самой, не постеснявшись и примерив на себя лик Аякса. Жаль, никто подобного здесь не знал, однако, с другой стороны, он чувствовал себя из-за этого прямо настоящим просветителем. Возможно, мысль с театром была не такой уж и плохой?

Пока он принимал полагающееся, светловолосая дочь лорда Звёздного Пика буравила его немигающим взором, периодически улыбаясь и смущённо уводя зелёные глаза, когда он сам отвечал ей собственным. Скромная девица, но стоит отметить — более всех разбирающаяся в поэзии. В этом она даже могла составить конкуренцию Этель.

— Тия, хватит прожигать дыру в лорде Баратеоне, — вдруг резко обратилась к подруге и подловила её на горячем Тирелл. Губы сестры Хранителя Юга отражали улыбку, а вот глаза отдавали режущей остротой и металлическим блеском. Она была чем-то недовольна?

— Так я… — лишь растерянно произнесла Пик.

— Лорд Веларион, а вы не хотите нам что-нибудь зачитать? — тем временем обратила внимание Патриция Рован на скучавшего Конька.

Веларион в тот же момент метнул пламенный взгляд на Баратеона. Брат короля только усмехнулся, закинул ногу на ногу и сложил на них руки. Ему было даже интересно, как Монфорд будет принимать эстафету.

— Извиняюсь, леди Патриция, но я знаю только похабные песенки и нелицеприятные стишки, — объяснился он.

— Так вы начните, а мы оценим, — настояла Рован. — Похабно уж это будет или нет.

— Да-да, — закивала Тирелл.

Лорд Дрифтмарка страдальчески вздохнул и покашлял в кулак:

«Дело было на добром корабле «Леди Ведьма», Да простят нас боги, видели бы они только нас. Носовой фигурой являлась портовая шлюха, А высокой мачтой китовый х…»

— Мы вас поняли, лорд Монфорд, — будучи неформальной главой кружка, подняла руку в останавливающем жесте Янна. — Далее не стоит продолжать, — посмеивалась, сказала она.

Александр тоже рассмеялся. Вот он — каверзный Морской Конь!

— Тогда, наверное, снова я? — пройдясь по лицам и остановившись на Баратеоне, улыбнулась Пик.

Никто не проявил возражений, и она поднялась. Александр внимательно вслушивался в её голос, однако в то же время думал о своём. О чём именно? О плодовых растениях. Да, о них самых. При взгляде на сад вокруг у мужчины так и чесались руки набрать себе саженцев и рассадить их по вазонам. Александру хотелось оживить сад на Драконьем Камне, так как он любил обедом вздремнуть на свежем воздухе посреди зелени, а не в затхлой комнате. Для него всегда кушетка под небом была милее самого широкого ложа. Существовала ещё вторая причина: ему требовалось чем-то кормить одну лиссенийку, сметавшую фрукты и ягоды буквально за один мах. Его взгляд цепко ходил по оливе, вишням, черешням, яблоням и виноградной лозе. Последняя и её всевозможные сорта интересовали царя больше всего.

«Летели дни, а им, забытая невеста, Считая долгом верность сердцу сохранить, Ждала в мольбах, не находила места, В слезах просила милосердней быть…»

— Приласкай меня Дева пышной грудью! Станнис, чугунная башка, наконец-то я тебя нашёл! — перерывая декламирующую Пик, раздался чей-то очень громкий и донельзя радостный голос со стороны.

В тот же момент глаза всех сошлись на приближавшейся к ним по тропинке фигуре. Её было невозможно не узнать. Это мог быть только один человек. «Роберт», — глубоко вздохнул и недовольно подумал средний Баратеон. Он категорически не любил, когда во время декламации поэзии кто-то начинал мешаться.

Хлопнув по подлокотникам плетёного кресла, царь быстро поднялся и шагнул к брату. Тот опять хотел что-то проорать, но Мастер над кораблями опередил его.

— Не ори, — не давая Роберту подойти к столу, перехватил его Александр. — Чего тебе нужно? — тихо злясь, спросил он. Кинув взгляд на девушек, царь сразу же улыбнулся им, но, как только снова обернулся к брату, прищурился. — Не видишь, мы как бы заняты?

Роберт промолчал и лишь смерил девиц подозрительным взглядом, а после ещё хитровато улыбнулся. Весь его вид демонстрировал какое-то непонятное осознание чего-то и небывалое наслаждение этим.

— Милые барышни, прошу прощения, но я забираю у вас моего занудного братца. Думаю, он вам всё равно уже наскучил?

— Ну что вы, Ваше Величество! — отозвалась Тирелл, поднявшись с подругами и отвесив лёгкие реверансы. — Поверьте нам, дело обстоит совсем наоборот.

Александр готов поспорить на талант золота, что слышал скрежет собственных зубов.

— Роберт, так куда это ты хочешь меня забрать?

— Станнис, ты что, забылся? — удивлённо спросил государь. — Совместная охота, на которую ты вчера, между прочим, дал добро! Люди хотят тебя видеть на ней, и я в том числе.

Бывший завоеватель закрыл было открывшийся рот. Ему не было что возразить, так как он и правда что-то подобное обещал. Если говорить в целом, то Александр даже любил охоту, но в данный момент ему на неё как-то и не слишком хотелось. С другой стороны, выезд знати на охоту — это выезд знати на охоту. Дополнительные связи всем необходимы.

— Хорошо, если пообещал, то поехали, — с тяжестью на сердце, желая, на самом деле, ещё раз выступить перед аудиторией, согласился он.

— Вот! — уперев руки в бока, воскликнул король. — Монфорд, ты тоже едешь с нами.

— Я? — оживился спавший Веларион.

— Да, я из тебя буду делать охотника… — предвкушающе протянул Защитник державы.

— С удовольствием, — решил ухватиться за подобное своеобразное спасение Конёк.

Роберт расхохотался и одобрительно потрусил мигом подскочившему лорду Дрифтмарка пальцем. Александр же горько вздохнул и снова обернулся к девушкам.

— Милая Янна, извиняюсь за такой скорый уход. Обещаю, завтра после обеда я обязательно уделю вам всем ещё времени.

— Мы с нетерпением будем вас ожидать, лорд Баратеон, — сладко улыбаясь, ответила сестра Хранителя Юга. — Ваша поэзия была просто невероятна, не сочтите за грубость, но мы бы отдали все сокровища за подобного менестреля.

— Для меня проведённое с вами время и ваши улыбки — уже сокровища, — не остался в долгу Александр. — Искренне буду рад, если вы примите меня в свой поэтический кружок на постоянной основе.

— Ваша Светлость! — воскликнула и рассмеялась Тирелл. — Вы уже в нём!

— Дядя Станнис, так вы к нам снова придёте? — немного стесняясь, спросила вышедшая вперёд девочка.

— Конечно, маленькая леди, — приветливо улыбнулся ребёнку мужчина. Поначалу она его боялась, но сейчас вроде привыкла. — Как я уже говорил твоей тёте: непременно.

На этом был конец. Он развернулся и застал Роберта уже одного, ибо Монфорд, как и ожидалось сразу куда-то сбежал. Буквально след простыл. Король всё это время поджидал младшего брата со смешинкой в глазах и бесноватой улыбкой на лице. Как только они вдвоём немного отошли от девиц, старший Олень взорвался:

— Ну ни хрена же ты даёшь! — расхохотался он и вскинул руки к небу. — Мы едем в Ясноводный Чертог тебе за невестой, а ты тут в Хайгардене заигрывания устроил!

— Какие ещё заигрывания, — донельзя спокойно и скупо ответил Александр. — Это обычное общение, если ты не знал, женщин можно не только валить на ложе.

— Обычное… — хитро протянул Роберт. — Говоришь, общение, да?

— Ага, — как само собой разумеющееся кивнул Александр. — Обычное общение.

— Эх, Станнис-Станнис… — словно мудрец, покачал головой король. — Тебе ещё учиться и учиться. Лучше скажи мне, когда это ты занялся виршеплётством? Признавайся, тихоня, точно бедокурил в моё отсутствие на посту кастеляна и сенешаля Штормового Предела? — подмигивая, спросил его брат. — Или это тебя такому обучила твоя лиснийка? Знаешь, мне надо будет ей золота дать за то, что она сумела тебя каким-то образом расшевелить и оживить, — хохотнул он.

Царь решил быстро менять тему.

— Роберт, ты снова пьян?

— Я всегда пьян, ты должен был уже это давно понять и привыкнуть! — весело рассмеялся Защитник державы.

***

Воздух шумел в ушах, седло скрипело, колчан со стрелами подпрыгивал, быстроногий Деймон тихо храпел под ним. Он уверенно следовал за своей добычей. Тетива его лука была оттянута. Цель бежала буквально в трёх-четырёх десятках шагов от царя. Одна секунда: первая стрела с гулким свистом пошла и угодила животному прямиком в шею. Послышался своеобразный вой, но четвероногое существо не остановилось. Немедля Александр пустил вторую стрелу, а за ней в наваждении охотничьего азарта и третью. Последняя угодила косуле прямиком в глазное яблоко, и та, наконец-то запутавшись в собственных конечностях, пошла на скорости кувырком по полю, усеянному бором.

— Ха! Есть! — где-то позади послышался удивлённый голос лорда Виктора Вирвела. — Меткие выстрелы, Ваша Светлость! Три попадания и прямо на скаку с такой скоростью!

Бывший царь проскакал мимо своего трофея и начал медленно сбавлять скорость скакуна, разворачивая его затем назад. Александр был очень доволен сегодняшним выездом, давно он так не охотился в полях. В отличие от Роберта, гонявшегося за мифическими кабанами и турами, которых рядом с Хайгарденом было почти не сыскать, средний Баратеон предпочёл развлекаться по собственному вкусу.

На удивление других участников охоты Александр вооружился по-особенному. Помимо незаменимого набора рогатин, у него в дополнение ещё присутствовал просто созданный для верховой стрельбы кочевнический лук из драконьей кости. Многие слегка с предвзятостью косились на его стрелковое оружие, но царю было как-то всё равно. Верховая охота с луком, как и сами гиппотоксоты, в Вестеросе была не слишком в почёте, однако по мере того, как у лорда Драконьего Камня число трофеев прибавлялось, а у других не очень, многие начали больше за ним следить. Не сказать, что Александр являлся каким-то непревзойдённым мастером в обращении с луком и мог продемонстрировать какой-нибудь «скифский выстрел», однако в своё время он практиковался с кочевниками на своей службе, так что царь не совсем был полным неучем и кое-какие тонкости знал. Со стременами же это дело упрощалось для него в десятки раз.

Подъехавшее к нему сопровождение начало грузить восьмой добытый им трофей. Лорент Касвелл, Виктор и Айгон Вирвелы, составлявшие ему компанию, театрально разразились аплодисментами.

— Искусно обращаетесь с луком, лорд Баратеон, вы прямо словно дотракиец, — льстиво и с улыбкой заметил младший брат лорда Тёмной Лощины. — Где обучились подобному?

Александру пришлось в этом лгать.

— Один из моих ветеранов-рыцарей служил наёмником в Спорных землях. Мои навыки — это целиком его заслуга. Интересное развлечение и досуг.

— Да, у вас, кстати, и красиво получается, — согласился Лорент и вздохнул, ибо у самого пока что имелась лишь парочка фазанов.

В небе парило два охотничьих сокола Вирвелов. Охота в полях продолжилась. Пока с тремя косулями, четырьмя зайцами и одним оленем на счету Баратеон вёл игру. Как казалось Александру, всё-таки не даром он перед отъездом отдал тайком подношение лиссенийской богине охоты Тиссель, которую ему подсказала Этель. Богиня охоты явно сегодня благоволила лорду Драконьего Камня. Помощница посвятила лорда в пантеон своего народа и между тем рассказала и о других. Оказалось, боги как боги, хотя в Вестеросе их наделяли абсолютно какими-то глупыми аспектами вроде приношения в жертву детей и прочей несуразицы. Какая-то лиссенийская Пантера представлялась всего лишь богиней удачи, прибыли, и что самое интересное — покровительства плодородия и женщин. Её священным животным с ловкостью выступала кошка, как символ хорошего потомства.

Что мог сказать Александр? Жрецы веры в Семерых являлись хорошими манипуляторами, охраняющими своё пастбище. Александра всегда смешили утверждения, что чьи-то боги одни единственные и верные. Религиозные распри являлись уделом глупцов. Ему в этом отношении больше нравился гибкий подход персов. Египетские боги, вестеросские или лиссенийские… какая разница? У каждого народа можно чему-то поучиться и подчерпнуть полезное. Идеи, мысли, взгляды, способы, решения и подходы к бытию. Одни могут дополнить других. Этот мир был огромен, и в нём существовали народы и цивилизации куда древнее, мудрее, находчивей. В последнее время Александра, например, увлекали труды валирийцев. Они высказывали достаточно интересные мысли на многие вещи.

Через некоторое время и одну куропатку с зайцем их небольшой отряд, бороздивший поля необъятные Простора, заприметил выходящую на опушку из леса большую массу людей. Это была основная часть лордов с королём. Они направились им навстречу.

— Что там у вас? — вяло поинтересовался Роберт, глядя на повозки, когда лесной и полевой отряды объединились.

— Пару десятков зайцев и фазанов с куропатками, четыре косули, один олень, два барсука и две лисицы, — озвучил перечень их добычи лорд Вирвел.

— Чей олень?

— Мой, — довольно ответил Александр. — Как и три косули. А у вас?

Защитник державы недовольно прицыкнул: было видно, что расчёт бывшего царя оказался верен.

— Один кабан, но он числится за Мейсом. Ещё имеется одна рысь за Ортоном, — на упоминании о себе рыжий Мерривезер заулыбался. — А так куча всяких белок с ласками, — недовольно высказался Роберт. — Болячка в сраку моему тестю, неужели я сегодня и правда не завалю чего-то большого! Мейс, где твои красочные туры и медведи, о которых ты говорил? — обратился он к Хранителю Юга.

— Ваша Милость… — начал что-то там оправдываться Тирелл.

Далее Александр не слушал и подъехал к ещё больше посеревшему Монфорду. Тот всё это время сопровождал Роберта, и, судя по всему, спасительная от поэзии охота никак не прибавила ему, как он думал, настроения.

— Почему такой безрадостный? Как там путешествие с моим братом по лесам?

— Даже не спрашивай, — мрачно отмахнулся Веларион. — На самом деле, я недавно осознал, что просто ненавижу шляться по лесам.

— Не любишь охоту? — удивился брат короля.

— Люблю, — кивнул лорд Дрифтмарка, но затем дал пояснение. — Однако люблю охоту с гарпуном на акул и китов. Вот это настоящая охота и большая добыча, а то, чем мы занимаемся, просто пустая трата времени. У меня уже вся задница болит от седла и голова гудит от лая собак.

Александр понимающе улыбнулся.

— В тебе говорит море, Монфорд.

— Так и есть, — не стал отнекиваться Веларион. — Не хочешь, как будет время, сплавать со мной на кита? Я знаю отличные места в Глотке на входе в Черноводный залив, где их можно вдосталь найти. Тебе понравится, особенно когда они начинают тащить целый корабль за собой! — увлечённо проговорил мужчина.

— Если будет время, то непременно, — снисходительно усмехнулся и покивал Баратеон.

Король и лорд Хайгардена тем временем в чём-то сошлись.

— Проклятье, ладно, едем на север, — озвучил своё решение Роберт, разворачивая коня в другую сторону. — Не могу поверить, что ты, Станнис, завалил среди нас наибольшее животное. Хорошая туша, и дыр что-то я не вижу, — кивая на повозку с оленем, высказался его брат.

Конечно, их не было, потому как они были очень маленькими и точными. Об этом Александр решил смолчать. Молодой лорд уже второй месяц практиковал конную стрельбу. У него не всегда выдавалось время на упражнения с каждым видом оружия, но он старался не забывать ни об одном.

Когда королевская свита двинулась дальше, то на удивление Александра в этот раз компанию ему неожиданно решил составить сам Хранитель Юга. Мейс Тирелл, замедлив своего коня, отстал от короля и поравнялся с Мастером над кораблями.

— Лорд Баратеон, как вам Рубиновое вино? Уже успели опробовать? — улыбаясь, задал два вопроса Тирелл.

— Сладкое и тёплое, как южное море, — ответно улыбнулся и ответил Александр. — Такое, как должно быть. Премного благодарен.

— Ну что вы, мне это было не в тягость, — отмахнулся Мейс, и его взгляд пал на ехавшего впереди Роберта. — Кстати, между тем, скорее всего праздник будет больше, чем планировалось изначально. Его Величество, ваш венценосный брат так разошёлся, — рассмеялся Тирелл.

— Разошёлся? — наклонил голову Баратеон.

— Он сегодня утром отправил много писем в Речные земли.

— Речные земли?

— Да, разве вы не знали?

— О боги… — тихо прошептал брат короля.

С другой стороны, почему-то Александр не был удивлён: он всегда узнаёт обо всем последним. Роберт всё шёл дальше и дальше. Сначала должны были присутствовать только лорды из Королевских и Штормовых земель, но Роберт начал приглашать просторцев, а теперь, вдобавок к ним, уже следовали даже речники. Что он вообще хочет устроить? Кого следовало ожидать далее?

— Роберт?! Если будут речные лорды, то Старков тогда тоже стоит ожидать?! — громко вопросил он ехавшего впереди брата.

Король сразу же крутанулся в седле.

— Нет, не стоит, хотя Неду я самому первому писал. Увы, этот засранец чем-то там занят! Представляешь, занят он? Чем?! Что может быть важнее, чем приятель! — недовольно выкрикнул Роберт. — Вот Эдмар, допустим, молодец, он мне наоборот первым написал ещё в столице и сам спросил, можно ли приехать!

— И ты ответил положительно?!

— Конечно, положительно, я же не такая жопа, как ты! Я на свою свадьбу с Львицей потратил в два раза больше, но ты не переживай — твоя будет ничуть не хуже. В веселье так точно. Я-то для тебя в этом постараюсь! — загоготал в конце государь.

Средний Баратеон мог лишь вздохнуть. Чем больше гостей, тем больше подарков и добра: всё равно за всё платит корона.

— А у вас интересное общение с Его Величеством, — по-прежнему улыбаясь, внезапно заговорил Хранитель Юга. — Я подметил, вы очень часто с ним говорите на повышенных тонах и споритесь.

— Всё верно, так и есть, у нас интересное общение, — деликатно согласился Александр, а после ещё со смешком добавил: — с самого детства так…

На самом деле Роберт был ещё достаточно прост, естественно, насколько это возможно для царя. Станнис не очень того видел, но отношение Роберта к нему и Джону Аррену всё же было иным, чем к другим.

— Ох-ох, — покачал головой Мейс. — А у меня, к сожалению, имеются в наличии только сёстры. Для меня… подобные братские перепалки со стороны выглядят чем-то очень странным, — признался лорд.

— Счастливый вы тогда человек, — пошутил бывший царь.

— Возможно, — рассмеялся и покивал Тирелл. — Однако в то же время мне приходится мучить свой разум другими сопутствующими вещами. Увы, они непременно следуют за подобным выпавшим жеребьем.

— Другими вещами? — поднял бровь брат короля. — Какими именно?

Карие глаза молодого Хранителя Юга странно заблестели, а черты лица заострились.

— Да… как вам сказать… — уж совсем лукаво протянул лорд Хайгардена. — Могу вот привести пример. Если хотите, конечно.

Александр сразу уловил, что Тирелл начинает раскидывать сеть, подводя его к чему-то. Тон, манера речи и мимика: знать всюду одинакова.

— Приведите, пожалуйста, — улыбнулся и дал он добро.

Мейс притворно и тяжело вздохнул.

— Ну, например, в последнее время у меня на первом месте стоят поиски хорошей партии для младшей сестры. Можете поверить в это или нет, но я никак не могу подобрать ей достойного, знатного и благородного человека, который отвечал бы её статусу и положению. Меня постоянно засыпают всяческими предложениями Фоссовеи Зелёного яблока, Окхарты и Бракены. Хорошие дома, но всё же и сестёр у меня лишь две, да и Янне никто из них не приглянулся. Хочу вам признаться, я устал… просто устал… — ещё громче прежнего вздохнул Тирелл.

— Что сказать, сложная задача, — наигранно хмыкнул Александр. — У вас имеются хоть какие-нибудь варианты?

На его вопрос могло быть только два ответа.

— Да не особо, — скорбно поджал губы Мейс. — Хотя Янна после вашего приезда только о вас и говорит. Она такая болтушка, любит почесать языком, но последние дни я могу выделить особенно. Объектом её многочисленных рассказов стал лишь один человек, — ехавший рядом с Александром мужчина неожиданно смолк, наклонился к брату короля и тихо окончил: — Вы ей очень понравились, лорд Станнис…

Баратеон с напускным удивлением всмотрелся в Хранителя Юга. На самом деле, он ничуть не был удивлён и предполагал подобное развитие событий. Откровение с сестрой? Нет, перехват Тиреллом его от Флорентов. Александр не хотел уходить от первоначального плана и влечь тени, однако это всё измерялось весом поступающего предложения. Может ли Розан перекрыть прищур Сокола? Хороший вопрос.

— Вы хотите что-то мне предложить? — после минуты размышлений спокойно спросил он.

— Просто поговорить, — дружелюбно улыбнулся Мейс. — Вы мне тоже импонируете, и такого мужа будет не зазорно видеть рядом с сестрой. Вы член Королевского дома и родной брат короля. Дом Баратеонов силён, у него много надёжных союзников, но… почему бы для стабильности нашего общего Королевства в число этих союзников не добавить ещё самую богатую его часть? Дом… никак не уступающий Львам? — по-прежнему улыбаясь, вопросил и наклонил голову Тирелл.

Александр всмотрелся в глаза мужчины. Верно, Мейс Тирелл был не промах, кто бы ни именовал его тупицей. Верткий и хитрый человек, кстати, возможно носящий маску. Уведя свой взор в зелёное поле, новый Станнис Баратеон дал ответ:

— Давайте обговорим и обсудим подобного рода дела, после того как вернёмся с охоты? — не глядя на Мейса, проговорил Александр. — В более тихой и спокойной обстановке. Мне хочется сейчас отдохнуть и не думать о лишнем.

— Конечно-конечно! — незамедлительно пропел довольный лорд Хайгардена. — Сначала нам непременно нужно найти для вашего брата обещанного мною тура или медведя! — отшутился он.

***

— На этой террасе мне ещё не приходилось бывать, — оглядывая свисающий пышный плющ, произнёс Александр, когда присаживался на кресло в беседке.

— Милорд, будьте уверены, вы ещё не видели и половины из всех мест в Хайгардене! — рассмеялся Мейс.

— Я это уже понял, — слабо улыбнулся он.

Солнце утопало, и его слабеющие лучи бежали по реке вдалеке, дробясь на множество тонких нитей. День уходил и прежнее тепло вместе с ним. На слегка черноватом небе зажигались первые звёзды и уже можно было увидеть красу сверкавшей луны. После возвращения с охоты и краткого отдыха Александр незамедлительно был приглашён Хранителем Юга на тот самый приватный разговор. Впрочем, выдался он не совсем приватным, так как присутствовал ещё один любопытный человек…

Слева в углу сидела на резной скамье знакомая и язвительная дама в чепце. При её виде Баратеон нахмурился, а после перевёл взгляд на Мейса. В молчаливом вопросе молодой лорд поднял свою бровь, ожидая объяснений: посторонний человек на переговорах. В переводчике они вроде не нуждались.

— Прощу прощения, моя матушка не смогла удержаться и не прийти, — натянуто улыбнулся Хранитель Юга. — Судьба Янны совсем ей…

Оленна Тирелл прервала сына.

— Не волнуйтесь, лорд Баратеон, я не помешаю вашей беседе, — с напускной дружелюбностью улыбнулась бывшая Редвин. — В ней ведь не будет ничего такого… — в конце многозначительно протянула она.

Мужчина вмиг подметил искру чего-то непонятного в глазах Мейса. Александр всё продолжал думать о роли Королевы Шипов подле сына. Она принимает все взгляды во время выступления, а он остаётся в тени с приторной маской «парасита»? Или между ними идёт какая-то борьба? В одном точно можно было быть уверенным: не всё между ними так гладко и однозначно. Странная парочка.

Брат короля вытянул ноги вперёд, затем уложил руки на подлокотниках плетенного из лозы кресла и откинулся на его спинку. Вид был принят, естественно, как и положено, совершенно незаинтересованный. В следующий момент он дал Тиреллу отмашку:

— Пожалуй, начнём, — вяловато высказался Александр. — Так в чём состоит ваше предложение?

Усевшись напротив царя, хозяин Хайгардена в собственной манере улыбнулся и вздохнул.

— Союз и брак, Ваша Светлость, — как само собой разумеющееся проговорил он.

— Союз и брак, — попробовал на языке два слова лорд. — Вы ведь прекрасно знаете, куда лежит мой путь, разве нет?

— Знаю-знаю, даже очень хорошо знаю, — покивал Мейс. — Но разве это такая большая проблема? Можно всё решить здесь и никуда не езжать, а можно поехать, изобразить кое-что и возвратиться обратно назад, — продолжая улыбаться, обрисовывал лукавые варианты Хранитель Юга. — Как я уже говорил ранее, дом Тиреллов возглавляет целое Королевство, а это будет весомым подспорьем… так сказать, во всеобщей стабильности. Однако я и не заводил бы подобного рода разговор, если вы не понравились бы моей сестре.

Александр лишь хмыкнул и отбил одну короткую партию пальцами по подлокотнику.

— При подобного рода делах личные симпатии не берутся во внимание, — бесстрастно заметил он.

Мейс открыл и тут же закрыл уста. Было понятно, что он не совсем рассчитывал на подобный равнодушный тон. Через минутку размышлений его голова наклонилась.

— Лорд Станнис, вы ведь хорошо общаетесь с Янной? Я думал, с этим не имеется каких-то… — осторожничал в словах лорд.

Слушавшему царю хотелось закатить глаза: как всегда, люди додумывали к одной скупой линии целого лебедя. Тирелл интересно раскидывал сети, получалось, что он на целых два моря решил замахнуться. Одну сестру подложил под Редвина на Западе, вторую хотел под Александра на Востоке. Закатное и Узкое море с двумя флотами. Во втором случае ещё выйти с политической лакуны и получить позиции в столице благодаря браку с членом Королевского дома. Большие планы, что сказать. Флоренты были словно кость в горле Тиреллов, шаг короны с поддержкой первых, видимо, не слишком нравился нынешнему лорду.

— Дело не в симпатиях, а в моём слове, — прекратив домыслы Мейса, разъяснил Баратеон.

На лице молчавшей и наблюдавшей за ними женщины появилась едва заметная усмешка.

— И?.. — поднял бровь лорд Хайгардена.

— Моё слово весьма дорого стоит.

— Насколько?

— Целое Королевство, — со смешком заявил царь.

— Что вы под этим имеете в виду? — нахмурился Хранитель Юга.

Александр, словно Аристотель на лекции, принялся монотонно вещать.

— Смотрите, — уводя взор к манящему блеску реки, начал бывший царь. — Какое-либо обещание может быть произнесено ровно только один раз, а затем впоследствии оное должно обязательно воплотиться. Если дважды происходит обещание, но оно не воплощается и идёт дважды впустую, то в третий раз оно совершенно не будет услышанным и более не даст необходимого результата, который ты желал увидеть от человека, давая подобное обещание. Всё идёт обратно. Это аналогичным образом работает с угрозами. Даже, наверное, и того больше. Всё становится просто смертельно опасным. Это самый главный принцип. В особенности если дело касается знати и воинов, ведь те обычно бывают очень обидчивыми. Людские ценности важны только тогда, когда ты пытаешься их реализовать в мире и готов ради них чем-то пожертвовать, — предельно замысловато и завуалировано преподнёс Александр свой посыл. — Понимаете, о чём я? — снова всмотревшись в Мейса, спросил он.

За лорда вклинилась и ответила его мать.

— Лорд Баратеон, а где же… вам посчастливилось услышать такие «умные слова»? — с перчившей иронией отозвалась леди Оленна Тирелл. — Прямо как будто лекцию мейстера заучили!

Глаза завоевателя вмиг покосились на женщину. Говорила, что не будет мешаться?

— Нужно просто немного уметь обернуть мысли в слова, — сдерживая лёгкое раздражение, но так и не повернув голову к старушке, сухо ответил Александр. — Давайте я объясню вам куда как проще: это вы делаете мне предложение — не я вам. И вы заинтересованы в этом — не я. Заинтересуйте меня тогда тоже. Пока что я ничего не вижу. Моё данное слово для меня дорого стоит. К тому же это сулит большим шумом и недовольством лорда Аррена, — продолжал он подводить к главному.

— Вы так сильно оглядываетесь на лорда Аррена? — снова уязвила его старушка.

Он всё же посмотрел на неё.

— Я следую общей политике, выработанной Железным троном. Вы должны хорошо понимать, что никакие проводимые турниры для моего брата её просто так не изменят, — намекая на некоторые вещи, не остался и он в долгу. — Я, возможно, попытаюсь что-то переменить, но всё зависит от ваших дальнейших слов.

— Вы гордец не хуже своего прадеда Лионеля и деда Ормунда, — фыркнула и покрутила головой Оленна. — Такая же порода. Я всегда знала, что у Баратеонов вечно странные мысли в голове — это, наверно, от Таргариеновской крови.

Александр слегка оцепенел: это что сейчас происходит? Из каких гор Гетии упала женщина перед ним?

— Вы только что сказали… странные мысли от «Таргариеновской крови»? — по-своему зажигаясь, повторил он её формулировку. — Так? Потому, наверно, мы и сидим на Железном троне? Не правда ли? — ухмыльнувшись, спросил Александр. Ответить отрицательно — значило попросту отвергнуть их притязания и установленную власть над Царством.

— Верно, потому и сидите, — улыбнулась женщина. — Пусть это же длится сотни и тысячи лет. Однако не думаю, что ваш Венценосный брат придерживается такого же…

— Матушка! — раздался хлопок об стол и вместе с ним гневный голос непосредственного хозяина. — Довольно, ты попросилась на этот разговор и пообещала, что не будешь мне мешать, — засопел молодой лорд Хайгардена. — Если ты и далее так продолжишь, то я попрошу тебя удалиться.

— Ой, прости-прости, — виновато пролепетала Оленна, но глаза её по-вороньему блестели, выдавая настоящее отношение. — Я всегда забываю, что тебе, как и твоему отцу, всё намного виднее… — едва уловимо проговорила она, а после вслед уже примирительно и более разборчиво добавила: — извиняюсь и умолкаю.

— Прошу прощения, милорд Станнис, — вновь обратившись к мужчине, предельно вымученно улыбнулся Мейс.

— Ничего страшного, — отмахнулся Александр.

Однако на самом деле царь крепко и основательно задумался. Если дочь Королевы Шипов хоть и вполовину такая же, как её мать, то она Александру и задаром не сдалась. Только проест кучу отверстий в голове. У него начинало складываться впечатление, что старушка сейчас нарочно пыталась его вывести из себя и чего-то этим добиться. Неужели текущее предложение дома Тирелл целиком являлось инициативой Мейса?

— Так что вы хотите? — спросил Хранитель Юга.

— Я не знаю, что вы можете дать, — пожал плечами Александр. — Предлагайте.

— Предлагать?

— Вам не доводилось слыхать поговорку, что «осел, гружённый золотом, возьмёт любую крепость»? — улыбнулся Баратеон. — Можно сказать, я предоставляю вам именно эту возможность.

— Так вы… — догадался Тирелл. — Приданое обычно выплачивается в звонкой монете, — бойко выговорил он.

— Верно, — кивнул царь. — Обычно так и происходит.

Вот тут уже и сам Александр оживился, ибо беседа наконец-то подошла к интересующей его теме. Он не был слеп. Тиреллы желали затянуть его в воронку собственных интриг и через представительницу своего дома действовать в столице, как это делал Старый Лев. Чем они могли отплатить ему за это? Воинами, кораблями, помощью в замыслах? Нет, о подобных вещах с таковыми людьми даже не стоило заикаться. Из всего оставалось лишь одно — деньги.

После непродолжительных дум Хранитель Юга заговорил:

— Давайте так… — деликатно начал Тирелл. — Сколько вам бы хотелось?

«Значит, воля моим мыслям», — промелькнуло у бывшего царя в голове. Это было отлично. Кто-то на его месте растерялся бы и долго предавался измышлениям, но он был вовсе не из таких. Он предельно хорошо знал, чего хочет.

— Четыреста тысяч золотых драконов, — довольно улыбнувшись, быстро заявил он о желаемой сумме.

Лица Тиреллов в тот же момент планомерно начали вытягиваться, глаза округляться, а вот Александр ещё шире улыбнулся.

— Ч… что? — удивлённо переспросил Мейс.

— А что? — отбил вторую партию по подлокотнику царь.

— Это… — лорд бросил короткий взор на мать. — Достаточно много.

— Вы потратили на турнир в прошлом году около ста тысяч золотых, — привёл довод и показал свою осведомлённость Александр. — Я оцениваю себя по меньшей мере в трижды дороже.

— Вы знаете, что порой выкупы за лордов во время войн достигают десятки тысяч? Подобные суммы считаются вполне большими… — протянул Тирелл, видимо на что-то намекая.

Александр покачал головой и с наигранной досадой в голосе изрёк:

— Прискорбно, что люди так слабо оценивают себя…

Александр во время своих походов взял сотни талантов золота и серебра. Это, по здешним меркам, сотни и сотни миллионов драконов. Приблизительно в такую сумму он на самом деле оценивал себя, однако подобное в Семи Королевствах ему никто не мог предложить.

— Приданое Тайвина Ланнистера за его дочь вашему брату стояло трёхсот тысяч золотых, — явил и собственную эрудицию Хранитель Юга.

— Около того, — незатейливо ответил Баратеон и вмиг парировал. — У вас, кстати, есть возможность доказать Утесу Кастерли и всему Королевству, что Хайгарден куда богаче.

— Вы слишком забываетесь, — неожиданно вмешалась и холодно проговорила Королева Шипов. — Вы ни разу не король.

Александр в этот раз спокойно взглянул на Оленну Тирелл.

— Ну, так и я ведь не вижу Гарденеров перед собой, — в тон женщине подарил он ей ответ с кислящей изюминкой. — Леди Оленна, давайте без «ребяческих колкостей», право дипломатии и переговоров не терпит подобного. Если вы не заметили, сейчас происходит именно подобный момент, — в отчитывающей манере проговорил царь.

Обе стороны замолчали. Тиреллы принялись переглядываться между собой, лорд Драконьего Камня же, потеряв интерес, вновь обратился к горевшим водам Мандера. Человек перед ним был старше, а Александру ещё требовалось делать какие-то замечания. Афинянин или египтянин давно бы до жути оскорбился, скиф или халдей и того больше — схватился за оружие. Как понимал мужчина, царская кровь Гарденеров у нынешних Редвинов давно испарилась. Что тогда осталось? Мутная вода. Последствия — Оленна Тирелл за всю свою жизнь не знала их. Не вкушала их горести. Она пряталась за именем мужа, а теперь сына. Она пряталась за именем рода, который управлял богатейшей и плодороднейшей частью Царства. Это могло означать лишь одно: неуверенность в себе, так как она являлась женщиной. Её нутро от этого пожирала злоба.

Краем глаза мужчина видел, что тон, с которым он разговаривал с матерью Хранителя Юга, тому не очень пришёлся по душе. Улыбка Мейса исчезла, глаза прищурились, щёки задубели. Сам Александр не чувствовал какого-то дискомфорта. Его мысли давно ушли выше и дальше.

Тиреллы породнились практически со всеми главными домами Простора. И на самом деле это было невыгодно короне. Чтобы столица могла всеми управлять, давя на слабости, в каждом регионе требовалось растить и подкармливать клыки. Александр много думал о следствиях и причинах. В последние годы перед Восстанием Роберта большие сатрапы начали неожиданно родниться между собой. Это могло случиться по единственной причине — некоторые процессы в их наделах пришли в полную управляемость. Им больше без надобности было пристально смотреть за точившими зубы вассалами и заключать союзы противовеса. Опасная вещь. Так или иначе, в чём-то Александр был согласен с Джоном. Сильные и уверенные в своём тыле сатрапы никому не нужны…

Брачные союзы лишь откладывали проблемы Царства. Многие важные вещи были попросту не в тех руках, и, чтобы это всё исправить, необходимо было уничтожить несколько старых аристократических родов. Порядок, установленный Эйгоном Первым, больше не действовал. Политическое господство нуждалось в расширении, а также в подкреплении куда как намного большей материальной базой.

Александр прикрыл веки: что-то опять его начало заносить. Воспитание Филиппа и кровожадная кровь Аргеадов давали о себе знать. Хорошо, что это всё более не являлось его заботой.

— Моё предложение… — внезапно развенчал тишину Мейс Тирелл. — Сто пятьдесят тысяч, — прозвучала в оплетённой плющом беседке сумма.

Баратеон открыл веки и нехотя оторвался от затухающей реки: лорд Хайгарденский кое-чего не понимал.

— Четыреста… тысяч… золотых драконов, — неотступно и медленно повторил цену своего слова Александр.

Хранитель Юга тяжело вздохнул.

— Флоренты вам столько не заплатят, — сказал он, надеясь повлиять этим на брата короля. — Сколько они вам пообещали?

— Не заплатят, значит, и не заплатят, — с улыбкой пожал плечами бывший царь. Точного ответа на вопрос Мейса он не дал. — Всё дело в покупке моего слова. Я ведь в самом начале вам сказал, что оно будет дорогим.

— Вот как… — тихо и огорченно произнёс Мейс.

Солнце окончательно зашло, свет реки потух вместе с ним. Для царя вопрос был закрыт, так как вес золота не перевешивал последующих проблем, а время для проблем у него ещё не подошло. Александр пока был попросту к ним не готов. Так или иначе Тиреллы, как и Флоренты, одинаково не соответствовали его заморским устремлениям.

— Был рад этим вечером с вами пообщаться, — неожиданно хлопнув по подлокотникам, Александр на удивление обоих Тиреллов живо поднялся. — Я невероятно впечатлен пейзажами с этой террасы и благоуханием плюща. Благодарю, что открыли для меня это место.

Баратеон так же размеренно направился прочь с террасы. Ему удалось пройти десяток шагов, как прозвучал растерянный голос оставшегося сидеть на месте Хранителя Юга.

— Двести тысяч!

Брат короля обернулся к беседке с прежней улыбкой на устах.

— Четыреста, — дружелюбно повторил Александр.

Они переглядывались ещё несколько минут. Тирелл больше не повысил цену.

***

Люди не могли жить без музыки. Всё время, когда происходило какое-то событие или застолье, кто-то пел, бил в барабан или играл на флейте. Не было лучшего способа собрать толпу, чем принести лютню и начать играть на ней. Вечером, накануне отбытия Королевского поезда из Хайгардена, как и полагается, был устроен пир с музыкой, танцами и, естественно, выпивкой. Подобные события всегда проходили весьма бурно, в особенности, когда на них присутствовал человек, похожий на Роберта Баратеона. Почему? Все просто могли тогда, не сдерживаясь, горланить и пить до самого рассвета.

Под белыми сводами пиршественной залы Хайгардена плавала дымка, пахло жареным мясом и свежевыпеченным хлебом. Шёл второй час пира в честь их отбытия. Монфорд сидел возле Станниса за столом, отданным во владение лордам Узкого моря и просторцам из севера Мандера. Перед глазами молодого лорда маячили танцующие пары, фокусники-шуты и, что самое главное, всё пытавшийся споить Хранителя Юга король Роберт.

В очередной раз притворно отхлебнув из кубка сладкой арборской мочи, Веларион наклонился к хмурому отчего-то Баратеону.

— Почему такой безрадостный? — без тени насмешки спросил он. — Ты снова стал напоминать мне старого себя, когда я приезжал вместе с отцом преклонять колено в столицу. Мрачный и вечно чем-то недовольный.

Его сюзерен лишь вздохнул.

— Музыка так себе, да ещё танцуют вяло и не в такт, — наблюдая за веселящимся народом, вынес он свой вердикт. — Им всем кое-чего не хватает.

— И чего именно?

— Страсти, — слабо улыбнулся Станнис. — Поверь, без неё никуда, — со знанием дела покачал головой Олень и добротно пригубил сладкого вина из чаши.

— Это потому ты так налегаешь на вино, а не яства? — усмехнулся Монфорд. — Разочарован серостью?

— Нет, — отрицательно ответил Баратеон. — Просто за эти дни некоторые люди успели порядком меня утомить своими проблемами и вознёй, которые ничего не стоят.

Монфорд хмыкнул и потянулся за пахучей рыбой на блюде. В некотором роде он хорошо понимал приятеля. Средний брат короля никому и не нужен был, а тут такой цирк с водяными конями от Тиреллов. Да ещё судилище между лордами…

— Хорошо, Тиреллов ты вчера от… — только принялся рассуждать мужчина.

— Никого я не отшивал, — высказался наперед Станнис, поправляя Велариона. — У них просто не оказалось нужной для меня суммы.

«Что-то сомневаюсь», — подумалось лорду Дрифтмарка.

— Как скажешь, — не стал настаивать Монфорд, пробуя наколотый кусочек рыбы с вилки. Это оказался карп и вполне так неплохо приготовленный. — Лучше поведай мне, чем закончился сегодняшний суд между Вирвелами и Фоссовеями?

— Хороша рыба? — спросил Баратеон.

— А? Да-да, — положительно закивал Веларион.

— Поверь, там нечего рассказывать, — буднично отозвался Станнис и сам потянулся к речному карпу под специями. — История слишком неоднозначная, и, чтобы узнать настоящую правду, требуется вскрывать весь гнойник местной политики, — голос брата короля вдруг резко понизился, и он, оглянувшись вокруг, тише прежнего заговорил. — Если копать под гнилое Яблоко, то может вылезти засохшая Роза, — дал ему весьма очевидный намёк Олень.

Глаза Монфорда расширились.

— Так это нападение…

Станнис снова сработал на опережение.

— Здесь об этом лучше не болтать.

— Верно, понимаю, — кивнул Веларион и тут же бросил короткий взгляд за стол короля и лорда Хайгардена. Последний широко улыбался и что-то там вещал венценосному Оленю. По этому безобидном для публики виде, мужчина и не мог сказать, насколько же, оказывается, много дерьма в Розане. — Я так предполагаю, ты сегодня не выступил на Королевском суде на стороне лорда Вирвела? — догадался Монфорд.

Станнис не изменился в лице.

— Не время и не место, у них тут происходит собственное состязание, а трясины на таком разветвлённом раздолье обычному путнику лучше следует миновать, — в свойственной для себя завуалированной манере предоставил ответ Баратеон. — Правда, какое именно это состязание, я так и не разгадал, — добавил он.

Голова Монфорда склонилась к тарелке.

— Значит… всё свернулось в сторону недопонимания и разбойников, — задумчиво высказался он, а затем снова поднял взор на брата короля. — Десницу следует уведомить.

— Следует, — кивнул тот и отпил вина из кубка. — Но проку от этого будет мало… — не отрывая взора от танцев, подвёл итог Баратеон.

Монфорд с тяжестью мыслителя вздохнул. И чем это Вирвелы могли досадить Хайгардену? Владетелю Дрифтмарка казалось, что Станнис знал больше, чем озвучивал вслух. Баратеон с особым вниманием продолжал наблюдать за парным танцем. Звучавшая музыка стала живее, каблуки — громко цокать, а подолы платьев — подниматься куда как выше. В некий момент к лорду Дрифтмарка неожиданно из-за спины подошёл его гвардеец. Мужчина, дожевав мясо, сглотнул и поднял говорящему Баратеону палец в знаке подождать.

— Что? — повернул он голову.

Гвардеец склонился к его уху и тишайше прошептал.

— Я её достал. Как вы и приказывали, штоф со специальным напитком… — проговорил воин и вытянул из-за пазухи прозрачный сосуд с какой-то мутной жидкостью.

Монфорд, лишь завидев, что именно ему наконец-то принесли, тотчас довольно заулыбался и кивнул воину поставить сосуд под стол. Настроение поднялось! Наблюдавший за ним Станнис оставил это без комментариев, хотя тяжёлый вздох Веларион от него всё-таки услышал.

— На тебя смотрят, — в некий момент указал на противоположный стол молодой лорд. — Наверное, хотят пригласить на пляс?

В тот же момент, как Баратеон обратил свой взор, всматривавшаяся в него девушка с каштановыми волосами подняла чашу. Это была сестра Хранителя Юга. Будто пытаясь не отстать от подруги, то же самое действие повторила сидящая рядом с ней Пик.

— Вижу-вижу… — произнёс брат короля и отсалютовал им обеим собственным кубком.

Музыка и темп танцев продолжали нарастать, так же как и увеселения хмелевших людей. Станнис не был исключением и недолго сумел высидеть на одном месте. Через какое-то время, скрашенное десятком выпитых чаш, он и сам поднялся из-за стола и пошёл на сольный номер. Как и предполагал лорд Дрифтмарка, сторожившие его Тирелл и Пик тут же кинулись к нему. Созерцая всё это Монфорд мог только криво улыбаться. Они обе так старались, но в то же время совершенно не подозревали, что все их потуги были абсолютно тщетны. Почему так? Ответ представлялся весьма прозрачен: Станнис был околдован совсем другой женщиной. Монфорд сильно сомневался, что какая-либо из них могла посоперничать с госпожой. Разве что, естественно, кроме самой королевы Серсеи. Но, в отличие от глуповатой по слухам дочери Старого Льва, кое-кто умел считать не только на пальцах. Станнис вот это сразу сумел разглядеть. В общем-то забавно получалось.

Припомнив о госпоже Галлар, мужчина неожиданно икнул. С небольшой опаской он прошёлся по лицам в зале, выискивая своим взглядом яркий сплав золота и серебра. Для его в последнее время шальных нервов подобным здесь могла обладать лишь одна особа. К облегчению Монфорда, ничего такого он не заметил и вроде её тут не было. И слава Подводному королю, а то она такая, то тут стоит, то там наблюдает…

Седьмое пекло, умел же этот взбаламученный Олень выбирать себе пассий. В отличие от него, Монфорд хорошо знал, что там скрывалось за приветливо-сладковатой улыбкой. Впрочем, она была ещё самой сдержанной и благоразумной из всех своих сестер. Благо из всех зол именно она здесь и находилась.

С уходом Оленя мужчине стало немного скучно. Монфорд слабо участвовал в пьяных разговорах, так как с подобной выпивкой он просто не мог дойти до нужного состояния, чтобы принять в них участие. Мысли жевавшего лорда Дрифтмарка заняла предпринимательская деятельность. Например, он распланировал себе после возвращения домой отправиться в царство Омбер менять южные ткани на омберские самоцветы. Вдруг его идея и дело выгорят? Глупые раздольники вот дурели по всяким разноцветным камешкам. Всучить им их было очень…

Во время своих деловых размышлений сапог мужчины в какой-то момент невольно во что-то уткнулся: опустив глаза вниз, Монфорд увидел стоявший у него под ногой штоф. И как он мог о нём забыть?!

Немного наклонившись вбок, молодой лорд подцепил рукой сосуд и без проволочек вынул зубами из него затычку. Далее через силу допив сладкую бурду из кубка, он наполнил его жидкостью из принесенного штофа.

Печаль точила Монфорда в последние дни. Какая? Его запасы рома и бренди подошли к своему печальному, но донельзя неотвратимому завершению. Достать нормальной выпивки было весьма сложно, и ему пришлось отдать приказ взять в местном кабаке хреновухи из хрена, перца и чеснока. Не слишком благородный напиток, однако лорду Морского Рубежа не приходилось выбирать.

«Сколько же тут градусов?» — задался он извечным вопросом, когда уже принюхивался к жидкости в чаше. Решалась эта задача и находился ответ лишь одним способом: дегустацией.

— Что это так воняет? — внезапно задался кто-то вопросом за их столом.

— Будто кто-то смачно перднул! — рассмеялся розовощёкий лорд Бар-Эммон.

— А почему вы на меня смотрите? — ворчливо отозвался старик Селтигар.

Пока никто не видел, лорд Дрифтмарка побыстрее закупорил и спрятал штоф под стол. Что ему с ними говорить? Ни хера они не понимают в выпивке. Пахла жидкость действительно резко, хотя не хуже тухлой рыбы, которую ему однажды пришлось вкушать у иббенийцев.

Довольно улыбнувшись, Монфорд выдохнул, а затем по-молодецки и с жаждой припал к кубку. Он сделал один большой глоток, после второй, а затем третий. Четвертого глотка уже не было. Почему? Тремя управился!

Поставив с хлопком чашу на стол, мужчина потянулся к блюду с рыбой, чтобы закусить горячий напиток. Но тут он и завис…

Глаза Монфорда округлились, руки сжались в кулаки, губы выпятились. Что-то было не так…

— Русалка моему прапра… прапрадеду Корлису в штаны… вот это бля… — сиплым голосом вырвалось из него.

— Почему вы так поморщились? — спросил его сидящий рядом Касвелл.

— Лорд Монфорд, что с вами? — кто-то ещё обращался к нему.

— Ам… ам… — более он не смог ничего сказать, так как его голос пропал.

Монфорд втянул воздух ноздрями, но выдохнуть уже не сумел. В глазах запекло, как соли насыпали, потом начала появляться странная чернота. Нутро обожгло словно пламенем, и с каждым мгновением оно будто копилось, грозясь выйти наружу. Его голова стала слишком тяжёлой, и от этого бренное тело полетело в бескрайнее… бескрайнее… голубое небо…

«Неужели… я становлюсь Драконом?» — со страхом промелькнуло у него на задворках сознания.

— Лорд Веларион? Лорд Веларион?! — слышался ему чей-то обеспокоенный голос. — Вы чего?!

— Он падает со скамьи!

— Милорды! Ловите его!

Глоссарий:

Койне (общий греческий, общий диалект) — распространённая форма греческого языка, возникшая в постклассическую античную эпоху. Койне изначально возникло в качестве общего диалекта в армиях Александра. По мере того, как союзные греческие государства под предводительством Македонии завоёвывали и колонизировали ойкумену, их новосформировавшийся общий диалект распространялся от Египта до границ Индии. Хотя элементы койне оформились уже в позднеклассическую эпоху, эллинистический период греческого языка обычно датируется с началом правления Александра. Впоследствии, после завоеваний Александра койне стал настоящим лингва-франка для населения восточного Средиземноморья и Ближнего Востока, коснувшись даже Индии и Средней Азии (кому интересно, смотрите Индо-греческое и Греко-Бактрийские царства).

Коринфский конгресс - собрание представителей почти всех греческих государств Балканского полуострова, созванное Филиппом II Македонским для заключения всеобщего мира и создания панэллинского союза. Это мероприятие фактически завершило процесс подчинения Греции македонскому господству. После убийства Филиппа, унаследовавший трон Александр, подавив мятежи греков, иллирийцев и фракийцев в 335 году до н.э. снова собрал конгресс, где толкнул речь о необходимости назначения его гегемоном Эллады, и злых персах, которые причинили много обид грекам, и которых в срочном порядке нужно побить.

Гарпал - друг и казначей Александра Великого. Происходил из знатного верхнемакедонского рода, который до объединения Македонии в единое государство при Филиппе II царствовал в Элимее. При жизни Филиппа II изгонялся вместе с Александрой и его братвой из Македонии. Плутарх связывает это с его участием в попытке авантюрной женитьбы Александра (да, Сандро вытворял такое своему бате и тот очень с этого бомбил) на дочери персидского сатрапа Карии Пиксодара Аде. В позднее время заведовал у Александра казначейством, умело и хорошо, но также как потом хорошо бежал с его казной. В конце-то концов, будучи пойманным, был убит македонским комендантом Сард Павсанием.

Эвмен из Кардии (362 - 315 год до н. э.) – полководец, диадох, друг, начальник царской канцелярии и личный секретарь Александра (в отличие от многих других диадохов обычных грек и сын бедного возчика). Был хорошим администратором, бухгалтером, дипломатичным царедворцем, а позже проявил себя как выдающийся политик и военачальник. Александр доверял ему самые важные и ответственные поручения. Эвмен был не только доверенным лицом царя, но и его единомышленником в азиатской политике, сторонником в мягком обращении с покорённым населением. Эвмен женился на персиянке Артониде, которую, между прочим, горячо возлюбил, и она родила ему нескольких детей. После смерти Александра получил в управление две сатрапии Пафлагонию и Каппадокию. Являлся ярым поборником прав сына своего царя Александра IV, до такой степени, что выступил с войском на стороне Олимпиады и её внука супротив Кассандра, однако из-за предательства одного из своих полководцев попал в плен к Антигону, с которым тогда бодался за малоазийские территории. Не успел пацан. Хотя Антигона он разбил в поле)

Анаксимен Лампсакский (380 - 320 год до н. э.) - древнегреческий ритор и историк. Был учителем риторики при дворе Филиппа II Македонского, обучая ораторскому искусству Александра III Македонского. Анаксимену принадлежат труды по истории царствования Филиппа и Александра, от которых сохранились небольшие отрывки. Анаксимен является автором одного из древнейших учебников ораторского искусства «Риторика для басилевса Александра», который традиционно включается в Corpus Aristotelicum.

Перикл (494 -429 год до н. э.) – афинский государственный деятель, один из «отцов-основателей» афинской демократии, знаменитый оратор и полководец. При нём Афины стали крупнейшим экономическим, политическим и культурным центром эллинского мира. Перикл поднял морское могущество Афин, украсил город, особенно Акрополь, знаменитыми постройками (Парфенон, Пропилеи и прочие). Афины при Перикле достигли высшей степени экономического и культурного развития (Периклов век).

Демосфен (384 - 322 г. до н. э.) – величайший древнегреческий оратор и риторик, мастерство и острота мысли которого до сих пор приводятся в пример современным политикам и адвокатам. Знаменит своими речами и борьбой против Филиппа и его сына Александра, побуждая афинян к защите независимости Греции, и стоя во главе антимакедонской партии. Лишь одним словом устроил союз между Афинами и Фивами, но союзники были разбиты при Херонее. Дважды своими блестящими речами, убеждал и поднимал восстание в Афинах против власти македонян. В первый раз при восшествии Александра на престол, во второй раз после его смерти. После поражения Афин в Ламийской войне, не желая попасть в руки Антипатра, принял яд.

Бунт в Описе (324 г. до н. э) – бунт войск против Александра и его решения, что отныне другие народы в царском войске будут пользоваться равными правами с эллинами и македонянами – (после индийского похода он занимался созданием и организацией новой «имперской армии» уже для нужд своей Империи и охраны её границ). Сам мятеж в конечном итоге, был успешно подавлен и усмирён речью Александра на трибуне перед собравшимся войском.

Интересные факты:

(1): Александр хорошо владел метательными копьями для охоты, а после завоевание Персии стал предпочитать верховую охоту с луком (персидский царь же). Вообще, согласно македонским обычаям, знатные люди не охотились пешими (впрочем, как и по-персидским), и считалось «тру-по-македонски» - это именно убийство зверя с лошади. Македонский обычай предписывал также, чтобы знатный человек, не убивший в одиночку зверя, ел, скромно сидя на табурете, а не возлежал на ложе. И наконец, вежливость требовала, чтобы младший всегда оставлял старшему или более титулованному, особенно царю и главе рода, честь нанести смертельный удар. Что очень подлежала упреку, так это охота сетями.

(2): После того как Александр стал царём царей, он призвал кочевников, живших в приграничье, к соблюдению союзнических договоров, заключённых с предыдущими шахиншахами. Скифы, в свою очередь, были немало впечатлены военными успехами Александра и его личной доблестью, что высоко ценилось среди воинственных всаднических народов, потому желающие попытать счастья в походах степняки охотно шли на службу к Искандеру. Преимущественно под знамёнами царя сражались дахи и массагеты, великолепно проявившие себя в Индийских кампаниях. Традиционно скифские контингенты в персидском войске делились на десятки, сотни и тысячи — в македонской армии они сохранили прежнюю структуру, причём из наиболее знатных и отважных всадников Александром был сформирован отдельный отряд «царских иппотаксотов», составивший одну из элитных частей войска царя, наряду с гетайрами и аргираспидами. Столкнувшись с конными лучниками в армии Дария и после, Александр быстро оценил всю полезность этих воинов, которые могли, как завязать бой, так и охватить неприятельские фланги или совершить форсированный марш, что было особенно важно на втором этапе походов Александра. Как один из известных примеров применения кочевников можно привести знаменитое сражение на Гидаспе, где Александр первыми пустил в бой конных лучников, которые засыпали индов градом стрел, после чего сам царь с ударной конницей гетайров пошёл в атаку на расстроенный ряды противника, разгромив левый фланг Пора.

(3): Панкратионом увлекались философы Платон с Аристотелем и сам Александр. Последний, например, считал обычную борьбу не столь важной, и именно панкратиону он уделял особое внимание в своём войске, периодически устраивая по нему соревнования между воинами с призами от себя.

Глава IV. Чужеземцы

С самого начала и до самого конца, в Александре находились те же самые противоречащие и определяющие его черты: большая страстность и владение собой, кровожадность и ласковость, честолюбие и щедрость, религиозность и расчётливость, но в то же время, если погрузиться на большую душевную глубину, — беспокойство, самовлюбленность и потребность в друзьях.

— Поль Фор, «Александр».

Огни лампад с прозрачной занавесью подрагивали и извивались из-за влетавшего с открытого балкона ветра. На ночном небе сегодня сияла полная луна. Она была большой, беспристрастной и холодной, то что нужно после столь жаркого дня. Дочь Сильварио Галлара была одна и сидела в мягком кресле.

Приглушённый шорох от пера с металлическим кончиком едва уловимо разрезал безмолвие покоев брата короля. Приученная рука Сереры весьма резво направляла письменный инструмент и выводила символы на листе в книге. Буквы с цифрами у неё ложились ровной грядой как влитые, словно она работала со своим родным языком. Может, разговорная речь давалась ей трудновато, но зато с письмом у неё таковых проблем не наблюдалось. После квартийской клинописи и валирийских иероглифов с изрядным множеством их вариаций вестеросские буквы подчинялись ей достаточно легко. Что тем не менее было логично, учитывая простоту алфавитного письма перед логографическим.

Девушка искренне считала, что невозможно узнать чужой край, не постигнув язык и письменность народа, населяющего его. Так или иначе, в первую очередь они выступали орудием мышления и выражения мыслей. Именно в них отражается не только материальная действительность, но и культура. Включая взгляд на бытие, накопленное поколениями.

Завершив заполнять очередную страницу в счётной книге Королевского флота, Серера придирчиво осмотрела результат собственных трудов. На желтоватой бумаге были запечатлены настолько мелкие цифры и буквы, будто кто-то поставил перед собой твёрдую задачу доконать того, кто решится всё это прочитать. Что, кстати, было недалеко от истины. Она ведь действительно над этим старалась. В списке тех, кто познакомится с её работой, числится десница короля — человек, отказавший её отцу и спровоцировавший последующие события, из-за которых она тут оказалась.

«Пусть прищуривается и тужится до посинения», — довольно подумала она. Представляя, как старик будет мучиться, девушка улыбнулась, удовлетворительно хмыкнула и отложила письменный инструмент. Её уставшие глаза сомкнулись сами по себе. Цифры с буквами начали уже рябить и сплетаться в непонятные чёрные пятна. Впрочем, тут Серере не слишком приходилось жаловаться. Главное, что Станнис не заставлял её вышивать или вязать. Получилось бы совершенно смешно, так как она этого попросту не умела. У неё дома это считалось для знатных женщин за позор, а тут выставлялось за какую-то странную добродетель. В целом она должна была отдать Баратеону должное: ей пришлось по нраву заметать следы махинаций в его записях и отчётах. Хорошая зарядка для ума.

Открыв немного отдохнувшие глаза, она бросила взгляд на лежащее с краю стола и вскрытое недавно письмо. Оно было без печати, совсем неприметное, но, как известно, самые важные послания всегда таковы. Слишком много от этого в разуме путалось мыслей и дум. Её рука потянулась к бокалу с вином из дома: вкус Отчизны был одновременно сладок и горек. Красный нектар, резкий и крепкий, отдавал южным теплом. Девушка пригубила из чаши, надула щёки и в задумчивости поболтала красную жидкость во рту.

Таргариены, Баратеоны, Веларионы, Селтигары и Квохерисы. Лишь пять вестеросских домов имели валирийские корни. Первые были сметены и почти истреблены вторыми, третьи пребывали на крючке её семьи, четвертые не играли особой роли, а пятые представлялись давно вымершими. По капризному велению Пантеры девушке выпала участь оказаться рядом с потомком именно драконьего бастарда. Станнис Баратеон, он же младший брат короля, — это всё кое-что очень напоминало Серере. Что? Кое-что забавное. Правда, в отличие от плаксивой выскочки Рогаре, у неё задачи с ситуацией были куда как намного сложнее.

Серера быстро нащупала любимые вещи у Баратеона, и оставалось лишь правильно зарекомендовать себя. Что она логично и сделала. Станнис ценил образование. По этому маятнику она и ударила, и что самое главное — не прогадала и ускорила события. Это и её саму устраивало, так как более не требовалось играть на флейтах или, словно циркачке, крутиться колесом. У неё в руках было расположение, управление прислугой, а теперь и две счётные книги. Она многого сумела добиться за каких-то пару месяцев, однако к двум второстепенным и взаимосвязанным вещам так и не приблизилась.

Первой были всё ещё остававшиеся вне её взора с досягаемостью письма Баратеона. Девушка всё ломала себе голову: где испарялись листы, которые она видела в руках Станниса? Имея полный доступ к его покоям, она так и не разгадала этой вроде бы легчайшей головоломки. Неужели уничтожал? Если предположение верно, то он большой молодец. Второй задачкой являлось уравнение, сводившееся к одному единственному и несложному вопросу. Если Олень в поисках союзников и хочет заглянуть на Юг и коль не обращался до этого момента в Лис, то…

С кем он имеет дело? Всё такое простое может быть порой таким сложным. Интересно, а действительно ли… ей всё так сообщает Монфорд, как сам в этом уверяет? Ещё одна проблема к ряду. Серера перестала болтать терпкую жидкость во рту и глотнула. Нутро обожгло приятное и едва уловимое тепло. Глаза девушки снова пали на последнее отцовское письмо, а после она взяла в руки перо и по привычке прикусила нижнюю губу.

Посланный связной будет ожидать её в Королевской Гавани. Всё прекрасно, да только уже слишком поздно. Время улетучивалось, следующие шаги были неясными, так ещё и партия не совсем складывалась. После женитьбы влиять на Оленя будет труднее. Ей это откровенно не нравилось, ведь она достаточно хорошо понимала, к чему это всё вело: на Драконьем Камне будет постоянная хозяйка. Действовать нужно было прямо сейчас, но отец молчал. Как он вообще хотел разыграть её фигуру? По мнению девушки, несмотря на некоторые затемнённые зоны, Баратеон вполне был готов к их…

Дверь с легким скрипом распахнулась, в комнату кто-то вошёл. Её тяжёлый мысленный поток в тот же самый момент приостановился.

«Станнис!» — весело и с неким ликованием подумала Галлар. Лиссенийка со вздохом облегчения бросила перо на стол. Устала. На пальце у неё уже появилась привычная для писцов мозоль. Отодвинув слегка в сторону стул-кресло, чтобы видеть человека, она оглядела своего гостя. На небольшое разочарование девушки это оказался вовсе никакой не Станнис, а всего лишь одна дурёха, которая наконец-то изволила выполнить своё предназначение.

В покои вошла с подносом в руках кареглазая девица с кудрями цвета каштана. Эта особа могла вызывать лишь непрерывное раздражение. Звали её, кажется, Джена, Джейна или Джуна, дочери магистра точно было сложно сказать. У некоторых вестеросцев было слишком много схожих между собой имён, что десятое проклятье их порой представлялось все запомнить и тем более выговорить. Серера жутко ломала себе язык, но старалась всегда произносить правильно. Конечно, если человек того заслуживал.

На принесённом подносе были ювелирно выложены нарезанные треугольниками кусочки арбуза и пара абрикосов с одной грушей. Всю эту композицию дополняла белая тканевая салфетка. Как только вестероска приютила вобравшую на себя фрукты утварь на краю стола, молчавшая и следившая всё это время за ней Серера заговорила:

— Теперь ты мне прислуживаешь, — едко улыбнулась Галлар. — Как иронично… — покачала она головой.

Поставив поднос, девица повернулась к Серере и оскалилась, обнажив слегка неровные зубы.

— Этель, сама придумала? Или кто-то подсказал?

Дочь магистра оставила это без комментариев. Глупо было говорить о том, что не нуждалось в подтверждении.

— Почему ты вошла без стука? И почему мне пришлось так долго ожидать? — всё ещё сохраняя спокойствие, кивнула она на утварь с фруктами и ложной ягодой.

— А разве мне нужно спешить или тем более твоё разрешение?

— Да, если проспала и не знала, отныне оно тебе надо, — уведомила эту дурёху Серера. — Вся прислуга на мне, и ты в том числе. Ты должна делать всё быстро и вовремя, а ещё меньше ёрничать и больше улыбаться людям. Манеры выказывают нравы, подобно тому как шёлк обнаруживает женскую талию, — высказалась она и потянулась за желаемым кусочком арбуза на блюде.

Вестероска недовольно фыркнула и небрежно отмахнулась рукой.

— Вот когда милорд мне лично прикажет, тогда и поговорим, — самоуверенно заявила она. — Скажи мне вообще спасибо, что я хоть что-то тебе принесла.

Девица в тот же момент развернулась и направилась к дверям. Лиссенийка, осуществляя свою первую пробу сочной мякоти, едва ли не клацнула зубами. Как понимала Галлар, до её появления именно эта особь пользовалась у Баратеона расположением. Верилось в это с трудом, ведь ей казалось, Станнис обладает вкусом.

— Dārys īlōn rāelza, j’aspo dyni. Āeksiot se ziksoso udlissis, — закатив глаза, произнесла на родном языке Серера, а после, повысив голос, обратилась непосредственно уже к вестероске. — Valzȳro ñoghossi, стой!

Девица остановилась посередине комнаты.

— Вот-вот, только что, так сразу начинаешь ругаться на своём стрекочьем языке, — недовольно произнесла она и обернулась назад. — Чего тебе?

— Я пока что тебя никуда не отпускала, — ответила Серера и ещё раз откусила от арбузного ломтика красной мякоти. — А язык мой, как ты выразилась — «стрекочий», не брезгует учить тот же самый лорд Станнис. Ты приняла для себя мои замечания?

— Не показатель, — хмыкнула девица. — А твои замечания? Пережуй сначала и потом говори, а то похожа на макаку! — рассмеялась она в конце от собственной шутки.

— На кого? — не поняла Галлар, потянувшись за вторым кусочком.

Подобного слова на общем ей ещё не доводилось слышать.

— Заморскую обезьяну, — пояснила местная и хитро улыбнулась. — Уж больно ты резво пляшешь и скачешь. Интересно, может быть, действительно правда, что лорд Веларион добыл тебя в «доме подушек»? Просто в твоего отца-купца верится немного с трудом. Недаром у тебя волосы такого же цвета, как у обыкновенной лисской проститутки. Не удивлюсь, если они, наверное, достались тебе от матери, — с острым намёком будто бы рассуждала девица, а после с притворным огорчением вздохнула. — Эх… куда же только глядят глаза нашего любимого милорда…

Только-только вкусив вершок от второго ломтика, Серера замерла. Глаза девушки в тот же момент с бешеной скоростью метнулись на стоявший напротив отброс. Она… да из «дома подушек»? Та, у которой мать из славного дома Элаэрон?! Дома, у которого Первых магистров, подестов и командующих-гонфалоньеров было больше, чем у кого бы то ни было, в том числе тех самых Галларов, к которым принадлежит её отец?!

По всему телу дочери магистра прошлась волна неуправляемой дрожи. Что ей хотелось? Сломать пару чужих пальцев! Её ноздри вздулись, грудь гневливо набралась горячего воздуха: у неё больше не было сил терпеть этот грязный плебс с улицы.

— Vīlībāzma ajomemēbza! — распалившись, выразительно ругнулась Галлар.

Она так и не сумела совладать с переизбытком энергии в теле. Будто в наваждении, девушка стремительно спружинила и подскочила со своего места. Её рука лихо откинулась назад и со всей доступной силы послала в нахалку надкушенный треугольный ломтик арбуза. От приложенных усилий тот, словно пущенный снаряд, закрутился и полетел ровно ребром.

Бросок оказался просто отменный. Одна секунда, и служанке прямиком в лоб прилетело её возмездие. Брызги сока с мякотью разлетелись в разные стороны, а оставшаяся твёрдая кожура с чавкающим отзвуком срикошетила от девичей головы в потолок. Получилось весьма эффектно, особенно когда последняя под конец благополучно приземлилась на уложенный тростником пол. Кареглазая после удара, словно во хмелю, качнулась из стороны в сторону, но всё-таки удержалась на ногах. Боль догнала её несколько попозже.

— Ай! — тут же жалобно вскричала девица, хватаясь за лоб. — Больно же! — согнулась она, грозясь теперь уже упасть носом в пол. Встряска, видно, у кое-кого действительно была хорошей.

Серера выдохнула лишний горячий воздух и плюхнулась обратно в кресло, полностью откинувшись в него. Дурёхе очень повезло. Почему? На самом деле Галлар целилась ей в глаз и хотела собрать другого рода жатву. А ведь будь у неё в руке не арбузный ломтик, а кубок или лампада, то кто-то тут мог и умереть. Не ровен час, ещё каких-то незапланированных проблем ненароком так натворить…

Девушка закинула ногу на ногу и сложила на них руки, принявшись спокойно наблюдать за приходившей в себя после принятой подачи служанкой. Она знала, что та вскоре начнёт верещать, и этого не пришлось долго дожидаться. Глаза, налитые кровью, открылись и поглядели на неё. В них не было ничего, кроме ярости, смешанной со злобой. Вестероска, тряхнув слипшимися и сладкими волосами, разогнулась и сердито шагнула к ней.

— Ах ты… белобрысая су… — будто выплёвывая, а не говоря, начала она.

Серера не слушала: её указательный палец повелительно поднялся.

— Подними, — указала она на лежащую между ними кожуру.

— Что? — слегка сбилась и приостановилась девица.

Голос дочери магистра погрубел и ожесточился.

— Не поняла? Я сказала: тупая ты шлюха из глуши, которая трахается с вонючими конюхами и вшивыми рыцарями, нагнись к полу и подними объедок, — громко, внятно, с выражением и приказом в голосе повторила Галлар. — Для тебя так доступней и постижимей?

Не ожидавшая подобного тона в такой ситуации служанка немного опешила. Она лишь с удивлением похлопала глазами. То, что говорила Галлар, было правдой. Местные мужи шутили о распутстве женщин из Вольных городов, в то время когда их собственные женщины сношались с конями. Это всё выглядело… порой просто убийственно смешным. Да что там говорить, в Лисе уже когда-то гремели имена одной вестеросской принцессы и её лебединой коллеги.

— Этель, тебе ко… — снова завелась и сделала шаг девица.

Серере всё это надоело. Она более не желала тратить своё время, и пора было воспользоваться вверенными полномочиями.

— Стража! — позвала она людей порасторопней.

В тот же самый миг как слова сорвались с её уст, за дверями послышались глухие шаги и задребезжали доспехи. Служанка, моментально утратив прежнюю спесь и решимость, испуганно обернулась назад ко входу. Двустворчатые двери спешно отворились, и в проёме появилось несколько фигур с оружием в руках.

— Добрая госпожа, вы звали? У вас что-то случилось? — тревожно повертев головой по покоям, вышел вперёд один из воинов Станниса.

— И правда… что же у меня случилось? — шутливо приложив палец к губам, задалась вопросом Галлар. В следующий момент лиссенийка обратилась не к прибежавшим стражникам, а к внезапно проглотившей язык служанке: — Хочешь проверить, какое распоряжение поступило от лорда Баратеона насчёт моих приказов страже? — улыбнулась и приподняла она бровь. — Попробуешь? Поверь мне, я очень желаю, чтобы ты удружила меня и попробовала.

Говорила Серера беззлобно и даже с искрами веселья, а потому стражники немного запутались в подтексте всего. А вот кто точно его улавливал, так это девица с кусочками арбузной мякоти в волосах и опухшим лбом. Она растерянными глазами всмотрелась в начальника смены.

— Лорент, это правда? — совсем тихо спросила она у мужчины.

Тот лишь торопливо посмотрел на лиссенийку, потом на помятую служанку. Он, видимо, хорошо знал о существующих раскладах.

— Джена, если ты сделала что-то дурное в сторону госпожи, то тебе следует попросить у неё прощения, — был озвучен вполне однозначный ответ.

В комнате повисла тишина. Девица опустила голову и некоторое время молчала, однако выводы были сделаны ею достаточно быстро. Через минуту-другую служанка совершенно спокойно повернулась к Серере и, подобрав складки платья, присела в низком реверансе.

— Искренне прошу прощения у вас за своё поведение, — вполголоса произнесла она.

Галлар приняла извинения скупым кивком. Все ещё топтавшийся в дверях начальник смены вместе с двумя напарниками неловко заговорил:

— Так, мы тогда… — начал было он.

— Да, можете быть свободны, — широко и, как обычно, с намёком на недалёкую дуру заулыбалась Серера. — Благодарю, что так скоро примчались.

Все трое воинов тоже просияли улыбками, а затем вышли в коридор и затворили за собой двери. Они вновь остались вдвоём: дочь магистра вернула себе прежнюю серьёзность.

— Убирай, — кивнула Галлар на ту самую кожуру.

В этот раз девица подчинилась ей без слов и хоть с отсутствующим лицом, но нагнулась за арбузной коркой.

— Я могу идти? — когда подобрала огрызок, спросила вестероска.

Серера задумчиво отплясала пальцами по колену. Такой она ей нравилась больше. Она с минуту глядела на служанку и лишь потом проговорила:

— Прочь, с глаз моих долой, — небрежно махнула Галлар рукой. Девица с большим облегчением кинулась к спасительным дверям, однако дочь магистра всё видела и внезапно передумала: — А хотя постой-постой, подожди…

Служанка замерла, послышалось недовольное сопение, и она обернулась.

— Вы хотите что-то ещё, госпожа?

Усмешка посетила уста Сереры. Никому она ничего не прощала, в особенности оскорбление матери. Притворные извинения так себе на вкус. Она потянулась к ломтику арбуза на блюде, аккуратно взяла его, а после демонстративно покачала им перед глазами девицы.

— Лови же! — внезапно подкинула Галлар кусочек вверх, и тот, описав ровно три пируэта, со вкусом шлёпнулся на пол. У наблюдавшей за ней девицы лицо очумело вытянулось, будто у собаки. — Не получилось… — с наигранным огорчением протянула Серера. — Знаешь, плохая у тебя реакция, меньше ешь булочек с маслом. Раз уж не словила, то поднимай. Ну не смотри на меня так, это тоже, как-никак, упражнения. Хочешь, я научу тебя позже ходить на руках? — то ли шутя, то ли правда предложила она.

— На… руках? — наконец-то дрогнул у девицы голос. — Ты смеёшься?

— Я ещё не начинала смеяться, — наклонила голову Галлар. — Поднимай, иначе вылетишь с обслуги и будешь шлёпать домой до столицы уже пешком, — холодно сказала она.

— Этель, ты… — жалобно вырвалось из служанки.

Затем кареглазая передумала, громко выдохнула и в итоге пошла ко второму ломтику. Как только она присела, чтобы поднять лакомство, дочь магистра потянулась за следующим.

— Ой, вот, этот тоже, в нём слишком много семян, — наигранно произнесла Серера, беря ещё один арбузный кусочек. Недовольно повертев сладкий треугольник в руках, Галлар, как и ранее, подбросила его в воздух. Раздался очередной сочный шмяк с брызгами. После него её голос опять переменился: — В следующий раз, тупая ты шлюха, приноси мне без семян. И кстати, едва ли не забылась. Пол ведь мокрый и сладкий, вытрешь его собственным… — припоминая название вещицы на общем языке, Серера очертила пальцем полукруг, а после указала им прямиком в девицу. — Фартуком, да, им самым, белоснежным и таким красивым. Снимешь и вытрешь, хорошо?

Скулы заиграли, щёки напряглись, но девушка ничего не промолвила и абсолютно молча принялась всё прибирать. Четвёртый ломтик Галлар решила не кидать: она не доверяла этой служанке. Не хватало, чтобы Баратеон тут позже поскользнулся и грохнулся. Добавляя ещё немного перчивших ноток для этой дурёхи, чтобы банально позлить, лиссенийка во время процесса работы той намеренно рассмеялась. Сестры всегда ей говорили, что у неё ужасный смех. А может, они все просто ей завидовали. Тут правду было сложно отыскать.

Издевалась ли Серера над ней? Нет, ни в коем случае, просто немного учила. Плебс всегда остаётся плебсом, по-другому он не понимает. Разговаривать и тратить на подобных людей время было равноценно упорному умножению на ноль. Итог обычно закономерно известен. Что это тут вообще за слуги такие в Закатных королевствах? Воины у Станниса были хорошо вышколены, а вот всяким служкам порой всё же недоставало хорошей хозяйской руки. Смех-смехом, но Галлар прекрасно видела по глазам девицы, что та затаила на неё глубокую обиду, а это означало, что требовалось быть более осторожной в бытовых вещах или попросту что-то с ней сделать. Что же она могла такого интересного придумать? Ничего, потому что затягивать с подобным было глупо. На плохих слугах точки ставятся сразу.

— Я закончила, теперь я могу идти? — завершив вытирать пол от сока и собрав все кусочки в белый фартук, обратилась к ней кареглазая.

Дочь магистра смерила девицу бесстрастным взглядом. Признаться честно, Галлар действительно надоело смотреть на эту особу. Пусть и правда смело марширует себе, как Безупречный в Спорных землях на Мир.

— Ступай, — устало кивнула Серера. — Однако с сегодняшнего дня ты более не обслуживаешь покои лорда. Этим займётся Барбара, передашь ей об этом, — распорядилась она.

Служанка с мокрым фартуком в руках шмыгнула носом, потом потёрла покрасневший лоб и наконец-то в полный парус с лиселем пошла на выход. Раздался стук двух половинок дверей: она ушла.

«Hēnkirī biarvī…» — выпятив губы, могла только покачать головой Серера. С каждым днём было всё труднее и труднее играть. Эти вестеросские служанки когда-то окончательно добьют её бедные нервы. Девушка тяжело вздохнула и потянулась за одним из оставшихся арбузных ломтиков на блюде. Настроение испортилось. Как и ожидалось, все эти шутки не принесли ей морального удовлетворения. Тратить время на обычных слуг? Мелочно и глупо. Мутный осадок осел на самое дно. Она была далеко от дома и могла в любой момент занять место недавно ушедшей девицы — удача и расположение переменчивы. В такой ситуации оставалось лишь уповать на дипломатический иммунитет и громкое имя дома. Имя дома…

Слова той дуры гнетуще отзывались в душе дочери магистра. Она ведь в чём-то была права. Её отдали в пользование, как какую-то безродную суку, будто она являлась не более чем дешёвой девочкой для увеселений. Благо, по всем итогам, мужчина оказался порядочным. А если бы не оказался? К горлу начал подходить ком. Отец слишком увлёкся своими глупыми играми. Она не простит ему этого. Как только вернётся домой, то определённо всё расскажет дяде Арландо и дедушке Роггерису. Мог просто подослать какую-нибудь проститутку, да не стал.

В их семье каждый занимался своим делом и отведённой ролью. Если не отправил, значит, дело действительно серьёзное. На самом деле, она понимала, почему всё так происходит. Близился большой передел потоков, узлов, филиалов, форпостов, торговых привилегий, клиентов и самое главное — рынков. Лис остро нуждался в союзниках, а отцу требовался флот вестеросцев, и он ни перед чем не остановится, чтобы достичь желаемого. Нужная фигура выбрана, осталось правильно выложить мозаику, убрав по пути лишние фрагменты. Что же во всём этом могла сама Серера? Ничего. Она была всего лишь хорошо вырезанным и выточенным инструментом. Золотой клюк под нужный замок. Виляй бёдрами, а об остальном будут думать другие. Отец всегда был таким…

Рука со злостью сжалась, и арбузная мякоть брызнула, закапав на стол. Девушка моментально очнулась. Глаза пали на покрасневшую от ногтей ладонь. Цокнув языком, она отбросила испорченный ломтик назад и взяла с блюда белую салфетку. Вытирая руки, Серера поймала себя на мысли, что она уже не хочет никаких арбузов. Не хотелось ей сегодня и более работать над счётной книгой флота. Что-то захотелось жареного мяса с овощами. Да, сочной свинины, только-только снятой с углей. Кухня у вестеросцев, конечно, была слегка простоватой, но если брать в целом, то блюда виделись сами по себе очень вкусными. У здешних поваров, по мнению девушки, существовало лишь два недостатка: подбор соусов и само сочетание специй.

Ради такой великой цели не худо было поработать ногами и размяться после бесконечного сидения. Галлар поднялась и сцепила руки в полузамок. Привстав на цыпочки, она подняла их и потянулась вверх, потом покрутилась тазом в левую и правую сторону, не сгибая, вытянула ввысь одну, затем вторую ногу и наконец-то напоследок выгнулась вперёд, коснувшись сцепленными в пальцах ладонями пола.

В последние недели её активность из-за сидячей работы сильно снизилась. Не хватало движений и упражнений. Сегодня все пировали, а она сидела тут. Это было несколько нечестно. Хотелось размяться и потанцевать, да только её синеокий партнёр где-то сегодня затерялся. Серера выдохнула и направилась к дверям. Дочь магистра миновала почти всю комнату, однако, словно поражённая молнией, внезапно остановилась. Улыбнувшись, девушка постучала себя ладошкой по лбу. Она едва ли не забыла отцовское письмо на столе!

***

Серера неторопливо ступала по коридорам замка. Её шёлковые и цветастые шальвары с туникой метались из стороны в сторону, выплясывая собственный танец. Ни цокота, ни бряцанья, никакого-либо отзвука — она передвигалась абсолютно бесшумно. В отличие от местных девиц, ломавших себе ноги на туфлях, Серера предпочитала мягкую обувь с ровной подошвой. Похоже дело обстояло с неудобными и глупыми корсетами, в которые так любили рядить себя вестеросские женщины, пытаясь всеми правдами и неправдами сокрыть от мира изъяны своего тела. Для чего он ей? Пристальные взоры мужчин и так её встречали, а после долго провожали. Не меньше чем одежда, внимание людей, конечно же, привлекала она сама. Многие, в большинстве случаев раздольники, в буквальном смысле пучили при её виде глаза и принимались клониться к ушам друг друга. Чужеземка… чужеземка… чужеземка…

Всё нашёптывали они за её спиной, однако Серера мало обращала на них внимание. «Дикие люди» — казалось ей, ведь в Лисе, например, и супротив на вестеросца даже не обратят внимания. Всё-таки Королевская Гавань в этом отношении, в отличие забытого богами Простора, была более предпочтительной. Они смотрели на неё и видели в ней в первую очередь чужестранку, во вторую — красивую побрякушку, в последнюю — человека. И тут, конечно, можно было гневаться или хмуриться, но, зная банальное правило, что чем дальше от берега и на север, тем публика более дремучая, она всё понимала и не забивала себе голову лишним. Самое главное во всём этом было всегда выглядеть улыбающейся и недалёкой дурой, которая в нужный момент старательно ничего не понимает на местном языке. Если соблюдать это незатейливое правило, то от большинства можно получить неплохую скидку. Они тогда чувствую себя увереннее, слегка спокойней, никак не ожидая в свою сторону чего-то плохого.

Серера в принципе с самого начала чувствовала на себе множество глаз, внимательно её изучавших. Однако в стане Станниса враждебности было меньше, чем она ожидала первоначально, зная замашки местных из истории с множеством примеров. Приближенные Баратеона скорее были очень удивлены происходящим. Все судачили, что средний Олень впервые за всю свою жизнь заинтересовался женщиной. Из этого всего напрашивался один и единственный вопрос. А до этого, значит, он никогда не интересовался? Это было весьма любопытно и в то же время — лестно.

Не слишком глядя на мельтешивших слуг, Серера уверенно шла к своей цели. Какой? На кухню за свининой. В целом она могла кого-то за ней и послать, чтобы не утруждаться самой, но, с другой стороны, вечное сидение на одном месте её утомляло куда как больше, чем ходьба. Была ещё другая причина: Галлар находила все эти древние крепости вестеросцев достаточно занятными и интересными. Задание есть задание, но она ведь по-своему была в большом путешествии, разве не так? Рассматривая по пути стены, картины, знакомые гобелены и мебель, в том числе из родного Лиса, дочь магистра в некий момент неожиданно услышала из соседнего коридора громкий и знакомый для своих ушей смех. Из-за предельно знакомых нот в нём, она интуитивно и невольно начала сбавлять шаг, пока в конечном итоге полностью не остановилась.

Брови её сошлись. Показалось или нет? Галлар, не разворачиваясь, принялась делать шаги назад и возвращаться к только что пройдённому повороту. Достигнув нужной развилки, девушка повернула голову направо и внимательно всмотрелась в едва освещаемую канделябрами темень коридора.

Уши со слухом и правда не обманули её. В конце на той стороне она сразу заметила два силуэта. Один был высоким и стройным, явно принадлежащим мужчине, второй куда как ниже и крупнее в бедренной части, видать являясь женским, потому что широкие вестеросские юбки-паруса было не узнать разве что совсем слепому. Высокая тень на секунду выпрямилась, и в свете маленьких огоньков засияли золотые нити знакомого для Сереры кафтана. У спутницы мужчины в противовес на одеянии горела яркая зелень.

— Лорд Баратеон, держитесь за меня, — как-то довольно прощебетал женский голос.

«Значит, лорд Баратеон…» — наклонила Серера голову, продолжая пристально наблюдать за двумя людьми. То, что это был Станнис, уже не подлежало сомнению. По прозвучавшему голосу она так же легко определила, что его спутницей скорее всего являлась сестра Хранителя Юга.

В пору было, конечно, отмахнуться, но Галлар отчётливо видела, что Олень держался на ногах крайне неуверенно и его штормило не хуже, чем матросов в битве при Глотке. Казалось, что они вот-вот повернут в её сторону, однако этого, к удивлению девушки, вовсе не произошло. Тирелл повела Баратеона дальше по противоположному коридору, и через минуту-другую оба их силуэта скрылись за стеной.

Дочь магистра от увиденного сильнее прежнего нахмурилась. Они шли куда-то совсем не туда. Почему? Выделенные покои для лорда Драконьего Камня, из которых направлялась Серера, находились в другой стороне и путь лежал туда только один. Она собирала информацию о некоторых фигурах. И тут было о чём задуматься и заволноваться, учитывая одну старуху-потаскуху с её дочуркой. В интересах Галлар было не дать Баратеону наделать глупостей. Кстати, это было и в интересах самого Баратеона. Подняв взор к сводам потолка, Серера с мучительной досадой прорычала, а после шустро крутанулась на месте вокруг своей оси.

«Ладно, свинина может и подождать», — моментально было принято ею решение. Серера решила всё же помочь своему… так сказать, «начальнику». Сменив направление движения, она ускоренным шагом стремительно пошла на перехват.

Шаг перешёл в забег. Дочь магистра весьма борзо пролетела длинный коридор, правда едва ли не влетев на скорости в открывшуюся внезапно дверь, но это уже другая история. Реакция её не подвела, и она благополучно увильнула в сторону. Добравшись до угла, девушка скоро завернула за стену, и две цели оказались прямо перед взором.

Увидев Станниса с прижимавшейся к нему девицей, лиснийка закусила нижнюю губу. То, что поднималось в ней, была ревность. И смех: над собой. Она целый вечер запутывала для него очевидные для других вещи, а он тут шатался-болтался с какой-то дурёхой? А ведь только недавно кто-то говорил, что… её «уста краснее и горячее всех прочих». Она не любила, когда над ней так шутят. Без фамилии на плечах женщинам невозможно существовать. Истина, как лучи восходящего солнца.

Догнать путавшегося в ногах Оленя и отяжеленную ношей Розу ей не составило труда.

— Лорд Станнис! — живым голосом окликнула она Баратеона.

— Ой! — испугано воскликнула девица и обернулась назад. — А ты кто?

Серера широко и донельзя радушно улыбнулась. От чистого сердца и искреннее? Нет, конечно и естественно, это была абсолютная лживая и бездонная, как бочка с чёрной смолой, фальшь. Недаром отец любил её водить с сёстрами на спектакли. Станнис тоже обратился к ней; расплылся в улыбке во весь рот и забавно икнул.

— Этель… — так мягко произнёс он, что Тирелл на миг перекосило, словно от лимона.

От дочери магистра не скрылось, что Роза была недовольна её появлением. Тирелл заметила изменения в Станнисе, а потому, как показалось Серере, дальнейшим её шагом стало не дать Галлар вступить в разговор с Баратеоном. Весьма шибко та сразу перешла в словесное наступление.

— А-а-а… — протянула Тирелл, приняв вид, будто что-то припомнила. Пройдясь колким и оценивающим взглядом по Серере, она после сказала: — Так ты, значит, та самая светленькая девица из Лиса, о которой все говорят? Где твой реверанс? Или у тебя дома подобное не принято?

Внешне Сереру это не проняло, но внутри у неё кошки всё-таки поскреблись. Упомнив отца парой ласковых слов, Галлар присела и выполнила реверанс на лиссенийский манер: левая рука была отставлена в сторону, правая пала на таз, ноги согнулись, голова с корпусом слегка наклонились. Выглядело это, наверное, очень смешно, учитывая её сегодняшний выбор одежды. Она не поднимала глаз, чтобы не выдать своё истинное отношение.

— Миледи… — продолжила притворно улыбаться Галлар.

Жёлтые глаза Тирелл заблестели в темноте удовлетворением.

— Так кем ты там будешь? — с ехидной усмешкой вопросила она. — Служанкой?

— Помощницей, — выпрямившись, исправила Серера эту дурёху.

— Служанка, — раздражающе повторила Тирелл.

— Помощница.

— Служанка.

Опять начиналось…

Серера благополучно промолчала. Вот что она могла ей ответить? Pindas rhūqo lōtinti azantīr. В третий раз повторяют только полным тупицам, и, похоже, она встретила особу с подобным диагнозом и жизненным дефектом. Галлар не нравилась эта местная патрицианская вертихвостка. По жабьим глазам было отчётливо видно, что она не так и проста.

— Его Светлость ответит лучше меня, — привела аргумент лиснийка и посмотрела на Станниса.

«Или не ответит…» — тут же скисла Серера. Давно вырвавшись из цепких рук Тирелл, мужчина отошёл от них в сторону и облокотился плечом о стену. Баратеон тяжело вдыхал-выдыхал воздух и покачивал головой, совсем не обращая никакого внимания на их разборки. Видать, ориентация в пространстве сейчас у него работала не лучшим образом. Галлар поняла, что пора было его отсюда уводить и не мучить. Она не желала более играться. Завтра их уже здесь не будет, так что сестра Хранителя Юга могла прыгать до потолка, сколько ей вздумается. Дочь магистра, не обращая внимания на Тирелл, шагнула к Станнису и аккуратно взяла его под локоть, при этом сказав, что далее поведёт она. Тот не возражал и лишь вяло покивал.

Они сделали вдвоём ровно два шага, как тут же и встали. Не удалось. Что-то им мешало. Серера медленно повернулась и увидела Тирелл, которая придержала Баратеона за рукав. Глаза горят, хватка загребущая, помыслы ясны. Они застыли в довольно интересном положении. С одной стороны стояла она, с противоположной — жаба в зелёном с болот Мандера, растянув руки стоящего посередине мужчины.

«Вот ведь… желтоглазая холера», — почувствовала Галлар, как снова начинает загораться. Теперь она знала, кому ещё требовалось зарядить арбузом, правда не кусочком, а целым и промеж глаз. Ей невольно вспомнилась её старшая сестра Гейла. Одним словом, такая же противная сука. Серере жгуче захотелось сказать Тирелл, кто она такая и куда ей этой ночью сходить, но девушка вовремя одëрнула себя и прикусила язык: не время и не место возмущаться. Имелись и другие подходы. Придавая своему голосу как можно больше наивности с глуповатостью, она заговорила:

— М’леди Яннé, — сладко-пресладко и специально неправильно выговорив имя Тирелл, начала она. — Разве вы не видите? Лорд Станнис устал, лорду Станнису пора отдыхать. Дайте мне его провести в покои.

— Проводить в покои могу и я, — сразу парировала Роза. — Я как раз этим занималась.

— М’леди, это моя работа, — вежливо отвечала Серера. — Не мешайте мне её выполнять.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? Ты можешь быть свободна, — начала раздражаться Роза.

Серера решила немного поддать огоньку и побесить зелёную жабу.

— Что-что? — похлопала Галлар глазами. — Тут я совсем вас не понимать и мало говорить. Прошу меня извинять, — была изображена ею глупая иноземка.

Она продолжала настолько приветливо улыбаться, что мышцы на лице понемногу начало просто сводить. Вот тут действительно стало сложно играть: у неё щёки болели. Баратеон между ними дважды подряд икнул и тем самым, словно золотое яйцо, выскользнул из рук в сторону.

— Этель, верно? Что ты здесь вообще делаешь?

— М’леди Яннé, ваши покои случайно не в той стороне? — играя не по правилам Розы, а по собственным, била Серера каверзным вопросом на вопрос, кивнув дальше по коридору. Галлар не была слепой и видела очевидные вещи. — Потому что покои лорда Баратеона совсем в другой стороне и крыле. Я ведь только-только оттуда… — задумчиво выпятив губу, задавала она свой тон.

Взгляд Станниса стал куда как осмысленней, и он с подозрением покосился на Тирелл.

— Мои покои в другой стороне? — оживился после её слов Олень. — Янна, ты же вроде вела меня ко мне?

— Я-я… — забегали глаза мандерской жабы. — Знаю много других путей, — быстро объяснилась она и тут же ожидаемо тоже ударила вопросами. — А вот откуда знать подобное твоей служанке? Может, она сама заблудилась?

Серера ничего не ответила Тирелл, так как не с ней нужно было вести диалог. Она пристально всмотрелась в Станниса.

— Лорд Станнис, пойдёмте почивать, — предельно серьёзно проговорила дочь магистра на лиссейниском наречии валирика. — Я знаю дорогу… — попыталась она придать своему голосу как можно большей убедительности.

Тирелл не знала языка, но почувствовала перепад в температуре.

— Ваша Светлость, я тут всю жизнь прожила, — привела Роза и свой довод. — Пойдёмте.

Установилась колючая тишина. Подвыпивший мужчина суетливо метнулся по им обеим взглядом. Сначала на жабу, потом на Сереру и в конце всего… Станнис молча шагнул к ней. Всё встало на свои места. Дальнейшие слова были излишни. Глаза вестероски в тот же миг в изумлении округлились, а вот Галлар победно расправила плечи. Далее ей было уже сложно сдержаться. Она вытянулась, выпятила грудь… и с ликующим торжеством упёрла руку в бок. На губы Сереры самопроизвольно наплыла вызывающая усмешка, и она, подняв свой взор повыше, взглянула на Тирелл сверху-вниз. Всё было в пределах доступности: какие-либо сравнения просто не имели смысла. С кем? Тут нет никого, кроме неё. Ей стало… очень приятно. Даже настроение как-то враз поднялось.

— Мне кажется, мы действительно заблудились, — с обоснованием после молчания высказался Баратеон. — У Этель отличная память, и… ты пьяная?

— Нет, м’лорд, — быстро ответила она с улыбкой.

— Вот, она точно трезвая, — ответно улыбнулся Станнис. — Янна, прошу прощения и спасибо, что проводила до сюда, но дальше мы сами, — наконец-то, на облегчение Галлар, отшил он её.

Глаза прищурились, губы поплыли, скулы заиграли — именно такой сейчас была мандерская жаба. Дочь магистра не стала долго одаривать её взглядом или пересматриваться. Взяв Оленя под локоть, она в этот раз беспрепятственно повела его за собой. Серера не знала, запомнит ли её эта Янна, но уж эту Тирелл она точно запомнила. Будет чудом им двум встретиться когда-нибудь при иных обстоятельствах и статусах…

***

По мере их движения шаги Станниса становились понемногу точнее, а речь — осмысленней. Галлар не составило труда довести Баратеона к покоям. В отличие от «некоторых других», у дочери магистра в этом поле действительно не было никаких скрытых мотивов. Выпивший и спящий под вооружённой стражей мужчина виделся, с её точки зрения, намного предпочтительней, чем бродивший где попало по запутанным коридорам чужой твердыни. В особенности стоит отметить, если это происходило ещё в весьма сомнительной компании.

История может многому научить. Прапрадед Сереры по отцу — Матарис Галлар, — например, был убит в полевом лагере в Спорных землях, буквально в пиршественную ночь, после одержанной им победы над тирошийцами. Ослабив бдительность и попутно своих Безупречных, во время попойки он затерялся в толпе ликующих. Итоги? Кинжал разбитого оппонента в полях быстро настиг его. Кто-то скажет — неуместный пример? Ведь что могло грозить Станнису во вроде бы мирной державе? То же самое, что и его брату-королю: возмездие бывших лоялистов из только разгромленной партии Таргариенов.

Заскрипели старые двери, затрещала сталь доспехов, как только они вошли в комнату, Серера под видом расстёгивания пуговиц на кафтане внимательно прошлась по Станнису. В первую очередь она оценила общий вид. Несмотря на нетрезвость, выглядел он вполне чистым и совсем не заплёванным. Это было хорошим знаком, так как означало, что даже будучи на подпитку мужчина сохранял аккуратность. Во вторую очередь её взгляд зацепился за лоснящиеся синие глаза, точнее сказать — зрачки. Всё было в пределах нормы, если учитывать небольшую темноту. Для чего они ей? Она не доверяла мандерской жабе ввиду недавно увиденного. В здешних садах росло достаточно много интересных растений и цветков. Не сказать, что Серера отлично разбиралась в них, но кое-что она всё ещё помнила с уроков своего учителя. Тяжела её работа, крайне тяжела. Но нет ничего невозможного для того, кого к этому готовили.

Отойдя в сторону и предоставив Баратеону дальнейшую свободу действий, Галлар всё же не сумела промолчать:

— Так куда же всё-таки вы ступали, м’лорд? — с рвущейся наружу улыбкой поинтересовалась она.

Станнис больше не икал, и в его глазах пускай и не полностью, но уже было заметно прежнее пламя разума.

— Ты не поверишь, но меня проводили вроде как в мои покои, — со вздохом ответил он, небрежно кинул золотой кафтан в сторону и направился на неудовольствие Галлар к столу с кувшином вина.

— В ваши? — переспросила Серера, нагнувшись и подобрав за ним верхнюю одежду с пола. — Уверены? Вы ведь, возможно, подметили, но я вас вела совсем по другим коридорам, к тому же в противоположное крыло замка.

— Думаешь, в этом что-то было? — наливая из кувшина в кубок, из которого ранее пила до этого Галлар, задал вопрос Баратеон.

— Не сомневаюсь, — закивала Серера. — У этой маленькой, сучьей, паршивой дряни были змеиные глаза… — со вкусом, чувством, расстановкой, припоминая перекошенное лицо Тирелл, прошептала она на квартийском языке.

— Что говоришь? — обернулся Станнис к ней.

Укладывавшая на стул кафтан Галлар опомнилась. Неужели вслух сказала?

— А? — широко заулыбалась Серера. — Не-е-ет… — с искрами веселья протянула она. — Ничего такого, м’лорд… — беззаботно заверила она его.

Баратеон лишь хмыкнул и возвратился к столу. Дочь магистра могла выдохнуть. Как же порой было хорошо, когда люди тебя не понимают. Она учила Станниса высокому валирийскому языку и его низкому лиссенийскому наречью. А вот редкому языку Кварта — нет. Каков главный принцип? Ученик не должен знать больше учителя, ведь тогда становится неинтересно.

Налив себе вина, Станнис потянулся губами к кубку, но тут же и приостановился. Кинув быстрый взгляд на тлеющую жаровню в углу, он подошёл к ней и плеснул немного красной жидкости в неё. Жидкость на углях звонко зашипела, и вверх поднялось испарение: по комнате прошёлся душистый запах специй.

— Это… — была слегка в замешательстве она.

— Богам, — вмиг пояснил он ей.

Серера прекрасно знала, что вестеросцы так не делают, но промолчала. У Станниса было много забавных причуд. Баратеон тем временем снова потянулся губами к чаше, однако затем опять замер. Его лицо отдалилось от пиалы, и он оценивающе поболтал жидкость в ней. В следующий момент мужчина, на удивление девушки, неожиданно с силой швырнул кубок прямиком через балкон на улицу. Послышался шелест листвы и веток, а после стук металла об мостовую. Наблюдавшая за ним девушка отдала ему должное. У него был великолепный бросок. Ни капли не пролил! Ей даже захотелось взять пару уроков в таком сложном метании. После содеянного Станнис с досадой прижмурился и посмотрел на неё.

— Точно, забылся… — виновато проговорил он. — Рубиновое вино из Лиса, извини.

Серера развела руками.

— Ничего страшного, — пытаясь не засмеяться, улыбалась она. — И спасибо за заботу. Чрезмерное употребление вина вредно и полнит женщин, — пошутила в свой черёд дочь магистра.

Баратеон продолжал быть хаотичным и непредсказуемым. Он ухватил интерьерный кувшин с цветами и по-хозяйски, словно у себя дома, выкинув их на пол, направился на балкон. Видимо, не одна она любила мусорить в гостях. Серера сразу поняла, что будет далее, а потому своевременно крикнула:

— Принесите полотенце! — скомандовала она.

— И воды… питьевой, — хрипло донеслось от Станниса пожелание.

— И воды для питья! — громко продублировала девушка и после уже добавила от себя: — Поживее там!

За дверями зазвучали голоса, потом загремел суетливый топот. Это всё были люди из Драконьего Камня. В отличие от других лордов из Королевских земель, Баратеон в чём-то немного предусмотрительней. Посторонние не имели доступа в его покои. Стража была целиком своя, обслуживание осуществлял только взятый с собой штат прислуги, которым отныне вроде как распоряжалась Галлар.

Двери распахнулись, в комнату вошла невысокая девушка с кувшином в одной руке и накинутым на вторую бежевым полотенцем. Её звали Барбара, и, в отличие от кареглазой нахалки, уж эта особа на удовлетворение Сереры работала хорошо и слушала, что ей говорят. Дочь магистра переняла у той принесённое и приказала убрать охапку жёлтых цветов с пола: зеленоглазая быстро выполнила поступившее веление.

Звуки хлюпавшей на камень воды начали утихать. Пока она ставила кувшин на стол, а Барбара собрала цветы и удалилась, Станнис закончил своё сумбурное омовение и вернулся обратно в покои с мокрой головой. Ожидавшая его Серера взглянула на бежевое полотенце у себя в руках: на её устах в тот же миг появилась усмешка. Мужчины ведь любят женскую заботу? Не правда ли? На это вопрос не требовался ответ. Баратеон, завидев в её руках полотенце, улыбнулся и наклонил голову. Серера подступилась к нему и принялась вытирать его чёрные волосы. Она это делала тщательно, неторопливо и бережно. Во время своих действий девушка поймала себя на интересной мысли. Точнее, приблизилась к другому ответу на один вопрос. Почему отец отправил именно её? У неё подобные дела, оказывается, не вызывали слишком большого дискомфорта. Причина заключалась в ней… или в стоящем напротив мужчине?

Обтерев Станнису голову, Галлар отошла к дверям, приоткрыла их и передала влажное полотенце ожидавшей всё это время служанке. В списке следующих действий дочери магистра было убрать ненужный кувшин с вином, но Баратеон пригласительным жестом остановил её на полпути.

— Прошу, если тебя это не слишком обременит, присаживайся, поговорим, — уставшим голосом произнёс он и указал ей рукой на стул с накинутым на его спинку кафтаном.

— Вы не будете ложиться спать? — с лёгким удивлением спросила она.

— Пока нет, — отрицательно ответил Баратеон. — У меня ещё немного кружится голова.

Серера не проявила возражений, хотя поняла, что свинину ей, похоже, придётся снова отложить. Впрочем, их беседы со Станнисом всегда были интересными, а ещё она впервые видела его в таком состоянии. Ведь что это могло для неё означать? То, что она могла у него что-то выведать или он в чём-то нечаянно проговорится. Одним словом, идеальное время и располагающая обстановка. Девушка села на стул, мужчина — в рабочее кресло. Баратеон снял с безымянного пальца на правой руке печатку со своим гербом, за ним последовало кольцо на левой, со вставленным в него сапфиром камнем-инталией, где рукой мастера был искусно вырезан в полный рост лик какого-то титанического божества, кующего своим молотом гору. Хлопнув ими по столу, он задумчиво изрёк:

— Я был слишком беспечен, пожелав сегодня перед отъездом отдохнуть, — внезапно озвучил он вслух свои выводы. — В Просторе никому нельзя доверять.

Вот тут Галлар не сумела сдержаться и не высказаться:

— Ваша Светлость, а я, между прочим, рекомендовала вам сегодня не пить, — припомнила она.

— Женская интуиция, верно? — слабо усмехнулся и посмотрел на неё Баратеон. — Спасибо, что выручила, — на удовольствие Сереры, поблагодарил он её.

— Всегда рада, — была кратка она.

Дочери магистра пришлось по нраву, что он признавал оказанную ему от неё помощь. Станнис далее не продолжил. Мужчина замолчал, а его глаза странно скатились вниз, застыв на одной точке. Девушка последовала за его взглядом и сразу всё поняла: Баратеон засмотрелся на её шёлковые шальвары.

— Вам не нравится? — нахмурилась она.

Баратеон моментально ожил.

— Нет-нет, весьма наоборот, — отрицательно закачал головой мужчина. — Они… тебе безумно идут… — сделал он ей комплимент.

— Благодарю, — улыбнулась Серера.

Его ответная реакция была не такой, как обычно. Ожидаемая улыбка не зацвела. Станнис лишь скорбно опустил голову, и его лицо посерело.

— Τα φόρεσε και η Ρωξάνα… — предельно тихо и едва разборчиво что-то прошептал он про себя. Взяв кувшин с принесенной водой, а не вином, Баратеон налил прохладную жидкость во второй оставшийся кубок и припал к нему. С пылом страждущего в пустыне чаша была осушена с одного единственного залпа. Впоследствии его рука потянулась к счётной книге флота. Раскрыв её на какой-то странице, молодой лорд прошёлся глазами и обратился к девушке: — Как я погляжу, ты весь этот вечер работала над отчётами и счётами? Неплохо продвигаешься, мне бы пришлось роптать над всей этой скучной мишурой куда как намного больше, — смешно высунул язык и покривился он в конце.

Дочь магистра едва ли не хрюкнула. Верно, Станнис больше любил бегать вокруг кораблей или мастера по фреске с кузнецом, но никак не сидеть за счётом своих расходов на всё это. При первой же только возможности он попросту всё взвалил на Галлар, в конечном итоге сам убежав в кусты. Она быстро уловила, что мужчина предпочитает тратить, а не считать.

— Мне осталось ещё пару недель до завершения, — после небольшой заминки ответила Галлар. — Там, кстати, снова есть несколько спорных моментов. Сегодня не имеет смысла, но завтра, я думаю, мы их ведь обсудим с вами? — утвердительно приподнялась её бровь.

Станнис кивнул, затем посерьёзнел. Для только недавно шатавшегося человека из него просто невероятно быстро выходили алкогольные пары. А может… он всего лишь притворялся?

— Десница или Мастер над монетой разгадают твои ребусы?

Серера закусила нижнюю губу, и на её лицо наползла зловредная полуулыбка. Джон Аррен вряд ли мог там что-то разобрать, а вот маленький браавосийский воробушек? Интересный вопрос, но она учитывала подобную составляющую.

— Могу вас заверить: всё будет в порядке.

— Тогда позже посмотрим, — по-лисьи заострились черты у Баратеона.

— Посмотрим-посмотрим, м’лорд, — соглашаясь, пожала Серера плечами. — Сегодня не будете сидеть за планом своей бани? — кивнула она на другой стол в углу с кипой листов. Там как раз лежал недавно начатый проект строительства небольших терм в Драконьем Камне.

— Нет, сегодня не буду, — покачал мужчина головой.

— Если вам нужно, то в Вольных городах имеются необходимые вам мастера.

Станнис странно улыбнулся.

— Они мне не требуются, я позже удивлю тебя использованием местных дельцов во главе со мной, — натягивая интригу, несколько спесиво произнёс Баратеон. — Давай лучше перейдём на твой родной язык? — предложил он Галлар.

— Хотите поговорить на лиссенийском диалекте валирика? — произнесла на милом для себя диалекте и крайне довольно заулыбалась Серера. — Прямо сейчас?

Всё-таки Станнис был интересным мужчиной. Вот кто бы захотел буквально после пьянки и недавнего шатания из стороны в сторону устроить себе на сон грядущий какие-то уроки? Галлар решила не отмахиваться от этой возможности. Она была здесь сама, и… порой это жутко на неё давило. Услышать родную речь от кого-либо ещё, помимо себя, являлось настоящей отдушиной. К большому своему несчастью и дискомфорту, девушка могла поговорить тут разве что только с двумя людьми: Монфордом и Станнисом. С обучением второго ей пришлось вот попотеть, так как существовала лишь одна система транскрипции высокого валирика в вестеросскую алфавитную письменность. Принадлежала она перу мейстера Кастоса, который обременил себя двести лет назад столь нетривиальной задачей. Как любой самоучка из Цитадели, не являющийся носителем языка с рождения, тот, естественно, чрезвычайно грешил на ошибки, и Серере в итоге пришлось многое переделывать.

Станнис оказался хорошим учеником. Усердным, трудолюбивым, пылким и, самое главное, прилежно слушавшим своего учителя. Так к нынешнему моменту он успел усвоить у неё лиссенийское письмо и чтение, а сейчас учился разговорной речи. По высокому же валирику они остановились лишь на письме с изучением иероглифов. Почему сначала шло лиссенийское наречие? Всё просто: больше всего от высокого валирика среди всех диалектов брали наречия Лиса и Волантиса, меньше — Лората и Норвоса. Хочешь начать учить высокую речь, начни с более лёгких наречий южных городов.

— Мне… требуется… больше практики, — так же перешёл на лиссенийское наречие, правда с жутким акцентом и сбиваясь, Станнис. — Для того, у кого в задачах выучить все десять не похожих друг на друга диалектов… включая… прародителя, я ещё не осилил даже и одной ступени. Кстати, долго ты учила их все? С самого детства или нет?

Серера глубоко вздохнула. Это были не лучшие воспоминания, особенно когда ты предаёшься порке за любую неудачу.

— Как только начала составлять вменяемые предложения на родном наречии.

— Дети усваивают все на порядок быстрее взрослых, — озвучил Баратеон истину.

— Мне, между прочим, тоже нужно практиковаться, только с общим, — заметила она.

— Не переживай, всё будет, «аγάλι-αγάλι γίνεται η αγουρίδα μέλι», — хитро улыбнувшись и наклонив голову, во второй половине выдал он с красивым произношением что-то на совершенно неизвестном для неё языке.

В его голосе так и скрывались дразнящие нотки. Серера зависла. В её разуме сразу начали перебираться все слышимые ею ранее языки. Иббенийский, старый ройнарский, гискарский, новосарнорский из Саата, лхазарянский — ничего не подходило по звучанию и составу.

— Что это за язык? — с детским интересом поинтересовалась она.

Баратеон с сожалением пожал плечами.

— Не скажу, ты ведь тоже часто что-то говоришь, а после отмахиваешься, — наигранно обиженным тоном ответил он.

Брови Галлар начали клониться друг к другу. Через секунду-другую до неё дошёл посыл мужчины и она рассмеялась. Подловил! Так он всё же хорошо слышал и понял, что она бранила Розу? Хитёр. Станнис продолжал внимательно за ней наблюдать.

— Ну-у-у, простите меня… — протянула Серера, заёрзав на стуле и виляя из стороны в сторону.

Увы, это не сработало и не проняло его.

— Не скажу, — пожал плечами и ухмыльнулся Баратеон. — Даже не проси.

«Bardīlen, pikīptan и подлец», — лишь досадно пронеслось у неё в уме, и она поставила себе заметку на этот счёт и язык.

Они продолжили свою неспешную беседу и одновременную практику.

— Как там танцы с пиром? Ваши таланты оценили по достоинству?

— Скучно, если говорить в целом, — покривился Станнис. — Сегодня мой венценосный брат почему-то ничего не учудил и вёл себя чересчур скромно, — тут брови мужчины приподнялись, будто он что-то припомнил. — Хотя, нет, твой бывший лорд немного отметился.

— М’лорд Монфорд? — задалась она вопросом, чувствуя неладное.

— Верно, — широко улыбнулся Баратеон. — Он втихую надрался какой-то дрянной жидкости и, свалившись на пол, в итоге набил себе шишку на темени. Дошло до того, что слугам пришлось оттащить его в покои.

— Дело серьёзное? — напряглась Галлар.

— К нему должны вызвать мейстера. Он был красным, словно варёный краб, и с его зажмуренных глаз катились слёзы. Хреновуха оказалась сильной вещью… — в конце вновь перешёл на общий язык Станнис и задумчиво покачал головой.

— Хре… но-но-ву-ву… что? — совершенно не поняла девушка, о чём он, попытавшись повторить слово.

Станнис печально вздохнул.

— Этель, поверь мне… я и сам не представляю, что это такое, — ответил Баратеон, и его синие глаза точно не лгали ей.

Дочь магистра могла лишь сокрушительно покачать головой. Отличный ей попался помощник. Галлар ведь буквально перед пиром говорила Велариону присматривать за Станнисом. Теперь она поняла, что тому совершенно нельзя было ничего доверить. Любое дело испортит, отравившись при этом на ровном месте и по своей вине.

— А что остальные? Ваши достижения в охоте всеми признаны?

— Да, всеми, — с невероятным удовольствием в голосе довольно закивал он. — Подобных выездов у меня давно уже не было. Всё ложилось всегда в цель. Мне, наверное, в этом помогала Тиссель, ведь я недаром делал ей подношение.

Лиссенийка аналогично распылалась в улыбке: Станнис просто с невероятной лёгкостью принимал чужих богов.

— И… как ваши ощущения?

— Ты знаешь, вполне неплохо.

— А не боитесь, что ваши боги обидятся? Или, например, ваши соотечественники, коль узнают?

— Мои соотечественники… да… — с тяжёлым вздохом и горькой усмешкой произнёс Баратеон.

— Вас что-то гложет? — догадалась Галлар. — Я заметила, вы в последние дни постоянно уставший и даже нервный. Вам не слишком нравится общество здешних лордов? — невольно перешла она на достаточно личные темы.

Баратеон потёр глаза.

— С ними невозможно отдохнуть и расслабиться, так как… они… постоянно… все чего-то хотят, — неуверенно выговорил Станнис и ожидающе в неё всмотрелся. Серера лишь снова улыбнулась и в подтверждение, что все слова произнесены правильно, одобрительно кивнула. Баратеон после этого продолжил: — От моего брата, меня, любого человека, кто хоть чуть близок к трону и династии. Оказывается, со всеми их дочерями дело обстоит так же.

— А вы что?

— Устал, потому что их многовековые свары за рощицы и валуны меня не заботят. У соседа на один холм и на две деревни больше, то-то великое горе, обратимся мы к королю. Король нас послал? Не беда, пойдём к его брату и попросим, чтобы он с ним поговорил вместо нас. Не хотите с ним говорить? А может, тогда поговорите потом с десницей? — в ёрнической манере высказывался ей Станнис.

— Это, наверное, выматывает, — подвела Галлар итог.

— Очень, — кивнул Баратеон. — Но это ненадолго… — покрутил мужчина головой. — Совсем ненадолго… — проговорил он, всмотревшись в полную луну за балконом.

— Ненадолго?.. — подкинула она специально вопрос, подобравшись внутри. Подвыпивший человек всегда мог сболтнуть лишнего.

Станнис посмотрел на неё.

— Конечно, — ухмыльнулся молодой лорд. — Меня ведь не интересует подтирание гордых соплей каждому дураку с замком. Мой брат и его воспитатель взяли корону, а теперь пусть пляшут. Сам я собираюсь… — с безумным отблеском в глазах и упоением в голосе начал Баратеон, но затем его губы вмиг застыли. Смерив девушку взглядом, он не стал продолжать. — Забудь…

Момент упущен, Станнис контролировал себя, Серере не нужно было об этом говорить. Действовать далее нахрапом и рябить вопросами было ни к чему. Требовалось знать меру. Галлар вздохнула и тоже глянула на луну за балконом. Она решила высказаться:

— Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. Я думаю, винить ваших соотечественников во всём перечисленном не стоит. Они взросли таковыми. Человек приходит в мир пустым свитком, который начинают заполнять сначала семья, потом друзья, учителя, знакомые. Язык и культура, в которой растёт человек, во многом формируют его, как фигурку из глины. На людей влияет также климат, политическая, эконом…

Серера сбилась, так как со стороны Баратеона послышался смешок. Её глаза быстро метнулись к мужчине: ей это не понравилось.

— Я говорила что-то смешное? — непроизвольно твёрдо вырвалось из неё.

Мужчина рьяно завертел головой.

— Нет, совершенно наоборот, — заулыбался он. — Всё впитывается с молоком матери… и у каждой оно будет разным. Ты всецело права.

Галлар вмиг стушевалась, Баратеон же с невероятной цепкостью изучающе прошёлся по ней взглядом, будто что-то себе в уме прикидывая. Они после этого ещё долго говорили. Как это обычно бывает, Станнис во время беседы непременно впал в свою любимую философскую полемику и начал, доказывая ей, бурно махать руками. В подобные моменты дочери магистра казалось, что его прямиком можно кидать на площадь перед собранием совета, чтобы он там, на радость плебса, лил им в уши сладкую патоку. Определенно, скудородные популяры были бы рады пополнению своих рядов подобным жестикулирующим говоруном. В общем-то было весело, особенно когда Баратеон, ускоряя свою речь, начинал, сбиваясь, нести непонятную околесицу. В такие моменты девушке приходилось непременно останавливать его поднятым указательным пальцем и показывать, как правильно звучит то или иное слово с предложением. На своё благо, он не ёрничал и без вопросов повторял за ней, не заучивая ошибки. Серера, несмотря на всё, внимательно слушала Станниса. Потому что была полностью согласна с ним или его виденьем? Нет, естественно, просто в подобные моменты она чувствовала себя не пустым местом, а равным человеком, с которым делились своими суждениями и мыслями. Более того, человеком, суждения и мысли которого в ответ тоже слушали.

Когда мужчина начал скрипеть уж совсем вразброс, Серера сказала ему:

— Ваша Светлость, я считаю, что мы должны на этом закончить, так как у вас начал заплетаться язык. Поверьте мне, на сегодня действительно хватит. Дайте вашему разуму и языку отдохнуть, — рассудительным тоном произнесла она на общем языке.

— А? — лишь рассеянно вырвалось из разгорячённого и стоящего посреди комнаты Станниса. — Да, хорошо, закончим, — не возражал и благоразумно согласился он.

Девушка поднялась со стула и потянулась: её засидевшееся тело отозвалось с большим облегчением. Во время своих действий Галлар невольно обратила внимание, что глаза Баратеона смотрят совсем немного куда-то не туда, но в конечном итоге решила не обременять себе разум. Разогнувшись, дочь магистра неспешно направилась к рабочему столу, чтобы забрать тот самый почти пустой кувшин с вином и блюдо с фруктами.

Подойдя к нему, Серера начала перекладывать абрикосы из блюда в корзинку, оставляя лишь арбузную кожуру. Она бы и продолжала это делать, однако то, что произошло далее, невероятно подивило девушку…

Кто-то подошёл к ней со спины. Девушка вздрогнула. Совершенно неожиданно чьи-то ладони легли ей на талию, а после произошёл молниеносный рывок назад. Галлар не успела и слова сказать: мужские руки крепко сошлись на её животе, спина же упёрлась в твёрдую грудь. Тут не было нужды гадать, кто именно решился заключить её в объятья.

Сердце забилось, грудь задышала. Серера почувствовала горячее дыхание у себя на макушке, и в воздухе возникла ранее не уловимая нотка. От Баратеона дразняще веяло ароматом сладкого вина и апельсина. Она оказалась ему почти ровно по плечи; пять футов и одиннадцать дюймов против верных шести с половиной. Станнис не зря подолгу тратил время в полях. Он был в великолепной форме, и она буквально почувствовала все его мышцы. Это был первый его шаг. Всё-таки в Олене наконец-то проснулся ухажёр.

Ветви дрожали от лёгких порывов ветра, занавесь плясала в танце. Они стояли с ним так некоторое время. Просто молчали, может, минуту, может, десять, совсем ничего не говоря. Он зарылся в её волосы и тяжело дышал. Серере этот тёплый воздух нравился. Несмотря на умиротворённость момента, Станнис, по собственным соображениям, решил развенчать тишину:

— Ты сменила парфюм? Яблоко и мята? — как ни в чём не бывало поинтересовался он. Баратеон пытался говорить уверенно, но, к несчастью, шум сердца его разоблачал и выдавал.

Галлар, пускай это тоже была неправда, придав своему голосу как можно больше спокойствия, ответила:

— Вам не нравится?

— Нет, — провёл он туда-сюда носом по её макушке, и она почувствовала, что мужчина улыбался. — Они неплохи, однако я просто как-то уже более привык к твоему аромату луноцвета.

Серера вдохнула пропитанный ароматом апельсина воздух. На её губах так же появилась улыбка.

— Я решила сменить репертуар, так как флакон со старыми закончился.

— Могла сообщить мне, я бы тебе купил, — щедро заявил ей Олень.

— Не нужно, — качнула она головой, погладив его при этом по руке. — Мне нравятся и нынешние.

Почему Серера отказывалась? Луноцвет был дороговат, а пользоваться чужой щедростью и выпрашивать она не желала. Галлары не занимаются попрошайничеством. За почти четыреста лет с момента падения Валирии этого не было и не будет.

— Ты знаешь… — тихим тоном начал Станнис. — Несмотря на все эти ароматы духов, ты мне почему-то отчётливо веешь морем…

Серера замерла, дыхание на мгновение остановилось. Её разум начал выдавать самые интересные вариации и предложения. Может, он обо всём знает?..

— Морем? — осторожно вопросила она.

— Да.

— Только я?

— Да.

— Вы это говорите в положительном ключе или в отрицательном? — забросила Галлар уточняющий вопрос. — Про… море… — прикрыла она веки, припоминая чистые воды цвета бирюзы рядом с родным островом. Странное ощущение — одновременно хотелось туда и не хотелось.

Дочь магистра с щекотанием на сердце ожидала ответа. И он после небольшой заминки прозвучал.

— В хорошем, — на её облегчение, положительно ответил мужчина. — Потому что остальные отдают сухой землей, а пылью я уже перенасыщен.

Её веки шустро распахнулись.

— Я рада… рада… — продолжила улыбаться Серера.

Станнис наклонился к ушку Галлар, а после очень тихо прошептал на том самом неизвестном ей языке:

Της χάρισαν την απόκοσμη ομορφιά, Και — περιέργεια, πονηριά, κολακεία. Το κορίτσι ονομάστηκε Πανδώρα. Είναι για τους θνητούς — η εκδίκηση του Ζεύς.

Кусаче, тяжело, пылко, с неясной интонацией и посылом, но самое главное — невероятно чарующе произнёс Баратеон. Впоследствии дочь магистра почувствовала лёгкое касание его губ на своей шее. Далее хватка мужчины ослабла. Он отошёл в сторону.

— Ȳghāpī īlōn rāelza, zȳhosy issa, — продолжая глядеть перед собой в задумчивости, промолвила Серера на высоком валирике. Он заговорил с ней на этом языке, потому что потерял бдительность? Или… потому что желал подать какой-то знак? От неё не скрылось, что как только они оставались вдвоем, то Станнис вел себя по-другому. Он будто расслаблялся и переставал играть… вестеросца. Манеры, слова, суждения и взгляды: Галлар так до конца и не поняла, с кем имеет дело. С каждым днём всё более и более интересные предположения посещали её…

— Можешь быть свободной и идти отдыхать, — донеслось от Станниса.

— Вы уверены? — повернула она голову к мужчине.

— Да, — кивнул он.

Они говорили, словно ничего и не произошло, однако улыбался Баратеон ей так, как обычно бывает у мужчин в отношении нравящихся им женщин. Галлар самой почти удалось подавить улыбку, которая поднималась из самых глубин её души. Станнис сел на кровать и принялся расшнуровывать верх белой рубашки.

— Мне позвать служанок, чтобы вас раздели?

— Нет, не нужно, я вполне в состоянии это и сам сделать.

Серера усмехнулась и вздохнула. Он был слишком добр к ней, а ведь она того не заслуживала. Мужчины любили обрывать птичкам крылья, когда те попадали им в руки. На её счастье, Баратеон оказался вовсе не таким. Ей захотелось отплатить ему за его доброту.

— И всё же, я вам помогу, — шагнула девушка к Баратеону.

Тот смерил её снисходительным взглядом и лишь пожал плечами, будто молча отвечая: делай что пожелаешь. Подойдя к молодому лорду Драконьего Камня, она нацелилиась на обувь. Сначала была левая нога…

Глаза Станниса пристально по ней прогуливались. Всё-таки сладкое вино обнажало человеческие слабости, как бы кто-то ни пытался себя в этом обмануть. Когда Галлар потянула сапог на правой ноге мужчины, ей почему-то стало очень смешно из-за всего происходящего с ней. Разогнувшись, она засмеялась на всю комнату и почесала себе светлое темя. Кто бы мог ещё несколько месяцев назад предположить, что она будет подобным заниматься, да ещё с каким-то левым мужиком? Мир был чрезвычайно непредсказуемым местом, где правила менялись буквально каждый день.

— Что случилось? — поднял бровь и улыбнулся молодой лорд.

— Ничего… — мотнула Галлар головой. — Совершено ничего, если, конечно, не брать во внимание то, что я всё-таки немного пила вина, — вдруг призналась она.

Станнис ничего не сказал и сохранил молчание. Серера снова присела перед сидящим на краю кровати мужчиной, дабы завершить работу. Они встретились взглядами: перенасыщенный синевой сапфир и сверкающий в темноте аметист. Кто-то говорил, голубые глаза короля были хороши, но ей казалось — тёмная синева его младшего брата была куда как краше. Так и было, Роберт Баратеон такой невежда, что, казалось, все его мозги помещаются на двух мизинцах. Далее она уже ничего не контролировала и, сама того не понимая, почему-то потянулась к щеке Станниса.

У неё не получилось дотянуться до него. Он вдруг сам подался к ней вперёд, а она, вдруг испугавшись, попыталась отпрянуть назад. Серера так до конца и не поняла, что же произошло. В одномоментном порыве Галлар была ухвачена за пятую точку и одним ловким броском опрокинута на кровать. Интуитивно девушка попыталась тут же встать, однако резвая рука мужчины действовала на опережение и, коснувшись её плеча, вмиг отправила дочь магистра обратно в мягкие объятья ложа. Она подпрыгнула на нём, а после массивная фигура возвысилась над ней. Глаза Баратеона вспыхнули сумрачной синевой. Белая рубашка шумно улетела куда-то вверх, оголив на обозрение искусно обработанный ваятельным скальпелем торс. Подобно богам, всё было высечено с большим знанием дела и малейшими деталями. Без сомнений, кто-то точно работал на ошеломляющий эффект: Галлар от этого действительно слегка выпала и потерялась. В Станнисе кардинально всё переменилось. Они оба оказались на мягкой кровати. Он сверху, она же лёжа под ним. Её глаза в изумлении расширились, его же безумно, словно у хищника, сузились.

«Как он так быстро…» — только промелькнуло в разуме Сереры, а сама она вслух хотела возмутиться, как губы Станниса от уголка до уголка, целиком покрыли её собственные. Поспеть за ним было невозможно. Горячий, тяжёлый, пахнущий апельсином, такой оказался Баратеон вблизи. Её руки на какую-то секунду будто в припадке замельтешили, однако Станнис очень скоро и ловко их перехватил за запястья, зафиксировав сверху, у головы.

Он навалился на неё всем телом, как падающая скала в море или распалённая комета на землю. Его поцелуй вышел кусачим. В нём ощущались тяга, импульс, голод. Свирепость, с которой она никак не была знакома. Сердце застучало от волнения — она была у Станниса словно пташкой в руках. Наверное именно так, чувствовала себя Аргелла, будучи пленённой Орисом? Кровь ударила в голову, у неё перехватило дыхание, она растерялась. Эта своего рода мужская свирепость была совершенно чужда ей. Такое поведение немного напугало её. Но страх затмили тепло и сладость поцелуя, принеся с собой беспомощное опьянение. Понемногу хватка Баратеона на её запястьях ослабла, и она сама потянулась руками к нему, с каким-то неясным отчаянием боясь потерять его.

Галлар буквально вцепилась в Станниса, заключив на шее последнего свою собственную крепкую хватку с замком. Чувство тепла от кровотока двух тел будоражило. Ей казалось, они растворяются друг в друге. Сколько времени прошло? Не важно. Их губы, наконец, оторвались друг от друга, они разом выдохнули, и их дыхание смешалось. Голая теория без практики. Опыт Сереры, на самом деле, был никакущий, а вот у Станниса, как ей показалось, его было хоть отбавляй. Это донельзя укололо и задело её, так как кое-что вслед за собой предполагало. Увы, несмотря на бесящие представления вестеросцев о лиссенийцах, включающие в себя лишь ограниченные знания о мусоре из домов подушек, дочерей знатных фамилий Лиса в реальности готовили к совсем другого рода вещам.

Первый прилив ушёл и случился отлив. Следующая волна Баратеона была уже методичной и мягкой. Его движения стали медлительными, крадущимися, нежными. Пальцы Станниса, оголив немного живота Сереры из-под шёлковой туники, выплясывали на нём, рисуя затейливые круги на коже. Губы мужчины томно и размеренно касались мочек её ушей, подбородка, шеи и ключиц. Так как темп изменился, теперь они отлично могли наблюдать друг за другом. Синие глаза Станниса всё мельтешили над ней. От смущения Серера вывернула лицо в сторону и смогла на миг поймать их совместное отражение в зеркале. Там в танце плясали белое Злато и угольная Чернь… цвета… напоминавшие чем-то герб Баратеонов. При смешивании подобных чуждых мастей что могло получиться?

Его горячее дыхание забиралось ей в ухо, ласковые пальцы скользили по рукам и бёдрам. Жар продолжал расходиться по телу, и внизу живота начинало тоже теплеть. Серера автоматически облизала пересохшие губы и заметила, как Станнис проследил за её невинным жестом. Не теряя времени, он исправился и возвратился к её истосковавшимся губам. Со странным удовлетворением на душе дочь магистра снова заключила его в свои объятья: крепкие, цепкие и, возможно… даже неуклюже жадные. Девушка наконец-то отчётливо почувствовала своей кожей в штанах Станниса горячую демонстрацию торжества человеческой воли над законом тяготения.

Баратеон продолжал действовать по собственному намеченному плану. Разорвав долгий поцелуй, он спустился немного вниз и начал через шёлк туники целовать, а после еще легко покусывать её грудь и соски. Он делал это необычайно искусно, ловко и приятно. Вот тут она впервые не сумела сдержаться и, открыв широко рот, громко выдохнула копившийся внутри жар. Со временем его руки проникли и начали блуждать у неё уже под туникой. Ладони мужчины оказались раскалёнными и загребущими. Они всё мяли и тискали её перси, словно Галлар собиралась куда-то убежать от их владельца. Это была лишь временная остановка, потом шёл живот, а за ним следом…

Чем ниже спускался Станнис, тем невыносимей становилось у неё между ног. Запах опасности повис в самом воздухе. Началась третья партия, и вот на ней дочь Сильварио Галлара отрезвилась. Её чрезвычайно пылкий партнёр начал переходить границы. Объятия или поцелуи — одно, а то, чего сейчас желал Баратеон, — совсем другое и являлось уже перебором. Девушка взяла над собой контроль и крепко свела свои бёдра, тем самым перекрывая для спускавшегося вниз мужчины дальнейший путь. Это никак не смутило Станниса, и его руки всё же скользнули между её ног.

— Лорд Баратеон, хватит, — уже в голос сказала она мужчине.

К сожалению, он её не услышал и продолжал двигаться к намеченной цели. В тот момент Серера поняла, что могло быть в голове у Станниса, точнее сказать, не совсем в голове. В движениях мужчины появилась настойчивость. В ответ на его действия лиссенийка попыталась оттолкнуть его левой ногой, но эта попытка сразу же провалилась. Тот был слишком тяжёлым. Баратеон лишь выпрямился и, перехватив женскую ногу, игриво её поцеловал. От него послышался ехидный смешок. По горящим в темноте бесноватым сапфирам было отчётливо видно, что их владелец воспринимал это всё за какую-то игру.

Галлар разозлилась. Стремительно извернувшись в руках Станниса, распалённая дочь магистра, наплевав на всё, ловко выкинула правую ногу ввысь, а затем попыталась зарядить ею сверху мужчине по голове. Увы, у неё это тоже не получилось. Проворный Баратеон, зараза, успел увернуться, и пятка Сереры прилетела по его плечу. Удивительно, но он вовсе не разозлился от этого. В синих, словно глубокое море, глазах только заплескался детский восторг и восхищение.

Станнис победил, Серера, как дура, сглупила. Выпад девушки стал в итоге роковой ошибкой, ведь он открыл брешь между её бедер. В последующей атаке брат короля ей больше напомнил льва, чем оленя. Она снова не сумела за ним поспеть…

— О, боги… mijīlemen raza… — прикусывая нижнюю губу, сладострастно вырвалось из неё.

В глазах помутнело, и по венам заструилась кровь вместе с трепетом. На какой-то миг она стала целиком обезоруженной и, запрокинув голову назад, попросту прикрыла веки, принявшись всем этим наслаждаться. Ноги предательски задрожали, руки сперва разошлись в стороны, схватившись за бархатное покрывало, потом за чёрные волосы Станниса. Внизу её живота раздалось характерное причмокивание. Он смаковал её, как поданное блюдо. Ткань шальвар его вовсе не смущала и будто даже более того — только сильнее подстёгивала. Станнис проделывал это через лёгкий, но плотный шёлк, а что будет, если его убрать? Её мысли стали слишком далеки от каких-то глупых отцовских интриг и прочей чепухи. Для чего они ей? И так всё было прекрасно и хорошо…

Ещё одна партия подошла к концу. Во второй раз Галлар очнулась от сладострастного плена, когда рука Баратеона коснулась вершка её нижнего одеяния. Шнуровка на его собственных штанах была уже развязана. Он принялся стаскивать с неё шальвары, а она, вскоре проснувшись, крепко ухватилась обеими руками за пояс-кокетку, пытаясь не дать ему этого проделать. Возможно, со стороны это выглядело и смешно, но самой ей сейчас было не до смеха. Она буквально боролась с ним. В какой же глупой и сложной ситуации Серера оказалась. И самое смешное в ней то, что она сама опрометчиво его спровоцировала.

Все действия Станниса были для неё как пытка. Откровенно признаться, Серера желала того же самого, однако она не могла. Требовалось сохранять холодный разум. Девушка хорошо помнила, чему её учили, а ещё лучше помнила свою стоимость на доске. Всё должно было быть правильно, а не так, словно у кошек — по взмаху хвостов.

— Лорд Станнис, прошу вас, остановитесь, — звучно произнесла Серера, пытаясь удерживать свои шальвары. К её глубокому негодованию, это мало возымело эффекта. — Лорд Станнис… отпустите… — ещё подбавила градуса Галлар, продолжая попытку достучаться до мужчины; она начала закипать и злиться. — Да треклятое проклятье, zaldivarzoti dārȳ va zer… Станнис!!! — на третий раз не на шутку разозлившись, гаркнула дочь магистра буквально на всю комнату, да так громко, что аж эхо прошлось отзвуком по стенам.

Баратеон, являвшийся сам себе дирижёром и трубадуром, наконец-то всё же остановился. Вместе с ним замерла и она. Серера сразу ощутила, как её губы начали непроизвольно вытягиваться в трубочку. Она только что напрочь вышла из образа и назвала его по имени. Но, с другой стороны, как ей было отрезвить Баратеона, у которого сорвало голову от похоти? Совсем интересный, то целыми месяцами ей просто невинно улыбался, то любвеобильность захлестала через край — готов прямо зацеловать и рубашки летают до потолка.

— Ваша Светлость, у вас что-то случилось?! — на её облегчение, внезапно раздалось за дверьми несколько голосов.

Разгорячённый Олень весьма скоро ответил им, что тут случилось.

— Разошлись к пеклу от дверей по самым концам коридора и не подслушивайте! — гневно выкрикнул он стражникам.

— Простите! — лишь раздался звон металла; они действительно побежали прочь.

Голова находившегося между её ног Станниса поднялась, и они встретились взглядами. Он был внизу, она немножко повыше, оба смотрели друг на друга, оба хлопали глазами. Невероятная ситуация и комедийная пьеса! Синие очи продолжали пристально в неё всматриваться. Серере стало так стыдно, что она просто сомкнула веки и отвернулась. Слов не было, оставалось только одно смущение с ругательствами. Послышалось шебаршение, и он полез к ней наверх. Через секунду девушка вновь ощутила горячее дыхание мужчины над собой. Однако сегодня боги играли целиком на её стороне…

У неё жутко и донельзя громко заурчало в животе. Таким был ответ тех людей, которые не добирались до кухни. Она предельно категорически хотела есть.

— Ты хочешь кушать? — совсем без злости, как можно было сперва ожидать, спросил у неё Баратеон. В его голосе чувствовалась неприкрытая теплота и ласковость.

Это донельзя подивило и заставило основательно задуматься Галлар. Почему он не рассердился? Она не понимала…

— Хочу… — проявив капризность, буркнула Серера.

От Станниса донёсся тяжелейший вздох. Подобных ей ещё в его исполнении не доводилось слышать.

— Прости… прости… прости… — забавно меняя интонации, трижды извинился перед ней мужчина, и после она ощутила тёплое касание его губ на своей щеке.

Дальше, как она слышала, Баратеон просто слез с кровати и босыми ногами куда-то пошёл. Хотел, желал, но удерживался. Кто-то точно воспользовался бы ею в первый же день. Однако он всё-таки был не таким человеком, и дочь магистра в очередной раз снова утвердилась в своём положительном мнении насчёт Станниса.

Распахнув глаза, она первым делом оглядела пространство вокруг. Станниса и правда не оказалось на ложе. Где он был? Он уже совершенно спокойно сидел в кресле и наливал себе из кувшина в кубок воду, поглядывая при этом на луну за балконом. Серера, выпрямившись в кровати, сложила ноги под себя и принялась молча за ним наблюдать. Вечно задумчивый, постоянно что-то планирующий. Злилась ли она на него? Вот сейчас — ничуть. Галлар хорошо понимала, что это именно она первой потянулась к нему своими губами. Результат оказался закономерен.

Она долго составляла портрет Станниса Баратеона. После проведённых многочисленных совместных часов, где они вдвоём говорили обо всем подряд и абстрактном в том числе, дочери магистра всё больше бросались в глаза определенные вещи. Самым первым, на что она обратила внимание, было его образование, выдававшее с лихвой совсем другой подход, нежели существовал в Закатных королевствах. Даже наиболее образованный вестеросец всё равно будет хоть в чём-то пересекаться со своими соотечественниками, но на брата короля это почему-то не распространялось. Поток мыслей, подход к жизни и вещам, манера говорить, мировоззрение — у него всё было отличалось от них. Интересные вопросы, ответы, предположения и выводы. В нём было взято от всех всего понемногу: от лиснийца, волантийца, браавосийца, квартийца, гискарца и удивительно — дотракийца. Ходячая загадка, которая всё умеет. Он не всё оставлял на виду, и она не ко всему могла прикоснуться, но даже то, что было, и то, что девушка сумела понять и растолковать, очень её впечатляло.

Станнис умел петь, придумывать, играть на многих музыкальных инструментах, фантазировать, декламировать и составлять стихи, управлять и командовать. Смешным в этом всём являлось лишь то, что он пытался скрыть это от окружающих. Баратеон рисовал храмы и термы, инженерные проекты, метательные машины. Не просто рисунки, а с пропорциями до маленькой циферки с расчётом. Это выглядело так, словно он уже давно на практике строил и созидал всё это. В то же время ему всегда было мало. Младший брат короля оказался чудовищно жаден до знаний и впитывал всё как губка. Хватался за любое новое слово, каждый обычай и нюанс без надменности, как некоторые его соотечественники. Он даже не отвергал чужих богов. Сперва Серера очень боялась попасться с этим, но затем Станнис сам принялся расспрашивать у неё об отцовских богах. Узнал, улыбнулся, отдал вместе с ней подношение им и расчётливо заметил, что если они существуют, то их помощь ему тоже пригодится. Мужчина много интересовался о Лисе, а она только и была рада просвещать его.

Наблюдая вот так за сидящим Баратеоном, девушка прекрасно понимала, что тот планировал какую-то затею. Амбициозность? Возможно, но это ничего не стоит без способностей, а в нём они почему-то ощущались. Это было странно… очень странно. Он был у неё на ладони и в то же время как будто совершенно нет. Её интуиция буквально вопила, что с ним было что-то не так. Недавно её посетило интересное предположение на этот счёт. Какое? Там, внутри, за блеском тёмно-синих глаз, может скрываться вовсе не вестеросец. Она сильно сомневалась, что Станнис мог вырасти таким в Штормовых землях. Если её глупые фантазии имели хоть небольшой шанс на жизнь, то боги истинно умели опрокидывать кости. Кто он? Кто перед ней сидел? Это являлось абсолютно неважным и Серере было глубоко наплевать. Он импонировал ей таким, каким был. Находясь рядом с ним, она чувствовала их похожесть. Всё больше и больше у неё складывалось ощущение, что они оба были тут…

Чужеземцами. Это интриговало, будоражило и завлекало. Серера была в замешательстве. Она сначала скептически отнеслась ко всему этому предприятию. Бегать в услужении брата короля и Мастера над кораблями, что за вздор? Оказалось, напротив, самые интересные месяцы в её жизни. Время пребывания вдали от дома стало достаточно… приятным? Будет большим упущением, если подобный мужчина достанется в руки какой-то местной дуре. Насчёт отца она не могла быть уверенной, но вот её матушка Лаэрисса и дядя Арландо точно оценили бы его.

Баратеон заметил направленный на себя пристальный взор Галлар. Его ответный взгляд на неё таил в себе какую-то нотку сожаления. Неужели думал, что она обиделась?

— Золото и серебро… дивный сплав. Куда там какой-то саже…

Серера поняла, о чём он, а потому быстро спрыгнула с ложа и направилась к нему. Мужчины и правда так быстро умеют падать духом, лишь однажды не получив желаемого? Она решила его чуть-чуть подбодрить. Подойдя к мужчине, дочь магистра, на удивление того, воздушно провела своей ладонью по чёрным волосам.

— Вороной уголь не хуже… ничуть не хуже… если не знали, сажа рождается от яркого пламени, — зачесав ему пару чёрных прядей назад, серьёзно произнесла она.

Они смотрели друг на друга примерно с минуту, потом смутившийся Станнис вздохнул и снова всмотрелся в луну за балконом.

— Почему ты не идёшь есть? — как ни в чём не бывало спросил у неё Баратеон. — На кухне имеется ещё много горячего. Поверь, отощавшая и голодающая, ты мне будешь абсолютно ни к чему, — с примесью напускного цинизма отшутился он.

Серера рассмеялась.

— Иду-иду, — улыбнувшись, заверила его Галлар, а после, сделав вид, будто что-то припомнила, невзначай произнесла: — Кстати, м’лорд, завтра мы выезжаем к Ясноводному чертогу. Как ваше настроение? Готовы выбирать? — продолжала улыбаться дочь магистра, но её вопрос скрывал в себе последнюю вещь, которую она хотела для себя знать.

Младший брат короля не повёл и бровью.

— Я вынужден слушать тех, кто не стоит и горсти земли в руках, живу там, где не выбирал, еду туда, куда не желаю. Как думаешь… каково моё настроение? — всё глядя на луну, дал он ответ.

— Предполагаю… не очень? — вымученно улыбнулась Серера. Она хорошо понимала его в этом.

Станнис вновь вздохнул.

— Мягко сказано.

Она услышала все, что хотела. Уперев руки об колени, девушка, выгнувшись, наклонилась к сидящему мужчине. Нежно… насколько это вообще возможно, она поцеловала его в щеку: буквально на мгновение синие глаза расширились. Это была не фальшь. Он действительно ей нравился.

— Valoti sōvētēs, Ваша Светлость, — усмехнулась Галлар.

— Тебе тоже, — был краток он. — И не забудь поесть, это не шутки, — заботливо напомнил он.

Этот гордец так и не обернулся к ней, однако её метка алела на его щеке. Ни цокота, ни бряцанья, без какого-либо звука Серера мягкой поступью направилась на выход. Когда девушка уже было хотела взяться за дверную ручку, она вдруг притормозила и ещё раз взглянула на Баратеона, который тем временем поднялся с кресла и пошёл ложиться спать. Её язык непроизвольно прошёлся по недавно обцелованным губам. Они ещё помнили всплеск оленьей страсти. Сердце стучало, ноги немного подкашивались, приятное чувство теплилось в теле, но несмотря на всё это мысли понемногу начали возвращаться к насущным делам.

Медлить было больше нельзя. Требовалось в срочном порядке закрыть последнюю информационную кладку с третьей стороной и готовить ответное предложение. Серера долго размышляла над своей ролью закрепляющего звена. Поначалу ей было невыносимо гадко и она даже хотела саботировать всё. Однако сейчас…

Сегодня она получила от Станниса все ответы насчёт его отношения к себе. Если вернётся домой, то её всё равно позже выдадут за какого-нибудь идиота. А так они со Станнисом вроде неплохо поладили друг с другом и сошлись. Серера приняла решение. Хорошо, она поможет Баратеону разобраться с его лисьей проблемой из Ясноводной крепости. Тогда останется только дождаться посланника отца и приступить к следующему шагу. На сей раз, она надеялась, последнему. Потому что пора было закругляться с этим цирком. Ей следовало написать отцу, если тот хочет, чтобы она тут сидела, то пускай отправит ей штат прислуги из Лиса и сотню Безупречных в охрану. Лучше, конечно, две сотни. Её самой старшей сестре Нарреи в приданое давали две. Разве Серера хуже? По ее мнению, она того заслуживала больше.

Скрипнули двери. Галлар ещё раз напоследок улыбнулась мужчине и вышла в коридор. В тот момент её посетила забавная мысль. Какая? Как же становится проще жить, когда ты точно знаешь, чего желаешь. Она воочию покажет Станнису блеск и великолепие «Жемчужины» старого Фригольда. Это будет уже не отцовским, а её собственным устремлением. Наконец-то у неё появилось хоть что-то своё…

Глава V. Флорис

Вижу, что будет великое состязание над моей могилой.

— Александр Великий

Они готовились к приезду гостей всей семьей, точнее сказать — всем Ясноводным Чертогом. В этом нелегком деле принимали участие и были обременены все без исключения, от мала до велика. К огромному неудовольствию, эта участь не миновала и Делену.

Мать зорко следила за тем, как служанки причесывали девушку; Флорент сердито щурилась, пока ей выдирали-расчёсывали волосы, заплетали косы и искусно вставляли в них серебряные шпильки. Тяжёлые серьги оттянули мочки ушей, ожерелье из пяти медальонов с эмалью обжигало кожу холодом. Одна из горничных принялась накладывать ей румян на щёки, другая чуть припудривать лицо, шею и грудь. Во время этих манипуляций у Делены зачесался нос, а после она очень скоро и ожидаемо чихнула…

— А-а-а… пчхи! — вырвалось у неё прямиком на служанку с баночкой пудры.

Белый порошок тут же разлетелся в разные стороны, покрыв тем самым и облагородив ближайших участников этого действа. На большое благо девушки, прилетело в основном тем, кто стоял сбоку.

— Делена! — тут же взревела её мать, прикрываясь раскладным веером. — Какого снарка ты творишь?!

— А я что?! — тоже в ответ крикнула Флорент. — Я не виновата, мам! Она само получилось… — невинно похлопала она глазами.

Это сработало. Ноздри Леонеллы Флорент вздулись, и она лишь покачала головой.

Её мучения продолжались. Из-за затянутого слишком туго корсета было трудно дышать, однако Делена пыталась всё же терпеть. Только ради чего — не совсем понятно. Разве что из-за того, что она сегодня действительно была достаточно хороша, чтобы банально любоваться собой. Девушке принесли ларец со множеством духов, но аромат, конечно же, выбирала её мать. Каким он оказался? Сладким до упоения и ведущим прямой дорогой до головной боли. Он вскружил Делену запахом кислой вишни, лилий и ещё чего-то там, отчего нестерпимо зачесалось в носу. Сморщившись, она удержалась, потёрла кончик носа, за что немедленно получила по рукам от матушки. «Этот мерзкий веер…» — прожигая орудие матери в её руках взглядом, подумала девушка.

— Не чешись и не чихай, — строго проговорила руководившая всем женщина. — Сиди ровно: выпрями спину, расправь гордо плечи. Молот кузнеца тебе на ногу, ты сутулишься как старуха, — мать задействовала сложенный веер и в очередной раз легонько стукнула Делену по лопаткам.

— Да нормально я… — хотела запротестовать девушка.

— Не нормально, — резко перебила её матушка. — Мне лучше знать.

Скулы и желваки Делены заиграли с новой силой.

— Да-да, конечно… — тихо пробурчала она.

Делена глубоко вздохнула и приняла самый подобающий вид, на который только была способна. Так выгнулась, что буквально заныла поясница. Наблюдавшая за ней женщина оценивающе хмыкнула. Всё же её матушка иногда бывала такой назойливой, что донельзя утомляло. Будто она сама не знала, как ей себя вести. Плавно поднявшись и шагнув к зеркалу, Делена откровенно насладилась своим отражением. Невысокая, аккуратная, с белым и мило-смазливым личиком, а также ореховыми глазами и волосом цвета осенней листвы. Такой она была. Только ушки специально сегодня были спрятаны за распущенной волной…

Девушка невольно наклонилась вперёд. Секунда, и она в тот же момент опять получила шлепок.

— Не наклоняй голову вниз, как утка к коромыслу. Боги, за что мне такое наказание… — Леонелла Флорент принялась нервно обмахиваться веером, возведя глаза к потолку. — Куда тебя выпускать в люди, а? Какая из тебя вообще леди Баратеон? Это точно всё дурацкая кровь твоего отца-балбеса. Все раздольники такие, помяни вас Гарт Зеленорукий. Знала бы заранее, никогда не приняла предложение Колина на том турнире.

Делена выпрямилась и недовольно вгляделась в свою мать.

— Так, может, тогда давай не мучить меня? — серьёзно задала она ей вопрос. — Я и так не хотела никуда выходить! Вы ведь… — только начала расходиться она, как тут же и закончила.

— Опять начинаешь. Уж в своём ли ты уме? — неистово перекосилось лицо женщины в ярости, и зашипела она. — Знаешь, какая это возможность? Все эти смотрины? Мать Селисы — эта вобла из Щитовых островов — похвалялась, что помолвка с её доченькой уже дело решенное. Селиса… и леди Драконьего Камня, мыслимое ли это дело?! — буквально чуть ли не плюнув в лицо Делены, вопросила её мать. — Станнис Баратеон является представителем нового Королевского дома и младшим братом самого Демона Трезубца. Кого тебе подавать, дура? Эйгона Завоевателя на драконе, что ли?! Или сразу нашего короля? Поблагодари богов, потому что у меня подобных шансов в жизни не выпадало. Выкинь из головы весь свой детский мусор. Хватит вести себя как какая-нибудь избалованная дура из Хайгардена!

Делена и не отказалась бы от короля, но благополучно об этом промолчала. Она сама под уговорами отца согласилась участвовать в этом цирке, теперь приходилось расплачиваться. Однако не такого мужа она хотела, о чём прямо и говорила своим родителям.

— Я думала, что… — опять хотела сказать Делена, но её мать была как всегда.

— Закрой рот, не тебе тут думать и решать, — холодно отрезала леди Флорент, и девушка отвернулась, обиженно скрестив руки на груди. — Делай, что тебе велят. Иначе отдадим в Молчаливые Сёстры. Слышишь меня? Мы с отцом об этом сегодня говорили. Потеряешь такую прекрасную партию, пойдёшь в брак с богами.

Девушка тут же содрогнулась, плаксиво кривясь. После слов матери захотелось сорвать все украшения, растрепать волосы и сбежать в свои покои, просидев там весь период пребывания гостей, но она знала, что ей не позволят такой роскоши. Если Станнис не попросит её руки, родители обвинят Делену, и тогда точно быть ей Молчаливой сестрой. Разве это вообще честно?! Делена шмыгнула носом, чтобы не заплакать, но затем кивнула и вымученно улыбнулась.

— Я всё поняла… прости-прости… — понурив голову, тихо ответила Делена. — Пожалуйста не надо меня в Молчаливые Сёстры, — жалостливо попросила она.

Её матушка на это ничего не ответила. И молчание дочери Лаймонда Серретта было ещё хуже криков или ворчания. Обиженная Делена почувствовала себя совершенно несчастной. Это всё происходило из-за желания её отца обойти своих братьев. Она была всего лишь разменной монетой в их глупых играх.

Не хотела Флорент плясать как курица перед Станнисом Баратеоном, как и не хотела позже езжать на Драконий Камень. Как поговаривали люди, Станнис являлся полной противоположностью своего старшего брата. Это была невесёлая, грубая и скоморошная версия короля Роберта. Младший Олень абсолютно не интересовался женщинами. Да что там говорить: он и мужчинами не интересовался! Ни лошадями, ни охотой, ни музыкой… совершенно ничем! Станнис даже ни в одном турнире не принимал участие, так же как никогда на них не появлялся. Всё, что он делал, это безвылазно сидел дома в Штормовом Пределе. После получения им недавно Драконьего Камня данная практика продолжилась. Ходили шепотки, что обиженный Станнис до нынешнего времени, пока его не вытянул король, полгода сидел у себя на острове, отказываясь приезжать в столицу. Что с таким мужчиной можно делать? Всё, что о нём говорили, сводилось лишь к двум словам: кусок чугуна.

У неё была лишь одна надежда, что удастся уговорить подобного супруга оставить её жить в Королевской Гавани. Тогда она могла стать настоящей придворной дамой, ходить на турниры, пиры и балы. Верно, если всё выйдет именно так, то Делена заведёт себе певца и никому не позволит выбирать за неё украшения и платья. Что поделать, придётся полюбезничать перед Баратеоном. Однако она до сих пор не могла себе представить, что они с ним будут делать, если вдруг окажутся в кровати?

Их приготовления продолжались. Матушка, как обычно, всем этим командовала. Когда дело подошло к подбору туфель, входная дверь в горницу внезапно отворилась и в комнату влетел улыбающийся во весь рот отец. Весь его вид говорил об энергии и каком-то внутреннем подъёме: пальцы суетливо метались, взъерошенные каштановые волосы торчали в разные стороны, блестящие ореховые глаза горели в предвкушении. Мать Делены была красивой женщиной, а вот отец немного недотягивал. К глубокому своему сожалению, девушка всё-таки взяла от него пару отличительных черт.

Зелёные глаза её матушки метнулись на отца. Делена сразу уловила, что кто-то сейчас почувствует на себе шторм средь белого дня.

— Так-так… — довольно потёр руки Колин Флорент. — Что у вас тут? Мои две красавицы вовсю готовятся! Хороши… как вы обе… — только шагнул он к ним, как колючий взгляд супруги вмиг отрезвил мужчину. — Леонелла, почему ты так смотришь на меня? — озадаченно прозвучал его голос.

Женщина ничего не ответила и лишь громко хмыкнула. Хлопнув сложившимся веером, она указала им прямиков в мужа.

— Колин… — деловито начала её матушка и затем выдала свою скорую оценку: — Пойди причешись. Нужно скрыть твою лопоухость. Также тебе следует переодеться, а то ты выглядишь в этом дублете словно полевое пугало, — кивнула она на синий отцовский дублет с золотой вышивкой, который явно, выгорев, несколько потерял за прошедший год оттенок былой яркости.

Щёки младшего брата лорда Ясноводной крепости напряглись, улыбка же и вовсе пропала.

— Он мой любимый и счастливый, — демонстративно и по-хозяйски упирая руки в бока, отвечал Колин Флорент. — Нашей дочери удача сегодня точно не помешает.

Леонелла могла только в очередной раз закатить глаза.

— Решил снова встать в позу? — едко усмехнулась женщина, а после посерьёзнела. — Колин, я тебе сказала — переоденься, почему ты такой упёртый осел? Мы встречаем столичных гостей и целый Королевский дом.

— Он мой любимый и счастливый, — с нажимом повторил её отец.

— Вы сговорились? Я так понимаю, вы решили оба взбесить меня в столь важный день? — прозвучали от женщины два риторических вопроса, и её глаза, всмотревшись в мужчину, прищурились. — Плевать я хотела, любимый он у тебя или нет. Этот дублет старый и поношенный. Сними его и не позорься, — заявила матушка Делены.

Брат лорда оставался на своём.

— Я глава семьи и надеваю что пожел…

— Гусь ты на вертеле, а не глава семьи, — быстро заткнула Леонелла супруга. — Колин, не беси меня!

Покрасневший от недовольства мужчина кинул взгляд на молчавшую всё это время девушку. Делена обычно не любила встревать в ссоры своих родителей, но в этот раз, видимо, у неё не получилось.

— Делена, скажи же, что он мне идёт и я в нём хорош? — с надеждой на поддержку обратился к ней отец.

В тот же самый момент и матушка посмотрела на неё. Мирийский веер из красного дерева снова был расправлен одним ловким движением и преподнесён к белому лицу: лишь зелёные глаза остались на виду. Матушку следовало бояться больше батюшки, девушка давно знала это правило.

— Пап, ты выглядишь как пугало, мама целиком и полностью права, — озвучила Делена вслух своё мнение под пристальным взглядом матери. Да, она предала отца.

— Делена… — с лёгкой обидой покачал Колин головой. — А я-то думал, ты будешь на моей стороне…

— Я же говорила, — звучно хлопнув веером, тем самым его сложив, довольно и победно произнесла Леонелла. — Выбрось к пеклу этот дублет и надень тот, что я тебе вчера выбрала.

— Нет, — продолжал упираться мужчина. — Он мне не нравится.

— Выбрось, — настойчиво повторила женщина. — Иначе больше не получишь от моего отца и медяка. Будь уверен, я напишу ему письмо, — был кинут ею на весы тяжёлый довод.

Её матушка ударила самым сильным своим аргументом и оружием — деньгами. Тут сложно было как-то парировать. Дедушка Делены часто давал отцу взаймы, так как являлся лордом Серебряного Холма, у которого имелась парочка серебряных рудников. Как бы то ни было, Лаймонд Серретт был не самым последним человеком в Западных землях. В своеобразной манере, наверное, потому завоевание отцом её матери представлялось его главным достижением.

Твёрдость и решимость Колина Флорента понемногу начали спадать. Его руки опустились к низу, губа же была прикушена в задумчивости. В конечном итоге младший брат лорда недовольно цокнул языком.

— Ладно, переодену… — уступил и махнул рукой мужчина. — Не так уж он мне и нравился, — смерив их обеих взглядом, глава семейства буркнул: — Буду вас ждать с Омером и Мерреллом во дворе, — скоро вышел он с горницы.

Его настроение было уничтожено. За ним лишь хлопнули двери, что означало, батюшка точно обиделся. Возможно, очень сильно обиделся, но Делена могла ещё поспорить, кто-то тут действительно должен был быть в чём-то ущемлённым. Вот её мнением, допустим, так совсем никто не интересовался.

Леонелла Флорент с удовлетворением хмыкнула. Сто тридцать шесть против сорока. Матушка, определённо, вела в их игре с отцом.

— А ты чего улыбаешься? — внезапно покосились её глаза на дочь.

— Просто, — двинула плечами Делена. — А что, нельзя?

— Улыбайся так, как я тебя учила, а не как твой отец-балбес. Надо лишь немного приподнимать уголки губ. Не нужно скалиться, словно лошадь на старте. За удила тебя никто не тянет.

— Хорошо, — скисла и вяло улыбнулась девушка.

— Хорошо-хорошо, — перекривила её мать. — Ты постоянно это говоришь, а в конечном итоге всегда делаешь всё наперекор, — раздражённо произнесла она, а после неожиданно хлопнула в ладоши. — Выйдите все! — приказала женщина служанкам.

Те зашумели подолами и тоже устремились за двери. Делена достаточно подивилась этому, так как они вроде ещё не выбрали туфли под её платье.

— А что…

Договорить Делена не успела. Матушка, кинув свой мирийский веер на диван, быстро шагнула и встала напротив неё. Температура резко упала, и небольшой холодок сразу прошёлся по спине Флорент. Уж слишком та была сейчас серьёзной…

— Кровь моя, я хочу поговорить с тобой без лишних ушей, — в собственной хмурой манере начала она, только в этот раз ещё взяла дочь за руку. Зелёные глаза женщины прищурились, уста сурово опустились вниз. Наклонившись, она тихо сказала: — Делена, прошу тебя, на время пребывания у нас гостей из столицы перестань шляться и строить глаза всем рыцарям подряд.

Девушка быстро поняла, о чём опять затевается разговор. Она попыталась отшатнуться от матери, но её хватка оказалась по-настоящему стальной.

— Когда это я их строила? — сыграла она дурочку. — Они сами все ко мне подходят, — пояснила Флорент.

— А не должны подходить.

— Я…

— Делена, — с силой сжала матушка её тонкое запястье. — Я тебя предупредила. Сосредоточься на брате короля и забудь о всяких рыцаришках. Даже не думай об этом. Сделаешь ошибку, улетишь в Молчаливые Сёстры. Это последнее предупреждение. Никто тебе не поможет. Моё терпение подходит к концу. Я ещё раз повторюсь: не веди себя как портовая шлюха из Староместа, — дико вытаращив в ярости свои зелёные глаза, холодно выплёвывала слова её мать.

Пытаясь выдернуть руку из материнских тисков, Делена жалостливо пролепетала.

— Я поняла, пусти. Даю слово, что не буду я никому ничего строить, всё в порядке.

— Делена, в этот раз я не шутила… — пригрозила женщина и всё же отпустила руку.

Леонелла Флорент сама отошла от дочери и как ни в чём не бывало вторично похлопала в ладоши: двери открылись, и служанки вновь устремились в горничную продолжать работу. В это самое время Делена потирала покрасневшее запястье и со злостью прожигала спину матери.

***

Знамёна с красным Лисом развевались на флагштоках и башнях от порывов ветра. Делена, подобрав подол трепыхавшегося платья, спешно спускалась вниз, во двор. Буквально на секунду она притормозила, чтобы осмотреть зелёную округу вдалеке: с верхних террас цитадели Ясноводной крепости как раз были видны почти все окрестности. Прямо за крепкими стенами расстилалась на многие мили покрытая травами равнина. Со стороны полей и прилегающих к замку деревень, поднимая клубы пыли, приближалась растянутая, как змея, Королевская процессия.

Хмыкнув на манер собственной матери, Флорент ускорилась. Большие и широкие ступеньки мелькали у неё под ногами, словно обычная мощёная дорога. Через некоторое время девушка наконец-то достигла самой нижней террасы и вышла на большое подворье. Здесь уже толпился замковый люд, одоспешенные в начищенный металл рыцари, а также некоторые представители их дома. Дяди Алестера с его женой, Реи, матери и отца с братьями тут почему-то ещё не наблюдалось. Выругавшись на матушку с её лишней дурной горячкой, Делена в результате с кислым лицом остановилась и заняла место в группке молодых девушек, которые стояли отдельно от замужних женщин и тем более простолюдинок.

По велению величайшего и досадного случая, встать ей пришлось рядом со своими двумя кузинами. Ими были хохотушка Эллин и хмурая, как всегда, вобла Селиса. Если первую девушка ещё могла хоть немного стерпеть, то вторая в буквальном смысле безмерно бесила Делену своей непостижимой твердолобостью.

Почему? Потому что с ней банально было даже сложно дышать самим воздухом. От взгляда такого человека, как Селиса, любой цветок зачахнет, а освященная септоном вода протухнет. Худощавая и худолицая, с блеклыми, как у дохлой рыбы, глазами и острым, словно скала, носом, а ещё тонкими губами и грубым голосом. Селиса, в отличие от Делены, абсолютно не пользовалась популярностью у мужчин. Как подозревала девушка, именно это служило причиной невероятно скверного характера и зависти со стороны её непростой кузины.

Как и ожидалось, вобла сразу заметила появление Делены. В её мутных глазах плескались нескрываемое раздражение и неприязнь, что, между прочим, были между ними обеими достаточно взаимными.

— Я смотрю, ты тоже притащилась сюда… — с недовольством в голосе что-то там побулькала Селиса.

Делена хорошо её услышала, а потому, поддерживая их обоюдоострую неприязнь, ответила:

— Дорогая кузина, вопрос требуется составить немного по-другому, — ехидно произнесла она. — Это не я что тут делаю, это… что ты тут делаешь? — усмехнулась и подняла бровь Флорент.

Она демонстративно прошлась по Селисе взглядом снизу-вверх, при этом неодобрительно покачав головой. Да, платье на её кузине сидело как на деревенской корове. На что она вообще рассчитывает?

— Жениха встречаю, — скривилась Селиса. — В отличие от вас, двух бездельниц, которые хотят покуситься на чужое, — кинула она такой же ядовитый взгляд на стоявшую рядом Эллин.

— Какого ещё жениха?

— Моего.

— Угу, конечно, — важно закивала и посмеялась Делена. — Если не знала, ваша помолвка с лордом Баратеоном была отменена. Неужто забылась, что говорил тебе дядя Алестер? — ещё шире прежнего улыбнулась она.

Делена услышала от своей кузины только звук скрежета зубов.

— Он… мой жених… — с нажимом тихо повторила свою заученную песенку Селиса. — Станнис мой по праву, и всякий, кто отрицает это… — начала она снова булькать и в ярости пучить глаза.

Флорент аж замерла от подобных заявлений. Что за упрямая дура?

— А лорд Баратеон хотя бы знает об этом всём? — перебив загорающуюся тираду Селисы, спросила девушка у неё. — Дорогая кузина, давай я тебе кое-что проясню: твоё — это то, что у тебя под носом растёт, а он точно не твой, — приземлила её резко Делена. — Слишком много на себя берёшь. Всё ли поле сегодня выщипала утром?

— Делена… — процедила Селиса сквозь зубы.

— Что? — со специально бесящей улыбкой вопросила она кузину. — Скажешь, что король тоже твой? А кто ещё? Может быть, лорд Тирелл? Не будь столь наивной! — громко рассмеялась в самом конце Делена.

И всё-таки она немного перегнула палку: затронула больную тему с усами. Селиса не выдержала и неожиданно двинулась прямиком на неё. Делене от этого пришлось срочно закончить со своими шутками и выпрыгнуть из девичьего ряда.

— Ты дурная, что ли?! — воскликнула она. — Успокойся!

— Вы действительно хотите здесь подраться? — довольно заулыбалась глядевшая на них Эллин. — Тогда я буду за Селису. Бей Делену! Бей! Порви ей что-нибудь или лучше сделай синяк под глазом! — с чёрным умыслом принялась выкрикивать вторая её кузина подсказки для первой.

Делена могла лишь кинуть на Эллин убийственный взгляд, да толку было мало.

— Селиса, уйди от меня! — подобрала подол и отступала Флорент. — Я сейчас закричу и позову…

— Да что вы тут творите?! — внезапно раздался во дворе сердитый и повелительный голос. — Хватит этого цирка и встаньте обе на место! — гаркнул пришедший с другими членами дома дядя Алестер.

Почти настигшая её Селиса сразу остановилась. Делена от этого благополучно выдохнула, а после под строгим взглядом лорда Ясноводной крепости вместе с ней снова встала на прежнее место. На подворье, кроме Алестера Флорента и его супруги, появились ещё их дети и кузены девушки Рея с Алекином, дядя Акселл, которого они все из-за чрезмерной волосатости называли «иббениец», мать Селисы, а также непосредственно семья Делены. Мать, отец и двое её младших братьев Омер с Мерреллом. Все потихоньку начали занимать собственные места. Парни становились к парням, девушки к девушкам, взрослые отдельно, как и семья дяди Алестера, занявшая главное и центральное место во всём действе. Сегодня представители их дома действительно сияли золотом, бархатом и различными самоцветами.

Их дядя-лорд принялся говорить что-то своим братьям о посланном для встречи эскорте, но Делене это было абсолютно не интересно, и она в итоге занялась своим декольте. У стоявшей рядом с ней Селисы это, естественно, вызвало вопрос.

— Что ты делаешь? — взглянув с непониманием, спросила вобла.

— Декольте поправляю, — как само собой разумеющееся ответила ей Делена.

— Для чего?

— О Семеро… — демонстративно закатив глаза, протянула Делена. — Селиса, что за глупые вопросы? — поднялась её бровь, а после она кое-что осознала и всё же извинилась перед кузиной. — А… ну да… прости. У тебя ведь, в отличие от меня, там ничего нет. Почему ты не запихнёшь себе вместо груди хлопка? Возможно, тогда бы…

Флорент не договорила, так как желваки Селисы заиграли и её пальцы сжались в крепкий кулак.

— Ещё слово, и я тебе сейчас что-то в глаз запихну, — грубо и тяжело лязгнула кузина в предупреждении. — Хочешь? — усмехнулась и продемонстрировала она своё кулачное орудие.

В этот раз Делене пришлось смолчать. У Селисы действительно были длинные руки, а сама она сомневалась в своей способности к манёврам. Увы, её кузина являлась ещё той бойцовской собакой. Будучи самой высокой из них всех, она, целиком уйдя в свою мать из Щитовых островов, была высокой дылдой под шесть с половиной футов. Ну может, и не шесть с половиной, но точно выше шести. Делена просто путалась с этими дурацкими мерами длины.

— Эллин, не могла бы ты немножко отойти от меня, — вдруг обратилась Делена ко второй своей кузине.

— Для чего? — покосилась та на девушку.

— У тебя духи слишком сильные.

— Боишься, что твои потеряются? — рассмеялась Эллин.

— Немного…

На самом деле дочь Леонеллы никоим образом этого не боялась. Просто духи у Эллин были дешёвые и паршивые. В отличие от своих кузин, Делена напротив выгодно отличалась, так как они с матерью выстраивали тактику специально под брата короля, исходя из общеизвестных фактов: платье без всякой мишуры, украшение только одно, духи, слабеющие со временем и оставлявшие едва уловимую нотку. Если Станнис Баратеон действительно был скуп, как про него говорили, то, значит, явленная скромность ему больше придётся по душе, чем разодетось. Куда ни посмотри, отличные решения.

Шум от копыт понемногу за крепостными стенами усиливался, они же продолжали ожидать гостей, словно товар на рабовладельческом рынке за Узким морем. Взгляд девушки перемещался по людям, пока она в некий момент не обнаружила пристально глядевшего на неё рыцаря. Тот стоял недалеко от ворот в сияющих на солнце латах.

Улыбка сама по себе скрасила уста девушки, а рука предательски приподнялась и пальцы кокетливо выплясали тому приветствие. Это был Патрик, являвшийся одним из её бесчисленных ухажёров. Стоило отдельно отметить: самым красивым из них. Если вдруг Олень действительно её выберет, то Делене определённо следовало как-то протащить Патрика в свою свиту. В случае чего, тот вполне мог заменить ей мужа на ложе холодной ночью. Да, это было бы точно неплохо…

Матушка, которая стояла на другой стороне двора, заметила переглядывания Делены с Патриком и, дико округлив глаза, стиснула челюсти. Её белый кулак на уровне талии в угрозе засверкал в солнечных лучах. Девушке пришлось закончить гляделки с Патриком. Что сказать? Ни батюшка, ни матушка никогда её не понимали.

Флорент по-детски ковыряла от скуки мостовую носком туфли. Она бы, возможно, ещё долго этим занималась, но внезапно раздалась нота боевого горна. Будто подхватывая её, в плясе закрутился многоликий ветер. Делена обеими руками попридержала волосы, которые затрепал насыщенный воздух.

Она выпрямилась. Послышался совсем рядом конный топот и заиграли трубы. С каждым мгновением грохот усиливался, пока землю попросту не начало трусить: всадников точно ехало много.

— Едут! Едут! — закричали где-то за крепостной стеной.

— Венценосный Олень идёт первым! — послышался женский голос. — За ним ещё один…

— Морской Конь! — возбуждённо выкрикнул другой. — Следом Крабы… позади них Кентавр!

Как только раздался последний возглас, так из черноты ворот один за другим принялись выныривать цветастые знамёна. Ткани загорелись на солнце, засверкали золотые умбоны висящих на спинах щитов. Под грохот копыт и барабанную дробь во двор ввалились их столичные гости. Это происходило неистово, шумно и пышно. Разноцветные попоны лошадей и радужные плюмажи рыцарей играли серебром и золотом, плотной парчой и лёгким шёлком.

Золото и Чернь, Серебро и морская Лазурь, Медь и небесная Синь, разнообразная градация цветов буквально слепила глаза. На одном из всадников красовался церемониальный шлем-корона с двумя рогами, на другом — шлем с антропоморфной гравировкой человеческих волос. Молодые девицы их дома изо всех сил начали улыбаться как дуры. Делена же в противовес им решила логично выделиться, лишь немного приподняв уголки губ в лёгкой полуулыбке.

Люди со знамёнами всё пребывали и пребывали, полностью заполняя подворье. Ясноводный Чертог давно уже не принимал подобных гостей, особенно в таком количестве. Когда с живой волной наконец-то было покончено, пошла вторая и несколько иная: из темени ворот явились очертания кибиток и повозок. Впрочем, Делену они абсолютно не интересовали. В первую очередь, глаза девушки с большой прытью ходили по мужчинам. А их тут было…

Очень… очень много. У неё аж бедной глаза разбегались. Местным мальчишкам было далеко до них. Первым, за кого она ухватилась, был хорошо знакомый ей по Хайгарденскому турниру сир Джейме. Королевский гвардеец снял свой белоснежный шлем, и его золотые волосы слились с самим солнцем. Делена могла долго рассматривать сына Старого Льва, но когда она увидела слетевшего с лошади среброволосого мужчину под лазурным знаменем и с мужественным шрамом над верхней губой, то её сердце сразу пробило, разум ушёл в пятки, а дыхание перехватило.

Лорд Веларион был ещё тем красавчиком, и казалось, сам принц Рейгар к ним приехал! Он был словно Последний Дракон — холодный и властный. Делена, конечно, воочию никогда не видела последнего, но много слышала о нём баллад. Особенно о его безумной любви к северянке из Старков. Именно таким она его и представляла! В конечном итоге не только она загляделась на молодого лорда Приливов. Другие женщины тоже обратились своими взорами к нему. Монфорд Веларион заметил особое внимание к себе и ответно улыбнулся им: девичьи сердца растаяли. Делена вдруг вспомнила, что Веларион абсолютно свободен. Не удержавшись, она суетливо переступила с ноги на ногу. Дрифтмарк и Драконий Камень ведь вроде близко друг к другу? Хорошее расположение и соседство.

Увы, однако, Морскому Коню было суждено недолго греться в лучах всеобщего почитания. Король Роберт Баратеон также спешился и передал слуге свой шлем-корону с увесистыми рогами: руки государя внезапно сжались, скулы недовольно напряглись. Заметив довольного Велариона, государь кинул на того такой свирепый и убийственный взгляд, что улыбка родича Таргариенов вмиг пропала и он, стушевавшись, был вынужден опустить голову и уйти подальше от греха в толпу прибывших.

Видевшая всё это Флорент была поражена. Чем? Тем, что их король лишь одним взглядом поставил Владетеля Дрифтмарка на место и тот, словно испуганный щенок, убежал прочь за кулисы. Верно, Демон Трезубца был тут главным. Что-то Делена сперва сглупила. Он недавно победил Последнего Дракона, значит, он лучше всех. Насколько их молодой король был прекрасен и хорош…

Флорент с мечтательной улыбкой рассматривала Демона Трезубца, правда только до тех пор, пока не раздался звериный храп и громкий удар копытом по мощёной плитке. Её взор неохотно пошёл дальше и пал на обладателя норовистого буланого коня. Секунда на осознание, и её глаза в удивлении расширились.

Она нашла младшего Оленя! Тот со скучающим видом всё ещё сидел в седле и, сложив крестом руки на седельном роге, с нескрываемой усмешкой наблюдал за своим энергичным братом. «Станнис Баратеон», — произнесла у себя в уме имя лорда Драконьего Камня Делена.

Это был, без сомнений, он. Как в случае с королём, кровь Аргеллы вопиюще давала о себе знать. Станнис оказался достаточно симпатичным, статным, белокожим, широким грудью, крепким плечами молодым мужчиной, однако, в отличие от веселого Демона Трезубца, его лицо буквально так и светилось апатичностью с ноткой надменности. Что ещё очень подивило девушку, так это его одежда. Младший брат короля достаточно сильно контрастировал со всеми здесь находившимися. Обут он был в броские жёлтые сафьяновые сапоги, с высоким каблуком, заправленные в синие парчовые штаны. Вместо плотно сидевшего дублета на нём был не стесняющий движений янтарного цвета полукафтан с золотым и серебряным крупным шитьём, составляющим растительный орнамент. Дополнял весь образ чёрный бархатный плащ с золотой каймой и таким же цветом вышитым большим оленем. Девушка пришла к неожиданному умозаключению. Одет он был скорее по дорнийской моде с веянием Эссоса, чем остального Вестероса. В украшениях Станнис был немножко более сдержан. На пальцах девушка у него приметила лишь одно золотое кольцо, а вот плащ был застегнут двумя дисковидными фибулами. Первая была инкрустирована множеством маленьких горевших лазурным цветом сапфиров, вторая, полностью повторяя свою сестру, — рубинами.

Делена от досады прикусила нижнюю губу. Она не увидела в среднем Баратеоне никакой слагаемой людскими языками скупости.

«И этого человека считают скромным?» — задалась вопросом девушка. Они вместе с матушкой невероятно сглупили в выбранной тактике, так как тот самый Станнис выглядел не хуже прочих. Всё-таки ей требовалось принарядиться намного лучше. В целом лорд Драконьего Камня приятно подивил девушку, но в то же время не настолько, чтобы обойти в её глазах победоносного Демона Трезубца. Станнис был хмур? Нет. Зато виделся чрезмерно напыщенным и ветровато-расхлябанным на заморский манер.

Бархатный плащ лорда Драконьего Камня взметнулся, и его владелец приземлился на собственные ноги. Заключив обе ладони на навершье меча, младший Баратеон задумчиво окинул стены Ясноводного Чертога. Весь его вид демонстрировал в большей степени заинтересованность архитектурой, чем бросаемыми на него взглядами. Между людских спин скользнула тень, и к нему вдруг шагнула в гордой походке какая-то женская фигура в чужеземном одеянии, с покрытой шалью головой. Она передвигалась с прямой спиной и высоко поднятой головой. Пурпурная шёлковая ткань ласково облегала стройный стан, однако в то же самое время практически целиком и полностью скрывала свою хозяйку от любопытных мужских глаз. С её появлением усмешка Баратеона наконец-то исчезла, планомерно уступив место мягкой улыбке.

Женщина подошла к лорду Драконьего Камня, а после поднялась на цыпочки: из-под шали на обозрение выпало несколько белокурых прядей. Те буквально сразу загорелись на солнце яркой краской — золота и серебра. Губы женщины приблизились к уху Станниса, и она что-то ему сказала. Делена пыталась рассмотреть лицо особы, но ей это, к сожалению, никак не удалось. Брат короля рассмеялся и, положив руку на плечо своей загадочной спутницы, уже сам обратился к ней. Закончилось это всё тем, что особа прилежно закивала Баратеону и, скоро прибрав выпавшие светлые пряди обратно под шаль, направилась к заехавшим во двор повозкам. Шаг её был резвый, уверенный и видный, однако, будто почувствовав на себе пристальный взор, она замедлилась и мимолётно посмотрела в сторону девичьего ряда.

Они встретились взглядами, и Флорент изумилась. Это была вовсе никакая не женщина, а совсем молодая девушка. Её нежно-лиловые, как весенние гиацинты, глаза были цепки и холодны. Делена очнулась только тогда, когда от девицы остался лишь невнятный силуэт, который, ловко славировав между людьми, окончательно растворился в толпе.

«Красивая…» — должна была признать Флорент. Валирийка? Возможно, но как знала Делена, на всё их Королевство оставались лишь Веларионы и Селтигары, кто сохранял валирийскую внешность. Это было странным. Неужели волантийская или лиссенийская шлюха? Судя по заморской оде…

Её размышления прервал противный рокот труб. Младший Баратеон поравнялся со старшим, и оба брата в окружении Белых плащей торжественно шагнули к лорду Ясноводного Чертога. Началась небольшая официозная и скучная часть с преклонением коленей всех замковых с вверением крепости в распоряжение Защитника державы. К большому удовлетворению девушки, данное мероприятие долго не продлилось, ибо, как многие могли знать, нынешний король не слишком любил подобные вещи. После него началось короткое знакомство Королевского дома с главными домочадцами.

Демон Трезубца весьма быстро перекидывался со всеми фразами, а вот его младший брат в противовес проявлял большую размеренность, будто с расчётливой методичностью определяя, кому следует выделить больше внимание и кому меньше. Делена подметила про себя, с каким любезным тоном средний Олень обращался к дяде Алестеру и его семье. Когда минули её отец с братьями, девушка навострила уши и особенно бдительно вслушалась в беседу лорда Драконьего Камня с матушкой.

— Ваша Светлость, очень рада нашей встрече, — вторично приседая в низком реверансе, с лёгкой, но в то же самое время приветливой улыбкой проговорила мать Делены.

— Могу я узнать ваше имя, миледи? — совсем слабо улыбнулся лорд Баратеон.

— Леди Леонелла Флорент, жена сира Колина Флорента.

Глаза брата короля на секунду прикрылись: он о чём-то задумался, словно что-то припоминая.

— «Мне нет равных», — лукаво засияв двумя синими огоньками, теперь уже донельзя радушно заулыбался и сменил тон младший Олень. — Это девиз вашего отца, если я не ошибаюсь?

— Всё верно, Ваша Светлость, это девиз дома Серретт из Серебряного Холма, — с удовлетворением в голосе подтвердила западница.

Молодой мужчина скоро запросил руку матери Делены для поцелуя. От резко изменившегося поведения Станниса, когда он услышал о доме Серретт, девушке захотелось прямо на месте криво улыбнуться. Не так-то и прост был лорд Баратеон…

— Этот девиз невероятно сильно вам подходит, миледи, — сделал комплимент мужчина и вслед незамедлительно добавил: — Ваш отец, лорд Лаймонд, вполне может гордиться вами. Павлин, без преуменьшения слов, самая великолепная и пышная птица. С ней действительно мало кто может посоперничать.

Матушка рассмеялась и поблагодарила лорда Драконьего Камня за его слова. Краем глаза Делена успела заметить, как округлились глаза её отца и он сцепил губы в тонкую полосу. Девушку позабавила подобная реакция. Неужели отец заревновал матушку к оказавшемуся угодливым в словах Оленю? Сам ведь хотел с ним породниться!

Наступила наконец-то их очередь. Пока младший Баратеон ещё о чём-то там скучно болтал на серьёзных лицах с дядей Алестером, старший Олень с громким хохотом двинулся к ним. Голубые глаза государя горели, широкая улыбка благородила победоносное лицо. Самой первой, на кого пал его взгляд, была, естественно, она.

Разменяв её кузин как дешевые монеты, Демон Трезубца промолвил:

— Делена… — улыбнулся девушке Защитник державы. — Я сегодня почти тебя не узнал. А ты ещё больше похорошела за минувший год. Стала ещё чутка выше, шире в бедрах и самое главное — в женском достоинстве прибавила! — захохотал мужчина. — Ух, какая сочная! Сам бы женился на тебе!

Подбежавший государь заключил Делену в медвежьи объятья, а затем беззастенчиво поцеловал в щёку: её нос пощекотал аромат кислого вина и странного душка. Ничего не изменилось. Впрочем, от отца тоже так часто пахло.

— Я тоже рада вас видеть, Ваше Величество, — лишь сдавленно сумела выдавить она из себя.

Да, верно, они были хорошо знакомы друг с другом. На прошлогоднем турнире в Хайгардене, который проводился, чтобы задобрить нового короля, — их этот самый король неплохо так заглядывался на неё. С той поры Делена действительно подросла, а вот у Демона Трезубца, как можно было подметить, появились мешки под глазами. Но Флорент считала это вполне объяснимым. Роберт был королём и целыми днями корпел в работе над благоустройством Королевства: девушке стало его очень жаль. Король у них, конечно, был ещё тем бедным трудягой. Наверное, целыми ночами работает над отчётами со всех концов Вестероса…

Королевские тиски разжались. Венценосный Олень сделал шаг назад и положил ей руку на плечо. Мужчина подмигнул Делене, потом тихо, насколько это могло быть в его случае, сказал:

— Я замолвил своему брату за тебя словечко. Ты выпяти вырез, когда он подойдёт, ага?

— Благодарю за совет, — улыбнулась Флорент. — Я так и поступлю.

— Давай, не оплошай мне, — закивал Демон Трезубца. — Проклятье, да я чувствую себя свахой какой-то. Впрочем, на что ни пойдёшь ради этого обормота и того, чтобы увидеть от него хорошее потомство со вкладом в наш обедневший шатёр? Тяжела моя работа… тяжела… — шёпотом бормотал и досадничал про себя король, а после так же резко ожил. — Ой, да сколько же тут прекрасных молодых дам! — вдруг переключился он и на других девушек, после чего оставил Делену.

Однако остальные её кузины продолжали коситься и щуриться на неё. Что об этом думала сама Флорент? Пускай завидуют особому отношению государя к ней. Быть может, он надавил на своего брата и всё уже решено? Верно, она фаворитка и практически победительница. Если сам король ей благоволит, то, значит, всё точно решено.

— Станнис, хватит там болтать и иди сюда! — махнул рукой и позвал старший Олень младшего.

Лорд Драконьего Камня бросил недовольный взгляд на короля, но всё-таки прекратил свой, как он, видимо, считал, чересчур важный разговор с дядей Алестером и шагнул в их сторону. Делена довольно расправила плечи, улыбнулась, выпятила, как советовал государь, вырез, и…

Станнис прошёл мимо неё и в первую очередь подошёл к улыбающейся как кобыла Эллин. У Флорент буквально перехватило дыхание от такого выверта. Брат короля вёл себя так, словно ему не было дела до её красоты, и Делена считала это просто возмутительным! Не сумев сдержаться, девушка сжала губы, погасив свою улыбку. Заметившая этот манёвр матушка скрытно пригрозила Делене сжатым кулаком на уровне талии. Её губы беззвучно шевельнулись в ругательствах и угрозах. То, что это были именно ругательства, Делена не сомневалась.

Но она не одна была такой. Селиса, например, в этом на голову её переплёвывала и обходила, ибо так смотрела на Станниса, что будто прямо сейчас кинется и задушит его.

— Ваша Светлость, рада с вами познако… — присела в реверансе их кузина.

Баратеон не успел толком и заговорить с Эллин, так как кое-кто, на превеликое удовольствие Делены, вступился, перерывая всё. Её глупая кузина решила почудить.

— Ваша Светлость, прошу, объяснитесь со мной! — тяжело лязгнула их любимая вобла.

Брат короля в большом удивлении кинул взгляд на самую высокую из Флорентов.

— Что? В чём? — слегка растерянно спросил он.

— Почему вы отменили нашу помолвку?!

— Селиса, твоего отца за ногу! — громко гаркнул их дядя-лорд. — Молчи!!!

***

Скрипнули резные двери из красного дерева, а после прозвучал глухой стук. После обеденного приёма пищи по приезде бывший завоеватель наконец-то оказался в солярии лорда Ясноводного Чертога.

— Присаживайтесь, — гостеприимно указал ему рукой лорд Алестер на диван подле низкого столика. — Будете вино? Или, может быть, фрукты?

Баратеон покачал головой и последовал к выделенному ему месту.

— Нет, ваш обед был вполне сыт и добр, но благодарю за предложение, — плюхнувшись в мягкую софу, ответил он. Рука сама по себе прошлась по манящей и разноцветной ткани: царю требовалось тоже купить такой.

— Хорошее изделие, — оценил выделку Александр. — Мир или Пентос?

— Удивитесь: Квохор, — слабо улыбнулся лорд Флорент.

— Удивительное качество.

Мужчина обошёл вокруг брата короля и уселся с противоположной стороны, только в кресло. Они оба замолчали. Каждый думал о своём, и каждый скорее всего размышлял, как надурить другого. Сам Александр ещё немного отходил от случившегося во дворе интересного приёма. Почему интересного? Не успел он заехать и познакомиться с местными, как на него уже накинулась с какими-то претензиями и обвинениями настоящая Мегера. Была там и ещё одна Эриния, которая всё время сверлила его своим взором, будто он ей задолжал слиток золота или забылся подарить рукотворный сад. Одним словом, царю было над чем поразмышлять.

— Ваша Светлость, прошу прощения за Селису, — развенчав тишину, внезапно произнёс старый Лис. — Девочка просто повиновалась своим чувствам. Понимаете, девичьи надежды и прочее.

Девочка? По мнению Александра, она больше напоминала голодного до крови илотов молодого спартанца. Выпученные глаза, трясущиеся руки, перекошенные в недовольстве губы. Отвернёшься к полю — вмиг схлопочешь нож под рёбра. Вслух он, конечно же, этого всего не сказал и лишь пожал плечами.

— Ничего страшного, — был краток Мастер над кораблями.

Алестер Флорент широко улыбнулся и расположился поудобней.

— Вот и славно, — миролюбиво сказал он. — Ну что же, продолжим нашу прерванную ещё со двора беседу? Вы уже познакомились и увидели всех девушек нашего дома. Какая вам больше всех понравилась? Как вы, возможно, могли подметить, самая красивая из девочек Делена, ваш брат, вероятно, рассказывал вам о ней. Она порой периодически бывает… так сказать… — всё подбирал правильные слова мужчина. — Слегка вздорной и капризной, а ещё любит ребячество. Селиса… вот она очень ответственная и хозяйственная. Правда, скупая на эмоции. Есть ещё Эллин, которая наиболее милая, добрая и весёлая из всех. С ней не заскучаете, однако управление замком… вам скорее всего понадобиться её немного подучить, — сладко, как купец в Сузах, начал стелить ему старый и прожжённый Лис. Хотя стоило отметить — честные ноты у него мелькали.

Баратеон мог лишь задумчиво хмыкнуть.

— А ваша дочь, Рея? — напомнил он тому. — Почему вы не включили её в свой рассказ? Я хочу провести с каждой встречу и поговорить. Пусть подготовятся: ваша Рея в том числе.

— Моя Рея… — завертелся Флорент. — Она обещана…

Хитрый и вёрткий, но, несмотря на возраст, играл он куда как хуже Мейса Тирелла.

— Никому она ещё не обещана, — покачал указательным пальцем Александр. — Я хорошо знаю, что вы только ведёте переговоры с Хайтауэром, — немного проявил осведомлённость в делах царь.

— Мы уже почти сошлись на приданом, — парировал и привёл аргумент Алестер Флорент. — Он будет недоволен, если мы с вами…

— Лорд Алестер, — непринуждённо рассмеялся Баратеон и после задал мужчине каверзный вопрос: — Как вам попытка усидеть на двух стульях? Если не заметили, то лорда Хайтауэра тут нет, здесь только я, король и Королевский дом Баратеонов. Как думаете, насколько будет рад мой брат, если я скажу, что мне безумно понравилась ваша дочь, а вы мне дали отказ? — закинул откровенную манипуляцию сын Филиппа Македонского.

Лорд Ясноводного Чертога тяжело вздохнул.

— И всё же, я не могу.

— Тогда я возвращаюсь назад, — незамысловато пожал плечами Александр, принимая вид, будто он действительно приехал сюда, лишь чтобы отобедать у Флорентов. — И скорее всего по пути заеду к лорду Мейсу. Мы вот недавно достаточно неплохо нашли с ним общий язык. Поохотились так-то весьма знатно… — многозначительно протянул он.

Как заметил молодой лорд, глаза лорда Алестера сразу расширились. Для этого понадобилось одно единственное слово о доме Золотой Розы. Да, они друг друга, мягко говоря, недолюбливали. Пускай и скрывали это.

— Десница, — напомнил Флорент.

— Вот с ним и договоритесь, — улыбнулся Александр, а после пошутил. — Может, ему нужна вторая жена?

Флорент точно хотел закатить глаза. Но удержался.

— Что я могу для вас сделать? — деликатно начал он. — Чтобы вы позабыли о моей Рее и сместили свой взор только к трём девушкам?

Александр вяло отплясал пальцами на своём колене.

— Помните, мы с вами до моего выезда из столицы переписывались об увеличении приданого? Давайте вернёмся к этому вопросу.

— Я… — снова начал подбирать какую-то комбинацию Лис, но после всё-таки сдался. — Хорошо-хорошо, давайте попробуем это обсудить.

— Давайте.

— Вам не кажется, что вы мне выворачиваете руку? — потянулся к стоявшему на столике кувшину с вином лорд.

— Вам это не показалось, я вам действительно её выворачиваю, — в противовес ему, пал выбор Александра на яблоко.

Этот хитрый Лис ещё будет ему жаловаться. Возможно, Александру и правда стоило согласиться на то заманчивое предложение от Тиреллов? Флоренты — с подобными далёкими и сухопутными деликатесами от Джона далеко было не убежать. Если выбирать из Вестероса, то уж лучше Мутонов или Селтигаров…

Глава VI. Фигуры

Вообще Александр от природы был склонен к изучению наук и чтению книг. Так как в глубине Азии Александр не имел под рукой никаких иных книг, Гарпал по приказу царя прислал ему сочинения Филиста, многие из трагедий Эврипида, Софокла и Эсхила, а также работы Геродота и Теофраста. Как доказывает постоянная поддержка философов из различных школ, привитое ему с детства рвение к философии никогда не угасало в нём.

— Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». Александр Великий.

Этруск воздаст хвалы богам на лире, варвар — заговорит на арфе о природе, эллин воспоёт славу ахилловым инструментом, а мидиец — чангом расскажет о человеческой добродетели. В ойкумене, где отныне приходилось жить Александру, популярностью пользовалась именно варварская арфа. Каждый народ по-своему тянулся к искусству, чтобы быть немного ближе к чему-то большему, приходя в итоге к одному. Боги умеют созидать. Вылепив человека из грязи, они заклали в нём стремление. Не всякий человек может сотворить изваянья живые из камня или вести движения неба искусно, но каждый вполне может созидать самого себя.

Александр вздохнул. Сегодня утром он сидел под открытым небом в саду Ясноводного Чертога и вроде как проводил те самые смотрины с лисицами дома Флорент. Они плясали перед ним, пели и хлопали ресницами. Одна из девиц, а точнее говоря последняя за номером, прямо сейчас играла для него на арфе, попутно сопровождая игру пением. Лоб девушки вспотел, щёки раскраснелись, а дыхание происходило буквально только между строками баллады. Тонкие пальцы, едва касаясь струн арфы, порхали в собственном танце. Девушка пыталась сделать вид, что не смотрит на него, но голубые глаза постоянно тянулись украдкой взглянуть и оценить его реакцию.

А какой она была? Никакой. Веки царя смыкались, голова гудела, а настроение было, мягко говоря, крайне паршивое. Откровенно признаться, этим утром он засыпал буквально на ходу. Мысли Александра оказались слишком далеки отсюда. Причины для этого виделись весьма недвусмысленными: после приезда к Флорентам бывшего завоевателя снова начали мучать чередующиеся друг с другом бессонница и туманные сновиденья. Как только он занял место Станниса, ему немножко докучали видения с моментами из его прошлой жизни, но в этот раз дело обстояло несколько иначе. Теперь разум царя принялись посещать фрагменты, целиком и полностью предлежащие прежнему Баратеону. Одни из них были для него вполне узнаваемы, другие к большой загадке — нет.

Среди всех многочисленных кусочков один можно было выделить особенно, так как он повторялся раз за разом и являлся совершенно недоступным для понимания Александра.

Он был разделён на две половины. В первой шёл штурм Драконьего Камня; бушующий шторм, чёрные, как литой свинец, небеса с разбитыми на скалах кораблями. Пехота в жёлтых гамбезонах высаживается на чёрную землю, опалённые знамёна с Драконом и Морским Конём плывут по грязной и мутной воде, оглашая низвержение вековых династий. Во втором фрагменте Александр видел пустую нынче на Драконьем Камне комнату. Красная дверь, давно нежилые покои Дейнис Сновидицы, которые затем облюбовала королева Рейнира. Маленькая женская корона стоит на столешнице, в углу качается детская колыбель с накинутой на неё красной вуалью. Мелодичная подвеска из резной саламандры и пышных птиц, отбрасывая тени, крутится над ней, играя незамысловатую партию тирошского мастера. В центре этой команды находится ложе, когда-то белые простыни окровавлены, а на них лежит…

Королева Рейлла. Её глаза пылают последними отблесками, осунувшееся лицо изнеможено, мертвецки-синие губы едва шевелятся. Она умирала, но отчаянно цеплялась за руку Станниса, с безнадёжной мольбой что-то говорила совсем юному Баратеону. Тот же стоял с абсолютно отсутствующим лицом, и просто смотрел себе под ноги, как будто пытаясь не слушать женщину. Заканчивалось это всё очень быстро и приходом покойного лорда Люцериса Велариона.

Александр ничего не понимал. Этот сон достаточно сильно ввергал его в недоумение, ибо он никак не мог вспомнить о встрече Станниса с ещё живой королевой Рейллой. Македонец ломал себе голову и пытался отыскать нужное воспоминание, но, увы, всё было тщетно. У него попросту… попросту… оказалось…

Не имелось подобного фрагмента. В доставшейся ему в наследство памяти Станниса присутствовала лишь странная чёрная лакуна, а точнее сказать: какая-то расплывчатая дымка с пустым Драконьим Камнем. Однако во сне… в нём всё было в точности наоборот. Отсутствие этого отрывка насторожило и испугало Александра. Подмена памяти? Упустил… или отпустил? Одного или двух? К этому следовало отнестись со всей серьёзностью. Судья в Тартаре говорил ему, что будет давать какие-то знаки. Это один из них? Царю определённо требовалось аккуратно как-то расспросить Монфорда об его отце и посетить ту самую комнату Дейнис с красной двер…

— Милорд Станнис, вы абсолютно меня не слушаете, — прекращая его глубинные думы, с напускным недовольством проговорила Флорент.

Александр встрепенулся: он и правда не заметил, как девица окончила игру с пением.

— А? — рассеянно всмотрелся Баратеон в неё. — Нет, я слушаю-слушаю, продолжай, — рьяно закивал мужчина головой.

— Неправда, — обиженно сказала девица. — Я видела, как вы почти уснули.

Бывшему царю захотелось страдальчески вздохнуть, но он благополучно удержался от этого. Его голова сейчас действительно была забита совсем иными мыслями, чем свадьба и тем более всякие барышни. Жаль, все люди не были похожи на Гефестиона или Роксану. Почему? Те никогда не мучили его разум и всегда прекрасно знали, когда вовремя ретироваться подальше.

Голова Баратеона устало наклонилась, губы посетила лёгкая улыбка. Александр был бы не Александром, если бы не умел работать и принимать решения в окружении толпы крикунов.

— Ваша история была о заколдованной красавице и высокомерном гордеце, ценящим только внешнюю красу. Последний куплет баллады: «Меч заветный, рыцарь мой, дарую я тебе. Он пятнадцать колец злата в цене: принесёт он победу в любой из ярых сеч. Им стяжаешь ты славу героя», — уперев кулак в щёку, скучающе продекламировал Александр девице последние прозвучавшие строки.

Тут было не поспорить. Флорент быстро сдулась и лишь удивлённо поморгала.

— Да, так и есть, — промолвила лисица. — Прошу прощения, вы всё-таки слушали, — признала она.

— Вы преднамеренно выбрали подобную балладу? — задал ей Баратеон заковыристый вопрос.

— Я подумала, она вам понравится, — уклончиво ответила девушка.

— Леди Делена, вы невероятны… — сделал он вежливый комплимент.

— Вам понравилось? Правда?

— Очень, — улыбнулся Александр. — Вы знаете, такая чудная игра и пение заслуживают награды.

— Награды? — широко распахнув глаза, довольно переспросила Флорент.

Лорд Драконьего Камня кивнул. Ему было сложно сдержать усмешку. Люди любят подарки: все и всегда.

— Поменяемся местами, — поднялся и указал он рукой на плетеное кресло. — Садитесь.

Реакция лисицы слегка его подивила. Буквально на секунду он заметил проблеск разочарования в голубых глазах. Неужели думала, что он вытянет ей какое-нибудь ожерелье? Тем не менее пересела Флорент молча. Александр играл на арфе. Точнее сказать на кифаре, но, в отличие от Рейгара, бывший завоеватель предпочитал пощипывать струны только наедине или лишь в компании близких людей. Почему так? Сокровенность процесса.

Сменив Флорент подле музыкального инструмента, Александр зацепил пальцами несколько струн и протянул жалобное начало музыкального сопровождения трагедии Эсхила «Хоэфоры». Здесь точно никто не был с ней знаком. Когда-то давно, будучи лишь царевичем, Александр услышал этот аккомпанемент ещё в Афинах, когда он по воле отца после победной битвы при Херонее был отправлен во главе дипломатической миссии к афинянам. В те далёкие времена он каждый день ходил в театр Диониса. Мелодия прозвучала слегка по-другому, так как инструмент был настроен иначе, но даже это вполне смогло подивить девицу. Он сыграл ровно два куплета. Это было небольшой платой за его сегодняшнюю невнимательность.

— Так вы… — широко улыбнулась Флорент. — Умеете играть на арфе? — приподнялась её бровь.

— Немножко, — скромно двинул плечами лорд.

— Так, может, вы продолжите и сыграете мне полностью?

Александр устало вздохнул, затем покачал головой.

— Не сегодня, давайте как-нибудь в другой раз.

— Вы играете только избранным?

— Вполне возможно.

— Почему вы так уклончивы?

«Сколько вопросов…» — подумалось Александру.

— Оттого же, что вы так настойчивы, — парировал Баратеон, который уже подумал, что зря вообще сыграл. — Смущаюсь просто очень сильно, — соврал он. Пытливая Флорент после его ответа рассмеялась. Ну, как считал Александр, она хотя бы умела смеяться. Прежняя лисица, например, так только зубы скалила. — Кстати, это был пример для вас. Сумеете подобрать что-то похожее?

— Попробую, — задумчиво кивнула девица.

Они возвратили прежнее положение дел. Усевшаяся снова на своё место Флорент принялась подбирать схожую мелодию из знакомого ей репертуара. Александр в этот раз внимательно следил за её губами и пальцами. Делена… убери самую первую букву имени, и вот уже получается целая Елена. Это казалось достаточно забавным. Роберт не солгал ему. Красивая девушка, бесспорно, но, к сожалению, он абсолютно ничего к ней не почувствовал. После плеяды встреченных им ранее бестий мало кто мог его достаточно заинтересовать. Определённо, думы и разум бывшего царя пребывали сейчас в состоянии большого терзания, потому что во всём этом имелась ещё одна скрытая подоплека…

Александр не любил принимать за основу решения, которые предполагали или таили в себе принцип сужающейся воронки, где с каждым последующим шагом количество путей и потенциальных ходов уменьшается. У него в нынешний момент на руках имелась очень интересная птица. Нужно было только придумать, как её правильно разыграть. Всё-таки подступающий танец Севера и Юга был многообещающим.

***

Они сидели в зале перед покоями Баратеона и играли в кайвассу. Монфорд жутко морщил лоб от мыслей. Его последняя фигурка Короля панически убегала от трёх фигурок побеждавшего Станниса. Поле из нефрита было сменено на лазурное, потом сердоликовое. Нервы на пределе, рука трясётся, колено подлетает и бьётся об стол. Он делает вроде логичный ход и убирает одну из фигурок Баратеона, но в конце понимает, что это была всего лишь приманка. Поздно, Король влетел под гору, его зажимают две оставшиеся вражеские фигурки и… съедают. Конец.

— Спасибо, теперь это всё моё, — спокойным голосом огласил свою победу Станнис и алчной рукой сгрёб его золотые драконы со стола.

Сложенные друг на друга стопки золотых монет отдаляются от него. Уходят всё дальше и дальше: отныне они принадлежат другому человеку. Монфорд не смог этого выдержать, а потому в гневе подскочил из-за стола и выкрикнул:

— Глупая игра! — полетела по залу любимая его мирийская шляпа с пером. — Пусть волантиец, который её придумал, сдохнет в муках! Проклятье, ничего не понимаю. Я же побеждал почти всю игру?!

— Злословье проигравшего, — усмехнулся хитрый Баратеон.

— Ты мухлевал!

— Как? — пожал плечами Станнис. — Это кайвасса, а не карты.

— Отвлекал! — с яростью метнулись глаза Монфорда на приятеля. — Лыбился, теребил рукой, постоянно болтал о ценах на соль и тем самым сбивал меня, — привёл он достаточно аргументов.

— Монфорд, успокойся, здесь не было ничего, кроме стратегии, — миролюбиво поднял руки перед собой улыбавшийся Станнис. — Хорошо, прости, я больше не буду так делать, но давай сыграем хотя бы ещё один раз? Может, тебе всё-таки повезёт? Я даже расставлю за тебя фигуры на доске, — предложил Олень.

Лорд Приливов и Владетель Дрифтмарка с прищуром прошёлся по Станнису взглядом: мужчина недолго думал. Да-да-да, он определённо должен был отыграться, наказать этого кайвассного выскочку и вернуть потерянные монеты.

— Ладно, — буркнул он и снова уселся назад.

Станнис с довольным видом принялся заново выставлять фигуры. Монфорд тем временем свистнул одному из своих гвардейцев в конце залы и вяло поманил того рукой. Воин шустро прибежал к нему, попутно, конечно, подобрав любимую его мирийскую шляпу.

— Да, милорд? — положив головной убор на стол, спросил воин.

— Пойди и скажи ключнику Юстасу, чтобы принёс мне тридцать золотых, — деловито скрещивая руки на груди, скомандовал Веларион.

— Будет сделано, — был краток гвардеец.

Оставалось лишь ждать ставку, а молодой лорд этого не любил. Монфорд проиграл Станнису уже пятьсот золотых. Тот всё-таки научился играть и принялся уверенно отыгрывать потерянные им прежде суммы. Если дело так продолжится и удача не улыбнется ему, то Веларион действительно никогда не расплатится с долгами и только ещё больше их наделает.

В стороне от них послышалось кошачье фырканье. Монфорд медленно повернул голову к злополучной особе, которая научила, к его несчастью, играть Баратеона в кайвассу. Присевшая перед стулом девушка увлечённо сейчас кормила небольшими кусочками рыбы большого котёнка на нём. Зверёк весьма потешно чавкал, перебирая крохотными клыками, и, будто от удовольствия, заливисто мурлыкал, веселя тем самым лиссенийку. Его желтовато-рыжая шерсть с чёрными пятнышками и длинный пушистый хвост с небольшими ушами недвусмысленно говорили о том, что животина не совсем обычная. В принципе, так и было. Станнис во время их пути на Юг купил у бродячего торговца дорнийского леопарда, а после подарил его младшей госпоже. И… удивительно, но тот пришёлся ей безумно по душе. Вообще Монфорду было крайне необычно наблюдать, как госпожа Серера носится с этим котом. Особенно, когда искала для него молоко или таскала рыбу со столов. Пробивало на смех, ибо такого он от неё не ожидал. В подобные моменты она даже выглядела мило. Прямо как ребёнок. Закрадывалась определённого толка мысль. Неужели она была рада этой животине, потому что это… подарок Станниса? Интересно получалось.

— Может быть, ему лучше сырого мяса? — поглядывая на леопарда из Красных гор, предложил Монфорд, пытаясь отвлечься от поражения.

Дочь магистра с радостной улыбкой на устах обернулась к нему.

— М’лорд, это вовсе не он, а она. Это девочка. Она только переходит с молока на твердую пищу. Мне кажется, ей где-то полтора месяца.

— Понятно… — задумчиво протянул лорд. — Сколько она будет весить, когда вырастет? Вроде намного больше обычного котёнка, но в то же самое время на вид меньше какого-нибудь львёнка.

— От семидесяти до ста пятидесяти фунтов. Если хорошо кормить, то может быть и потяжелее.

Лорд Дрифтмарка хмыкнул.

— Почти как самка ягуара с Летних островов, — высказался он. — Мне рассказывали, что вес той доходит до двух сотен фунтов.

— Больше. Двухсот пятидесяти, — поправила его лиссенийская всезнайка.

Монфорд промолчал и не стал спорить. Почему? Потому что он ничего не понимал в кошках. Ни в маленьких, ни в больших. Аналогично было со всякими собаками. Вот определить, есть ли у рыбы икра… да, это он умел.

— Ты уже придумала ей имя? — также вступил в разговор Станнис.

— Да, — кивнула девушка. — Вчера.

— Какое?

— Игни, — довольно улыбнулась Галлар.

— Пламя, — усмехнулся Баратеон. — Неплохо…

Дорнийская животина наелась и начала лезть со своими кусачими играми к лиссенийке: та, естественно позабыв обо всём, ответила ей положительно. Наблюдая за этой всей картиной, Монфорд мог только криво улыбнуться. Да, верно, пусть лучше играется со своей блохастой кошкой, так будет меньше вреда. Он всё подумывал, как ему поскорее от неё избавиться без особого конфликта и отправить домой. Так или иначе, роль няньки его нервировала. Не хотел Веларион приглядывать за золотым яйцом магистра. Слишком большой спрос за какой-нибудь выверт или оборот.

— Как там твои встречи с Флорентшами? — решил поинтересоваться о делах брачных Монфорд.

Расставлявший фигурки Станнис завис, затем медленно поднял на него синие глаза.

— Никак.

— А что же так? — ухмыльнулся он. — Не можешь определиться?

— Выбор сам по себе не слишком хорош, — двинул плечами Баратеон. — Можешь что-то подсказать?

Монфорд на секунду призадумался.

— Ничего, — покачал головой Веларион. — Они все не в моём вкусе. Мне сложно судить и кого-то тебе советовать.

— А кто в твоём вкусе?

— Такой ещё не нашлось, — спокойно ответил лорд.

— Да ладно, неужели? — наклонил голову и как-то странно оживился Станнис. Два сапфира бесновато заплясали, и в следующий момент он выдал чрезвычайно секретную информацию: — А как же тогда та самая Чёрная Жемчужин…

Монфорд едва ли не поперхнулся от слов приятеля слюной. Впрочем, на его большое облегчение языкастого Баратеона благополучно прервали. По коридору раздались громкие шаги с металлическим бряцанием шпор, и после в залу скоро вышел длинноусый капитан гвардии Драконьего Камня. Веларион выдохнул, но… кто из его людей посмел об этом болтать?!

— Вы всё играете милорд? — усмехнулся в пышный ус, подходя к ним, старый штормовик.

— Алин, — перевёл внимание на того и улыбнулся Станнис. — Будь здоров, есть такое. Не хочешь присоединиться к нам?

— Нет-нет, — закрутил головой рыцарь. — Я предпочитаю карты или старые добрые кости. К тому же ваши ставки с уважаемым лордом Веларионом будут слишком для меня велики.

— Что-то случилось? — приметив в руке капитана письмо, спросил лорд.

— Вам послание из Староместа, — поднял на обозрение и потряс скрученным свёртком рыцарь.

Письмо аккуратно упало из крепких рук на стол рядом с золотыми драконами и мирийской шляпой. Баратеон в итоге начал говорить со своим начальником гвардии. Любопытный Монфорд не упустил возможности посмотреть на сероватую печать письма. Что там было? Там зрелась ступенчатая башня, увенчанная огнём, по кругу которой был написан девиз дома: «Мы освещаем путь». Бесспорно, это был Староместский маяк и печать дома Хайтауэр, который, как поговаривали, не уступал в богатстве Ланнистерам.

Краем глаза Веларион заметил, что внимательно следившая за ними госпожа Серера приподняла бровь в немом вопросе. Монфорд в ответ ей лишь пожал плечами, показывая тем самым, что сам не в курсе дел. Разговор Станниса и капитана гвардии утих, после чего последний ушёл, а брат короля наконец-то взял в руки письмо.

— Друг мой… — тихо начал лорд Дрифтмарка. — Я что-то ещё не знаю о твоих закулисных делишках и интригах? — успев за это время немного изучить своего нового приятеля, не мог не задать подобного рода вопрос Веларион.

Лорд Драконьего Камня достаточно пристально и долго изучал печать, прежде чем ответить.

— Ты не поверишь, но я удивлён не меньше твоего, — задумчиво проговорил Баратеон. — Никаких дел я не вёл и писем в Старомест не слал.

— Правда?

— Будь уверен.

Любопытство, оно сжигает людей. Раздался шелест пергамента: два быстрых движения — одним был сорван серый сургуч на свёртке — вторым расправлен лист. В конце всего глаза Баратеона вчитались в содержание послания. Буквально сразу от него послышалось интригующее хмыканье.

— Что там написано? — не утерпел Монфорд. — Чего желает от тебя лорд Староместа и целый Светоч Юга?

— Это не от него, — донельзя спокойно ответил Станнис.

— Не от него? — подивился мужчина. — А от кого тогда?

Баратеон пробежался ещё раз по тексту письма, выдержал паузу, затем сказал:

— Тут нет отправителя, — нахмурился и огласил он вслух.

Брови Монфорда вмиг вздыбились вверх. Его мысли как-то все спутались.

— Подожди… — понизился его голос. — Как это нет отправителя? — переспросил он, а после весело рассмеялся. — Не может быть! Печать ведь есть, а значит…

— Монфорд, я же тебе сказал: отправитель из дома Хайтауэров не указан, — раздражённо и сердито вырвалось из Станниса.

Лорд Дрифтмарка всё понял и решил сбавить обороты. Сбитое с толку лицо Баратеона явно говорило о том, что он сейчас сам был, мягко говоря, в замешательстве.

— А… что тогда в нём есть? — более деликатно спросил он, кивнув на письмо в руках приятеля.

Станнис лишь шумно вздохнул.

— Какой-то заковыристый текст, а ещё приглашение посетить Старомест, — кратко ответил он. — Для чего — не написано. Адресанта же в письме тоже нет, и оно вообще написано от третьего лица.

Монфорд аналогично хмыкнул и одновременно с тем подметил, как у младшей госпожи Галлар прищурились глаза, а царившая ранее улыбка завяла. Его это позабавило: она выглядела как выкинутая из тёплого замка на подворье кошка. Лорд Приливов слегка призадумался. О чём? Хайтауэры были вторым домом Простора после Тиреллов, однако обычно предпочитали держаться в стороне от конфликтов. Существовало лишь одно исключение, когда дом вступил в схватку: права на трон отпрыска Алисенты Хайтауэр. Монфорду, конечно, верилось с трудом, но, может быть, этот дом заинтересовался Станнисом? Впрочем, в тоже время письмо откровенно было похоже на какую-то шалость кого-то из детей лорда Лейтона, который, как поговаривали, и сам немного обладал странностями.

— Забудь, — озвучил он вслух именно такое мнение. — Это какая-то шутка. Видимо, кому-то из Хайтауэров надоело сидеть в Башне, и он решил пописать письма в свиту короля, что сейчас курсирует по Простору. Там многие из них со странностями. В особенности женщины. Об старшей дочери Хайтауэра, например, ходят слухи, что она черепа собирает и маленьких котят потрошит по ночам… — коварно заулыбавшись, кинул он короткий взгляд на госпожу Галлар. Точнее сказать, на сидевшую у неё на коленях пятнистую кошку. Та сразу поняла его намёк, и её губы неодобрительно опустились вниз, а во взгляде проявилась нотка неудовольствия.

Станнис, соглашаясь, покивал. Дальнейший их разговор угас. Время шло, Баратеон закончил с расстановкой фигур на доске, однако ставка так и не пришла. Через какой-то пяток минут его изменчивый приятель начал усиленно над чем-то размышлять и крутить поочерёдно в руках кайвассные фигуры. Так продолжалось ещё некоторое время, потом он отобрал с доски трёх ополченцев, дракона и слона, поставив их прямо перед собой. Как показалось в тот момент молодому лорду, в глазах Оленя эти пять фигур могли символизировать каких-то людей. Он долго и заворожённо вглядывался в белую кость, всё пытаясь что-то в ней углядеть. Но ничто не длится вечно, особенно с таким человеком, как Станнис. Его пальцы на правой руке внезапно растопырились, а после он одним неспешным движением ладони смахнул все пять фигурки с доски, отправляя их тем самым на пол.

Слоновая кость изделий звонко ударилась об каменный пол. Одни остались там, где приземлились, другие отскочили и раскатились в стороны. Монфорд удивлённо воззрился на Баратеона. Не отставала от него и госпожа Серера.

— Ты чего? — в замешательстве спросил лорд Дрифтмарка. — А как же наша партия?

Олень откинулся в кресло и устало вздохнул. Странная полуулыбка посетила тонкие губы. Его взгляд приобрёл знакомый блеск: он точно что-то уже себе придумал.

— Прости, Монфорд, я не хочу больше играть, как-то в другой раз, — с сожалением в голосе извинился и поднялся с места Баратеон. — Скучно, поеду лучше развеюсь на охоте. Я всегда больше любил именно её, — в следующий момент его взор пал на сидевшую экономку. — Кстати, Этель, у меня будет задание для всей прислуги.

— Какое? — оживилась иноземка.

Лорд Драконьего Камня слабо улыбнулся, предусмотрительно смахнул письмо со стола и направился широким шагом по зале к коридору.

— Пусть они соберут все слухи о девицах Флорентов. Всё, что о них толкует местная челядь.

Лиссенийка нахмурилась.

— Могу я полюбопытствовать…

— Нет, не можешь, — донёсся ей весьма чёткий ответ.

Глава VII. Персики

Преемником Филиппа стал Александр, превосходивший отца как доблестью и талантами, так и пороками.

— Юстин, IX, 8, 11–21.

Королевский конвой приближался по дороге к Штормовому Пределу, звеня дорогими цепями и бряцая сталью. Они находились от него всего лишь в одной лиге или паре часов езды. Как только их процессия пересекла границу Штормовых земель и планомерно начала в них углубляться, погода понемногу тоже стала преображаться. Откровенно признаться, тёплого солнца Простора многим стало не хватать. Александру, между тем, в том числе. Не все, конечно, дни представлялись дождливы, но через день точно бывало. Особенно они пошли на усиление пару дней назад, когда конвой наконец-то достиг земель, обдуваемых из Залива Разбитых Кораблей.

Александр ехал сейчас наравне с Робертом, у которого неожиданно этим утром вспыхнуло обострение братской любви. Его старший брат буквально всю их сегодняшнюю дорогу без умолку предавался словесным искусствам, постоянно что-то припоминания из их общего детства. Какое же это всё имело содержание? Обычно сводилось к банальному: «ты ходил с постной миной, и оттого я решил тебя развеселить, однако закончилось это всё нашей дракой и битыми задницами». Так бы продолжалось и дальше, но завидневшийся примерно час назад силуэт Штормового Предела внёс свои коррективы, и потому король немного притих. В общем-то говоря, бывший царь мог теперь немного передохнуть и подумать о вещах более насущных.

Каких именно? Например, о сообщениях, которые приходили из Драконьего Камня и Королевской Гавани. Первая заложенная им партия в десять судов уже была спущена на воду и доводилась до порядка. Следующая на очереди из восьми подошла к закладке, и что самое главное — теперь в крытом эллинге с навесом, а не просто под открытым небом. Александр не знал, как там обстояло дело на практике, но, судя по письмам Давоса, тот вроде неплохо справлялся со своими обязанностями. В любом случае царю стоило надеяться, что хотя бы в ком-то он тут не ошибался и мог что-то доверить. К сожалению, не всех своих людей царь сумел прихватить с собой. Впрочем, будет у них всех ещё праздник. Настоящий, а не смешливый фарс, что нынче происходил. Долг, обязанность, повиновение…

Он помнил другое: «езжай куда хочешь, делай что пожелаешь». В отличие от вечно сетующего на свою судьбу старшего брата, Александр был не намерен мириться с подобным оборотом. Пламя не отбрасывает одну тень. Оно танцует и движется, никогда не зная покоя. Разве люди с Залива Разбитых Кораблей не такие? Но… не от всего бывший завоеватель мог уйти. Тот же самый сон с королевой Рейллой неотступно продолжал преследовать его, и Баратеон никак не мог найти на него управу. В последнюю неделю, как по року или совпадению, появилось ещё одно сновидение. В этот раз главным сюжетом была недавняя осада Штормового Предела и письмо от…

— Мы дома… дома, Станнис… — неожиданно громко заговорил Роберт. — Только погляди на него, он, как всегда, коронован бурей и штормом. Толст и мрачно ленив, уродлив и крепок. Это наш Штормовой Предел! — рассмеялся он в конце.

Выведенный из мыслей средний Баратеон поднял взор и взглянул на чёрный замок. Лига сменилась на полулигу — теперь творение первого короля можно было рассмотреть в деталях.

«Да… действительно толст и мрачно ленив», — подумалось в тот момент Александру. Ему невольно вспомнилось сказание о первом штормовом царе и морской нимфе, которое так живо-аллюзивно перекликалось для него с историей родителей Ахилла — царя Пелея и божественной Фетиды. В обоих случаях Аргеад-Баратеон возводил к ним своё происхождение. Очередная шутка богов?

В мифах говорилось, что Штормовой Предел построил в стародавние времена Дюранн, первый басилевс Шторма, завоевавший любовь прекрасной Эленеи, дочери морского бога и богини ветра. В их свадебную ночь Эленея отдала своё девичество смертному, чем и себя обрекла на участь смертной, а её опечаленные родители в гневе наслали ветер и воды на жилище Дюранна. Его друзья, братья и все гости погибли под рухнувшими стенами или были смыты в море, но Эленея укрыла Дюранна в своих объятиях, и он уцелел, а когда пришёл рассвет, объявил войну богам и поклялся отстроить замок вновь.

Пять замков выстроил он, каждый выше и крепче прежнего, но все они рушились, когда буря накатывала с залива, гоня перед собой губительные валы. Соратники умоляли короля строить замок подальше от берега, жрецы говорили, что он должен умилостивить богов, вернув Эленею в море, и даже простой народ просил его уступить. Но Дюранн не слушал никого. Седьмой замок воздвиг он, прочнее всех остальных. Но как этот миф ни рассказывай, конец у него всегда один и тот же. Хотя гневные боги продолжали насылать шторм за штормом, седьмой замок выстоял, и Дюранн-Богоборец с прекрасной Эленеей жили в нём до конца своих дней.

Боги ничего не забывают, и штормы до сих пор продолжают бушевать в Заливе Разбитых Кораблей, но Штормовому Пределу они давно были нипочём. Его крепостные стены вздымались ввысь на сто футов, круглые, гладкие, без единой калитки или амбразуры. Камни столь плотно прилегали друг к другу, что не осталось ни единой трещины, куда мог бы проникнуть ветер. Как помнил Александр из памяти Станниса об этих стенах, в самом узком месте они насчитывали в ширину сорок футов, а со стороны моря — восемьдесят: двойная кладка с песком и щебнем в середине. Башня только одна — громадный каменный барабан, не имеющий окон со стороны моря, вмещающий в себя и житницу, и казарму, и пиршественный зал, и господские покои. Увенчанная укреплённым гребнем, издали она казалась рукой с воздетым шипастым кулаком. По эстетическим убеждениям Александра крепость определённо выглядела уродливо, но в то же время стоит отметить — до безумия и предельно крепко. Впрочем, если возвращаться к мифу, то её внешний вид был целиком объясним и оправдан.

Их знамя с коронованным Оленем на золоте трепетало на пике. Отсюда не было видно моря, но Александр буквально чувствовал своей кожей, как же оно близко. Порывистый сильный ветер, дующий с Юга, нёс резкий запах будоражащей лоскуты души соли. Где-то там был новый для него Геллеспонт, а если посчастливится, то даже обетованный дом. Идеальное Царство — его рукотворный Элизий без печали и забот. Тем не менее, словно преграда, за мокрыми от дождя полями и грядами каменистых холмов, спиной к невидимому морю, высилась старая родовая обитель династии… Штормовой Предел.

Под этой громадой чёрно-серого камня показались мчавшиеся к ним фигуры людей.

— Неужели мелкий засранец решил встретить нас лично? — донельзя удовлетворённо прозвучал усмехнувшийся Роберт.

— Несомненно, он бы не смог усидеть, — согласился и покивал Александр, при этом внимательно наблюдая, как встречающий их эскорт на большой скорости с каждой сотней метров становился всё ближе.

Приняв для себя какое-то решение, Роберт остановил собственного коня и обернулся назад к конвою. Его громкий, тяжёлый голос разнёсся по округе:

— Остановка, мальчики и девочки! — отдал он всем приказ. — Ха-ха, подождём мелкого лорда Штормового Предела, — возвратил свой ликующий взор обратно, сам пошутил и посмеялся король.

Александр слабо улыбнулся, а вот сопровождавшие их люди остались полностью серьёзными: «что позволено одному, то не дозволено другому».

Разноцветный стяг, разрезая хмурость пейзажа, уверенно шёл к ним. Это определённо должен был быть Ренли, так как знамя, под которым ехали встречающие, представлялось крайне своеобразным. Радужные плащи, сюрко и плюмажи на шлемах хорошо вторили этому всему. Как помнил бывший царь из памяти прежнего владельца тела, тому всегда нравилось играться яркими цветами и тканями. В большинстве своём именно средний Баратеон, управляя родовыми землями в чине кастеляна, всегда оставался с младшим, пока старший постоянно где-то разъезжал. Перед глазами царя невольно возник образ смеющегося мальчугана, который носился по залам Штормового Предела и, притворяясь рыцарем или богом моря, упрашивал вечно занятого Станниса с ним поиграться.

Им не пришлось долго ожидать вышедший из крепости эскорт. Через каких-то десять минут перед ними показалась группа всадников из трёх десятков конников во главе с мальчиком лет семи-восьми на большом коне. Память не подвела Александра, и Ренли оказался до безумия похож на них с Робертом. Черноволосый, неплохо сбитый, только глаза материнские, с небольшими всполохами зелени. Право слово, семя Стеффона Баратеона поражало и было крепко. На голове у младшего Баратеона виднелся чёрный берет с соболиной оторочкой, на поясе — гранаты и зелёные изумруды, на рукояти потешного кинжала — жёлтый топаз. Белая рубашка выглядывала из-под золотого камзола, синие бриджи были заправлены в красные туфли, довершая всё.

Спешивались обе стороны молча. Первыми были Роберт и Александр, вторым Ренли. Почему вторым? Из-за небольшой комичной неувязки. Дружинникам Штормового Предела пришлось попросту снимать маленького лорда с коня, так как тот не очень подходил ребёнку его возраста. Когда ноги Ренли коснулись земли, в нём внезапно что-то заиграло. Младший Баратеон, как показалось Александру, хотел к ним кинуться, но потом, будто подавив это желание, в конечном итоге всё же медленно зашагал. Стоит отметить: вприпрыжку. Радостная улыбка до ушей буквально не сходила со счастливого детского лица.

— Ренли, ты решил встречать нас в поле? — демонстративно осмотрелся вокруг и с большим довольством в голосе вопросил Роберт.

Подошедший к ним мальчишка ещё пуще прежнего заулыбался.

— Да, прости, Робби, — своеобразно-неформально ответил Ренли королю, тем самым немного удивив этим Александра. — Но ты не волнуйся. Мы с сиром Кортни всё продумали! Двор готов и украшен для приёма, честно-честно, — закивал он головой. — Тебе точно понравится. Я сам занимался и всем помогал, а ещё… — бойко и совершенно неуправляемо затрещал звонким голосом ребёнок.

Роберт стоял и лишь с улыбкой кивал. Александр, в противовес ему, целиком копировал всегда серьёзного Станниса, однако на самом деле царь чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Почему? Александр тоже не слишком умел общаться с детьми. Особенно с умеющими говорить. Своего первенца Геракла от Барсины он вскоре после рождения отправил на воспитание в Пергам к его деду, сатрапу Фригии, а второго сына, тёзку Александра от Роксаны, даже толком не держал на руках. Его внезапно посетила колкая мысль. Какая? А стоило ли… ему вообще жениться и заводить детей? Признаться честно, в царе начали зарождаться сильные сомнения насчёт того, что он был способен кого-либо вырастить и воспитать.

Король продолжал улыбаться, правда только до определенного момента: глаза Роберта всё-таки разглядели болтающееся на древке разноцветное знамя и плащи рыцарей. Он нахмурился, потом с минуту молча хлопал глазами. Да, тут было над чем подумать. На стяге Ренли красовались все цвета радуги. Оранжевый, желтый, зелёный, синий, голубой и фиолетовый — сильные цвета на фоне нынешней пасмурной погоды.

— Ренли… — прерывая энергичного мальчишку, задумчиво начал Роберт. — Я просто не могу не спросить об этом… что это, блядь, у тебя на палке такое? — указал королевский палец на радужное знамя. — И что ты тут вообще со всеми ребятами сделал? Где наш славный Олень?

— Ты опять ругаешься, — притворно сморщился младший Баратеон. — Ты что, не видишь? Это моё личное знамя! — довольно вскинул руками ребёнок. — Красивое, правда?

Король тяжело вздохнул.

— Очень, — покачал головой Роберт. — Но лучше под ним не ходи.

— Почему? — удивился Ренли.

— Я тебе потом на досуге расскажу, — улыбнулся государь. — Как мне кажется, развлекаешься ты тут совсем не по-детски? Ох… тебя определённо, братец, надо будет забрать в столицу мне на глаза, — недовольно взглянул король на оставленного кастеляном и отвечающего за воспитание юного лорда Кортни Пенроза.

Стоявший позади Ренли мужчина в буром сюрко с двумя перьями на нём и рыжеватой бородой виновато опустил глаза. Александр сразу уловил, что если Роберт не забудет, а он точно забудет, то… ничего. И в этом таилась самая главная проблема нынешнего короля.

В следующий момент Роберт шагнул к Ренли и сжал его в своих крепких тисках. Старший обнял младшего, и тот вроде был только этому рад. Когда с братским приветствием оказалось покончено, все взгляды внезапно сошлись на молчащем и оставшемся не у дел Александре. Они встретились с Ренли взглядами. Изменчивые глаза младшего Баратеона, доставшиеся от почившей леди Кассаны, неотрывно глядели на царя. Именно из-за этого паренька Станнис не получил Штормовой Предел.

Щедрость, великодушие, благородство… всем, кроме родной крови. Таков был железный закон у Аргеадов, потомков самого Геракла. Будь Александр прежним, то он на месте Роберта ничего не даровал бы своим братьям, и даже того больше — сразу и без сантиментов уничтожил их. После прихода к власти Александр истребил всех лиц, имеющих какое-либо право претендовать на трон, пощадив только своего слабоумного сводного брата Арридея. Позже он и Ахеменидов уничтожил, оставив от потомков Ахемена лишь горстку женщин. Так сказать, специально для себя. На его пурпурной тунике имелось много кровавых пятен, но те деяния виделись уже отныне днями минувшего прошлого. Некоторые вещи следовало отпускать. По мнению царя, Станнис был зациклен на родовой твердыне. Александр, в противовес ему, относился к этому куда как проще. Слишком мелочно убиваться ради какой-то старой крепости и куска дождливых земель.

— Станнис… — как-то неловко переступил с ноги на ногу под его взором Ренли. — Брат.

Лорд Драконьего Камня не злился на младшего, хотя тот, по-видимому, так не считал.

— Здравствуй, — лаконично произнёс он.

Мальчишка чего-то ждал, и царь уловил момент. Александр за всю свою жизнь ни разу не обнимал Геракла. Просто забыл о нём, отправив по скрытым замыслам на долгосрочную перспективу готовиться к деду, чтобы тот после мог стать сатрапом Малой Азии. Так больше они с ним никогда и не увиделись.

Бывший завоеватель вздохнул, а после в пригласительном жесте расставил руки в стороны. Он сделает то, что обычно не делал Станнис. Исправит хоть какую-то ошибку.

— Станни! — не заставил себя долго ждать нынешний лорд Штормового Предела.

Ренли просиял радостной улыбкой и со всей скоростью врубился в него, как гетайр в строй пехоты, заключив в крепкие, насколько это было возможно в его случае, объятия. Александр достаточно сильно подивился такому радушному поведению со стороны родственника. Это было ему в большую диковинку…

— Неужто соскучился? — на манер прежнего Станнис криво усмехнулся бывший царь. — За моими-то ворчаниями с множеством запретов?

— Ты знаешь, немного есть… — пробурчал Ренли и поднял на него свои изменчивые глаза. — Вас с Робертом давно не было. Почему вы ко мне не приезжали? — спросил он о том, о чём мог спрашивать только ребёнок.

Александр кинул короткий взгляд на Роберта. Что сказать? Они оба попросту забыли о нём.

— Роберт — сволочь, слишком нагружает меня работой, — продолжая глядеть на короля, извернулся и улыбнулся средний Баратеон. — Ты ведь знаешь, каким он может быть ленивым?

Лицо Демона Трезубца удивлённо вытянулось, а вот Ренли лишь звонко рассмеялся.

— Что скажешь, потрясающе, правда? — расцепив тиски на его талии, повернулся и кивнул на разноцветное знамя младший Баратеон.

— Ну… — оценивающие протянул Александр. — Красивый, яркий, точно неунывающий и незабывающийся, — ладно подобрал он плеяду деликатных слов к своеобразному стягу.

Мальчишка сразу превратился в радугу. Любил похвалу?

— Вот видишь, Роберт?! — победно заголосил ребёнок, возвысив палец к небу. — Даже Станнису оно понравилось!

— И? — пожал плечами король.

— А тебе, вредному, не понравилось, — недовольно высказался Ренли.

— Я? — выпал из этого Роберт. — Вреднее Станниса? Этого куска чугуна? — переспросил с напускным неверием он. — Нихера себе новость! — засмеялся король и демонстративно, словно обидевшись, отвернулся в сторону.

— Кстати, — снова возвратился к нему младший Баратеон. — Станни, я хочу поскорее познакомиться с твоей невестой. Она ведь красивая? И не такая надутая, как была у Роберта? — невинно похлопал глазами юный лорд.

Александр завис, потом с ленцой кинул взгляд на маячившую в середине колонны повозку. Невеста? Громко сказано. Выбирал он её только из-за нужных для его следующей игры особых качеств.

— Познакомитесь по прибытии в замок, — улыбнулся брату молодой лорд. — Сейчас она вряд ли выйдет.

— Жаль… — огорчился Ренли, однако после, будто что-то припомнив, опять просиял. — Забылся! Я же хотел вас всех кое-чем угостить, — протарахтел он и махнул рукой какому-то из слуг с сумкой позади. — Нам недавно привезли в Предел такие вкусные персики. Мы едим их уже целую неделю!

Александр не сдержался и всё-таки рассмеялся. Впрочем, взгляд его со всей серьёзностью падал на маячивший вдалеке чёрный замок. Пора ему было заняться куда как более важными вещами.

***

Громкий и противный крик стаи чаек слышался над головами, а тёплый воздух со стороны моря нежно трепал волосы и ласкал кожу. Мужчине приходилось прижмуриваться от яркого южного солнца. Оно сегодня безжалостно припекало и безумно слепило, заслоняя своими лучистыми копьями такую нужную для него панораму раскинувшихся перед взором широт.

— Ваше Превосходительство, будете персик? — протянул ему Ралеацо сладкий и яркий плод.

— Нет, что-то не хочется, — покачал головой командующий-гонфалоньер Лиса. — Но спасибо за предложение.

Арландо в паре с Ралеацо находился в окружении множества штабных офицеров на холме. В полусотне метров по обе стороны от них стояла в блестящих панцирях его личная гвардия из Безупречных: крепко, надёжно, незыблемо. Хочешь этого всего, достань кошель и тряхни мошной. Вид с высот открывался просто чудесный. С одной стороны на многие лиги были видны бескрайнее море и плодородная равнина, усеянная полями пшеницы. По другую сторону — сады и холмы, поросшие сладким персиком. А воздух? Чистый — прямо целебный, смесь морского и степного.

Прекрасные пейзажи, что ещё сказать, однако вздымающиеся вверх, в голубое небо, чёрные клубы дыма от горевшей соломы с деревом хорошо отрезвляли: нет тут никакой идиллии. Среди пышной зелени полевых трав перед ними возвышались высокие стены из угольного цвета камня и две полосы обороны. Одно дополняло второе. Это была прибрежная крепость Гормос. Внизу твердыни находился укреплённый городок с пристанью, а чуточку повыше сама цитадель. Постройка была на века, так как возводилась ещё инженерами Старого Фригольда для контроля Персикового пролива, который разделял Спорные земли и остров Лисс. В целом, опираясь на сумму факторов, взятие подобного представлялось сложной задачкой.

— Расчёты… pāsilon ēlie aderis! — проревел какой-то молодой капитан, сложив ладони у рта. — К стрельбе готовься!

Обеденный воздух наполнился щёлканьем рычагов, скрипами тросов и деревянных рам, а также надсадным кряхтением налегающих на рукоятки людей. Наконец затих последний механизм, и повисла напряженная тишина.

— Пли! — скомандовал он.

Командиры расчётов разом толкнули спусковые рычаги. Раздались щелчки, заскрипело дерево, потом запели натянутые веревки и лебедки. Противовесы требушетов пошли вниз, и большие камни с характерным гулом сорвались прямиком в голубое небо. Сначала на нём появилось десять чёрных точек, затем двадцать, а под самый конец… пятьдесят. Небольшая задержка в полминуты, и уже слышится жуткий грохот проломленных черепичных крыш домов. Крики, ругань, плач: горожанам было несладко.

— Посылаем? — спросил его препозит войска.

— Посылаем, — кивнул гонфалоньер.

Приступ начался. Ралеацо повернулся к трубачу и велел играть наступление. Тот поднёс мундштук к губам и выдул серию резких, коротких звуков. Сигнал для армии поступил. По рядам взмахнули знамёнами, гаркнули тяжёлыми голосами, потом протрубили в трубы. Сбитое в неповоротливые коробки человеческое море пришло в движение: заслышалась синхронная поступь сотен и тысяч вооружённых людей. Медленным шагом, прикрываясь щитами, закалённая в многолетних боях пехота организованно двинулась к стенам. В центре человеческой волны пестрела ярко одетая лиссенийская пехота, слева и справа от неё находились наёмники, где самыми многочисленными отрядами являлись вольные роты волантийского и дорнийского контингентов.

Несколько десятков тяжёлых метательных машин с лёгкими стреломётами и арбалетчиками били по цитадели с городом. Пара крепостных баллист работали им в ответ, посылая через стены пахавшие и прыгающие по зелёному полю камни. Один из таких, влетев в строй пехотинцев, выбил в его середине четверых человек. Начался ответный и вялый обстрел. Арбалетные болты, свинцовые снаряды и стрелы; всё барабанило или впивалось в щиты воинов.

Солнце висело высоко, прямые лучи, отражаясь от назатыльников наступавших солдат, бросали блики, слепя глаза другим пехотинцам. Люди катили на колёсах осадные мантелеты из крепких и плотно подогнанных досок, тащили тараны, лестницы. Вздымающиеся к небу четыре осадные башни скрипели под собственной тяжестью и весом набившихся туда сотен тел.

Арландо внимательно взирал на развернувшееся внизу сражение. Так бы продолжалось и далее, однако неожиданно на фоне голубого и бескрайнего моря он приметил какие-то чёрные точки. Они появлялись целыми десятками…

— Подзорную трубу мне! — незамедлительно гаркнул командующий.

Наблюдательное изделие быстро попало ему в руки: мужчина торопливо приложился глазом к окуляру. То, что предстало перед ним, в итоге немного облегчило душу.

Он увидел пурпурные паруса, расшитые золотом, которые возникали и рождались из синевы и голубизны один за другим. Сначала их было десять, потом двадцать, и под конец, уже как неопровержимый довод на любых весах, — целая сотня. Тяжёлые военные корабли шли на полном ходу к берегу. Горизонт покрылся порфиром и чернотой мчавшейся армады. Тысячи размещавшихся по бортам весел поднимали всплески над водой. Послышалась неведомая для сухопутных обитателей протяжная и морская опознавательная нота. Буквально в тот же самый момент вёсла на кораблях, ещё раз отбив по водной глади, высоко поднялись вверх и после начали исчезать в грузных корпусах. Набитые горячим южным воздухом пурпурные паруса также пошли на спуск. Моряки засуетились и принялись дёргать канаты.

Гонфалоньер Лиса мог спокойно вздохнуть. Теперь его планы по Гормосу приобретали более твёрдую и управляемую форму.

— Отставить штурм! — взглянув на трубача, отдал приказ Арландо. — Дайте сигнал прекратить!

Полковые горнисты без лишних вопросов подули в трубы. Увы, ничего не сработало, разогнавшееся войско продолжало свою тяжёлую поступь. Подача звукового сигнала была повторена ещё десяток раз, однако всё осталась без ответа: никто не развернулся.

— Вот ведь zaldivarzoti dārȳ, и так всегда… — тогда смачно выругался Арландо. — Срочно шлите гонцов по сотням! Пусть передадут им приказ о прекращении штурма!

***

Арландо скорым шагом курсировал по биваку вверенного ему в руки войска. Наконечники длинных пик, вздымаясь в небо, рдели на горячем южном солнце. Разожжённые ещё с утра костры в лиссенийском лагере давно уже истлели и были полны серой золы. Самой первой в него из полей возвращалась служившая в кавалерии аристократия, ведя на поводу своих боевых скакунов. Палатки пехоты пустовали, офицерские же полнились фигурами и живой беседой. Повсюду копья, мечи, стальные шлемы и кольчуги, оперённые стрелы, возницы, погоняющие упряжки. Выше всего и всех находилось синее знамя с вышитым на нём Скорпионом, которое развевалось над огромным и украшенным позолоченной мишурой шатром: именно к нему командующий-гонфалоньер войск Лиса в Спорных землях сейчас и ступал.

Неожиданно раздался громкий звук фанфар. Причина? Сигнал вольно. Это были первые вернувшиеся назад пехотные полки — настоящие счастливчики, с улыбнувшейся им сегодня удачей не держать под грохот требушетов и баллист кольцо продолжавшейся осады. Через миг мелькнула большая тень. Чья? Волантийского слона, тянущего под крики десятка инженеров с полей перед городом-крепостью сломанный тяжёлый онагр.

— Можете быть на сегодня свободны, — достигнув порога свой ставки, обернулся назад командующий армией и произнёс двум сопровождавшим его лейтенантам-препозитам. — Только не забывайтесь, вечером я обязательно жду ваши отчёты по провизии, — непременно напомнил он им.

— Pikīptan kastys, Ваше Превосходительство, — кивнули те, а после скоро развернулись, уходя по собственным делам.

Арландо, глядя в спины препозитов, лишь вздохнул. Его рука тем временем небрежно приподнялась в приказном жесте: громыхнул блестящий металл добротных лат, и гвардейцы-евнухи на входе разошлись в стороны. Миновав безупречных, мужчина оказался в переходном тамбуре шатра, где справа, за столом, как всегда, скучал его личный секретарь Даррио. Молча кивнув седому писарю, гонфалоньер без лишних слов направился дальше и быстрым движением рук разъединил лежащие внахлёст тюли, вступая затем в расширяющееся во много раз пространство.

Мир шатра встретил Арландо ярким светом от полыхающих жаровен и лампад, а также пронизывающим каждый дюйм запахом фруктовых благовоний с какими-то травами. В центре, как всегда, стол из сандалового дерева, всюду высились шкафы с книгами и вазоны различных экзотических растений. Множество цветастых ковров, буквально покрывая все уголки палатки, слепили неподготовленные взоры. Уютно, одним словом.

«Дом… милый дом», — невольно подумалось лиссенийскому гонфалоньеру. Этот шатёр был уже как несколько лет его домом. Не всегда, конечно, но точно довольно часто. И… куда же какая-нибудь обитель без доброй хозяйки? Она у него тут тоже обитала и весьма скоро нашлась. В глубине шатра горела насыщенная и чарующая сирень. Его прекрасная дама в голубом шёлке с золотыми ожерельями, обручами и охапкой колец сейчас лежала на кушетке. Со всех сторон её окружали сидевшие на стульях и хлопавшие в ладоши фрейлины. Виднелись тут и мальчишки-евнухи, опахивающие всю эту женскую свору веерами из птичьих перьев.

Вошедший в палатку командующий недовольно нахмурился. Почему? Они опять устроили у него тут какой-то очередной шабаш со спектаклем. Старый евнух музыкант, прыгая как мартышка перед ними, играл на колёсной лире, попутно корча рожицы и выкидывая акробатические приёмы. В подтанцовке у него наблюдались ещё четверо девчонок-рабынь, плясавших безумный для обычного человека гискарский танец.

Рука его супруги манерно потянулась к стоявшей на столике миске.

— Лови орешек! — вдруг рассмеялась она и подкинула засахаренное лакомство вверх. — Молодец, заслужил!

Музыкант попытался поймать сладость на лету, но та, увы, прилетела ему прямиком в лоб. Глядевший за этим всем Арландо мог только покачать головой.

— Я погляжу, ты, Росселла, всё развлекаешься?! — привлекая внимание всех собравшихся и не скрывая неудовольствия, громко вопросил, а после шумно прошёлся по своей ставке вперёд гонфалоньер. — Что это за очередной балаган?

Музыка, движения, смех — всё прекратилось и завершилось лишь за краткий миг. Взгляды людей с большим удивлением сошлись на нём. Фрейлины сразу выпучили глаза и опустили их затем вниз, рабы же раскланялись ему в самый пол. Все, как всегда, были смиренны, естественно, кроме его улыбчивой жены. Она медленно перевела на него свой взор и наклонила голову. Вызывающая и широкая улыбка была ему прямым ответом.

— А что мне тут ещё делать? — тряхнула женщина гривой светлых волос. — Ты достаточно рано, — как ни в чём не бывало выдала она. — Как там твоя очередная война и всякие штурмы с приступом стен? Всех победил, склонил, убил, унизил?

Подошедший к стойке с оружием Арландо принялся скидывать с себя воинскую сбрую.

— Я отложил штурм Гормоса.

— Отложил? — удивилась Росселла. — Почему?

— Думаю, ты через пару минут узнаешь, — повесив ножны с «Порывом» на раму, ответил он ей. — К нам прибыл дорогой гость.

— Гость?

— Да, — слабо улыбнулся и покивал Арландо. — Гость, ступающий буквально по пятам, — загадочно произнёс мужчина и после, сменяя радушие к жене на строгость и прищур, глянул на её подружек-дурнушек. — Милые госпожи, буду вам весьма признателен, если вы, прихватив этого шута вместе с этим танцевальным коллективом, немедленно покинете мой шатёр, — вежливо, но в то же время в приказном тоне отчеканил он.

— Арландо, — цокнула языком Росселла. — Не будь таким…

Его глаза гневливо и скоро метнулись на супругу.

— Я вроде как сказал, у меня сейчас встреча, — лязгнул сталью гонфалоньер Лиса. — Пускай они все быстро выметаются отсюда нахер.

Атмосфера была предельно чёткой, а потому все со наклоненными головами и не смея поднять на него взоры, как крысы, побежали на выход. Видевшая всё это женщина лишь обиженно надула губы.

— Нахер-нахер… — недовольно перекривила его супруга и подскочила с кушетки на ноги. — Пришёл сюда и всё, как всегда, испортил! Смею полагать, мне тоже, наверное, стоит поживее отсюда убираться? — уперев руки в бока, приподняла она свою светлую бровь.

— Нет, ты вполне можешь остаться, — спокойно уже ответил он и клацнул двумя пряжками.

Нагретый на солнце чёрный панцирь из валирийской стали рухнул прямиком на пол.

— Могу остаться? — немного подрастеряла пыл его жена. — Подожди, это случайно никак не связано с кораблями в море, о которых все судачат? — была весьма догадливой она.

— Верно, — снова кивнул Арландо, поднимая тем временем и кладя непробиваемую для любого клинка кирасу на стол. — Эта встреча относится к разряду семейных.

— Семейных… — в задумчивости почесала Росселла макушку. — Стоп, а кто вообще из наших родственников мог пожал…

Супруга лиссенийского гонфалоньера не договорила, так как снаружи, перед входом в шатёр, раздался чей-то громкий и весёлый смех. Он был им обоим донельзя знакомым и в то же самое время заводным, энергичным и ядовито бодрым. Таким обладал во всём мире только один человек. Хищный оскал моментально скрасил хмурое лицо губернатора владений Лиса в Спорных землях. Не желая растрачивать драгоценные минуты, Арландо зычно выкрикнул стоявшим на входе безупречным, чтобы те пропустили человека.

Пришествие гостя не заставило себя долго ждать. Послышался шелест металла, потом приветствие секретаря в тамбуре, и в конце всего две тюли разошлись. В ставку гонфалоньера, покачиваясь из стороны в сторону, вошёл щегольски одетый, крепкий и стройный мужчина. Его широкая улыбка сияла от уха до уха, и о ней, как знал Арландо, уже принялись слагать целые поговорки. Облачён он был в кафтан из серебряной парчи с прорезными рукавами, такими длинными, что их концы волочились по полу. Пуговицами ему служили яшмовые драконы, а на густых серебристых кудрях сидела яркая пурпурная шапка с павлиньими перьями. Кто это был? Перед ними стоял банкир, пират, капер-приватир, контрабандист, работорговец, браконьер, большой путешественник, осквернитель царских забхадских гробниц и просто один из самых богатых людей Лиса, способный содержать свой личный флот, который насчитывал не менее сорока военных кораблей и вдвое больше этого числа торговых. Одним ловким словом, носимое этим человеком имя легендарного и гремящего дома Саан говорило само за себя.

— Неплохо устроился, и оживлённо у тебя тут, как я погляжу, — окидывая шатёр гонфалоньера оценивающим взглядом, одобрительно посвистел он. — Проклятье, заставил же ты меня, приятель, бежать с самого берега к тебе в ставку, — продолжая улыбаться, цепко всмотрелся человек в Арландо.

— Я посчитал, что тебе это будет полезно, — с аналогично не сходящей с уст улыбкой двинул плечами младший брат магистра Лиса.

Их гость громко рассмеялся и уверенно двинулся к нему. Арландо не остался в долгу и тоже пошёл тому навстречу.

— Постная мина… Арландо Галлар! — весело заголосил на весь шатёр пират-приватир. — Дружище и мой любимый зять!

— Хитрый сраный ублюдок… — дико захохотал и помотал головой гонфалоньер. — Салладор Саан собственной персоной!

Оба мужчины, налетев друг на друга, крепко обнялись и похлопали по спинам. Командующий лиссенийским войском действительно был рад видеть эту морскую калошу. Стоило Арландо только разорвать объятия с родственничком, как его супруга, позабыв обо всём, разогналась и кинулась головной боли всего их города на шею. Два улыбчивых представителя дома Саан наконец-то встретились, и отошедший в сторону Галлар не был намерен им в этом мешать.

— Глупыш Салла, рада тебя видеть, — радостно прощебетала женщина.

— Росселла, сестра моя, — расцеловал он поочерёдно в обе щёки ту, а после немного отодвинулся и поинтересовался. — Арландо не обижает тебя тут?

Выскользнув из рук старшего брата, женщина повернулась и посмотрела на лиссенийского гонфалоньера: широкая и коварная улыбка наплыла на её губы. Молчавший Арландо хорошо знал, насколько улыбки этих Саанов могли быть крайне обманчивыми. В случае с Салладором — так совсем опасными.

— Нет… конечно нет… — покачала Росселла головой. — Почему ты мне не сказал, что к нам пожалует мой брат? — спросила его супруга.

— Сюрприз, — развёл руками Галлар. — И это было не моим желанием и прихотью, а его.

— Как там мои дети в Лисе? — снова возвратилась к каперу сестра.

— Проказничают и не хотят учиться, — рассмеялся Салладор и с хитрецой кивнул на Арландо. — Прелестница Марра, как обычно, сама прилежность, а вот парни все в него, аналогично любят махать палицами.

— Салла, ты тоже недалеко убежал и учишь их не лучшему, — строго заметила женщина.

Подобные упрёки никогда не действовали на Салладора Саана.

— Ха! — лишь гордо выпятил мужчина грудь. — А я этого и не скрываю. Я их когда-то даже в налёт возьму! Грабить торговые конвои — ещё то веселье. В прошлый раз парни жутко загорелись от моих рассказов о том, как я двумя кораблями взял десяток пентоских.

— Только попробуй, — сразу нахмурилась и предупредила Росселла того. — Ты всегда неправильно расходовал средства нашего дома.

— Неправильно расходовал? — в удивлении переспросил пират. — Да я их в десяток раз приумножил! — привёл весомый аргумент для той Салла. — А насчёт истории нашего дома, то Салладор из дома Саанов просто следует заповеди предков: «плыви куда хочешь, делай что пожелаешь». У нас в роду…

— Заткнись, — резко вспылила женщина, сменяя радость встречи на раздражение. — Не хочу тебя более слушать.

Минута… они сумели нормально поговорить друг с другом ровно минуту. Наблюдавший за обоими Саанами Арландо в уме засекал.

— Росселла, потом поговорите, — неожиданно вступился Галлар. — Нас с Салладором ждут дела, — поставил перед фактом супругу он.

Женщина скептически на него посмотрела, но промолчала и затем спокойно направилась обратно к кушетке. Ему нравилось, что она понимала, когда лучше не лезть под руку и уйти в сторону.

— У нас всегда всё кончается одинаково, — горько усмехнулся и покачал головой Саан. — Как ты её вообще терпишь? — всмотрелся он в командующего. — И для чего взял с собой в Спорные Земли?

— Она сама за мной увязалась, а я не смог отказать, — пояснил тому Арландо. — Знаешь, временами она бывает очень милой и убедительной, — признался мужчина.

— Моя сестра? — неверящим тоном переспросил Салладор. — Я бы не сказал. Если ты не заметил, она всё время шипит как змея и лягается словно ослица. Мне кажется, ты ещё тот чокнутый извращенец.

— Я всё слышу, глупыш Салла! — донеслось от присевшей на кушетку женщины. — Ещё одно слово и…

— Что? — посмотрел в её сторону Салладор. — Что ты сделаешь? Позовёшь мальчишек с опахалами обратно и натравишь их на меня? Рассчитываешь, что они защекочут твоего брата до смерти?

В мужчину сразу же полетел засахаренный орешек, но тот под аккомпанемент хохота таки успел увернуться. Арландо натянуто улыбнулся, махнул Салле рукой и направился к своему рабочему столу.

— Будешь вино? — предложил приятелю гонфалоньер. — У меня есть Янтарное из Летних островов, наше Рубиновое из Лиса, Золотое из Империи и Белое из Кварта, — перечислил он желанный для любого ценителя ассортимент.

— Неплохой выбор, достаточно богато, — отодвигая стул от стола и присаживаясь, задумчиво покивал Салладор. — Я, пожалуй, остановлюсь на Золотом из Империи, — сделал он свой выбор.

— Значит, самое дорогое выбрал? — также сев за стол, усмехнулся Арландо. — Губа не дура. Впрочем, тут, конечно, сложно оспорить. Итийцы знают толк в вине.

Мужчина громко свистнул сидящему в тамбуре Даррио; секунда, и голова того уже выглядывает из-за двух тюлей. Гонфалоньер дал команду секретарю позвать служку с нужным вином, и тот моментально кинулся в скорый забег. Им не пришлось долго скучать. Буквально через каких-то пару минут тюли вновь разъединились и в шатре показалась смуглая наатийка с инкрустированным рубинами кувшином в руках. Арландо повелительно махнул ей рукой наполнить две пустые чаши на столе. Когда дело было сделано, она оставила сосуд на столе и удалилась, а двое мужчин, чокнувшись кубками, поднесли их к губам.

— Ах-х-х… — блаженно протянул Саан, делая первый глоток. — Настоящее имперское! Пахнет прямо как в винных лавках Инь. Бывал в столице Империи? — поинтересовался у Галлара пират.

— Не доводилось, — слабо улыбнулся Арландо. — Но зато я знаком с четвёртым итийским принцем, — ответил он, после чего решил затронуть будоражащую нынче в последнее время умы многих новость о Салладоре Удачливом. — Салла, наслышан о твоём налёте на Остров Птиц, что между Валано и Омбору. Получилось очень громко. Тирошийцам и волантийцам следует поучиться у тебя.

Голубые глаза Салладора в мгновение зажглись, на губах появилась донельзя довольная улыбка. Не следовало много размышлять, чтобы понять, насколько Саану все эти слухи безумно льстили.

— Я держу лиссенийский престиж и планку для всех остальных, то-то и всего, — продолжая улыбаться, скромно отмахнулся разносторонний предприниматель. — Как я понимаю, об этом уже все знают? Да, было дело, довелось мне недавно пощекотать нервы одному тамошнему летнийскому принцу. Как же его звали? Тарамамансока… плевать, не важно, забылся. Добычи я взял неплохо, правда, половина живого товара погибла при перевозке. Эти летнийцы мрут как мухи. Хотел продать в Астапор, да не задалось. Видят боги, любая канарейка живуче их. Кстати, Росселла… — внезапно вспомнив о сестре, хитровато протянул Салладор.

— Чего тебе, глупыш Салла? — уже без прежнего радушия отозвалась сидящая на кушетке женщина.

Салла пуще прежнего улыбнулся.

— Я привёз с собой из Летних островов множество карликовых обезьянок и разноцветных птичек. Последние как раз будут тебе на веера и опахала.

Женщина застыла, потом её глаза странно заблестели.

— Я люблю тебя, брат! — невероятно скоро переменила Росселла свой тон. — Подаришь мне одну обезьянку? — теперь приветливо улыбнулась она.

— Так быстро передумала? — неудержимо залился в хохоте Салладор Саан, вытирая выступившую слезу. — Уже любишь и не хочешь убивать меня?!

— Пока нет… — покачала Росселла головой. — Ведь кто мне тогда будет возить милых крокодильчиков и красочных попугайчиков?

Тут даже Арландо не смог удержаться и аналогично Салле рассмеялся. Когда оба мужчины наконец-то отсмеялись, брат магистра решил коснуться насущных предприятий.

— Давай лучше перейдём к делам и новостям, — проговорил Галлар. — Ты всё-таки привёл флот, а то я уже в последние дни начал подумывать, что кто-то снова махнул на Марахай или в Пряный пролив.

— Ну как я мог, Арландо? — невинно похлопал глазами Салладор. — Ты ведь знаешь, я всегда помогу родному Отечеству, а ещё более того, конечно же тебе. Стоит мне только свистнуть и кое-что пообещать. Моя персона сразу к вашим услугам.

Гонфалоньер Лиса криво ухмыльнулся.

— Потому Совет и закрывает глаза на твои проделки. Что ты на этот раз для себя выторговал? — поинтересовался брат магистра.

Лукавая улыбка в мгновение скрасила обветренные уста.

— Сильварио пообещал мне за это каперское свидетельство в грядущей войне. А как сам знаешь, нет ничего вкуснее официального разрешения на деятельность в Летнем и Узком морях. Да и если так посмотреть, ваша кооперация с Хейнами выглядит вполне неплохо. Я недавно присоединился к банковскому альянсу.

«Сильварио…» — припомнил о чёрной тени брата губернатор.

— Как… там… мой брат? — натянуто улыбнулся он.

— Хорошо, — был краток Салла.

— А что там мои племянники? Они уже вернулись с Королевской Гавани? Добыли мечи?

Вот тут Салладор Удачливый скривился и отрицательно покачал головой.

— Нет, к сожалению, не удалось. Они возвратились с пустыми руками. Новый десница вестеросцев дал им категорический отказ.

— Ожидаемо… ожидаемо… — задумчиво и тихо произнёс Арландо, а после пригубил с кубка золотого итийского вина. Он вполне предполагал подобный исход.

— Кстати, — внезапно оживился Саан. — Твоя младшая племянница осталась там.

— В смысле осталась? — нахмурился Арландо и сразу начал перебирать в голове дочек Сильварио. — Подожди… Серера, что ли? — логично пал его выбор на младшую из девочек.

— Да, — шумно вздохнул и подтвердил Салладор. — Маленькая и шустрая ласточка. Сильварио с помощью неё, видимо, решил сыграть на доске какую-то интересную комбинацию. Не удивлюсь, если конечной целью всего будет неудобная для нас фигура Сокола.

— Поясни, — напрягся мужчина.

— Её подложили под тамошнего Мастера над кораблями, — пожал плечами Салла. — Не знаю, откуда Сильварио узнал, но младший брат «Узурпатора» что-то тоже затевает. Ещё…

Дальнейшие слова для брата магистра были не важны.

— Что?! — неожиданно прервал шурина и вспылил младший Галлар. — Сильварио совсем сдурел? Разве она какая-то шлюха?!

— Бедная девочка… — покачивая головой, отозвалась слушавшая их Росселла. — Отправили в такое дикое и варварское место. Сильварио совсем не щадит своих детей.

— Я удивлен не меньше твоего, — кинув быстрый взор на сестру, проговорил Саан. — Как вообще Лаэрисса позволяет ему всё это вытворять с их детьми? Зная её, смею предположить, что твоему брату это ещё вылезет боком. Элаэроны такие… стоит только вспомнить Роггериса. Между тем, именно из-за этого нам с тобой требуется как можно быстрее взять Гормос.

— И к чему спешка? — сквозь зубы выдавил из себя Арландо.

— Как только мы накажем идиота, засевшего в крепости, и принесём его голову, Сильварио намеревается отправить меня к Серере, — пояснил мужчине Салладор. — Моё следующее назначение: Королевская Гавань.

— И каково твоё задание?

— Пока не знаю, — двинул плечами пират. — После Гормоса я вернусь в Лис, и лишь тогда он окончательно меня во всё посвятит. Скорее всего, всё будет основываться на письмах твоей племянницы.

Арландо вздохнул и поставил кубок с вином обратно на стол.

— Позаботься о ней, — пристально всмотрелся он в приятеля. — Если всё будет плохо, заберешь домой.

— Дружище… — вымучено улыбнулся Салладор. — Сильварио не даст мне на подобное своё раз…

— Плевать я хотел, что он разрешает или нет! — хлопнул по столу ладонью Галлар, да так сильно, что его чаша, подпрыгнув, затем упала на пол; удивлённый Саан едва успел уберечь собственную. — Она законнорождённая и не заслуживает подобного. Она не будет ублажать какого-то вестеросского юнца. Баратеон или кто он там? Даже не Таргариен. Всего лишь потомок драконьего бастарда. Если кто-то хочет, то пусть сам явится к нам в Лис за девицей. В отличие от Сильварио, я знаю, что наша кровь не водица. Я тебе заплачу. Могу прямо сейчас. Сколько хочешь? Чего хочешь? Золото? Самоцветы? Рабы или корабли? — перечислил напористый гонфалоньер.

— Арландо, — взвешенным тоном неожиданно обратилась к нему супруга. — Успокойся, у тебя в руках войско Фригольда. У кого сила, тот диктует правила. Как только возьмёшь Гормос, то сможешь отправить Сильварио убедительную весточку.

Мысли спутались. Тем не менее повернув голову к жене, Галлар смерил её немного успокоившимся взором. В чём-то она была права. Его старший брат занимался финансами и дипломатией, а вот на откуп Арландо всегда оставались силовые методы воздействия. Одно дополняло второе, и нынешний магистр это прекрасно осознавал. Жаль, только всё это относилось непосредственно к губернатору. Для Сильварио его же дети были не более чем пешками. Расходным материалом в достижении определённых целей или промежуточных точек.

— Хорошо, — внезапно согласился Салладор. — Посмотрим по ситуации. В столице закатников я буду так или иначе. У меня как раз там имеются некоторые личные дела. Давай лучше перейдём к делам Гормоса, — дипломатично стал менять направление разговора Саан. — Вольный город Лис, который осаждает собственную крепость с магистратом. Знатная издевка. Дай угадаю… это тирошийцы все устроили? Вижу, ты оставил свой штурм крепости с моим прибытием. Почему? — закончил он, а затем крепко припал губами к чаше.

Разум Галлара весьма быстро возвратился к осаде.

— Дзенко… — слабая усмешка посетила губы Арландо. — С этой продажной тварью всегда были проблемы. Насчёт первого вопроса: то, что это проделки разноцветных попугаев из Тироша, у меня нет сомнений. Касаясь второго: сколько ты привёл с собой кораблей? — спросил гонфалоньер.

— Сорок, те, что мои, и сорок приданных от Совета, — отчитался Салла.

— Неплохо, — удовлетворённо покивал командующий, а после продолжил: — Теперь никто не прошмыгнёт. Твоей задачей будет перекрыть акваторию всего пролива. До нынешнего момента этому изменнику днём и ночью тирошские корабли возили в крепость провизию с боеприпасами. Через несколько недель Дзенко поймёт, что его положение безвыходно, и ворота откроются. Это сделает как не он, так его люди.

— Вот как, — хмыкнул и приподнял брови Салладор. — Прямо днём? Тирошийцы? Это же война?

— Не всё так просто, — отрицательно покачал головой Арландо. — Они это делают без своих опознавательных знаков и гюйсов с вымпелами. Цепляют белые, сука, тряпки и тем самым издеваются надо мной, будто они свободные торговцы. Потому я и отправлял в Лис запрос о поддержке флота. Отныне, с твоим прибытием и поставленной морской блокадой, эти попугаи не отважатся поставлять в Гормос провизию. Я могу взять его измором. Как мне передают из крепости, запасов у них не шибко густо, и они действительно держатся только на поставках от тирошийцев. Я не хочу тратить свою обученную пехоту при штурме двойного кольца стен. Мне эти ребята нужны для поддержания порядка в нашем кусочке Спорных земель. В любой момент может разгореться новая война. Я знаю, что тирошийцы и мирийцы пристально наблюдают за потерями моей армии. Они всё и устроили ради этого. Гормос — одна из наших сильнейших крепостей на берегу Персикового пролива. Войско у меня небольшое, но хорошо обученное. Правда, с пополнением постоянные проблемы, — покривился в конце гонфалоньер.

— Мне доводилось об этом всём слышать, — отпил из кубка и проговорил Салладор. — В прошлую войну ты их несколько раз знатно потрепал в полях, но из-за потерь и отсутствующих резервов в конечном итоге так и не смог перейти в наступление.

— Прошлый конфликт из-за этого закончился перемирием, — криво усмехнулся Галлар. — Очередным перемирием. Хотя… я так был близок… — тихо прошептал мужчина.

Высокие серые стены стояли прямо перед глазами: протяни руку, впиши себя в историю. Отомсти за свою семью и родной город. Отомсти за деда и прапрадеда павших от рук убийц. Арландо точно когда-то сравняет стены Тироша с землей.

— Я понял поставленные передо мной задачи, — задумчиво почесал себе бороду Салладор. Через секунду пират ещё к чему-то пришёл, так как на его обветренные уста наползла улыбка, явно предчувствующая вкус будущей наживы. — Арландо, — деликатно начал он. — А если… допустим, они или кто-то другой вдруг всё-таки отважатся проплывать мимо меня? — поинтересовался Саан.

— Бери их нахрен на абордаж и грабь, — незамысловатым тоном ответил Арландо. — Ограниченное свидетельство на каперскую работу в проливе мы выпишем тебе прямо сейчас, — кивнул он на чернильницу с пером на столе. — Минута дела.

Прожжённый негодяй не сумел усидеть на месте. Слишком подобный мёд был для него сладок.

— Друг мой… мне это безумно нравится! — выплёскивая немного вина из кубка, подскочил на ноги возбудившийся пират. — Как же я люблю с тобой работать! Из нас всегда был отличный дуэт. Сегодня мы точно хорошенько нажрёмся, а вот завтра… завтра грабанём Гормос и все корабли тирошийцев. Зажжём, зять? — захохотал Салла.

— Превосходный план, Салладор, — также рассмеялся Арландо. — Нажрёмся, зажжём и грабанём.

Гонфалоньер ловко подхватил с усеянного коврами пола чашу, плеснул в неё золотого нектара, а после протянул руку к шурину. Увы, мужчины не успели чокнуться. Почему? Снаружи, на входе в ставку, внезапно послышалась отборная ругань на общем языке. Гонфалоньеру Лиса не нужно было долго определять по голосу крикливого зачинщика. Глубоко вздохнув и с утомлённой усмешкой на устах он приказал своим безупречным.

— Пропустите уважаемого господина!

Ждать долго не пришлось. Раздался громкий топот в тамбуре, который одновременно сошёлся с шелестом доспехов. Две тюли разметались, и к ним влетела фигура человека в апельсиновых доспехах. Незваный гость оказался молодым и смуглым мужчиной, с чёрными глазами и волосами. Ручьи пота текли по его доспехам, пряди буквально слипались в комки. Кожа шелушилась и была красной. Завидев этого юнца, Арландо с Салладором не могли не улыбнуться друг другу.

— Вот и наш принц Дорнийский, — откинувшись на спинку, со смешком произнёс брат магистра. — А я всё думал, когда же ты явишься? Оберин, что у тебя там уже стряслось?

Чёрные и блестящие глаза парня сияли каким-то недовольством.

— Ваше Превосходительство… — начал взбешённый чем-то Мартелл. — Почему вы отменили штурм Гормоса?! — выпалил наёмник из вольной дорнийской роты.

Глава VIII. Легенды

Весёлое шествие продолжалось в течение семи дней. Восьмерка коней медленно везла Александра, который беспрерывно, днём и ночью, пировал с друзьями, восседая на своего рода сцене. Затем следовало множество колесниц, защищённых от солнечных лучей пурпурными и пестрыми коврами, свежими ветвями, на этих колесницах сидели остальные друзья и полководцы, украшенные венками и весело пирующие. На всём пути воины чашами, кружками и кубками черпали вино из пифосов и кратеров и пили за здоровье друг друга. Повсюду раздавались звуки свирелей и флейт, звенели песни, слышались вакхические восклицания женщин. В течение всего этого беспорядочного перехода царило такое необузданное веселье, как будто сам Дионис присутствовал и участвовал в этом радостном шествии.

— Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». Александр Великий.

Впервые за много дней утро выдалось чистым и ясным, совсем без унылых серых туч и сулящего вместе с ними дождя. Солнце светило ярко, одинокие белые облака блуждали по голубому небу, а слабый южный ветерок, гонимый пылким Нотом, дул из крепостных ворот. Над его головой трепетало знамя Баратеонов из Драконьего Камня: золотая голова Оленя на молочном фоне, в ветвистых рогах которого загоралась лучезарная звезда. Семерых? Нет конечно. Шестнадцать ведь определённо больше и лучше Семи. Это было сияние другого рода, но, к благополучию многих, не все об этом догадывались.

В миру всё ещё слышался звук шипящих где-то на сковороде сосисок, в воздухе пахло перцем и чесноком. Александра разбудили за час до рассвета, когда чёрный мир ещё не начинал шевелиться. Маттос буквально вытряхнул его из снов, и полусонный царь, спотыкаясь, вывалился после лёгкого завтрака на утренний холодок, обнаружив перед собой во дворе много суетившихся людей. Молодые оруженосцы бегали по поручениям, слуги готовили королю трон с дорожкой, рыцари подбирали цвета плюмажей на шлемах. Да, а ещё самое главное: Ренли с большой важностью раздавал всем приказы.

Бывший завоеватель сегодня был не в лучшем состоянии, а потому в полуживом виде сидел под кроной яблони и молча наблюдал за всеми, оставаясь при этом ни у дел. На боевом дежурстве рядом с ним находились Маттос Сиворт и его личный знаменщик. Для чего ему нужен был последний? Демонстрация для всех остальных местоположения лорда Драконьего Камня, который в последнее время очень часто любил, никого не предупредив, убегать от всех на охоту. Белое знамя есть, вопросов нет.

Смазанная фигура Роберта мельтешила перед глазами и бегала туда-сюда. Из-за этого наблюдающему за братом Александру пришлось опустить взор к земле. Так было намного лучше: голова меньше крутилась.

Дни тянулись за днями, приготовления к свадьбе понемногу шли, турнир становился всё ближе. А царь… царь всё это время безудержно веселился, как в старые добрые. И ему определённо стоило после этого утреннего мероприятия не тянуть время и опохмелиться. Какое большое несчастье, что его присутствие тут было обязательным. Сегодня, будь он проклят, снова виделся очередной важный день. Какой именно? Одновременный приезд сразу пятерых домов: Тиреллы, Талли, Дондаррионы, Эстермонты и вроде как какие-то там Вили из Дорна. Очень интересно, но самому царю было как-то плевать на всех. Как там любили говорить вестеросцы? С высокой колокольни? Из всех этих домов его интересовали разве что родственники Эстермонты из-за планов по снабжению. Впрочем, формулировка была немного неправильной. Приехали и поставили они все палатки ещё вчера вечером, но заезд и официальная встреча с королем у них происходили только сегодня. Под этим всем скрывалось кое-что очень важное. Эта вся идея принадлежала Александру и являлась навеянной персидской демонстрацией покровительства с властью. Пусть каждый дурак считает себя выделенным и обласканным вниманием царя. Роберт, на большое удивление бывшего завоевателя, согласился с этим поступившим от него советом, правда, как будто в отместку выдал, что присутствие Александра тогда тоже обязательно.

За пределами Штормового Предела разноцветные шатры и знамёна росли как грибы после дождя. Стало шумно, оживлённо и праздно. Рыцари съезжались на предшествующий свадьбе турнир со всего Королевства, и на каждого рыцаря приходились двое вольных всадников, трое ремесленников, шестеро воинов, дюжина купцов, две дюжины жриц любви. Городок под замком ожил как никогда. Хотя, нет, ложь. До осады войском Простора он был куда как больше и многолюдней. Сейчас там осталась лишь пара сотен из былых тысяч. Куда же делись все остальные? Стоит спросить просторцев. Большое Царство, которое управляется ещё дряннее державы Ахеменидов. Интересно, представляющего дом Розы Гарта Тирелла тут кто-нибудь проткнёт кинжалом?

Подступало время расставлять точки. Ему уже пришлось отправить извинительное письмо в Браавос господину Молентину о своей задержке. Александр надеялся, что на ходе переговоров это никак не скажется, потому что…

— Ваше Величество! — внезапно и синхронно раздались голоса его людей по бокам.

Александр оборвал себя на полпути и от этого тяжело вздохнул. Он прекрасно знал, кто это был, но от этого его голова всё равно не поднялась. Через минуту-другую над ним возвысилась чья-то большая чёрная тень, а после он ощутил слабый тычок сапогом в свою ногу.

— Станни-и-и-и… — донельзя приторно и пародируя тон Ренли обратились к царю. — Как там настроение? Наш главный борец и танцор Штормовых земель всё ещё живой после вчерашнего? Сегодня вечером нам твои пляски на столе стоит ожидать? — пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, весьма ожидаемо и скоро начали подтрунивать над ним.

Бывший царь царей в очередной раз понуро вздохнул. Он приблизительно уже понимал, чем именно сейчас будет допекать его Роберт. Тот никогда такое не пропустит. С титаническими усилиями, сравнимыми с волей держателя небосвода Атланта и милостью Прометея к человеческому роду, Александр, всё-таки великодушно поднял взор на короля Семи Королевств.

— Роб-б-берт… — вглядевшись в смазанное лицо брата, совершенно спокойно протянул Александр. — Отойди, ты заслоняешь мне солнце, — вяло отмахнулся он ладонью, словно прогоняя того, как назойливую муху.

Это никак не повлияло на его брата, и буквально сразу на весь двор Штормового Предела раздался громкий хохот.

— Хой-йой-йой! — упирая руки в бока, весело заголосил Роберт. — Видела бы это всё наша мать — прописала бы тебе такую взбучку, что вовек не забылся бы. А вот батюшка точно был бы в изумлении, а последующий его смех, наверное, достиг бы самой Стены! — держась за живот и посмеиваясь, проговорил король. — Повзрослел-то Станнис! Нажрался ты, конечно, вчера славно, небось, даже ничего не помнишь? Бывает. Да, братец, ты вчера такое вытворял, что это просто п*здец. Как тебе вообще в голову пришла идея осёдлывать коня на скаку? Или устроить состязание в метании копий по яблокам? Это я ещё обхожу стороной вашу заварушку с Пенрозом, где ты вдруг начал при всех раздеваться и кинул ему вызов как мужикам побороться, — перечислял гоготавший Демон Трезубца. — А то как ты сначала зацеловал Равеллу Сванн, а после лорда Стедмона, сказав, что тебе безумно нравится его имя Алесандер?! Все сегодня только об этом и говорят. Я могу ещё понять тот момент со Сванншей, но засосать лорда Широкой Арки — это точно надо умудри…

Король определённо начал расходиться с красками вчерашних событий.

— Роберт, катись отсюда в пекло, — резко прервал брата и скоро ответил тому Александр. — Или куда как ближе — прямиком с обрыва в море, — немного тише было добавлено им.

К сожалению, на большее лорда Драконьего Камня не хватило. Перед могуществом Диониса онемевает любая воля: даже царей. Отяжелённая голова Александра поклонилась вниз и упала к земле. Стоявший над ним король вовсе не обиделся, а только через какое-то время опять потыкал его сапогом.

— Станнис… а, Станнис… а что такое? — ехидно, как в детстве, начал дразниться Роберт. — Что случилось? Почему такой злой? Подожди, я знаю! Неужто ты вчера перевозбудился, возвратился в покои и решил трахнуть свою заморскую бабу да промазал членом и попал в пол? Вот ты конь. А меня-то все эти года называл пьяницей! Сука и три чёрных проклятья. Я больше не могу! — не сумел сдержаться и вновь взорвался приступом дикого хохота его брат. — Боги точно есть. На твоём пьяном примере я в этом полностью убедился! — через силу что-то там ещё говорил мужчина, но разобрать это всё представлялось уже невозможным.

Почему? Дальнейший смех Роберта был из разряда безудержных и безумных. Он согнулся, потом покраснел, затем охрип и закашлялся, но всё равно продолжал хрюкать и смеяться. Настроение Демона Трезубца определённо было на уровне сияния самого Солнца.

«Неужели всё действительно так плохо?» — пытаясь не слушать смеющегося брата, задался вопросом молодой лорд. Александр всё-таки собрал всю свою волю в кулак и приподнял голову. Его взор внимательно прошёлся по двору. Некоторые люди, в основном знавшие прежнего Станниса, косились на него весьма недвусмысленными взглядами, а вот другие навроде Монфорда глядели с нескрываемыми улыбками. Замеченная им в группке молодых дам Равелла Сванн весело подмигивала царю и выплясывала пальцами какие-то лукавые приветствия. Помахав ей в ответ из вежливости, Александр пошёл далее и наткнулся на фигуру того самого лорда Широкой Арки. Реакция этого человека была немного иной. Стедмон, только завидев, что Александр на него смотрит, сразу засмущался, словно юнец, и отвернулся. Правда, что ли? Всего лишь от какого-то поцелуя? Если это так, то все эти вестеросцы были слишком впечатлительными. Ничего же такого не было…

— Маттос, воды, — с хрипотцой скомандовал он.

Третий сын Давоса, державший всё это время в руках кувшин с прохладной водой, быстро предоставил лорду желаемое. Александр, не размениваясь на мелочи, припал к желанному горлышку, так словно только что вернулся из Ливии. Наблюдавший за ним Роберт не молчал:

— Бедный-бедный Станнис… — все ещё посмеиваясь, но уже меньше и выпрямившись, произнёс он. — Правильно, сушит тебя, наверное, как после дорнийских Красных Дюн.

Сделав десяток глотков, а после пополоскав рот водой и выплюнув на землю, царь, отдав кувшин Маттосу, в отместку сказал:

— Роберт, у тебя какое-то белое и засохшее пятно на шоссах, — со всей серьёзностью кивнул он вниз.

— Чего? — сразу растерялся старший Баратеон. — Где? — опустилась его голова.

— Шутка, — слабо рассмеялся Александр. — Показалось.

— Пекло тебе в зад, — выругался король. — Когда ты, сука, у нас тут заделался большим шутником?

— Но ты ведь надо мной острил? Почему мне нельзя? — двинул плечами лорд.

— Потому что я старше тебя и потому что я король, — выпятив грудь, самоуверенно и с толикой спеси заявил ему Роберт.

Бывший завоеватель сразу замер. Да, верно, король. В этом отношении они были как Ахилл и Агамемнон. Через секунду Александр посерьёзнел и подал рукой сигнал оруженосцу со знамёнщиком немного от них отойти. Для чего? Он не хотел, чтобы они слышали его последующие слова. Подобное обычно вредит лицу любых царей. Его глаза цепко впились в переставшего смеяться царька.

— Роберт, помнишь, что я тебе недавно говорил насчёт твоей короны и того, как я вижу её на твоём челе? Насколько её сияние слепит мои глаза? — намекая на недавние события, с лёгкой усмешкой вопросил он. — Моё мнение не изменилось. Если ты думаешь, что победа на Трезубце сделала тебя больше, то оглянись и измерь свою тень.

Мужчины принялись молча сверлить друг друга взглядами. Один не хотел уступать второму. Как мог судить Александр по сузившимся глазам и сжавшимся на краткий миг кулакам, тот всё-таки хорошо запомнил его слова трёхмесячной давности. Всё верно, когда пробьёт нужный час, он вернёт награду Роберта. Он не Станнис. Александр запрягает собственную узду и судьбу сам. Куда бы они его в итоги ни занесли. Пускай это и будет извилистый путь домой сродни Одиссее.

Они переглядывались где-то с минуту, а затем Роберт внезапно рассмеялся.

— Тяжёлые яйца, они случайно тебе не мешают? — слабо улыбнулся старший Баратеон и как ни в чём не бывало покачал головой. — Ладно, шутка засчитана. Знал бы раньше, что ты после падения с лошади станешь нормальным человеком, пихнул бы тебя ещё…

Договорить королю не дали. На большую его досаду со стороны ворот послышался рёв трубы: это, бесспорно, были лорды.

— Время, — бросив быстрый взгляд к проёму, напомнил брату Александр.

— Тебе помочь подняться? — предложил свои услуги Роберт.

— Да, — не стал отказываться царь. — Было бы неплохо.

— Давай руку, — была одолжена ему помощь.

Александр крепко ухватился за руку короля и весьма скоро был поставлен им на собственные ноги. Правая конечность у него таки слегка побаливала после вчерашнего. Он сделал один шаг, потом второй. Земля ходила ходуном перед глазами, и царя неплохо так кидало в разброс из стороны в сторону. Видя данное неуверенное мельтешение, Роберт, подхватив его в опасный момент за плечо, не давая свалиться, весело сказал:

— Держись, пьяница, — рассмеялся он. — Уверен, что тебе стоит встречать? Может, пойдёшь полежишь?

— Всё отлично, — покачал он головой. — Пересидел просто немного.

— Ну смотри… — лишь с ухмылкой протянул Роберт, а после внезапно как-то посерьезнел и впритык наклонился к Александру. В следующий момент, король совсем несвойственно для себя проговорил: — Знаешь, я вчера искренне думал, что Кортни Пенроз тебя отмудохает и буквально без зубов оставит. Это… извини, я оказался не прав. Ты уложил его на лопатки всего-то за каких-то полсекунды. Короче, так держать, — постучав сжатым кулаком царю в живот, скупо промолвил Демон Трезубца. — Пацан, Сиворт вроде, верно? Сынишка Лукового Рыцаря? — повернул голову и обратился он к стоявшему невдалеке оруженосцу. — Следи за моим братцем и не дай ему свалиться с ног во время заезда лордов.

— Будет сделано, Ваша Милость, — довольно закивал младший Сиворт.

Разговор на этом был окончен. Роберт сразу же поспешил к своему трону в центре двора, где толпились фигуры Королевских гвардейцев, дальних родственников и самых важных лордов. Маттос тем временем, выполняя веление короля, встал рядом с Александром, будучи готовым подхватить его в любой момент. Молодой лорд, набравшись величавости, зашагал прямиком по следам брата. Ну, как зашагал? Если говорить более правильно: поволочился. Утренний завтрак из сосисок определённо пошёл Александру не на пользу. Его начинало понемногу мутить…

Во дворе собралось прилично народу. Тут находились просторцы навроде всяких Вирвелов, Касвеллов, Мерривезеров, Футли, а также штормовая знать: Сванны, Морригены, Транты. В общем, подводя итог, всех становилось с каждым днём всё больше. Местные явно ненавидели своих просторских коллег. Недавняя война давала о себе знать. Некоторые стояли особняком, другие разговаривали друг с другом. Алестер Флорент, например, был, как всегда, доволен, словно финикийский торгаш из Тира. И это немудрено, ибо всё семейство Лисов планомерно начало пихать свои фигурки в свиту короля или на службу к Мастеру над кораблями. Достаточно предсказуемое поведение, и оно, откровенно сказать, добавляло Александру лишь головной боли.

Почему? Потому что они все пытались разложить ему по карманам слишком бесполезные фигуры. Акселл Флорент вот заядло набивался к Александру на службу в роли кастеляна крепости. Очень смешно. После небольшой беседы царь сразу уловил, что младшему брату лорда Ясноводного Чертога опасно было доверить даже один лохос фалангитов.

На подступах к толпе к Александру из стана Флорентов неожиданно вышла леди Леонелла.

— Что такое, лорд Баратеон? Не стоится сегодня крепко на ногах? — колко улыбнулась женщина, подходя к вроде как своему будущему зятю.

— Чарующая и эфирная лёгкость, — безмятежно улыбнулся ей в ответ Александр. — Прямо улетаю… — рассмеялся он.

— Неужели? Вам не кажется, что вы в последнее время много пьёте?

— Всё по заветам предков, — пожал плечами царь. — Мой брат следует этому пути с самого детства, не сходя с него ни на шаг.

Зная весь род Баратеонов и Дюррандонов… Александр действительно неплохо вписывался. Женщина некоторое время ровняла его пристальным взглядом, однако затем тяжело вздохнула и промолвила:

— Давайте локоть, я помогу вам, — отгоняя от него прищуром Маттоса, цепко ухватилась за него будущая свекровь. — Этим утром подобными нюансами должна заниматься моя дочь, но, как видите, её здесь нет. Но вы не беспокойтесь, я заменю вам Делену, ведь всем будет весьма бросаться в глаза, если это, допустим, сделают ваши компаньоны по танцам — леди Сванн или лорд Стедмон, — не забыла упомнить ведущая его дочь лорда Серебряного Холма.

Александр не обижался, а потому не обратил на её слова внимания, зато обратил на другое.

— Кстати, а где она? — поинтересовался он.

— У Делены женское недомогание, — крайне натянуто улыбнулась Леонелла. — Такое бывает.

Александр в этом сомневался. Голубоглазая лисица была ещё той актрисой. Её родители спали и видели её в роли леди Драконьего Камня, но сама она имела совсем иное мнение на их чаяния с собственными перспективами. Сир Патрик вполне мог это неплохо подтвердить.

— Сир Колин не будет вас ревновать? — кивнув на болтающего с братьями мужчину, с улыбкой поинтересовался царь. — Вы оставляете его одного?

— Не будет, уже не маленький, — твёрдо отчеканила она.

Они встали вместе с Леонеллой справа от сидевшего на троне Роберта. Место было занято ими как раз вовремя, потому что буквально сразу прозвучал раскатистый гром труб и во двор поочерёдно принялись въезжать несколько групп всадников.

Первой курсировала пышная Роза во главе с сенешалем Хайгардена Гартом Тиреллом и, на небольшое удивление македонца, хорошо знакомой ему улыбчивой сестрой Хранителя Юга. Помахивая в благодушных приветствиях местной челяди рукой, Янна невольно поймала взгляд Александра, а после будто в обиде отвернулась. Вторым шло красно-синее знамя с вышитой на нём Форелью. Дом Талли представлял коренастый и улыбчивый молодой парень ненамного старше лорда Драконьего Камня. Его червлёная туника, сочетающаяся с медным волосом, пылала так же, как и изображённая на ней серебряная рыба. Это без всяких лишних догадок был Эдмар Талли, единственный сын и наследник лорда Трезубца. Третьим завиднелся зелёный стяг их родственников по матери Эстермонтов. Вот людей из Нефрита было, по сравнению с остальными, многовато: дед, дядюшка, а ещё до десятка похожих друг на друга кузенов. Четвёртыми залетали во двор и привносили немного вздорности две фигуры на чёрных скакунах. Обе в чёрных атласных плащах, обе в тусклых кирасах, на которых была эмалью нарисована раздвоенная фиолетовая молния. Отец и сын, лорд Саймон Дондаррион и его первенец Берик, являвшийся почти одногодкой Ренли. Родовой золотисто-рыжий окрас волос выдавал властителей Чёрного Приюта за версту. Дондаррионы, в отличие от других, больше привлекли внимание Александра. Из-за чего? Весёлого смеха. Последним из всех и пятым въезжало жёлтое знамя с гадюкой. Два Виля из Виля, загорелые, черноволосые, ничего интересного.

Когда въехавшая знать спешилась и поравнялась между собой, началась небольшая церемониальная процессия с определённым умыслом. Дом Тиреллов правит Простором, Талли представлялись надёжными союзниками, Эстермонты были родственниками, Дондаррионы находились в Марках, а Вили шли напоминанием Мартеллам, что Корона может найти верные мечи даже в Дорне. Александр прекрасно осознавал и с самого начала предполагал, что шпионы Красного солнца тут находятся. Наблюдают, делают выводы…

Потому он и давал Роберту советы подобного содержания. Покачиваясь из стороны в сторону, Александр откровенно скучал и отчего-то на этой почве принялся икать. Леди Леонелла, хватко удерживая его за локоть всё это время, подозрительно косилась, но молчала. Тени исчезли, солнце стало припекать, а голова вновь завращалась. Самочувствие царя понемногу опустилось на самый низ. Ком из желудка планомерно и в угрозе подошёл к горлу. Роберт тем временем завершил любезности с ведущими домами, и те перенаправили своё внимание на других представителей Королевского дома. Владельца замка, коим был Ренли, и виновника торжества, то есть Александра. Впрочем, к этому времени царь уже окончательно осознал, что его утренний выход являлся громаднейшей ошибкой.

Он не мог больше терпеть, а потому шустро вырвался из рук Флорент и побежал от всех прочь.

— Лорд Баратеон, вы куда? — совсем не ожидая такого поворота, удивлённо вопросила она.

Увы, Александр не мог ей ответить, так как пытался удержать рвущийся из нутра не очень лицеприятный позыв. Сперва ноги повели его назад в замок, но набитый глаз было не обдурить. Нет, не дойдёт. Он лихорадочно оценил дистанцию, кинул разметку, утвердился в отрицательности всего результата и после, благодаря кое-как работавшему разуму, внёс коррективы к более благоприятному маршруту. Он свернул к яблоне, той, под которой немногим ранее сидел. Она была сейчас так прекрасна, а её яблочки красны…

Подлетев к росшему дереву, посаженному ещё их бабкой Рейль Таргариен, царь согнулся, и из него повалился божественный ихор Вакха. Александра вырвало печёными сосисками, вином, бренди и ещё чем-то непонятным. В общем-то, интересная смесь и вкус такой же. Кстати, там были ещё финики и персик. Откуда, не совсем понятно, ибо он не помнил, чтобы вообще их ел.

— Станнис! Ориса за культяпку, но не здесь же! — донёсся до него голос потухающего Роберта.

Завершив с первым приступом, молодой лорд, утерев рот рукавом, позабыл обо всём и гневливо обернулся назад. Александр хотел напомнить, куда ему сходить. Но… не получилось. Оказалось, великое множество людских взоров сходилось на нём. Роберт, Ренли, Тиреллы, Талли, Дондаррионы, Флоренты, Эстермонты, Сванны, Футли и ещё много кто, и все, проклятье, глядели именно на него.

Что он мог им сказать? Бывший завоеватель икнул, потом дружелюбно помахал рукой.

— Не обращайте внимания! Не беспокойтесь, продолжайте!

***

Щиты, выставленные на ограде, говорили о владельцах. Поединки начались с самого утра, и понемногу близился обед. Копыта огромных боевых коней терзали траву, и поле скоро сделалось похожим на выбитую пустошь. Дюжину раз народ дружно вскрикивал, когда наездники сходились, в щепу разбивая турнирные копья, а простонародье криками подбадривало своего фаворита.

Раздался очередной звонкий металлический хруст и треск дерева. Произошёл пятый обмен ударами. Он стал последним для съехавшихся противников, и бренное тело одного из всадников с синим щитом было откинуто далеко назад от гнедой лошади. Наблюдавшая с придыханием публика вмиг возликовала, и её сумбурная эмоция отразилась громогласным эхом по всей округе. Эта сшибка наконец-то поставила жирную точку над потугами Талли взять первенство в конном состязании. Форель Речных земель потерпела оглушительное поражение и уступила Чёрному Ворону из Долины. Падал на землю сын Верховного лорда Трезубца шумно, эффектно и… самое главное с большим количеством пыли. На секунду можно было даже увидеть улетевшие пару синих сапфиров из его оплечий. Его победителем являлся заносчивый Лин Корбрей в покрытых белой эмалью доспехах, которого за время этого турнира часть праздной толпы успела уже окрестить своим чемпионом.

Толпа принялась улюлюкать. Победитель — упиваться этим. Весело-то как! Просто ужас. На самом деле: нет. Скучающая на зрительской трибуне Серера сегодня была укутанной в тёплую накидку. Плотный капюшон прятал её светлые волосы от лишних глаз, а ткань с ног до головы — большую часть кожи. Выглядела она, конечно, несколько мешковато и неуклюже, зато меньше привлекала внимания. Ну, как меньше? Человек в капюшоне сам по себе был подозрительным, но не так сильно, как какая-нибудь чужеземка из Лисса.

Глаза Галлар медленно скосились на сидевший слева от неё объект. Компания у неё выдавалась аналогично происходящему зрелищу. Какая? Шедевральная. Почему? Потому что Станнис приставил её к своей «невесте», чтобы она составила ей компанию. И… они вроде как поладили друг с другом. Правда, для этого дочери магистра пришлось унять свою гордость и сыграть роль покорной курицы. Она бы, конечно, предпочла лучше работать с документами, но от Баратеона поступила чёткая инструкция следить за лисицей. У неё закрадывались интересные подозрения. Они ещё начали появляться у Сереры во время их пребывания в Ясноводном Чертоге, когда от Станниса поступило задание собрать слухи о девицах Флорент. Удивительно, ведь выбор его был сделан в пользу самой большой… шлюхи. Галлар не была настолько тупа. Два плюс два.

Крик толпы усилился, и от этого дочь магистра поморщилась: она никогда не любила рёва масс. В довершение всего сидевшая рядом Флорент также подключилась к этому, только громко захлопав в ладоши. Когда падали рыцари, лисица закрывала глаза, как испуганная девчонка, а когда победитель начинал слать всем воздушные поцелуи, принималась таять, как сахар на солнце.

Шумно выдохнув, Серера переместила свой взор на Королевский павильон, где находились наиболее именитые люди. Под натянутым тентом из золотистого шёлка восседал на троне король Роберт, царственно сложив руки на животе, при этом вытянув ноги и с закрытыми глазами откровенно предаваясь ловле овец. Что можно было сказать? График государя и турнира не сошлись, ибо первый приполз на долгожданное им мероприятие в стельку пьяным и буквально никаким. Это был тот, кто кричал громче всех об участии в турнире, а в конечном итоге был повержен раньше всех. Сидевшая рядом с ним кузина из Эстермонтов всеми силами пыталась придерживать короля, чтобы тот не свалился из трона. Любопытная парочка, так как они были прямо неразлучны, и оттого даже самый ленивый знал, что та наведывается к нему в покои. Впрочем, потрахиванием собственной кузины король Роберт не ограничивался. Ходили также слухи, что Демон Трезубца позавчера поздно ночью вызвал к себе десять проституток из городка и устроил с ними дикую оргию. Помятые девицы рано утром затем по одной тихо выскальзывали из его покоев, дабы не так привлекать внимание окружающих. И? У них это не очень получилось, и кто хотел, тот заметил, и молва разошлась. Тем не менее Сереру интересовало вовсе не это, а Станнис, которого она так и не заметила. А это могло означать лишь одно…

Безудержный загул Станниса всё ещё продолжался. Началось это с их приезда в Штормовой Предел и длилось уже по меньшей мере вторую неделю. С той поры он так и ни разу не просох. Серера, конечно, попыталась привести его к порядку, но у неё это, увы, не получилось. Станнис совсем её не слушал и, уйдя в полный разнос, как колесо от телеги, улетел в небо. Предугадать, что он выкинет в тот или иной момент, стало практически невозможно. Самым худшим во всём этом было то, что, в отличие от короля, Станнис не желал сидеть ровно заднице, а являлся источником множества сумасбродных затей. Последнее такое событие положило конец совместному дуэту Оленей и закончилось шумной дракой между Мастером над кораблями и его братом, когда последний обиделся на слова первого, что тот предпочитает блондинок, и потому государю следует лучше присматривать за скучающей королевой Серсеей.

Да, непростая задача. Обуздать этого вздорного и синеокого Оленя оказалось крайне тяжело.

И вот, не успели остыть прежние костры, как Станниса снова посетил новый недуг. Какой? Странный… и охотничий. В последние пару дней Станнис помешался на почве охоты и добычи шкуры легендарного белого оленя, которого где-то там заметили местные крестьяне. Отныне он целыми сутками, ужравшись вдрабадан и не ведая дороги, рассекал по лесам, заядло предаваясь поискам непонятно чего. Заехал на пару дней и попросту пропал! Турнир начался, однако его по-прежнему всё не было. Сама Галлар начинала понемногу беспокоиться, так как прекрасно видела слабость Станниса к выпивке. Вдруг убился где-то? Вместе с тем за последние дни у дочери магистра присутствовало и одно хорошее событие. Оно произошло недавно, когда Баратеон заскочил к ней и подарил великолепное кольцо с…

— Этель, тебе действительно так холодно? — приняв её ёрзание на месте от скуки за какую-то дрожь, внезапно обратилась к ней усмехающаяся Флорент. — Ты ещё так тепло закуталась. Выглядишь как пугало на поле! — ехидно рассмеялась она в конце.

«Чтоб ты поперхнулась членом, сука», — мысленно пожелала лисице дочь магистра.

— М’леди, у меня просто на родине куда как теплее, — тем не менее широко улыбнулась и вежливо ответила Галлар.

— Теплее, говоришь… — задумчиво протянула Флорент. — Даже жарче, чем в Просторе?

— Ненамного, но есть такое, — без энтузиазма пожала плечами Серера. — Во времена старого Фригольда Лиссенийский архипелаг был излюбленным местом отдыха для патрицианства Валирии.

— Забавно, — покивала девица. — Кстати, а в Лисе также проводятся турниры?

— Нет, м’леди, зато у нас проводятся игры и бои рабов. Последние…

Завершить мысль Серере не удалось, так как Флорент резко потеряла интерес и всецело переключила своё внимание на ристалище.

— Смотри! — воскликнула она. — Сир Лин снял шлем для публики! Какая большая досада, что лорд Монфорд увязался за Станнисом в его глупой охоте за белым оленем. Я буквально уверена, он то точно смог бы составить, в отличие от сира Эдмара, конкуренцию Ворону из Долины, — с улыбкой принялась рассуждать о чём-то совсем непонятном для Галлар девица.

Дочери магистра хотелось только закатить от её слов глаза. Эта лисица была как несмышлёный ребёнок. Порой казалось, что невозможно было быть настолько тупой, и от этого Галлар приходила к выводу, что она попросту притворяется. Впрочем, может, это была лишь доставшаяся ей от отца паранойя? Видеть три дна при том, что на самом деле ни одного из них нет, ещё то бедствие для ума.

— М’леди, поверьте мне, м’лорд Монфорд плохой наездник. Он хорош в бою лишь на…

Делена опять её прервала. Это жутко бесило Галлар, но она хорошо держалась.

— Уж наверняка получше Станниса, — с нескрываемым скептицизмом парировала Флорент. — Он-то целыми днями только и знает, как хлестать вино, устраивать глупые конкурсы и драки из ничего. А вот когда дело доходит до выхода на ристалище, чтобы скрестить копья с другими мужчинами, он резко исчезает, словно струсил. Хотя бы ради меня это сделал… так нет! Представь себе, я ему об этом так и сказала, а Станнис лишь фыркнул мне и, горделиво задрав нос, сослался на пример Эйгона Первого и какую-то воинскую доблесть с обнажением меча. Будто это для шутов, а он потехой и шутовством не занимается. Постоянно только и делает, что болтает с лордами о зерне и прочей ерунде. Корабли… корабли… оружие и ячмень. А ещё какое пойло вкуснее, — негодующе распалялась малолетняя фанатка рыцарей перед Галлар.

Слушавшая недовольные комментарии этой особы Серера едва ли не рассмеялась. Для дочери магистра все эти суждения были такими поверхностными. Её дядя Арландо был лучшим фехтовальщиком и полководцем Лиса, а отец — нет, — однако Серера давно усвоила правило, что в равной пропорции следует бояться обоих. В отличие от лисицы, она хорошо знала, что Станнис был неплохим бойцом. В теории, конечно, и исходя из спаррингов, которые ей довелось видеть. Насчёт его подхода она тоже была целиком согласна: не дело уважаемым людям тешить зевак и плебс.

— М’леди, лорд Баратеон большую часть времени занимается дипломатией и наведением мостов с местным населением. У мужчин так часто происходит. Без опрокинутых чаш ничего не завоёвывается и никто ни о чём не договаривается. Самая обычная практика, — пожала плечами Серера и довела до девушки всем известную истину.

По перекосившемуся лицу той можно было легко догадаться, что слова Галлар прошли абсолютно мимо. Для чего она вообще пытается её поучать?

Пока они говорили, наступило время следующего поединка. Первым выезжал на элегантном и дородном жеребце Джейме Ланнистер, внушающий бард которого сиял на солнце от позолоты. Красный плащ, такие же под коня золотые доспехи. Сын Старого Льва буквально сверкал с головы до ног. Даже пика его была изготовлена из золотого дерева, доставленного с Летних островов. Он вызвал неплохой отклик у толпы.

— Двести золотых на Цареубийцу! — послышалась чья-то ставка.

— Триста на дорнийскую Гадюку! — в противовес тому голосу прозвучал ответ.

Вторым на поле появился Виллем Виль. Как только молодой рыцарь из Дорна предстал перед глазами народа, по толпе пробежал шум, и Серере в очередной раз послышалось бормотание со стороны Флорент.

— Ох, как же он прекрасен и строен, как тростник… — странновато улыбаясь, вырвалось из неё.

Галлар в большом удивлении покосилась на шептавшую лису. Как она знала, у вестеросцев существовала поговорка о бегающих за любой юбкой мужчинах, но что тогда существовало и применялось к женщинам? Серера просто не могла поверить, что кто-то так явно и отчётливо выпячивал наружу свою слабость. Это прямо приводило её в замешательство. Не могло же так быть? Или могло?

Тело сына лорда Виля покрывала чёрная броня, отполированная до зеркального блеска и украшенная выбитой на металле гадюкой. На плечах парня висел лёгкий плащ, сотканный из жёлтого бархата. Лошадь его была стройна, как и сам наездник; это был вороной дорнийский скакун, без сомнений созданный для быстрой езды. При его виде публика ожила сильнее, чем при появлении Ланнистера. Младший Виль определённо сумел завоевать своим мастерством симпатию и любовь зрителей, и некоторые даже уже пророчили ему выход в финал. Среди таких претендентов можно было выделить пока только пятерых: Ланнистера, Виля, Лина Корбрея, а также крепко идущих от схватки к схватке Бейлона Сванна и очередного взявшегося неизвестно откуда-то «Таинственного Рыцаря» в радужном плаще.

Виль даровал множество воздушных поцелуев дамам, а после направился в дальний конец арены и взял копьё на изготовку. Ухмыляющийся Ланнистер проделал то же самое. Оба рыцаря вывели лошадей на конец дорожек, пытаясь сдержать норовистых животных уздой. Забрала Виля и Ланнистера наконец-то опустились, острия копий приняли боевое положение.

Глядевшая за этим цирком Серера откровенно желала, чтобы эти напыщенные шуты оба проиграли и повышибали друг другу мозги. На песке арены должна литься кровь, а если её нет, то представление поставлено плохо и не стоит потраченных за билет денег. В то же время, оппонируя кровожадности Галлар, Флорент с глупым волнением на лице терзалась между одним красавчиком и вторым. То-то большие проблемы!

Рука судьи упала, и две лошади резко стартовали. Началось: сооруженная галерея затряслась, лошади перешли в галоп. Виль, словно змея на его гербе, наклонился вперёд, застыв перед стремительным броском. Ланнистер в противовес ему шёл более открыто и агрессивно, и это в итоге оказалось только обманом, так как он, будто разгадав технику противника, в самый последний момент изменил своё поведение с положением корпуса. Острие копья дорнийца лишь скользнуло по золотому щиту с изображением льва, а вот Ланнистер прицельно попал в щит с гадюкой.

Дерево треснуло, народ охнул, Виль пошатнулся. Неровный ропот пробежал по толпе. Тем не менее парень всё-таки удержался в седле. Он развернул своего коня и направился к загородке для второй схватки. Ланнистер бросил сломанное копье и подхватил новое, успев ещё попозировать им в салютах перед толпой.

Второй заход был быстрее, чем первый. Жеребцы ржали, били копытами и трясли головами. Оба рыцаря лягнули животных коваными сапогами, и лошади снова сорвались в новую атаку. Теперь они поменялись местами. Виль бросился вперёд жестким галопом, Ланнистер спокойно скакал навстречу. На этот раз, когда королевский гвардеец изменил позу, дорниец повторил его движение. Прогромыхал удар, пики разлетелись в щепки, и когда деревянные обломки опустились на землю, из двух всадников на коне остался лишь один ездок.

Флорент с ужасом охнула, Галлар же сжала кулаки и довольно возликовала: это было уже что-то!

Цареубийца выступал блестяще, но песня его, увы, подошла к концу. Сегодня Рейны из Кастамере никто не будет петь. Сир Джейме Ланнистер с развевающимся по ветру красным плащом отправился в красивый полёт. Голова брата королевы ударилась о пыльную землю с громким треском. Толпа на мгновение утихла. На новом и блестящем золотом панцире играл свет, солнце сверкнуло зайчиком, явив публике небольшой ручей алой крови из-под шлёма…

— Гадюка! Гадюка!

Серера в тот же самый миг услышала аплодисменты, восторженные крики, свист, взволнованные шепотки, но самое главное — громыхающий хохот ожившего короля. Тот, подскочив с трона на ноги, принялся тыкать пальцем в лежащего Льва, при этом что-то с улыбкой выкрикивая. Победитель тем временем ликовал и отправился объезжать арену по кругу. Жёлтый плащ мерцал на солнце, и молодой дорниец, улыбаясь, поднял своё забрало.

Простонародье буквально обезумело. Молодая и малоизвестная до этого Гадюка из Дорна, одолев десяток противников, сумела так же играючи пройти непобедимого Льва с Запада всего лишь со второго захода. Джейме Ланнистер, несмотря на кровь, был уже на ногах. Он кипел яростью и, сорвав золотой шлем с головы, хлопнул им об землю. Лицо его темнело от гнева, а волосы слипались от крови. В конце концов, побеждённому и шатающемуся из стороны в сторону гвардейцу под грозным взором короля пришлось уйти со сцены, уступив все лавры славы какому-то смуглому юнцу. Но Флорент этого всего, в отличие от Галлар, не видела. Она, целиком и полностью позабыв о Ланнистере, была охвачена восторгом по отношению к сыну лорда Виля. Когда вороной дорнийский скакун с молодым победителем, курируя по ристалищу, остановился напротив них, то лиссенийке показалось, что сейчас кто-то попросту обмочится от радости.

Глядел кареглазый дорниец в их сторону не слишком долго, однако, стоит отметить, всё-таки подмигнул кому-то. Дальше Виль двинулся тешить вниманием знакомую и никак не забытую Галлар сестру Хранителя Юга с её компанией подруг. Тирелл ликовала, Флорент немного сдулась. Наблюдавшую за всем этим зверинцем Сереру внезапно посетила интересная идея. Ей захотелось кое-что проверить…

— Сир Виллем просто невероятен, м’леди! — слащаво, приторно и по-девчачьи глупо пролепетала она. — Как думаете, он смотрел на меня или на вас?

Племянница лорда Ясноводного Чертога буквально сразу метнула на неё гневный и уничтожительный взгляд. Ревность из-за внимания дорнийца? Определённо…

— Забудься, — недовольно лязгнула лиса. — На тебя такой мужчина даже никогда не взглянет. Научись сначала внятно говорить на нашем языке. Он точно глядел на меня. Разве ты не видела? — утверждающе и требовательно прозвучал её тон.

Серера узнала, что хотела, а потому скоротечно отступила.

— Да-да, м’леди, — покорно закивала Галлар. — Простите, вы абсолютно правы. Как я вообще могла о таком подумать… вы лучше всех.

Лиса успокоилась и переместила своё внимание на Тирелл. Уста дочери магистра посетила лёгкая усмешка: сработало. Флорент действительно не видела вокруг себя ничего, кроме красивых рыцарей. Насколько слабое и сладкое место — только бей. Лучше всего это было делать до окончания турнира и начала свадьбы. Во всём этом девушку смущало только то, что она могла напакостить Станнису, который тоже, скорее всего, что-то планировал. Может быть, всё было очень просто, и кто-то уже давно потерял свою девственность? В том случае покупатель может банально предъявить за испорчен…

— Красивое, где взяла? — вернулась и спросила её Флорент, кивая на горевшее на пальце кольцо.

Серера вздрогнула: потеряла бдительность. В следующий момент она стеснительно улыбнулась и смущённо прикрыла ладонью руку с кольцом.

— А-а-а… — поёрзала дочь магистра на месте. — Один мужчина подарил.

— Мужчина? — слегка заинтересовалась лисица. — Неужто тебя какой-то рыцарь приглядел?

— Почти, — улыбнулась она, а после резко перевела тему. — Давайте я вам как-то потом расскажу? Сейчас, между прочим, будет выступать тот самый «Таинственный рыцарь».

Глаза Флорент загорелись, она рьяно закивала и принялась высматривать главную загадку этого турнира. Подступало время нового поединка, однако Сереру он не слишком интересовал. Дочь магистра непроизвольно и задумчиво засмотрелась на сверкающее у неё на среднем пальце кольцо. Чудное, вокруг золотая оправа, в центре же аметистовый камешек-инталия, на котором был вырезан знакомый мужской профиль с ветвью лавра. Глядя на него, её пробивало на улыбку: у кого-то были королевские замашки. В последнее время она понемногу начала приходить к выводу, что Баратеон уже догадался об её личности или вообще знал всё с самого начала. Уж больно он много дарил ей подарков и донельзя сладко ухлёстывал, совсем не обращения никакого внимания на лису. Этот хитрый Мастер над кораблями вёл какую-то собственную партию…

Но она ничуть не злилась на него. За отсутствие сегодня на турнире в том числе. Серера приблизительно понимала его помешательство на белом олене, так как это всё было связано с одной ходившей тут легендой. Какой? Существовало старое штормовое поверье, в котором говорилось, что тот, кто его добудет, в конечном итоге не будет знать поражений и получит благословение Дюррана. Будто, по примеру первого короля Богоборца, можно будет дерзнуть даже воле самих богов. Забавная история. И к большому умилению девушки, Станнис целиком серьёзно относился к таким легендарным вещам. Для него всё меркло, когда на горизонте показывался какой-то миф.

Серера устало вздохнула. Её большой палец потёр холодный и пурпурный камешек с мужским профилем на кольце. Она долго рассматривала изделие, после чего, придя к какому-то выводу, в конечном итоге преподнесла к лицу вырезанный лик, коснувшись его своими тёплыми губами.

Интересно, добыл ли всё-таки Станнис белого оленя?

***

Через четыре дня после событий во дворе Александр ранним утром ехал на Фобосе по пыльной дороге вдоль сверкавшей в рассветных лучах и журчавшей речушкой. Тонконогие берёзы и стройные ивы мелькали за обочиной, птицы заливались в щебетании, а трава шелестела от лёгкого ветерка. Ночь выдалась холодной, и он дрожал от пронизывающего до костей холода, пока на востоке из-за большого холма, усеянного соснами, не показались первые лучи солнца. Шестой день подряд небо на удивление было чистым, и впереди снова ждал погожий день. Александр давно сменил парадные одежды с чёрным бархатным плащом на более простые. Шерстяную тунику с долгим рукавом, свободные шальвары, крепкие сапоги и пропитанную жиром от сырости тяжёлую накидку. Рядом с ним Монфорд внимательно изучал раскинувшийся по ту сторону реки мирный пейзаж. Справа и слева от них простирались заросшие лесом земли, между которых находилась широкая равнина с рекой посередине и двумя дорогами на обоих её берегах. Это был самый дикий участок пути к Штормовому Пределу, если двигаться к нему с севера. Дорога извилисто петляла и…

— Три острых проклятья в печень, я сейчас блевану… — нарушая стоявшее безмолвие в их конном отряде, внезапно отозвался почти зелёный Дондаррион. — Всё! Больше не могу!

В тот же самый момент послышался звук металла и скорое приземления рыжеволосого лорда на ноги. Александр повернул голову к Саймону и обнаружил того уже спешившимся с коня. Молодой мужчина, удерживая ладонь подле рта, явно боролся с рвотным позывом. В конечном итоге со скоростью марочной косули он кинулся к обочине. Прямиком под одинокую березу.

— Стоп-стоп-стоп! — поднял Александр руку над головой. — Остановка! — скомандовал он.

— Куда это он? — поинтересовался Веларион.

Конный отряд по инерции прошёлся ещё десяток метров, пока окончательно не остановился. Лорд Чёрного Приюта недалеко убежал. Встав под изящным бело-чёрным стволом, мужчина согнулся и принялся блевать. Бывший завоеватель с улыбкой понаблюдал за ним, а затем ещё шире улыбнулся и приложился губами к бурдюку с вином. Он припал к нему с таким упоением, будто смертный, почувствовавший нектар нимфы. Весь мир вдруг наклонился вбок, и, увлёкшись процессом, Александр едва успел вовремя ухватиться другой рукой за седельный рог.

Опасно! Чуть ли не свалился с лошади на землю.

Баратеон со вкусом вытер рукавом губы. Пока вся их бравая компания дожидалась блюющего Саймона Дондарриона, бывший царь решил устроиться поудобней. Он высвободил одну ногу из стремени и закинул её в седло, потом полностью расслабился и откинулся назад, ложась на дорожную сумку. Фобос принялся щипать росшую посреди двух колей дороги травку.

«Замечательный день…» — умиротворённо подумалось сидевшему в шкуре вестеросца и глядевшему на кроны деревьев македонцу.

Небо голубое, трава зелёная, Александр лежит на коне и пьёт вино. Что-то тут совсем не сходилось. Где же испытания, о которых ему толковали в бездне Тартара? На периферии царского ока Маттос с большим облегчением тоже слез с лошади и присел на покрытую бором обочину. Тени легли на лицо мальчишки, и младший Сиворт странно заулыбался. Баратеон невольно приметил это и усмехнулся. Ветра его мыслей переменились.

Да-а-а… неплохо они повеселились за последние четыре дня. Из разряда: как только могли. И никаких турниров не надо. Деревенские танцы и море выпивки. Впрочем, всё это было куда как хуже, чем раньше, когда царь опрокидывал кубок в Экбатанах, что в Мидии, а просыпался совсем в иной сатрапии и где-то в малоизвестной гирканской деревне. То-то у Александра были приключения! Было дело, приспичило ему однажды по пьяни поискать Золотое руно. В этот раз он тоже кое-что искал и действительно нашёл. Александр всё-таки пролил кровь молочного, как его знамя, оленя и воздал положенное богам. Редкое животное, многие штормовики точно будут весьма удивлены подобного рода добыче. Теперь удача должна, по идее, сопутствовать ему во всех начинаниях. Как довелось узнать царю, последнего такого подбивал ещё их дед Ормунд Баратеон, которому буквально через несколько дней в руки попала дочь Эйгона V. Случайность или нет? Кто знает. Интересно…

К их возвращению в Штормовой Предел вопрос с Флорентами разрешится или нет? Во всяком случае, сейчас он должен беспокоиться был не о людях. Большое количество выпивки с последующим беспамятством, конечно, заглушали поток насылаемых на Александра сновидений, но кое-что всё-таки по-прежнему просачивалось. Сон с Драконьим Камнем, например, так и не исчез. Как царь ни силился, тем не менее вспомнить встречу Станниса с королевой Рейллой он так и не сумел. Утешало лишь одно, что, возможно, жертвоприношение поможет. А если нет, то подсказки у него имелись. Оставался Монфорд и нежилая комната Дейнис Сновидицы на Драконьем Камне, в которую следовало заглянуть. Александр всё забывался поговорить с Веларионом о покойном лорде Люцерисе. Точнее сказать, не знал, как начать, ибо это было тонкой игрой. Если Конёк что-то знает, вопросы подобного содержания сразу могут его насторожить.

Из раздумий Александра вывел поравнявшийся с ним и приглаживающий пышный ус капитан его гвардии. Судя по довольному лицу, старому штормовику вроде понравились похождения с новым Станнисом. Баратеон окинул Колдвина задумчивым взглядом и протянул тому бурдюк.

— Алин, будешь?

Штормовой рыцарь на секунду подвис, затем довольно заулыбался.

— Ну, если вы предлагаете, — не скромничал и перенял мужчина кожаный сосуд с вином. — То кто я такой, чтобы отказываться? — двинул плечами рыцарь и приложился к горлышку.

— Неплохо отдохнули вчера в той деревне, — с лёгким зевком изрёк Александр.

— Согласен, — закончив глоток и передав мех обратно, покивал Колдвин.

— Ага-ага, — критически отозвался слушавший их лорд Дрифтмарка. — Только кое-кто, вчера нажравшись в кабана, спалил нахер крестьянам сарай. Не подскажете, милорд Баратеон, кто это случайно был? — серьёзно вопросили его.

Лорд Драконьего Камня совершенно спокойно перевёл свой взор на Велариона. Он будет долго это припоминать Александру? Вчера на ночлег они останавливались в деревеньке, что лежала где-то между владений Феллов и Эрролов. Хорошие люди, добрые, отзывчивые и весёлые. Много вина и… вышедшему на улицу справить малую нужду Александру в темени ненамеренно привиделся кентавр с головой Дария. Ну, и он, естественно, немного ошалел от этого и решил кинуть в него масляную лампу. Ничего такого. Кто же знал, что там под хлевом окажется сухое сено? Темно, ничего не разберёшь. Со всеми случается.

— Я извинился перед старейшиной и возместил всё золотом, — демонстративно закатив глаза, держал ответ Баратеон. — Можно десять таких хлевов построить, и при этом ещё останется.

— А передо мной не хочешь извиниться? — внезапно наклонил голову Монфорд.

— За что?

— Мы опоздали на турнир, — недовольно скривился Веларион. — Он так-то должен был уже сегодня начаться. Ты говорил мне, что это всё всего лишь на один день, а оное растянулось на четыре! Мы даже прошли земли Феллов и почти достигли Путеводной, — опять заладил Конёк.

— Забудь о нём, — беззаботно отмахнулся Александр. — Мы хорошо отдохнули, повеселились и поохотились. Да ещё какой трофей добыли! — довольно улыбнулся он и кивнул назад, на повозку с белой тушей.

— Да-да, ты его грохнул, теперь доволен? Четыре дня гонялся за какой-то дурацкой штормовой легенд…

— Приятель, — резко перебил Баратеон того, так как его терпение начинало улетучиваться. — Подожди и ответь мне. Ты ведь веришь в Плавниковый трон и легенду о том, что твой дом получил его от самого Морского бога? — хитро начал переводить и обратно кидать копьё в товарища Александр. Как и думалось, тот не нашёл что ответить и промолчал. — Вот видишь, наша вера в легенды на самом деле не отличается. Просто ты веришь в одно, а я — в другое.

— И? — двинул плечом Конёк.

Александр вздохнул и каверзно улыбнулся.

— И от этого мой тебе совет: Монфорд, не веди себя как любовница. У нас с тобой вроде ничего не было, и я тебя не зачислял в такой разряд. Прости, у меня уже есть пташка поинтересней тебя, — принялся со всей серьёзностью рассуждать он.

Веларион моментально округлил глаза и начал буквально задыхаться от возмущения. В противовес ему, все окружавшие их люди громко захохотали.

— Стедмон… что ли? — прищурился, а после решил незамедлительно уколоть и припомнить Монфорд.

Это не могло выбить почву из-под ног Аргеада.

— А если и так? — весело покачал мехом в руке бывший царь. — Дружище, прошу, уйми жар своей бушующей ревности. На нас, между прочим, люди смотрят, — улыбаясь и поигрывая бровями, демонстративно обвёл он взором фигуры вокруг них.

Это было добивающим касанием. После него хохот встал неимоверный, и воины попросту принялись валиться на собственные задницы или шеи лошадей. Колдвин вот упал назад на круп. Веларион быстро уловил, в какую ловушку завёл его Баратеон, и оттого сразу умолк. Рука царя снова преподнесла бурдюк к губам: он прилично отхлебнул вина. Александр специально подшутил над Монфордом в такой форме, потому как по-другому унять того было невозможно. Монфорд в последнее время вёл себя как капризная женщина. Всё ему было не так. И как таких брать в путешествие или поход? Стоило надеяться, что на воде он будет вести себя по-другому. Определённо, всему виной такого поведения Монфорда был глупый турнир с денежным призом.

Баратеон, с улыбкой наблюдая за их отдыхающим коллективом, опять потянулся к горлышку, однако из меха в этот раз больше ничего не пролилось. Конец. Пустой сосуд упал на землю.

— Маттос! — крикнул он своему оруженосцу. — Новый бурдюк!

Всё ещё сидевший на обочине младший Сиворт покачал головой.

— Ваша Светлость, извиняюсь, но вино закончилось.

— В смысле? — изумленно пал его взгляд вниз на парня. — Как… закончилось? — неверяще вопросил царь.

— А вот так, — пожал плечами невыспавшийся сын Давоса. — Это был последний мех с вином. Остались только сливовица и пахнущая шишками настойка, которую мы сегодня прихватили в деревне.

Македонянин завис. Они зашли в тупик. Как прекрасно знал Александр, любая охота, как и путешествие, без вина просто бессмысленны. Так дело не пойдёт. Он внимательно прошёлся взглядом по их отряду. Увы, все отрицательно покачали головами: вина не было.

— Слышу, развлекаетесь и шутки шутите вовсю? Почему без меня? — наконец-то облегчил желудок и возвратился к ним посвежевший лорд Чёрного Приюта.

Александр лениво перевёл на Саймона взгляд: улыбка вмиг посетила его уста.

— Ох, с облегчением, — опередив царя, поприветствовал того также заулыбавшийся Веларион. — Кстати, Саймон, ты заплевал себе дублет, — кивнул он марочнику на грудь.

— Чего? — резко встал Дондаррион, а после опустил глаза. — Проклятье… это во всём Станнис виноват, — высказался он.

— Я? — влез Баратеон в разговор. — В чём и почему?

— Ты споил меня вчера, — тем не менее с добродушной улыбкой ответил Дондаррион. — Какой умник вообще мешает эль и красное дорнийское вино?

Александр сразу же рассмеялся. Заблёванный марочник и правда выглядел смешно.

— Это была идея и предложение Монфорда. Ты что, забылся? Не приписывай мне того, чего я не делал, — в запрещающем жесте покачал он пальцем.

Лорд Молния всё-таки всё вспомнил и перекинулся огоньком на Велариона. Именно последний всегда любил пить всякую бурду и, что удивительно, недавно нашёл себе единомышленника в лице невысокого и рыжеволосого марочника. Дондаррион был как сама Дорнийская Марка: широкий простор на многие лиги, в котором ветер дул со всех сторон. Александр достаточно быстро с ним поладил. В отличие от Монфорда, лорд Тёмного Приюта не так сильно досадовал из-за опоздания на турнир. Почему? Потому что он являлся ещё тем заядлым охотником, и, как любому штормовику, поверье о белом олене для него было не совсем чуждым. К тому же… какой ему турнир, если он вчера напился похлеще Александра и хотел жениться на деревенской девице? Едва отговорили всей толпой. Была бы у его сына вторая мать из крестьян, а у самого лорда Тёмного Приюта — две жены. Хорошая история. На лёгкую балладу о штормовом Принце Стрекоз тянет.

«Кстати, о детях…» — подумалось Александру, и он, прижмурившись от солнца, бросил взгляд на сидевшего под деревом и точившего кинжал рыжеватого мальчишку. Младший Дондаррион всё это время сверлил отца каким-то тяжёлым взглядом. В определённый момент он заметил, что Баратеон заинтересованно смотрит на него, и они встретились глазами: Александр благодушно помахал Берику рукой, тот же в ответ лишь скупо кивнул. Интересный малый был у Саймона, чем-то немного напоминал Александру его самого в детстве. Чем? Такие же натянутые отношения с отцом, категорические отказы пить вино и избегание женщин. А ещё…

— Лучше бы я остался в Тёмном Приюте, — внезапно достаточно громко промолвил он смеющемуся над какой-то вброшенной шуткой отцу. — Тогда хотя бы не видел всего этого непотребства.

Весёлый Саймон Дондаррион быстро испарился. Он медленно перевел взор на своё строптивое чадо.

— Берик, не ной, — глухо сказал Саймон сыну. — Мужики не ноют. Не бери пример с матери. Лучше сбегай мне к реке за свежей и прохладной водой.

Мальчишка в тот же самый миг с какой-то дикой энергией подскочил на ноги и остро зыркнул на лорда Молнию. Рука твёрдо и крепко сжала рукоять кинжала: Александр это хорошо заметил. Его лицо красила злоба, за которой скрывалось нечто большее.

— Отец, ты… — хотел он только что-то сказать.

К некому облегчению Баратеона, наметившиеся разборки отца и сына благополучно прервали.

— Ваша Светлость! Ваша Светлость! — внезапно послышался им окрик со стороны реки.

Александр вместе со всеми обернулся к блестевшей невдалеке воде. Загоняя коня и поднимая столпы пыли, к ним мчалась парочка конников из Драконьего Камня, которые ранее отправились к речушке, чтобы пополнить фляги и бурдюки. Лица молодых рыцарей были встревоженными, а глаза — ошалевшими и расширенными. Неведомое чувство с подозрением пробило в сознании царя. Задумчиво хмыкнув, он незамедлительно опустил ногу обратно в стремя и выпрямился в седле.

— Что такое? — нахмурился и спросил лорд у рыцарей, когда те подъехали к отряду.

Отвечал ему самый старший из конников.

— Там… — сбивчиво и с неким напряжением в голосе начал он. — Там на противоположном берегу что-то происходит совсем невнятное. Несколько вроде повозок и вооружённые люди. Некоторые, как нам показалось… сражаются, — подобрал слова и всё-таки ладно проговорил он.

Александр с неподдельным удивлением переглянулся с Веларионом и Дондаррионом.

— Сражаются? — переспросил он.

Глава IX. Баллада

Александр добрался до стенных зубцов; уперши в них свой щит, он начал сталкивать одних индов обратно за стену, других тут же убил мечом и таким образом очистил в этом месте стену. Воины в великом страхе за своего царя, спеша и толкаясь, куда усердней принялись взбираться по лестницам. Александр стоял на стене, и его обстреливали кругом с соседних башен. Метали в него дротики и снизу из города, причём с близкого расстояния: Александр выделялся среди всех и своим роскошным вооружением, и своей безумной отвагой. Прислонившись к стене, он убил мечом нескольких человек, бросившихся на него. Одного человека поразил дротиком; подошедшего совсем близко проткнул мечом. Варвары не решались уже подходить к нему. В это время Певкесту, Абрее и лезшему вслед за ними Леоннату удалось взойти на стену и встать на защиту царя. Абрея пал, пораженный стрелой в лицо; Александру стрела пробила панцирь и вонзилась в грудь. Пока кровь у него ещё не остыла, он отбивался, хотя и чувствовал себя плохо.

— Арриан. «Анабасис Александра», книга VI, 9-10 — штурм столицы маллов.

Солнце поднималось всё выше. По небу уже расходились бледные отблески света, придавая деревьям молочный оттенок. Отряд собирался и оседлывал лошадей достаточно быстро, после чего, оставив челядь вместе с парой повозок, где хранилась добыча, они выдвинулись к нужному месту. Вёл и возглавлял всех Александр, так как опередить его на быстроногом Фобосе для других представлялось невозможным или, как минимум, крайне трудным. Скачки, верно, царь любил их. Впрочем, тут могло ещё играть попросту лучшее состояние с минувшей попойки, чем у других.

Он свернул на узкую тропинку, ведущую вниз, к берегу, и, прищелкнув языком, пустил коня рысью. Монфорд и Саймон, немного отставая, вместе с остальными следовали за царём. За ними шли колонной несколько десятков всадников из Драконьего Камня, Дрифтмарка и Тёмного Приюта. В сумме где-то десятка три, может, слегка и больше. Воздух полнился мерным стуком копыт и позвякиванием уздечек. Через сотню метров тропинка перешла в открытый луг, где прорастал сочный бор, и Александр повёл колонну вниз по покатому склону. Некоторое время деревья заслоняли вид, но затем отряд выехал на открытую местность.

По обе стороны перед берегом раскинулась голая местность, где парой небольших очагов прорастал невысокий и молодой камыш. При виде всадников терзавший на берегу тушу серого зайца крупный орёл всполошился. Острый клюв до последнего потрошил красную плоть, однако с появлением названных гостей он приостановил свою трапезу: хищная птица в угрозе расправила крылья. Александр успел буквально мимолётом взглянуть на подручного Зевса, перед тем как тот, с жадностью ухватив добычу в мощные когтистые лапы, воспарил с ней в голубое небо. Странная встреча, тем не менее царь не придал этому большого значения.

Вскоре под дружное ржание лошадей и шелест металла они добрались до речушки с бродом. Остановился отряд где-то в сотне метров перед каменистым берегом. Монфорд, Саймон и Алин всё-таки догнали Александра, поравняв своих коней с его Фобосом. Они сразу же принялись о чём-то усердно галдеть между собой, но бывший царь их абсолютно не слушал и лишь цепко всматривался в противоположный берег.

Примерно в миле за узкой рекой Баратеон рассмотрел аналогичную их стороне дорогу. Она аккуратно шла невдалеке от лесистой опушки. Его глаза увидели на ней несколько повозок и много человеческих фигур, среди которых были не только воины, но и вроде как обычная челядь. Сотня вкраплений, не меньше. Одни стояли на дороге, другие прибывали из густого соснового леса. Апельсиновые знамёна с золотом в бешеном танце метались над округой. Конвой явно принадлежал кому-то знатному. Крики тонули в журчании реки, хотя лёгкие отголоски всё равно немного доходили до их стороны. Царю невольно припомнилась сожжённая на Дороге Роз деревня в Просторе. Он в очередной раз убедился, что большими Царствами трудно управлять.

— Что там за херня творится? — удивлённым голосом вопросил Дондаррион. — Действительно драка, что ли?

— Чьё вообще знамя? — в ответ спрашивал Монфорд.

— Земли Баклеров, а знамя Уайлдов или Эрролов. Владения последних находятся достаточно близко отсюда, — проявил эрудицию старый штормовик.

Кавалеристы стояли небольшими группами, опустив копья к земле, и тоже тихо переговаривались между собой. Тем временем воинов в апельсиновых гамбезонах становилось с каждой минутой всё меньше и меньше. Много тут думать не надо было, ибо всё и так было понятно. Требовалось действовать. Пока все предавались бессмысленному лопотанию языками, Александр давно уже набитым глазом оценил брод. Придя к нужным выводам, он вскоре перешёл на раздачу команд:

— Строимся и выступаем! Гарет, знамя повыше и становись подле меня, — громко и энергично обратился он к своим ребятам. — Хью, твоя труба мне тоже нужна. Маттос, ты остаёшься здесь, учись и наблюдай. Алин, будешь замыкать и командовать в конце.

Удивлённые взгляды сошлись на нём. Дрифтмарковцы и марочники остались на своих прежних местах, а вот его конные гвардейцы тотчас шумно засуетились.

— Кираса, мой лорд, — напомнил и постучал по собственному панцирю Колдвин. — Давайте я…

— Слишком долго, — оборвал его Александр.

Послышался вздох. Алин хорошо знал, что с новым Баратеоном, как и со старым, бесполезно спорить.

— Тогда возьмите хотя бы щит, — пошёл он на компромисс.

Капитан гвардии, не теряя времени, свистнул и поманил рукой одного из кавалеристов подъехать.

— Ты куда? — спросил у него проснувшийся Саймон.

— Поспешим на подмогу, — был незамысловат и лаконичен Александр.

Брови слушавшего их Велариона скептически сошлись.

— Без доспехов да ещё в подпитии? Их там многовато, — вклинился Монфорд. — Я предлагаю послать…

Баратеон совершенно спокойно встретился с приятелем глазами. Александр не желал дискутировать ни с кем на эту тему, а потому небрежно забросил полуплащ на плечо, открывая взору ножны с абсолютно простым и боевым мечом. Аргеад с молчаливым вызовом осклабился. Веларион и Дондаррион на мгновение замерли. В большей степени он глядел именно на Монфорда. Внимательно, изучающе, испытывающе — как же поведёт себя этот человек: а там между прочим заплясалось какое-то сомнение. Некоторое время Веларион молчал, видимо подбирая следующие слова. Он думал, но времени думать не было.

— Что… такое… — медленно и с затаённой остротой вымолвил Александр. — Опрокидывать чаши и пить — так все, а обнажать клинки — так никто? Ты со мной или нет? Знаешь, долгие колебания — меньшее число будущих союзников в бою, — со значением окончил он. Пока они говорили, Алин достал для него щит.

— Вот, милорд, — протянул он его царю.

Баратеон улыбнулся и принял подарок. От хоть какой-нибудь защиты Баратеон решил всё же не отказываться. Далее Александр щёлкнул пряжкой фибулы, и плащ свалился с его плеч прямиком в грязь. Ненужная ноша была отринута, а вместо неё с помощью портупеи на спине очутился овальный щит. Заключительной вещью был обнажённый из ножен меч.

Лёгкий шелест. Острая сталь, выйдя из сумрака, расцвела сияющей палитрой краски под лучами солнца: чарующая красота. Скупой глаз Александра спешно прошёлся от черенка к острию, после чего он обернулся назад.

— Эпилог всегда любопытнее пролога, — изрёк царь царей, при этом игриво взмахнув клинком. — Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют! — выкинул он и ударил шпорами в бока партнёра, пуская того стремительно вперёд. — Понеслась!!!

Фобос в ту же самую секунду в бешеном угаре сорвался с места. Воздух в мгновение наполнился лошадиным храпом и громыханием лат. Под приглушенный стук копыт кавалеристы из Драконьего Камня без раздумий последовали за Александром. Через какую-то минуту позади к ним добавилось также цоканье ещё двух десятков всадников. Довольная усмешка скрасила уста мужчины. Баратеону не требовалось оборачиваться назад, чтобы понять, что Веларион и Дондаррион всё-таки поддержали его. Подняв руку с мечом, Александр скомандовал:

— Кентером! И строго мне вслед!

Македонец со всей силы пришпорил Фобоса, и тот, слегка взбрыкнув, перешёл на более быстрый аллюр. Они набрали скорости. Висевшие на ремнях ножны сумасбродно летали на боку, ударяясь об ногу, а вот рукоять кавалерийского меча хорошо лежала в ладони. Покрытый бором луг пролетел быстро. Дальше царь слегка дёрнул товарища за удила, прищёлкнув языком, переводя того на рысь. Впереди показался брод, и вот уже, как при Гранике, Александр в серебряных фонтанах брызг влетает в воду, начиная переправу через реку. Набитый на тысячах водных преград глаз не обманул его. Они вошли легко и так же легко пройдут, затем гладко выпорхнув.

На всю округу раздалась барабанящая поступь. Речная галька полетела из-под лошадиных копыт как снаряды, выпущенные из пращи. Какой же сегодня был хороший день. Даже не так…

Просто чудесный! Холодные брызги окропили лицо, лёгкий порыв ветра пополнил лёгкие свежей порцией воздуха. Он проснулся. Чересчур вкусно. Это было лучше всяческой любви и любых плотских вожделений. Это была настоящая жизнь.

Вылетал из воды Александр с ещё большим задором, чем прежде. В данные сладкие минуты он даже не понимал, действует ли как обычно, или это выпивка так горячит его. На другом берегу Баратеон замедлил Фобоса и, прижав руку к бедру, в очередной раз скомандовал:

— В шеренгу стройся!

Бесчисленные конные упражнения дали о себе знать. По крайней мере с его парнями точно, остальные же попросту принялись повторять их движения. Александр и знаменосец с трубачами оказались в центре шеренги, а три взвода расположились с флангов. На большое благо, остальные два лорда не лезли македонцу под руку в командовании кавалерией и продолжали всё молча выполнять. В шеренгу они выстроились из-за небольшого числа за считанные минуты, и как только последний всадник занял положенное место на фланге, раздался призывный звук трубы, немедленно подхваченный другим горном.

Они были на другом берегу: начиналась боевая часть. Опустив меч, Александр пришпорил коня и с боевым кличем понёсся вперёд. Воины вместе с лордами подхватили клич. Подгоняя лошадей, многие принялись ударять концами копий по крупам коней. Удаляясь от реки, шеренга стремительно набирала скорость, безжалостно сминая густую, по щиколотку, траву, на которой поблёскивали капли росы и пестрели ярко-жёлтые цветы. За спинами всадников над холмами поднималось солнце, и яркие лучи заливали долину золотистым светом.

Лошади мчались карьером, от бешеной скачки в ушах царя свистел ветер, а тело подпрыгивало в седле. Вцепившись руками в поводья, слегка наклонившись вперёд, он изо всех сил сжимал бёдрами лошадиные бока. Рука с мечом продолжала быть опущенной вниз, чтобы случайно не пораниться и не задеть ехавшего справа знаменщика. По той же причине многие держали копья вертикально. Пока что никто вроде из них не плошал. В ушах гремел весёлый смех Саймона. Тот, походу, тоже вошёл во вкус.

— Нас заметили! — послышался где-то позади голос Монфорда.

Он всецело был прав, но, несмотря на это, их появление по-прежнему являлось для многих громом средь ясного неба. Они были весьма вовремя. Охрана конвоя почти вся уже лежала мёртвой на земле, хотя некоторые всё ещё пытались дать организованный отпор. Многовато, конечно. Два или три десятка супротив больше полсотни, а может и целой сотни. Хорошим подспорьем для защитников служила челядь, которая хотя и вооружилась чем попало, тем не менее всё же заметно оттягивала близящийся конец.

В шагах двухсот пятидесяти вышедшие из леса налётчики окончательно обратили на них своё внимание и будто от этого ускорились и приложили двойную порцию сил в добивании обороняющихся. Что удивительно, никто из них при виде рыцарей совершенно не испугался и не побежал. Знамя с Оленем Баратеонов не произвело нужного эффекта. Это не скрылось от внимания царя, и щекотливое чувство с догадкой вмиг пробило в нём. Что-то тут было не так…

Уменьшение дистанции с каждой минутой давало возможность получше разглядеть и проанализировать ранее не видимые детали. У многих разбойников имелись плоские круглые щиты с искусным изображением кабана. Вооружены они были вполне единообразным и боевым оружием: копья, мечи и топоры. Действовали сбитыми отрядами, и у некоторых имелись кольчуги. Над всей этой силой стоял высокий и жилистый муж с лысиной, со множеством шрамов на лице. На нём красовались добротные латные доспехи. В правой руке он сжимал длинный меч и выкрикивал приказы. Подле него стоял знаменосец с древком, на котором развевалось абсолютное чёрное знамя с серебряным единорогом. Этот стяг показался царю немного знакомым, так как горевшие задворки памяти Станниса давали о себе знать. Оно точно принадлежало кому-то из ленников.

«Неужели… рыцарь?» — задался логичным вопросом Александр, однако было уже слишком поздно что-то менять и тем более прекращать атаку.

Они добрались в нужный час. Перед самым столкновением одна из лошадей вырвалась вперёд. Это оказался его знаменщик Гарет: молодой лорд сразу отметил, кто решился его прикрыть собой. Александр попытался догнать и поравняться с ним, но не успел. Первый противник появился слева, и он был храбр, как сам Леонид в Фермопилах. Воин с решимостью оттянул руку назад и прицельно метнул охотничье копьё в скачущих мимо всадников. Бросок у него выдался отменным. Остриё вонзилось в бок лошади, на которой впереди Александра ехал знаменосец. К большой неувязке для них, копьё оказалось не совсем обычным. Лошадь тут же с диким визгом метнулась в сторону, и древко, обломившись, полетело прямиком в лицо ехавшего позади царя. Он успел отклонить голову буквально в самый последний момент, хотя и почувствовал скользящий удар деревяшки, пришедшийся по плечу.

— Рубите и колите! Рубите и колите! — в бешеном угаре взревел на всю округу Александр.

Следующим на очереди после знаменосца наступал лорд Драконьего Камня. Крепко сжимая черенок меча, рука македонца сделала заученный и проделанный в сотнях битв взмах, и голова героичного копьеметателя слетела с плеч. Месть свершилась. Описав несколько пируэтов в воздухе, удивленное лицо быстро скрылось в жёлтых полевых цветах.

Точность, скорость и опыт. Усмешка скрасила уста завоевателя: это навевало воспоминания. Впрочем, с таким седлом, уздой, стременами, действительно любой дурак был способен стать наездником. Всё было слишком легко, особенно Александру, который относился к немного другой школе. Какой? Той, где всадник может удержаться на коне без стремян и седла, при этом пойдя в атаку. В общем-то говоря… до мастерства македонян вестеросцам было далеко, а о кочевниках можно даже не заикаться.

Началась методичная работа. Кавалеристы вторили Александру, повторяя его призыв рубить и колоть. Повернувшись в седле, царь направил меч на другого оппонента. В этот раз не удалось. Меч ударился о подставленный щит, а бородатый разбойник отскочил назад. Александр хотел нанести второй удар, но тот уже смазанным пятном остался позади. Времени на досаду не было, так как на горизонте показался парнишка в серой тунике. Он крутанулся в седле, и, сменив сторону, клинок Баратеона снова просвистел в воздухе, и в третий раз лезвие таки достигло цели. Оно ювелирно рассекло невезучему парню щёку и раздробило челюсть. Молодой разбойник сразу рухнул на землю и пропал из вида за лошадьми. Раздался наполненный болью крик, который тут же умолк, втоптанный в землю.

Солнце слепило глаза, отражаясь от пластин и шлемов, сиявших холодным светом. Всадники неслись вперёд по открытой местности, копыта лошадей поднимали куски земли, в воздухе летала острая сталь и кровь. Внезапно над округой раздался сигнал рога от оппонентов, и с их стороны начались странные подвижки. Тот самый примеченный ранее Александром рыцарь отдал какой-то приказ налётчикам, после чего те принялись сбиваться в кучу, формируя какое-то подобие фаланги из щитов. Они были вполне уверены в себе и не собирались убегать. Предчувствие не обмануло Баратеона. Это были никак не простые разбойники, а бывшие воины из штормового войска, о которых постоянно приходили депеши в столицу. Крайне скверная встреча.

В следующие минуты всё посыпалось, приобретя угрожающие нотки. Разгорячённые лёгким началом и выпивкой кавалеристы перестали поддерживать порядок, разделившись на отдельные группы, как было в самом начале. Его ребята дёрнулись на один отряд врага, парни Монфорда и Дондарриона на второй. Понять, что вокруг творится, уже не представлялось возможным. Такой нужный в подобных ситуациях строй рухнул. Впрочем, неудивительно: это не закалённые в трёх десятках завоевательных и успешных военных кампаний гетайры. Подобных всадников было не сыскать во всём Вестеросе за всю его историю.

Его отрезвляющий призыв утонул в боевом рёве обеих сторон. Или даже трёх, если считать пехоту союзников, которая при виде всем известного знамени с Королевским Оленем неплохо так воспряла духом. Видя творящееся непотребство, Александр принял логичное решение возобновить своё управление хотя бы собственными парнями.

Увы, этому было не суждено случиться. Такого, как он, сразу приметили. Несколько бывших штормовиков хитро вклинились между лордом и его дружиной, разделив их. Александр, по большой глупости, оказался примерно в тридцати ярдах от товарищей. Скачущие впереди всадники уже опустили копья, готовясь врезаться в шеренгу противника. Послышался лязг оружия, глухие удары по щитам, боевые кличи замерли на устах воинов: люди сошлись в смертельной схватке. Видевший всё это полководец слабо улыбнулся. Перед ним стояла своя задача, которая сулила неплохую разминку. Делать было нечего, и оттого пришлось пробиваться боем. Александр приметил промежуток между парой врагов и, натянув поводья и подняв меч, бросился на них.

Первым на его пути лежал вражеский воин с искажённым в оскале лицом. Подняв наконечник вверх, он нацелил удар копья в шею Фобоса. Однако вот тут он прогадал, ибо партнёр Александра был не лыком шит, как и он сам. Животное попятилось, вскинув передние ноги в защите. Царю пришлось, вцепившись в поводья, наклониться вперёд, чтобы не вывалиться из седла. Враг сплоховал. Его копье, задев лошадиное копыто, опустилось вниз, а владельцу оружия пришлось отступить на несколько шагов, чтобы не попасть под копыта взбешённого коня. Дальше Фобос придумал какую-то собственную тактику, из-за чего вдруг безбашенно рванул на обидчика. Вражеское остриё снова потянулось вверх, только в этот раз уже к Александру.

Это было предсказуемо, а потому Баратеон повернул кисть и на подлёте ударил копьё по древку, уведя то в сторону. Раздался треск дерева и металла, всадник пришпорил коня и направил того опять на противника. Клинок ударил по щиту, и штормовик, потеряв равновесие, упал. Александр не стал ждать, когда оппонент придёт в себя, и, нагнувшись, нанёс удар вниз. Лезвие со свистом вонзилось в плечо, страшной силы колющий удар рассёк кожу и мышцы, раздробив ключичную кость. Взвыв от дикой боли, муж пытался отползти назад, но второй удар достиг уже его глазницы, пройдя навылет. Щит выскользнул из обессилевших пальцев, однако возмездие за эту смерть близилось, и Александр прекрасно его видел.

Второй противник, настоящий юнец с пушком, добежал к нему и попытался топорно и с ходу атаковать царя. Последнего таким было не застать врасплох. Александру даже показалось, что…

Мальчишка недооценивает его и вздумал с ним шутить? Он ловко выгнулся назад, отклонившись от удара на дорожную сумку. Вражеское остриё копья прошлось буквально у него перед лицом. Ошибка. Александр без промедления ухватил смоченное утренней влагой древко и дёрнул его на себя. Оружие не ожидавшего подобного молодого штормовика легко выскользнуло у того из рук, и он по инерции потянулся вперёд, вследствие чего упал на землю. Времени на шутки и милосердие не было. Александр вмиг пришпорил Фобоса вбок, а затем бешено дёрнул узду вправо: конь покорно наступил на лежащее человеческое тело. Послышался короткий и жалобный вскрик с хрустом костей.

Второй был готов. А вот с третьим противником Александр всё же решил не испытывать собственное мастерство и потянулся за висевшим на спине щитом. Кстати, едва успел, хотя приходилось делать двойную норму действий. Он что есть силы натянул поводья, вынудив Фобоса резко свернуть вправо, потом прикрыл снятым щитом ему бок. Остриё очередного копья с гулким звоном отскочило от дерева, на котором была нанесена жёлтой краской оленья голова.

Александр, повернувшись в седле, снова взмахнул мечом, но вложить в удар всю силу не смог. Однако и этого оказалось достаточно. Грудь нападавшего залила кровь, и тот, выронив копье, прижал руку к кровавому месиву и побежал прочь с поля битвы. Александр не стал его преследовать. Убедившись, что непосредственная опасность пока не грозит, он осмотрелся по сторонам.

Фаланга их союзников продолжала успешно удерживать повозку с апельсиновыми флагами. Кое-кто даже помахал оттуда Александру в благодарности рукой. Было приятно. Повторив аналогичный жест, только окровавленным мечом, он пошёл дальше. В целом, дела у них шли не так уж и плохо, и это очень порадовало лорда. Он приятно ошибся. Латная конница, хотя и ловила жуткое похмелье, тем не менее по-прежнему оставалась тяжёлой кавалерией, доспехи которой требовалось ещё умудриться пробить. Всадники безнаказанно врезались в пытавшегося держать защитный строй противника, понемногу оттесняя его от дороги. Победа приближалась. Монфорд дрался рядом с Саймоном, а Алин успел образумить рыцарей Драконьего Камня и теперь вполне успешно ими руководил. Опыт ветерана войны давал о себе знать. Таких людей царю надо было: ещё, ещё и ещё.

Поле небольшой брани неплохо было уже усеяно трупами убитых и раненых, но настойчивости врагу оказалось не занимать. Рыцарь в латах, находясь на расстоянии, по-прежнему наблюдал за происходящим, и вот к нему Александр и хотел добраться. Однако анализировать он тоже умел. Того охранял сейчас целый десяток всадников в кольчугах, а их ребята, как и союзники, были ещё заняты столкновением со сбитой в кулаки пехотой оппонента. Одному и без доспехов соваться виделось смертельным. Пока точно следовало повременить. Жаль, сам не потянет, и требовалась пятёрка латников или какой-нибудь Роберт с молотом в подмогу.

Александр откинул этот крайне заманчивый, но опасный вариант и хотел было уже попросту устремиться к собственным рыцарям, как вдруг его глаза приметили один нюанс.

«Какого смельчака Гектора он там делает?» — раздался эхом вопрос у македонца в голове. Внимание царя привлёк его знаменосец, прижатый ко второй и не охраняемой повозке группой врагов. Неумолимо приближаясь, четвёрка отщепенцев, не участвовавшая в основных событиях, запугивала Гарета, который со знаменем и мечом в руках отважно заслонял собой какую-то смазливую служанку. Конь его лежал невдалеке, свидетельствуя о кипевшей до нынешнего момента потасовке. Александр сразу вспомнил момент, как Гарет недавно пытался в самом начале боя прикрыть его.

Тут было не над чем думать. Он нашёл место, где больше всего надобен.

Товарищ не бросит товарища в бою. Кратер и Клит наблюдают за ним. Пора теперь было Александру прикрывать собственного соратника. Более не раздумывая, Баратеон закинул благодаря портупее щит на плечо, а после быстро соскочил с коня и подобрал лежавшее на земле копьё: скоро пригодится. Опять оседлав верного Фобоса, он устремил взор к своей цели. Времени не было. Удар шпор в бока партнёра, и вот, македонец уже снова несётся со всей скоростью, глотая пьянящий и свежий воздух.

Александр живой. Тысячу тёплых солнц пока что ещё живой! Проносясь по полю мимо группы своих рыцарей, занятых боем, завоеватель махнул окровавленным мечом и выкрикнул приказ:

— Когда закончите, живо ко мне!

Слышали они его или нет, было не ясно. Ругань, ржание коней, лязг металла — всё смешалось и приглушило весь мир вокруг. Его больше не существовало. Ни политики, ни золота, ни еды и воды, ничего. Сейчас существовал только бой, и они все в нём жили. Такова участь воинов.

Всё его внимание сосредоточилось на попавшем в беду знаменосце. Лихо загоняя бедного Фобоса, молодой лорд пару раз шлёпнул тому концом копья по крупу. Помогло, скорость прибавилась. В это самое время дела у Гарета были, мягко говоря, не очень. Один из разбойников сделал шутливо-ложный выпад, вынудив парня повернуться и столкнуться с ним лицом. Пока он отвлёкся, второй тут же подбежал с другой стороны и ударил кинжалом в бедро. Лицо знаменосца исказилось от боли, парень отчаянно завертелся, как волк, по сторонам, стараясь не упустить никого из врагов из виду. Девушка за спиной Гарета громко заревела и только сильнее вжалась ему в спину.

Хорошая у них была песня и игра. Но Александр определённо играет лучше.

Заметив приближение Баратеона, два разбойника повернулись к нему и приготовились встречать. Молодой лорд же шёл на скоростном галопе, удерживая под подмышкой подобранное им ранее копье. Судя по всему, они оценили его действия как таранный удар с копьём наперевес. Снова ошибка. В самый последний момент, буквально перед тараном, когда оставалось меньше десятка ярдов, видевший за свою жизнь много чего интересного полководец пришпорил Фобоса и дёрнул поводья в сторону. Поджидающий его враг удивился такой перемене, и это дало свои плоды. Высунув древко, бывший царь на ходу подкинул его вверх и поймал рукой, после чего, отведя её назад, прицелился и послал оружие в одного из противников.

Всё заняло секунду дела. Память и тренировки давали о себе знать. Противник им был выбран, естественно, без щита, и это сыграло свою роль. Как и ожидалось, первый, будучи с мечом и щитом, прикрылся, а вот второму с одним копьём и в рубахе не повезло. Его глаза изумлённо расширились. От чего? Олимпийского броска, который царь так и не продемонстрировал в Олимпии. Остриё копья прилетело ему прямо в грудь, после чего он, захлёбываясь повалившей изо рта кровью, накренился в сторону и упал. Налётчик был вполне ещё жив и шевелился, но точно являлся уже недееспособным.

Александр начал сбавлять ход у Фобоса и разворачивать его обратно к противнику. На него всё это время неотрывно и обескураженно, со странным выражением лица глядел с открытым ртом Гарет.

— Гарет, как самочувствие у моего любимого знаменщика?! — встретившись глазами со своим потерянным знаменосцем, весело вопросил македонец у того. — Как дела?! Как настроение?!

Парень таки немного отошёл от шока и проснулся.

— Дерьмово и плохо, лорд Станнис!!! — как резанный заорал он, правда теперь с безумно довольной улыбкой, в которой так и читалось большое облегчение.

— Да ладно?! — выкрикнул Баратеон. — Я же к тебе пришёл! Шансы теперь есть!

Слушавший их громкий разговор один из трёх оставшихся штормовиков не выдержал.

— А мы сейчас на это посмотрим, сука! — выкрикнул он, после чего скомандовал одному из своих приятелей. — Кончай его, а мы присмотрим за всадником.

К первому воину в кольчуге с мечом и щитом на замену поверженному опять встал товарищ с копьём. Третий же решительно кинулся к раненому Гарету. В целом, они оценили угрозу верно. Александра на лошади стоило опасаться куда как больше. Его знаменщик был плох и вполне мог проиграть из-за служанки, которую защищал.

Оборот по-прежнему оставался скверным. Не для Баратеона, конечно, но точно для Гарета. Времени для раздумий не оставалось, и так как Александр больше ничего не мог придумать, то, выдохнув и стиснув зубы, ударил в бока Фобоса и во весь опор понёсся на двух противников.

Началось. Упёршись ногами в землю, один воин прикрылся щитом и поднял меч, второй целился острием копья на мчащегося прямо на них Баратеона. Фобос шёл на вооружённых людей бесстрашно, как Орфей в Царство Мёртвых. Клинок Александра со свистом разрезал воздух, но штормовик со щитом, ловко увернувшись, сам пошел в наступление, нацелив ответный колющий удар в живот. Царь царей не сплоховал и на подлёте искусно отбил вражеский меч. Раздался металлический звон. На очереди к нему потянулось остриё копья. Увы, дальше оно не прошло, щит был поставлен вовремя и сделал своё дело.

Со всей силы лягнув шпорами в бока Фобоса, Александр благоразумно и имея преимущество в скорости резким рывком вышел из боя. Накинув один и небольшой полукруг, он весьма скоро развернулся и вновь пустил партнёра вперёд.

В этот раз его противники уже поняли, что происходит, и были предельно внимательными. Второй заход был жиже, хотя и происходил куда как на большей скорости. Сжимая ногами лошадиные бока, Александр вторично отбил щитом выпад копейщика, но когда наносил ответный удар клинком по мечнику, то тот в последнюю секунду хитро припал к земле, а после ловко поднял остриё вверх, разрезав коню грудь. Кровь брызнула по жёлтой попоне, густо оросив её яркой червленью.

Вот тут у Александра и начались проблемы: контроль над боевым товарищем. Фобос дёрнулся в сторону и закричал. Буквально на секунду царь потерял над ним власть: враги непременно воспользовались этим. Остриё копья вошло коню в шею, и он ещё безумней взревел. В припадке боли Фобос хотел рвануть галопом, однако, к большой горечи македонца, им было не суждено в этот раз уйти. Враг целенаправленно решил убить коня.

— Дерьмо Зевса! — выругался Александр, вылетая из такого удобного седла.

Тем не менее взмах его меча напоследок успел достигнуть в ответ копейщика, смачно раскроив тому плечо и, возможно, раздробив ключицу. Раздался крик, который полностью утонул в другом. Перепуганное животное больше себя не контролировало и после ещё одного рубящего удара от противника с пронзительным визгом завалилось на бок, отчаянно забрыкав ногами в воздухе. Слетевший с Фобоса царь весьма живо отскочил от него и противника с мечом. Благо во всей этой ситуации раненый копейщик остался не у дел.

К своей глупости, Александр слегка недооценил противников, а ведь по всем параметрам, как можно было судить по движениям, это были ветераны недавней войны. Мерзавцы, конечно, мерзавцами, но практический опыт у них был.

— Ну что? Без коня ты не так хорош? — спросил с довольной ухмылкой у него мечник.

Царь лишь притворно вздохнул.

— Я теперь на своих двоих, — спокойно ответил ему Александр. — Ваши шансы только уменьшились, — в недоумении само собой приподнялись его плечи.

Получилось, враг прорычал и вышел из себя. Мельком глянув и убедившись, что Гарет всё ещё отбивается и, походу, даже скоро победит, молодой лорд уверенно кинулся в атаку. В этот раз он наступал пешим.

Глаза штормовика расширились, зубы обнажились в оскале. Они пошли друг на друга. Щит на щит, меч на меч, затем разрыв дистанции и новое наступление. Увернувшись от выпада противника, Александр попытался ударить его щитом в плечо, но тот ловко блокировал своим. В следующий момент он, вложив в удар всю силу, уже не щадил оружие. Лезвие меча врезалось в нижнюю часть кромки щита налётчика, расколов дерево и немного зацепив тому бедро. Ему досталось хорошее и сильное тело. Александр решил продолжить силовое давление на стоявшего перед ним противника, а потому принялся раз за разом бить мечом по разрисованной деревянной поверхности щита, от которой разлетались в разные стороны щепки.

Оппонент начал выдыхаться от подобного темпа, и в этот момент он наконец-то припомнил своего подбитого ранее товарища. Из-за щита противника раздался отчаянный крик:

— Томард, сука, помогай!

Александр напоследок смачно пнул с ноги по защите мечника, после чего переключил внимание на спешившего копейщика. Тот был весь залит кровью, держал копьё лишь одной рукой, потому как вторая его не слушалась, однако всё-таки кинулся на зов соратника по оружию.

Головорез, но храбрый головорез. Таких людей следует помнить.

Как и ожидалось, с одной рукой он промазал по Александру. Глупая попытка. В свой черёд наклонившийся македонец нанёс ответный удар по копью. У раненого мужчины не хватило сил парировать или уйти в сторону, и в следующее мгновение его оружие оказалось на земле. Баратеон не медлил, остриё покрывшегося кучей зазубрин меча вошло в брюхо штормовика так же, как копьё в шею Фобоса. Месть. Он не успел ничего сказать. Покачавшись немного из стороны в сторону, копейщик зажал двумя руками вторую рану и попросту осел на землю.

Как он жил… царю было неведомо, и судить лишь по одному эпизоду было глупо, но эпилог у него вполне достойный. Однако это был ещё не конец. К Александру уже подлетало лезвие меча. Он лёгким движением руки парировал его щитом и кинул собственный выпад в ответ. На сей раз царский удар пришёлся выше, расколов ещё кусок дерева на щепки, те, как стало понятно по лёгкому вскрику, прилетели мечнику прямиком в лицо. Штормовик явно был от этого зол, так как его ответный напор представлялся уже по-собачьи бешеным. Александр перешёл в выжидательную оборону. Штормовик наступал, македонец ждал. Ударов было много, и оттого Баратеон даже успел почувствовать вкус собственной крови от прилетевшей кромки по губам. Впрочем, вскоре буйный оппонент начал выдыхаться. Удары стали вялыми, потом рассеянными. И в один из таких очередных ударов его враг наконец-то допустил ошибку. Какую? При рубящем замахе сверху беспечно и слишком сильно поднял щит вверх, отчего нижняя часть тела приоткрылась.

Александр кинулся в эту брешь, как акула на кровь. Снова вложив всю свою доставшуюся от Баратеонов силу в руку, македонец нанёс обманный удар щитом. Штормовика знатно колыхнуло, однако он удержался. Главное подступало немного позже. Не дав ему опомниться, лорд пригнулся, а после резко спружинил, выкидывая выпад снизу. Получилось. Остриё меча, миновав щит снизу, с чавкающим звуком вошло в горло противника, пронзив мягкую ткань насквозь. Повернув меч, царь сразу вынул оружие из раны. Кровь с булькающими звуками била фонтаном, и изумлённый воин, задыхаясь и зажимая горло руками, потерял равновесие и рухнул в объятья жёлтых полевых цветов.

Вот теперь это уже точно был конец. Александр вздохнул, выпрямился и спокойно прошёлся по лежавшим в цветах телам: люди расцветают и засыхают, как колосья на полях. Они сумели подбить под ним коня и спешить. Это было достойно самых громких оваций с эпитафиями. Македонец благодаря им взял для себя пару уроков. Над выносливостью требовалось ещё поработать. Он был без доспехов, но всё же немного запыхался. Самоуверенность и недооценка противника тоже мутились в нём, так же как употреблённая ранее опрометчиво выпивка. Всё-таки пить вино перед боем не лучшая идея. От всех этих плясок его начало тошнить…

Убедившись, что с врагами покончено, он метнул взгляд к повозке, где был Гарет. Слава богам, всё оказалось не зря. Тот был цел и относительно невредим, правда опираясь на девушку из-за раненого бедра, медленно ковылял к Александру. Заметив на себе взгляд лорда, парень улыбнулся и победно поднял вверх руку с оленьим знаменем.

***

Большинство врагов были повержены, а уцелевшие благоразумно сложили оружие. Таких нашлось почти до трёх десятков. По мнению Александра, пускай они и имели скверные намерения как люди, но в то же время следовало откровенно признаться, что воинами являлись достаточно храбрыми и неплохими. Ко времени, когда конная дружина трёх лордов вместе с союзниками окончательно разделалась со всеми налётчиками, тот замеченный Баратеоном рыцарь в латах и с чёрным знаменем благополучно ушёл. Александр видел, как, стоило фаланге его людей только рухнуть, он вмиг подал сигнал к отступлению и, развернувшись, с десятком телохранителей вскоре ушёл в лес. Что примечательно, лысый рыцарь даже не обернулся к поверженным соратникам. Погони, увы, за ними не последовало. Соваться в неизведанную чащобу и вполне может быть на территорию более многочисленного противника какой-то парой десятков рыцарей посчиталось тремя лордами большой глупостью.

Все боевые кличи понемногу остались в памяти, так же как металлический лязг и крики умирающих. Теперь над дорогой к Штормовому Пределу воцарилась какая-то странная и гнетущая тишина. Голоса людей, конечно, слышались, но это было всё же не тем, что происходило немногим ранее. Выжившая прислуга занималась перевязкой раненых, приведением в порядок лошадей и упаковкой скарба обратно в повозки. Большого урона среди рыцарей удалось избежать. Среди потерь дружины лордов насчитывалось только ровно двое убитыми и до пятёрки раненых разной тяжести. Другим обстояло дело у конвоя, где счёт шёл точно на целые десятки. В целом Баратеон был вполне доволен своими ребятами и Алином, который отменно справился с ролью офицера.

Когда они со всем разобрались, Баратеон возвратился к месту своего падения. Тени суетились и мельтешили вокруг него туда-сюда, как множество маятников, однако сам Александр не обращал на них никакого внимания и, будучи погружённым в собственные мысли, неотрывно взирал на тяжело дышащего Фобоса.

Его бока грузно вздымались, ноздри шумно трепетали, а глаза от яркого солнца часто моргали. Животное лежало среди окровавленных полевых цветов и хрипело. Что было белым, станет красным, что было жёлтым… опять красным. Кровь лилась из его ран ручьём, превратившись в настоящую лужу. Кость путового сустава на передней ноге была сломана и неестественно выгнута. Ему, без сомнений, было очень больно. Это Александр довёл его до такого состояния. От самоуверенности, выпивки и азарта, ведь его спешили, как какого-то десятилетнего мальчишку.

Одинокий карий глаз Фобоса смотрел прямо на него, не отрываясь ни на миг. Александр слабо улыбнулся своему партнёру, а после присёл к животному и ласково прошёлся ладонью по его окровавленной морде. Недавно вымытая им от крови рука вновь стала багровой. Глаз коня ещё сильнее прежнего заблестел, и он, почувствовав прикосновения Александра к себе, дёрнулся в попытке подняться: это было тщетно. Почесав напоследок приятеля за ухом, царь наклонился и поцеловал Фобоса в лоб.

— Спи спокойно, мой боевой товарищ и соратник, — с большой любовью и мягкостью произнёс царь тому. — Сердечно благодарю тебя за службу и твою отвагу. Покрой на той стороне всех кобылиц.

В тот же самый момент Александр стремительно поднялся на ноги и попросил у одного из своих гвардейцев копьё. Древко оказалось в царской руке, и сын Филиппа не медлил. В таких делах никому от этого не становилось лучше. Александр бил остриём прицельно и быстро, прямо в сердце, как при охоте на оленя. Жалобный вскрик послышался сразу. Но он был не долгим, так как всё было рассчитано. Конечности животного мимолётно замельтешили в судорогах, после чего прозвучал ещё один короткий храп, и его товарищ окончательно затих. Вернув копьё обратно, Александр перенял небольшой кусок белой ткани и принялся ею вытирать руки от крови.

— Переправьте через брод одну свободную телегу и уложите в неё Фобоса, — отдал он распоряжение стоявшему рядом Алину.

— А-а-а… — протянул немного сбитый с толку рыцарь. — Мой лорд. Для чего…

Александр сразу и резко его перебил.

— Потому что он этого заслуживает, — бросив окровавленную тряпку в цветы, отчеканил он. — Я хочу забрать его тело и достойно похоронить. Он был воином ничем не хуже нас.

Вопросов больше не последовало, и штормовик лишь, странно косясь, покивал. Александру было плевать, что там думают местные. Македонянин, как и скиф, никогда не забудет в поле подбитого четвероногого товарища. Видят боги, не стоило накликать на себя такой позор. Его отца хоронили в доспехах, с копьём, мечом, щитом и убиенным конём, так же как всех македонских царей до него. Так случилось, что Александра миновала эта участь. Пусть вестеросцы, кичливо именующие себя всадниками, делают как пожелают, но царь будет поступать, как действительно положено. Будет время, и он воздаст Фобосу вечность в камне, выбросив безобразную горгулью из сада Драконьего Камня и заменив её тем, кто действительно заслуживает того. Его будут помнить.

Прежний запал боя сменился лёгкой опустошенностью. Много товарищей царь потерял и ещё много потеряет. Снова поле, снова оно усеяно мертвецами. С течением жизней пейзажи у Александра не меняются, разница только в количестве трупов. Он прикрыл глаза и откинул голову назад, туда, где боги прошлись яркой лазурью. Они всегда бросят его в гущу острых копий и, торжествуя, будут глядеть, как его белые руки краснеют от крови. Впрочем, о чём он думает? Нигде не сказано, что боги должны быть справедливы. Дай македонцу веревку, и он повесит всех в округе. Но никогда не повесится сам. А ведь ему действительно хотелось чего-то уже немного другого. С другой стороны, он вроде как сделал хорошее дело и спас…

— Ваша Светлость, извиняюсь, что вынужден вас отвлечь, — внезапно раздался незнакомый для него ранее голос.

Это был никак не Алин. Александр вмиг выбросил из головы бессмысленное веретено Клото. Открыв глаза, он медленно повернул голову и бесстрастно взглянул на незнакомца в доспехах.

Перед ним стоял плотно сбитый и крепкого телосложения рыцарь. Грудь защищала обитая охровым бархатом бригантина — а голову напоминающий шляпу шлем, из-под которого на плечи падали ореховые волосы. Что-то в его лице показалось Александру до боли знакомым, но он так и не понял, что именно.

— Кем будешь? — вяло спросил лорд.

Рыцарь моментально преклонил колено.

— Сир Юстас Колссет, Ваша Светлость, — представился он, а после сразу перешёл к делу. — Мой лорд очень желает с вами увидеться, — улыбнулся воин.

Баратеон всё понял и не задавал лишних вопросов. Монфорд и Саймон уже говорили со спасённым ими лордом Скирда, а вот Александр, позабыв обо всём, наперво устремился к Фобосу.

— Пошли, — слабо взмахнула его рука.

Рыцарь выпрямился и молча последовал за Александром. В конечном итоге они вдвоём неспешно зашагали к богато отделанной повозке, где сейчас больше всего крутилось народу. Там уже давно виднелись фигуры Саймона и Монфорда, включая их дружинников. День понемногу двигался к обеду, и солнце входило в свой зенит. Когда в Штормовых землях к северу от Залива Разбитых Кораблей не шли дожди, то погода, по мнению царя, вполне была неплохой и даже приемлемой. Конечно, это далеко было не лазурное побережье Египта, но в то же самое время и никак не холодные земли за Перешейком. Опять-таки Александр должен был подметить, что сам он точно предпочёл бы земли ещё южнее и теплее. Какие? Там, где добывают пурпур из моллюсков и никогда не бывает зимы. Он уже намёрзся в молодости, лазая по Гиндукушу и непроходимому Имаосу.

Изменчивый ветерок качал полевые цветы из стороны в сторону. От долгой ходьбы по ним сапоги Александру успели покрыться желтоватой пыльцой. Прилично приблизившись к повозке, мужчина теперь мог наконец-то рассмотреть реявшие по ветру знамена более детально. Вблизи они оказались донельзя лаконичными и понятными: золотой Стог сена на апельсине. Гадать тут много не требовалось, это были Эрролы из Скирда, у которого существовало ещё второе и куда как более древнее наименование — Хейстек Холл. На подступах к дороге к Александру присоединился Дондаррион, после чего он, ещё пройдясь и заведя с рыжим лордом беседу, заприметил рядом с кибиткой какую-то высокую и женскую фигуру. Она раздавала приказы: долго думать ему не нужно было.

От её вида царь слегка смутился. Почему? Это была женщина. Его глаза мимолётно метнулись на идущего позади обоих лордов рыцаря, потом снова устремились к женской персоне. Если это были Эрролы, то лордом и главой дома вроде как должен был быть мужчина, а не женщина. Во всяком случае именно так подсказывали Александру последние знания Станниса о штормовых лордах. Немного поразмыслив, Баратеон решил всё же уточнить у Саймона:

— Кто это под знаменем Эрролов? — кивнул в сторону особы царь. — Если не ошибаюсь, лордом Скирда являлся Сервин? — понизив голос, поинтересовался он у ступавшего рядом Дондарриона.

Лорд Чёрного Приюта с лёгким удивлением воззрился на Александра.

— У тебя всё ещё похмелье? — улыбнулся Саймон. — Или ты действительно не знаешь?

— Хотел бы солгать, но второе, — страдальчески вздохнул Баратеон. — Я больше полугода пробыл у себя на Драконьем Камне и как-то почившими людьми не слишком интересовался. К тому же с моей работой… — многозначительно протянул он.

Дондаррион понимающе покивал.

— Ты был близок и почти угадал. Это дочь лорда Сервина, — предоставил он нужную информацию. — Она унаследовала Скирд, после того как её отец умер от лихорадки.

— А мужчин для этого не было?

— Они сгинули все в войне, — как само собой разумеющееся ответил Саймон. — По-моему, кстати, вдова. Её мужем был какой-то там младший сын лорда Каффена, однако он погиб при треклятом Эшфорде, — сжал кулаки и недовольно покривился в конце Дондаррион.

Александр уже хорошо знал, что отец нынешнего лорда Чёрного Приюта также сложил на тех полях голову, а потому в поддержке похлопал того по плечу.

— Вы знакомы с ней? — попытался отвлечь мужчину царь.

— Немного, — качнул головой и смягчил лицо Саймон. — В последний раз мы виделись вживую ещё два года назад, когда вместе прибывали в столицу, чтобы преклонить колени перед твоим братом. В целом, эта Эррол очень своеобразная баба, — подвёл он итог.

— Своеобразная? — заинтересовался Александр

— Ага, так и есть, — лукаво усмехнулся Дондаррион. — Сейчас узнаешь. Она из тех, кто никогда своего не упустит. Как говорится, кусает не за палец, а по локоть. Если когда-нибудь будешь вести с ней дела, знай, что она любит верчение монеты не меньше Грошелюба из Широкой Арки. Будь, короче, внимателен, — дал весьма краткое и занятное, по мнению царя, описание марочник.

Александр по мере разговора со Саймоном невольно кое-что припомнил о лордах Путеводной. Что именно? Лежащие недалеко от Штормового Предела замки Бронзовые Врата, Фелвуд и Скирд тоже подвергались осаде войск Простора во время Восстания. Значит… эта женщина руководила обороной крепости в войну?

Леди Скирда стояла к ним спиной и, возвышаясь над окружавшей её парой воинов, о чём-то говорила с той самой спасённой Гаретом служанкой. Как теперь казалось Александру по звучащему доверительному тону к последней, та, судя по всему, была экономкой у своей леди. Разглядеть лицо самой Эррол царю не удалось, но в то же самое время он всё же сумел отметить простоту кроя одежды женщины, внушительность фигуры и светлые волосы, которые были убраны под сеть из золотой канители. Пока оба мужчины подходили, она успела благополучно завершить разговор и усесться на стоявший рядом с повозкой раскладной стульчик. Всюду вокруг неё метались люди, царила разруха и валялся многочисленный дорожный скарб. Тем не менее Эррол это не слишком заботило. Сложив руки на животе и вытянув для удобства длинные ноги вперёд, она задумчиво вглядывалась в покрытое жёлтыми цветами поле, совсем перестав обращать на кого бы то ни было внимание.

Они шли к ней наискось. Ещё несколько коротких шагов, сокративших тот остававшийся десяток метров, потом один поворот, а затем ещё один, чтобы выровняться. Александр прибыл куда требовалось. Женщина сразу заметила его появление и, бросив разглядывать покрытое цветами поле, медленно перевела свой взор на царя. Они встретились взглядами, и Александр тут же вмиг замер. Не такого он себе лорда Скирда представлял. Это была…

Настоящая Агротера… Артемида, точь-в-точь как его сестра Кинана. Красота и крепость, оно же строгое благолепие. Перед ним предстала женщина в облегающем насыщенно-синем киртле, чьи рукава, расшитые золотыми розами, пристёгивались множеством серебряных булавок. Её короткие каштановые волосы были убраны под канитель, а белоснежное лицо, словно вершины Загроса, сияя ореолом, возвращало миру двойной блеск, вторя двум цепким разноцветным бусинам, заменявшим глаза. Она была полной противоположностью лисской пташке, выточенной в жерле огней Валирии, которая, как и Роксана, являла собой пример точечной работы. Эррол искусно оппонировала им. Стройная, статная, с чрезвычайно пышной грудью и узкой талией, она в то же время имела крепкие руки и пальцы достаточной длины, чтобы задушить человека без посторонней помощи. Эта особа без лишних фраз воплощала собой дикую, лесную и первородную женскую красоту.

Её глаза были холодны и абсолютно равнодушны. Ни улыбки, ни усмешки, ничего: молчаливая серьёзность. Он сразу уловил, что это точно не глупая и невинная девчушка, которую можно легко заговорить сладкими речами. Верно, это была не девушка, а взрослая женщина.

— Миледи, я… — отозвался позади него сир Юстас.

— Я вижу, — на упреждение прозвучал женский голос. — Можешь идти.

Послышался скрип металла, и рыцарь быстро удалился. В это самое время два цвета в одном взгляде моментально оценивающе и пристально прошлись по царю, словно определяя стоимость Александра в золоте. На секунду могло показаться, что сидевшая перед ним женщина какой-то работорговец. Саймон полностью притих, с нескрываемым интересом переводя поочерёдно свои глаза с одного на другую. У Александра закралось от этого странное подозрение…

Пока он думал, леди Скирда уже завершила собственный анализ. Она обратилась к Баратеону с весьма специфической на первый взгляд темой.

— Красивые цветы, не правда ли? — вяло кивнула Эррол на усеянный жёлтыми полевыми цветами и трупами луг. — Это луговой золотник, он применяется при ушибах, порезах и нарывах. Растёт близ рек. Может ещё оказывать кровоостанавливающее действие и ускорять заживление ран, — вдруг заговорила она на отвлечённую тему, будто Александр ранее спрашивал именно об этом.

Почему-то ему показалось, что эта женщина очень любит верховодить. Её голос был не грубым и не мягким, но что-то в нём определенно присутствовало, какая-то потаённая изюминка. Царь повернулся боком к полю.

— Соглашусь, — кивнул Баратеон. — Красивые. Только знатно сегодня окроплённые кровью.

Женщина словно в подтверждение хмыкнула.

— Верно, и от этого будут только лучше расти, — заметила она. — Однако вам вот золотник совсем ни к чему. Как я погляжу, на вас нет ни единой царапины? — вновь обернулся он к ней и поймал лёгкую усмешку, направленную на себя.

Это было правдой. Если не считать крови противника на себе и разбитой губы от прилетевшего собственного щита, то Александр был вполне цел.

— Повезло, — скромно приподнялись его плечи. — А может быть, тут просто не нашлось тех, кто сумел бы меня ранить, — уже без скромности опускались они. На самом деле он скорее шутил, и от этого даже благодушно улыбнулся. Тем не менее на леди Скирда это не возымело успеха.

— Посчитала бы за глупую спесь, но… я наблюдала за вами. Великолепно дерётесь, — вдруг похвалила она его. — Храбрец, однако, и совсем без доспехов, а в первой половине даже без щита. Самым первым мчались к нам на выручку.

— Ваши люди тоже не менее отважны, — не остался в долгу Александр. — Вы хорошо держались.

— Благодарю, — кивнула Эррол. — Но это надобно говорить не мне, а им. Я всего лишь стояла за их спинами. Может, видели, я пару раз махнула вам во время боя?

Александр задумался и устремил взгляд в небо: рука из-за щитов, когда он расправился с тремя противниками. Он быстро вспомнил этот эпизод и опустил глаза обратно.

— Так это были вы? — спокойно спросил он.

— Да-да… — замельтешила Эррол рукой. — Безумца в одной лишь тунике на нашей стороне было видно как-то издалека. Не сумел мой глаз такого красавца пропустить.

Македонец слабо улыбнулся. Безумца и красавца, значит? Она говорила это с полностью флегматичным лицом, и догадаться — комплимент или шутка — было очень сложно.

— Знаете, миледи, здесь достаточно нелицеприятный пейзаж. Мне кажется, вам лучше не смотреть на них, — бросил короткий взгляд и намекнул он на направление её стула.

— Разве? — лишь усмехнулась леди Скирда. — По-моему, мои глаза видят только цветы и покойников. Первые прекрасны, а вторые уж давно не опасны и теперь весьма ко всему на свете навсегда безучастны, — с безмятежностью в голосе ответила ему женщина, и Александр немного подивился такому роду ответу. — Не переживайте за меня, потому что я смотрела вовсе не на них, а просто размышляла обо всём этом. Я поражена, ибо такого уже давно не происходило. Такое дерзкое нападение прямо посреди белого дня да на пути в Штормовой Предел к королю. Стоит, наверное, поговорить с лордом Баклером о беспределе в его землях, — задумчиво проговорила она, после чего впервые за время их беседы улыбка посетила её уста. — Сердечно благодарю вас за помощь. Лорд Веларион и Саймон уже поведали мне, кто самым первым кинулся мне на выручку и повёл вас всех. Мой спаситель официально представится мне или нет? Кем же он будет?

Александр ответно улыбнулся. Да, этикет. Пускай она и прекрасно знает, кто перед ней.

— Наверное… просто смелым рыцарем из баллады? — развёл он руками и припомнил вдруг любимую для всех дам тему и сюжет.

— М-м-м… — как-то шутейно и манерно-томно протянула она. — Вот как? Рыцарь из баллады, неплохо. Мне тогда крупно свезло. И все же? У любого рыцаря из баллады имеется славное имя… — расширилась её улыбка, и женщина недвусмысленно кивнула в сторону стоявшего невдалеке со своей экономкой Гарета, у которого в руках на древке трепыхалось знамя с Оленем. Аргеад разочарованно вздохнул: намёк закругляться был понятен.

— Лорд Драконьего Камня и Мастер над кораблями Станнис Баратеон, второй сын лорда Стеффона Баратеона — самую малость поклонился он. — А кем тогда будете вы?

Леди Хейстек Холла хлопнула по тонким подлокотникам. Раскладной стул под её тяжестью заскрипел, и она степенно поднялась на ноги, возвысившись. Они смотрели друг другу в глаза. Александр ошибся… эта женщина оказалась выше и крепче его сестрицы Кинаны. Она была лишь слегка ниже Александра, и если в нём, как и в Роберте, было шесть с половиной футов, то в ней точно не менее шести. А ещё… у неё действительно был… весьма во всех отношениях крепкий стан. Да, такую женщину было не сломать какими-нибудь объятиями. Царю на ум невольно пришла мать троих братьев Баратеонов леди Кассана Эстермонт. Теперь Александр понял, почему его отец Филипп первой своей женой взял именно иллирийскую царевну Аудату из дарданцев.

— Приятно с вами познакомиться, Ваша Светлость, и хочу сразу извиниться за свою хмурость, — как подобает леди, сделала она лёгкий реверанс для Александра. — Я леди Хейстек Холла и выходящей из его земель в Тартский пролив реки Камфорд, Шира Эррол, младшая дочь лорда Сервина Эррола. Мы ведь с вами, милорд, ещё ни разу не встречались? Когда я приезжала два года назад присягать в столицу нашему досточтимому королю, я вас тогда, к сожалению, не застала.

Вино, похмелье, не ясно, да и неважно, но ко времени завершения представления женщины лирический наплыв окончательно накрыл царя с головой. Яблоко от яблони. Его язык, как и обыкновенно случалось у Филиппа, ляпал уже сам по себе:

— Да, к большому сожалению и несчастью, я бываю очень занят, — с грустью вздохнул он. — Верфи, Малый совет, закупка древесины, дипломатические ноты в Вольные города. За подобное упущение в прошлом я выражаю в сегодняшнем, миледи Шира, истинное восхищение вашим обликом и первозданной красой…

Близ луны прекрасной тускнеют звёзды, Весь теряют яркий свой блеск, едва лишь Над землей она, серебром сияя, Полная, встаёт.

Когда он закончил, между ними воцарилась странная тишина и губы Ширы выпятились, а брови в удивлении приподнялись. За спиной Александра сразу же послышался смех одного дуралея, который вообще-то недавно хотел жениться на крестьянке. Разноцветные глаза женщины в этот раз заблестели чем-то иным, и она прошлась по брату короля более внимательно, словно что-то до этого для себя упустила в нём. Македонец уже было подумал, что допустил ошибку, однако черты лица Эррол вскоре смягчились и амазонка громко рассмеялась, прихлопнув в ладоши.

— Саймон! — с весёлым задором бросила женщина Дондарриону. — Помнишь, мы говорили с тобой полчаса назад? Учись у лорда Баратеона, как обращаться с женщинами, особенно когда покупаешь для своей голодающей Марки у меня зерно. Возможно, тогда ты и получил бы от меня скидку, — усмехнулась и приструнила она того камнем в лоб. — Ваша Светлость, спасибо за доброе слово. Мне редко такое говорят, а если говорят, то обычно снизу, — с удовлетворением звучал её голос.

Деловитый тон цеплял струны в царе. Усталость и опустошённость после боя сняло будто по велению Асклепия. Александр расправил плечи и шагнул к леди Скирда. Слегка склонив голову, он запросил у Эррол руку. Та со слабой усмешкой предоставила ему искомое, и губы завоевателя немедленно припали к женской коже: её рука была на порядок меньше, чем его, но в то же время на порядок больше, чем у Этель. Гладкая и бархатная с тыльной стороны и немножко грубая со стороны ладошки.

— Лук, да? — подняв свои глаза на неё, озвучил он предположение.

— Откуда такие выводы? — прищурилась Эррол.

Предоставляя ей ответ, Александр потёр дистальную и промежуточную фалангу указательного и большого пальца.

— Я люблю охоту с луком, а у вас подушечки пальцев зарубцевались и огрубели, — объяснился Баратеон. Царь уже приблизительно понял очерки её характера, а потому в следующий момент, посерьёзнев и убрав улыбку, он решил затеять одну интересную игру. — Миледи, я едва ли не позабыл о самом главном. Хочу напомнить, что вы теперь мне обязаны за своё спасение, — прозвучала сухая и дипломатичная речь.

Словно молнией поражённая, Эррол немедленно отдёрнула свою руку от Баратеона и сделала шаг назад.

— Плата? — состроила она наигранное оскорбление. — Вы точно славный рыцарь из баллады, как ранее представлялись?

— Ну знаете… — задумчиво протянул Александр. — В балладах обычно за спасение…

Баратеон не сумел договорить. Как назло, их загоревшееся противостояние потушили на самом интересном. Послышался голос прибежавшего того самого Юстаса Колссета, который, к большой досаде царя, вмиг увёл у него внимание своей госпожи. Оказалось, пока они говорили, всех оставшихся разбойников уже успели переловить по кустарнику и пересчитать по головам. Собранные в кучу люди теперь толпились невдалеке от них под бдительным взором сверкающих на солнце наконечников копий и щедрого металла алебард.

— Всех зайцев собрали? — беспристрастным взором прошлась Эррол по фигурам. — Сколько получилось?

— Двадцать семь, — отчитался рыцарь Скирда. — Двадцать восьмым, если его можно считать, идёт мальчишка, который был с ними.

Женщина задумчиво хмыкнула и посмотрела на двух молчавших лордов.

— Господа, вы ведь не будете против, если я распоряжусь этими лесными зайцами?

Баратеон и Дондаррион переглянулись, затем пожали плечами.

— Нет, никоим образом, — озвучил их решение Александр. — Нападение было на ваш конвой, а потому они целиком ваши для возмездия.

От положительного ответа на женских губах расцвела какая-то странная и тёмная улыбка. Лицо леди Скирда застыло, а глаза вновь захолодев, превратились в настоящий непроницаемый лёд. Следующие её слова были донельзя логичными, но в женском исполнении точно несколько необычными. Александр сразу понял, что Дондаррион кое-что о ней умолчал.

— Чудно, тысяча благодарностей, — отозвалась Шира Эррол, после чего взглянула на рыцаря и отдала ему приказ. — Юстас, срубите стволы молодых деревьев и обстругайте до трёхметровых колов. Шестнадцать ублюдков насадите на них, разместив по дороге на расстоянии сорока-пятидесяти шагов друг от друга. Следующую за ними десятку обезглавьте и уложите под повешенными. Тела остальных не убирать, они будут на поживу волкам. Головы на пики, и ими нужно заполнить промежутки между колами. Рано или поздно их товарищи вернутся сюда за телами, пускай полюбуются. Одного по собственному решению прибереги и кинь на лошадь. Я хочу продемонстрировать этот кусок дерьма нашему любимому королю с лордом Баклером, — ладно и с фантазией говорила она, но вдруг сбилась и нахмурилась, что-то припоминая. — А последнего… ты вроде говорили, что среди них имеется ещё мальчишка?

— Да, миледи, — скупо кивнул рыцарь.

— Ясно-ясно… — устало вздохнула женщина. — Пусть мне его приведут.

Мужчина в тот же самый момент крутанулся на месте и, преподнеся пальцы ко рту, громко свистнул. Раздалась команда, потом рука поднялась к небу в размашистом взмахе. Из толпы разбойников воины Скирда сразу же вывели какую-то мелкую фигуру. К удивлению Александра, это действительно был ребёнок. Совсем юный парнишка, которому на вид можно было дать не больше десяти или девяти лет. Весь грязный и в пыли, тощеватый и с охапкой рыжих волос, он явно был очень напуган. Глаза в страхе бегали туда-сюда и только ускорились, когда их владелец окончательно осознал, к кому именно его ведут. За следующей сценой Александр наблюдал целиком молча и даже с толикой интереса. Один философский вопрос посеял в нём свои ростки: отличалось ли женское правосудие от мужского?

Уперев руку в бок и наклонив с каким-то потаённым интересом голову, Эррол по-волчьи ходила глазами по мальчишке.

— Как тебя зовут? — как только ребёнка подвели, суховато спросила она.

Мальчишка глядел сугубо в землю. Невзирая на юный возраст, по мнению царя, он точно был не дураком и понимал, в каком положении находился.

— Имри, м’леди, — глотнув одну букву, тихим голоском ответил он.

— Выглядишь как круглый и полный доходяга, — дала женщина свою оценку. — Шкура и кости. Сколько этим двум дешёвым вещам лет и откуда их владелец?

— Десять, я из… — тут мальчишка сбился, будто обдумывая ответ. — Из… ваших владений, — признался он. — Деревня Красный Холм.

— Десять… — приподнялась светлая бровь, и задумчиво изрекла Эррол. — И… из моих владений. Такой маленький, а уже подался в разбой. Бессмертный, да? Дерзнул напасть на собственных господ? Знаешь, твои друзья положили на этой дороге и в этот жёлтый золотник почти три десятка моих воинов и ещё сколько же челяди. Имри-Имри, маленький ты наш лесной разбойник. Как думаешь, какое у меня сейчас настроение? — уперев руки в колени, немного нагнулась она. Ответа не последовало, и потому голос переломился, повысился и отдал гневом с грозой. — Какое… у меня настроение, Имри?

Мальчишка глаз не поднял, однако сразу ожил и, сбиваясь, залепетал.

— П-п-п… ло… хое… м’леди?

— Да, Лорд Очевидность, — уже более спокойно прозвучал голос Эррол. — Плохое. И от этого ты мне случайно вашу весёлую песенку не споёшь? Какой там у вас припев, а? Отрежем мы лорду яйцо и прибьём гвоздями мы его на крыльцо? Взад-вперёд имеем и веселимся мы с нашей госпожой? Хейя… хо-хо?

Всё-таки парнишку надолго не хватило. Голова его поднялась, а глаза жалобно метнулись на женщину.

— Я никогда не убивал! Никогда в жизни! Это всё… — громко заверещал и одновременно заревел ребёнок.

Лицо леди Скирда сразу же исказилось. Стремительно шагнув вперёд, она со скрываемой ранее злостью схватила мальчонку за челюстью, и тот, выпучив губы, как послушный щенок, в мгновение умолк. Тем не менее ноги у мальца от страха подкосились, и он качнулся назад, но упасть ему на задницу не дали. Эррол весьма крепко удерживала его: женские ногти впились в розовые щёки. На какой-то краткий момент Александру показалось, что она сейчас сломает мальчонке челюсть или попросту свернёт шею. Уж слишком искра ярости была ярка…

Женщина долго всматривалась в лицо мальчишки, словно борясь сама с собой. Однако через минуту тишины она всё-таки сумела подавить внутренний порыв. Лицо разгладилось. Следующие её слова были уже целиком по делу:

— Твоего отца случайно среди них нет? — не переставая глядеть на мальца, небрежно качнула она головой в поле с трупами.

— Не-ет… — выдавил из себя мальчишка. — Он умер на войне.

— Точно? Умер? Не брешешь мне?

— К-к-клянусь-клянусь, — закачалась голова. — Мою мать убили просторцы, а после я ушёл с дядькой к его друзьям, но и дядьку вскоре тоже убили, — выпалил малец.

— Ваш лагерь ведь где-то в этой округе, верно?

Слушавший Эррол Александр всё понял: кто-то уже планировал устроить акцию кровавого возмездия.

— Да, м’леди, — ответил мальчишка. — Мы меняем их каждые два или три дня, переходя из владения во владение. Следующим должен быть Королевский лес.

Леди Скирда хмыкнула, а Александр уловил момент. Мальчишка действительно что-то знал.

— Чтобы было труднее определить главное место вашего промысла и о вас на некоторое время позабыли, пока вы внезапно снова не вернётесь на несколько коротких дней… — задумчиво и вслух высказалась она. — Я так и думала. Неплохо, охота на вас — сложное дело. Расскажешь, как у вас всё обустроено в отрядах? Знаешь, кто был тот руководивший вами рыцарь с чёрным знаменем? Хотя бы на что-то из этого сможешь ответить? Если сумеешь и будешь хорошим мальчиком, то, может быть, в твоей маленькой жопе и не окажется острого и трёхметрового кола, — с сардонической улыбкой расписала женщина перспективу. — Справедливое предложение, разве нет?

Другой реакции, кроме согласия, было трудно ожидать. Мальчишка ещё, наверное, никогда так рьяно не кивал в своей жизни.

— Да-да, м’леди, я всё расскажу, — юрко начал заверять он. — Прошу только…

— Я поняла, — прерывая того, взлохматила рыжий волос парнишки рукой женщина. — Уведите и покормите его, — приказала она.

Рыцарь Юстас в тот же самый момент схватил Имри за шиворот и куда-то без лишних вопросов поволок. Глядевший им вслед Александр молчал и думал, а вот Дондаррион сказал:

— Решила оставить мальчишку в живых? При удобном случае он может сбежать, — заметил лорд Чёрного Приюта.

— Может, сбежит, а может, и нет, — обернулась к нему и незамысловато двинула плечами Эррол. — Если произойдёт первое и я его поймаю, то бегать он уже никогда не сможет, — высказалась Шира, и почему-то Баратеон абсолютно не сомневался в её словах. — Он ещё пригодится. Я оставляю два языка, Саймон, один старый и под пыткой, второй молодой и добровольный. Потом будет сверка информации и расхождений. Посмотрим, что они оба смогут такого интересного поведать.

— Конечно-конечно, рассказывай больше, просто признайся, что твоё женское сердце слегка дрогнуло, — ехидно поддел и вернул пущенный ранее Эррол камень Дондаррион.

— Недавняя война породила много сирот, — полностью апатичным тоном парировала Шира. — У детей, не видевших мира, и детей, не видевших войны, разная наука и представления о хорошем. Совсем иное суждение о дозволенном и запрещённом. Посмотрим, как он примет подаренный ему шанс.

— Вы сказали, что их товарищи могут вернуться за телами убитых? — прерывая их двух, вступился и припомнил Александр. — Откуда такие мысли?

— Боевое братство, — ответила леди Скирда. — Разве вы не заметили? — спросила она у царя. Баратеон немного призадумался и кивнул, после чего Эррол продолжила. — Это не простые голожопые разбойники. Это ветераны войны с хорошей и прослеживаемой чёткой структурой, доставшейся им в наследство ещё с былых времен. Среди них есть и те, кто имеет практический опыт рейдов и налётов в отрыве от основного войска. Пока они были на войне, просторцы убили их жён и детей, а поля и дома сожгли. У них не осталось ничего, кроме тяжёлого и острого металла в руках, и, как сами понимаете, это не затупленные мотыги с кривыми граблями. Хуже всего, что среди них присутствует много рыцарей. За время войны они ещё все почувствовали вкус крови и силовые методы обогащения. Да, надо было мне точно брать с собой сопровождение побольше. Плохо бы это всё могло для меня закончиться… — горько вздохнула женщина и покачала головой. — Между прочим, они дождались идеального момента. Как раз все бесполезные дуралеи с мечами на поясах съезжаются в Штормовой Предел на турнир. Твори во владениях чего душа пожелает, — покривила Эррол в неудовольствии лицо.

Веки царя царей снова отяжелели. Война… порождает войну. Не только знать, но и Корона была во всём этом виновата. Почему? Казна полнела золотом, однако тратилась на увеселения, а первым должны были идти вовсе не они. Главное правило военного вождя порушено. Воины, обычные земледельцы и мелкопоместная рать, сражавшиеся за Демона Трезубца, после оказались не у дел. У них ничего не осталось, им не выплатили мзду в виде нового дома. Их выбросили, как инструменты. Такова цена верности и пролитой крови от аристократии. Щедрый король Роберт также не являлся в этом большим исключением. Итоги перед глазами. Зная причину и роли всех, следствие становится полностью понятным. Начиная от Принца-Дракона и Тиреллов, заканчивая победителями… все имели лепту вины.

— Вам случайно попутчики и сопровождение не нужно? — внезапно предложил услугу Александр. — Мы как раз двигались назад в Штормовой Предел.

— Не откажусь, — слабо, но в то же время признательно улыбнулась Эррол. — Моих людей много полегло, и мне стоит собрать их тела и отправить обратно в Скирд. Это провоцирует трату людей для переправки, а везти тела в Предел не имеет никакого смысла, — проговорила она, после чего её глаза расширились и улыбка стала ещё ярче. — Лорд Баратеон, вы ведь хотели награду? Я тут кое-что придумала. У меня есть варёные яйца и ветчина с хлебом. Вы завтракали или нет? Заходите в повозку, побеседуем с вами о некоторых вещах, — любезно предложила ему Шира.

Александра таким было не взять. Он сразу понял, что она что-то от него хочет.

— Разве это награда? — усмехнулся и развёл он руками. — По-моему, это скрытые мотивы, под которыми вы прячете какое-то дело ко мне.

— Скрытые мотивы, — ответила, при этом не изменившись в лице Эррол. — У кого их нынче в наше время нет? — в следующий момент женские губы пересекла кривая усмешка. — Только, наверное, у мертвецов. Меня радует ваша прозорливость. Вы всецело правы, — прозвучало признание. — Я хочу поговорить с нужным человеком из столицы о проблемах Путеводной и хорошо знаю, что нужно обращаться не к королю, а его деснице, который имеет привычку весьма плохо и долго отвечать на письма. Люди говорят, вы ведь цените суд и справедливость?

Проблемы нашли Александра и здесь. Лишняя боль. Страдальчески вздохнув и покачав головой, он произнёс:

— Я не расслышал в ваших словах речи о моей награде, — решил немного повысить ставку Аргеад. — Это первое, а второе… миледи, а вино у вас для беседы имеется? — наклонил голову и коснулся самого главного царь.

Как и ожидалось, его слова не смутили женщину ни на секунду. Она лишь неожиданно и громко рассмеялась.

— Вашу награду мы тоже обязательно обсудим! — пошла на попятную и подсластила Эррол, а после осклабилась и приподняла для Александра указательный палец в жесте. — А насчёт вина… подождите, одна секунда.

Женщина широким шагом тотчас сорвалась к стоящей рядом повозке. Стоило отметить, достаточно прытко. Когда Эррол скрылась в открытом проёме кибитки, Баратеон и Дондаррион удивлённо друг с другом переглянулись. Послышалось шуршание, потом звук каблуков по дереву, вскоре леди Скирда снова появилась перед их очами.

Уперев довольно руку в бок, она громко вымолвила:

— А то! — раздалось на округу. — Три пинты сладкого до скрежета в зубах Золотого Арборского! — широко улыбнувшись, демонстративно покачала Эррол закупоренным графином в руках. Золотая жидкость в ней закрутилась на солнечных лучах в чарующем вихре и собственном танце. — Такое вам сойдёт? Выпьем вместе и потолкуем? Что скажите?

Александр немного подвис и с минуту просто молча на неё смотрел: она знала, с какой стороны надо подходить. Если женщина намерена чего-то добиться от мужчины, нет пути короче, чем совместное застолье. Мудро и хитро. Саймон определённо был прав насчёт стоящей перед ними дамы. С такой женщиной требовалось держать уши и глаза востро. Язык Баратеона сам по себе скользнул по сухим губам, выдав его с потрохами: от вина он сейчас точно не отказался бы. Что ж, Александр выслушает Эррол.

— Выпьем! — выкрикнул он со смехом и закивал. — И вы даже не представляете, насколько я голоден! Буду очень рад составить вам компанию.

Глаза женщины засияли большим удовлетворением, а губы украсила по-настоящему радостная улыбка.

— А я?! — возмущённо отозвался Дондаррион. — Или вон идёт… — только хотел мужчина указать на шедшего в их сторону Монфорда.

— Марочник, у нас с тобой сделка закрыта, чеши за скидками к раздольникам, — резко и холодно оборвала того женщина. — Ваша Светлость, оставьте свой окровавленный меч и проходите, — в противовес дружелюбно пригласила Эррол Александра и скрылась в повозке.

Царь лишь улыбнулся и с довольным видом принялся отстёгивать с пояса ножны. Наблюдавший за ним огорченный Саймон спросил:

— А ты куда это намылился с такой довольной лыбой, а?

— Разве ты не слышал? — хохотнул Баратеон и в следующий момент как само собой разумеющееся ответил: — Завтракать, конечно. У нас вино закончилось для опохмеления, а у леди Эррол оно есть!

Сегодня у Александра был удивительный день. Он потерял Фобоса, но познакомился с воплощением Артемиды. Это был интересный обмен с подачи богов.

***

Свежий ветер гулял по двору замка, заставляя биться и танцевать туники и короткие плащи. Дым от кухонных очагов поднимался к серому небу. Хотя обычно Серера любила освежающий ветерок, приносивший ароматы цветущих деревьев, сейчас она была слишком занятой и не обращала на него никакого внимания. Почему? Потому что перед ней стоял такой редкий в этих краях соотечественник.

— Это письмо следует доставить Первому Магистру в Лисс, — вытянув из складок плотного шёлка скрученный бумажный свёрток без сургуча, промолвила она на родном языке. — Чтобы было быстрее, отошлёшь морским ястребом. Управишься?

Лиссенийский купец положил руку на грудь и поклонился. Бахрома и жемчужины на тунике Трегара Ормоллена немного качнулись, после чего он выровнялся и просиял услужливой улыбкой.

— Не беспокойтесь, Сиятельная госпожа, всё будет в срок, — заверил её мужчина. — Хочу лишь уточнить: его следует доставить в магистерскую канцелярию или непосредственно в руки вашего батюшки?

— Непосредственно в руки, — ответила Галлар. — Желательно без сторонних посредников внутри нашего Фригольда. Это означает не через официальную почтовую управу, а лучше всего вызвать курьера прямиком из моей семьи. Как исключение может быть ещё дом моей матери, — разъяснила мужчине Серера.

На последних словах Ормоллен немного нахмурился.

— Подождите, в самом последнем случае послание тогда пройдёт через…

— Через моего деда, — перебила и высказалась она на упреждение, чтобы затем отсечь все дальнейшие и лишние слова. — Но это уже не твоя забота. Твоё дело — доставить как можно скорее письмо в руки Первого Магистра.

Глядя себе под ноги, купеческий соглядатай её города ладно закивал.

— Да-да, — отринул Ормоллен всякие сомнения. — Как я уже говорил ранее, можете положиться на меня. В свое время я водил за нос браавосийцев и волантийцев, уж с обычной доставкой справлюсь. С курьерами ошибки не будет, — заверил и одновременно с тем похвалился он.

— Надеюсь на тебя, — слабо улыбнулась дочь магистра. — И не переживай, я замолвлю перед дядей Арландо о тебе словечко. Свой пост и должность в действующей армии ты непременно получишь.

— Очень рад вам служить, — довольно заблестели голубые глаза купца. — Кстати, — высказался мужчина и огляделся вокруг. — Почему мы говорим именно здесь? — поинтересовался он.

Серера, задрав голову кверху, прошлась по старым и серым глыбам каменной септы Штормового Предела. Они стояли и шушукались вдвоём прямиком под стеной храма, между цветом сирени. Да, почему они тут говорили? Наверное, так как пьяные в стельку гости и обитатели замка обходили этот храм десятой дорогой. Между прочим, она с самого начала подметила, что воздавали положение богам вестеросцы, мягко сказать, не очень часто. Да ещё местный жрец являлся глухим стариком, который также постоянно был пьян и где-то вечно пропадал. Где? Только боги знают. Хотя в то же время Галлар должна была отдать ему должное. Жрец Штормового Предела был куда как более лоялен к гнусным чужеземцам и в противовес своему коллеге из Хайгардена таки не отказался уделить внимание и рассказать лиссенийке о Семерых.

Для чего же Серере Семеро? Она не была намерена повторять ошибки выскочки Рогаре. Находясь в Волантисе, делай как волантийцы, а если в Вестеросе…

— Мы тут, чтобы местные боги были на нашей стороне, — улыбнулась она, а затем быстро крутанулась на месте и скоро сказала: — Шучу, на этом пока покончим. Мне пора. Приятного времяпровождения и выигрышных ставок на турнире.

— Куда-то спешите? — поинтересовался Ормоллен.

— Не хочу рождать слухи о каких-то встречах с левыми ухажёрами, — усмехнулась Галлар. — Это может очень сильно навредить моей миссии, потому что лорд Баратеон порой всё-таки страдает милыми вспышками ревности.

— Оу-у-у… — с подковыркой протянул купец. — Я всё понял, не буду тогда вас задерживать. Удачи в делах.

На этом их разговор был закончен, и каждый вылезал из пышного цвета сирени с разных сторон. Лиссенийский купец в конечном итоге устремился прочь из замка в покрытые шатрами поля, а вот Серера наоборот и супротив пошла к массивной башне-барабану, где располагались её покои. Что весьма примечательно, они находились буквально недалеко от комнаты Станниса. Вроде как для того, чтобы меньше светить и носить в руках счётные книги. В действительности она хорошо понимала, что это были лишь оправдания. На самом деле Баратеон попросту предпочитал держать её у себя на глазах. Для чего? Возможно, и правда из-за обыкновенной мужской ревности, а может, если предположения девушки были верны, то для того, дабы с дочерью лиссенийского магистра ничего вдруг не случилось. Хитёр, зараза. В общем-то говоря, их странная игра ещё продолжалась.

Однако… финал понемногу близился. В последние дни Галлар встала на вполне твёрдую почву и её очень радовало, что отец всё же решился обеспечить ей более существенную поддержку. Так от специально заехавшего к ней для связи Трегара Ормоллена она сумела узнать о личности будущего посредника и доверенного, которого отец должен был вскоре выслать. К большому восторгу и одновременному удовлетворению Сереры, им вроде как должен был стать… весёлый дядя Салладор!

Мозаика понемногу стала выкладываться, и Галлар оставалось лишь узнать о ведении Станнисом переговоров с третьей стороной. Некоторые подозрения с зацепкой, благодаря проболтавшемуся по пьяни Монфорду, у неё уже существовали и указывали на Браавос. Конечно, прямых доказательств ещё…

Шедшую по двору Галлар из размышлений внезапно выдернула грубая мужская ругань и детские всхлипы. Они доносились из конюшен, и тонкий голосок показался ей немного знакомым. Понемногу сбавив шаг, дочь магистра кинула слабо заинтересованный взгляд в ту сторону. В тенях наступившего вечера маячили две фигуры. Первая — высокая, вторая — маленькая. Солнце почти зашло, и по серому небу плыли облака, однако опознать фигуру рыцаря в белом сюрко с тремя чёрными воронами и тремя красными сердцами в когтях она сумела без особого труда. Это был Лин Корбрей, любимец публики и один из главных претендентов на победу до недавнего времени в турнире. Почему до недавнего? Он сегодня с треском проиграл дорнийцу, и тот вышел в полуфинал. Рыцарь как рыцарь, таких ошивалось в округе превеликое множество, и Серера наплевала бы на него, но… имелась одна интересная деталь.

Рядом с ним волочился сын одной из её служанок. Мальчишка лет девяти или одиннадцати, которого рыцарь куда-то тянул, а тот жалобно что-то ему говорил в ответ и брыкался. Мужчина абсолютно его не слушал и пару раз даже огрел ребёнка.

Галлар это, мягко говоря, не понравилось. Для чего рыцарь тянул мальца в конюшни и что он тут вообще делал? Неужели тот в чём-то провинился? Она оглянулась вокруг: тишина, замок будто опустел. Никого в поле зрения не наблюдалось, и все сейчас после первого дня турнира пировали в полях невдалеке от замка. Опять какое-то странное событие… эти чудные вестеросцы уже её до глубины души zȳhibi nekēpti jemagon. По-другому просто было трудно выразиться.

Серера покривила губы. Ей всё же стало жаль получавшего оплеухи мальчишку, так как она и сама когда-то была ребёнком. К тому же если его мать была служанкой у Станниса, то, значит, и он тоже был человеком Станниса. Какое право вшивый рыцарь из Долины имел право тут кому-то приказывать в обход Галлар? Подол её пурпурного платья закружился подобно водовороту. Серера решила забрать мальца у рыцаря и поставить того на место, а потому беззвучно полетела по двору, словно бесплотный дух. Булыжники тщательно выметенной мостовой были гладкими и чёрными. Холод, который обдул лиссенийку от скорости, сорвал шаль с головы, явив на обозрение светлый волос.

Она быстро достигла конюшни. Вздымающееся вверх крепкое строение откидывало изнутри чёрные и густые тени, но снаружи на стене над скамейкой уже запалили фонарь. Оттуда слышались тяжёлая поступь копыт, выбивающих дробь по камням, и самое главное — мужской злоязычный голос. Он был противным, как скрежет по металлу в рань. Серера прищурила глаза, словно старуха, и переступила деревянный порог. То, что она в итоге увидела, повергло её в полное замешательство…

Она изумлённо и обескураженно застыла. Такого девушка не могла ожидать. Прямо перед ней и посреди прохода ведущего внутрь конюшен недавний любимец толпы стоял между лошадиными отсеками с полностью опущенными шоссами и пытался развязать мудрёную шнуровку на кальсонах. Выпирающий из белой ткани член явно говорил о возбуждении. Дочь магистра не сразу заметила подле него сидевшего на камне мальца с разбитой губой, а вот он напротив разглядел её приход в тот же момент, как она только показалась в проёме.

— Тётя Этель! — будто проснувшись ото сна, воскликнул он. — Скажите сиру Лину…

Ей не понравилось это обращение. Какая она bardīlē pāsilen ему тётя?

— Закрой рот, сопливый щенок! — гаркнул Корбрей.

Он понял, что они тут не одни. Рассеянные от выпивки и гневливые глаза рыцаря метнулись ко входу и прямиком на Галлар. Жёсткий рот выгибался в раздражении, доходящие до плеч каштановые волосы спадали локонами на хмурый лоб. Всем своим видом он, бесспорно, демонстрировал злость на незваного гостя. Узревшей всю эту картину Серере долго думать было не нужно. Значит… так заливают воители вестеросцев горе от поражения в турнирах? Мальчиками и вином в сумраке конюшен?

Губы лиссенийки отразили презрение, взгляд — нескрываемое отвращение с брезгливостью. Мужчина перед ней не мог себе даже мальчишку купить для увеселений.

— Отпустите его, — глухо, но вежливо сказала она.

— А ты ещё кто такая? — лязгнул, как ядовитый меч, голос Корбрея. — Ты хоть знаешь, кто я такой? Желаешь заменить его собой? Тогда становись с открытом ртом на колени, и, может быть, я подумаю и отпущу парня, — криво усмехнулся рыцарь.

— Ртом и языком работаете тут только вы, — таким же ядом ответила Галлар. — Потому дорниец и оказался лучше. Этот парень состоит в свите лорда Станниса, он не ваша собственность, — довела она глупцу к сведению.

Слова о Станнисе мало повлияли на Корбрея, а вот упоминание о поражении Вилю заставило его очи прямо дико воспламениться.

— Так ты шлюха Оленя? Срать я хотел на Баратеонов и их паршивый турнир. Следи лучше за своим языком, дрянь, когда со мной разговариваешь, — разгневанно выплюнул рыцарь. — Я не терплю такого тона к себе, что могут подтвердить многие покойники, включая иных дорнийцев.

«Дурачок, что ли, местный?» — подумалось Серере. Разговаривать с этим отребьем со спущенными шоссами у неё больше не было никакого желания. Дочь магистра просто прошла мимо шута и схватила сидевшего мальчишку за руку, чтобы молча отсюда увести. Тот сам послушно подскочил на ноги.

Она потеряла бдительность и от этого ошиблась.

— Не лезь не в своё дело, сука… — внезапно послышалось со стороны опасное змеиное шипение, и далее уже происходило то, что Галлар никак не могла предвидеть.

Ладошка мальчишки скоро выскользнула. Прежде чем хоть какие-нибудь слова успели сорваться с её уст, Сереру с силой схватили за распущенные волосы и грубо отбросили на деревянное заграждение отсека. На секунду у неё перехватило дыхание. Бок обожгло словно пламенем, потом холод сковал девушку, вызывая дрожь во всем теле. Весьма быстро придя в себя, она уже замахнулась собственным кулаком в ответ по маячившей физиономии, однако не тут-то было…

Колокольный звон и лошадиное ржание раскололи тишину. Она почувствовала резкую боль, и в глазах помутнело. Её только что ударили по лицу? Походу, да. Губа горела, металлический вкус осел во рту, лиссенийка хотела дать сдачи, но ей стремительно прилетел второй удар. Он был куда как мощнее первого. Мужская рука оказалась крепче, и она попросту уже не сумела удержалась на ногах.

— Госпожа! — громко заверещал мальчишка.

Камень конюшни был твердым. Вонючим и холодным, как и всё Королевство закатников. Ни капли тепла. Она весьма быстро пожалела, что не взяла с собой телохранителей. Последующие удары, включая ногами, показались ей более лёгкими, чем первые два, но вместе с ними наконец-то где-то далеко послышался спасительный голос старого септона.

***

Вино, компания товарищей, показ трофеев и множество красочных рассказов — именно это ждало их всех после возвращения из мирной охоты, ставшей в конечном итоге боевой. Когда со всем было покончено, брат короля наконец-то отправился на почин.

Александр и Алин шли через зал к лестнице, ведущей к одному из угловых коридоров замка. Нежный звон колокольчиков, которые Баратеон добыл у одного лиссенийского купца, терялся за шумом и голосами слуг, скребущих деревянный пол. Только углядев Александра, старшая служанка заметалась, подгоняя остальных, чтобы они работали усерднее и быстрее. Македонец весело преодолел последние три ступени лестницы одним прыжком и устремился по крылу, ведущему к их покоям. Так выпало, что свита Александра с лёгкой подачи его младшего брата Ренли занимала практически весь третий этаж в башне. Удобно, одним словом. Сначала шли многочисленные комнаты служанок и рыцарей, потом одна за одной по возрастанию Алина, Этель и в конце всего крыла, упираясь в глухой кут, находились большие покои самого Александра. Если приглядеться более внимательно… это был настоящий вооружённый оплот.

К слову, что-то после возвращения с охоты лорд Драконьего Камня ловил на себе какие-то достаточно странные взгляды от подопечных. Подобное вызывало вопросы и лёгкое замешательство у царя. Неужели это действительно на них так работала слава от добычи им легендарного Белого Оленя? Если да, то охота тогда и правда стоила потраченного на неё времени и усилий. Он как раз ещё разменял добрую половину скучного для себя турнира.

— Алин, всё-всё… конец-конец, — остановившись неподалёку комнаты Этель, проговорил подвыпивший Александр. — Дальше я сам, с этого участка можешь быть свободен и идти отдыхать.

— Значит, моя задача выполнена. Хорошего тогда вечера, милорд, — улыбнулся в пышный ус капитан его гвардии и приоткрыл свою широкую грудь для медвежьих объятий.

— Ха! — вырвалось из царя.

Покачивающийся из стороны в сторону Александр аналогично улыбнулся и шагнул к нему навстречу. Он никогда не отказывал подданным, а тем более боевым соратникам в царской ласке. Их объятья были крепки, воля — сильна и горяча. Похлопав друг друга по спинам, они разошлись, после чего Колдвин лукаво кивнул на самую ближнюю дверь.

— Веселой вам игры с кошкой, — снова расплылся он в улыбке. — Думаю, она оценит ваш колокольчик.

Александр нахмурился. Сначала он не понял, о чём говорит Алин, но потом, взглянув на шумный подарок в своей руке, быстро сориентировался.

— А… это уже тебя не касается, — хохотнул Баратеон.

— Так я ничего и не… гово-рю, — икнул Алин. — Только искренние пожелания!

Лорд Драконьего Камня лишь покачал рыцарю в предупреждении указательным пальцем: «Происходящее в гареме царя — это дело исключительно только царя, никого больше». По крайней мере… так говорил и поучал Александра его любимец из персов Мазей. Кстати, умный муж, недаром царь оставил ему управление Вавилонской сатрапией. На этом они с Алином молча расстались. Капитан гвардии отправился к себе, а вот Александр, как верно подметил Алин, шагнул к двери Этель. Сперва он припал ухом к дереву, терпеливо послушал, убедился, что всё-таки слышит шуршание, и в конце легонько постучал.

— Это лорд Баратеон, я могу войти?

Сокровенный ответ, к облегчению, поступил быстро. Ему моментально послышался эфирный голос лиссенийки, после которого вступление в женские апартаменты было уже бесспорно уверенным и законным.

Войдя в дамские покои, Баратеон как можно тише затворил за собой двери. Конечно, у него это не совсем получилось, так как золотой колокольчик сопровождал своим пением каждое движение царя, но всё же он старался. Александр застал Этель неспящей. Его личная Афродита, дарованная южными ветрами и тёплым дыханием Нота, сидела повернутая лицом к столу и что-то увлечённо писала при свете лампад. Стан изящен, обводы плавные, а каскад белого золота прячет лицо и покрывает всю спину. Её рука двигалась с большой энергией. Кончик пера работал буквально с едва уловимым скрежетом, словно она вкладывала в это письмо… гнев?

Его отвлекли. Из-под стула, обвешанного одеждой, послышался зевок с лёгким рычанием. Переведя внимание туда, Баратеон обнаружил лежавшую и внимательно глядевшую на него Игни. Александр не сумел сдержать улыбку. Притаившийся леопард из Дорна принялся облизывать себе лапы, однако так и не спустил свой взор с мужчины, который демонстративно покачал у него перед глазами цепочкой с колокольчиком. Раздалось мелодичное пение, и пятнистая южная кошка, не заставляя долго себя ждать, стремительно кинулась к нему из укрытия для игры.

— Угадай, что у меня есть? — дёргая золотой колокольчик для скакавшей кошки, обратился он к погружённой в работу девушке.

Она так и не сбавила темп письма. Даже не обернулась.

— Вы купили колокольчик, как я просила вас, — лишь спокойно ответила она.

— Ага, — глядя вниз на леопарда, покивал Александр. — Теперь Игни не сможет беззвучно прятаться от тебя по замку. Между прочим, купил я его у твоего соотечественника. Такой услужливый купец, что, кажется, может, не используя рук, только собственным языком залезть в чужой карман. Его зовут Трегар Ормоллен, доводилось о нём слышать или нет?

— Что-то знакомое, но сейчас, увы, не припомнить.

Снова не обернулась: Александр вздохнул.

— Как ты тут? — поинтересовался он. — Не скучала? Что-то новое было в моё отсутствие?

— А… — на краткий миг приостановилась она. — Нет, ничего особого, — продолжилось её письмо.

— Совсем ничего? — удивился присевший и начавший гладить леопарда Баратеон. — Странно… ну ладно… — тихо произнёс он.

Не сказать, что это было прямо плохо, но на определённые вещи, которые должны были рано или поздно случиться, он всё-таки рассчитывал. Затягивать события до жреца не хотелось. Впрочем, на подобный случай у тоже по-прежнему оставался выход. Погружённого в раздумья Александра в мир вернул голос Этель.

— Как там ваша охота и безудержный запой? О вас все снова говорят. Отпраздновали спасение леди Эррол?

— Так ты уже обо всём слышала? — улыбнулся и задал риторической вопрос Александр. — Охота была хороша. Я добыл тот трофей, который желал. И спасение отпраздновали. А насчёт запоя… это ты о чём?

— Выпивка вам не к лицу, — всё не прекращала женская рука работу. — Вы теряете тогда цели из виду, хотя при этом считаете наоборот, — а вот женский голос всё продолжал попытки как-то повлиять на него.

— Ты обиделась, что я тебя не взял с собой и оставил тут? — выдёргивая ладонь из острых когтей и зубов кошки, догадался Баратеон. — Хорошо, если хочешь, то в следующий раз я возьму тебя с собой, — легко пошёл он ей на уступку.

Лиссенийка не ответила ему и задала свой вопрос.

— Почему вы тут? Могли бы и завтра прийти. Я в принципе могу и подож…

— Я соскучился, — поднялся на ноги и признался он в собственной слабости. — Знаешь, порой всё же компания оголтелых пьяниц немного надоедает и… хочется более утончённого общения.

Взмахнув золотой цепочкой и поймав поющий колокольчик в ладонь, Александр двинулся к изящной фигуре, которую благородил восточный шёлк из Итийской империи. Подойдя со спины, он мягко коснулся её плеч, ибо она была горда и умна. С такой высокородной аристократкой и золотой пташкой следовало обходиться…

К большому удивлению царя, как только он прикоснулся к лиссенийке, она вздрогнула, будто укушенная Игни, и выронила перо из пальцев.

— Ты чего? Не надо бояться меня, — ласково обратился он к ней. — Я никогда не бью птиц, лошадей и женщин.

Девушка устало вздохнула и наконец-то отбросила перо в сторону.

— Кто… вас этому научил?

Александр призадумался.

— Первому и второму отец, а третьему… мать, — уверенно дал он ответ.

— Хорошая, наверное, была женщина. Как сильно любили родители свои чада, так и сильно в итоге могут любить их чада. Вы хороший тому пример.

— Я рад, что ты так считаешь… — улыбнулся Александр.

Проявляя большую аккуратность, Баратеон снова опустил ладони лиссенийке на плечи и прошёлся ими в воздушном массаже. Через некоторое время соблазн окончательно взял в нём вверх, и он, наклонившись вниз, коснулся носом светлой макушки, вдыхая аромат тёплых морей. Он был слаще вод близ Египта… солнечный… прямо как Эритра Таласса. Тем не менее в девушке по-прежнему чувствовалось явное напряжение. Что-то с ней сегодня было не так. Совсем не так…

Она продолжала оставаться неподвижной, и странное ощущение, хрупкое и звенящее, как чутьё у зверя, пронзило его разум. Рука Александра ловко скользнула по гладкой шее, и, взяв девицу за подбородок, он попыталась повернуть её голову к себе. Не получилось. Она упиралась? Далее молодой лорд не стал настаивать, однако будоражащее сознание вино и желание взглянуть сегодня на царский пурпур были слишком сильны. Резко отпрянув назад, он затем просто шагнул в сторону, а потом вперёд. Глаз царя скользнул на милый профиль и…

Он замер: глазницы в изумлении расширились. Теперь он всё понял. Её поведение. Внутри сначала похолодело, а после кинуло в неуправляемую дрожь. Рука в ярости смяла и раздавила покоившийся в ладони золотой колокольчик. В последний раз царя так растворяло в гневе, когда он прознал об измене и участии Филоты в заговоре против себя.

Александр никому такого не простит и не спустит с рук. Ни родному брату, ни лучшему свату.

— Кто?! — в бешенстве заорал на весь этаж Аргеад.

И она ему в ту ночь сказала…

Лин Корбрей.

Примечания:

Гиндукуш ‎- «индийские горы», либо «убийца индусов» - горная система в Центральной Азии.

"Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют..." - "Гомер, Илиада, Песнь первая".

Эритра Таласса - древнегреческое наименование Красного Моря.

Имаос - древнегреческое наименование Гималаев.

Глава X. До конца

При Гранике его шлем был разрублен мечом, проникшим до волос… под Иссом — мечом в бедро… под Газой он был ранен дротиком в плечо, под Маракандой — стрелой в голень так, что расколотая кость выступила из раны; в Гиркании — камнем в затылок, после чего ухудшилось зрение и в течение нескольких дней он оставался под угрозой слепоты; в области ассаканов — индийским копьём в лодыжку… В царстве маллов стрела длиною в два локтя, пробив панцирь, ранила его в грудь; там же… ему нанесли удар булавой по шее.

— Плутарх. О судьбе и доблести Александра, II, 9.

Ветви яблонь, груш и кипарисов трепетали от невидимых потоков воздуха, оголяя кроны. Ветер гнал клочья оборванных облаков, а белые лепестки из цвета молодых яблонь медленно улетали с замковой террасы в бушующие воды Залива Разбитых Кораблей. В просветах между облаками синело небо чистое, как лазурит из южных морей. Солнце посылало на землю сильневшие с каждым часом теплые лучи. Оно сияло в высоком небе, подобно раскаленному золотому диску Феба, ослепляя своей выдержанной и однотонной чистотой.

Хорошая погода. Сейчас шёл десятый по счёту со времени их приезда в Штормовой Предел погожий день. При ярком свете весеннего дня Александр незаметно разглядывал сидящих напротив него за круглым столом оппонентов по карточной игре. Стопки золотых драконов в центре маняще горели и заставляли практически всех периодически подглядывать на них.

Четыре человека, четыре особы, желающие поживиться за счёт других.

Крайним слева сидел поглаживающий свою любимую мирийскую шляпу с пером лорд Веларион, который, покидывая мимо рта изюм из миски, пытался этим манёвром сбить всем концентрацию. Следом за ним, справа от Александра, периодически понюхивал из табакерки огненную понюшку лорд Дондаррион. Стоит отметить, благовоние пахло чем-то сладким и острым одновременно. Замыкала трио противников Баратеона сидящая прямо напротив него… обильно налегающая, как и Александр, на дорогие заморские вина дама. Красная, румяная, с коварной и хитрой улыбкой до ушей. Вот именно её царю и следовало больше всего опасаться, и более того — следить, не спуская глаз. Она тоже не сводила с него своего взора. Словно чувствуя движение всей игры и установившееся напряжение, леди Эррол лукаво усмехалась и дразняще для них постукивала по столу длинным ногтем среднего пальца. Новое поражение неотвратимо подходило с каждым её стуком.

Четыре игры, четыре сухих для них разгрома. Это был полный позор и ужас.

Во время поездки в повозке с Широй и распития сладких винных нектаров Александр сумел достаточно хорошо с ней разговориться, и конце всего узнать, что она увлекается настольными играми. Все это привело к её приглашению на очередную их кайвассную сходку, которая впоследствии, благодаря принесённым женщиной картам, перетекла в картёжную. К большому их несчастью это оказалось ошибкой, огромным просчётом, так как они…

Попали целиком и полностью на заготовленное ею поле боя. Они как дураки попали в руки… просто невероятно заядлой мухлёвщицы и картёжницы. Не могли карты приходить так вовремя, не могло выпадать столько хороших комбинации в игре, но ей почему-то жгуче и постоянно с этим везло. Трое лордов быстро всё смекнули и пришли к единому мнению, что Эррол безобразно мухлюет, оставалось лишь понять, как она это делает. Этим Александр и был сейчас занят, рассматривая улыбающуюся особу в упор.

— Кто научил тебя так играть? — вдруг развенчал тишину и поинтересовался Баратеон у Эррол.

Улыбка владычицы вод Камфорда стала только шире.

— Мейстер моего покойного отца, который теперь стал моим мейстером, — оттягивая веер лежащих на столе карт и мельком оценив их, спокойно ответила она, подперев голову кулаком.

— Мейстер, играющий в карты? — усмехнулся Александр.

— Да-а-а… — с игривым прищуром протянула женщина. — Он ещё любить делать алкогольные настойки из шишек. Кстати, стоит отметить, весь мой феод их пьёт. Кроме, наверное, меня одной.

— Он точно мейстер, а не бывший плут и обманщик? — отозвался недовольный Монфорд, которого из всех них поражения цепляли больше всего.

— Всем мы так или иначе немного плуты и обманщики, — прозвучал ленивый тон леди Скирда. — Лорд Веларион, вам надобно смотреть на свои карты, а не на мою грудь, может, тогда бы и игра пошла, — ехидно высказалась женщина.

Монфорд был как всегда предсказуем.

— Она бы и пошла у меня, если бы кто-то тут не мухлевал! — сжав карты в руке выдвинул он обвинение. — Я просто слежу за тобой, женщина.

Эррол громко и заливисто захохотала на всю террасу. Её определенно веселила вся эта ситуация.

— Лорд Монфорд, я совсем не понимаю о чём вы! — вскинула она руки перед собой в знак невинности и показала чистые ладошки.

— Не прикидывайся дурой, — ещё больше вскипятился лорд Дрифтмарка. — Два Королевских и один цветочный комплект подряд — такого уж точно не бывает!

Как знал Баратеон, Монфорд буквально перед их игрой отобедал и причастился ромом. В таких случаях, обычно при проигрышах, он зачастую начинал психовать и кидать шляпу. В общем-то говоря, ничего нового. Александр молча наблюдал за препирательством двух лордов, правда периодически поглядывая на собственную комбинацию. Она была неплохой, но достаточной ли, если доведётся выйти один на один против Эррол?

— Станнис… — кто-то обратился к нему. — Станнис, — повысился мужской голос.

Александр вышел из дум и перевел взор с карт на лорда Чёрного Приюта.

— Что такое, Саймон? Хочешь, чтобы я тебе подсказал набор своей масти?

— Я конечно не отказался бы, но я хотел поговорить о другом, — слабо улыбнулся и покачал головой рыжий Дондаррион. — Я хотел возвратиться к нашему с тобой недавнему разговору. Ты подумал на досуге о моей просьбе? Возьмёшь моего Берика к себе в оруженосцы?

— Мой брат тебе отказал, и ты решил сына теперь ко мне пристроить, — шумно выдохнул и улыбнулся Александр. — Кто же знал, что имя нашего дома станет столько громким? — задался риторическим вопросом македонец.

— Не угадал. Признаться честно, сперва я и не планировал беспокоить тебя, — вдруг исповедовался ему лорд Молния. — Однако, те недавние поля с золотником всё-таки внесли коррективы в мои планы. Так, ты отказываешь мне или нет? — ловко польстил и с хитрецой прищурился марочник.

Обидчивая и крутящая руки знать. Она всюду одинакова. У Александра уже было отложено место для Аурана, который приходился братом Монфорду и должен был сменить Маттоса. Тем не менее… отказываться от дополнительных связей лорду Драконьего Камня тоже не хотелось. К тому же младший Дондаррион имел потенциал. Глаза мальчишки были ярки, а дух явно покрепче отцовского. В моральном плане так точно. Бастард Веларионов и наследник Дондаррионов: интересные Баратеону попадались подопечные и воспитанники.

— Возьму, при условии, что поможешь мне с подготовкой к бою, — добротно отхлебнул с кубка и согласился Александр.

Лорд Чёрного Приюта сразу возликовал и оживился.

— Замётано, — кивнул Саймон. — В эти дни я полностью буду в твоем распоряжении.

Пока они говорили, разборки Велариона и Эррол успели подойти к концу.

— Вина мне летнийского! — внезапно выкрикнула и позвала Эррол слугу. — А ещё я повышаю! — шумно выдвинула её рука вперед по столу три десятка золотых.

— Мне тоже плесни, — сказал служанке Баратеон, а после проделал со своей охапкой золотых тоже самое, что и леди Скирда. — Поддерживаю!

Пускай и с кривыми лицами, но Веларион и Дондаррион тоже присоединились к ним. Переглядывания продолжились. Поигрывая на нервах бедных мужей, Шира Эррол принялась, попивая из чаши вино, многозначно поглядывать на ещё одну стопку сверкающих драконов. Будет опять повышать? Сидящие по левую и правую руку от царя, оба лорда от этого не на шутку напряглись. Александр, в противовес им, был расслаблен и даже завёл беседу с картёжницей из Скирда.

— Миледи Шира, — перешел он на более деловой тон. — Что насчёт вашего пшеничного и ячменного зерна, гороха и солонины? Потянете и сумеете при озвученных вами расценках поставлять мне на Королевский флот от двадцати пяти тонн из первых трёх озвученных позиций и где-то шести — со второй?

— Так вы, значит, всё-таки заинтересовались моими предложениями и ценами? — перестала глядеть на монеты под рукой и удовлетворённо улыбнулась женщина. Как мог судить Александр по засверкавшим разноцветным глазам, она явно была очень рада шансу выйти на контакт и столицу со своим товаром.

— Не без этого, — пригубил Баратеон из кубка. — Я сейчас имею дело с поставщиками из Королевских земель в меньшей степени и Простора — в большей. Проблема всей столицы, и моей в частности, это их расценки. До этого момента я работал по старым договорам, заключённым ещё прежним Мастером над кораблями, однако более подобное терпеть уже невмоготу, — бросив ленивый взгляд на сына Люцериса Велариона, сухо проговорил Александра.

— Рада, что вы прислушиваетесь к голосу разума и предоставляете людям возможности, — моментально заискрились глаза у Эррол. — Мои земли, конечно, не могут идти в сравнение с плодородной землей раздольников, но среди вассалов Штормового Предела Скирду точно мало кто может составить конкуренцию. Давайте сперва с вами начнём, а далее уже посмотрим. Вынесенные вами суммы я со всей ответственность попытаюсь осилить. Думаю, смогу. Только подпишем договор подряда, чтобы у меня не было транспортных проблем.

— Не переживайте, — слабо улыбнулся Александр. — Договор мы составим, а перевозка будет морской, по реке Камфорд, далее — Тартский пролив с Крюк Масси и Черноводный залив. Проще будет доставить парой кораблей, чем запрягать сотни телег.

— В логике вам не откажешь, — пригубила вина Эррол. — Это отлично, но что там сейчас с пошлинами и их нераспространением на королевских поставщиков?

— Всё в порядке. Пока что наш новый и цепкий Мастер над монетой до них ещё не добрался, — пошутил Александр.

— И вы с его манипуляциями, как и лорд Десница, тоже согласны? Они душат торговцев, — заметила леди Скирда. — Я ведь знаю, Драконий Камень всегда торговал солью.

Александр замер. Почему? В отличие от остальных он не платил никакие акцизы и пошлины. Его договор с Бейлишем именно это и предусматривал. Наблюдавшая за ним женщина быстро уловила суть его молчания.

— Мутки, — изрекла она. — По глазам вижу. Ладно, не буду лезть не в свои дела, — тактично и разумно отступила Эррол, остальные же делали вид, что ничего и вовсе не слышали. В следующий момент Шира снова расплылась в улыбке и переменила тему. — Кстати, мне довелось услышать, что вы очень скорбели, так как потеряли в том нападении своего любимого коня?

— Да… — печально вздохнул царь. — Фобос.

— Странное имя для коня… — подметила Эррол и отпила из чаши. — Но не важно. Я все ещё помню, что очень вам обязана за свое спасение и повинна награду. Недавно на досуге мне пришло озарение, какой дар сможет удовлетворить моего славного рыцаря из баллады, — посетила усмешка её уста.

— Какой же? — заинтересовался Александр.

Леди Скирда на мере привычки Баратеона отбила пальцами по столу.

— Боевой конь, — озвучила она. — Я дарую вам лошадь из моих конюшен.

Шира сумела его удивить. Женщины… женщины ему ещё не дарили коней. Это действительно было впервые на памяти Аргеада.

— На выбор? — довольно улыбнулся Александр. Такое царю нравилось.

— Да, даже двух, — щедро заявила Эррол. — Первый будет как награда за спасение, а вот второй уже в знак нашей… новой дружбы, — лукаво вторила ему улыбкой женщина.

— Жеребца и кобылу, — сухо подвел итог македонец.

— Без проблем, — двинула плечами леди Скирда, а после, наконец-то, к большому огорчению двух остальных лордов всё-таки приняла решения и выдвинула рукой третью горсть золота на центр стола. — Мне кажется… нужно ещё немного повысить.

Все сразу поняли: у Эррол, возможно, снова сильная комбинация. Монфорд и Саймон из-за этого благоразумно спасовали. Александр же, супротив, ступал по собственному пути. Как всегда, опасному и извилистому. Он решил идти до конца, и от этого его рука вслед за Эррол двинула равное число монет на повышение. Они остались лишь вдвоём. Пристально всматриваясь друг в друга, каждый пытался понять намерения своего противника. Это не продлилось долго. Шира улыбнулась ему и подняла свой кубок в салюте. Александр последовал за ней, проделывая тоже самое. В конце всего они оба осушили залпом чаши до дна, а за тем хлопнули ими одновременно по столу.

— Вскрываемся, — сказала Эррол.

— Вскрываемся, — поддержал Баратеон.

Они не тянули. Двумя ловкими движениями два набора карт скорыми движениями рук раскрыли миру свои цвета и масти на всеобщее обозрение.

— Рыцарский комплект, — с улыбкой огласил Александр.

И… он моментально застыл, когда увидел раскрытый цвет противника. Его улыбка продержалась не долго. Впрочем, не всё так было и просто…

— Королевский комплект, — усмехнулась и кивнула на собственную комбинацию Шира. — Увы, не свезло. Вы проиграли! Моя взяла! — победно восторжествовала она.

Глаза женщины загорелись радостью победы, уста озарила широкая улыбка. Она довольно заплясала каблуками под столом об мостовую и, прикусив нижнюю губу, жадно сгребла обеими руками золото к себе. Видевший это всё Саймон Дондаррион расстроенно прикрыл ладонями лицо.

— Да твою же мать… — послышалось его тихое бормотание. — Целых двести золотых за сегодня… вот еб*ная сука… где ты только взялась на мою голову со своими картами…

Обнимающая груду монет леди Скирда замерла, затем медленно перевела взор на лорда Чёрного Приюта.

— Я не еб*ная сука, — поправила она мужчину.

— Недопонимание! — мигом опамятовался Саймон. — Я не о тебе, Шира, а так… образно. Охарактеризовал ситуацию, — был примирителен он.

— Конечно-конечно, я так и подумала, — по снисходительной улыбке было видно, что она мало ему поверила. — Будем ещё играть или нет? Потому что играть на золото немного скучно, — высказалась Эррол. — Может быть, следующую партию сыграем на желания? Или… — блеснул женский глаз в сторону висевший у Велариона на боку сабли. — Вещи? Кто выиграет, тот может попросить и забрать у проигравшего любой предмет. Главным образом, первого вылетевшего. Второй и третий имеют иммунитет, — разошлась не на шутку и начала фантазировать Эррол.

Монфорд и Саймон переглянулись между собой. Судя по их лицам, им это предложение не слишком пришлось по душе: никто уже с ней не хотел играть.

— Нет! — было владычице Камфорда категорическим ответом.

В отличие от них… Александр был абсолютно спокоен и не был расстроен. Баратеон добился того, чего желал от сегодняшней игры. Его планирование военной кампании продолжалось. Расценки Хейстек Холла действительно являлись более сдержанными и приемлемыми, чем у поставщиков из Королевских земель и Простора, так как те очень любили завышать цену на свою продукцию. Главный недостаток провизии из Простора теперь был устранен для Александра — зависимость от сухопутной транспортировки и множества гужевых телег, которые пересекались ещё с речными баржами Мандера. Баратеон наметил более эффективный и быстрый маршрут для снабжения, и самое главное — полностью морской. Воды Камфорда выходят в Тартский пролив, затем три дня на север и три дня на запад — Королевская Гавань уже на горизонте. Был и второй маршрут. Две недели на юго-восток мимо острова Эстермонт — Ступени, покрытые фиником, прямо перед взором.

Завоеватель прижмурился и лениво взглянул на высившееся в небе солнце. Было весело, но ему следовало закруглятся: время подходило ко второй запланированной им встрече из трёх. Первая была о провизии, вторая щупала лорда Тарта с перевалочным пунктом в виде разрушенной крепости Морн на его острове, а третья касалась размещения у родственников по матери трёх эскадр в порту Нефрита. Предлог с недавним нападением пиратов сам недавно склонился в руки царя. В конечном итоге, поднявшись с места, Александр сослался на занятость и решил покинуть общество трёх лордов. Они как раз в этом время вступали на тропу обсуждений недавнего нападения на конвой Эррол и отправленном Робертом в ответ по здешним лесам рейде.

Буквально перед самым уходом Александр перебросился парой слов с Саймоном насчёт их договорённости.

— Жду сегодня вечером во дворе, — сказал тому Баратеон. — И тебя, кстати, Монфорд, тоже, — добавил он, мимолётно взглянув на приятеля, который всё пытался выведать тайны карт у Эррол.

— Только перед ужином, — захлопывая золотую табакерку, улыбнулся Дондаррион. — Потому что после него я вряд ли буду в состоянии что-либо делать.

Александр скупо кивнул и, развернувшись, направился прочь с панорамной террасы: увы, тихо ему уйти не дали. К уходящему Мастеру над кораблями внезапно обратился голос, видимо, обратившей на него внимание Эррол.

— Всё готовитесь ко встрече с Корбреем? — проницательно поинтересовалась она. — Все только и говорят, как вы заехали ногой по лицу сира Лина и сломали ему нос. Героя войны и любимца публики, да так огреть по физиономии. Значит, это правда, что он сделал? — невинно и как бы невзначай вопросили его.

Поступь лорда Драконьего Камня утихла. Он замер. Александр думал, что она не коснётся сегодня этой темы за их игрой, но ошибся. Всё-таки царь пока ещё плохо знал леди Скирда.

— Возможно, — обернулся он к ней и совершенно спокойно ответил.

— Мне кажется, вы уже достаточно прославились и сумели это проделать, не выходя даже на турнир, — сказала Эррол, позабыв об остальных двух лордах. — Если это правда, то Корбрей сразил на Трезубце Ливена Мартелла. Мой вам совет, проще будет прирезать дрянного паршивца, когда он будет пьян. Или нужно было всё же просто взять с него золото или кобыл…

— Моё дело к нему не измеряется в кобылах, — жестко оборвал Александр женщину.

Шира наклонила голову.

— Так уверенно строите будущее? Не боитесь проиграть?

Усмешка посетила губы царя.

— Я сегодня четырежды проиграл вам в карты, однако сумел получить новый контакт, двух боевых лошадей и сбережение по меньшей мере трёх тысяч золотых в месяц. «Всё или ничего». Такой ответ вас удовлетворит? — всмотрелся он в неё.

— Рискованные методы… — вздохнула и покачала головой Эррол. — Знаете, я изменю себе и буду болеть за вас. Даже ставку небольшую сделаю. Я удачливая, а вам моя удача уж точно пригодиться супротив «Покинутой». Ловите, — в следующий момент женская рука передвинула лежащую отдельно от остальных монету и со скрежетом запустила её на другой конец стола.

Золотой дракон застыл ровно на краю перед царём.

— К чему это? — шагнул он обратно.

— На разведение, — пояснила Эррол. — Чтобы водились в казне.

— Большое спасибо, — смахнул быстрым движением монетку со стола и поблагодарил Александр. — За вашу заботу в том числе.

— Не обольщайтесь, милорд. Я просто не хочу терять такого хорошего и влиятельного покровителя из столицы, — весьма быстро приземлила Эррол его на землю. — Кстати, если совесть вам так сильно воспрещает, но вы всё же передумаете, то можете попросить меня, и я отправлю кого-нибудь прирезать ушлёпка из Долины. Одним рыцаришкой больше, одним меньше, — будничным тоном, словно они говорили о намазке масла на хлеб, предложила леди Скирда ему свои услуги. Буквально сразу взгляды всех мужчин сошлись на ней: преподносившая в этот момент кубок к губам женщина остановилась. — Чего так смотрите? Да я же просто шучу! — беззаботно рассмеялась она.

Шутит ли она или нет… снова было неясно, однако глядевшие на царя разноцветные глаза-хамелеоны говорили вовсе об ином. Опасная особа. Александр тоже напоследок по-простецки посмеялся, а после уж точно отправился восвояси. Лежащая у него в ладони монета вызывала странные ощущения. По дороге Баратеон взглянул на подаренную ему на счастье монету. Чутье не подвело: кругляш был меньше обычного. Это оказался не золотой дракон, а волантийский онер с «Короной и Черепом».

Александр был под большим впечатлением. Очаровательная женщина. И намёки такие же…

***

Мало-помалу, но турнир близь Штормового Предела подступал к концу. Александр за это время из-за охоты пропустил практически все конные сшибки и добротную часть общих схваток. Из всех запланированных мероприятий оставалось лишь состязание лучников и шесть бугуртов из намеченных тридцати. Как не сложно догадаться, на командные бои было больше всего записано участников, а потому система сбора команд и отсеивания отошла от первоначально задуманной. Тем не менее, подобные несколько непредусмотренные изменения в данном виде состязания ничуть не расстраивали Роберта. Почему? Потому что он был только рад растягиванию этого мероприятия во днях, так как и сам принимал участие в нём. Победителем главного турнира, как довелось услышать завоевателю, стал наследник лорда Виля молодой Виллем Виль. Второе место занимал Бейлон Сванн. После итогов конных игрищ, как полагается по заведенному обычаю, король предложил победителю присоединится к Королевской гвардии и закрыть седьмую в ней позицию. Так как Виллем Виль являлся наследником, да ещё единственным сыном у своего отца, это предложение в конечном итоге перетекло в руки Бейлона Сванна. И тот естественно, будучи младшим сыном лорда Каменного Шлема, не отказался от него. В общем-то говоря, вся штормовая знать и один из сильнейших знаменосцев Предела, которым являлся дом Сваннов, были вполне довольны таким исходом.

День перевалил за обед, и Александр находился у себя в шатре. Внутри стояла полная тишина. С ним не было ни Монфорда, ни Саймона, ни Алина. Лишь мельтешившая фигура Маттоса и парочка слуг скрашивали его неспешные приготовления. Легкий полдник царя проходил на раскладном столе и состоял из черного хлеба, пары вареных яиц, парного тунца и кубка лимонной воды. Этот умиротворённый прием пищи казался сейчас Александру вкуснее всех трапез за последнее время. Мысли текли вяло, как медовая патока, и перекликались со стоящей в груди каменной тяжестью.

Пока все прыгали и молотили друг друга затупленным оружием, бывший завоеватель настраивался на настоящий бой. Тот, который будет проходит не на ристалище и вовсе не на глазах праздной толпы. Любые прежние помыслы царя о принятии участия в двух оставшихся состязаниях быстро улетучились из-за произошедших недавно событий. У него появилось приватное и более личное дело. Какое? Стоило Александру отлучиться лишь на каких-то пару дней, так уже какое-то животное из гор подняло на его женщину руку. Такого с наследником Филиппа Македонского ещё ни разу не случалось. Таких оскорблений ему ещё не наносили.

Лин… Корбрей… так звали выблядка из Долины: младший брат лорда Дома Сердец и герой битвы на Трезубце, получивший от раненого отца в наследство, в обход старшего брата, фамильный валирийский клинок «Покинутая Леди». Герой или не герой, македонцу было все равно. Александр никому такое не прощает и не спускает с рук. В порыве ярости Аргеад само собой выбил Корбрею пару зубов и сломал нос, однако это было по-прежнему слишком малой платой. Слишком… малой. Он не был намерен на этом останавливаться. И он… не остановился.

— Маттос, — взяв в руки салфетку, обратился Александр к занятому острым наконечником сыну Давоса. — Забудься о копье. Лучше сходи и принеси мне войлок, пемзу, уксус, масло и пчелиный воск, — распорядился он.

Сидящий на тумбе паренёк вмиг поднял на лорда глаза.

— А-а-а… — немного удивленно протянул младший Сиворт. — А что вы хотите?

— Хочу наполировать сталь своего нового щита, — вытирая руки от рыбы спокойно ответил Баратеон. — Запоминай состав, может быть, тебе когда-нибудь и пригодится. Так или иначе, по мере нашей жизни всё рано или поздно всплывает.

— Будет сделано, милорд, — поднялся и покивал Маттос. — Я запомню.

Под задумчивым взглядом Александра младший сын Давоса быстрым шагом направился к выходу из шатра. На самом деле Баратеон смотрел сквозь него. Рука его оруженосца только было хотела взяться за висевшую парусину, чтобы её отринуть, как неожиданно та сама с легкостью отлетела в сторону, и в проёме показался человек, которого лорд Драконьего Камня меньше всего сейчас жаждал видеть. Кое-кто снова пришёл давать ему советы, а точнее говоря, разводить нытье на ухо.

Маттос бегло поклонился и поприветствовал мужчину, после чего, также скоротечно разминувшись с ним, вышел искать порученное. Глаза царя весьма нехотя всмотрелись в гостя. Баратеон молчал, а вот его посетитель, напротив, и вовсе не собирался.

— Быстро вы сумели разбить свою палатку на поле, — окинул шатёр брата короля оценивающим взглядом лорд Алестер Флорент. — Правда с невероятно большим запозданием, так как состязаний осталось от силы на два дня, но тем не менее.

— Вы проходили мимо? Или пришли ко мне по какому-то делу? — откидываясь на спинку стула, флегматично поинтересовался Александр.

— Мимо проходил, — шагнув немного в глубь шатра, ответил Флорент. — И вместе с тем хотел дать одному своевольному и взбаламученному юноше, навроде вас, несколько советов.

Легкая усмешка посетила губы Аргеада. Своевольный и взбаламученный юноша?

— Συμβουλές-συμβουλές-συμβουλές, — произнёс он. — Και από ποιον σε ποιον? — задался риторическим вопросом Александр.

Лорд Ясноводного Чертога сразу нахмурился.

— Я надеюсь, вы сейчас только что меня не бранили на заморском языке? — прищурился Флорент.

— Если бы я хотел сказать вам ступать в Седьмое Пекло, то вполне бы справился с этим делом на Общем, — с улыбкой пояснил мужчине расклад вещей бывший царь.

Хитрый лис покривил лицом, но оставил этот ответный выпад без ответа.

— Я присяду? — кивнул он на раскладной стул. Александр лишь вяло качнул головой, и мужчина сразу же опустился. — Как погляжу, вы всё продолжаете хлестать вино? — зацепился его глаз за кубок на столе.

— Не угадали, это лимонная вода. Иного я уже не пил два дня.

— Похвально, если это так, — натянуто улыбнулся Флорент, и в следующий момент понизил свой голос. — Вы… действительно… собираетесь драться с сиром Лином? — многозначительно покосился он на работавшую в шатре прислугу.

Александр проигнорировал его намёк на желание приватности.

— Сир Лин… — попробовал Баратеон имя на вкус. — Как уважительно с вашей стороны. Опустим этот момент. Насчёт вашего вопроса, то ответ на него таков, что… не я начал, но я заканчиваю.

— «Не вы начали, но вы заканчиваете», — тихо передразнил его лорд Алестер с ноткой недовольства. — Ходят слухи, что вы затеяли всю эту бучу не столь из-за мальчишки слуги, а из-за обыкновенной шлюхи. Это вредит нашему союзу и выставляет дом Флорент в несколько неприглядном свете для других.

Рука царя сжала подлокотник: в последние дни у него настроение было ни к Горгоне. Да ещё эта вестеросская аристократия клевала ему печень. Заявлять Александру о шлюхах, двигая под него именно подобные фрукты, уповая на что-то. Облизывание чужих задниц всё-таки стачивает язык.

— Слухи… слухи… — ослабил хватку на подлокотнике и усмехнулся Александр. — Слухи ходили, что король Эйрис забавлялся с фрейлиной своей жены леди Джоанной Ланнистер, а лорд Тайвин Ланнистер затем взял её обесчещенную в жёны. Вот это слухи, и о таких слухах следует переживать. Они не выветриваются даже спустя десятилетия. Пока что мне ещё есть куда в этом стремиться. Слухи по отношению ко мне не так болезненны, как, допустим, к Корбрею. Он теперь, допустим, официально является для многих не только героем войны, но и сношателем детей на конюшнях.

— Вы выставили одним из условий ведение боя без доспехов? — оставил слова Баратеона с подвохом без внимания и продолжал о своём Флорент. — О чём… вы… вообще, проклятье, думаете?

— О чём я думаю? — подпер голову кулаком Александр. Ему откровенно стало скучно. — Одна ошибка, один удар. С доспехами всё просто: своим клинком я его не пробью, а он меня «Покинутой», напротив, легко. Так хотя бы манёвренность будет при мне.

Из лорда Ясноводного Чертога вырвался глумливый смешок.

— Юноша, ты именно на это столь глупо надеешься? — перешёл на совсем иной тон общение с Баратеоном старый Лис. — Сир Лин является одним из лучших дуэлянтов Королевства. Если тебе не видно со стороны, то я тебе подскажу, что ты играешь с огнем возомнив себя великим вои…

Он не дал договорить Флоренту. Произнесённых слов уже было достаточно чтобы внутренний огонёк Александра таки зажегся.

— Флорент, — резко лязгнул и тоже отбросил вежливость Александр. — Юношей будешь называть своего наследника-сопляка. Не испытывай сейчас моё терпение. Потому что у тебя есть шанс услышать то самое озвученное мною в самом начале направление полёта. Если тебе что-то не нравится, могу дать компас с закреплённой наглухо стрелкой на юго-запад к Ясноводному Чертогу, — порывисто и скоро высказался македонец. — А теперь… я в ожидании слов с извинением: «Ваша Светлость, прошу прощения за свой вымоченный в моче язык».

Лицо лорда Ясноводного Чертога вмиг перекосилось, и он в тот же самый момент взвинчено подскочил на ноги.

— Щенок, покойный лорд Стеффон, видать, плохо тебя воспитал! Мне не нужно… — только было стал расходиться Алестер Флорент, как быстро и заткнулся.

Их внезапно прервали. Со стороны входа в шатёр послышался достаточно знакомый для них обоих голос со скрипом металла. Долго ждать не пришлось. Через секунду лежащая внахлест парусина стремительно разошлась в стороны, и на входе появилась фигура Роберта в тяжёлых доспехах. Его брат был нахмурен, а в руках держал какой-то продолговатый и тканевой свёрток.

— Лорд Алестер, я немного слышал ваш разговор, и от этого тоже хочу поспешно внести в него свой медный грош: нашего батюшку в подобных речах никому лучше не припоминать, — спокойно проговорил Роберт, переведя при этом несколько раз глаза с сидящего Александра и обратно на Флорента.

— Ваше Величество, — склонил голову старый Лис. — Хочу заметить вам…

— Я же сказал, что слышал, — перебил того король. — Всё потом, ибо сейчас я хочу поговорить с братом. Пожалуйста, оставьте нас, — кивнул Защитник державы на выход.

Вся гордыня лорда Ясноводной крепости в мгновение испарилась, и он без слов направился прочь. В противовес ему, Александру было плевать слушал ли его Роберт или нет.

— Мы не закончили. Уходя из моего шатра без извинений, ты получаешь через час своё приданое обратно и устремляешься в скоростном забеге обратно со слезами к королю. Даю тебе слово, Флорент, что так и будет, — не сменяя резкости и твердости тона, предупредил бывший царь лопоухого. — Я жду, — кинул он с нажимом.

Ухватившись уже было за полог лорд Флорент приостановился. Роберт тем временем лишь покачал головой и страдальчески вздохнул, будто не желая встревать в разборки между ними. Он промолчал. Это стало весомой поправкой для поведения обернувшегося к Александру старого Лиса.

— Приношу извинения, — был невероятно тих и краток он.

В следующий момент парусины гневливо взметнулись в стороны, и мужчина вышел. Сдулся. Продолжавший оставаться на своём месте Александр мог только брезгливо скривится: вот и гордость мужа, идущего до конца. Когда они остались вдвоём, если не брать в расчёт служек, Роберт произнёс:

— Станнис… Станнис… — с улыбкой протянул Демон Трезубца. — Как я погляжу, ты уже, блять, с Алестером успел посраться? То тут отметишься, то там, нахер… буквально на ровном месте.

— Ты ведь сам все слышал? — устало вздохнул Александр.

— Ага, — кивнул король. — Он, вроде как, немного трахал тебе мозги. Теперь понимаешь, как это происходит у меня со Серсеей или, например, с тобой?

— Приблизительно, — был скуп на ответ Мастер над кораблями. — Ты тоже пришёл, как этот старый Лис, кипятить мне разум?

Роберт разразился веселым смехом на весь шатёр.

— А я разве таким занимаюсь?! — воскликнул старший Баратеон. — По-моему, это всегда было, наряду с Джоном, твоим занятием! — шагнул он к столу.

Громыхание королевских лат звучало как обрушение целого колокола. Падал на раскладной стул Роберт куда как более с большим шумом, чем лорд Ясноводного Чертога немногим ранее. Александру даже на секунду показалось, что он сейчас эту бедную мебель попросту разломает под собой. К счастью, прогноз оказался ложным. Дубовые планки всё-таки были прочны. Как только его брат уложил на колени длинный свёрток из чёрной ткани, то первым, что он предпринял, так это потянулся к зревшемуся на столе кубку.

— Это лимонная вода, а не вино, — дал ему подсказку царь.

— Но мне-то ты нальёшь вина? — понюхал, потом скривился и отставил в сторону кубок Защитник державы. — Я знаю, что оное у тебя точно где-то тут есть, — метнулись голубые глаза по шатру.

— Какое будешь?

— Без разницы, я ничем не брезгую.

Александр слабо улыбнулся, повернул голову в сторону слуг и выкрикнул:

— Янтарное вино с Летних островов королю! — заказал он самое качественное, что у него тут имелось под рукой. — Ты под алкогольным паром или нет? Красноват как-то…

— Слегка, — словно у себя дома, скинул одну, а затем вторую латную рукавицу на пол Роберт. — Хотя брешу. Когда со мной такое было? — ухмыльнулся он.

— Как там твоя общая схватка?

— Я выхожу в полуфинал! — довольно хлопнул себя по кирасе Защитник державы. — Осталось всего лишь два матча. Мне кажется достаточно иронично будет, если я и правда в итоге выиграю собственное золото. Кстати, во время следующей схватки в моей команде находится твой дружок Веларион и Талли. Нашими оппонентами выпадает команда Гарта Тирелла, Сельвина Тарта и Албара Ройса, которые крепыши ещё те, по сравнению с моими двумя дохляками. В общем-то говоря, очень весело. Но я пришёл с тобой говорить вовсе не об этом, — резко убрал улыбку и посерьёзнел король. — Ты… ещё не передумал насчёт сегодняшнего боя?

Пока они говорили, служанка успела весьма шустро собрать необходимое. У миловидной девчушки, которую недавно наняла его экономка, в руках зрел поднос с вобранными на него блестящей чашей, кувшином, а также миской с засахаренными финиками. Она сразу привлекла внимание Роберта. После молчаливого кивка со стороны Александра, король отпустил ей несколько комплиментов, однако стоит отметить, обслуживать взялся себя в итоге самостоятельно.

Его брат начал пить, он же думать. Бой… Испытание поединком. На самом деле Александр был не против «решить всё тихо», но его пьяные кулаки сделали свое дело и привлекли слишком много внимания. Что сказать? Заехать пяткой сапога по лицу пировавшего Корбрея при людях было не лучшей затеей. Все дошло до глупого суда, где одни обвинения столкнулись с другими и где Роберт сумел лишь пожурить обе стороны и, хотя и встать на сторону Александра, да только чтобы обязать Корбрея извиниться и возместить ущерб. Чтобы царь царей был удовлетворён подобным? Он не оставил Корбрею шансов. И потому специально выдвинул неприемлемые для него условия, доведя всё до крайности: рука или фамильный меч. Одно из двух. Как и ожидалось, тот отверг оба варианта. И затем Александр снова пошёл до конца в выдвигаемой им мзде. Око за око, зуб за зуб. Пускай весь мир становится слеп. Ситуация, которая не разрешается без крови. Он вознамеривался отобрать у своего врага… абсолютно всё.

Александр заговорил, когда Роберт допивал вторую чашу.

— Нет, не передумал. Можешь грозить мне хоть увольнением с должности Мастера над кораблями, но я сделаю то, что замыслил. Просто это будет не столь официально.

Они много провели споров об этом всём, и, как сейчас было прекрасно видно по королю, Александр, неплохо так-то его достал.

— Обслужи меня Дева… — стукнул Роберт чашей. — Каким же ты стал в последнее время резким и неожиданным, как жидкий понос в брачную ночь. Это случилось после возвращения из Драконьего Камня или когда у тебя появилась та белобрысая баба? Тебя словно переклинило. Сначала разбойники, теперь ещё ты. Не дадите вы мне все спокойно отдохнуть. Делай как знаешь. Не буду я никому больше вытирать сопли, но хочу заметить, у Корбрея валирийский клинок, и он может тебя в легкую им грохнуть.

— У Этель сломано ребро, — остался на своём бывший царь.

— Разве она или мальчишка того стоят?

— Я хочу… взять как Орис наценку, — снова погрубел голос Александра. — Разве мужчина не должен защищать своё? Он тронул моих людей, и не тебе меня судить, Роберт, в подобных делах. Люди внимательно за мной наблюдают: две крайности, явная слабость и спускание с рук, и глупое возмездие. Я прекрасно всё понимаю. Мой выбор пал на второе.

— Хорошо-хорошо, — пригубил из чаши и отмахнулся Роберт. — Он огрел твою бабу кулаком, и ты решил ему впердолить за это по-серьезному. Об этом уже все знают. Я, конечно, отлично тебя в этом понимаю, однако та девка всего лишь служанка. Или… — тут он притормозил. — Я чего-то о ней не знаю?..

Мастер над кораблями застыл. А Роберт порой мог быть проницательным…

— Она не совсем обычная служанка, — со вздохом признался он брату. Здесь царь принципиально не хотел лгать.

— Не совсем… — король приподнял бровь. — Обычная, говоришь?

— Я тебе после боя расскажу, — был краток Александр. — Она в моей свите на иных правах, — добавил он.

— Подожди… — нахмурился от дум Роберт. — А я заметил. У неё такая важная походка словно у надутой курицы на грядке. Очень похожа чем-то на Серсею. Аристократка… что ли? — криво ухмыльнулся Защитник державы. — Хренов святоша, много я о тебе ещё не знаю, братишка. И походу, не зря ты плавал по задумке Джона задабривать торгашей за Узким морем. Станнис, если бы ты или она мне всё рассказали, расставив правильно «акценты», то я мог бы легко отправить этого Корбрея на Стену.

Александр совсем не ожидал, что этот разговор мог зайти на подобную тему. Да, в последние время они стали более открытыми друг с другом.

— Не всё так просто, Роберт… — наклонился он вперед и устало помассировал себе виски. Сколько игр и схем, что завоеватель понемногу уже сам начал в них запутываться. — К тому же, отправь ты его на Стену, я всё равно был бы не удовлетворён. Я сам всё решу. Я дал слово. Отступлю, не смогу смотреть в глаза. Этот вопрос относится для меня к разряду принципиальных.

— Принципиальный ты мой, — фыркнул Роберт. — Теперь половина лордов считает, что ты устроил бучу из-за любовницы. Впрочем, срать. Меня не ебет, кого ты там ебешь. Это баба, и уже хорошо, ибо хотя бы как не на законных племянников, так на бастардов от тебя можно будет понадеяться. Правда только впредь попробуй мне полоскать мозги со своими нравоучениями насчёт закрытия борделей, — обозначил новые правила между ними его брат и, будто подводя итог, хлопнул себя по колену. — Ладно, раз уж ты так серьёзно настроен, то я всё-таки перейду к тому, зачем я вообще припёрся. У меня для тебя подарок, — закончил он и начал разматывать тканевой свёрток у себя на коленях.

Александр благополучно оставил первую часть тирады Роберта без комментариев, зато второй весьма заинтересовался.

— А я всё думал, что ты притащил с собой. Что в нём? — кивнул он.

Ответ вскоре сам поступил. Из чёрной ткани под светом от огня запылали ножны из красного дерева и рукоять из белой кости: это, несомненно, было оружие.

— Меч, — ответил кратко Роберт и, развернув ткань до конца, отбросил её в сторону. — Я видел, ты в основном занимаешься с мечом и копьём? Он принадлежал Белому плащу Джонотору Дарри, которого я сразил на Трезубце, когда прорывался к драконьему отродью. Чёрный Пахарь был силен, и в память о нём я взял этот клинок как трофей. Чем он примечателен? Я не сумел сломать его своим молотом. Как немногим позже я узнал от Барристана, он сделан из восточной итийской стали. Это, конечно, не валирийская сталь, но, как говорят, она будет намного попрочнее нашей. Уверен, она тебе явно пригодится против «Покинутой». Мне этот меч без особой надобности и всё равно пылится в коллекции, — закончил король и передал через стол ножны с клинком Александру.

Заполучив в свои руки новое и интересное оружие, македонянин не разменивался на долгие разглядывая ножен, так как главными были вовсе не они. Поднявшись с места, одна его рука нетерпеливо пала на середину багрового чехла, а вторая на молочный черенок. Далее с едва уловимым шелестом лорд вновь познакомил скучающий клинок с миром.

Его встретил обоюдоострый металл серого цвета, на котором на всегда был впечатан завораживающий орнамент, напоминающий чем-то виноградные гроздья. Клинок был прямой, гарда золотой, навершие же зрело в виде усатого змия. Какие-то заковыристые символы-иероглифы на стали, прямо вопили любому неучу о том, что этот меч был не только сделан из итийской стали, а вообще являлся отродясь не местным и производством совсем других мастеров. Красивое оружие… итийцы знают толк в металлургии.

Александр давно размышлял о подозрительном для себя И-Тийском Царстве, что лежало где-то далеко на Востоке. В свою бытность Шахиншахом, он, выстраивая северо-восточные рубежи своего Царства, достиг реки Яксартес и межгорной впадины, окруженной Имаосом и ещё одной грядой, которая служила прямым путём в загадочную и схожую чем-то на И-Ти — «Страну Шёлка». Впоследствии на берегах Яксарта Александр специально выстроил форпост Александрию Эсхату чтобы контролировать саков и массагетов из севера и северо-запада, а ещё для продвижение будущих торговых интересов в эту самую шёлковую страну. Царь много гадал… а что если И-Ти и есть шёлковая страна из его родной ойкумены? Если это так, то нынешняя ойкумена может быть и вовсе ему не чуждой, а попросту той же, но которая оказалась куда как больше чем все они думали доныне. Вопрос. Где тогда только искать Европу и Азию?

Подобные измышления будоражили исследовательскую жилку Александра. Если Пифагор и его учитель Аристотель были правы насчёт шарообразной формы мира, то чтобы достигнуть Европы, царю нужно двигаться просто на Запад или на Восток. Существовала только проблема в искажении мира наоборот. Однако… может ли за И-Ти и Рассветными горами, которые в сущности есть тот самый Имаос, находиться воды Яксарта с построенной им Александрией Эсхатой?

Закончив со своим необузданным ворохом мыслей, Александр спрятал обоюдоострую итийскую сталь обратно в ножны.

— Спасибо, — улыбнулся македонец королю. — Он действительно хорош.

— Ещё бы! — допил залпом вино из чаши и подскочил Роберт на ноги. — Наконец-то я слышу, что ты оценил хотя бы какой-то подарок от меня! Иди сюда, обнимемся, — расставил он вдруг широко руки в приглашении.

Вот тут Александр снова завис. Роберт, желавший объятий со Станнисом? Бред какой-то. Мужчина только и мог, что смерить короля подозрительным взором.

— Ты чего?

— Не выдёргивайся.

Царю странно было чувствовать поддержку родственников, так как обыкновенно те наоборот пытались его убить. Александр вздохнул и шагнул к Роберту. Впрочем, его сомнения вскоре быстро подтвердились. Не тут-то было…

Никаких объятий не получилось, ибо Роберт вместо обещанного братского обхвата резко опустил руки в самый последний момент вниз, а после с силой схватил Мастера над кораблями за грудки, притянул к себе. Они застыли почти лицом к лицу.

— Станнис, слушай меня сюда, не знаю сколько ты выжрал за последние дни алкашки, и насколько считаешь себя бессмертным, но только попробуй мне испортить праздник и скопытиться перед свадьбой, — со скрываемой всё это время яростью прорычал он. — Клянусь, в таком случае я достану тебя даже из рук самого Неведомого. Устраиваешь тут разборки с этим буйным козоёбом из Лунных гор, а я тебе ещё потакаю и должен тратить своё время. Я, конечно, дал тебе возможность поиграть в благородного рыцаря, однако если при этом один из Баратеонов проиграет в Штормовом Пределе и это запишут в какой-то дурацкой книжке… будь уверен, ты, сука, будешь потом нахер вбит мною в землю. Не опозорь меня, и помаши этим мечом хотя бы минуту. Понял? — вопросил в конце своей гневной тирады король.

Александр мог лишь облегчительно усмехнуться. Слава богам, ему показалось…

— Да, — двинул плечами македонец. — Постараюсь.

***

Солнце упорно боролось с тучами, которые, как запряженные колесницы, одна за одной надвигались со стороны моря на голубой и нетронутый простор. Они встречались на излёте дня, когда людской шум утих, а вся суматоха давно закончилась. Это происходило после заключительного матча на турнире. Для поединка было выбрано небольшое тренировочное ристалище, огороженное частоколом. В отличие от погожего дня, подвечерье выдавалось более серым и ветреным, как будто отражая перемену самого происходящего действа. На представление двух актеров собралось не много людей, и Александр вполне был этому рад, чего нельзя было сказать о жаждавшем любой славы его оппоненте. Основную массу зрителей составляли лорды, рыцари и служивая челядь. Всего около сотни неискушенных и давно привычных к кровопролитию глаз. Одни сидели на раскладных стульях, чтобы смотреть с удобством, другие стояли или попросту падали на землю.

Александр был расслаблен, может, даже несколько мрачновато ленив. С его стороны в роли неких помощников-секундантов стояли Монфорд и Алин, а вот у Корбрея почему-то таких людей в его стане не наблюдалось. Конечно, был какой-то паренек, напоминавший оруженосца, но по мнению царя на подобное дело нужно было выставлять кого-то поопытней. Может, он таким способом хотел подчеркнуть несерьёзность для себя их поединка?

Без доспехов Ворон из Долины выглядел не так внушающее. Хотя в тоже время стоило отметить, что резкость его движений и колючесть взгляда неплохо это исправляли. Как и Александр, он был одет лишь в один стёганый дублет, который предварительно перед поединком проверили на предмет металлических вставок или иного рода защитных дополнений. Без сомнений, Александр обозначил и выдвинул несколько опрометчивые условия для их поединка. Потому что он происходил без доспехов? Не совсем. Дело в том, что их бой должен сейчас происходить в пешем виде, в то время как царя только этим полуднем постигла здравая мысль с верховым боем. В последнем случае для Александра предстоящее дело было бы более легким, и никакой валирийский клинок не сыграл бы столь существенной роли. При маневренном конном бое, и самое главное будучи трезвым, в него практически было не попасть. В лошадь, возможно, в Александра же — нет. Для этого всего лишь требуется не бояться и не держать ноги до последнего в стременах, как это зачастую любили вестеросцы.

Одним словом, из-за глупого пыла Александр прогадал с этим пешим поединком.

С противоположной стороны валирийская сталь наконец-то вышла из ножен. Темно-серый, почти черный, как душа владельца, металл засиял волнистой красой разводов и призрачной дымкой. Александр видел тёмное свечение «Покинутой Леди» почти через всё поле. Словно демонстрируя её всей собравшейся публике, и в первую очередь Баратеону, Корбрей воткнул меч в землю перед собой, после чего сложил на багровом рубине навершия свои руки.

Это было символично, учитывая, что лорд Драконьего Камня пообещал ему их отрубить. Александра это улыбнуло, и он, повернувшись к Велариону и Колдвину, вполголоса сказал:

— Когда я его убью, и, если вдруг буду не в состоянии, попытайтесь забрать «Покинутую» с поля. Если повезёт, она сменит дом и владельца, а если нет, то можно будет потом в благородном акте передать клинок лорду Лионелю Корбрею, — озвучил он свои несколько двойственные и афинские измышления.

Как и полагается верному соратнику, сир Алин Колдвин лишь молча покивал, а вот брови Монфорда в удивлении приподнялись.

— Убьёшь? — обратил он внимание на первую часть слов Александра. — Подожди… речь ведь шла только о…

— Монфорд, не будь столь наивен, — на упреждение и жёстко вымолвил македонец. — Потому условием и состоит бездоспешный бой. Это демонстрация. Или отнимай всё сразу, или даже не начинай этим заниматься.

— И как ты собираешься это сделать?

— Сейчас посмотрим, — пожал плечами завоеватель. — Несчастный случай, полагаю?

— Ты ужасен, — усмехнулся лорд Дрифтмарка.

Александр был с ним согласен. Вряд ли кто-то мог посоперничать с самым успешным и отпетым разбойником ойкумены работы Геродота.

— Если мои ответы пугают тебя, то просто перестань задавать вопросы, чтобы их в итоге не слышать, — спокойным тоном ответил он. — В конечном итоге, на морях мы вскоре будем заниматься тем же самым.

— Сложно поспорить… — с улыбкой согласился Монфорд. — Раз ты так уверен в своей победе и уже принялся заниматься планированием развития событий после неё, то могу только посоветовать тебе во втором случае попросить хоть какую-то символическую цену.

Бывший царь мог только рассмеяться. Впрочем, он так и ни разу не спустил с Корбрея глаз.

На самом деле, не смотря на напускную уверенность, Александр не так уж и был уверен в исходе этого поединка. Всё-таки у него имелись определенные сомнения на собственный счёт. Точнее сказать, на свою нынешнюю форму. Что с ней было не так? Откровенно говоря, Александр по вестеросским меркам фехтовал на мечах, мягко говоря, несколько посредственно. Конечно, со щитом этот недостаток неплохо исправлялся, однако это не отменяло того, что его техника была слабой. Он знал свои недостатки и достоинства. Главные его козыри, например, феноменальная реакция и ловкость, — оставались при нем. Хотя, в тоже время, и в них пока что таились некоторые издержки. Какие? Громоздкое, но сильное тело, которое порой попросту физически не поспевало за чутьем и опытом. Последние полгода он занимался именно доведением его до прежних возможностей, и от сего это был ещё один довод к бездоспешному бою. Долгое фехтование в латах являлось царю противопоказанным, так как его недостатки могли очень быстро выйти наружу. А так… появлялись шансы. Один уклон и ответный выпад. Конец. Рискованно, но выбирать не приходилось.

Серые и одиночные тучи продолжали плыть по небу. Под золотым натянутым тентом невдалеке от тренировочного ристалища сидели Ренли и Роберт. Поглядывая периодически в их сторону, Александр хорошо понимал, что последний непременно постарается остановить бой в самый опасный для него момент. Этого нельзя было допустить. Если Александр проиграет, то Корбрей выйдет полностью сухим из воды. Кстати, когда царь в очередной раз кидал взор на тент, неожиданно для него сидящий рядом с его братьями один рыжеволосый парень в синем сюрко подскочил на ноги и приветливо помахал рукой лорду Драконьего Камня.

Это был… Эдмар Талли с которым Александр пару раз вместе выпивал. Было приятно, что Талли не забывал о своём участии в дурацких конкурсах царя. Македонец решил не оставаться в долгу и не проявлять чванливость на доброжелательность речника, а потому его рука ответно взмахнула наследнику Риверрана.

Роберт тем временем как-то по-своему интерпретировал этот жест. Мельком пройдясь по Александру и Корбрею, он наконец-то обернулся к замковому септону и подал жестом сигнал к началу. Вышедший вперед жрец начал что-то говорить о суде богов.

Все тут же зашевелились. Парнишка Корбрея подал тому каплевидный деревянный щит с железным ободом. Младший брат лорда Дома Сердец продел левую руку в лямки, и Александр приметил, что нарисованные дешевой краской три чёрных Вороны Корбреев слегка потекли вниз. Вскоре и царь получал от Алина своё единственное защитное средство. Им был круглый, невероятно отполированный и гладкий стальной щит, который имел сильно выпуклую вперед форму для лучшего скольжения с возможностью рикошета. Александр специально в виду противодействия валирийскому клинку остановился на подобном выборе. Силы в руках у него теперь имелось предостаточно, а потому лучшего выбора, чем доработанный им дуэльный эллинский аспис, не существовало. Никакие стрелы и арбалетные болты такой щит не пробьют, насчёт же валирийской стали…

Он одалживал её недавно у дома Рокстон. При концентрированном ударе она пробивает, но только на пару дактилей и потом благополучно застревает. Одним словом, язык с именем Королевского дома до столбов Геракла доведёт. Не даром на его щите зрела лукавая и маленькая чеканная звезда македонских царей в центре.

Корбрей одним и быстрым движением выдернул «Покинутую» из земли. Рядом с Александром же раздался легкий шелест, и Монфорд передал ему меч из Золотой Империи. Итийский клинок и доведённый до гладкости стальной щит супротив валирийского оружия в паре с обычным деревянным щитом. Царь, как мог, попытался сравнить их шансы. Первоначально Александр хотел вооружиться копьём, чтобы держать Корбрея на дистанции, но позже отмел этот вариант, так как «Покинутая» разрубит древко ещё быстрее, чем сталь. Одни надежды… в том числе на покоившийся сейчас у него в руке итийский клинок Роберта. Лишь бы он не подвёл…

Расстояние между противниками составляло примерно шестьдесят ярдов. Александр преодолел их быстро, Корбрей — медленно и зловеще. Когда между ними осталось всего двадцать ярдов, Баратеон остановился и с напускным интересом спросил:

— Вот мы снова и встретились. Лин, как твоё самочувствие? Люди поговаривают, что отныне у тебя между зубов посвистывает ветер? — поинтересовался он с усмешкой, решая тем самым вывести оппонента из себя ещё до начала боя. Крайне драчливый характер и предельно раздутое самомнение весьма располагали к этому.

Рот Корбрей не открыл, однако его лицо моментально рассвирепело, и Александр прекрасно это видел. Блеклые мутно-зеленые глаза засияли грозой, руки затряслись: он тоже непременно попытается при первой возможности убить Баратеона.

Они внимательно глядели друг на друга.

— Думаешь… — слабо расплющивая тонкие губы произнёс Корбрей. — В этот раз все будет как в тот первый, когда ты неожиданно подлетел ко мне?

— Кто знает… — притворно вздохнул царь.

— Ты знаешь соотношение ставок на себя и меня? — ядовито ухмыльнулся Лин. — Они точно не в твою пользу, — насмешливо бросил он.

Взор Аргеада прошелся по человеческим фигурам за оградой. То, что он говорил, было правдой. Большая часть здесь собравшихся ставила именно на Лина Корбрея, покрывшего себя славой во время Восстания, в отличие от сидевшего в осаде Станниса. Жаль они только не знали, что Станниса больше не существует. Глядя сейчас на Корбрея, завоеватель был относительно спокоен, не так, как в первый раз, когда его буквально разрывало. Но это всё представлялось приглушенным чувством, которое он пытался держать в кулаке. Царь был очень вспыльчив, и ему предстояло еще многому научиться.

— До смерти, — был лаконичен Александр.

Корбрей лишь хмыкнул, потом бросил задумчивый взгляд на сидевшего под тентом короля. Такой, как он, не долго думает.

— Как пожелаешь, — возвратив взор на Александра, расплылся он в довольной улыбке. — Такой шум мне будет явно к лицу, так как чёрных Оленей мне ещё не доводилось колоть. Зря ты, Баратеон, не отступил. Это всё из-за мальчишки или заморской шлюхи? По моему мнению, мальчишка явно будет послаще. Мы вполне могли бы и сторговаться за него, — принялся рассуждать с острым прищуром мужчина.

Александр понял, что это та же уловка с гневом.

— На тебе нет латных рукавиц, а это значит, что тебе нужно помнить о своих руках, — игнорируя этот выпал, не забылся он напомнить Корбрею. — Безрукому человеку валирийский клинок будет ни к чему.

— Моя леди хочет пить, — в противовес потряс мечом Корбрей. — Всякий раз, когда она выходит плясать, ей требуется капелька красного. Будь уверен, я протолкаю её прямиком тебе в глотку, и никакой король или его дружина даже не успеют добежать.

Аргеад ничего ответил. Вести дальнейшие беседы было бессмысленным, а потому он с пьянящим упоением втянул в себя напоследок такой очаровательный запах жизни. Не думал Александр, держа путь в Штормовой Предел, что ему придётся заниматься такими глупостями. Тем не менее отступать было уже слишком поздно, да и, в принципе, не в манере царя: «Всё или ничего». Он должен был воздать мзду обратно. Принципиально, основательно, по-царски и в десятикратном размере. Так… как принято у македонян.

«Начинаем…», — с шумом вырвался горячий воздух из его нутра, и царь сделал первый шаг.

Второй, третий, четвертый, пятый… шестой. Ноги Александра повели его решительно вперед. Это стало сигналом и для Корбрея. Сначала они двинулись друг к другу прогулочным шагом, потом перешли на легкий бег. Перед самым концом каждый из них рванул, словно марафонец. Их столкновение выдалось стремительным и скоростным, ходким и резвым, как у двух диких зверей.

Щит ударил о щит. Раздалось дрожащее пение глухого дерева и звонкой стали. Долинник опустил острие «Покинутой» и сделал быстрый выпад в сторону Александра. Молодой лорд моментально дернулся в сторону, увернувшись от удара в плечо. Противник сразу же сделал ещё один выпад, стараясь не дать Баратеону восстановить равновесие. Но Александр уже присел, расставляя ноги, и легко отвел удар в сторону. Их щиты разошлись, однако противник снова не почивал. Дымчато-серый клинок Корбрея на большой скорости описал по диагонали дугу, целясь Александру в шею, но царю понадобилось сделать лишь единственный шаг в сторону, чтобы уйти и от этой угрозы. В следующий момент мечи с лязгом ударились друг о друга, с острия итийского клинка Александра слетела яркая искра и, упав на землю, погасла. Как и ожидалось…

Валирийский клинок был хорош, и всё-то ему было нипочем.

Александр тем временем, не теряя секунд, нанес удар в грудь Корбрея по касательной, намереваясь пустить первую кровь и… преуспел. Острие итийского клинка, разорвав складки дублета, оцарапало изгиб шеи. Кровь брызнула на белую ткань: три вышитых Вороны покраснели. Напор долинника тут же утих. Корбрей с расширяющимися от изумления глазами вмиг отпрянул от царя назад, поднимая и притуливая в страхе за свою жалкую тушку щит к телу.

Первая проба друг друга с партией подошли к концу. Его противник был предельно быстр и напорист. Александр сделал для себя пару выводов о противнике и его колдовском мече. Итийский клинок вроде неплохо держался против валирийского, но царь хорошо подметил, что ловля лезвия на лезвие была крайне опасным делом. Из тонкого пореза на шее у Корбрея сочилась кровь. Накинув вдвоём небольшой полукруг по полю, они опять встали и всмотрелись глаза в глаза. Выдержавший напор противника Александр выдохнул и постучал острием меча о землю.

— Не делай мою победу слишком легкой, ибо такое позже будет слишком скучно декламировать моему летописцу, — с полной серьёзностью в голосе выдал македонец, глядя на щенка из Долины.

Подобное пренебрежительное отношение к себе не могло не взбесить Корбрея. Что сказать? Принимать новую действительно бывает порой очень трудно. Александр едва успел договорить, как его противник, издав воинственный клич, больше похожий на рев, опять бросился в атаку. По-видимому, таким способом долинник хотел запугать его, но увы это мало дало ему пользы. Александр и глазом не моргнул в ответ на ужимки рыцаря, а его рука лишь уверенней перехватила белую рукоять меча.

Вторая их встреча выдалась более жёсткой. Корбрей работал буквально на предельных скоростях, и у едва поспевавшего за ним, Александра, в эти минуты, отпали всякие сомнения на его счёт: спору нет, воин перед ним был искусен и талантлив. Взвив щит горизонтально, он зарядил им со стороны по щиту Александра, потом, ощутив, что защитное средство Баратеона на время обездвижено, попытался достать с противоположной. Встав вовремя боком, царь пропустил эту подачу мимо себя, после чего, попытался разорвать клинч, однако в ту же секунду в наспех довернутый щит ему прилетел мощный и концентрированный удар.

С гулким скрежетом металлическая стружка разлетелась в стороны, а мимолётная искра озарила их фигуры в подступающей ночи. «Покинутая» прошила стальной щит навылет, углубившись в него почти на добротный палец. Так как до груди оставалось ещё прилично, Александр не обратил на это никакого внимания, и уже прописывал лезвием клинка дугу по верху, с целью снести голову Корбрею. Увы, не получилось. Тот, словно кот, в последний момент опустил голову, и лезвие итийского меча прилетело ровно по верхушке его деревянного щита. Реакция не заставила себя долго ждать. Щепки красочно взвились вверх, противника царя знатно тряхнуло, и он во время попытки освобождения клинка из толстой стали с последующим отступлением назад немного споткнулся. Эта заминка дала возможность Александру самому перейти в наступление.

Он пошел вперёд, нанося короткие мощные удары. Корбрею только и оставалось, что обороняться под натиском Баратеона и постепенно отступать к ограде, обступившей всё их поле боя. Наблюдавшие за ними лорды начали оживать. Их противостояние выявилось паритетным и целиком равным, в щите Александра увеличивалось количество отверстий, у Корбрея же он попросту и вовсе начал измельчаться в труху. Герой Трезубца, собрав всю свою силу, отбил щитом очередной выпад Александра, намереваясь нанести удар в голову. Теперь отступать, уворачиваясь от ударов, пришлось уже Баратеону. Македонец привставал на подушечки пальцев, чтобы пружинить ногами, поворачиваясь в нужном направлении. «Покинутая» могла разрубить его клинок, а потому царь старался по большей части принимать и отбивать удары плашмя. Александр отходил от противника все дальше, чтобы немного передохнуть и обдумать очередной шаг. Корбрей был не против. От подобного скоростного темпа оба мужчины слегка подвыдохлись: у них появилось тяжелое и частое дыхание. Александр чувствовал, как пульсирует в висках кровь, будто после быстрого бега на большое расстояние, и ни на секунду не упускал долинника из вида.

Корбрей скрипел от злобы зубами, однако не мог скрыть собственного замешательства. Направленный на Александр взгляд отныне полностью переменился. Он наконец-то осознал, что этот бой также не будет для него легкой прогулкой.

— А ты, знаешь, достаточно неплохо для того, кто просидел всю войну в осаде. Кто бы мог подумать? — приподнялись уголки рта Корбрея. — Ты оказался гораздо крепче, чем я предполагал. Даже в отличие от Рогара Баратеона не пасуешь перед острием «Покинутой». Только это тебя не спасет. Похвально конечно, но Рогар поджал хвост и сбежал, оставшись в живых, а вот ты…

Договорить Корбрею Александр не дал. Царь уловил момент, когда под видом болтовни рыцарь приблизился к ограде и решил заменить свой изрубленный щит. Легко прыгнув вперед, он сделал обманный маневр мечом, затем замахнулся собственной защитой, которая, как оказалось, тоже могла служить сокрушающим орудием. Корбрей второпях выбросил изрубленный щит и выхватил у оруженосца с рук новый, однако ретироваться он в конечном итоге уже не успевал. Мощнейшей силы удар стального эллинского асписа пришёлся ему по боку, и Лин, кашлянув сгустком крови, пошатнулся на ногах припадая спиной к ограде. Перевести дух у него не было времени, так как Александр летел к нему уже с вертикальным и рубящим ударом сверху. На удовольствие завоевателя, Корбрей целиком оправдывал ходившие о нём слухи. В последний момент он всё же успел подставить под удар новый щит, парировав меч царя, а после, словно бойцовский пёс, ещё и выкинуть ногу вперед, вынуждая македонца прикрываться собственным. Его нога послужила отличной пружиной для разрыва дистанции между ними. Долинник сумел благополучно выйти из зоны атаки, в то время как молодого лорда прилично откинуло назад.

— Ты куда?! — выглянув из-за щита, с усмешкой вопросил того Александр.

Оставшись на месте, Александр начал новую переоценку возможностей Корбрея, отличавшегося быстротой и силой. Сочетание в высшей степени опасное, если бы к ним не прибавлялись самодовольство и неуемная спесь, которые могли сыграть царю на руку. Разумеется, если удастся дожить до минуты, когда ими можно будет воспользоваться. Между тем, от внимания Александра не ускользнуло появившееся на лицах собравшихся понаблюдать за поединком нездоровое возбуждение. На смену мертвой тишине пришёл оживлённый шум, повис гогот множества споров. Все это начало напоминать македонцу слухи о глупых боях этрусков, и от этого ему хотелось лишь выматериться, так как сражаться ради развлечения праздной толпы для царя царей было до глубокой материи унизительным. В довершении всего, внезапно перекрывая обсуждения за оградой, отчетливо прозвучал ещё знакомый голос:

— Давай же, Станни! Зарежь этого горного пса! — воодушевлённо заголосил детский голос.

Александр сразу метнул взор к королевскому тенту. Это… был Ренли, который, между прочим, уже давно не сидел на своём месте.

— Ренли, успокойся и сядь! — раздался голос Роберта.

— Ours is the Fury! — не унимался мальчишка. — Штормовой земли! Станни, пусти долиннику кишки!

Александр слабо усмехнулся: сколько в этом маленьком лорде Штормового Предела было кровожадности. Объединённое Королевство, говорят все? Казалось, что сейчас один из этих Верховных лордов выхватит какое-то жёлтое знамя из флагштока и начнёт им размахивать. С одной стороны, как-то было и приятно, с противоположной… странная, в общем-то, гамма чувств.

Пока некоторые вкушали представление, другие его разыгрывали. Корбрей не сводил глаз с Баратеона ни на секунду. Александр отчётливо видел по глазам, что его противник всё это время тоже предавался анализу и расчёту своих будущих действий. Когда они наконец-то закончились, Корбрей уверенно двинулся на Александра с холодной решимостью завершить их бой.

Снова стремительное сближение и серия обманных движений, после которых валирийский клинок полетел по широкому эллипсу. Александр, ни на секунду не сбавляя темп, шел ему навстречу. Вот он эфирным касанием перенаправил в сторону «Покинутую» и, сделав выпад, попытался ударить долинника в грудь. Корбрей виртуозно парировал удар и, продолжая наступать, ударил не успевшего среагировать царя гардой в грудь. Баратеона отбросило назад. Ему удалось ослабить силу удара, но дыхание сбилось, и грудную клетку пронзила острая боль. В тот же момент Александру пришлось поднять щит вверх, чтобы отразить внезапный рубящий удар в голову. Затем к нему понёсся обратный и мощный удар снизу, который царь тоже намеревался отвести скользким щитом, однако в следующее мгновение произошло то, что он никак не мог предвидеть…

Дымчато-серая сталь «Покинутой Леди» породила свет. Рассказы о колдовстве валирийцев над оружием оказались полной правдой. Прочный металл его асписа вспыхнул дюжиной ярких искр, и буквально, на очах македонца, лезвие «Покинутой» с лёгкостью отрезало добротный кусок стали от щита, словно тот был всего лишь каким-то бруском мягкого масла. Глаза царя в невиданном изумлении расширились, а из уст Лина Корбрея прорезался победный смех. Баратеона достали. От верхушки бедра до первого ребра Александра обожгло как огнём. Ткань разошлась, багряная кровь густо разлетелась во всех стороны, окропляя собой землю и одинокие полевые цветы.

Надрез был гладким, как от бритвы, и рана являлась достаточно угрожающей, но не насколько чтобы Александр всё же не сумел отбиться от порядком побитого и уставшего Корбрея. Запыхавшиеся соперники в итоге разошлись в разные стороны. При виде начавшего шататься лорда Драконьего Камня рыцарь из Долины издал торжествующий крик. Кто-то из делавших ставки невольно радостно зашумел, а вот под королевским тентом молча следили за представителем династии, не скрывая тревоги. Александр в попытке определить, насколько серьёзна рана, быстро глянул вниз. Кровь залила всю ногу, стекая дальше по голенищу сапога. Он присел, потом встал, однако боль не усиливалась, а значит, мышцы не повреждены. Тем не менее кровотечение не останавливалось, и если поединок затянется, сил удачно его завершить у царя не останется.

Стиснув зубы, Александр снова двинулся вперёд, однако поднявшаяся где-то там на периферии зрения фигура Роберта слегка притормозила его. Он сразу уловил, что тот, видимо, хочет вмешаться и остановить их бой.

— Сядь нахер обратно, иначе прокляну и во жизнь не будет стоять член! — на упреждение, громко выкрикнул Александр королю. — Слепой?! Ты вообще видел, чтобы я закончил?! Кто мне говорил не проигрывать?! — с возмущением указал он острием подаренного им же меча на брата.

От приказного тона глаза Защитника державы дико округлились, и он, немного растерянно постояв, повертев при этом головой, с кучей ругательств всё же упал обратно. Александр благополучно выдохнул: смерть — значит смерть, жизнь — значит жизнь. Он не будет ныть и о чём-то просить. Начал дело — делай до конца.

Слушавший его Лин Корбрей усмехнулся.

— Ваша Светлость, это было глупо, — хохотнул он. — Я бы, конечно, мог оставить вас подыхать от потери крови, но хочется показать этим турнирным придуркам с ряжеными мечами, как надо красиво убивать противника.

Баратеон склонился над раненой ногой и, тяжело дыша, глянул исподлобья на долинника.

— Давай, показывай, — лишь оскалился македонец.

Корбрею второго приглашения не требовалось. Убийца Ливена Мартелла тут же сорвался с места и кинулся на царя, словно волк на подбитого кролика. Поджидающий его Александр лишь распрямил спину, поднял меч, готовясь ещё раз сразиться за свои убеждения и жизнь. Он был абсолютно спокоен. Долинник тоже поднял меч и, выставив вперед правую ногу, собирался нанести решающий удар. Но не успел. Когда между ними оставалось меньше пары ярдов рука Александра вновь стала легкой, боль в ноге и боку притупилась, и он на всей доступной для себя скорости, снова рванул вперёд на врага.

Он… превзошёл в темпе и оборотах дуэлянта из Долины.

Далее последовало лишь один уворот и два мощных, донельзя концентрированных удара. Сначала Александр лихо ушёл влево от рубящего сверху удара Корбрея, потом подбил снизу кручёным ударом стального асписа деревянный щит противника, а под самый конец прописал прямой и колющий выпад в голову. Получилось конечно не так как задумывалось, но результат тоже был неплох. Глаза Корбрея расширились от изумления. Он сам не понял, как острие клинка, разорвав ткань, с чавкающим звуком вонзилось ему в левое плечо. Громогласный и болезненный крик рыцаря огласил поле: мышцы разошлись, кровь потекла ручьём, кость была раздроблена. От сильного удара он зашатался. А Александр, не теряя времени, налег всем телом на меч и повернул рукоять.

Однако Корбрей в очередной раз подтвердил заслуженную репутацию отважного и искусного воина. Быстро придя в себя, он оттолкнул Александра, и меч выскользнул из раны. Молодой лорд отлетел на несколько шагов, споткнулся, но удержался на ногах и остановился. Повернувшись к долиннику лицом, он снова ринулся в бой, и противники обменялись серией ударов. Вскоре они оба разошлись в стороны, испепеляя друг друга полными ненависти взглядами.

— Ах ты… пронырливый ублюдок… — тихо просипел Корбрей; щит с грохотом вывалился из его руки. — Притворялся, значит… — слабо улыбнулся он.

Левая рука Корбрея дрожала, её залило кровью, но это никак не сказалось на его желании продолжать бой. Как и Александр, он был полон решимости идти до конца. В этот раз лорд Драконьего Камня не отвечал противнику, а просто медленно поковылял по кругу, примеряясь для лучшего времени атаки. Рана Корбрея оказалась глубокой и серьёзной, белый дублет был полностью пропитан багряным: Александр воспрянул духом. Крови от него было не меньше, чем от Баратеона, да ещё кровотечение при малейшем напряжении будет только усиливаться.

Корбрей, подгоняемый во времени, первым пошёл в атаку, размахивая налево и направо «Покинутой Леди». Так как его левая рука больше не могла удерживать щит, далее он уже сражался без него. И стоило отметить… фехтование у него было действительно великолепным. Царь должен был честно признаться, что его противник и правда хорош. Опыт против таланта. Не взирая на разницу с защитой, которая все ещё оставалась у Александра, и от которой оставалось лишь символическое название, своим мастерством меча Корбрей отлично купировал их разрыв. Его изрешечённый и порубленный аспис стал ещё хуже. Кусочки металла отлетали от него одним за один за другим. Порезы на нём тоже множились. Так или иначе, Александр и сам очень ослаб, что уже попросту не мог так как раньше парировать плашмя выпады противника. Техника стала топорной, медленной, парирование мощных ударов противника происходило на последнем издыхании, и в один из таких моментов это дало о себе знать.

И вот то, чего Александр так боялся весь бой, случилось.

Валирийский меч со всей звериной силой, которую вложил в удар Лин, обрушился на середину лезвия итийского клинка и перерубил его. Пальцы Александра свело судорогой, рукоять выпала из рук, а половинка клинка с искрой улетела куда-то ввысь. Глаза Корбрея сразу заблестели торжеством, рука же приготовилась нанести смертельный удар и добить противника. Александр, прикрываясь тем, что оставалось от асписа, вовремя отскочил в сторону, и клинок просвистел совсем рядом, за спиной, и с глухим стуком ударился о землю. Долинник нанес очередной удар, от которого Баратеон вновь удачно увернулся.

— Что, теперь мы снова в равных условиях? — усмехнулся Корбрей. — У тебя щит? У меня меч?

Упершись ногами в землю, Александр расставил руки, чтобы при малейшем движении противника отскочить в сторону и спастись от удара. Он понимал, что по задумке врага его будут оттеснять назад, к деревянной ограде. Ему готовили ловушку. И без того клокотавшее в груди сердце, ещё сильнее забилось.

— Станнис, не глупи! — вдруг раздался окрик Монфорда позади него. — Лови!

Какой-то предмет, сверкнув в воздухе, перелетел через голову Александра, а после упал на землю перед ним. Опустив глаза, он увидел донельзя знакомое для себя оружие: не раздумывая, царь подхватил его. Это было самое ценное оружие в арсенале Велариона. Обожаемая им абордажная сабля его деда Джекейриса Велариона с невероятной толщиной стали в целый и добротный палец. В царскую руку её рукоять легла удобно, как старый и добрый копис. Сразу почувствовалась разница в весе и балансе, по сравнению с тонким итийским клинком. Мышцы руки напряглись под тяжестью оружия. Лицо соперника застыло. Такого поворота событий Корбрей не ожидал. Триумфальная победа, в которой он был уверен минуту назад, стремительно ускользала из рук.

— Твою же мать… — совсем беззлобно выругался Лин.

— Согласен, — слабо качнулась голова Александра. — Однако у тебя, Лин, в руке легендарная «Леди Отчаянья», которая может рубить мечи и нарезать стальные щиты, словно сыр. К тому же, вспомни замену собственного щита, — облизав пересохшие губы, хрипло выдавил из себя царь.

— А-а-а… — протянул Корбрей, и поднял свой взор в давно засиявший звёздной россыпью небосвод. — Да… верно… у меня преимущество… ты не подумай, я не ною. Давай продолжать? — утомлённо, но без малейшего намёка на сдачу спокойно взглянул он на Баратеона.

Александр лишь молча покивал. Эта короткая беседа между ними уже не походила на все прежние. Даже ядовитость Корбрея испарилась. Почему? Кто знает. У мужей такое часто происходит, ибо практически вся жизни состоит из этого. Спеси не осталось, ненависти тоже. Но… Испытание поединком по-прежнему продолжалось. Цена поражения была слишком высока.

Они вновь одновременно двинулись вперёд. Корбрей кинул целую дюжину выпадов в Александра, но он на каком-то жутком везении сподобился отбить их все. Впрочем, ценой этому стал отброшенный в сторону огрызок стального щита. Далее следовала ответная контратака Баратеона быстрой серией колющих и режущих выпадов, заставившей Корбрея проявить все своё мастерство владения мечом. Рубящий удар просвистел сбоку, однако подставившийся вовремя широкий дол сабли отбил его. Тогда долинник наступил царю на ногу: возмездие не заставило себя долго ждать, и в ответ ему прилетел удар кулака в челюсть. Отлетев в разные стороны, они снова поглядели друг на друга в почти померкшем свете солнца.

Кровь текла из раны Александра, он чувствовал, как она теплой струей течёт по наружной стороне бедра. Македонец понимал, что совсем скоро потеряет любые оставшиеся ещё крохи сил. Кожу начал трогать хорошо знакомый холодок. У него уже плыло в глазах. Когда понимаешь, что начинаешь слабеть, надо наступать и бить как можно скорее. Александр снова обрушил на противника вихрь ударов, звон мечей эхом отразился по округе. От Корбрея последовал удар снизу по широкой дуге. Он остался полностью открыт, и Александр попытался достать его своим остриём. Мимо. Даже более того — чуть не получил рукоятью в нос. Баратеон вовремя отпрыгнул назад, так как в следующий момент прямо возле носка сапога, срубая полевые цветы, прошлось вражеского серое лезвие. Лин выругался и снова бросился на лорда. И вот, Александр снова увернулся — просто слегка присел, пропуская над головой рассекающий со свистом воздух клинок. С болью во всём теле царь дико спружинил нанося прямой колющий выпад: его противник ожидал этого и с легкостью парировал саблю в сторону. Дотянуться до торса Корбрея не удалось, зато самому Корбрею удалось немного полоснуть Александра по груди, разрезав плотно набитый хлопком дублет. Это было опасно, а потому Баратеон незамедлительно попытался разорвать дистанцию. Чувствовавший момент Лин рванул в атаку. Не свезло — удар пятки здоровой ноги Александра в сухую и рыхленную землю высек в его сторону свору пыли и мелких камешков. Рыцарь сразу кашлянул и прикрылся, темп был сбит, и затем он резко дёрнулся обратно, ибо летевшее лезвие сабли ответно вспороло ему на животе ткань с мягкой набивкой. Царь всегда быстро учился. Наука Монфорда и Саймона не прошла для него даром. Понемногу… благодаря Корбрею и этому бою он начал постигать местное искусство меча. На лице рыцаря из Долины без утайки зрело удовлетворенное выражение. Они были на равных как бойцы, но сейчас время работало против них обоих. Раны и кровопотеря давали о себе знать.

Король начал нервно ёрзать на месте, так как он все больше хотел остановить поединок, а весь задор наблюдавшего за ними народа мало-помалу угас. Бой затянулся, и, казалось, всем уже приелся. Но Александру было как-то плевать на их мнение. Пусть чешут всей толпой обратно на свой нудный турнир. Эта схватка, наверное, была лучшим, что случалось с ним с момента поселения его души в теле этого Станниса. Он… успел… её даже полюбить.

Обменявшись очередной охапкой ударов, Баратеон и Корбрей разошлись. Никаких красивых пируэтов не было и в помине. Сил уже почти ни на что не оставалось. Не отрывая друг от друга глаз, они накинули небольшой полукруг и остановились. За Александром следом тянулся по пятам кровавый след, не отставал от него в этом и Корбрей. Росшие на тренировочном ристалище полевые жёлтые и белые цветы побагровели. Что было белым, станет красным, что было жёлтым… опять красным.

— Сколько тут цветов, а я, глупец, и не видел их… — с улыбкой на устах, прошёлся очами Александр по завораживающим в подступающей тьме полевым растениям вокруг себя. Царь шумно вздохнул, потом пламенно выдохнул: — Ας μάθει ένας θνητός ότι είναι περισσότεροι στα χωράφια του Ηλύσιου!!!

Эхо его голоса, будучи предвестником будущий действий, прошлось по округе. Толпа, наблюдающая за ними, не проронила ни слова. Стояла такая тишина, словно бы здесь никого не было вообще. Корбрей тоже промолчал. Надо было что-то решать, и Александр решил: кинул жребий. В следующий момент, после боевого клича на эллинском койне, он из последних вкладываемых в мышцы сил, кинулся на противника с рвением, достойным самого Ахилла. Без страха и лишних мыслей младший брат лорда Дома Сердец тут же поддержал его.

Из последних надежд, они вдвоём пошли вперёд, как толкающие друг друга в самую глубокую морскую пучину корабли.

Перед глазами пляшут лица знакомых людей, а над головой, очистившись от облаков, горит звёздное небо. В сознании одна за другой пролетали картины прошлой жизни. Вот он улыбается матери после укрощения Буцефала, заливисто хохочет Филипп, радуется выигрышу в кости у Аристотеля… ноздри защекотали пьянящие ароматы благовоний Вавилона. В памяти всплывают драгоценные моменты жизни, и человек отчаянно хватается за них, пытаясь удержать, вкусить напоследок их прелесть, прежде чем уйти в небытие. Нынешняя же жизнь царя была вовсе не такой. Не успела такой стать. Александр все ещё был этому миру чужд: всего лишь удерживаемый богами заключенный.

Они встретились с Корбреем. Лицом к лицу. Ближе, чем когда-либо прежде. Дымчато-серый клинок сразу пошёл падающим деревом на царя… однако… в этот раз… абордажная сабля дома Веларион сумела сделать то, что не осилил итийский клинок. Лишь на какую-то секунду, пускай и мимолётную, но она смогла выжечь яркую искру из валирийского оружия.

С диким скрежетом древняя сталь соприкоснулась. Отзвук. Надавив на черенок оружия, Александр моментально пустил лезвие сабли по безопасному долу «Покинутой Леди» вниз: прозвенел громоподобный удар о золотую гарду. Лин удержал свой меч, однако обхватив рукоять второй рукой, бывший завоеватель, со всей силы попытался придавить её к земле. Если он вырвет валирийский меч из руки Корбрея, бой точно будет закончен. Увы, эти надежды, как и план с противоборством, оказались абсолютно тщетными. Не получилось. Корбрей, несмотря на кровоточащие и раздробленное плечо, стиснул зубы от боли и, дико плюясь слюной, подключил к борьбе вторую руку. Буквально, на каких-то остатках сил и нечеловеческих усилий, он вздёрнул в быстром рывке оба меча вверх.

Это поражало.

Александр прописал Лину с ноги в живот. Тот немного согнулся, но затем с диким рёвом стремительно зарядил головой прямиком в грудь царя: они разъединили перекрещенные клинки. Дальше все происходило на инстинктах. Никто ни о чём уже не думал. Время для этого у них закончилось. Вечерний и похолодевший воздух в последний раз рассек оружейный гул. Рубящий удар полетел от Александра, от Корбрея же в ответ — просиял колющий.

Их конфликт… был на этом завершен.

Одно скоротечное мгновение. И наточенное, толстое, лезвие абордажной сабли со всей скорости, а также силы, вошло сбоку в голову сира Лина Корбрея. Раздался чавкающий звук и противный треск. Череп Корбрея был расколот. Клинок зайдя в районе височной области, прошёл буквально до носового хряща, разворотив до неузнаваемости когда-то красивое мужское лицо. Не было ни криков, ни проклятий. Они лишь обдали друг друга горячим воздухом из легких. Так близко друг к другу. Взор в взор, дыхание в дыхание, а кровь в общей луже. После этого удара вся боль, желания и любая зиждущееся ещё в теле сила ушли от Александра. Вместо них пришло всепоглощающее, обволакивающее своими ласковыми лепестками, приятное тепло…

Оно было… как от тёплого дождика летом.

«Теплый дождь?» — прошлось эхом на задворках создания царя.

Интуиция никогда не подводила Александра, и в этот раз она тоже не обманула его. Чувствовать подвохи и опасности — хорошее пособье во всех делах. Царь медленно опустил глаза вниз и… увидел торчащую из него такую знакомую дымчато-серую сталь. За этот бой, он успел прекрасно её изучить. «Покинутая» торчала прямиком у него между ребер, не глубоко, но в его случае достаточно. Александр быстро всё понял. Пускай в глазах жутко плыло, однако разум ещё работал. Всё-таки… Корбрей тоже достал его. Молодец. Он был… молодец.

Меч выпал с обессиленной руки Александра одновременно с полетевшим на землю бездыханным телом Лина. Противник упал первым: Аргеад победил. Ведь он… ещё стоял. Под ним стекло много крови, прямиком на жёлтые цветы. Недавно сколько же было под лежавшим Фобосом в полях, а ещё убитым им перед этим белым оленем. Отчего-то его взор зацепился именно за эти жёлтые цветы. Эррол говорила ему их название, но он забылся. Мысли спутались, во рту появился металлический вкус. Разве они не должны расти близь рек?

— Станнис-с-с!!! — раздался где-то там… очень… очень далеко гневный рёв Роберта. — Станнис, еб*ная ты сука!

Теперь уже бывшему лорду Драконьего Камня, а также внезапно уволившемуся Мастеру над кораблями было глубоко побоку, что там, разоряясь… кричал его старший брат.

Все тревоги вмиг ушли на покой. Солнце зашло, стояла поразительная в своей красе звездная ночь. Глупо, конечно, но в тоже время он ни о чём не жалел. Почему? Это было правильно. Он дал своё царское слово, что убьёт Лина Корбрея, и он его убил. Дал обещание, сдержал. Сделал дело, довёл принцип до конца. Смерть надо принимать спокойно. В сей раз Александр угасал более достойно, чем в первый, когда он, распластавшись на мягком ложе, жалко валялся в горячке. Осознание наконец-то пришло к нему. Теперь Александр понял, почему его отец Филипп в обагрённой кровью хламиде, с такой жадностью цепляясь за него на камнях орхестра, пытался до последнего не упасть перед зрительским театроном…

Всё оказалось просто. Царям… надлежит умирать стоя.

Гордые слова, ибо, к своему легкому огорчению, долго он всё же не сумел продержаться. Увы, сына у него тоже не было, чтобы поддержать. Ноги сами подкосились, и он с добытым трофеем в окровавленном боку жалко сполз на колени. Прикладывая всю свою силу воли, Александр старался хотя бы не завалиться на землю, но это тоже оказалось тщетным. Мир отяжелел, покренился, стал холодным и почернел. Всё было чёрным. Снова чёрным. Ни света звездной ночи, ни окраса цветов. Крики утихли, это был конец, весь цвет мира в очах погас.

Где-то далеко он услышал орлиный крик и понял, что его ждут. Оставалось лишь надеяться, таить маленький шанс, что в этот раз ему всё-таки посчастливится избежать тьмы Тартара. Сотни и тысячи раз он испытывал судьбу и… наконец-то… он смог пасть в бою. Он всех обдурил. Благодаря сероокой Главкопиде монетка для переправы Харона у него была заготовлена заранее. Чекан тоже символический: царский Венец и Череп. Место без печали и забот. Весенняя поляна избранных героев…

Элизий…

Небольшой глоссарий:

Элизий - «елисейские поля» или «долина прибытия» - в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои проводят дни без печали и забот. Противопоставляется сумрачному Тартару.

Яксартес - сов. река Сырдарья.

Межгорная впадины - намёк на Ферганскую долину.

Глава XI. Леди и Госпожа

В конце концов, когда все закончится, все, что имеет значение, это то, что вы сделали.

— Александр Великий

Элизий… обетованное место героев. Пристанище Геракла, Ахилла, Персея и Агамемнона. Он был практически уверен, что, проводя дни без печали и забот, его там вовсю дожидались Гефестион, Филипп, Кратер и многие другие. Именно туда стремился и рассчитывал попасть в первый раз Александр, прежде чем очутиться в глубинах Тартара. Во второй раз он снова предавался чаяниям ускользнуть на те цветущие поля. Но… царя вновь встречала чернота. Правда, лишь иллюзорная. Он легко её распознал: совсем иная материя. Она была обычной, эфирной, и, слава Аиду-Неведомому, — не Тартара. Он был согласен на всё, лишь бы не его непроницаемый сумрак.

Александр чувствовал… он ещё нужен богам.

Казалось, царя несло по стремнине глубокого забытья, изредка перемежаемого очень краткими, но чрезвычайно болезненными моментами пробуждения. Хода времени он не ощущал вовсе, всё остальное наслаивалось фрагментарно. Где-то постоянно стонали, но жалобные и знакомые голоса пропадали во мгле. Мгла порой принимала смутные очертания чьей-то спины. От неё пахло приятными ароматами трав. Всё вокруг дребезжало. Позднее Александр почувствовал, как чьи-то руки мягко перевернули его и удалили что-то, сдавливающее ему спину и рёбра. Зазвучали казавшиеся отдалёнными голоса.

— Приятного мало, хотя, по моему мнению, могло быть и намного хуже, — произнёс уставший человек со странным и не местным акцентом. — Чистая удача. Раны скверные, много рассечений мышц. Остриё меча задело рёбра, но, к счастью, колющий удар был весьма слабым, и они каким-то образом совместно с подлатником сумели остановить клинок. Рёбра, конечно, сломаны, тем не менее не разлетелись вдребезги. Только пару надломов. Я полагаю, выпад наносился уже мёртвой рукой. Это отлично, ибо иначе…

— Что?

— Как не остриём меча, так осколки могли пробить ему левое лёгкое, а тогда наступает неминуемая… хм… смерть.

— Но теперь-то он выкарабкается? — шумно выдохнул и довольно поинтересовался второй человек.

— О да, Ваше Величество… вероятно. Он, правда, потерял много крови, но выглядит крепким парнем, а у меня немалый опыт по части заживления таких ран.

— А тебе часто случалось иметь дело с ранами, нанесёнными валирийским оружием? — проявил королевский голос скепсис.

— Могу похвалиться, что достаточный, Ваша М’лость, — с чувством гордости отвечал человек. — Я некоторое время ходил в адептах самого Искарио Батоломью, к которому обращались практически все дуэлянты Браавоса. Осмелюсь утверждать, что в городе Титана куда как чаще используют валирийскую сталь в поединках, чем у вас в Королевстве.

— Ладно-ладно, — потерял всякий интерес Демон Трезубца. — Просто пригляди за ним и проследи, чтобы он не окочурился. Знаю я вас, сраных мейстеров и бабкиных знахарей.

— Будет исполнено, Ваша М’лость. Не беспокойтесь.

Дверь громко закрылась. Потом Александр ощутил, как чьи-то пальцы прощупывают его рёбра, бедро и бок. Сначала это было неприятно, потом боль сделалась нестерпимой. Он попытался протестовать, но лишь застонал и провалился в беспамятство.

Следующее его пробуждение шло постепенно, со скоростью тени на купленном им перед поездкой солнечном циферблате. Он уже осознавал, что очнулся, но не мог полностью поднять веки. Слух воспринимал приглушённые звуки, шум копыт во дворе, незнакомую речь. Боль в боку слегка ослабла, но обрела нескончаемую пульсацию, как будто некий титан со стальными кулаками грубо месил его плоть. Подумав о ране, Александр тут же вспомнил растерзанное саблей Монфорда лицо Лина Корбрея, в ужасе открыл глаза и попытался подняться. В тот же миг его обожгло такой дикой болью, что он с криком рухнул обратно.

Послышались чьи-то шаги. Они приближались. Кто-то ступал по деревянному полу, потом Александр ощутил чужой взгляд.

— Как я погляжу, вы проснулись? — почувствовал Александр улыбку мужчины. — И так сразу и с ходу норовите вскакивать? Прошу прощения, но, увы, вам такое ещё очень рано проделывать. К тому же Его Величество король точно меня за такое не озолотит.

Умелые пальцы аккуратно прощупали зоны вокруг ран, включая главную между рёбер, после чего человек обошёл койку и, подойдя с другой стороны, опустился на колени. Лекарь застыл прямиком на одном с ним уровне. Александр снова размежил веки. Перед ним сидел крайне нетипичный обыватель для Штормовых земель. Бесспорно, чужеземец. Оливково-смуглая кожа и маслянисто-чёрные волосы выдавали в нём уроженца юга или востока этой ойкумены. То, что незнакомец был не мейстером, молодой лорд смекнул быстро — дорогой кафтан с широкой каймой, цветастый кушак, лёгкая чалма на голове, а также щепетильно острижены бородка и усы.

— Ну, Васща Светлость, — смешливо и будто специально проговорил он. — Несмотря на ваши усилия, дренаж на месте. Земля и пыль на клинках не шутки. Вне всякого сомнения, вам будет приятно услышать, что нынче гноя в ране почти нет. Превосходно. Как себя чувствуете? — был настолько рад человек, что даже прихлопнул в ладоши.

— Пить… хочу, — прохрипел не своим голос Александр, облизывая пересохшие губы.

— Могу себе представить! — витиевато рассмеялся лекарь. — Ничего, до накладки швов я пришлю вам подогретой водички с добавлением неких вкусных травок. Божественный нектар. Заснёте как убитый! — пошутил муж.

— Надеюсь, лишь «как», — прошептал Баратеон.

— Уже шутите? Вот это правильно! Смех прибавляет жизнь.

Лекарь поднялся с колен, и Александр потерял его лицо.

— А сейчас извините: мне пора радовать и требовать с вашего венценосного брата короля свою награду. В полный парус я иду… на бушующих волнах судьбы. Осыпают мой путь жрицы золотыми розами! — что-то совсем весело запел на неизвестном Александру языке лекарь, при этом ещё засвистев на всё помещение.

Настроение у кого-то было, видно, просто отменным. Прежде чем лорд Драконьего Камня успел о чём-либо спросить, смуглый мужчина ушёл. Его шаги с отзвуком радостных прыжков до самого потолка быстро стихли. Не в силах повернуть голову, Александр скосил глаза, пробуя осмотреться. Он находился в своих покоях, обитыми тёплым деревом. На стене висели солнечные часы. В углу стоял небольшой сундучок, где хранилось взятое им в дорогу золото. Рядом на жердине висела недавно сделанная для него мастером, покрытая чёрной эмалью анатомическая кираса. Судя по запаху, где-то рядом с ним стоял кувшин с душистым и пахучим заморским луноцветом. Этот аромат, которым так любила пользоваться одна небезызвестная особа, он был способен узнать из тысяч. Такими в Семи Королевствах кроме неё никто не пользовался. Он нашёл кувшин слева, недалеко от ложа. Александр улыбнулся. Значит, лиссенийка сюда захаживала…

Кстати, где она сейчас? Тут Александр вспомнил, что девушка, наверное, сама не в лучшем состоянии. А где кричавший что-то ему на поле веселун Роберт? Молодой лорд напряг память, однако это усилие оказалось чрезмерным и погрузило его в забытье. Потом кто-то подсунул руку под его голову и бережно её приподнял. Баратеон вдохнул пряный, отвратительный запах тёплой воды и раздвинул губы. Вода если и была подогретой, то в меру. Александр медленно осушил чашу, поднесённую ему лекарем или служанкой. Тепло из желудка стало распространяться по всему телу, и вскоре мужчину одолела сонливость, благо его голову аккуратно опустили на мягкую гусиную подушку. Как и говорил весёлый человек, он быстро провалился в дремоту, с удовлетворением успев осознать тот факт, что ему за долгое время наконец-то не надо было ломать голову никакой политикой, планами и сопутствующими всему этому проблемами.

Когда он построит свою гавань… Александр будет, как Диоген, целыми днями нежиться на солнышке, глядя на лазурное море. Только на мягкой кушетке, а не на земле. Подискутирует с учениками, построит ипподром для скачек, где будет целыми днями резвиться на лучших лошадях из своих конюшен. Устроит первые игры, непременно напишет свои мемуары и военный трактат: они точно затмят своим светом науки книжку Юного Дракона. Да, так всё и будет. Он постарается. Ему было ещё чем тут заняться, ибо пока Александр мечтает, значит он ещё жив. Он думал, что будет рад смерти, однако…

Александр должен был сам себе признаться. Сумерки ему не понравились, и у него всё же появились в этой жизни определённые уступы, за которые хотелось держаться.

***

Последующие дни Александра проходили как у новорождённого. Он только и делал, что сёрбал жидкую похлёбку или измельчённые фрукты, пил какие-то отвратительные отвары, а после целыми днями спал как убитый. Из периодически появлявшихся у него в покоях людей молодой лорд мог выделить только привезённых им из столицы служанок и того самого чужеземного лекаря, у которого он позже узнал, почему именно тот приглядывает за ним.

Как оказалось, история очень банальна. На место Крессена, переехавшего вместе с ним на Драконий Камень, в Штормовой Предел мейстером из Цитадели был прислан совсем юный парнишка. Когда Александра притащили в замок, этот самый зелёный мейстер, настолько растерялся, что порывался даже сбежать из замка, ибо хирургия каким-то неведомым образом у него стояла для галочки. В те опасные минуты лишь один Роберт не терялся и предложил за щедрое вознаграждение любому приехавшему на турнир знахарю или лекарю попытаться прооперировать и спасти лорда Драконьего Камня. Опасная работа, за которую можно легко потерять голову, однако один такой храбрец всё же весьма быстро нашёлся. По невероятному стечению обстоятельств на такое сложное дело вызвался личный эскулап небезызвестного для царя лиссенийского купца Трегара Ормоллена. Нюхал бы Александр цветочную поляну Элизия, да лиссениец с астапорцем вмешались. Последнего, между прочим, звали Скахазадран Хаклоз, а его родиной служил город Астапор, где готовили воинов-рабов. Сложное имечко для вестеросцев, но никак не для бывшего македонянина.

Дни шли, и удивительным образом практически никто его не трогал. Абсолютно: никаких посетителей. Все о нём словно позабыли. Ни Монфорда или Саймона, ни Этель. Ни даже Роберта. И от этого смутные мысли начали понемногу появляться в голове Александра. Как зачастую бывало, чуйка снова не подвела царя. Достаточно скоро он узнал, какой была причина этого всего. Какой же? За пределами его покоев сейчас происходили куда как более важные дела. Благодаря служанкам к нему всё-таки просочились новости. Точнее сказать, две новости и сводка событий.

Первая для него была слегка приятной и одновременно обескураживающей. Вторая же… откровенно скверной и не совсем касалась Александра. Пока он больше двух недель лежал в забвении снов, грозясь в любой момент окочуриться, местные мужи и девы продолжали творить историю похлеще него. Кстати, и они отлично с этим справлялись. Так что это были за две истории? Первая была о любви и авантюре. Она заставляла только улыбаться. Почему? Виллем Виль, сын лорда Виля и победитель конного состязания на турнире…

Подобрал у Александра невесту. Шутка ли? Нет! И Баратеон совершенно не знал, как реагировать на этот выверт. К слову сказать, благо история Виля и Флорент несколько отличалась от своей недавно отгремевшей сестры. Чем? Хвала всем богам, её никто не крал. Эта взбалмошная девица сама убежала с дорнийцем, при этом ещё оставив прощальное письмо родителям, в котором указывала перечень причин. Куда они устремились, было непонятно, тем не менее ходил слушок, что эту парочку с сундуком золота видели на южных границах Штормовых земель. Откровенно признаться, чего-то подобного Александр ожидал с самого их прибытия в Штормовой Предел. Это… именно он выбрал такую невесту у Флорентов, а после принялся попросту дожидаться, пока она не оступится. Перед свадьбой или же прямо во время неё. Почему во время? У него просто имелась информация насчёт невинности Флорент, на которую царь непременно обратил бы внимание на ложе. Всё очень легко, однако девица решила по-своему. Такой номер даже Александра привёл в ступор.

Если это событие можно было отнести к освобождению Александра, то следующее действо, супротив, внезапно подкидывало всему Железному Трону много проблем. Оно было невероятно скверным и целиком принадлежало Роберту. Его брат… крайне любвеобильный брат… сподобился пьяным переспать и обесчестить сестру Хранителя Юга. Такая ситуация с Тиреллами не на шутку тревожила. Особенно, если учитывать, что по шепоткам от людей инициатором всего был именно Роберт. Если у Александра для знати была хорошая и основательная защита в виде сбежавшей невесты, то объяснить обесчещенную королём леди Янну Тирелл вряд ли кому-то удастся.

Вороны летали туда-сюда, молодой мейстер замка не успевал их принимать. Слухи ходят, Королевство гудит, и даже недееспособный и не выходящий из своих покоев лорд Драконьего Камня был об этом всём прекрасно осведомлён. Этот турнир в Штормовом Пределе по случаю свадьбы младшего брата короля Вестероса, бесспорно, запомнится надолго: такое всегда вписывается в летописи. Одна история краше другой. Сначала Испытание поединком с участием жениха, потом побег невесты с победителем турнира, и как сладкий финик в винный бокал — тряхнувший мужским достоинством Демон Трезубца. Теперь Александр понимал, что все турниры и свадьбы в Семи Королевствах — зло.

Проснувшись, как обычно, где-то в обед, в один из дней Александр обнаружил себя лежащим на животе. Со стороны прихожей, предшествовавшей его покоям, доносились какие-то крики, шум, гомон. Кто-то с кем-то громко беседовал и не был намерен это закачивать. Его восточный лекарь, переливавший в это самое время в комнате какой-то свой очередной отвар, увидев, что лорд открыл глаза, улыбнулся.

— Доброго тебе дня, Васща Светлость.

Язык у Александра с утра… точнее говоря с обеда, если мерить по солнечным часам, ворочался плохо, и на приветствие Скахазадрана он ответил лишь кивком. Наконец-то царь его застал.

— Сегодня вы выглядите гораздо лучше, — продолжил на плоховатом общем астапорец. — Когда меня впервые привели к вам, окровавленному и с клинком между рёбер, я уже было тогда подумал, что зря вообще подписался на эту затею с оперированием такого клиента. Оказалось, весьма напротив. Мой выигрыш.

— Да? — переворачиваясь на спину, скорчился от боли Александр. — Сколько мне ещё предстоит тут безвылазно лежать?

Иноземный лекарь нахмурился: Баратеон уловил неладное.

— Вот… насчёт этого… — глупо улыбаясь, деликатно начал он. — Так и думал, что рано или поздно вы поинтересуетесь. У меня для вас две новости: одна хорошая, вторая плохая. Хорошая состоит в том, что все ваши раны начали потихоньку подживать. Полагаю, за пару месяцев все порезы и рассечения мышц от валирийского меча полностью закупорят…

— Пару месяцев?! — перебивая лекаря, оживился и негодующе воскликнул Александр. — А когда я тогда смогу вст…

— Всё по порядку, м’лорд, — ответно и резко перебил его, слегка повышая голос, астапорец. Бывший царь, так как всё-таки уважал последователей Гиппократа, быстро заткнулся. Лекарь прежним спокойным тоном продолжил: — Да, где-то так. Полежать вам нужно где-то ещё примерно с пару дней. Лучше всего будет неделю. Порезы и рассечения от валирийской стали долго заживают, а шрамы после них остаются на всю жизнь. Но женщины их вроде любят, значит, с этим порядок.

— А с чем тогда непорядок? — шумно вздохнул и сразу покривился Баратеон. — Ладно, если новость, что мне предстоит проваляться пластом неделю и рассечения заживут через пару месяцев, хорошая, то какова же плохая?

Лекарь сконфуженно хмыкнул. Александр нахмурился.

— А вот с главным ранением… между рёбер, всё намного сложнее, — пригладил чёрную бородку Скахазадран Хаклоз. — Особенно в сроках. Не буду лгать: восстановление будет долгим и займёт по меньшей мере полгода или даже год, — невиданно обрадовали Александра в следующий момент.

— Полгода… год… — мрачно пробормотал Баратеон. Он точно допрыгался с боями насмерть.

— Но вы не волнуйтесь, в конце-то концов вы сможете вернуться в прежнюю форму. Даю слово, что ничего необратимого тут нет, — моментально попытался успокоить его астапорец. — С каждым месяцем ваша рана между рёбер тоже будет затягиваться, просто несколько дольше, чем обычные рассечения. Тенденция есть уже сейчас. Особенно, хочу отдельно подметить, если вы будете соблюдать все предписания. Сможете, то выйдет полгода, а не сможете — год.

— А что за предписания? — не мог не спросить о главном Баратеон.

— Не нагружать себя ничем тяжёлым, по крайней мере, первые шесть месяцев, — логично ответил ему заморский лекарь. — Воинские упражнения, бег, верховая езда, поднятие тяжестей, — перечислил он по пальцам. — Обычной ходьбы вам будет предостаточно. Включать иную физическую активность начнёте только через полгода, и то — постепенно. Ах, едва не забылся! — неожиданно вскрикнул гискарец. — Мечи на боку тоже не носите. С этого момента жареного не вкушаете, алкоголь не употребляете. Кушаете больше свежих фруктов, ибо доведено валирийскими учёными, что они очень полезны!

Слушавший лекаря, но противящийся такой участи на ближайшее время Александр попытался поднять руку на уровень груди, но боль тут же исказила его, и она упала. Это было правдой…

— Значит… ничего нельзя в течение по меньшей мере полугода? — поникшим голосом вопросил разбитый, как коринфская ваза, Александр.

— Ничего, — с улыбкой подтвердил ему астапорец.

Царь понял, что всё было плохо. В те секунды, предаваясь сотни измышлений, он резко припомнил о своём деле с наследниками. Флорент от него убежала, и это лишь с нынешних минут запускало для него настоящий вопрос о пассии.

— А-а-а… — развенчивая тишину, неуверенно начал Александр. — Допустим, заниматься… заниматься… деланием наследников, — подобрал нужное словосочетание молодой лорд. — Как у меня с этим?

— Вы хотите сказать… любовью? — широко заулыбавшись, поиграл бровями астапорец. — Конечно сможете! Могу успокоить. Для этого дела у вас всё осталось на месте. Хотя сразу дам рекомендацию: занимайтесь этим очень аккуратно. По крайней мере первые несколько месяцев. Лучше будет просто лежать на спине, наблюдать и наслаждаться процессом, — хоть в чём-то обрадовал Баратеона добрый человек из-за Узкого моря.

Повисло неловкое молчание, которое после затянувшейся паузы нарушил Александр:

— Слушай, а что там за суматоха? — недовольно вопросил он, бросая взор на дверь, из-за которой всё ещё доносились шумные голоса. — Пойди скажи им, чтобы успокоились и разошлись.

Лекарь, промолчав и лишь склонившись пониже, шустро направился выполнять поступившее поручение. Но прежде чем он успел добраться к двери, из прихожей донеслись знакомые голоса, и в ту же секунду они бесцеремонно ворвались внутрь. Всё встало на свои места. В покои лорда Драконьего Камня ввалились три хорошо известные ему личности. Узнав вошедших, он пришёл в искренний восторг. Ещё не веря ни ушам, ни глазам, Александр довольно заулыбался, и с каждым мгновением его улыбка становилась всё шире. Глаза македонца расширились, и он через боль привстал, опираясь на локоть.

Наконец-то… хоть кто-то всё же пришёл его проведать! Таки не забылись! Этими самыми людьми были Монфорд, Саймон и… Эдмар Талли? Ну, Александр был рад и ему. Почему бы и нет? Он тут просто умирал со скуки. Обойдя кровать, два молодых лорда и наследник Риверрана тем временем облепили все имевшиеся в комнате стулья.

— Ха! Как ты тут, сонная голова?! — сразу заголосил лорд Чёрного Приюта.

— Так это вы там гомонили, как торгаши на рынке? — усмехнулся Александр. — Честное слово, как целая кучка впечатлительных девиц при прочтении баллады.

— Ага, — кивнул с улыбкой Монфорд, оставаясь при этом почему-то единственным стоять подле стула. — Нас Этель не хотела пропускать. Она зорко и хищно сторожит твои пенаты с леопардом уже который день, категорически никого не впуская. Ты, кстати, выглядишь пободрей, чем я видел тебя несколько недель назад. Даже мертвецкая бледность сошла, — тоже пошутил Веларион, намекая на недавние события.

«Она там?» — пропуская мимо ушей шутку Монфорда, задался вопросом Александр, глядя на закрытую дверь. Но почему ни разу не зашла? Странно получалось: бдит, но не заходит.

— Как вы тут вообще? — поинтересовался у него покачивающийся на стуле Эдмар Талли. — Не скучаете?

— Плохо, Эдмар, плохо… — посматривая на спину принявшегося за работу астапорца, признался Баратеон. — Меня тут держат взаперти уже больше двух недель. Третья неделя идёт. Никого не допускают, вина нельзя, похлёбкой кормят, всё чешется, да ещё приписанный моим братом лекарь не хочет играть со мной в настольные игры, — пожаловался и перечислил без утайки свои страдания бывший царь.

— Ужас просто… и как тут вообще сумел оказаться? — с иронией вопросил Дондаррион.

— Сам не знаю, — поморщился Александр. — Наверное, ошибка?

Все посмеялись, после чего лорд Дрифтмарка вдруг обратился к эскулапу из-за Узкого моря:

— Дорниец, пойди погуляй.

— Я астапорец, — быстро крутанулся тот к лордам.

— Хорошо, астапорец, пойди погуляй, — закатил глаза Монфорд.

— Монфорд, — с напускной серьёзностью вмешался в их беседу Александр. — Прояви уважение к человеку, сумевшему достать из меня валирийскую сталь. Сиятельный господин Скахазадран Хаклоз, великолепный мастер своего дела с золотыми руками. Прошу вас, буквально десять минут дайте пообщаться с приятелями, — ни разу не запнувшись на имени и правильно выговорив его, попросил он человека удалиться.

Иноземец тяжело вздохнул. Пест упал в ступу, затем последняя была поставлена на стол. Хирург, не проронив и слова, вычурной походкой и с разметавшимися подолами цветастого кафтана быстро удалился из покоев. Глаза Александра сразу же с подозрением пали на Владетеля Дрифтмарка, который, между прочим, так и не присел на стул. Мешковатый плащ, укутывавший его со всех сторон, тоже выглядел странно. Прямо жрец в рясе, а ведь на улице вроде светит яркое солнце.

— Он ушёл, — произнёс Баратеон. — Ты странно себя ведёшь. Что такое?

Дондаррион и Талли хранили молчание. Веларион же лишь загадочно ухмыльнулся. В следующий момент две половинки его лазурного плаща разошлись в стороны, и Александр заметил прижимаемый им к груди продолговатый свёрток багряной ткани. Впрочем, царь, так ничего и не уразумев, наморщил лоб. Тогда Монфорд шагнул прямо к нему.

— Хочу познакомить с тебя с одной из самых прекраснейших дам в мире, — положил он этот сверток, который держал в руках, на кровать Баратеона и стал бережно его разворачивать. — Конечно, ты уже, наверное, с ней знаком, но я просто уверен, что она любит… когда её представляют людям снова и снова. Знакомься: «Леди Отчаянье», «Позабытая Женщина», она же «Покинутая Леди», — сорвались последние слова с уст Монфорда, как тут же из-под складок ткани показалась червлёная рукоять, а за ним и само неразрушимое и стальное жало.

Весьма бережно Веларион уложил клинок на колени молодого лорда. Призрачно-дымчатая и серая рябь побежала по металлу, и отраженный чёрный блик очертил лезвие. Александр застыл: прямо перед ним на свету блестел кровавый рубин, а золотая гарда в виде вороны или орла с растительным орнаментом опоясывала выходящий из неё, гравированный множеством лозовых переплетений клинок. Валирийская сталь — колдовская вещь, способная резать любой металл. Даже отзвук от неё свистит хлёстче кнута. Душа её темна, подёрнута мороком и закалена пламенем Четырнадцати Огней.

Баратеон осторожно, словно опасаясь укуса, прошёлся своим указательным пальцем по тонкому жёлобу меча. В глубине дымчатой стали слышались крики предыдущих эпох. Там было перекошенное лицо Рогара Баратеона, окровавленные стены Рунного Камня и даже Краснотравное Поле с лязгом об «Чёрное Пламя». Много попила у него эта вздорная женщина крови в недавнем бою…

— Я… поражён… — лишь тихо выдавил он из себя. — Как ты… — поднял Александр глаза на приятеля.

— Как-как? — весело рассмеялся Веларион. — Ну, ты ведь сказал нам перед боем вместе с Алином в случае твоей плачевности хватать «Покинутую»? — приподнялись его плечи. — Вот, мы сделали, — опустил он их. — Когда этот иноземный лекарь извлёк из тебя клинок, мы сразу же припрятали его с глаз долой, пока никто не наложил на него руку. Король молчаливым кивком одобрил: условия есть условия. Рука или меч. Она твоя, хотя, будь уверен, нюансы с лордом Дома Сердец будут. Кстати, достать от неё родимые ножны мы не сумели. На них первым позарился оруженосец Корбрея из Графтонов. А они, между прочим, тоже немало стоят. Рубинов там больше, чем в самом мече, точно вровень с нагрудником Рейгара, — пошутил под конец лорд.

Александр выдохнул и покачал головой. В ту же минуту силы оставили его тело, и он прилёг на подушку. Взор царя с игривым прищуром и довольной усмешкой пал на молчащего Талли.

— Я ничего не видел и не слышал, — хохотнул и демонстративно прикрыл рукой глаза Эдмар. — Как-то неожиданно ослеп.

Баратеон улыбнулся: этот речник был забавным парнем.

— Станнис, я отлично сработал, где твои благодарные хвальбы в мою честь? — достаточно ожидаемо начал Монфорд. — Пока ты ловил овец, мне пришлось на свой риск хранить клинок у себя под матрасом почти три недели, боясь, когда же прибежит лорд Корбрей!

— Да-да, — с болью в теле рассмеялся и покачал головой Александр. — Я твой должник. Засчитано. Удовлетворён?

— Да ничего там сложного не было, — покосились глаза лорда Дондарриона на Велариона. — После поединка Станниса и Лина началась вскоре такая шумиха, что о сиятельной персоне первого вскоре все позабыли. Дружище, — вдруг обратился Саймон к Александру. — Ты уже слышал о побеге твоей ненаглядной неве…

— Не продолжай! — резко перебил того Баратеон, так как ему не хотелось сейчас нагружать себе голову проблемами и негативом внешнего мира. — Мои служанки имеют двойное довольство за сбор сведений. Я обо всём в известии. Давайте не будем об этом. Лучше расскажите мне, как там полуфинал и финал бугурта? Он вообще был? — решил он перевести беседу в нейтральный свет. Благо все всё быстро поняли.

— Был! — несвойственно-радостно для себя вдруг воскликнул Монфорд. — Ровно на следующий день после твоего ранения, как и положено. Демон Трезубца не хотел отменять его. Народ ждал. Кстати, он же потом, размахивая молотом в пьяном угаре, вывел нас с Эдмаром в финал. Честное слово, по ошибке едва меня не пришиб. Сначала мы разгромили команду Гарта Тирелла, Сельвина Тарта и Албара Ройса, а после в конце разметали Беннарда Брюна, Матиса Рована и Ричарда Морригена. Так что приз в сорок тысяч оказался наш. Но это ещё не всё! Твой брат махнул рукой и отдал нам с Эдмаром свою долю! — с перекошенным от восторга лицом выпалил Веларион.

Александру показалось, что Монфорд сейчас от радости лопнет. Редко он таким вообще бывает: гогот ненормальный да ещё танцевать принялся. Двадцать тысяч… поистине творят с людьми чудеса. Получается, не зря Виллем Виль, выиграв шестьдесят, слетел с катушек? Слава царю Крёзу, что Александру это не грозит. Он уже проходил всё это…

— Молодёжь… — поглядывая на Монфорда, усмехнулся Саймон, который, между прочим, был ненамного старше их. — Станнис, жаль, что тебя не было с нами. Эдмар с Робертом сразу после победы закатили такую гулянку… всё тряслось.

— Представляю, — слабо улыбнулся царь. — Эдмар, как настроение у владельца двадцати тысяч?

Талли набрался важности и степенно упёр руки в бока. Лицо его сияло, как и у Велариона.

— Блестяще! — озвучил он. — Мой отец мне дома перед отъездом все уши прожужжал, чтобы я не принимал участие в турнире. Говорил, будто я слишком молод! Вот теперь я на него посмотрю, когда привезу ему сундуки, битком набитые золотом, и вывалю их содержимое прямиком на пол в нашей приёмной зале.

— Лишь половину! — резко вступился и подчеркнул рассмеявшийся Дондаррион. — А может, и кошель! Если судить по тому, как ты закатываешь пирушки, то они у тебя весьма быстро рассосутся по пути домой. Станнис, Эдмар после победы в Командных схватках впал в такой разгул со шлюхами, что…

Александр, сложив руки на животе, с улыбкой принялся слушать рассказы о пьяных подвигах Эдмара Талли. Наследнику Хостера Талли в этом году исполнилось шестнадцать. Весёлый паренёк.

***

Свадебные планы дома Флорент пребывали в полном расстройстве, а потому буквально на следующий день после получения Александром валирийского клинка, когда всем стало известно, что раненый Баратеон начал принимать людей, к нему заявился долгожданный гость. Личность эта была для него ожидаемой; цель — донельзя предсказуемой. Лорд Алестер Флорент притащил много подарков, чтобы задобрить Баратеона, но, к его большому несчастью, игравший в тот день роль хмурого и разгневанного жениха Александр встретил мужчину большим количеством обвинений. Как говорится: лучшая защита — это нападение. Этому принципу Александр и следовал. Лорд Драконьего Камня, имея на руках карту в виде резвящейся где-то на лугах Лисицы, быстро разыграл её. Таким нелёгким способом была завершена политическая интрига Джона Аррена с этим союзом. Как и было обещано царём, Алестер Флорент был послан им в полный парус с закреплённой стрелкой на юго-запад. Тот, конечно, порывался с заменой невесты и даже, отчаявшись, предлагал Александру собственную дочь Рею, однако ответ царя оставался невозмутимо прежним: нужно было не ёрничать и отдавать Рею сразу. Вся их история заканчивалась возвратом приданого и парой оскалов друг другу. Флорент просто будучи крайне расстроенным, а Александр — продолжая держать маску одураченного собственной невестой и её домом жениха.

Они разбежались как в море корабли. Быстро, с освежающим бризом и мимолётно поднятой волной. Александру после этого стало сразу намного легче дышать. Всё-таки он сделал хитрого Сокола из Долины. Вышел из его манипуляций и игры. В отличие от Станниса… македонянину… никто… ничего… никогда… не может навязывать. Александр был свободен от тени Станниса, ибо последнее, что оставалось в наследство от него, разлетелось вдребезги. Далее существует только его фигура.

Турнир в Штормовом Пределе подошёл к концу, свадьба же не наступила. Понемногу люди стали разъезжаться. С каждым днём цветастых шатров в полях близ замка становилось всё меньше, и от этого на древнюю твердыню Дюррана Первого снова начала налегать сумрачная тишина. В один из таких тихих дней, когда Роберт занимался Тиреллами, а по Королевству бегал Виль с Лисой, Александр, извернувшись в своих повязках, сидел на мягком диване с кучей подушек. Благо теперь он мог себе это позволить. В таком положении молодой, но подбитый лорд вёл костяную игру в своей приёмной-прихожей с наведавшейся к нему в гости Широй. Затеял это дело Александр, удача же улыбалась, как обычно, Эррол.

— Слушай, а возможно ли мухлевать в кости? — вдруг поинтересовался он у женщины.

— Не будь как твой приятель Веларион, — усмехнулась ему леди Скирда. — Ты просто слабо бросаешь.

Александр улыбнулся, аккуратно сгрёб кости в сложенные ладони и слегка потряс их.

— Хоп-хоп, — весело изрёк Баратеон. — Отец, подари мне наконец-то справедливость.

Он бросил кости на стол и, когда те, покувыркавшись, остановились, воскликнул:

— Пятёрки! Пятнадцать очков. Моя взяла.

— Хороший бросок, лорд Баратеон, — похвалила его Эррол, косясь при этом и продолжая приглядываться к стоящему в углу знамёнщику Драконьего Камня. — Знакомое лицо. Случайно не этот паршивец захаживает к моей экономке? — будто парня тут и не было, задалась вопросом Шира.

Баратеон видел, как побелел Гарет. Интересный факт. Неужели история спасения его знаменоносцем служанки из Скирда имеет продолжение? Один золотой дракон от Александра он сегодня точно получит. Молодец.

— Молодость, миледи… молодость… — протянул Александр. — Не серчайте. Кстати, всё забываю, — увлекая внимание женщины от воина, произнёс лорд, после чего вытянул из-за пазухи золотой онер, кладя его на стол. — Возвращаю, он мне более не надобен.

— М-м-м… моя счастливая монетка, — нагнулась вперёд и увлекла к себе золотой женщина. Впоследствии её голос понизился: — Хитрый сукин сын, ответишь мне или нет: ты сражался в той дуэли из-за чувства справедливости или ради своей гордости и меча? Воспользовался возможностью? Так… только между нами? — сжав онер с Черепом и Венцом в руке, покивала с лёгким оскалом Эррол в сторону его комнаты, намекая на хранившийся там клинок.

Лорд Драконьего Камня застыл. Эта женщина перед ним в любом пыталась разглядеть хоть какую-нибудь рябь. Прямо… как тот самый Станнис Баратеон? Что-то у них было общее. Интересно, будет ли она разочарована, если узнает, что никаких сложных планов в реальности не существовало и Александр просто импровизировал?

— Кто знает… — покачал он головой и потянулся к костям. — Я снова бросаю.

— Никто, — продолжала Шира тему. — Только ты сам. Но у других ведь могут быть догадки?

— Могут, — согласился лорд. — Целые версии и рассказы.

— Я вижу тебя насквозь, Баратеон, — прищурились разноцветные глаза владычицы вод Камфорда. — «Всё или ничего». Так ты вроде говорил?

Голова Александра наклонилась. Странное у них было общение друг с другом.

— А ты вроде говорила, что это всё тебя не касается, — посерьёзнел и напомнил он ей.

— Ой, всё верно, — вмиг расплылась в улыбке Эррол. — Просто любопытно как-то. Глупые женщины, что с них… — договорить она не успела: раздался стук в дверь. — У тебя гости?

Только начавший трясти кости Баратеон был вынужден остановиться. С большой неохотой он вопросил, кого там принесло, и ответ от караульного поступил неутешительный: лорд Лионель Корбрей. Досадно вздохнув, Александр отложил кости на стол.

— Завершим на сегодня? — спросил он у Ширы.

— Отложим до вечера, — предложила она. — Завтра рано утром я уезжаю домой, а нам ещё нужно обсудить с тобой некоторые моменты насчёт поставок. У меня сто восемьдесят очков, у тебя сто тридцать пять. Я запомнила. Жди, пришлю гонца, — поднимаясь из-за стола, произнесла усмехающаяся леди Скирда. Она сразу уловила, что Баратеон сейчас будет подводить линии с Корбреями.

Александр не возражал. Тут дверь отворилась, и они оба воззрились на вошедшего в приёмную лорда Дома Сердец. Эррол, пройдясь оценивающим взглядом по старшему Корбрею, хмыкнула, кинула ему сухую фразу приветствия и направилась в итоге на выход. Ей было проще, чем Мастеру над кораблями, но в её арсенале и не лежал трофей в виде «Покинутой Леди».

— Вы хотели встретиться со мной? — заговорил с мужчиной Баратеон. — Проходите, не стесняйтесь, присаживайтесь. Вина или сока? — учтиво предложил он.

— И не первое, и не второе, — не меняясь в лице, ответил лорд и прошествовал к столу царя.

Лорд Драконьего Камня бегло прошёлся по лорду Дома Сердец. Дом Корбреев в нынешние времена считался весьма бедным, однако по бархатно-парчовым одеяниям главы семейства так было не сказать. Лионель во многом походил на своего родственника. Те же самые болотные глаза, каштановые волосы и спесивое поведение, тем не менее различия между ними в то же время имелись кардинальные. Александр моментально понял, почему клинок был завещан их отцом именно Лину: рыхлое телосложение, красные щёки, ни намёка на то, чем обладал недавний оппонент царя. Он абсолютно не внушал уважения и страха, как его именитый, но нынче покойный младший брат.

— Какое у вас ко мне дело? Неужели «Леди Отчаянье»? — пригревая повреждённый бок на мягкой подушке, вопросил Александр у того.

— Вы догадливы, Ваша Светлость, — слабо улыбнулся Лионель.

— Гарет, принеси мне мой трофей! — скомандовал он.

Его личный знаменщик оживился и тут же помчался в покои за мечом. Долго парня не пришлось ждать. Через какую-то минуту-другую «Покинутая Леди», будучи до сих пор завёрнутой в принесённый Монфордом багряный шёлк, ибо родных ножен от неё так больше никто и не видел, уже зрела прямо перед ними обоими на столе. Жадные глаза Лионеля в мгновение зажглись: Александр прекрасно знал об истории с наследством дома Корбрей. Рука лорда потянулась к рукояти, однако Александр через боль в боку, отлепился от подушки и, опередив его, крутанул тремя пальцами меч сияющим остриём в направлении Корбрея, а в свою сторону рукоятью.

Мужчина нахмурился.

— Мне бы хотелось, чтобы вы мне его возвратили.

— А разве он был ваш, чтобы я возвращал его? — откидываясь снова на подушки, ответил завоеватель. — Я ведь сказал моему человеку: «принесите мой трофей».

— Вы забрали у моего брата жизнь, — привёл аргумент Лионель. — Хорошая цена.

— Он у меня, кстати, тоже, — хмыкнул Александр. — Этот клинок был обагрён с кончика острия до рукояти моей кровью. Её позже очень долго пытались извести из насечек с гравированием.

— Вы забираете себе чужое. Подумайте, как отнесутся к этому другие? — сплющив губы в тонкую полоску, предпринял манипуляцию над ним Корбрей.

— И? — остался равнодушен царь. — Что вы им расскажете нового? Что я убил вашего брата в поединке за нападение на своих людей и выполнил своё обещание забрать в качестве назидания его руки или меч? Он был согласен с этими условиями. Я пообещал это при всех на Суде, и после я при всех это осуществил. Все это слышали и видели. Все лорды там были. Включая, между прочим, вас. Почему вы тогда молчали? Боялись Лина, да? Так как его руку я не сумел отрезать из-за скверного состояния, то в итоге остался только торчавший из меня меч.

— Цена, — сменил тактику Корбрей.

— Такую может заплатить разве что Утёс Кастерли.

— Это несправедливо.

— Справедливость… — горько усмехнулся Александр и покачал головой. — А где она была, пока я не взялся за вашего брата собственноручно? Король отказал мне в ней. Всё Королевство поёт о чести, когда это выгодно, но при этом никто её не ставит и в грош. Жизнь служащих мне людей в глазах многих ничего не стоила на Суде. Всем было абсолютно плевать, ведь сир Лин Корбрей являлся героем Трезубца. Теперь скажите… почему я должен ценить ваши чаяния о справедливости? Вы человек, который всё это время завидовал брату и который, страшась его, боялся бросить ему вызов, решив попросту дожидаться времени, пока он умрёт, чтобы затем вырвать из окоченевших рук переданный отцом младшему ребёнку клинок. Лин прекрасно знал об этом, и ненавидя вас в ответ, решил даже в случае своей гибели вам нагадить, — расписал сидящему мужчине его душу царь.

Губы Лионеля Корбрея дрогнули: Александр попал в точку.

— Ваши придумки хороши… но это всё ложь, — непробиваемо заявил он.

Бывший царь устало вздохнул. Может быть, он заблуждается? О братьях Корбреях, конечно, ходили не лучшие слухи, и «Покинутая Леди» пригодилась бы для его целей, ибо, как не в бою, так чтобы обзавестись в трудный момент средствами, она была идеальным вариантом, однако…

Имеет ли в действительности сам Александр на неё право? На самом деле ему этот меч был безразличен. Он видел в нём лишь инструмент. Средство, которое можно при случае конвертировать в иное средство, которое послужит лучше него самого в достижении конечной цели. Аристотель научил Александра: «жить — это значит делать вещи, а не приобретать их». С помощью только одной дорогой вещицы может появиться сад, библиотека и даже целый град. Истинно — волшебный меч. Изваяние есть мёртвый камень, до тех пор пока на нём не высечено имя. За ним же таятся деяния: память, образ, пример. Александр желал показать всем: возможно ли существование оружия не только для статуса или убийства, а и… защиты и созидания. Не на словах, но на практике. Он собирался применить свои грубые умения для созидания всеобщего примера, «Гавани Муз». И в этом должен был ему подсобить, по крайней мере облегчить ношу, лежащий сейчас перед ним сгусток смерти, воплощённый в металле, негативную роль со смыслом в который вдохнули последние его владельцы.

Ладно, Александр предоставит шанс Лионелю Корбрею. Боевой трофей был его, но он будет выше материи. Это справедливо. Правда, всё будет упираться в то, что мужчина желает от этой волшебной вещицы.

— Хорошо, я отдам вам меч, — внезапно заговорил после небольшой паузы Александр. Глаза долинника вновь запылали надеждой, которую в следующий момент царь немного порушил: — Только при одном условии, — тут же добавил он ложку дёгтя. — Если получу достойный ответ… для чего он вам? Почему он должен быть именно у вас? На это есть три попытки.

Рука царя слегка приподнялась. На обозрение хлопающего глазами лорда застыло ровно три пальца: указательный, безымянный и средний. Корбрей закусил недовольно губу, но промолчал, принявшись раздумывать.

— Он принадлежит моему дому, — через минуту уверенно изрёк он.

Безымянный палец загнулся, а Лионель Корбрей напрягся.

— Он принадлежал моему отцу и моему прадеду и был опрометчиво оставлен нашим батюшкой в наследство Лину, — моментально и без размышлений выпалил мужчина то, что лежало у него на сердце.

Старший Корбрей озвучил свою зависть: средний палец судившего его царя аналогично загнулся.

— Думайте более основательно, — подсказывал ему Александр. — Что-то светлое.

Лорд Дома Сердец фыркнул: совет не был принят во внимание.

— Естественно, с ним в моих руках мой дом снова зауважают, как было когда-то прежде!

Третий палец тоже убыл с глаз. В ответах человека присутствовало только прошлое и не имелось места для будущего. Конечно, настоящей добродетели в Александре тоже имелось немного, и царь всецело опирался на своё личное понимание бытья, однако он ощущал, что пускай оно и было далеко от идеала, но определённо имело больший смысл, чем у сидящего напротив него мужчины.

— Меч останется у меня, — спокойно подвёл итоги Баратеон. — Вам он точно не надобен.

Лионель Корбрей, хлопнув кулаками по подлокотникам, незамедлительно вспыхнул.

— Ты смеешься с меня?! — отбрасывая маску вежливости, воскликнул он. — Что за глупая игра в свою пользу? Потешаешься надо мной?! Бессовестный и чёрствый подлец! Ничем не лучше моего брата Лина. Народ об этом непременно узнает. Такой же, как Демон Трезубца. Берёте чужое и…

Пока лорд Дома Сердец негодовал, рука Александра уже обхватила червонную рукоять «Покинутой Леди». Она легла в ладонь царя как влитая: клинок оказался лёгким, одноручным, будто одновременно созданным как для конного, так и пешего боя. Для чего македонцу нужен был меч? Он хотел успокоить ещё одного спесивого ублюдка.

— Закрой пасть, воробей из гор, — тихим, но холодным тоном бросил Александр, и в следующий момент пущенное им остриё валирийского меча с гулким звоном ударилось о каменный пол, прошив уложенный тростник насквозь. Корбрей сразу затих: глаза расширились, рот остался приоткрыт и застыл на полуслове. Александр не был намерен ничего объяснять. Пора было мерить к лицу маску злодея, ибо она самая яркая и её понимают пуще иных. Рукоять меча служила ему точкой опоры. Прикладывая неимоверные усилия и опираясь на неё, он медленно возвысился над Корбреем. С тупой болью между рёбер, на втором дыхании Александр сжал рукоять «Покинутой Леди» и вынул её из пола. Далее он шагнул вперёд и дрожащей рукой кинул лезвие меча на стол.

С абсолютно спокойным лицом Баратеон заговорил:

— Корбрей, ты позабыл, где находишься. Послушай: мой брат убил Рейгара и подобрал корону с полей. Если ты не понял, моё «право и правосудие» прорастают из того же зерна… — Слабая часть клинка, ведомая рукой царя, двинулась по столу. С жутким скрежетом с дерева слетел лак, затем мелкие щепки. Минуя игральные кости, лезвие «Покинутой Леди», оставляя след, шествовало к застывшему мужчине. — Гляди, как же они ярко сверкают на острие меча. Коль моё правосудие тебе не по нраву, то оспорь его. Давай, дерзай. Но ты тогда должен знать. В таком случае я непременно тебя убью. Убью так же, как твоего брата. Возьму и срублю голову. Клянусь… даю тебе своё слово… так и будет, — с звенящей остротой, неприкрытой угрозой и твёрдостью сказал он Лионелю Корбрею в лицо и, приподняв в конце клинок, остановил остриё близь его груди.

Их разделял лишь маленький стол. Краткое движение: ткань белого сюртука с воронами вмиг была разорвана, красноватая кожа оголилась.

— В-в-вы… — выгибаясь на стуле назад, словно кот, в страхе пролепетал лорд.

Как видел Александр, духа у старшего Корбрея, в отличие от младшего, было маловато. Этого оказалось достаточно. Кстати, как раз и все силы иссякли. Дымчато-серая сталь опустилась обратно на стол. У лорда появилась лёгкая одышка, повязки под одеждой стали влажными.

— Наш разговор окончен, — через зубы, но не из-за злости, а ноющей боли процедил Баратеон. — Выметайся, — лаконично кивнул он на дверь. Едва не упавший со стула во время выгибаний лорд стал весьма послушен, а потому сразу подскочил на ноги и молча направился на выход. Дыхание у него было сбито, глаза округлены, а волос на груди поигрывал в танце. — Лионель, постой… одна минутка, — приседая обратно на диван, обратился Александр к ухватившемуся уже за ручки мужчине. Тот медленно и нехотя обернулся к нему. — Напоминание: Век Героев миновал, эпоха Таргариенов — чернила. Славная история твоей семьи — прах. Жизнь и меч Лина были «наценкой» от дома Баратеонов за то, что ему, как твоему наследнику, вдруг взбрело в голову творить такое в Штормовом Пределе, оплоте моей династии, с моими людьми и при стольких наблюдателях. Научись не прятаться во время Судов и отбей у себя привычку вылезать, когда всё закончилось. Запомни и уважь меня этим. В противном же случае я соберу всех своих людей и найму, сколько смогу, наёмников, а затем, будучи ведомым парусом, достигну побережья Долины, где, поднявшись по реке, приду на порог Дома Сердец. Говорю как есть: в следующий раз я уничтожу твой дом, — совершенно обыденным тоном предупредил царь человека.

Спина завоевателя с облегчением опустилась назад на мягкие подушки. Далее Александр упёр рукоять меча с рубиновым навершием в бедро, после чего демонстративно уложил «Покинутую Леди» дымчато-серым лезвием прямиком на своё плечо. Он сидел, Корбрей стоял. Это было лучше всех слов. На этом их разговор завершился.

***

На четвёртую неделю после ранения Александр наконец-то был выпущен астапорским лекарем в белый и широкий мир. Ну, как белый и широкий? До куда Баратеон мог добраться, а добраться он мог очень даже недалеко. А если ещё уточнять, то всего лишь миновать парочку коридоров и выйти посидеть во дворе. Нестерпимо было ощущать себя беспомощным. И как в дополнение ко всему, он полностью выпал из политической повестки и не мог никак ни на что повлиять. Весть о скором отъезде Роберта в столицу была ожидаемой, но всё же сумела всполошить Александра. За три недели король так и ни разу не посетил Мастера над кораблями. Кстати, как и лиссенийка, которая почему-то упорно избегала царя. Но если девица из Лисса могла у него и подождать, то решавший сейчас на месте два громких дела Роберт — не особо.

В один из дней, опираясь на трость и служанку, Александр медленно плёлся по коридору в сторону приёмной брата. Для нынешнего его состояния это виделось настоящим вызовом, так как македонцу приходилось периодически останавливаться и делать привалы, чтобы передохнуть. В определённый момент пути до него дошло, что подобные похождения отныне занимали у него целую вечность. Проклятая гордость — лучше бы он с ветерком прокатился на каталке. Двери покоев короля Семи Королевств уже были перед взором. Не успел Александр до них дойти, как они вдруг отворились и из королевской приёмной вышла массивная фигура Гарта Тирелла, который приходился братом прошлому лорду Хайгардена и являлся дядюшкой текущему. Ведущая лорда под руку служанка незамедлительно поклонилась ему, сам же лорд легко качнул головой.

— Лорд-сенешаль, доброго вам дня, — поздоровался он с мужчиной.

Тирелл в нынешнюю пору был рассеян и хмуроват. Совсем не похож на весёлого себя прежде. Он, видимо куда-то ещё торопясь, не был слишком расположен к долгой беседе.

— Ваша Светлость, рад вас видеть в добром здравии, — бегло взглянул на Баратеона и слабо улыбнулся дядюшка Мейса. — Желаю вам скорейшего выздоровления. Прошу прощения, но имею неотложные дела.

Больше между ними не было слов. Быстро разминувшись, Тирелл пошёл куда-то дальше по коридору, а Баратеон, приказав служанке его ожидать, завернул в открытую Гартом ранее дверь.

Спустя почти месяц он застал Роберта за неожиданном для себя занятием. Он писал, разбирал какие-то письма и был до жути серьёзным. Его брат сидел за столом — по счастью, один. Лорду Драконьего Камня даже на какую-то секунду захотелось снова выйти обратно в коридор, чтобы не отвлекать его от таких абсолютно несвойственных ему занятий. Не получилось. Тот сразу заметил приход нового гостя.

— Станнис, — отбрасывая перо в сторону, спокойно сказал Роберт так, словно они расстались только сегодня не ранее завтрака. — А я всё думал… — протянул он, а затем едкая и довольная улыбка всё же наплыла на его лицо. — Кто там так шумно ворочает своими большими яйцами по полу?! Какие люди ко мне пожаловали! Герой множества баллад и всех юных девиц! — скрестив руки на груди, громко разразился смехом король.

Нет, ему показалось. Неунывающий Демон Трезубца по-прежнему остался неунывающим Демоном Трезубца.

— Почему ты ко мне не приходил? — поинтересовался Александр у брата. — Мог бы ради приличия и проведать.

— Боялся. Ты же у нас боец, а не лимонная принцесса, — продолжал улыбаться Роберт. — Вроде как опасный типок, который раскрошил младшему Корбрею череп, а старшего напугал так, что тот, пообщавшись с тобой, убежал в тот же самый день домой. А вообще… хватит стоять, проходи. Если тебя это утешит, то перед отъездом я хотел наведаться. Как там твои раны?

Королевские гвардейцы затворили двери, после чего, постукивая тростью по деревянному полу, Александр неторопливой поступью направился к стоявшему в углу креслу.

— Мои раны? — повторил он последний вопрос. — С ними всё нормально. Понемногу затягиваются, однако полгода я точно буду шляться с этой палицей, — выстукнул тростью громче, чем обычно, македонец.

— Это хорошо, — удовлетворённо высказался король. — А то тот астапорец жрёт достаточно много золота за свои услуги. Приятно слышать, что не зря. Как я понимаю… валирийский клинок у тебя, да? — хитро усмехнулся он.

— Верно, у меня, — добравшийся до кресла, кивнул Александр. — Будешь журить? — падая в мягкий бархат и откидывая трость в сторону, спросил он.

— Нет… не буду… — без намёка на гнев, покачал головой Роберт. — Ты завалил Корбрея в честном бою, потом взял трофей. Всякий, кто берёт в руки оружие, должен быть готов расстаться в случае поражения с жизнью и скарбом, — флегматичным тоном озвучил Демон Трезубца обыкновенную полевую истину. — У меня вот целая куча трофеев лежит. Клинок Дарри, что я тебе дал перед боем, был всего лишь одним из них. Когда-то в своё время я уже говорил Неду, что он сглупил, возвратив «Рассвет» обратно Дейнам.

— Говорили, он сделал это в знак уважения к мастерству Эртура Дейна, — припомнил Александр.

Король хмыкнул.

— Да, что-то такое. Это в манере Неда, но там была ещё женщина… — слабо улыбнулся Роберт, но через секунду его лицо резко вдруг ожесточилось. — А вот я бы им ни хера не возвратил. Эртур Дейн просидел всю войну у Башни Радости и слушал как… короче. Рыцарь? Нет, подстилка арфиста. Кусок говна, как и дохлый Корбрей, — с тлеющими углями ненависти выплюнул Демон Трезубца, хотя вскоре и опамятовался. — Так что я хотел тебе сказать? Точно, — хлопнула его ладонь по столу. — Хороший был бой, супротив-то обладателя валирийского клинка! Честно? Не ожидал от тебя такого. Думал, ты обосрёшься, но ты не обосрался. Дом Баратеонов победил! За это надо выпить!

— Мне… — только было хотел запротестовать царь.

— Я знаю! — рассмеялся Роберт. — Тебе, привереда, мы разведём водой, — уточнил он.

Александр улыбнулся и лишь пожал плечами: о разведённом с водой вине астапорский лекарь ничего не говорил. Защитник державы лихо подскочил на ноги и пошёл к специальному для таких случаев винному столику. Через минуту-другую лорд Драконьего Камня уже сидел с кубком разведённого вина, а вот король… с целым кувшином на диване. Молчание между ними долго не продлилось.

— Это… — первым начал Александр. — Правда? Ты и сестра Мейса?

— Ха! Так вот зачем ты пришёл? Хочешь, как обычно, почитать мне нотации?

— Нет, — к большому изумлению брата, резко ответил Александр. — Ты не стал, и я не буду. Я просто хочу понять, что произошло. Переспать с сестрой Верховного лорда, будучи женатым на дочери другого Верховного лорда, это… слишком… сильно, — подобрал он слово. — Будь ты неженатым и потом возьми её в супруги, с этим почти не возникло бы вопросов. Или будь она из какого-то дома попроще. Однако Тиреллы? Как так вышло?

Роберт добротно пригубил с кувшина, вытер рот рукавом, а под конец шумно вздохнул.

— Я, как обычно, был пьян… — глядя в пол, словно нашкодивший мальчишка, проговорил он. — Ничего особенного. Было застолье после нашей победы в командном состязании, потом танцы, на которых мне партию составила эта Тирелл, затем туман. Конец. Я проснулся с голой сестрой Мейса. Говорю как есть, рассказы, будто я взял её силой, — брехня! Она была даже пьянее меня, когда нас нашли. Из-за этого в итоге поднялась такая шумиха, что я расхлёбываю её уже третью неделю. Письма из Хайгардена, письма из Гавани… — морщилось лицо короля.

— Джон обо всём знает?

— Конечно знает, — махнул Роберт рукой. — Все уже знают… — тихо было добавлено им.

— И что по итогам?

— Я еду в Королевскую Гавань. Мейс тоже едет. Гарт и Янна едут в Хайгарден.

— Знатный конфуз… — задумчиво изрёк Александр.

Лорд Драконьего Камня замолчал и отпил из кубка разбавленное вино. Он впал в размышления. Всё, как он и думал. Янна Тирелл… царь хорошо помнил её, как и помнил их подозрительный эпизод в Хайгардене, когда сестра Мейса пыталась вместо его покоев отвести мужчину в свои. Что не сделал Александр, в итоге осуществил Роберт. Время было упущено, но македонцу требовалось всё же запустить слух о любвеобильности Тирелл, которая желала переспать сначала с младшим Оленем, а после, получив отказ, уложила к себе старшего. Это должно было слегка пошатнуть позицию Хайгардена. Александру следует написать Аррену и предоставить ему этот аргумент с его свидетельством против сестры Мейса. Да, так он и поступит. Ему нужно скооперироваться с Джоном, чтобы тот мог ударить ответными обвинениями в бесчестии во время приватных переговоров.

— Я слышал, ты объявил Флоренту о разрыве союза и вернул приданое? — вывел его из дум голос Роберта. — Точно не хочешь…

— Меня его предложения более не интересуют, — резко ответил и пресёк любое продолжение Александр. — Дважды в одну реку не входят.

— Не входят, — подтвердил пословицу Роберт. — Твоя свадьба накрылась медным тазом. Хотел тебя женить, а получилась вообще херня какая-то, — виновато звучал голос короля. — Извини, это именно я совал и рекомендовал тебе Делену. Моя вина. Как только ты слёг, и было непонятно, выживешь ли, а все перекинулись на меня с Тирелл, эта дрянная девчонка сразу сбежала с дорнийцем.

Александр мог лишь вздохнуть и ещё раз пригубить с кубка. На самом деле он знал причину, по которой Роберт не захаживал к нему: боялся, что его новый взбаламученный брат кинется за ними. Увы, дело обстояло вовсе не так. Он не мог только одного понять. Для чего Вилю, который являлся наследником своего отца, эта Флорент в принципе сдалась? С Тирелл всё было проще, ибо, по слухам, её хотели обручить с малолетним Фоссовеем, но тут… только страсть или любовь могли хоть немного прояснить такой выверт.

— Что там, кстати, с этим Виллемом Вилем? — поболтав красноватую жидкость в чаше, для вида поинтересовался лорд. — Как идут поиски?

Лицо Роберта снова переменилось: черты огрубели.

— Этот… В-виль… — поставил кувшин на пол король и, сжав кулаки, в гневе выкрикнул: — Принц Песков ебучий! Три недели уже за ним гоняюсь. Сначала улизнул от посланных мною следопытов в землях Коннингтонов, потом засветился в землях Морригенов, где уложил целый отряд лорда Лестера. В конце всего исчез где-то в Дождливом лесу. Два дня назад пришёл ворон c письмом из Скорбящего городка, что кого-то похожего на него видели в порту. Правда, без Флорент и лишь по словам местных пьяниц.

— Он передвигается налегке? Без выигранного им золота? — удивлённо спросил Александр. Такая драма и эпопея завертелась… он просто был ошеломлен.

— Налегке, — кивнул Роберт. — Сундуков с золотом при нём не было. Сейчас все межевые рыцари, сорвавшись с цепи, рыщут по его следам в поисках клада.

— А что говорит старый Виль? Хоть какие-то зацепки или информация?

— Ничего, — скривился Роберт. — Он только и делает, что ноет мне каждый день на ухо, чтобы я пощадил его сынка. Всё, что я сумел от него узнать, это то, что у мальчишки постоянные с ним тёрки. Видимо, после взятия турнира у младшей гадюки что-то взыграло. Представь себе, старый Виль предлагает женить своего ушлёпка на Флорент и обо всём позабыть! — возмущённо воскликнул его брат. — Но ты не волнуйся, за подобное спуску никому не будет. Мы найдём их. Поймаем эту сладкую парочку. Она лысой улетит в Молчаливые Сёстры за плевок в наш дом, а дорнийцу… дорнийцу… мы раскрошим нахер башку!!! — в бешеном угаре и на весь этаж заорал Демон Трезубца, а затем, едва ли не разломав диван, энергично подскочил на ноги. — Он труп, труп, сука, как и тот выблядок с арфой — труп! Сраные Таргариены… сраные Вили… мы их всех… — тут король наконец-то заметил, что его родственник сидит со скучающим выражением лица. — Станнис, а ты какого проклятья так спокоен? Не хочешь случайно никого прирезать?

Слушавший Роберта Александр, откровенно сказать, не совсем понимал, как себя вести. Он попал в ловушку репутации, которую же сам невольно создал. Лучше ему было ещё недельку-другую полежать и не высовываться…

— Как ты верно подметил, Виллем Виль труп, — взвешенным тоном согласился с братом лорд Драконьего Камня. — Слишком смачный плевок. Однако в то же время Делена Флорент уж точно никак не стоит сверкания «Покинутой Леди» в свою честь.

От его ответа глаза Роберта смягчились, плечи опустились, но на устах появилась хитроватая усмешка. По ней легко можно было понять, что Демон Трезубца снова начал что-то задумывать.

— А кто… тогда стоит её сверкания? — с подковыркой вопросил он. — Случайно не та горделивая лиссенийка в твоей свите? Ты, кстати, слег и так и не смог рассказать мне о ней. Кто она? Кто впервые заставил стручок моего братца подняться, а?! — быстро повеселел и рассмеялся король. — Ты дал мне слово! Говори!

Всё-таки Роберт не забыл их разговор перед дуэлью. Александр тяжело вздохнул, поставил чашу на широкий подлокотник, потом сложил руки на животе. Рано или поздно всё всплывает. Он помнил, и он действительно обещал Роберту, что обо всём расскажет.

— Она дочь лиссенийского магистра, — как ни в чём не бывало и безмятежным голосом озвучил происхождение девушки Александр. — Случай с Корбреем был крайне неприятным, и оттого мне пришлось вмешаться лично.

Улыбка Роберта исчезла, рот открылся. Он определённо был удивлён.

— Так вот… за кого ты словил остриё… — в задумчивости покачал головой его брат, а после, уловив всё же суть всего, воскликнул. — Станнис, нашу бабку за пятку! У нас случайно проблем с Лиссом из-за этого придурочного Корбрея не будет?

В тот день они ещё много о чём поговорили с Робертом. Понемногу Александр начал находить с ним общий язык.

***

В скором времени все разъехались. Роберт в спешке отбыл в Королевскую Гавань, Тиреллы с обесчещенной сестрой Мейса — домой, а остальные всё ещё почивавшие лорды тоже, не задерживаясь, потянулись в разные стороны. Не стало короля — не стало праздника, зато наступили полные безмятежности деньки. Предел вновь превратился в незыблемую и чёрную глыбу меланхолии на краю мыса Дюррана. Пускай кратковременное сияние турнира в Штормовом Пределе двести восемьдесят четвертого года от Завоевания Эйгона не сумело в полной мере затмить своего Харренхолльского тёзку, однако всё же породить немало новых стишков и песенок ему вполне удалось. Так миру были поданы с трубадурского плеча две баллады о поединке насмерть между Баратеоном и Корбреем «Поляна Златоцвета» и «Олень и Ворона», и полные романтического подтекста две их сестры: «В объятьях лиссенийки» с «Королём, что предпочитал Розы». Но это был ещё не конец списка, ибо помимо них существовал рассказ «Дорнийский вор», пошлый стих «Лисичка из Медовички», а также бесившая своим содержанием Александра весёлая песня «Кто берёт турнир, тот и берёт невесту».

В отличие от других, царю из-за ранения никуда не требовалось спешить, а потому им было принято решение остаться в родовой обители ещё на пару недель, чтобы окончательно поднабраться сил. Кстати, за подбитым Баратеоном зорко продолжал присматривать астапорский лекарь, хозяин которого, купец Трегар Ормоллен, был приглашён царём в знак благодарности погостить в Пределе до момента, когда эскулап точно больше ему не будет надобен. Как несложно догадаться, его путешествие в Браавос откладывалось на очень неопределённые сроки. Это непредвиденное ранение слегка спутало Александру планы, но в то же время в нём имелось место и для светлого момента. Какого? После него сны с королевой Рейллой больше его не беспокоили, и он мог, как раньше, спокойно спать. К благу это или нет, молодому лорду, конечно, не совсем было понятно. Однако заметка насчёт комнаты Дейнис Сновидицы на Драконьем Камне у него по-прежнему стояла. Последним из всех покидал цитадель Дюррана Монфорд, с которым у Александра уже давно назревал серьёзный разговор, и который он без отлагательств осуществил с приятелем на вершине Барабана с видом на Залив Разбитых Кораблей. Как хорошие друзья, они в итоге много о чём поговорили с Веларионом. Начиная их следующими шагами, заканчивая его интересными связями и «подарками»…

В тот же самый день, после отбытия Монфорда на Дрифтмарк, Александру поздним вечером от молодого мейстера было передано письмо из Солнечного Копья. Что сказать? Оно сумело достаточно подивить царя. Адресант послания был весьма интригующим, а предположения о его содержании заставляли изрядно поломать голову. Войдя в свои покои и послав Барбару за фруктами, македонец снял взмокший во время прогулки кафтан и, ожидая сладкие лакомства, уселся за послание из Дорна.

Стрекотание кузнечиков с щёлканьем цикад из сада Аргеллы наполняли мелодией округу, а огни зажжённых заблаговременно лампад слегка подрагивали от влетавшего из открытых окон ветра. На небе уже зрела луна. Свет дня погас, уступив место свечению ночи. Валирийская сталь красовавшейся на оружейной стойке «Покинутой Леди» блестела чёрным дымом и мороком, заставляя мужчину временами отвлекаться на неё. С каждой прочитанной строкой письма усмешка Баратеона становилась всё косее.

Раздался внезапный удар. Мягкий стук в дверь возвестил о приходе посланной за фруктами служанки. Александр, сидя в кресле и не отрываясь от строк на пергаменте, разрешил ей войти. Двери распахнулись, послышались шаги, потом лёгкий цокот каблуков. Огоньки лампад дрогнули под порывом холодного воздуха, и призрачная женская тень разошлась по стенам.

— Барбара, — так и не глянув на вошедшую особу, обратился Александр к служанке. — Поставь на стол и можешь быть на сегодня свободна, — распорядился он.

— Ошибка, Ваша Светлость, — неожиданно ответил ему мелодичный и с иноземным акцентом голос. — Rȳre zore ampā. Это не Барбара, а — я.

Александр на секунду от удивления замер — целый месяц он не слышал этого голоса. Его глаза медленно потянулись вверх и увидели отсветы пламени в тёмной глубине аметистов. Перед ним предстала с корзинкой фруктов в руках… улыбчивая скромница Этель? Нет, от этого имени не осталось и следа. В шитом золотом с драгоценностями одеянии к царю пожаловала сегодня совсем иная пташка. Она была одета в платье из атласа и шёлка цвета морской лазури, которое без каких-либо бретелей свободно держалось лишь на налитой груди и соблазнительных изгибах тела, скользя по изящным бёдрам и оголяя грациозные белые плечи. На одной из рук горело подаренное им кольцо с резным аметистом, в волосах же сиял инкрустированный множеством бриллиантов гребень. У него в голове мелькнуло, что никогда ещё ему не приходилось видеть её в столь благолепном образе: прихотливый узор из серебряных нитей поблескивал по краю выреза платья и вспыхивал, подобно молнии, внизу. Там, у подола воздушной юбки, окаймленного серебряной вышивкой, он разглядел рисунок, вытканный на полотне и переливающийся светом. Тончайшие переливы были лёгкими, как дуновение Зефира, неуловимыми, как тихий вздох или шёпот листвы перед грозой. Бесспорно, живая, опьяняюще яркая ткань как нельзя лучше оттеняла красоту, заставляя лиссенийку искриться, как алмаз в драгоценной оправе.

В лунном свете её золотисто-серебряные волосы блестели, а глаза искрились, как звёзды. Невольно Александр всё же обратил внимание на несколько небольших синяков, которыми наградил её Корбрей. К его облегчению, они уже почти сошли. Во всяком случае, из всего более-менее серьёзного и наружного оставалась только рана на когда-то разбитой губе, но она никоим образом не умаляла совершенства общего произведения. Грудь её была полна, стан и ум прекрасны. Она стала за этот месяц даже краше. Никто не мог соперничать с Южной красавицей. Кроме… разве что увиденной царём в столице жемчужины с Запада.

Да, Александр залюбовался ею — это было правдой, но в то же время он за всем этим лоском сумел узреть главное — лиссенийка решила наконец-то скинуть свою маску. Игра закончилась. Уста царя шевельнулись сказать об этом, однако жалость разрушения установившихся между ними отношений почему-то удержала уже готовые было вырваться слова. Вместо них он как ни в чём не бывало произнёс:

— Этель, ты сегодня исключительно прекрасно выглядишь, — сделал дочери магистра комплемент и слабо улыбнулся Александр. — Подобные одеяния и украшения тебе, бесспорно, к лицу.

Ожидая всё это время его реакции, будучи натянутой, словно тетива лука, девушка облегчённо выдохнула. Тон к ней остался прежним, обращение — таким же.

— Благодарю, — кивнула и также расплылась она в улыбке. — Что читаете, м’лорд? — непринуждённым голосом, как обычно, поинтересовалась иноземка и затем с наполненной фруктами корзиной направилась к столу.

— Письмо из земли дорнийской, — глянул на послание в руке Баратеон.

— Могу ли полюбопытствовать: от кого? — принялась она за выкладку фруктов на блюдо.

— Принца Дорна, уважаемого Дорана Нимероса Мартелла, — не видя в этом большого секрета, озвучил он.

— Ого, и что же он вам пишет? — была последовательна лиссенийка. — Если что-то личное или важное, то можете не озвучивать.

— Нет-нет, — покачал головой лорд и ещё раз пробежался по тексту. — Ничего такого. Принц Дорна всего лишь сочувствует мне по случаю расстройства свадьбы, а ещё шлёт поздравления с победой в поединке, выражая благодарность дома Мартелл в умерщвлении убийцы Ливена Мартелла. Из чего-то интересного в нём только приглашение посетить когда-нибудь Солнечное Копьё и скупые слова о содействии с задержанием Виллема Виля, — поведал он с усмешкой. Письмо из Дорна всё же сумело порядком подивить и одновременно с тем насторожить Александра. Почему насторожить? В нужный момент Доран Мартелл припомнил об убийце его дяди.

— Как вы себя чувствуете? — закончив с выкладкой фруктов, обернулась к нему Этель. — Я имею в виду в душевном плане. Хочу признаться, что после вашего ранения я слегка позабыла о леди Делене и вашем задании.

Александр хмыкнул: было о чём ему убиваться. Флорент нашла рыцаря, о котором так с упоением мечтала. Впрочем, одновременно с тем царь должен был признаться, что всё-таки выверт лисицы немножко задевал его мужскую гордость. Неужели Виль был так хорош, а он плох?

— Леди Делена? Не знаю я такой, — небрежно отмахнулся он рукой и подметил, что на лице наблюдавшей за ним лиссенийки отобразилось какое-то загадочное удовлетворение. Не придав этому большого значения, македонец отложил письмо в сторону. — Лучше давай поговорим о другом. Почему ты так долго пряталась и избегала меня, после того как я вышел из покоев?

Девушка, проведя по столу ладошкой, натянуто улыбнулась.

— Нет в мире создания несчастней, чем некрасивая женщина, — была оглашена ею вслух тяжёлая истина, и далее Александр уже не мог как-либо её расспрашивать.

— Что-то ещё болит? — тут же спросил он. — Как ребро?

— Всё в порядке. За месяц всё прошло, — заверила она, но, видя прищур Александра, кинула на весы более весомый довод, чем слова: — Поверьте, я крепче, чем кажусь. Если не верите, могу надеть шальвары и пройтись на руках.

Ученика Аристотеля таким было не убедить.

— Не нужно, — покачал он головой. — Ребро может зажить и за три недели, но лучше не рисковать и не брать сверх того. Ты больше обрадуешь меня, если всё же попридержишь свои акробатические достоинства где-то ещё с месяц или лучше два, — был твёрд и сух его тон.

Лиссенийка промолчала, улыбнулась и, словно ребёнок, послушно закивала. Долго стоять ей подле стола не пришлось. В следующий момент её глаза таки заприметили стоящую рядом оружейную стойку со сверкающей «Покинутой Леди» и она ожидаемо шагнула к ней.

— Так вы… всё же забрали его, — задумчиво проговорила девушка, окинув изучающим оком матовую, словно подёрнутую дымкой поверхность клинка. — Красивое оружие и неоспоримое преимущество в любом бою. Я видела, как вы сражались. Ты… был nektēlenzaren… — продолжая зачарованно глядеть на меч, с каким-то странным придыханием еле слышно прошептала лиснийка.

Следивший за девушкой Александр нахмурился: македонец не всё понял из её речи. Она была на их дуэли с Корбреем?

— А ты разве наблюдала за поединком? — спросил он у неё, и, когда девушка повернулась и утвердительно кивнула, царь продолжил: — Ясно. Да, забрал: в назидание. Сказать честно, твоё внимание к этому клинку удивляет. Мне просто казалось, что тебе не впервые видеть этот дымчато-серый сплав? — задав внезапно ей вопрос с подвохом, решил Александр наконец-то всё-таки завершить их долгую игру.

Её глаза расширились лишь на миг. Дочь магистра была неглупа и быстро уловила суть произнесённых слов.

— Недолго мы сумели поддерживать наш спектакль, да? — задала она вопрос, на который не требовался ответ, а после вымученно улыбнулась и горько вздохнула. — J’aspo, мне доводилось видывать подобные клинки раньше. У моего дяди Арландо такой же. Имя ему: «Kelītīs», на общем языке это будет — «Порыв».

Он уловил её испортившееся настроение.

— Держала когда-нибудь валирийский клинок в руках? — вдруг незамысловатым тоном спросил у неё Александр.

— Нет, не держала… — смутилась и покосилась на него иноземка. — Обычно лишь глядела со стороны.

— Большое упущение. Это оружие принадлежало твоему обидчику, и я вижу, как ты прожигаешь его глазами. Если желаешь, то можешь взять этот меч в руки. Бери, но будь предельно осторожной и аккуратной, — лукаво улыбнулся и предложил ей Александр.

Какое-то время дочь магистра удивлённо смотрела на него, а он, вкушая её смятение, усмехался. Но эти их переглядывания долго не продлились. Когда Баратеон смотрел на неё, её глаза постепенно сузились и на губах появился намёк на смущённую улыбку. Через минуту дум женская рука всё-таки медленно потянулась к червлёной рукояти «Покинутой Леди». Хватка у лиссенийки оказалась уверенной, и не успел царь и подумать, не приходилось ли ей до этого держать в руке оружие, как она всего лишь одним лёгким движением вынула со стойки впитавший в себя дым и морок клинок. Луна тут же посеребрила светом колдовской металл, в то время как пламя мягко искрило обшитое серебром лазурное платье девицы.

Они слились. Лиссенийка, неподвижно застыв, беспокойно повертела в руке клинок, после чего, будто повторяя чьи-то движения, внезапно в проверке взмахнула им несколько раз. Валирийская сталь хлестнула по воздуху, как кнут, на пару мигов заглушив для уха сверчков из сада. Александр, слышавший его прежде только в бою, хмыкнул: он запомнил этот звук на всю жизнь. Если Баратеону свист клинка Лина Корбрея подарил порцию воспоминаний, то вот дочери магистра — ничем не прикрытое удовольствие, с которым она повернулась к сидящему мужчине и в игривой угрозе направила на него остриё меча. Липовая опасность заставила Александра обиженно выпятить губы, а саму девушку — рассмеяться и быстро опустить клинок вниз.

— «Покинутая Леди» — интересное имя для клинка, — с улыбкой сказала она, а затем потянулась к оружейной стойке. — Ей обязательно нужно подобрать новые ножны, а ещё, как мне кажется, сменить гарду. Вместо паршивой вороны тут должен быть Олень, — высказалась девушка и уложила меч обратно на место. Словно напитавшись от клинка энергии, лиссенийка с поднявшимся настроением сразу шагнула к столу, на котором стояла принесённая ею пустая корзина из-под фруктов. Рука её скоро опустилась туда, и через секунду она достала из неё на обозрение лорда какой-то маленький тубус. Когда дело с его распечатыванием было закончено, чужеземка встала напротив Александра и продемонстрировала ему низкий реверанс. — Ваша Светлость, искренне прошу у вас прощение и молю не гневаться. Наше знакомство началось не с лучших нот, а точнее сказать — с обмана, и мне нет оправдания. Хочу вам представиться: Серера Галлар, третья, а также самая младшая дочь трижды Первого Магистра Лиссенийского Фригольда Сильварио Галлара и его супруги Лаэриссы Галлар, — слетело наконец-то с уст иноземки долгожданное признание. — Вот, manaerātās sōvētēs lantīblie ivetra — моя дипломатическая и верительная грамота.

Тонкая насмешливая улыбка скользнула по губам Александра: посылать послами собственных дочерей — знаковый ход у многих народов. Руки девицы развернули скрученную бумагу, после чего она, набравшись степенности и важности, подошла к Александру и передала ему документ. Глаза лорда опустились на строки, в то время как иноземка, скрестив руки за спиной, шагнула обратно. Дипломатическая грамота была подлинной: двойной текст на лиссенийском наречии и общем языке, утверждающая подпись, большая печать, специальное примечание, которое гласило: в случае вопросов отсылать морского ястреба в Лис, — всё на месте. Умная, знала, откуда начинает дуть ветер, а потому принесла с собой такую вещь.

— Серера… значит… — тихо прошептал имя девушки Александр, а затем снова всмотрелся в особу перед собой. — Красивое имя, мне нравится, намного лучше псевдонима. Знаешь, тебе с этого и следовало начинать. Используй верительную грамоту сразу, было бы намного проще, так как с ней у тебя полная дипломатическая неприкосновенность, — с гневливым и суровым укором в голосе высказал он ей.

Прежняя уверенность дочери магистра в мгновение испарилась. Галлар, прикусив верхнюю губу, опустила глаза в пол. Они, угаснув, стали почти тёмными на бледном и растерянном лице.

— Простите… — сдавленно выдавила она из себя.

Александр мог поклясться грудью Афродиты, что ни одна ещё женщина не доставляла ему столько хлопот. Подери шкодливого Зевса, вылепившего и подарившему Пандору бедному Эпиметею.

— Ладно, — выдохнул македонец. — Сиятельная Госпожа, давайте перейдём на более простой тон общения? Садись, — кивнул он на стоящий подле стола с фруктами стул. Лиссенийка молча приняла его приглашение. Когда изящная пятая точка уселась на указанное место, по напряжённой неподвижности её хозяйки Баратеон понял, что далее будет игра в рыбу. — Можешь спросить у меня что душе угодно, — предоставил он ей возможность ходить первой.

Как и ожидалось, любопытная пташка воспользовалась предложением.

— С какого момента… вы… ты… всё понял? — играясь с подаренным ей кольцом на пальце, но при этом украдкой подглядывая на него, спросила Галлар.

— Солгу, если скажу, что с самого начала, — хлопнул по колену грамотой и откинулся в мягкое кресло Александр. — На самом деле всё несложно. Я не самый последний человек в Королевстве и порой беседую о всяком с десницей. Перед твоим появлением он обмолвился, что в столицу тайно пожаловала небольшая делегация из Лиса. Тогда ли я уже знал? Нет, ибо в то время я, конечно же, не обратил на это никакого внимания и быстро обо всём позабыл. Первое время я действительно ни о чём и не подозревал. До момента, пока ты не откинула в сторону свою флейту и не вступила со мной в спор.

— И моя ошибка — мой язык? — ожила она.

— Верно, — посетила усмешка губы царя. — Твоя ошибка — это постоянная тяга доказать мне в беседе, что ты не глупее меня. Чрезмерно образованная лиссенийка, с аристократичным и спесивым поведением, которая неплохо сведуща в политике родного города и которая восхищается своим дядей-полководцем. Это заняло у меня время, но после нужная фигура таки была мною нарисована.

— Приблизительно… так я и думала, — покачала головой дочь магистра. — Я… — тут она сбилась. — Я… должна извиниться перед тобой ещё за дуэль. Твои раны всецело…

Александр её перебил.

— Забудь. Я пообещал тебе, что собственноручно его убью, и я его убил. Всё…

Теперь уже она его перебила:

— Но почему ты так глупо полез?! — внезапно зажглись её глаза, и горячо воскликнула она. — Я ведь не просила! Получил в итоге по-дурацки клинок между рёбер, едва ли не померев, да ещё выставил себя для многих каким-то диким горцем, который сразу хватается за сталь и loktī… loktī… manaeri limī, — недовольно скривившись, не сумела подобрать Галлар слова на общем языке.

Александр удивился её тону, но промолчал. Она… его отчитывала? Царь вздохнул, потом отложил грамоту в сторону, на столик к письму из Дорна. Интересный вопрос: для чего он за неё вступился? Для чего решил защитить? На самом деле причин имелось превеликое множество, однако одна из них была ярче всех иных. Это было для царя делом принципа. Какого? Александр не хотел походить в подобных вещах на Филиппа. Каким образом? Его отец трусил в защите собственного любовника, когда тот уповал на его защиту, но при этом пускал в ход кулаки, когда не мог обуздать женщину в споре. Это было жалко. Будучи всего лишь беспомощным мальчишкой, он видел грубость отца по отношению к своей матери. Благо то время давно убыло и мальчик вырос в мужа. Теперь Александр может вступаться. У него было много пороков, и он во многом копировал отца, однако… в подобных деяниях… Александр никогда не будет наследовать Филиппу. Кто погубил Филиппа? Люди, которые больше всех любили и надеялись на него, но которые затем разочаровались в нём из-за предательства.

— Почему я полез? Помнишь, я говорил тебе, что никогда не бью птиц, лошадей и женщин? — спокойным голосом спросил он у Галлар. — Так вот, моя щедрость подходит к концу на тех же самых трёх вещах. Я никогда не одолжу своего охотничьего сокола, никогда не дам сесть кому-то на своего любимого коня и в жизни… никому… не позволю безнаказанно прикасаться к своей женщине, — жёстко высказался завоеватель, глядя на сидящую напротив него девушку.

После его слов глаза лиссенийки в изумлении расширились и на мгновение в холодных аметистах отобразилась буря. Тем не менее слов от неё никаких в ответ не зазвучало. Далее наступило лишь гнетущее молчание, и Баратеон, сложив руки на животе, погрузился в невесёлые думы, а Галлар, снова принявшись рассеянно потирать подаренное ей кольцо, поглядывала в окно. С переходом на равное общение их разговор завял. Да, теперь он не был её господином, и они в некой степени стали друг другу чужими, хотя ранее вечерами могли часами спорить друг с другом о всякой чепухе. Они были в мёртвой точке. Старое разрушено, новое же не построено. Вскоре тихий шёпот ветра и музыка из сада понемногу отвели все тревоги Александра, вовлекая в томную дремоту. Он дрейфовал в ароматном море покоя, всё ближе и ближе подплывая к сонному берегу. Следующий шаг был за лиссенийкой, и мужчина терпеливо ждал, заговорит ли она или нет. Наконец, после долгого, затянувшегося молчания она всё-таки произнесла:

— Я всё расскажу, — уверенным голосом произнесла Галлар. — Теперь ведь моя очередь?

Её твердые ноты в один миг пробудили его. Он открыл один глаз, потом второй. Из-под полуприкрытых век Александр прошёлся по Серере: что-то в ней определённо изменилось. Она стала серьёзней?

— Всё?

— Всё, — кивнула она.

— Как вы узнали о моих планах? — осведомился он.

— Бреши в окружении, — дала ответ Галлар. — Твой вассал, Красный Краб, во время пребывания в столице любит захаживать к одной проститутке из Мира. За сотню монет она замылила этому похотливому старику мозги и легко добыла от него информацию, что брат короля замыслил поход против осмелевших на Ступенях пиратов. Далее за ним шёл Монфорд, как более близкий к тебе человек. У него имелось ещё больше сведений, и с ним проблем уж точно у нас не могло и быть. Он большой должник моей семьи, но я думаю, на этот счёт он уже успел тебе поплакаться перед своим отъездом? — слабо усмехнулась дочь лиссенийского вельможи.

— Успел, — подтвердил Баратеон.

— Ожидаемо.

Александр… мягко говоря, был удивлен. После слов Галлар царь быстро отрезвел и понял, куда именно попал и как в действительности могут обстоять початые им дела с Браавосом. Лиссенийцы вот раскатали и обвели его буквально как беспечного мальчишку.

— Какое у твоего отца ко мне дело? Вы ведь пробовали Аррена на предмет военного союза и всё закончилось отрицательно, верно? — был проницателен царь.

— Мои братья пробовали, меня там не было, — уточнила Серера. — Насчёт того, какое к тебе дело, то тут всё нетривиально — союз. Ты удобная фигура, с нужными взглядами, которая желает противоположного деснице. Брат короля, человек в шаге от трона и в твоих руках флот. Вне зависимости от ситуации и как бы ваш десница ни заартачился бы, убрать тебя с твоего поста у него не получится, так как король в подобных делах абсолютно его не слушается. Даже наплюй ты на свои обязанности, твой брат спустит тебе это с рук и закроет глаза. Одним словом, ты как Визерис Второй — трудно потопляемое и хорошее вложение, — лаконично и словно проведя быстрый брифинг с оценкой, выложила Галлар.

— В логике вам не откажешь… — задумчиво изрёк Александр. — Но почему ты выбрала такой странный способ приблизиться ко мне? Ещё и так долго играла свою роль?

— Если поверишь, то я думала рассказать тебе обо всём после возвращения в Гавань, — шумно вздохнула лиссенийка. — Первоначально этот спектакль не должен был продлиться так долго. Расклады спутал твой брат, который внезапно решил тебя женить, и вы вдруг сорвались с места. Пришлось следовать за вами. Благо рядом всегда находился Монфорд, и ты не был каким-то извращенцем. Насчёт нашей встречи… это… крайне сумбурная история, — опустились глаза дочери магистра к полу, а затем улыбка скрасила её уста.

— Сумбурная? — нахмурился Александр.

— Ага, — снова взглянула на него, кивнула и ещё шире заулыбалась Серера. — Мне нужно было как-то познакомиться с тобой, а идей имелось не так уж и много. Хочу признаться, что всё наше знакомство являлось результатом обыкновенного спора.

— Чего? — опешил слегка царь. — Какого спора?

— А ты разве не знаешь? — засияли неподдельным весельем аметисты. — Дай угадаю: Веларион умолчал самое интересное? Да, это было пари. Мы побились с Монфордом об заклад, что ты обратишь на меня внимание, коль я станцую тебе. Завязку я упущу, пусть он поведает, зато расскажу, что этот пьяница бросил мне в лицо, будто Станнис Баратеон в жизни не посмотрит на меня. Я приняла тот вызов и встала во время вашего пира на верфи рядом с его двумя лучшими танцовщицами. Помнишь? Мирийка в жёлтом, пентошийка в зелёном и лиссенийка в синем? Ты в итоге выбрал синий! — с каким-то неподдельным женским довольством рассмеялась дочь магистра.

Взор Александра стремительно ушёл в потолок. «Πεθαίνω από τα δικά μου πούπουλα», — подумалось македонянину. Царь мог только представить, какое сейчас у него было лицо, так как таким же самым образом он познакомился с Роксаной. Дважды повёлся на одну уловку.

— Ваше Сиятельство, не торжествуйте так, — опустив взгляд обратно, ухмыльнулся он. — У вас просто переворот вперёд через руку был краше, чем у остальных. Лучше скажи, тот купец из Лиса, который сейчас гостит в Штормовом Пределе, Трегар Ормоллен, случайность или нет? — кивнув на дверь, решил сменить тему Александр.

— Ваша Светлость, а вы как думаете? — поддержала его тон и приподняла светлую бровь чужеземка. — Конечно же — нет. Он у меня в подчинении.

— Как я понимаю, мой астапорский лекарь тоже вызвался прооперировать меня совсем не сам?

Ответ был аналогично очевиден, но Баратеон хотел знать доподлинно.

— Да, — положительно ответили ему. — Это я его попросила.

— Получается… — протянул Александр, осознавая весьма интересный между ними момент. — Я обязан тебе жизнью?

— Это тебе решать, так это или нет, — слабо улыбнулась дочь магистра.

Что сказать? Занимательно Александр обзавёлся долгом.

— Достаточно, я услышал, что хотел, — подвёл итог Баратеон. — Перейдём, наверное, к пред… — хотел сказать он, как вдруг был прерван.

— Нет, — к удивлению царя, резко сказала лиссенийка. — Я пришла сюда не за этим и более меня вся эта шелуха не касается. Вскоре прибудет ещё один человек из Лиса, с ним и обсудишь дела. В данный момент я хочу поговорить с тобой совсем о других вещах. Пожалуйста, выслушай меня. Выслушаешь? — пристально вглядевшись в него, попросила она.

Такая скорая смена настроения дочери магистра была неожиданностью. Прежняя живая улыбка на губах завяла, скулы заострились, а взгляд стал донельзя серьёзен. Вильнув головой в сторону, её лицо тут же сокрылось от лунного света, и на прекрасные черты планомерно занавесью легла глубокая чернота. В ней волос потускнел, а вот глаза пуще прежнего засверкали. Мерящий девушку гадающим взором Александр подивился тону Галлар, но всё же дал добро молчаливым кивком. Он всякого ожидал от неё, однако в следующий момент… произнесённые ею слова сумели поразить царя.

— Станнис, послушай меня, — вдруг обратилась она к нему по имени, а затем заговорила предельно рассудительным голосом. — Не верь моему отцу и тем более не верь Браавосу. Я знаю о твоём движении в сторону Титана, и будь уверен, тебя попытаются надуть. В руках браавосийцев и моего отца ты будешь всего лишь пешкой. Для них ты фигура, а не игрок. Монфорд поведал мне перед отъездом о… вашей, так сказать, затее. Ты хочешь взять Ступени как приз, но знай, что при текущем положении дел ни Браавос, ни Лис не выполнят условия сделки. Твоя позиция для этого слишком слаба, — заявила ему со всей серьёзностью тона Галлар.

— Я сейчас правильно расслышал тебя? Ты предостерегаешь меня? — приподнялись у царя обе брови.

— Да, — не изменилась в лице чужеземка. — Ты слишком беспечен, при этом плохо сведущ в делах Вольных городов. Ближайший пример — Ваш Мастер над монетой, тот хитрый и мелкий сморчок, с которым ты любишь поболтать, доносит за кошель золота Браавосу о тебе, деснице и всех ваших планах по строительству флота. Кстати, я занималась похожим делом. Если желаешь, то я могу в подробностях тебе обо всём этом поведать, — как на духу выдала ему лиссенийка.

«Бейлиш работает на Браавос?» — задался вопросом Александр. Сказать, что он был изумлен, ничего не сказать.

— Почему… ты мне это всё говоришь? — прикрыв ладонью глаза, попытался переварить озвученную информацию лорд.

— Если поверишь, то я хочу тебе помочь, — донёсся до его ушей женский голос с какой-то странной интонацией. — Во многом и с моими родственниками в частности. Хотя буду сразу честна: я считаю твою затею со Ступенями дурацкой.

— Помочь? — убрал он руку с глаз и ухватился за первое.

— Да, помочь… — поняв, что пока не достучится до Баратеона, тяжело вздохнула Галлар. — В моих силах немногое, но в чём-то я могу тебе подсобить. Например, усилить твою позицию и повысить цену предложений. Если желаешь, я могу написать отцу письмо, в котором красочно опишу, будто было солидное предложение от Морского Владыки в твою сторону. Феррего Антарион — гордец, Сильварио Галлар — ещё больший гордец, насчёт первого утверждать не буду, однако мой батюшка точно вцепится в тебя, как малое дитя, не желая уступать браавосийцу. Предлагаю сыграть на этом. Если получится, возможно, мы сможем даже выбить тебе небольшой пакет и пару процентов в банковском альянсе Лиса. В отличие от Железного Банка, при определённых условиях, посторонние могут получить в нём членский билет. Поверь, это будет более реальной вещью, чем твоё нахрапное тыканье пальцем в стену.

Александр не обратил внимания на её колкое замечание и только покивал: интересная перспектива.

— Ты повысишь мне цену в глазах своего отца, написав, насколько в своих глазах и планах ценит меня Морской Владыка? — скрасила усмешка его уста.

— Верно, — кивнула Серера. — Как я уже говорила ранее, вскоре от отца должен прибыть человек. Им будет мой двоюродный дядюшка Салладор, с которым у меня вполне неплохие отношения и который может пролоббировать твои интересы, если я его хорошо об этом попрошу, а ты поможешь ему с торговлей. С ним можно договориться. Он весёлый, и я думаю, он тебе понравится.

«Дядюшка Салладор?» — повторил в уме имя родственника Сереры Александр.

— Ты пойдёшь супротив отца в угоду мне? — склонил царь голову набок. — Почему?

После его вопроса глаза дочери магистра снова опустились, а пальцы одной руки начали суетливо крутить подаренное ей аметистовое кольцо на другой. Александр уже разгадал её привычку: она мечется, как сокол в бурю. Пускай на виду было спокойствие, внутри же бушевало пламя.

— Потому что… ты… очень мне нравишься, — вдруг уверенно подняла на него свои глаза и призналась в сокровенном Галлар. — И я хочу ответить добром на добро. С моим же отцом всё наоборот. Как думаешь, почему я осталась гостить у Монфорда, а мои братья уплыли домой? Как я говорила ранее, чтобы познакомиться с тобой. Вопрос: для чего? Чтобы ты со временем раздвинул мне ноги и стал сговорчивей. Влияние и манипуляции через женщину. Таков мой отец. Я для него всего лишь вещь, красивая безделушка, через которую он хочет реализовать свои цели. Банально, что аж тошно, — продолжая крутить кольцо, выплюнула девушка. — Он подарил мне только образование, а его руки уж никак и никогда не были наполнены какой-то любовью. Глупо роптать, но я всё равно считаю это неправильным. Так не должно быть… не должно… — уже более тихо донеслось от неё.

Александру это было знакомо. Когда-то давно у него тоже имелись проблемы с отцом. В случае Сереры, у неё ещё имелась загвоздка, гласящая, что «женщинам полагается безмолвие».

— Понимаю… — полушепотом в тон ей ответил царь. — Но… чего же ты желаешь от меня взамен? — пристально всмотревшись в особу перед собой, спросил он о самом главном.

— Чего… я желаю? — переспросила девушка, а затем тонкая полоска на червлёных губах сменилась ярким бутоном тёплой улыбки. — Станнис, позволь мне остаться с тобой. Дай мне шанс, и я тебя не разочарую. Поверь мне, я не желаю тебе зла, — отдали её глаза сердечностью, голос при этом зазвучал мягко, почти нежно.

Живой блеск и мерцание обычно холодных очей дочери магистра подтвердили ему, что она вполне искренна. Тем не менее царь промолчал, потом отвёл взор, задумчиво склоняя его вниз к своим рукам. В нём сейчас ютилась странная плеяда чувств. За эти месяцы он успел привыкнуть и прикипеть к Галлар и даже начал принимать мельтешение её светлой головы как данность. Ему было приятно с ней общаться, а также проводить время, и, на самом деле, только из-за этого он так долго закрывал на всё глаза. Но мог ли Александр ей доверять? Сложен вопрос, в котором благо скрывалась маленькая и сладкая нотка. Какая? Когда он лежал окровавленным на поле, она вполне могла уйти в сторону, сделав вид, что ничего не видит. Уйди Александр со сцены, и тогда кое-кому даруется свобода и право спокойного возвращения домой из варварского края: глупый Баратеон сам бросился на меч. К его счастью, лиссенийка решила совсем по-другому и не воспользовалась этой возможностью.

Баратеон был рад этому факту, а ещё больше — её сегодняшней открытости. Им давно стоило поговорить. Она дала ему много новых сведений и вместе с тем пищи для размышлений. Теперь Александр понемногу начал понимать уступчивость браавосийцев. Всё шло слишком как по маслу. И если Серера открыто предупреждала, что ожидать от заинтересованного в матримониальном союзе с ним Магистра Лиса скорых уступок по Ступеням не стоит, то разве на подобное можно было рассчитывать с Морским Владыкой, который увильнул с браком? Браавос хотел использовать его при первом обмене ударами и списать? Да, ему следовало пересмотреть свои планы.

Пока они оба молчали, песня сверчков утихла. Снаружи за каменными стенами замка зашептал не по-летнему прохладный ветер, и его порывы заставили затрепетать тяжёлые занавеси на окнах. Как и подобает любой женщине, долгое мужское молчание было растолковано девушкой по-своему…

— Значит, мне уходить? — вдруг зазвучал приглушённый женский голос.

Александр живо опамятовался, поднял голову и с лёгкой озадаченностью застал Сереру, когда она уже встала со стула и стояла недалеко от двери. Она смотрела на него напряжённым, испытующим взглядом. В её глазах было темно, как в пучине, а тревожный блеск аметиста отображал скрытую грустью. Голубой атлас и шёлк вновь ярко засияли на ней, в то время как луна посеребрила пряди волос.

— Куда уходить? — недоумённо переспросил у неё македонец.

— Ты молчишь, — ответила лиссенийка. — И я не знаю, как это толковать.

До Александра быстро всё дошло, а потому он не смог удержаться, чтобы от души не рассмеяться. Из-за его обманчивого смеха губы девушки уязвлённо поджались. Обиделась. Баратеон вздохнул, и его взор скользнул по стоящему в оружейной стойке и сверкающему поддёрнутым чёрным мороком клинку. В сумрачной дымке плясало изображение синеглазого юнца. Мир видел одно, глаза царя зрели совсем иное. Заключение в бездне Тартара оставляет свой оттиск, и Александр был уже не так молод, как раньше. В чём-то он по-прежнему оставался сумасброден и глуп, но в чём-то таки повзрослел.

Семья… Александр… начал думать о семье. В этот раз по-настоящему. Пускай эта жизнь была пока не столь ярка, зато впервые за всё время он твёрдо знал, чего желает, и больше не метался, как пламя на ветру. Он не должен был жить прошлым. Помни, не забывай, лелей… и всё же двигайся дальше, не боясь созидать новые узы. Александр встретил здесь приятного для себя человека, который сумел стать ему хорошим собеседником и своеобразным учителем. «Φιλία, Στοργή и Αγάπη» — коль чувствуешь их к человеку, то хватай и не отпускай. Тут не было над чем думать. Дорогостоящее оружие, не дешевые под стать женщины; бери меч, бери женщину. Он слишком долго работал над укрощением этой пташки, чтобы теперь вот так просто отпустить. Иронично. Лиссенийский магистр победил Александра и одновременно с тем проиграл.

Стоило Галлар слегка увести свой лик и начать поворачиваться к двери, как кресло под Александром тут же жалобно скрипнуло. Опираясь на трость, царь медленно поднялся, потом отбросил её в сторону и, стараясь не перенапрягать раненую ногу, шагнул к девушке. Почему он отказался от трости? Такой путь следует осиливать самостоятельно. Бок и рёбра мужчины слегка пульсировали от боли, Баратеон прихрамывал, но не выказывал слабости или какого-либо дискомфорта. Заметившая его движение дочь магистра обернулась к нему. Её губы слегка приоткрылись, веки в удивлении захлопали. Разделявшие их шаги быстро улетучились, и когда Баратеон встал перед Галлар, то первое, что он сделал, было аккуратное касание пальцами к всё ещё заживающей ране на червлёной губе.

Она не сделала ни одного движения. Даже не поморщилась, хотя лёгкий румянец проступил. Александр видел, как сильно и ровно пульсирует жилка на её шее, слышал, как шумно бьётся сердце, ощущал, как участилось дыхание изящных ноздрей. Длинные полы искрящегося платья внезапно затрепетали от невидимого сквозняка, и одна из складок мягко прильнула к свободной руке царя. Он ласково погладил необычную ткань и неожиданно улыбнулся. Неторопливо, осторожно его руки скользнули и обвились вокруг её талии. Реакция была незамедлительной: грудь чужеземки приподнялась, ресницы опустились, сокрыв свет потемневшего аметиста. Баратеон усмехнулся, после чего его пальцы игриво пощупали девичью талию. Она не сопротивлялась. Они смотрели друг другу прямиком в глаза. Александр был восхищён ею и в особенности её стойкостью пребывания в чужом крае.

— Серера… — со вкусом посмаковал он имя девушки, а затем перешёл на её родной язык. — Lo ziry arlī jaelāt, jemēlo syt ziry, jemo tolvies jemys? Я тебя никуда не отпускаю и тем более не прогоняю. Всё совсем наоборот. Если ты согласна, у меня для тебя будет предложение.

— Предложение? — одновременно с напряжением и облегчением вопросила она.

Александр мягко улыбнулся ей и рубанул как есть.

— Да, оно самое, — утвердительно кивнул он. — С той ночи в Хайгардене, когда я сказал тебе, что ты мне нравишься, и до сегодняшней ничего не переменилось. Ты по-прежнему мне мила, и я хочу видеть тебя на своём корабле и в команде. Хочу, чтобы ты и далее говорила со мной вечерами, продолжала великодушно обучать языкам и заниматься моими финансами, от счёта которых меня тошнит. Но это ещё не всё. Больше всего я желаю, чтобы ты стала моей супругой, а также хозяйкой и леди Драконьего Камня, — после этих слов руки царя скользнули вниз с талии девушки, и он повернулся к сверкающему в свете луны мечу. — Этот валирийский клинок — есть мой тебе подарок по случаю сватов…

Она не дала ему договорить. Два взиравших на него аметиста тотчас зажглись. Дочь магистра закусила нижнюю губу, широко улыбнулась и неожиданно вспыхнула, подобно пламени в ночи. Молодой лорд даже не успел уловить, как она так умудрилась быстро рвануть вперёд.

Расстояние между ними было менее одного шага, и оно уменьшилось в мгновение ока. Глаза Александра округлились от изумления. Серера бесцеремонно схватила его рукой за ткань рубашки, не позволяя сбежать, и лихо потянула к себе, тоже пойдя навстречу. Разница в росте между ними обычно составляла примерно с голову, однако, благодаря высоким каблукам Галлар и привставанию той на носки, она была почти нивелирована. Лиссенийка обрушилась на него, как пенная волна на мирный утёс. Секунда, и губы покрыли губы. Горячее женское дыхание овеяло щеку царя до уха, вызвав у него лёгкое содрогание. От неё пахло заморским луноцветом и… по меньшей мере двумя мисками съеденной до этого малины.

Поцелуй Сереры выдался грубым, неуклюжим, но в то же время весьма пылким и неистовым, напоминавшим скорее звериный укус. И даже так губы его любимого казначея были настолько нежными и тёплыми, что это перекрывало любые неловкости. Александр чувствовал, как её грудь, прижавшись к его груди, быстро поднималась и опускалась в такт страстному дыханию. Он, не пасуя, начал отвечать. Его кровь закипела, сердце забилось чаще: македонская сариса царя мигом поднялась. Повинуясь давнему желанию, ладони Александра ощупали бёдра девушки под юбкой, опустились ниже и, крепко схватив две ягодицы, сжали и притянули их хозяйку поближе.

От дочери магистра послышался довольный стон. Подобные действия только ещё больше распалили Сереру. Подталкиваемая неуправляемым любовным наитием, которое определённо подстёгивал коварный Эрот, она отпустила тунику Александра и заключила на его шее крепкую хватку с замком. Поцелуй углубился, и девичья стройная нога оголилась из-под складок воздушной юбки. Пускай лиссенийка и надела платье вестеросского кроя, однако, как и предполагал македонец, под ним не оказалось панталон. Серере понадобилось лишь одно движение, чтобы ловко закинуть ногу на Баратеона, а потом, пленив ею уже его конечность, повиснуть на нём.

Это в итоге стало её большой ошибкой. Лорда Драконьего Камня буквально сразу же пронзило и обожгло болью. Его раны дали о себе знать: для нынешнего его состояния Галлар была тяжеловатой ношей. Из Александра вырвался болезненный стон с мычанием, который, естественно, потонул во рту Сереры и был ею проигнорирован. Она не остановилась. Приятного стало мало, и от этого он попытался слегка оттолкнуть свою новую невесту. Увы, не получилось. Захват тисков Галлар был слишком прочен, она увлечена, а вот у ослабленного Баратеона как-то маловато силёнок. Кусать девушку ему было как-то жаль, а потому бывший царь не придумал ничего лучше, чем смачно ущипнуть лиссенийку за обе ягодицы.

— Ай, muño-muño! — мигом встрепенулась и заверещала Галлар на весь этаж. — Станнис, прекрати, больно же!

Замысел сработал, она была словно молнией Зевса поражена. Их губы расцепились. Чужеземка тут же выпустила его из своих объятий и, отпрянув, схватилась за пятую точку, принявшись морщиться и потирать её. Мужчина мог выдохнуть.

— Ты чего? — в недоумении взглянула на него девушка. — Тебе не нравится?

— Серера… проклятье Тиссель, — приложив руку к боку, скривился Александр. — Ты меня приласкать или добить хочешь?

Глаза Галлар широко распахнулись: она быстро осознала свою оплошность.

— Прости-прости! — виновато пролепетала и кинулась обратно дочь магистра. — Я дура, совсем забылась. Сильно болит? Швы не разошлись? — обеспокоенно звучал её голос.

Подскочив к молодому лорду, лиссенийка достаточно по-хозяйски задрала ему рубашку, а после принялась проверять бандаж на рёбрах и все повязки на нём. Александр не сопротивлялся её бархатным рукам, так как подобное проявление заботы в целом было ему приятно. Впрочем, это недолго продлилось. Пальцы девушки были тоньше, чем у лекаря из Астапора, ноготки — острее, исследовательский пыл — сильнее. От попыток отыскать изъяны в наложенных бинтах лорду стало щекотно, и он перехватил её руку.

— Хватит, — сказал ей Александр.

— Я лишь хочу проверить, как этот астапорец выполняет свою работу, — продолжила она второй рукой, не слыша его.

— Серера, всё в порядке, — уверил он Галлар, однако, видя, что это не имеет никакого успеха, приподнял тогда схваченную им руку с аметистовым кольцом и коснулся её губами. — Лучше ответить мне, согласна ли ты на моё предложение или нет?

Его манипуляция удалась. Дочь магистра остановилась: задранная ею туника была быстро опущена обратно. Сперва девушка недоверчиво подняла на него глаза, потом медленно выпрямилась.

— По-моему, ответ весьма очевиден, — пыталась лиссенийка выглядеть гордо, хотя эти потуги целиком и полностью разбивались вдребезги из-за не сходящей с её губ улыбки. — Я ещё не закончила с присланным Давосом отчётом о тратах за прошлый месяц. Так что, да, конечно, я согласна на твоё предложение. Насчёт же твоего подарка… — пал мимолётно взгляд девушки на клинок. — Эта острая железяка мне не нужна.

— А что тебе тогда нужно? — приподнялась бровь Баратеона.

После его вопроса лицо Сереры приняло крайне задумчивое выражение. Румянец на её щеках стал гуще, и это сразу натолкнуло Александра на интересные подозрения, которые очень вскоре начали воплощаться в жизнь. Это был далеко ещё не конец. Почему? Тяготение Галлар на самом деле никуда и не уходило. Она аккуратно положила руки ему на плечи, затем наклонилась и скромно чмокнула в губы. Один раз, второй, третий. На четвёртый же раз… Александр ощутил обжигающее касание женского языка к своей челюсти, а после потянувшийся влажный след по щеке к скуле. Глаза македонца округлились. Она… облизала его? Да, лиссенийка была пыльче бактрийки и куда как смелее в проявлении чувств. Дыхание её было шумным и частым, яркие же аметисты снова заволокло любовной пеленой.

— Vȳlide, — громко произнесла Галлар. — Станнис, давай подтвердим молву твоих соотечественников о нас, — с тёмным огоньком в глазах предложила она и затем недвусмысленно перевела взор на ложе.

На предложение своей спутницы Александр сумел лишь молча поморгать. Мягко говоря, царь сегодня диву давался от её поведения, так как обычно лиссенийка хорошо себя контролировала до этого момента и даже кокетством не занималась. Впрочем, это всё уже не было столь важным. Отчего так? Ласки — это одно, а то, что она предлагала, было несколько другим…

— Ты выбрала немного неудачное время, — тронула губы Александра вымученная улыбка. — К сожалению, в нынешнюю пору я не слишком боеспособен.

— Правда? Так уж ли ты и не боеспособен? — усмехнулась ему в ответ Серера, кивнув вниз и намекнув на некоторый стоящий между ними факт. — Мы будем аккуратны. Я говорила с лекарем и знаю о всех его рекомендациях и предписаниях, — начала всерьёз брать она быка за рога.

— В Хайгардене ты вела себя совсем иначе, — со смешком припомнил ей Александр. — Помнишь, в ночь перед отъездом, когда я к тебе полез, ты попыталась зарядить мне ногой по голове?

Лукавая улыбка мигом скрасила уста дочери магистра.

— Это было в Хайгардене, а мы сейчас в Штормовом Пределе. С того времени многое изменилось. Станнис… — мягко произнесла она его имя, проведя нежно ладонью по волосам. — Думаешь, мне сейчас легко говорить все эти слова? Я хочу сделать тебе приятно и окончательно расставить все точки. Не по воле отца, а из-за собственной сердечной склонности к тебе.

Влетевший через открытое окно ветер взметнул ближайшие свечи, и те тут же угасли. Александр задумчиво смотрел на улыбающуюся лиссенийку, которая сверкала, как голубая вода при лунном свете. Из всех известных ему женщин к Серере его определённо влекло больше всего. Никто не мог заменить Александру Гефестиона, и это было правдой, как и новой правдой было то, что кое-кому удалось приблизиться к этому, давно затмив Роксану. Действительно, какая разница, когда они разделят ложе? Завтра или через месяц? Конечно, Александру стоило сделать всё как полагается, а не следовать примеру Роберта, но, с другой стороны, он всё равно вознамеривался привести эту девушку хозяйкой в свой дом.

— Серера… — неловко начал он. — А ты вот не…

Баратеон не успел договорить. Галлар, неправильно растолковав его тон, тут же выскользнула с рук и отошла от него на пару шагов назад.

— Думаешь, если я из Лисса, то, значит, по-твоему, обязательно шлюха и порченый товар? Насчёт этого хотел поинтересоваться? — отдал её голос лёгким холодком, а весёлые искорки в её глазах на несколько секунд потухли.

Вот, уже сама себе что-то придумала. Как она к этому пришла? Сомнений насчёт достоинства и гордости этой пташки у него не было.

— Я не о том, — посмеиваясь, сделал он шаг вперёд. — Мой вопрос заключался в другом: не боишься, что обесчещу и обману с браком?

Девушка, застыв с открытым ртом на полуслове, скорчила виноватую рожицу.

— Нет… — с улыбкой покачала головой Галлар. — Не боюсь. Ты не такой мужчина. Все эти месяцы я присматривалась к тебе. И раз Станнис Баратеон сказал мне, что я буду леди Драконьего Камня, то я ему верю, — с непогрешимой верой в него произнесла она.

После её последних слов Александр замер. Серера… была слишком высокого мнения о нём. Он чувствовал на себе её нежный взгляд, в котором лучилась не прикрытая ничем теплота с желанием. Осознание с ответственностью пришло к Александру: ему нужно будет приложить сил, чтобы и далее сохранять этот взгляд. Лорд Драконьего Камня глубоко и прерывисто вздохнул.

— Хорошо, — отразилась улыбка на его устах. — Полностью отдаю себя в твои золотые руки. Ты сегодня не только главная, но ещё и сверху!

Часть 3. Глава I. Посольство

Филипп видел, что Александр от природы упрям, а когда разозлится, то не уступает никакому насилию, но зато разумным словом его легко можно склонить к принятию правильного решения; поэтому отец старался больше убеждать, чем приказывать.

— Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». Александр Великий.

Дело происходило после полудня, когда солнце, набрав всю свою силу, начинает проникать через высокие окна и освещать каждый уголок Башни Десницы. Джон Аррен сидел за небольшим круглым столом в приёмной, а компанию ему составлял недавно возвратившийся в столицу из Штормового Предела Станнис. Оба они играли в принесенную лордом Драконьего Камня какую-то заморскую настольную игру, которая, как поговаривали, была популярна в Вольных городах. С её правилами Джон быстро разобрался, но пока что всё ещё никак не мог одолеть Баратеона.

— Твой ход, Джон, — передвинув слона на доске, вдруг сказал Станнис.

— Ты меня озадачил… — скрестил руки на груди десница. — Озадачил… — с фантомной тяжестью на плечах шумно вздохнул он.

На самом деле Джон лишь делал вид, что смотрит на фигурки и заинтересован этой игрой. По-настоящему же его голова сейчас была более забита последними событиями, сотрясшими Королевство, в которых отметились все без исключения, включая сидящего перед ним как ни в чём не бывало Станниса. Минуло почти два месяца с момента турнира в Пределе, и Аррен должен был признаться, что выдались они, наряду с Восстанием, одними из самых изнурительных в его жизни. Видят боги, столько успокоительных настоек ему ещё не доводилось пить. В чём же была причина его морального изнурения? Запланированная свадьба Станниса в Штормовых землях… она…

Окончилась настоящей катастрофой. После известий о случившемся в Пределе первым желанием Джона было кого-то придушить, а вторым — выбросить свою цепь десницы в море. У него до сих пор не укладывалось в голове, как всё могло так обернуться. Избитая дочь лиссенийского магистра? Пожалуйста. Суд Поединком из-за неё между Станнисом и сиром Лином Корбреем, где последний почил? Почему бы и нет! И это было лишь малой частью всего произошедшего. Ещё горше этого представлялись действия других героев. Кого? К большому огорчению Джона, набедокурившего с сестрой Мейса Роберта, а также, к не меньшему возмущению лорда Алестера, его племянницы, вздумавшей вообще сорвать всю свадьбу и убежать вместе с победителем турнира в неизвестном направлении. Глупый мальчишка Виль. Это всё было чем-то невероятным. Честно, Джона уже достали эти постоянные проблемы из-за идиотов, похищающих чужих невест.

— Долго думаешь, Джон, — выведя его на секунду из дум, прозвучал безмятежный голос Мастера над кораблями.

Глаза Джона отцепились от доски и вгляделись в сидящего напротив Станниса. Тот выглядел уже получше, но всё равно по-прежнему из-за раны был вынужден пока что передвигаться опираясь на трость. Кстати, нынче она как раз почивала у него на коленях, придавая, по мнению десницы, молодому человеку какую-то толику степенности.

— Вот мой ход, — решительно двинул вперёд фигурку дракона Джон.

Баратеон этому только усмехнулся. Да, ход десницы был весьма банален, однако не о игре он сейчас думал. Джон пытался понять дальнейшие изменения в лорде Драконьего Камня и, самое главное, последнее его чудачество. Сперва в столицу прибыл Роберт, следом за ним с задержкой почти в месяц из-за ранения — Станнис. Что было любопытным, приехал он не сам, а в компании донельзя интересной персоны, которая являлась родственницей недавним посетителям его кабинета. Оказывается, после отъезда сыновей лиссенийского магистра их сестра осталась в Вестеросе и всё это время гостила у Веларионов прямо под носом у Джона. И не просто гостила, а ещё каким-то непонятным образом сблизилась со Станнисом. Настолько сблизилась, что, по словам Роберта, у них имелась любовная связь, и именно поэтому Станнис довёл дело с сиром Лином до Суда Поединком, наведя сколько шума. Лиссенийцы…

Без сомнений, они что-то замышляли. Тайная гостья дома Веларион в конечном итоге стала почётной гостьей в Красном замке. Мужчина был уверен, что это всё было не просто так. И его мнение об этом укреплял опять-таки Роберт, который удивительным образом был в курсе всех событий и поведал Джону о новых брачных планах Станниса. Деснице определённо стоило вскоре поговорить с Варисом о его так называемых «пташках». В последнее время он больше узнавал от Роберта, чем от проморгавшего всё на свете Мастера над шептунами. Яблоки от яблони… Станнис, оказывается, был в чём-то и похож на Роберта. В чём? Глупости. Всё это время десница считал его контролирующим свои эмоции, но оказалось, что помутнения бывают и у такого человека, как он. Додуматься же… устроить бой насмерть! Такого Джон от Станниса не ожидал. Он был весьма наслышан о сире Лине, однако Станнис, пускай и получил серьёзную рану, в то же время как-то умудрился провести бой, о котором все сейчас толкуют, да ещё победить своего оппонента, вооружённого валирийским клинком. Много он ещё не знал о нём. Роберт, а теперь Станнис. А что будет, когда подрастёт Ренли? Эти беспокойные внуки Ормунда когда-то сведут Джона в могилу. Впрочем, он должен был признать, что с убийством Корбрея Станнис сумел разрешить для него одну проблему. Какую? Например, Джону не требовалось гнуть спину и извиниться перед Магистром Лисса, как было в случае с Мартеллами.

Размышления десницы прервало шуршание фигурки по доске: Станнис двинул требушет для перехвата его дракона. Джон опустил глаза вниз, оценил ситуацию, потом снова посмотрел на оппонента по игре. И всё-таки Баратеон вовремя к нему зашёл…

— Многие дома подобрались после расстройства твоей свадьбы, — не хотел, но был вынужден он затронуть эту тему. — Не хочешь случайно рассмотреть их предложения?

— Кого? — отцепил Баратеон взгляд от доски. — Обесчещенную моим братом Тирелл? Или, может быть, ещё одну Флорентшу?

Губ Джона коснулась натянутая улыбка. Со Станнисом всегда было трудно говорить.

— Почему сразу они? Можно глянуть немного южнее. Например, на лорда Андерса Айронвуда. После смерти его отца, лорда Эдгара, от руки Оберина Мартелла…

Джон не успел договорить. Лицо Станниса нахмурилось, желваки же на скулах напряглись. Мужчина сразу понял, что тему далее развивать не стоит, ибо во второй раз это с лордом Драконьего Камня не сработает. А жаль, пощипать за нос Дорана Мартелла было заманчивым делом. По сведениям Вариса, шпионы Мартеллов как раз были в Штормовом Пределе. Как думалось Джону, может, это даже они подстроили всю эту заварушку с Вилем и Флорент, чтобы спровоцировать Роберта.

— Джон, ты так сильно хочешь снова подержать мне свечку? — отдал холодом голос Станниса. — Недавний союз с Флорентами так-то был всецело твоей идеей.

— Я предлагал Селису, а не Делену, — мигом парировал Джон.

— А Роберт предлагал Делену, — ответил Мастер над кораблями. — И что с того? Вы оба предлагали мне лисиц. Что из этого получилось? А я тебе скажу: моя лошадь на переправе убежала. Спасибо, конечно, но извини, дальше я буду самостоятелен в выборе спутницы.

Джон ничего не ответил. На это было сложно что-то возразить. Его рука лишь потянулась к фигурке дракона и перенесла её через горы, тем самым вовремя избежав окружения. Давить на Станниса не имело смысла, так как он явно был очень оскорблён выходкой Флорент.

— Мне довелось… довелось… — взвешивая слова, решил сменить направление беседы Джон. — Услышать недавно, что ты весьма неравнодушен к дочери лиссенийского магистра, — пытался быть деликатным Аррен.

— Это тебе Роберт рассказал? — сузились синие глаза Баратеона.

— Отчего такие выводы? — не захотел выдавать своего воспитанника Джон, однако под молчаливым и недоверчивым взором Баратеона он вскоре был вынужден сдаться. — Ладно, может, это был и Роберт. Но, так или иначе, о вас с ней всё Королевство толкует. Особенно после Суда Поединком и совместного приезда в столицу. Поэтому я хочу у тебя спросить: ты действительно намерен на ней жениться?

К легкому удивлению Джона, Станнис не набычился, как обычно, а, наоборот, расслабился. Белая фигура слона размеренно выдвинулась вперёд.

— Да, всё верно, — сделал ход и совершенно спокойно подтвердил он. — Она поддержала меня в трудный момент, а ещё пусть и не идеально, но мы вполне неплохо с ней ладим. Сам знаешь, что характер у меня не из лучших. Флорент, видать, тому хорошее подтверждение.

«Неплохо ладят?» — подумалось мужчине, и у него в голове возник силуэт виденной им ранее в коридоре замка симпатичной белокурой девушки. Честно говоря, Джону казалось, что Селиса Флорент больше подошла бы Станнису. Нынешний же его выбор был, мягко говоря, любопытным. Женские чары? Скорее всего, учитывая, предполагаемую игру получивших отворот лиссенийцев. Джон должен был просветить Станниса на этот счёт. Как теперь было уже понятно, он, будучи в высшей степени человеком, ценящим справедливость, руководствовался не только ею, когда влез в дело Корбрея.

— Станнис, я хочу предупредить тебя, чтобы ты не принимал таких поспешных решений. Как я уже говорил, столицу полгода назад посещала небольшая миссия Лисса, а предметом их дела была поддержка со стороны Железного Трона. Могу предположить, что дочь магистра не просто так гостила у лорда Монфорда. Она познакомилась с тобой явно…

— Я знаю, Джон, — перебил его Баратеон. — Можешь дальше не продолжать.

Хотевший было взяться за фигурку всадника Джон застыл на полпути. Десница опешил.

— Знаешь? — с удивлением поглядел он на Станниса. — Откуда?..

— Откуда? — усмехнулся Баратеон. — Серера сама мне обо всём этом рассказала. Обо всех планах и потугах своего отца. Сильварио Галлар желает заручиться военной поддержкой в предстоящей войне между Вольными городами. Это как максимум. А как минимум получить невмешательство Семи Королевств в войну на стороне врагов Лисса с условием, что флоту их неприятеля будет запрещено посещать наши порты. Для этого он и послал её ко мне. Галлар решил изменить подход и добиться крепких гарантий более верным способом, — поведал ему сухим тоном лорд Драконьего Камня.

Слушавший Станниса Джон довершил свой ход фигурой всадника. Выдался он слегка невпопад, но десницу это мало заботило. Все его мысли заняла новая комбинация, где, ввиду всего услышанного, дочь магистра начала приобретать интересную перспективу. Оказывается… так это Станнис в глазах заморских дев обладал шармом? Неожиданно.

— Это она тебе всё рассказала? — уточнил десница.

— Да, — был краток лорд.

— Хорошо, — кивнул Джон. — Я тебя понял: в ней ты уверен. А вот в Первом Магистре ты уверен?

— А разве такое возможно? — задал встречный вопрос Баратеон. — Я вот, например, до сих пор помню перебежавшего к нам под самый конец Старого Льва. Всюду есть свои издержки с выгодой. Если помнишь, я говорил, что хочу заняться торговлей. Это как раз хорошая возможность. Галлары входят в десятку самых старых домов Лисса и возглавляют партию родовитых, установив вместе с Тилиарисами, Хейнами и Элаэронами полвека назад «гегемонию знатнейших», сиречь аристократию вместо олигархии и власти «богатейших». Ещё они повязаны родственными узами со знатью Волантиса. К слову, в столицу вскоре должна будет прибыть их официальная делегация.

— Когда?

— Ближайшие недели, — уведомил его Станнис.

Десница короля покивал и откинулся на спинку стула: он начал обдумывать услышанное. Увы, больше Джон никак не мог повлиять на брак Станниса. Впрочем, с другой стороны, если рассмотреть этот вопрос повнимательнее, то не всё так плохо и складывалось. Безбрачие Станниса уже давно мозолило глаза знати, а теперь, после всех событий в Пределе, когда он подогрел интерес к себе, многие так совсем не на шутку всполошились. Идея с заморским браком была в подобной ситуации вполне даже неплохой. У Короны появлялась связь с Лисом и Волантисом, сулящая торговые перспективы, и одновременно с тем младший брат короля полностью выбывал из системы брачных договоров. По сути, никто из домов в Королевстве не получал через него родства с Королевской династией. К тому же чужеземцев у них не любили, что также являлось камнем на шею. Для линии Роберта это было хорошим решением. Правда, во всём этом Джона кое-что настораживало. Что? Фигура Первого Магистра Лисса. Как понимал Аррен, первоначально он мыслил о прямой военной поддержке. А сейчас? Смягчил подход? Непонятно. Джону нужно быть крайне внимательным к лиссенийцам и не проворонить, как в прошлый раз, их шаг. Теперь требовалось как-то не только договориться с ними, но и получить от этого дела выгоду. Получить больше, чем дать. В принципе, в этом ему должна была помочь одна парочка. Десница не собирался идти против ветра. Наоборот, разумней было подстроиться и использовать его…

Пока Джон размышлял, Станнис успел сделать свой ход. Его дракон лихо прошёлся тремя клетками и, съев целых двух всадников, вклинился в образовавшийся разрыв между фигур десницы. С государственных дел мысли мужчины плавно перетекли к «личным».

— Станнис… — хотел было начать он.

— Дай угадаю: следующий твой вопрос будет о клинке? — отцепил глаза от доски и опередил его Баратеон. — Джон, не смотри на меня так. Я прекрасно помню, какие дела теплятся на моих плечах. Их всего два. И о первом мы уже поговорили.

Лорд Орлиного Гнезда скупо кивнул: средний внук Ормунда был проницательней старшего.

— Может быть, всё-таки возвратишь «Покинутую Леди» лорду Корбрею?

— С какой стати? — наклонилась голова лорда Драконьего Камня. — Роберт поддержал моё условие: «опоясанного мечом распоясывают тоже мечом». Если старший Корбрей хочет себе «Покинутую», то он должен добыть её в бою.

От слов Станниса Джон устало вздохнул. Перед ним сидел человек, выкованный из железа, жесткого и неподатливого. Трудно было убедить Станниса отдать меч обратно Корбреям. Ко всему прочему, и ситуация была настоящей дилеммой. С одной стороны стоял обратившийся к Джону, как к своему сюзерену, Лионель Корбрей, желающий возвращения семейной реликвии. С противоположной маячил Станнис, отобравший этот самый клинок у проигравшего бой младшего Корбрея, который заведомо согласился на подобное условие, дабы насолить ненавистному брату. Это был интересный «прецедент». И благодаря Станнису он благополучно ещё больше зашёл в тупик. Как? Он хитро с апеллировал к Семерым и предложил…

Провести второй Суд Поединком. Сперва у десницы были надежды на короля в этом деле, однако тщетные. Почему? Роберт слишком ценил в людях доблесть, а потому с энтузиазмом принял идею брата. Ему понравилось предложение решить конфликт, где Короне не нужно принимать чью-либо сторону. Недалеко от него во мнении пребывали и воинственные штормовые лорды, видевшие поединок Станниса и решившие поддержать его притязание. Конечно, это всё было хорошо, только вот… Джону это не нравилось. Его авторитет в Долине страдал среди вассалов.

— Станнис, на тебя это совсем не похоже, — предпринял манипуляцию над парнем Джон, чтобы воззвать к совести. — Лорд Лионель сказал мне, что ты угрожал ему.

— Корбрей пожаловался? — сухим, как песок в пустыне, тоном звучал его собеседник. — Он во время своих дурных речей оскорбил меня и короля. За такое рубят головы, а не возвращают мечи.

— И всё же эта мера с мечом слишком высока, — передвинул ополченца на доске Аррен.

— Разве? — хмыкнул Станнис. — Условия между мной и Лином были оговорены. Каким теперь к ним боком старший Корбрей? Где он вообще был, когда я разбирался с его братом? Он не пришёл со мной говорить, как глава дома, зато явился позже за клинком.

— Сир Лин был опасным и проблемным человеком. Лионель попросту не имел на него влияния.

— Меня это не волнует, — клацнул Баратеон фигуркой слона. — Лин был его наследником и устраивал по всей Долине дуэли, а под конец осмелел настолько, что решил поднять руку на мою гостью, оскорбив меня прямо в Штормовом Переделе. Наказание этому соизмеримое. Его прятавшийся во время Суда брат желает «Покинутую»? Хорошо, только пусть тогда ставит на весы собственную жизнь. Пусть примет, как подобает мужу, ответственность, не страшась трудностей.

— Не все рождаются воинами, — заметил Джон.

— Лягушка, рождённая в колодце, не знает о море, — тут же ответил Баратеон. — Заслуги отцов и дедов не являются нашими заслугами. В отличие от многих лордов, я не наследовал отцу. Камень был получен мной за то, что я два месяца отбивал атаки со стены, а после ещё одиннадцать голодал, вкушая крыс и грязные сапоги. У «Покинутой» тоже имеется цена. Мои приобретения… — тут неожиданно Станнис перехватил трость и, словно в напоминание о ранах, уложил её на край стола. — Уплачены опасностями, лишениями и кровью. И я уничтожу любого, кто осмелится оспаривать их.

Оба мужчины вгляделись друг в друга. Станнис никогда не притворяется, не льстит и говорит то, что думает. В этот момент Джон окончательно осознал, что внука Ормунда было невозможно переубедить. Если Тиреллу за год осады не удалось, то у него и подавно не было шанса. Джон прекрасно знал: Станнис чувствует, что его обманули с Пределом. Когда Роберт отдал замок Ренли, Станнис сжал челюсть так сильно, что его зубы едва ли не сломались. Как думалось Джону, возможно, из-за этого он сейчас так крепко держался за «Леди Отчаянье» считая, что как Роберт, так и Джон задолжали ему. Винить его в этом было трудно. И в то же время… что-то было не так. Джону определённо следовало присматривать за ним. На самом деле, что авантюра Виля, что разборка Станниса с Корбреем за клинок — это лишь второсортные проблемы. У них имелось дело куда как важнее. Ввиду этого деснице не хотелось ссориться со средним Баратеоном: нынче они даже вдвоём играли в игру. Не время для раздоров. Им требовалось сплотиться и собраться под знаменем. Джон усадил Баратеонов на Железный Трон, а теперь же должен был их на нём удержать.

— Перед приездом делегации из Лисса я хочу побеседовать с леди Галлар, — вдруг сменился миролюбивый тон Джона на деловой. — Будет неплохо, если она поведает мне о своём отце более подробно. Также нужно, чтобы она не распространялась о случившемся «инциденте» с ней на турнире. Это первое. Второе: Роберт рвёт и мечет, желая отрубить голову наследнику Виля за кражу Флорент. Помоги мне убедить его не казнить, а миловать Виллема Виля. Откажись от своих претензий к нему, — озвучил пожелания десница.

— Желаешь, чтобы я обо всём позабыл? — нахмурился Станнис.

— У всего есть цена, — возвратил в бой дракона Аррен. — Так ты мне сказал? Я — жертвую своей репутацией. Ты — жертвуешь своей. А вместе с тем: вопрос с «Покинутой» решен. Дом Корбреев больше тебя не побеспокоит, — предложил Джон услугу в усмирении своего вассала. Он не был слеп: шансы Лионеля одолеть Станниса в бою на Суде были мизерными.

— Шутишь? Виль прилюдно увёл у меня Флорент, — ожидаемо ощерился Олень. — Я просто не могу спустить…

— Станнис, хватит! — повысил голос Десница короля. — Пойди прогуляйся и проветри голову. Нам не нужна война в Красных горах. С момента моего возвращения из Дорна набеги на Марки участились, что значит — не все поднятые Оберином Мартеллом дорнийцы разошлись по домам. Смерть Виля может стать искрой и разжечь пламя. И я уверен, что в Солнечном Копье только этого и ждут. Мы должны придумать ему другого рода наказание. Ко всему прочему, на юго-западе у нас сейчас будет проблема и посерьёзней.

Его слова нашли отклик у Станниса. Он задумчиво склонил голову к доске с фигурами.

— Проблема… ты имеешь в виду Хайгарден? Что Тиреллы выторговали себе?

— Пост в Малом Совете, — ответил Джон. — Гарт Тирелл займёт место лорда Ренфреда Риккера и станет новым Мастером над законом, — без особого восторга звучал он. — Но это лишь пока что, ибо сестра Мейса понесла от Роберта. И вот это — настоящая проблема.

Глаза лорда Драконьего Камня тут же в изумлении расширились. Для него это была свежеиспечённая новость, а вот для десницы — предмет уже второго дня тяжёлых дум. Суди его Отец… Джон любил Роберта как сына, но порой его просто хотелось удушить. В защиту его воспитанника следовало сказать, что у того имелось и смягчающее обстоятельство. Какое? Роберт был не первым. Станнис всё рассказал Джону о Тиреллах, начиная от их предложения с браком, заканчивая попыткой его соблазнения леди Янной. Трон находился на раздолье. В первую очередь Джон защищал интересы Роберта, а они в этом случае говорили, что Великим домам нельзя иметь ручных Оленей…

***

Волна за волной накатывала на берег, а высоко в небе кружили чайки. Утро на верфи начиналось из суеты. Около причалившей недавно каракки толпились рабочие, включая стоящих особняком Александра и Давоса. Грузовые корабли, осторожно лавируя между многочисленными судами, плавно подходили к каменному пирсу, присоединяясь к своей сестре. Мастер над кораблями встречал их хмурым взглядом и осторожно, чтобы не перенапрягать поврежденный бок, опирался на трость из красного дерева. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как Лин Корбрей чуть не отправил царя обратно в Тартар, и, хотя большая часть его ран зажила, главная между рёбер всё ещё порой саднила.

Со стороны одного из пришвартовавшихся кораблей раздались какие-то крики. Это был не капитан, а начавший отчего-то разоряться шкипер, отвечающий за сохранность перевозимого груза. По крайней мере, так сумел определить Баратеон, заслышав чужое возмущение, наряду со свойственным для севера Штормовых земель своеобразным говором. Через минуту-другую, когда разнорабочие кинулись на разгрузку, он сошёл с корабля. Одетый в парусиновый плащ и потасканную тунику, штормовик больше походил на обычного рыбака, чем на посланника лорда, которым он был. Под молчаливым взглядом Александра мужчина потоптался на месте, после чего подошёл и низко поклонился.

— Ваша Светлость, рад предстать этим утром перед вашими глазами, — смиренным голосом произнёс человек.

— Взаимно, — был сух Баратеон. — Представитесь?

— Конечно, — разогнулся тот. — Я сир Лиам Брэдшоу, присяжной меч леди Ширы Эррол. Она доверила мне проследить за сохранностью перевозимого Королевским флотом скарба, а также передать вам вот эту торговую декларацию, — запустил руку в висевшую на боку кожаную сумку не совсем типичный рыцарь.

Пока мужчина искал озвученное, Александр покосился на Давоса. Ему или казалось, или что-то у Сиворта с этим подручным Эррол было общее? Они оба не носили бархата. Вскоре пара прошитых толстой нитью листков оказалась у лорда, и он бегло пробежался по их содержанию.

— Ага… ясно, — задумчиво изрёк царь и обратился к Сиворту. — Давос, разгрузка на тебе. Проверишь зерно и солонину самостоятельно, — дал он распоряжение, а сам махнул рыцарю Эррол следовать за ним. Из-за стоящего грохота и рабочего процесса на причалах трудно было говорить. — У вас что-то случилось? Я слышал, как вы кричали, будучи на корабле, — стучала его трость по камню причала.

— Прошу прощения, если был столь громок. Кое-кто безрукий просто мешок порвал.

— Как прошло плавание? Надеюсь, проблем по пути не возникло?

— Благодаря выделенному вами сопровождению — никаких. Хотя… — протянул рыцарь из Скирда. — Был один момент на выходе из Тартского пролива. Несколько неизвестных судов без знамён подходили к нам на исходе дня. Страт… трат… — запнулся он на недавно введённой во флоте должностью «стратега». — В общем, сир Адам давал им звуковые сигналы, но они их проигнорировали и быстро ушли. Он думает, что это могли быть пираты.

Александр лишь хмыкнул. После серии дерзких нападения возле острова Эстермонт он усилил все конвои, а также приказал патрулировать зону восточного побережья. Как показала практика… не зря. Ему определённо следовало поговорить об этом инциденте с Адамом более подробно.

— Как там леди Шира? Гроза вод Камфорда не болеет? — не сумел он удержаться, чтобы не поинтересоваться о состоянии дел у столь прелестной женщины.

— Нет-нет, — закачал головой рыцарь. — Семеро милуют её. Миледи недавно…

Договорить рыцарю из Скирда не дали. Слева послышался чей-то голос, и на пути шедших к зданию штаба флота мужчин появился парень в заляпанной маслом рубахе. Александр остановился и с лёгким прищуром осмотрел его. Это был подмастерье из мастерской метательных машин.

— Что случилось? — спросил царь.

— Ваша Светлость, не гневайтесь, коль отвлекаю, — низко отбил челом парень. — Мастер Бьюфорд срочно вас зовёт к себе. Это касается… жидкого огня, — поведал он.

Глаза Александра мигом расширились, а на устах появилась улыбка. Неужели его любимец Бьюфорд всё же выполнил поручение? Поглядев на документы в руке, македонянин тяжело вздохнул и засунул их за пазуху кафтана. Увы, не суждено ему было дойти до штаба и побеседовать с человеком. Впрочем, рыцарь совсем не возражал и только понимающе покивал, отправившись затем обратно к причалам, где вовсю шла разгрузка. Александр, в противовес ему, неторопливой поступью направился в сторону павильона инженеров. Эта размеренность с недавнего времени нравилась царю. Когда никуда не спешишь, глаз становится зорче, а мысли — твёрже…

За время его отсутствия многие начатые им потуги на верфи были завершены. Как и задумывалось, теперь над каждым эллингом высились навесы, способные защитить корпуса от превратностей погоды и излишней влаги. Были закончены в срок и казармы для эпибатов, доведён до ума плац, вырыт ров и образована насыпь. Десятка заложенных галей тоже не почивала, успев вовремя сойти со стапелей в море, обрасти мачтами с надстройкой и присоединиться к остальному флоту. После возвращения в столицу Александр продолжил свои шаги в доведении Королевской верфи до нужного образца. Понемногу, но он превращал её в тот пример, который был у него в голове. А примером этим самым являлся, чего скрывать, созданный Фемистоклом чудный Пирей вместе с доками у финикийцев.

Первые задачи были выполнены, наступал черёд для новых. Восемь больших дромонов встали в эллинги, а старая каракка времен Джейхейриса Второго без колебаний была списана Александром, пойдя в итоге на стройматериалы для реконструкции штаба с постройкой бани и арсенала. Последний располагался на обширном участке земли, имея при этом множество дыр со всех сторон. Осмотрев помещения арсенала, включая состояние досок, Баратеон пришёл к выводу, что лучшим решением будет разобрать его и возвести новый, только из камня. Другая судьба постигла стоящий рядом пустующий амбар из толстого бруса, который он хотел переделать в незамысловатую, в отличие от эллинской, персидскую баню с чанами. Куда-как более сложным планом с точки зрения архитектуры было предприятие по доработке ставки, где царь начал пристраивать к главному зданию дополнительное крыло с колоннадой, а также бадгир-ветролов для того, чтобы он наконец-то мог работать в прохладе и не страдать от духоты. Данный архитектурный элемент был традиционным на востоке и представлял собой башню, поднимающуюся над крышей. Как правило, разделялась она на четыре вертикальных воздушных канала, выходя на все стороны света. Эти каналы могли по необходимости открываться и закрываться, регулируя таким образом воздушные потоки и качество вентиляции внутри здания.

В общем-то, ветролов — нужная вещь, если не любишь пыль. Наметив план работ и поломав голову над чертежами, Александр поставил задачу людям, и те дружно ринулись на подвиги. Но на этом его потуги ещё не кончались. Не ограничиваясь флотом, он подумывал также расширить структуру управления и на верфи. Из этого всего могло родиться целых две новых должности. Первая была представлена смотрителем над оружием, следившим за складами, а вторая — кастеляном, на плечи которого ложилось командование двумя элитными синтагмами морской пехоты, которые должны будут расположиться на постоянной основе в доках. Это были интересные идеи, правда, кому вверять их, Баратеон совершенно не знал, ибо толковые люди у него давно подошли к концу. Размышляя над этой проблемой, ушедший в себя Александр завернул в открытые ворота ремесленного павильона. Тот, как обычно, встречал стуком молотков и шумом голосов. Увидевшие лорда рабочие засуетились, а сопровождавший его паренёк с прытью кинулся в амбар-мастерскую.

Долго ожидать главного механика не пришлось. Буквально через минуту послышался скрип колёс, потом появилась фигура Бьюфорда, а за ней на свет вышла телега с мехами, трубой, непонятным цилиндрическим аппаратом и медным сосудом, к которому были прикреплены различные патрубоки. Вытащив повозку из амбара, рабочие вытерли пот со лбов, после чего Баратеон подошёл к ней.

— Лорд Станнис, доброе утро! — уперев свои ручища в бока, с улыбкой заголосил Бьюфорд.

«Ο Ήφαιστος και το σφυρί του. Τι είναι αυτό?» — пребывая в замешательстве, задался вопросом Александр. Честно говоря, глядя сейчас на представленное перед ним, он не знал, что и думать…

— Д-доброе… это что вообще такое? — тыкнул он тростью в повозку с каким-то аппаратом. — И причём здесь зажигательная смесь для флота, о которой я тебя просил?

От его вопросов улыбка Бьюфорда стала только шире: это была всецело его инициатива. Александр знал, что после их беседы о огнесмесях тот зажегся идеей приготовить одну из таких, но даже и не подозревал, какую именно форму этот энтузиазм примет. Видимо, недаром Бьюфорд учился в Браавосе, а его брат состоял в Гильдии алхимиков.

— Ваша Светлость, вы не волнуйтесь, смесь уже давно готова, — заверил его Бьюфорд и обернулся к повозке. — А это… я сам не знаю, как это толком назвать. В записях времен короля Эйегона Четвертого оное именуется метателем огня. Волантийцы же именуют это — «Lanta Radacarȳs».

Понимание природы изделия пришло к Александру. Парные цилиндры на механизме были отлиты из бронзы, патрубки — из медного сплава. Все уплотнения осуществлялись с помощью смолы, неподвижные соединения были запаяны оловом. Он слышал о таком, но никогда не видел, считая лишь басней беотийцев, разбивших афинян при Делии.

— Я приблизительно понял суть, — шагнул поближе к телеге Баратеон. — Как ты пришёл к этому и как оно работает?

Если в глазах инженера и была драхма изумления, то лицо его виду не подало.

— Не буду лгать, — ответил мастер. — В процессе работы мне пришлось обратиться к своему брату Юстасу. С его подачи передо мной открылась библиотека Гильдии алхимиков, в которой, предаваясь изысканиям, я наткнулся на крайне любопытные записи времен короля Эйегона Недостойного.

— И? — разглядывал отверстие в трубе царь.

— Вам когда-нибудь доводилось слышать историю, как по приказу этого короля были изготовлены для завоевания Дорна семь огне-машин? — спросил у него Бьюфорд и, получив положительный кивок, продолжил. — Так вот, в этих обнаруженных мною записях как раз была приблизительная схема их устройства. Труд был писан одним из подмастерьев мастера, изготовившего эти машины по купленным чертежам у Волантиса. Они, извергая дикий огонь…

Александр со всей серьёзностью взглянул на Бьюфорда.

— Если мне не изменяет память, то Дорна они так и не достигли, уничтожив добрую четверть Королевского леса, — окончил историю этого изобретения Баратеон. — Дикий огонь имеет свойство не только гореть, но ещё взрываться. Потому его и хранят в затапливаемых холодной водой подземных хранилищах. Бьюфорд, я предупреждал тебя не использовать эту штуку? Хочешь мне флот спалить? — понизился голос царя.

— Ваша Светлость, его тут нет! — вскинул Бьюфорд руки. — Король Эйегон был дураком, влезшим со своими приказами в работу мастера. Из-за него тому пришлось совершить две фатальные ошибки. Во-первых, увеличить механизм в три раза. Во-вторых, использовать иную смесь. Дикий огонь чрезмерно летуч, а установка изначально предназначена для более вязкой и тяжёлой субстанции. Смотрите, — сказал он и подошёл к телеге. — Основу аппарата составляют три части: двухцилиндровый нагнетательный насос, который используется для создания давления; резервуар, служащий для масла, и насадка, закрепленная на вертлюге. Под резервуаром устанавливается жаровня, дающая сильный жар, чтобы нагреть смесь и растопить смолы в ней. Сперва раздувается жар под ёмкостью мехами, потом два человека, прокручивая ручки, приводят в действие силовой насос, нагнетающий воздух в котле и создающий воздействие. После достижения необходимого давления кран, соединяющий ёмкость с вертлюгом, открывается и смесь, выстреливая под давлением из его отверстия, воспламеняется у устья источником пламени, — вкратце расписал принцип работы аппарата мастер.

Слушавший Бьюфорда Александр восхитился: он был удивлен главным инженером Королевской верфи. Не сказать, что его труд был оригинален, так как заключался лишь в копировании, но даже этого было с лихвой достаточно для аплодисментов. И всё-таки его учитель Аристотель прав: творчество есть акт спонтанности и свободы. Идея Александра, например, вот была куда проще и состояла в обычных горшках, наполненных горючим.

— Так из чего, говоришь, делал смесь? — возвратился к первоначальному заданию Александр.

— Основным компонентом является нафта. Вторым по значимости — сосновая смола в качестве загустителя. Дополнительные ингредиенты, увеличивающие продолжительность и… — тут Бьюфорд смолк и осмотрелся вокруг. — Давайте я вам лучше потом расскажу. Должен признаться, что половина заслуг с ней принадлежит скорее моему брату, чем мне.

— Πῦρ κολλητικόν… — зачаровано прошептал Александр, не сводя глаз с заморского изобретения. — Как мне кажется, ты не просто так вытянул её на белый свет? — с улыбкой вопросил он. — Испытаем?

***

Солнце уже давно высилось в небе, когда их испытания закончились и Александр возвращался с плаца. Разгрузка на причалах ещё продолжалась, но он туда не собирался: ноги с тростью сами по себе вели на отдых в штаб. Шёл Баратеон порядком уставшим и с жутким урчанием в животе. К лёгкому огорчению царя, а также к глубокому Бьюфорда, его машину постигла похожая судьба изделий Эйгона Четвертого. Почему только похожая? Они… всё же имели частичный успех. В отличие от далёкого опыта прошлого, в этот раз никто не пострадал и ничего не сгорело. Перед тем, как выйти из строя, огнемёт всё-таки сумел дать огонёк. Кстати, в отметку восьми метров. Правда, было это лишь на краткое мгновение, ибо после растущее давление привело к разрыву патрубков и накалившегося бака. В общем, результат был двояким. Как понимал Александр, медленный ход поршней в насосе не обеспечивал нужного давления, чтобы вытолкнуть смесь в сифон. И в то же время, работая на пределе человеческих сил, он создавал чрезмерное усилие на систему. Имелась и другая проблема. По словам Бьюфорда, установка должна была метать огонь на куда как большую дистанцию, чем восемь метров. Может, дело было в смеси и её чрезмерной вязкости из-за смолы, а может, в самом насосе. Сложно было сказать, так как познания царя в механике, кроме торсионных механизмов, были поверхностными. Впрочем, главная задача в виде стойкой до воды горючей смеси для начинки горшков была выполнена. Бьюфорд, конечно, так не считал, будучи расстроенным неудачей, но Александр, не желая хоронить людской энтузиазм, приподнял ему настроение, пообещав полную поддержку в реализации его задумки. Также не обошёл он стороной и Юстаса, попросив инженера передать своему брату-алхимику, чтобы тот подумал над службой у Мастера над кораблями.

Пребывая в вихре мыслей, Александр неторопливо топал к зданию штаба, пока его глаза наконец-то не приметили стоявшую напротив входа повозку, которой раньше там не наблюдалось. Невдалеке от неё толпился десяток воинов в обитых жёлтой тканью бригантинах. Это были гвардейцы Драконьего Камня. В его разуме сразу скользнуло интересное предположение, и он ускорил свой шаг.

— Доброе утро, милорд! — при виде него хором отозвались воины.

Он ничего не ответил им. Только молчаливо покивал, прошёл мимо и вошёл в открытые двумя эпибатами двери. Холл ставки Королевского флота встречал кувшинами с цветами, гискарскими скульптурами, трудившимся над потолочной фреской художником, а также приведёнными кем-то в движение суетившимися слугами. Пройдя немного вперёд, Александр свернул налево и направился прямиком в свою личную трапезную, которая находилась в противоположной стороне общей, где он обычно проводил общие обеды с рыцарями и капитанами. В прихожей перед ней зрелся пятнистый и маленький страж. Это была Игни, увлечённо облизывавшая себе лапу: он уже знал, кто пожаловал к нему в гости. Если купленный им леопард был тут, значит, его хозяйка тоже. Отворив дверцу, мужчина запустил животное в комнату, после чего шагнул и сам.

Хозяйку Игни Баратеон застал на кушетке за поглощением завтрака и в компании двух служанок. Её распущенный белокурый волос, поблёскивая из-за лучиков солнца, осветлял комнату, а лицо выражало крайнюю степень гастрономического удовольствия. Одета она была в совсем не типичные для этих краёв пурпурные атласные шальвары и долгую, почти до колен, зеленую тунику из плотного ситца. Эта девушка, точнее сказать, благодаря его стараниям отныне женщина всегда выглядела ярко, но в то же время несколько простовато, если сравнение шло с облачёнными в свои чересчур сложные платья вестеросскими дамами. Увидев Александра, Галлар замерла, дожевала, и губы её сразу раздвинулись в улыбке.

— Sīglie hāre, — отсалютовала Серера ему куриной ножкой. — Я видела, как мой прекрасный герой с самого утра играется с огнём. Это было мило. Мне довелось слышать, что предыдущий король тоже любил подобные забавы. Учитывая ваше с ним родство, я надеюсь, в твоём случае эта болезнь прогрессировать не будет? — превратилась её улыбка в ехидную усмешку.

Краешки губ Александра тоже приподнялись: это был неплохой подколол, почти как у Анаксарха.

— Sīglie hāre, — повторил он приветствие. — Как тебе удалось проскользнуть у меня под носом?

— С-станнис… ты был так занят, что пропустил бы мимо этого самого носа целую армию, — ответила Галлар и взглянула на двух молчавших служанок. — Девочки, вы можете быть свободны, — кивнула она им на дверь.

Обе девушки сразу же кинулись на выход. Как только дверь за ними захлопнулась, а они остались вдвоём, если не брать в расчёт леопарда, Александр снова заговорил:

— Ты по делу или просто так?

— Всего понемногу. Я закончила с финансовым отчётом расходов и доходов, — указали ему голяшкой на акцентный столик, где была видна кипа бумаг. — Решила занести его тебе и заодно напомнить, чтобы ты сегодня посетил Хаклоза. Он хочет проверить твою рану и выдать новую мазь.

— Вот как… — шагнул Александр к столику с отчётом. — К слову, ты как раз вовремя. У меня для тебя есть ещё одна работа, — скользнула его рука за пазуху и достала на обозрение другую свору прошитых листов. — Вот декларация доставленного сегодня утром товара. Буду признателен, если проверишь её.

Вгрызавшаяся в этом самое время в куриный окорочок дочь магистра замерла. Тяжёлый вздох донёсся от неё, после чего она, облизав губы, деловито произнесла:

— Будешь должен, — лукаво улыбнулась Серера. — Завтракал? — вслед поинтересовалась она и, услышав в ответ молчание, покачала головой. — Глупый был вопрос. Садись. Я предполагала подобных исход, а потому распорядилась накрыть на стол. Ждала тебя, чтобы вместе позавтракать, но, к сожалению, как видишь, слегка не удержалась и приступила раньше.

Александр с интересом обвёл взглядом уставленный снедью низкий стол. На нём были как лёгкие блюда, так и, стоит отметить, сытные, больше подходившие для ужина. С какими-то варёными яйцами, кровяной колбасой, ветчиной и миской творога соседствовала также целая курица, печёные яблоки с морковью и очищенные раковые шейки в сметанном соусе. Что об этом можно было сказать? Это было странное сочетание, откровенно говорившее: выбирай, что пожелаешь. Александра подобное даже как-то смутило, ибо, как он понимал, донельзя энергичная лиссенийка, заявившись этим утром на верфь, точно сумела пощекотать нервы его повару. Но следовало признать, если главным умыслом Сереры было как можно сильнее нагнать на выздоравливающего Александра аппетит, то у неё это с блеском получилось.

Бросив декларацию поверх привезённого отчёта, Баратеон направился к объедавшейся Галлар. Застолье в личной трапезной царя, в отличие от публичной, было выполнено в эллинской традиции, и от этого никаких стульев тут не наблюдалось. Вместо них стояли две кушетки, обложенные мягкими подушками. На одну из них он в итоге с небольшой помощью Сереры и примостился, отложив наконец-то трость в сторону. Это было удобно, лучше, чем на стуле. Серера принялась заботливо обслуживать его, накладывать в тарелку понемногу всяких яств. Пока она этим занималась, он переглядывался с ходившей вокруг, но не подступающей близко к столу Игни. Когда дело было сделано, Александр обмакнул ломоть хлеба в соус из оливкового масла с толчёным чесноком и специями.

— Как тебе в Красном замке? С кем-нибудь подружилась? — был откушен им кусочек от смоченного хлебца.

— Неплохо, — потянулась Серера за ветчиной. — Замок впечатляющий и интересный. Насчёт же второго — пока что не очень. Жена десницы целыми днями сидит в своих покоях. А вот королева Серсея… говорят, она нынче совсем не в духе. Настолько, что твой брат после скандала с ней убежал из столицы и уже третью неделю делает вид, будто ловит разбойников по лесам. Челядь шепчется, что она порывалась уехать к отцу, но десница благополучно переубедил её.

— Ты уже разговаривала с ним?

— С десницей? — уточнила Серера и, получив кивок, ответила. — Да, вчера.

— Что думаешь о нём?

— Лорд Аррен не худший из живущих, однако в полной мере доверять ему я бы не стала. Большую часть беседы он пытался вытянуть из меня что-то о моём отце.

— А ты? — тоже потянулся он за ветчиной.

— Немножко рассказала. Правда, только общие крупицы, которые, естественно, были весьма обтекаемыми. Он был вежлив и добр, но, как мне показалось, в его словах порой мелькала фальшь. Могу предположить, что он считает меня хитрой змеёй, приворожившей тебя, — посетила губы девушки печальная улыбка. — Между тем, когда ты планируешь посетить Малый совет? — вдруг спросила у него Серера, а после сразу пояснила: — Это лорд Аррен интересовался.

Александр на миг замер. Посетить Малый совет? Бесспорно, любимым словом Джона была: «фикция». Сколько он ни ходил на все эти дурацкие заседания, его мнение там всерьёз никогда не воспринимают.

— Я болею, так что нескоро, — ответил Александр и откусил половинку от яйца.

— Значит… — протянула Серера. — Как только сделка с моими родственниками будет закрыта, ты сразу же отплывёшь на Драконий Камень? — была сметлива его избранница.

Жевавший Баратеон улыбнулся: её слова были верны. У него имелось столько дел, что валять дурака в столице было бы прегрешением. Александр намеревался наконец-то заняться Драконьим Камнем. За минувшее полугодие, проведённое им по большей части в путешествии, у него практически не было ощутимых расходов, и поступавший доход сумел образовать сумму, которую он был намерен вложить в несколько задумок. Они много чего касались. В этом списке были работы как на острове, так и в порту и замке. В последнем, кстати, Александр собирался убрать статуи чудовищ, а также раскрошить драконьи горельефы на зданиях. Каковы были для этого причины? Нет, не ненависть царя к Таргариенам. Если говорить откровенно, то все их архитектурные потуги казались ему однотипной безвкусицей. Куда же в итоге творения лорда Эйнара должны были отправиться? В море, на фундамент необходимого гидротехнического сооружения. Как показали недавние события, связанные с бурей, доставшийся Станнису остров обладал заметным изъяном в виде не защищённой от внешнего воздействия гавани и рейда. Исходя из этой проблемы, Александр планировал возведение двух волноломов, дабы обеспечить безопасность порта и повысить заодно привлекательность стоянки проходящим мимо судам. Для этой затеи у него как раз было неограниченное количество камня. Не забывал он и о главном промысле владения. Представлен тот был в небольшой бухте на севере и являл собой добычу соли из прудов, которые заполнялись рапой из залива. Находилось это всё на подветренной и тёплой стороне острова, недалеко от Драконьей горы, где под землёй циркулировала магма, подогревающая воду. Благодаря ей процесс испарения из водоёмов и оседания соли сокращался до рекордно малых сроков. Александр хотел увеличить её добычу, что должно было отразиться и на его казне, так как спрос на сию приправу в столице никогда не угасал. Для этой задачи ему требовалось увеличить число прудов и привлечь новые рабочие руки. Помимо всего перечисленного у него было много и других строительных работ и закладка судов.

— Ты проницательна, — дожевал и протянул Баратеон руку к кувшину с питьём. — У меня на Камне сейчас много неотложной работы. И чем раньше я к ней приступлю, тем лучше, — он не успел взяться за сосуд. Серера опередила его и самостоятельно налила в пустующую чашу.

— Станнис… — поставив кувшин на место, произнесла Серера. — Об этом я и хотела с тобой поговорить. Это касается моего отчёта: уменьши свои аппетиты, ибо у меня не получается свести доходы с будущими расходами, чтобы твой нынешний профицит не превратился в дефицит. Проект защиты порта и закладка судов мне понятны, но статуя, обелиск и баня… это, по-моему, уже будет слишком. Тебе следует что-то вычеркнуть из списка. Судя по тому, что я высчитала, только на строительство двух рукавов брекватера с последующим покрытием его бетоном уйдёт пара лет. Это постоянная занятость людей и существенное бремя для казны в размере как минимум пары тысяч золотых на месяц.

— Никто не собирается долго и муторно крошить валуны вручную, — преподнёс чашу к носу и понюхал её содержимое Александр. — Насчёт же моих иных трат — твой отец вскоре косвенно подсобит мне с ними, — пригубил он из кубка. Что царь пил? Вино? Нет, конечно. Это был дынный сок с едва уловимой ноткой облепихи. Забота лиссенийки порой была суровой…

— Надежды юношей питают, — заметила Серера. — Посланник моего отца ещё не прибыл, чтобы можно было составлять какие-нибудь твёрдые прогнозы. Станнис, твой подход неверен. Если ты так продолжишь спускать деньги, поверь мне, точно останешься лишь с одним веслом и без паруса.

— Деньги… — поставил чашу и скривился царь. — По-моему, я трачу их как раз на нужное.

— Да ладно? — скептически приподнялась у Сереры бровь. — Статуя твоему погибшему коню — это нужное?

— Разумеется, — двинул плечами Александр. — А как мне ещё его почтить? Фобос был не просто, как ты выразилась, каким-то «конём», он был моим боевым товарищем и другом. Его изваяние обязательно должно встать в центре сада вместо статуи Балериона.

Галлар отложила раковую шейку обратно на блюдо, вытерла руки и шумно вздохнула.

— Знаешь, я такого даже у нас в Лиссе не встречала. Нет, конечно, был один магистр, что хотел поставить своей любовнице статую, но это всё-таки далеко не лепка лошади в героическом амплуа. Ладно, ответь тогда на другой вопрос: для чего тебе в порту обелиск из базальта?

В этот момент Александр вернул надкушенное яйцо себе в тарелку. У него заиграли желваки и вздулись ноздри. Почему? Обычно его прежние казначеи Гарпал и Менес не перечили ему и молча делали то, что он им велел. В случае же с этой женщиной всё было совсем по-другому.

— Я думал, лиссенийское женщины обладают фантазией, а не педантичной занудностью, — не выдержал и грубо бросил он.

— А я думала, что вестеросские обладают целомудренностью, — парировала дочь магистра. — Однако, судя по твоей подружке из Хайгардена, а также сбежавшей невесте, это, оказывается, далеко не так. Ты вверил мне свои финансы, и я поставила тебя по ним в известность. Хочешь — читай отчёт, хочешь — не читай и делай наперекор. Lanti vali mēre ampā, — договорила лиссенийка, подняла ноги с пола и крутанулась пятой точкой на кушетке, отвернувшись от него.

На этом их полюбовный разговор закончился. Серера молча принялась уплетать яства на столе, в то время как Александр в раздумье глядел на неё. Сидела она к нему боком, нужной стороной, позволяющей рассмотреть на её лице один маленький и видимый только вблизи изъян. Он являл собой едва заметную и тонкую полосу слева над верхней губой, которая была немного светлее тона остальной кожи. Это был шрам от рассечения. Пускай её разбитая губа и зажила, но рубец всё же остался, служа, как и раны Александра, им двоим напоминанием о произошедшем в Пределе. Теперь это была их общая история. Зажмурившись, царь выдохнул, потом открыл веки и взглянул на столик в углу, где лежал привезённый отчёт и торговая декларация. В последнее время он почти не занимался собственными финансами, переложив данный вид работ на лиссенийку. Беспечно ли это было? Может быть. Однако Александр прекрасно знал и свои недостатки. Не во всём он мог себя одолеть, но, так или иначе, обуздать мимолётные желания ему должно было быть всё же под силу.

— Прости, — извинился Александр. — Ты всецело права: мои прикидки, основанные на воздухе, и правда смешны. Нужно сбалансировать расходы, а для этого следует вычесть всё лишнее. Позже я обязательно просмотрю твой отчёт.

Подобранные слова были правильными. Серера просидела ровно минуту, после чего спокойно повернулась и как ни в чём не бывало заговорила:

— Брекватер, закладка кораблей и демонтажные работы в замке, — перечислила она, — Это те вещи, которые можно осилить с сохранением небольшого профицита. При таком раскладе жалование людям и закупка провианта не пострадают, оставшись на прежнем уровне. Кстати, ты не думал повысить доход с помощью какого-нибудь нового предприятия? — вопросила Серера, и стоило Александру только заикнуться о прудах, как Галлар тут же опередила его. — Я сейчас не к соли подводила, а к Драконьей горе и шахтах в ней.

— Ты опоздала на пару сотен лет. Как мне известно, рудные залежи Драконьей горы давным-давно истощены, — возвратился он к завтраку и взял с подноса ракового мяса.

— Я знаю, что они истощены. Тем не менее, там может оставаться кое-что тоже обладающее ценностью.

— Обладающее ценностью… — задумчиво повторил Александр, закинул брюшко целиком в рот и, пожевав, спросил. — О чём ты? Ты же ни разу не была на Драконьем Камне.

— Не была, — согласила Серера. — Но видела остров издалека, когда проплывала мимо. Тебе доводилось слышать об псевдохризолите? У вас тут именуют его ещё драконьим стеклом или обсидианом. Основной поставщик на рынке сейчас Асшай, который завозит сей товар в Кварт, а затем далее он распространяется на Запад. Многие используют обсидиан в архитектуре и ювелирном деле. Из него делают: камеи, застёжки, кресала, оружейные рукояти. Опытные каменщики выкладывают им плитку, а искусные ваятели вытачивают из застывших глыб статуи и барельефы. Последними двумя занятиями славятся Кварт и Тирош. Бывает он четырёх цветов: чёрный, зеленый, красный и, наконец, наиболее редкий и дорогой — пурпурный. Тирошийцы в поисках этого стекла частенько заплывают на далёкий Север ввиду того, что цены на ввозимую продукцию из Асшая весьма кусачие, — сделали для него небольшой экскурс.

«Обсидиан…» — призадумался Александр, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь по данной теме. Если он не ошибался, то вроде эфес меча Дондарриона был выполнен из чего-то подобного.

— С чего ты взяла, что под Драконьей горой есть его залежи?

— Во-первых, вулканическая природа острова. Во-вторых, я провела много времени в библиотеке Красного замка, читая о Вестеросе и в особенности Драконьем Камне. Так вот: упоминания о нём имеются, и последнее такое относится ко времени короля Дейрона Второго, когда островом управлял принц Бейлор. Как я понимаю, шахты ты ни разу не посещал?

— Нет, не посещал, — покачал он головой. — Я лорд Камня всего-ничего, и в первую очередь мною проводился подсчёт скота и сёл, а не замеры глубины пещер.

— Mēriar lentun, — улыбнулась Серера. — Заставлять не буду, но проверить копи стоит. Если обсидиан там действительно есть, да ещё в ощутимом количестве, то на нём можно заработать. Рынок специфичный, товара мало, и к тому же крупный поставщик только один. Хорошее вложение, учитывая, что тебе даже шахты рыть не нужно. Дядя Салладор, о котором я рассказывала, порой занимается его реализаций. Когда он прибудет в столицу, впору будет обсудить это дело с ним.

На последних словах Сереры глаза Александра сузились. Он подался вперёд, к её ложу, достиг линии, где их кушетки примыкали друг к другу, и затем произнёс:

— Zughilis… — с прищуром сказал он. — Ты сейчас пару минут назад пела мне, что нужно сбалансировать расходы, а теперь говоришь организовать добычу из заброшенных рудников?

— Это на будущее, — увеличилась улыбка Галлар. — Когда точно будет известно, что мой отец уважит тебя золотым онером. Добыча обсидиана — прибыльное дело, если ты хочешь коням статуи посвящать, — хитро подсластила она, упёрла руки в края кушетки и наклонилась к нему.

Между ними был ровно локоть. Александр внимательно смотрел на женщину, способную читать что-то помимо сказок о «Флориане и Джонквиль». Человек свободен лишь в той степени, в которой он обладает пониманием. Одним делом было продолжать старое дело, другим — начать новое. И вот тут знаний царя не особо хватало, в особенности, если дело касалось торговли. Ни по своей сути, ни по натуре Александр никогда не был купцом. Он понимал важность этой сферы, пытался не упускать её из виду, но сам ею лично не занимался, обычно поручая подобные тонкости другим. К слову, из этого всего получалось, что он сейчас не совсем понимал, что Серера ему предлагала. Добыча золота или мрамора как-то для него были более понятными. Обсидиан? Прислушаться или нет? Их гляделки не продлились долго. Рассмеявшись, македонянин набрал в рот воздуха и внезапно подул лиссенийке в лицо.

— Т-ты… — колыхнулись её светлые пряди, и отпрянула она от края кушетки.

— Я подумаю над этим, — с усмешкой ответил Баратеон. — Сперва нужно спуститься в шахты и всё осмотреть. И лишь потом строить какие-то планы и подходить к твоему дяде. Может быть, обсидиана там вовсе нет и ты ошибаешься.

Серера ответила ему, правда не на общем языке, а на каком-то неизвестном, из которого он, естественно, ничего не понял, но, бесспорно, уловил негодование. Дальше их завтрак проходил уже молча. Александр, испробовав ещё парочку блюд, наелся досыта и, сойдя с дистанции, прилёг на подушки. Мысли у него превратились в патоку. Кстати, с Серерой дело обстояло иначе. Она продолжала свой сытный завтрак, подкладывая в тарелку всё больше еды, демонстрируя просто отменный аппетит. Видит Деметра, чем дольше Александр наблюдал за уминавшей всё подряд лиссенийкой, тем сильнее он ловил себя на мысли, что в последние недели она стала как-то чересчур много есть. Куда в неё сколько-то еды лезло? Только было он задумался о её фигуре, так она на его глазах съела сразу три кусочка кровяной колбасы. Брови царя сами по себе приподнялись.

— Ты же ненавидишь кровяную колбасу? — в удивлении спросил он. — Говорила, что хуже колбасы народ Вестероса не мог и придумать.

— Это было раньше, — двинула Серера плечами. — А теперь мне она очень даже нравится. Скажешь, что нельзя?

Это было странно, но Александр промолчал. В таких ситуациях, наверное, лучшим решением будет просто не мучить себе голову женскими причудами. Последние силы окончательно покинули тело, и он, развалившись на кушетке, прикрыл веки. Отринув лишнее, его мысли возвратились к недавнему разговору с Джоном и скорому прибытию делегации из Лисса. Итоги всего были интересными. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что отныне десница будет наблюдать за ним. И в первую очередь не из-за меча. А из-за родственников жены. И всё же, если не брать во внимание просьбу по Вилю и попытку пихнуть Станниса снова под какой-нибудь оппозиционный дом, Аррен достаточно быстро сдал позиции. Как думалось царю, возможно, это было связано с тем, что нынче его больше беспокоили Тиреллы, чем всё остальное. И это было объяснимо, учитывая недавние новости о положении сестры Мейса. Этот бастард был способен изменить правила, в особенности если родится мальчик. Уже сейчас Тиреллы, не стесняясь, воздействовали на Корону, и у царя имелись сомнения, что они, как того желал Джон, предлагая им на стол пузырёк лунного чая, могли всего-то за одну должность в Совете отказаться от столь весомого «аргумента». Как к этому всему относился Александр? Он жалел это дитя, поневоле ставшее медяком на базарных торгах…

Лежащий на мягких подушках Александр и сам не понял, в какой момент мысли спутались и всё стало каким-то далёким. Он заснул. Может, на пять минут, а может, и на двадцать. Вывел его из полудрёма стук в дверь. Раздражающий стук, на который Баратеон не ответил, зато ответила Галлар. Вскоре Александр снова начал провалиться в сон, однако, к сожалению, рядом с ним послышалось шуршание одежд, а затем кое-кто потыкал ему острым ногтем в щеку. Это назойливое тыканье продолжалось до тех пор, пока он не открыл глаза и не обнаружил пересевшую на его кушетку Сереру.

— Что ты делаешь? — был вынужден он схватить её за палец.

— А ты как думаешь? — довольно заулыбалась Серера, выдернула палец из тисков и кивнула на дверь. — Просыпайся, к тебе Давос пришёл, — без лишних слов пояснила она.

С тяжестью на сердце Александру пришлось всё же оторваться от подушек и выровняться. Приняв немного более достойный вид, он выкрикнул служанкам, чтобы те пропустили Сиворта. Тот не заставил себя долго ждать. Двери в скором времени отворились, и в трапезную вошёл угрюмый Давос. Между тем, хмурость эта у него долго не продлилась. Стоило рыцарю только увидеть, что Баратеон не один, как его ноги тут же затормозили, а морщины разошлись.

— Доброго вам утра, сир Давос, — откликнулась первой и дружелюбно поприветствовала его Галлар.

Луковый рыцарь замешкался и переступил с ноги на ногу. Александр быстро понял, что Давосу было непривычно видеть Станниса в компании женщины, к тому же родственницы Первого Магистра Лисса, а не никакой не акробатки Велариона, как он мог считать ранее.

— Доброе, Ваше Сиятельство, — собрался с мыслями и поклонился Сиворт иноземке. — Милорд, я, наверное, не вовремя, так что не буду вам… — сделал он шаг назад.

— Нет-нет, — поднял Баратеон руку. — Проходи. Что случилось? Как там разгрузка?

Ещё раз обведя их обоих взглядом, Давос загадочно улыбнулся и подошёл к столу.

— Милорд, мы закончили с выгрузкой и сложили всё во временное хранилище, — отчитался он. — Пользуясь случаем, также хочу вам сообщить, что столяры поведали мне о проблеме с деревом. Она заключается в том, что поставленного лордом Уайтхедом леса хватит только на набор для двух кораблей. В общем, один эллинг будет пока простаивать.

— Не хватает леса? — приподнялась бровь у Баратеона. — Хочешь сказать, Уайтхед прислал меньше, чем было заказано, а мы вдвоём при его приёме проворонили этот момент? — краем глаза он видел, как Серера пыталась не засмеяться.

— Получается, да, милорд.

Это была просто ошибка, или Александра пытались надуть? Честно, порой все эти контракты и сделки жутко его бесили. Поставив по Скорбящему городку мысленную зарубку, он, помня о нуждах собственного владения, решил переключиться на него. Давос вовремя зашёл. Он-то и нужен был.

— Ладно, позже я с этим разберусь. Давос, у меня к тебе есть новое задание. Если мне не изменяет память, то ты у нас родился в Королевской Гавани, где-то в районе Блошиного Конца? — проговорил Александр как можно более сухим тоном и без негативного окраса, ибо Давос, подобно Эвмену, зачастую переживал о своём происхождении. — Моё поручение как раз связано со столицей. Мне нужно, чтобы ты провёл небольшую агитацию среди горожан Гавани.

— Агитацию? — нахмурился Сиворт. — Насчёт чего?

— Насчёт работы, — пояснил Баратеон. — Вскоре на Камне будут початы строительные работы, а потому я ожидаю нехватку людей.

— Думаю… — в задумчивости опустилась голова рыцаря. — Это можно сделать. Сколько нужно людей? — взглянул он на лорда.

— Много, — улыбнулся Александр. — Но для начала хотя бы сотню. В приоритете молодые, здоровые и с семьями. Будет хорошо, если они ещё изъявят желание переселиться на Драконий Камень. В таком случае я выделю им средства на постройку жилья и… — он не успел договорить. Неожиданно раздался звук упавшего подноса, после чего Серера мигом подскочила на ноги.

— Jabe, нельзя! Для чего ты впустил Игни? Я ведь специально выставила её за дверь.

Сбитый с мысли Баратеон не без интереса обратился к источнику шума. Что он там увидел? Леопарда, который с курицей в зубах улепётывал от хозяйки под шкаф.

***

День прибытия иноземных гостей подкрался незаметно. К тому времени из-за занятости Александр успел и позабыть о нём. Но пришедшее за два дня до приезда послание, прикреплённое к влетевшему в птичник Пицеля морскому соколу, живо напомнило ему обо всём. Следующее письмо пожаловало в замок утром, аккурат перед приездом, и заключало в себе час прибытия кораблей. Стоило отметить, время там было прописано с щепетильной пунктуальностью. Гласило оное о полудне. По нему же Баратеон и Аррен ориентировались, готовя приём и заранее выведя за Речные ворота в район пристани существенный отряд городской стражи, чтобы держать любопытных горожан подальше от иностранной миссии. Так как Роберт ещё где-то пропадал, охотясь на разбойников, совершивших нападение на экипаж леди Скирда, а Джон занимался очередной ссорой Блэквудов и Бракенов, вся честь встречи делегации ожидаемо и целиком легла на плечи Александра. В общем, тот, кто всё затеял, в итоге и отдувался. Намёк Джона был вполне ясен.

Баратеон выехал в порт, когда тень на циферблате солнечных часов пала на одиннадцатое число с начала новых суток. Это было ровно за час до середины суток, то есть кульминации солнца. Вестеросцы, конечно, считали по-своему, но Александр, будучи не до конца местным, по старой привычке пользовался системой вавилонян. Добрался он к шумящей пристани за полчаса. Ехал в крытой повозке с Серерой, без которой было никуда, а в охрану взял четыре десятка рыцарей вместе с Алином и Давосом. Прибыв к нужному причалу, возница натянул поводья, что-то выкрикнул, и лошади остановились. Наконец можно было с облегчением выдохнуть: безумная тряска подошла к концу. Вскоре дверца кареты открылась, свет пролился внутрь, и перед ними предстал пышно одетый Давос со своим сыном Маттосом.

— Прошу, — отвёл младший Сиворт дверцу пошире.

Хотелось Александру или нет, но, чтобы сойти на землю, ему пришлось воспользоваться помощью оруженосца. Когда дело было сделано, царь незамедлительно повернулся к повозке.

— Avy sytilībus? — протянул он руку лиссенийке.

Галлар молча подала Баратеону руку. Весь сегодняшний день она была тихой, невесёлой и вдумчивой. Александру даже начинало казаться, что его избранница не слишком и рада приезду родственников. Как только она вышла из потёмок повозки на белый свет, солнце мигом озолотило её. Он залюбовался ею. Серера была одета в традиционный костюм гражданина Лисса с поправкой на женский фасон. Состоял тот из исподней туники-камизы с долгим рукавом, поверх которой была надета расшитая жемчугом и золотом длинная туника из зеленого шёлка, идущая с широким, но уже коротким рукавом. К самой фигуре девушки доступа не имелось, так как та была сокрыта багряной накидкой-аболлой. Из украшений на ней был скрепляющий волос тонкий обруч с рубиновыми подвесками, четверо колец и массивное колье-пектораль, чем-то отдалённо напоминающее таковое у скифов.

Оторвав от Сереры взгляд, Александр оглянулся по сторонам: стражников и зевак собралось на набережной в товарном количестве. И это было не удивительно, зная, как быстро расходились слухи и как люди любили потехи. Кстати, они прибыли вовремя. Как раз вдалеке со стороны залива уже виднелись синеватые силуэты кораблей, которые с каждой секундой приближались всё ближе.

— Вижу, здешний плебс тоже охоч до зрелищ, — глядя на собравшуюся толпу, без тени улыбки сказала Серера. — Думаю, нужно было взять с собой медной и серебряной монеты, чтобы раздать им подаяние. У меня дома подобные акции работают практически безотказно.

— Подобные акции всюду работают безотказно, — заметил Александр.

Краешки губ Галлар всё же немного приподнялись.

— Zȳhssi, пойдём, — ответила она и, взяв его под руку, повела прогулочным шагом по причалу, пока остальные следовали позади. — Станнис, послушай, — неотрывно глядя перед собой, вполголоса начала Серера. — В этой делегации будет двое главных действующих лиц. Первый из них Салладор Саан, о котором я тебе уже говорила. Вторым же должен стать, судя по всему, мой брат Эйрио. Предположительно, все инсигнии посла формально находятся у Эйрио, но хочу предупредить тебя, чтобы ты не обманывался этим.

— Не обманывался? — переспросил он.

— Ага, — кивнула Серера. — У Эйрио не такой склад ума, чтобы ему доверяли дипломатическую миссию. Скорее всего, говорить тебе придётся с дядей Салладором. Если он тут, могу побиться об заклад, что дело поручено моим отцом именно ему. Он негласно выполняет много закулисной и «чёрной работы» для Лисса. За это на его «выходки», бывает, закрывают глаза.

— Он твой дядя по отцу или матери?

— По отцу. Но мы с ним в дальнем родстве. Он мой двоюродный дядя, а я ему прихожусь daori — двоюродной племянницей. Дом Саанов относится к старым семьям, основателям Лисса, но при этом носит дурную славу из-за того, что его выходцы чаще предпочитают вольное плаванье, чем официальную службу. Тем не менее, даже не состоя в Совете, они имеют существенное влияние и один из самых солидных приватных флотов, — достигнув середины причала, их компания остановились, а Серера повернулась. — Станнис, с этого момента тебе лучше не выказывать на людях мне слишком большого расположения. Также до подписания соглашения нам следует пока воздержаться от соития. Если о нашей близости узнают, то это может стать подсобьем в понижении цены. О том, что я тебе всё рассказала, они не ведают. Так что играй заинтересованного, но всё же капризного недотрогу.

Поглядывая на свою свиту, Александр понимающе покивал: ему определенно следовало проследить за языками слуг. На этом их разговор был закончен. Серера отпустила его локоть и отошла в сторону. Встав в трёх шагах от него, она сразу принялась изображать измученную девицу, только покончившую с путешествием по диким краям. Пока они говорили, гости из Лисса успели миновать устье Черноводной. Безликие когда-то синие силуэты наконец-то приобрели форму множества кораблей. И их было… как-то многовато. И выглядели они донельзя необычно.

— Госпожа Галлар, — официальным тоном обратился он к Серере. — Вы не говорили нам, что будет столько кораблей. Мы ожидали так-то двух или трёх, может четырёх, но никак не больше десятка.

— Лорд Баратеон, будьте уверены, я удивлена не меньше вашего, — не спуская глаз с реки, хмуро ответила дочь магистра.

Суда лиссенийской флотилии шли с обмякшими парусами, разбивая вёслами водную гладь сотней отлаженных всплесков. Понемногу, но верно она подступала к причалам под стенами города. Теперь Александру стало понятно, почему флотилия так хорошо сливалась с небом и морем. Корпуса всех иноземных судов были выкрашены тёмно-синей краской. Кстати, это была не единственная их странность. Под пестрившим пурпурным и жёлтым стягом надстройками из-под воды выглядывала горящая на солнце медь, которая сплошным слоем покрывала днища. Покамест горожане восторгались чудным видом заморских изделий, царь в это самое время успел вынести для себя кое-какие выводы. Какие? Во-первых, владелец судов был богат и не скупился на их защиту от древоточцев. А во-вторых, он был настолько хитёр, что под внешней помпой скрывал заботу о маскировке.

Всем на причале уже были слышны крики капитанов. Были видимы бегавшие на палубах в суматохе моряки. Когда корабли приблизились к порту на милю, стало окончательно ясно, что вся флотилия на один причал никак не уместится. Баратеону пришлось позабыть о приказе дуть в горны, обернуться и дать совсем другое распоряжение:

— Подайте гостям сигнал, чтобы все их суда, кроме первого, швартовались у других причалов!

Далее начались крики, тыканье пальцами, жесты руками. Но дело было сделано. Две кильватерные колонны разбились на пары и стали швартоваться, кто где хотел, заполняя свободные места в порту. Вместе с тем флагман, шедший первым и под знаменем с белым василиском на лазури, не изменил себе и всё-таки добрался до каменного причала, специально выделенного для приёма важных гостей. Роскошный галеон пристал к причалу лагом. Экипаж незамедлительно сбросил с корабля швартовные концы, а люди на берегу не менее проворно зафиксировали их узлами к столбам-палам. Всеобщий шум и суета поутихли. Со стоянкой разобрались, и некоторое время после неё ничего не происходило. Но так мог только показаться. Наконец, когда галеон накрепко встал на воде, с его палубы медленно спустили окованный бронзой трап.

Дыхание царя замерло. Раздались звуки горнов, и на сходнях появилась одинокая фигура. Это был мужчина лет сорока или сорока пяти, тронутый временем, но всё ещё не растерявший свою силу. Из-под зелёной шапки с павлиньими перьями у гостя выглядывал сноп седеющих светлых волос. Наряд его был ярок и под стать шапке. Состоял он из жёлтого омберского контуша с прорезными рукавами, такими длинными, что их концы волочились по полу, цветастого кафтана и сияющих красных сапог. На поясе у заморского гостя в обитых пурпуром ножнах висел кривой меч, в руках имелась трость, а на пальцах — целая свора колец. Благодаря Серере Александр прекрасно знал о личности данного человека. А ещё он знал, каким острым и пытливым умом тот обладает.

Долго рассматривать чужеземца Баратеону не пришлось. Заприметив их, а точнее сказать Сереру, лиссениец широко улыбнулся, помахал ей рукой и спустился с трапа, вступив на причал.

— Дядюшка Салла! — перешла Галлар на родную речь и шагнула мужчине навстречу. — Рада тебя видеть!

Оба лиссенийца встретились на середине пути. Подошли друг к другу, трижды расцеловались в щёки и затем крепко обнялись. Была ли это какая-то традиция или обычная радость встречи, Александр не знал. Сам он молча наблюдал и не вмешивался. Хотелось царю или нет, но правда состояла в том, что не всех людей он мог заменить Серере. Семья — это странная вещь.

— Серера… маленькая и шустрая ласточка, — покончив с объятиями, сделал Саан шаг назад и осмотрел девушку. — А ты определенно повзрослела с последней нашей встречи. Как ты тут?

— Хорошо, дядя, — улыбнулась Серера. — Можно вопрос: для чего тебе сколько кораблей? — кивнула она на швартующиеся суда небольшой флотилии.

— На море нынче не спокойно, — вздохнул мужчина. — Так что с собой нужно брать хорошую компанию. А ещё я просто привёз товар на продажу, — добавил он.

— Товар? На четырнадцати кораблях? — скептически заметила Галлар, и тут до неё что-то дошло. — Подожди-подожди. В таком случае ты должен был оставить все суда на досмотр у сторожевого маяка на целый день, чтобы таможня провела учёт и взыскала пошлину. Дай угадаю. Ты не делал этого?

— Конечно не делал! — громко рассмеялся мужчина и стукнул тростью. — Я был бы настоящим дураком, если бы не воспользовался положением члена посольства, которое твой отец так щедро одарил грамотой. Совмещение нужного с полезным: все мои корабли под завязку набиты вином, специями и шелками. На пути в столицу вестеросцев главное миновать пост таможни. Дальше можно торговать сколько хочешь.

— Дядя, вообще-то это нарушение процедуры и закона.

— Bēne-kypas, — лишь скривился и что-то протарахтел лиссениец в ответ. — Ласточка, лучше скажи мне, где лорд Веларион? Твой отец говорил мне, что ты должна гостить у него.

— Да-да… — послышался со стороны галеона насмешливый голос. — Сестрица моя, где же Монфорд? И как твоя ссылка? Хорошо проводишь время?

Повинуясь любопытству, Александр вслед за умолкшими лиснийцами снова обратился к трапу. Кого он там увидел? Нового участника действа. Это был парень слегка старше Баратеона. Его тёмные одежды, обшитые золотом, чем-то напоминали таковые у Сереры и были исключительно тонкой выделки — без сомнений из шёлка, и колыхались в такт тому, как их владелец дышал. Сложения тела иноземец был незаурядного; широкое лицо со шрамом окаймляла белокурая борода, пока одна из рук покоилась на навершии меча, отчётливо намекая, насколько тот дорог своему хозяину. Под тяжёлым лбом находились такие же хмурые глаза цвета спелой сливы, которые с прищуром поглядывали на царя. Александру не трудно было догадаться, что представший перед ним человек является братом Сереры. Семейные черты, подкрепленные словами, трактовались только в одну сторону. С небольшой задержкой, видимо из-за сборов, из-за спины Галлара вскоре вынырнула женщина с ребенком, а вместе с ними и многочисленная обслуга, укрывавшая их от лучей солнца сплошным водопадом разноцветных зонтов. Стоило отметить, женщина была необычайной красоты. Её чёрный волос тлел углём, кожа сияла молочной белизной, подобно перламутру, подчёркивая горящий на фигуре бисер и тигровый мех. Маленькими шажками, держась за её руку, рядом с ней ступал белявый трёх-четырёхлетний мальчишка, с интересом взиравший на новый, чуждый себе мир. Как мог судить Александр по удивлённому лицу Сереры, приезд этих людей был для неё сюрпризом.

— Эйрио, так ты взял с собой Матариса и Сентеш? — спросила она.

Сын магистра прекратил играть с Баратеоном в гляделки, молча покивал сестре, после чего сошёл вместе с семьей на причал. Поравнявшись с Серерой, он завязал с ней разговор, который шёл тихо и из-за расстояния не вполне был слышим царём. Впрочем, кое-что до уха Александра всё-таки добралось:

— Наш уважаемый дед, а также дядя Арландо передали тебе подарки. Последний, беспокоясь о твоих делах со здоровьем, написал письмо и вверил мне его тебе вручить, — протянул Галлар свёрток с яркой синей печатью Серере и, когда та приняла его, подтолкнул похожего на себя мальца вперёд. — Сын, поприветствуй тётю.

К сожалению, приветствия у мальчика не получились. Серера рассмеялась, нагнулась к нему и схватила за щеку, принявшись трепать его, словно щенка. Александр внимательно слушал лиснийцев. А также делал выводы. Например, что парнишка был племянником Сереры, а черноволосая женщина — её невесткой и супругой Эйрио, которая, ко всему прочему, являлась ещё и кваартийкой. Услышав об этом факте, он куда как с большим интересом принялся рассматривать белую как молоко жену будущего шурина. Это был первый представитель кваартийского народа, видимый им воочию, и ему бы хотелось пообщаться с ним о землях Нефритовых врат. Находясь на перепутье, Кварт охватывал два мира: жадный и любопытный Запад и богатый и загадочный Восток. Со временем разговор Галларов ускорился, речь же стала из-за этого неразборчивой. В этот момент к Александру невольно пришло осознание, насколько он был плохим учеником. В отличие от него, Серера так-то выучила общий быстрее, чем он наречие Лисса и тем более высокий валирик.

Всё время беседы лиснийцев и кваартийки Александр оставался на месте и наблюдал за ними. Тем не менее, понемногу, но его царское терпение начало иссякать. В основном это происходило из-за того, что он перестал что-либо понимать, улавливая лишь отдельные слова из общего смысла. Благо кое-кто заметил его скуку и отделился от клокочущей компании. Как и говорила Серера, основную роль на себя тут брал Салладор Саан…

— Досточтимый лорд Баратеон, многих и долгих вам лет на крепкие плечи! — подошёл к брату короля иноземец и вежливо поклонился, произнеся приветствие на своём родном языке.

Глаза царя медленно прошлись по улыбающемуся лиссенийцу. Ответ от него последовал подобным же образом на наречии:

— Не знаю, как вас зовут, дорогой гость, но Королевский дом Баратеонов рад видеть друзей из Лисса в Семи Королевствах, — решил не раскрывать собственной осведомлённости о личности мужчины Александр. — Я Станнис Баратеон, лорд Драконьего Камня и, по велению богов, брат короля Роберта Первого. От его же имени я сегодня встречаю вас.

— Так вы знаете наш язык? — с притворным удивлением в голосе перешёл на общий и спросил практически без акцента Саан.

— Самую малость, — уклончиво ответил Александр. — Сложно смотреть на солнце, не жмурясь, но если удастся, то можно углядеть: в каких богов не верь, гробницей людям служит вся суша.

Улыбка у Салладора Саана спала: он оценивающе прошёлся по Баратеону.

— Хорошо сказано, — согласился он и смахнул зелёную шляпу с головы. — Думаю, мне следует также представиться? Я Салладор из дома Саан, советник господина Эйрио и по совместительству его переводчик. Если вы позволите, то я хочу принести извинения, что вам приходится ждать господина посла, — кинул быстрый и недовольный взор в сторону Галлара Саан. — Он сейчас подойдёт. Радость встречи и прочие вещи, сами понимаете.

— Конечно, всё в порядке. С нашей стороны тоже есть упущения, так как лорд Аррен и мой брат из-за своей занятости не сумели провести вашу встречу.

— Ничего страшного, — отмахнулся Саан. — Но всё же солгу, если не признаюсь, что лично мне больше всех хотелось бы увидать прекрасную королеву Серсе… — весело начал он, как вдруг внезапно запнулся, замолчал и принялся с округлившимися глазами вглядываться куда-то за спину Александра. — Подождите, уважаемый, не прячетесь и выйдите вперёд. Прошу, дайте мне на вас взглянуть, — обратился лиссениец к кому-то из его свиты, а после вскоре совсем довольно заголосил: — Не может быть! Вот так встреча! Да это же сам Давос Контрабандист из Королевской Гавани собственной персоной! Я, конечно, слышал, что ты завязал с делами, но что ты тут забыл, приятель?

Тут уже была очередь Александра округлить глаза и обернуться назад к своим людям. И, честно признаться, следующая картина ввела его в лёгкий ступор. Он увидел пытавшегося почему-то спрятаться за гвардейцами Давоса, который, будто от стыда, прямо сейчас был готов кинуться в воду. Из-за того, что советник посла так голосил, все разговоры на причале прекратились, и заинтересованные взгляды присутствующих сошлись на Луковом Рыцаре.

— Сир Давос, вы знакомы? — поинтересовался Баратеон.

***

— Как это она не выйдет? Почему? — переспросил Александр у стоящих на дверях двух служанок, когда те однажды утром отказались позвать ему из покоев его наперсницу.

Свежеиспечённый дуэт, состоящий из прибывшей с посольством молодой лиснийки Марры и переданной царём в услужение Серере Барбары, опять замялся. Обе девушки смущенно переглянулись между собой, будто не зная, какой лучше ответ предоставить брату короля.

— Госпожа… у неё… — покусывая губу, неуверенно начала Барбара. — У неё… нынче небольшое утреннее недомогание. Так что она плохо себя чувствует и сегодня не сможет выйти к вам, — призналась девица из Драконьего Камня.

— Недомогание… — сошлись брови у Баратеона. — С ночи или с утра? Какие вообще симптомы? — с прищуром поглядел он сначала на одну, а потом и на вторую служанку. Александр, конечно, мог отодвинуть обеих в сторону и войти, но это было всё же несколько бестактно. Да и к тому же два десятка расставленных по коридору одоспешенных в латы воинов было как-то многовато для него. Лиц стражников Баратеон не видел, однако он знал, что под сверкающими забралами скрывались вставшие на замену его людей знаменитые Безупречные.

— У госпожи Сереры тошнота и лёгкая слабость, — услышав лиснийское наречие, ответила на этот раз Марра. — Мы думаем, что это из-за плохого сна или, быть может, вчерашнего позднего ужина.

— Тошнота? — переспросил Баратеон. — Вы мейстера или лекаря вызывали?

— Конечно, Ваша Светлость, — кивнула иноземка. — Лекаря. Господина Скахазадрана. Он должен прибыть из особняка господина Ормоллена с минуты на минуту.

Выслушав служанок, Александр потёр пальцем набалдашник на трости. Ему стало немного тревожно на душе, ибо он уже имел печальный опыт с отравлениями. И мысли его сейчас возвращались не к себе, а к Гефестиону, когда тот неожиданно слёг в Экбатанах после Индии. Александр в ту пору был настолько потрясён его смертью, что, обезумев от горя, велел казнить отвечавшего за лечение Гефестиона лекаря Главкия. Лишь одно успокаивало опасливого отныне на подобные вещи царя. Этим самым было то, что вызванный для врачевания астапорец был настоящим мастером на все руки от χειρουργική до ϑεραπεία. Тем не менее кое-что казалось ему тут странным. Касалось это крепкого здоровья Сереры, которая за больше чем полгода их знакомства ни разу не болела. Нет, она, конечно, порой жаловалось на холод или вкус местных блюд, но в то же время с ней никогда ничего такого не происходило.

— Хорошо, — устало выдохнул мужчина. — Передайте госпоже, что я к ней заходил, а также передайте мои наилучшие пожелания в её выздоровлении, — взирая на Барбару, специально промолвил он на общем языке, так как она, в отличие от лиснийки, знала об их взаимоотношениях.

— Она даст вам знать, когда ей станет лучше, — подмигнула ему в ответ Барбара, пока Марра, пуча глаза, пыталась понять, о чём они говорят. — Таможенная декларация будет у вас на столе к вечеру, — уже более тихо и в низком поклоне добавила она.

Пройдясь напоследок по большим резным дверям за спинами служанок взглядом, Александр, в конечном счёте, благосклонно покивал, молча развернулся и устремился прочь. К сожалению, более он не имел права задерживаться перед покоями дочери правителя Лисса. С момента прибытия посольства многое изменилось. Теперь им вместе с Серерой приходилось держать между собой дистанцию, и максимум, на что они могли рассчитывать в сложившейся ситуации, так это на короткие встречи в саду или званые обеды, устраиваемые Джоном для членов семьи магистра. В этот день этим утром было точно так же, Александр под видом приглашения на прогулку хотел поговорить с Серерой о её родственниках, попутно забрав числившуюся у неё на проверке торговую декларацию. Делать вид, будто они только недавно познакомились, было так утомительно. Особенно для царя, который уже далеко был не пятнадцатилетним мальчишкой, чтобы скрываться и радеть от тайных встреч ночью в библиотеке. Хранившие пока молчание насчёт брака лиссенийцы тоже не прибавляли ему настроения. Но их сдержанность в этом вопросе не была удивительной, учитывая, что первым публично обратился к ним, написав письмо и высказав заинтересованность, именно он. У них шла хорошая игра. Правда, будучи отныне осведомлённым обо всех их планах, Александр также знал, что это всё было не более чем надуванием щёк перед началом манёвров.

С этими всеми мыслями он ступал по коридору Кухонного Замка, направляясь на Западный двор к конюшням, чтобы поскорее покинуть дворец. Путь Александра лежал, как обычно, на верфь. После возвращения из Предела он стал редко посещать Красный замок, предпочитая отсиживаться в своём штабе в доках, а если и посещал, то только ради важных встреч. В остальное время тут его было не сыскать. И на это были свои причины, первой среди которых была разыгравшаяся из-за откровения Сереры паранойя. В замке было чересчур много тайных ходов и потайных дверей, позволяющих подглядывать и подслушивать за всем, что происходило в его залах и комнатах. От осознания всего этого у Аргеада чрезмерно разыгрывалось воображение, и подкреплялось оно ходившими об одном евнухе слухами. В свете всех этих знаний Салладор Саан получался ещё более проницательным, чем его расписывали. В отличие от детей магистра, поселившихся во дворце, он странным образом предпочёл остановиться в особняке купца Ормоллена, что тот вынимал себе в купеческом квартале. Отказ от дворца в пользу…

— Доброе утро, Ваша Светлость! — выведя Александра из мыслей, неожиданно кто-то окликнул его. Остановившись, он с раздражением взглянул направо и увидел шедшего по боковому, соединяющему Кухонный Замок и Палату Совета коридору Бейлиша. — Какая неожиданная и приятная встреча! — с радушной улыбкой помахал тот рукой, приближаясь к Баратеону.

— Кто умеет говорить, умеет и выбирать для этого время, — в противовес Петиру, прохладно ответил Александр. — Чем могу быть надобен?

В смеющихся серо-зелёные глаза Бейлиша промелькнула мимолётная растерянность. Будучи готовым услужить любому из власть имущих, он явно был удивлен тону Баратеона.

— Лорд Станнис… — подойдя к нему и подавив смятение, снова улыбнулся Мизинец. — Вы выглядите с тростью прямо как мудрец. Давно с вами не виделись. Почему не посещаете Малый совет? — принялся болтать подручный Аррена.

Смерив чиновника коротким взглядом, царь промолчал и пошёл дальше. С немалым удивлением Бейлиш последовал за ним. Почему Александр так холодно отнёсся к нему? Ответ был прост: обман. Узнав о лжи Монфорда и шпионаже Петира, он разочаровался в них. Страхи и тени прошлого вновь нагнали его. Кому он мог доверять? Кто ему не лгал? На самом деле, в этом отношении Александр не до конца доверял и Серере, из-за чего ввёл в её окружение верных себе служанок, наподобие Барбары. Но, несмотря на всё это, он простил её, потому как ей, в отличие от других, хватило храбрости прийти признаться и попросить прощения.

— Я тоже рад тебя видеть, Петир, — в конце концов, подавил своё пламя и как ни в чём не бывало через десяток шагов заговорил Баратеон. — Насчёт твоего вопроса: к сожалению, в ближайшее время меня на них не стоит ждать. Как можешь видеть, здоровье не позволяет, — наигранно скривилось его лицо при поступи. — В столице я нахожусь лишь из-за одного дела. И как только с ним будет покончено, я намерен исполнить все предписания лекаря и удалиться домой на отдых.

— Понимаю-понимаю… — участливо закивал казначей. — До столицы дошла молва о вашем бое с сиром Корбреем. И это, должен сказать, впечатляет! Вы, будучи без доспехов, сумели не только выдержать прямой удар валирийского клинка, но выжить и даже стоять сейчас на своих двух. Таким мало кто может похвастаться. Недаром вас прозвали «Камнебоким».

— Дурацкое прозвище, — скрипом отозвалась трость в руках царя. — Я так понимаю, путь твой лежит из палаты Малого совета? — решил оборвать он эту тему.

— Да, из неё самой, — с улыбкой подтвердил Бейлиш. — Милорд десница доводил нам сегодня до сведения, что лорду Риккеру вскоре предстоит покинуть нас. Вам случайно не доводилось об этом слышать? Его место Мастера над законом должен занять уважаемый Гарт Тирелл.

— Я уже оповещён. Ещё что-то новое есть?

— В принципе… — призадумался Бейлиш. — Нет, милорд. Проблемы у Королевства всё те же. Хотя из нового могу вспомнить только произошедший позавчера в городе пьяный дебош, в котором отметились наши иноземные друзья. Представьте себе, поговаривают, среди них был целый лиссенийский посол.

— Лиссенийский посол? — слегка удивился Александр, услышав о брате Сереры. — Что он там вообще забыл?

— Не могу знать, — пожал плечами Мастер над монетой. — Но ходят слухи, что вроде кого-то похожего на него видели на Угревом переулке, в самой дорогой таверне города, где он вместе со своей дружиной повздорил с местными и принял участие в знатном мордобое. Правда это иль нет, конечно, достоверно не известно. Всё произошло слишком быстро, да и лиснийцы успели покинуть заведение до прихода стражи. Впрочем, в их оправдание можно сказать, что, по словам очевидцев, первыми не они затеяли потасовку, — ввели его в курс столичных новостей. Выслушав Бейлиша, Александр невольно был вынужден припомнить о Галларе, которого он в угоду Саану успел порядком выпустить из виду. По словам Сереры, у её брата был крайне «специфический характер», подкреплявшийся любовью к боям на арене и службой в Спорных землях. — Кстати, мне показалось, вы шли со стороны Кухонного Замка, где размещаются наши гости. Упомянутое вами важное дело как-то связано с прибытием посольства? — с елейной хитрецой вопросили у него.

Замедлив шаг, Александр покосился на Бейлиша. С самой первой встречи чутьё подсказывало ему о его лукавости, однако из-за хорошей образованности он закрывал на это глаза.

— Отчасти, — был по-лаконски краток он.

— Ваша Светлость, вы слишком скромны! — рассмеялся казначей. — После всего произошедшего на турнире и приезда заморских гостей все только и делают, что толкуют о вашем сватовстве к дочери Первого Магистра Лисса. И из-за этого я никак не могу сдержать любопытства, чтобы не спросить: неужто дерзкая выходка сира Виля есть правда? Ваша помолвка с леди Флорент…

Договорить Бейлишу не удалось. Поступь царя внезапно стихла, и своды коридора огласил резкий удар об пол. Вздрогнув, чиновник остановился, повернулся и обнаружил оказавшийся у самого своего подбородка серебряный набалдашник. Глаза его в изумлении расширились.

— Петир, ты знаешь, каким примерным весом обладает моя трость? — спросил Александр у казначея, ещё ближе сунув ему под нос разогретый тёплой рукой металл. — У меня сегодня плохое настроение. Разумеешь? Будь добр, не задавай больше такие вопросы, — была обозначена им граница в их общении.

— Я-я… — выдавил Бейлиш из себя, сделав шаг назад. — Всё понял, Ваша Светлость. Прошу прощения, дурной рот, — быстро склонил он голову.

Опустив трость, Александр с мнимым добродушием улыбнулся и двинулся дальше. После этого момента вся разговорчивость Бейлиша сошла на нет. Пока шла их беседа, они прошли арку и вышли на Западное Подворье, служащее парадным входом для замка. Именно тут обычно упражнялись рыцари и оруженосцы, а иногда и проводились небольшие турниры, на которые допускали народ из города. За то короткое время, что Александр бродил по Кухонному замку, все падающие ранее от башен во двор густые чёрные тени успели разойтись, и теперь каждый его уголок хорошо был виден. Как быстро было подмечено про себя царём, людей тут тоже успело прибавиться, да настолько, что тренировочный плац и ристалище слева были переполнены набежавшими откуда-то челядью и рыцарями. От образовавшегося столпотворения доносились крики и слышался металлический лязг. Этот звук было ни с чем не спутать: кто-то снова сражался на мечах. Не обратив на это скопище этрусков абсолютно никакого внимания, Александр распрощался с Бейлишем и направился прямиком к конюшням, где, по идее, дожидаясь его, должны были находиться возничие и взятые им с собой в сопровождение конники.

Да, верно, они должны были дожидаться, но ими там почему-то и не пахло. Пройдя с два десятка шагов, македонянин вскоре обнаружил, что возле его повозки давно гуляет ветер. На конюшнях даже конюхов не было. Интуиция никогда не подводила Александра: развернувшись к толпе, чтобы рассмотреть её, он, как и думал, заметил в ней собственных рыцарей, выделявшихся на фоне остальных высокими жёлтыми султанами на шлемах. Желал того царь или нет, но ему таки пришлось пойти к живому кольцу. Толпившаяся позади круга челядь с большим оживлением обсуждала происходящее, пока стражники и рыцари всех мастей в первых рядах открыто болели за участников. Из их уст слышались нервные крики, горестные вздохи и, что удивительно, колкие замечания на иноземном языке. От искажённого металлом звучания последнего, а это было наречие Лисса, у Баратеона зачесалась рана. И, стоить заметить, совсем не зря. Дойдя до толпы, он увидел двух Королевских гвардейцев, группу Красных плащей из гвардии королевы и, что самое главное, их заморских гостей.

Твёрдая, огрубевшая с момента падения Валирии речь резала утренний воздух подобно ножу. Лиссенийские воины держались особняком, уверенно, вызывающе и при этом полностью отличаясь от одоспешенных в латы Безупречных. Тела их покрывали цветные кафтаны, плотные кольчуги и ламеллярные панцири, в то время как на головах красовались конические шлемы с нашитой на кожу чешуйчатой бармицей. О хорошем настроении чужаков можно было судить исключительно по смеху, а не улыбкам, потому как у большинства из них лицо скрывала искусная антропоморфная личина, оставляющая миру лишь горящие белки глаз. Вооружение на поясах было разнообразным: перенятые у кочевников аракхи, перначи, клевцы и однолезвийные прямые мечи. Если Сереру охраняла присланная отцом сотня Безупречных, то у её брата для этого дела имелась персональная дружина. Присутствие оной на подворье и озадачило Александра…

— Что здесь происходит?! — подойдя к скопищу зевак, специально громко гаркнул он. Эффект был моментальным: обычный люд мигом разбежался с его пути, а увлечённые ранее боем рыцари всполошились и развернулись.

— О, это вы, милорд! — услышав голос Баратеона, прытко выбежал из толпы улыбавшийся чему-то Алин. — Прошу прощения, что отошли от вашей повозки. Но тут такое завертелось. Вы не поверите! — пребывая в возбуждённом состоянии, затарахтел старый штормовик.

Что там происходило, Александр не видел, но из-за своего высокого роста две светловолосые шевелюры им всё же были замечены. Самих сражающихся было трудно разглядеть — только быстрое мелькание фигур.

— Кто сражается? — заинтересовавшись, кивнул он туда, где слышался лязг мечей.

— Вам лучше самим на это взглянуть, — усмехнулся Колдвин. — Если излагаться вкратце, то Цареубийца повздорил с послом из Лисса, и теперь между ними вроде как небольшой поединок.

Услышав о бое Галлара и Ланнистера, Александр застыл. «Поединок?» — пронеслось у него в голове. Без лишних размышлений он приказал воинам расступиться, чтобы пройти к дуэлянтам. Те быстро выполнили веление, образовав для него небольшой проход к центру. Когда царь достиг первого ряда, представшая перед ним картина поразила его.

На глазах Баратеона лязгнула сталь, и металлические осколки разлетелись в стороны. На небольшом пятачке сошлись двое. Это был Ланнистер в посеревшем от пыли гамбезоне и брат Сереры, одетый в совершенно чистый дублет. Как и говорил Алин, поединок был далеко не дружеским: боевое оружие в руках, присутствие лёгких порезов. Что было удивительно, кровоточил только сын Старого Льва, поскольку на Галларе не имелось ни единой царапины. Они сражались без щитов, лишь на одних мечах, двигаясь и парируя выпады друг друга на какой-то непостижимой скорости. Александр впервые в жизни видел бой «чистых мечников». И он должен был признать, что ни он сам, ни павший от его руки Лин Корбрей даже приблизительно не были ровней этим двум. Их мастерство фехтования было слишком велико, но даже при этой оценке было заметно, что один из них превосходит второго на целую голову…

Обменявшись серией лихих ударов, Цареубийца, запыхавшись и тяжело дыша, отступил назад. Как было видно по его изумлённому лицу, он явно не понимал, что происходит. Передышка выдалась недолгой. Сын магистра обрушил новый град ударов, которые ему пришлось отчаянно блокировать, а порой и просто уклоняться. Шанса нанести ответный удар не было. Глухая оборона. Раз за разом Ланнистер вынужден был пятиться и отступать, постепенно приближаясь к живой ограде. Достигнув болевших за него западников, он с тревогой оглянулся назад и увидел их растерянные взгляды. Черты его лица тут же наполнились яростью и угрожающе помрачнели.

— Услышь мой рёв! — ошалело выкрикнул он и бросился вперёд, желая своим натиском опрокинуть Галлара с ног. На сына магистра это не произвело впечатления: в его бороде мелькнула усмешка.

В лучах рассветного солнца сияла оружейная сталь. От Ланнистера просвистел целый десяток колющих выпадов. Ушли они почти все мимо, а те, что и имели какой-то успех, без особых усилий были легко парированы. Получив провал с одним, Джейме в попытке подобрать правильный ключ, переключился на другое. Ими стали сильные, но медлительные рубящие удары. Во время одного из таких замахов Галлар ловко нырнул под меч, развернулся и изо всех сил ударил долом своего палаша по вражескому клинку. Запястье Цареубийцы тотчас обожгло болью, меч завибрировал и в неуправляемой тяге наклонился вбок, грозясь выпасть из руки. Этой заминки было достаточно: лиссениец стремительно сократил в дистанции. Реагируя на брешь, Ланнистер попытался вернуть меч обратно в нужное положение, чтобы защитить себя.

Пускай и не идеально, но у него получилось. Оба клинка столкнулись, громко звякнули и отскочили друг от друга. Впрочем, это уже никак не влияло на общий исход. Эйрио добился своего. Следом за отлетевшими клинками, когда Джейме пытался обуздать боль в руке, он оказался в шаге от него и ударил кулаком по лицу, попав ему в нос. Послышался хруст. Гвардеец застонал, зашатался и попятился назад. Кровь потекла на губы и подбородок. Потеряв ориентацию, оглушённый Цареубийца интуитивно поднял меч, чтобы отбить выпад противника. К его благу, атаки холодным оружием не последовало. Вместе этого Галлар опять задействовал свой кулак. Второй его удар, а это был хук, оказался сильнее предыдущего. Настолько сильнее, что, прилетев Ланнистеру в челюсть, сумел не только заставить его выронить меч, но вынудил и самого повалиться на землю. После него Цареубийца рухнул вниз, как подрубленная сосна, сначала на пятую точку, а затем и вовсе навзничь на спину.

Бой был окончен. На подворье с ристалищем воцарилась тишина. Болевшие за Цареубийцу Красные плащи и служанки молчали. Как можно было судить по их лицам, не такого финала они ждали. Зато ждал Александр, видевший, что помимо особой техники фехтования, Галлар обладал ещё и большим опытом летальных схваток, чем Ланнистер. И всё же Джейме был крепким парнем. Он продолжал держать глаза открытыми и дышать, но подняться с земли не мог. Подойдя к парню, Галлар задумчиво оглядел его, после чего ровным голосом сказал:

— Как я и говорил, ты много чему научился, но половина из этого тебе не подходит. Запомни: невозможно стать самым сильным человеком в мире. Всегда где-то за горами, за морями найдётся кто-то сильнее. Это правило относится ко всем без исключения, — проговорил он на родном языке, а затем обратился к одному из своих воинов. — Джентирес, переведи этому сопляку мои слова.

— Дословно? — вышел из толпы какой-то воин. — Или, быть может, можно чего-нибудь…

— Дословно, — твёрдо ответил Галлар.

Оставаясь до этого момента не у дел, Александр решил, наконец, вмешаться. Шагнув вперёд, он постучал своей тростью, дабы привлечь к себе всеобщие внимание.

— Чего вы ждёте? — спросил царь у застывших гвардейцев невестки. — Помогите сиру Джейме подняться и живо ведите его к мейстеру, — приказал он им.

Красные плащи, обратив на Баратеона рассеянные взоры, молча закивали и устремились к Ланнистеру. Услышав голос Александра, в его сторону повернулся и Галлар. Они встретились взглядами: скулы лиснийца напряглись, а светлые брови сдвинулись. В глубине сливовых, почти чёрных глаз, мерцающих в свете рассветного солнца, загорелся тёмный огонёк. Немного постояв на месте, младший сын магистра, в конечном счёте, неторопливой поступью подошёл к Александру и, став лицом к лицу, пронзительно всмотрелся в царя, прямо как при первой их встрече.

Эйрио был примерно ростом с Сереру, ниже Баратеона где-то на голову, немного опережая в этом сестру. Но это не было его недостатком, ибо телосложения он был крепкого и вблизи напоминал настоящего молосского пса, взращённого в Эпире. У него были такие же широкие плечи, мощный корпус и крупные руки, способные при желании повалить многих с ног. Несколько шрамов на его лице отчётливо говорили, что в прошлом ему не единожды приходилось испытывать гнев Ники. В отличие от улыбчивого Саана, Галлар с самого начала косо глядел на Баратеона. Так было ранее. Потому как в нынешнюю пору, этим утром, его взгляд, потерпев ещё больше изменений, стал и вовсе колюч. Стоило Александру только задуматься о причинах этого, как Галлар ожил и, подойдя к нему впритык, предоставил ответ на этот вопрос, с вызовом, вполголоса сказав:

— Я всё знаю, Баратеон. Ты — следующий.

Больше Эйрио ничего не говорил: просто прошёл мимо. Александр не обернулся, чтобы посмотреть уходящему Галлару в спину. Он догадывался, о чём тот. Как и говорила Серера, у её братца был тяжёлый характер…

Глоссарий:

Сражение при Делии (424 год до н. э.) — битва между афинскими и беотийскими войсками во время Пелопоннесской войны. Как говорит Фукидид (кстати, заставший эти события и написавший по ним целый исторический труд) беотийцы для штурма Делий использовали некий огнемёт, стрелявший смесью из угля, серы и смолы и чего-то там ещё.

Анаксарх (около 380 - 320 года до н. э.) - древнегреческий философ, кореш Александра МК и жуткий тролль 999 lvl. Его подколы над МК считаются легендарными. Как же умерла эта легенда? После смерти Александра он уплыл жить на Кипр, где принялся шутить над местным царём Никокреоном, за что в итоге был казнён.

Деметра - в древнегреческой мифологии богиня еды и плодородия. Её царственные атрибуты — это снопы пшеницы и корзины с фруктами.

Главкия – один из врачей Александра. Вторым был Филипп Акарнанский. Насчёт Главкия: он закончил плохо. МК дал ему однажды задание вылечить его лучшего друга Гефестиона, а тот не справился, и пациент умер. Итог для врача был закономерен.

Этруски – народ, оказавший огромное влиянием на римлян. Населяли в I тысячелетии до н. э. северо-запад Апеннинского полуострова. Гладиаторские бои — это их придумка.

Глава II. Договор

Полководцы Филиппа Антипатр и Парменион советовали царю подождать с походом. Они рекомендовали ему сначала укрепиться в Македонии, жениться и обзавестись детьми и тогда уже браться за такое дело. Но Александр не желал никого слушать и не принимал этих советов — пустая казна и отцовские долги толкали его на Восток, где было всё, о чём он мог мечтать.

— Гафуров Б.Г, «Александр Македонский».

Крылья Гибеллы туманили её лихорадочным сном. Весь мир был погружён в оцепенение. Плотная завеса из крон и ветвей, сгущаясь, вздымалась и давила на неё сверху, готовясь раздавить в любой момент. Серера ступала по запутанному лабиринту из жухлого и увядшего кустарника. Вокруг стояла непроницаемая серая дымка. Из-за пелены и древесных прутьев доносились различные звуки, ещё более тревожные, чем царящий вокруг полумрак. В этом месте бродили шорохи, напоминающие сражение, хрипы зверей и хруст костей. Ворочая головой из стороны в сторону, Галлар пыталась понять, с какой стороны они доносятся. Она шла по длинному растительному коридору, усыпанному холодной галькой. Впереди, где-то далеко перед ней, маячила развилка — лужайка с пересохшим фонтаном, облицованным белым мрамором.

Перейдя на бег, чтобы поскорее выйти из коридора, она достигла этой лужайки. Дымка немного разошлась. Она оказалась на площадке, имеющей форму прямоугольника, где в центре стоял заброшенный и заросший голубыми розами фонтан. За ним виднелось три туннеля на выбор. Где-то позади неё, оттуда, откуда она пришла, раздалось звериное рычание. Услышав его, Серера, не колеблясь, пошла в крайний слева. Следующая часть живого лабиринта была из кипариса, обвитого толстым слоем паутины. Парящая в воздухе липкая тенёта начала приставать к неё волосам. Взмахнув руками, она отбилась от неё и без промедления побежала дальше. Благополучно миновав и этот коридор, Галлар вышла на вторую лужайку, в сердце которой на небольшом холме высилось старое дерево с кровавой кроной и вырезанным на нём антропоморфным ликом.

Она наткнулась на усеянное трупами поле брани. Зверски убитые, они валялись у подножья этого холма среди высокой травы и павших лошадей, в лужах стынущей крови. Многие лишились рук, ног и даже голов, но отрубленные конечности по-прежнему сжимали мечи, древка копий, куски цветных знамён и расколотые щиты. По ним ползали крысы, прыгали чёрные вороны, клевавшие свежую плоть. Сверху над ними под багровой кроной шёл дикий танец двух женщин. Обе они были в свадебных саванах. Одна в белом, другая в красном. Одна в золоте, другая в огне. Они улыбались, смеялись и рокотали гимн. Первая пела о Льде. Вторая — о Пламени. «Испей из чаши Льда… испей из чаши Огня…».

Подолы невест крутились как вихри. Они плясали и корчились, высоко воздевая руки к кровавой сени древа. Нервно сглотнув подступивший к горлу тошнотворный ком, Серера развернулась и шагнула туда, откуда только что пришла. Проход оказался закрыт. Теперь там был тупик: сплошная чащоба липкого кипариса. Устремившие к ней взгляды женщины начали зазывать Сереру присоединиться к ним. Она не собиралась этого делать. Заметив туннель справа, освещённый горящими жаровнями, девушка без раздумий кинулась в него. Женские голоса за её спиной стихли. Она скрылась от их очей. Третий коридор, в отличие от первых двух, был обычным. Выделить в нём можно было разве что коптящие жаровни на высоких ножках. Они играли яркими красками, и в их жёлто-красных огнях тускло поблёскивали сумрачные зелёные прожилки. Коридор тянулся всё дальше. Она без остановки шла. Вскоре её встретила арка из чёрного камня, оплетённая шёлковыми тканями. Стоило Серере только её миновать, как за ней из серой пелены сразу вынырнула поляна, самая большая из виденных ею тут и окружённая со всех сторон густым лесом.

Она увидела на ней Королевский пир. Праздник мертвецов. Под натянутым синим тентом на широком и высоком помосте сидели причудливые в своих одеяниях и регалиях короли. Пировавшие трупы держали в руках чаши, золотые вилки и куски дичи. На челах мертвецов были короны. Одни беднее, другие богаче. Лиц их не было видно. Лишь макушки, так как головы всех безжизненно были опущены вниз. Один из них, в обруче из жемчужин и с серебристыми волосами, вдруг зашевелился и поднял на Сереру блеклые фиалковые глаза. Это был её отец. Личинки повались из его рта, и из хладного нутра донёсся хрип:

— Всё, над чем я трудился, мертво. Всё разрушено. Согрей меня, дитя моё… согрей… — зазывающе говорил он на валирике.

Она уже было ступила к нему, но затем одёрнула себя: «Нет, это не может быть он». Её ноги поспешили уйти. Благо в этот раз путь был виден. Проход находился на другой стороне поляны. Пока Серера ступала к выходу, дымка вокруг снова сгустилась. Жаровни вдоль дорожки принялись гаснуть. Резко похолодало, подул ветер, и в небе начали пролетать снежинки. Позади неё, где-то в пелене, раздалось знакомое рычание. Всё это время зверь шёл за ней по пятам. Его поступь была слышна. Ещё один факел погас, и звук стал громче. Оглянувшись назад, Серера увидела смазанную фигуру огромного существа. Она прибавила скорости, скинула болтающиеся тапочки и перешла на атлетический карьер. Жаровни гасли одна за другой. Выход с поляны был ещё далеко, а за спиной уже ощущалось ледяное дыхание, облаком преследующее её. Если оно догонит, она умрёт и будет вечно бродить во мраке. Спасаясь бегством, Серера мчалась всё быстрей, и её босые ноги оставляли кровавые отпечатки на гальке. Заскочив в туннель, она повернула налево и снова налево… сердце стучало, голова шла кругом. Оказавшись в лабиринте, она слышала детский смех. Ступая только туда, где горели жаровни, Серера в скором времени достигла третьей поляны.

Выйдя на неё, она моментально замерла. На ней находился Станнис, как всегда непоколебимый и властный. К немалому удивлению Сереры, он был более возмужавшим и старше того, каким она его помнила. Рядом с ним, заведя руки за спину, стояла какая-то маленькая и щуплая девочка. Присев на одно колено, Станнис приветливо с ней беседовал.

— Так значит, это ты, принцесса, — в собственной манере усмехался он. — Мне сказали, что ты любишь «медовые пальчики». Это правда?

— А они у вас есть? — с осторожностью и интересом спросил ребёнок.

Заслышав голос Станниса, Серера почувствовала облегчение. Весь её страх испарился. Улыбнувшись, она шагнула к нему, однако дойти не успела. Станнис прекратил разговор и хмуро глянул на неё своими синими глазами.

— Ты не должна здесь быть, — холодно бросил он ей. — Уходи.

Серера не успела ему ответить. Станнис и девочка покрылись льдом, а после распались на тысячу маленьких осколков. Как только сверкающие льдинки осели на землю, задул ветер, поднялся белый, нестерпимо холодный туман, и все жаровни вмиг погасли. Её ногам стало холодно. Посмотрев вниз, она увидела, что они тоже покрылись льдом. Пригвоздив её к месту, он не давал ей и шанса сделать шаг. Она осталась одна. Как раз в тот момент из туннеля послышался скрежет. Серера оглянулась назад и со страхом увидела, как в темноте горят два багряных рубина. Они медленно шествовали по коридору, шаркая и подползая всё ближе. Тревога охватила её. Убежать она не может, оружия нет. Куда деваться? Снежинки слетали с неба, а навстречу им поднималось отчаяние. Встав на точку отсчёта, существо застыло в дымке перед атакой.

И оно атаковало. Сжав зубы, Серера зажмурила глаза, но вместо темноты её встретил свет. Мир сначала исчез, а затем полыхнул. Вперёд неё на защиту выступила широкая мужская спина. Пылающий клинок совершил взмах, произошла вспышка, и плоть с толстой костью разделились, выплеснув на снег грязную кровь. Тварь была повержена, и радости Сереры не было предела. «Станнис вернулся», — думала она, но только до той поры, пока её спаситель не обернулся.

Это был вовсе не Станнис. Перед ней предстал молодой и черноволосый, как вороной уголь, король, что сжимал в руке обугленный меч. На его голове мерцала усыпанная аметистами корона, тело покрывали смоляные латы, декорированные золотой эмалью, а на широких плечах покоился порфирный плащ с вышитым на нём солнечным оленем. Он был высок, ужасно могуч и прекрасно сложен. Дюжина шрамов украшала его тугое, как дублёная кожа, красивое лицо, которое, правда, омрачалось излишней строгостью. Сильная и тяжёлая челюсть укрепляла последнее качество. Под стать камням на венце были глаза короля. Они горели властным пурпуром, железным и до остроты целеустремленным. Их с незнакомцем взгляды пересеклись, и складки на его лице стали мягче. У Сереры возникло ощущение, будто она была с ним знакома…

— Ruñus, kostos daor, — с улыбкой сказал он ей, смахнув с потухшего клинка кровь. — Поспеши, но запомни: «Человек, который бежит, опять будет сражаться».

Серера хотела поблагодарить мужчину, но раздавшийся на всю округу жуткий рёв помешал этому. По небу проплыла тень огромных призрачных крыльев. Незнакомец больше не смотрел на неё. Молча развернувшись, он ушёл в дымку и растворился в ней. Серера шагнула за ним, желая нагнать, однако засиявшее вдруг солнце ослепило её. От яркого света она сомкнула глаза, а когда открыла — оказалась на своей кровати. Над ней высились своды знакомого потолка. Сквозь закрытые окна пробивались солнечные лучи, пронизывая тёмную комнату. Несколько лучиков падали на покрывало, в которое куталась Серера. Проснувшись, девушка ощутила сухоту и лёгкую дурноту в мыслях. Ей хотелось пить. На обрывках сознания она слышала, как кто-то, распеваясь курицей, звал её под дверью. Через силу ей удалось сползти с ложа, подойти к столику с питьём и с жадностью пригубить из полного кувшина. Подслащённая цитрусами вода быстро освежила её, дав возможность хоть немного отойти от сна. Поставив кувшин на место, Серера недовольно вопросила:

— Хватит там шептаться. Что случилось?!

— Ваше Сиятельство, просим прощения, если разбудили вас, — незамедлительно прозвучал за дверью голос Марры. — К вам пришёл господин Эйрио. Говорит — по очень важному делу, которое не терпит отлагательств, — сообщили ей.

«Важное дело?» — прозвучало в голове Галлар. К добру Эйрио, лучше бы так и было. Серера шумно вздохнула и внимательно себя осмотрела, остановившись в конце на своём начавшем слегка выпирать животе. Третий месяц пошёл. Пора было ей уже и рассказать всё Станнису. Интересно, будет ли он этому рад? Откинув ненужные мысли, Галлар пришла в движение. Она была лишь в одной ночнушке, а потому следовало накинуть что-то сверху. Выбор её, естественно, пал на висящий на спинке стула халат. Быстро накинув плотную ткань на себя, она запахнулась, при этом проворчав:

— Tüdil şimdzaman… — вырвалось из неё на квартийском. — Пропустите его! — скомандовала Серера служанкам.

Её брат не заставил себя долго ждать. Большие двустворчатые двери открылись, и Эйрио, громыхая сапогами с ножнами, вошёл в покои. Серера встретила его хмурым взглядом. Пребывая сейчас в плохом расположении духа, она не имела настроения вести какие-либо беседы. Особенно длительные. Под туалетным столиком у неё лежала Игни, лениво виляющая хвостом. Эйрио сразу заметил отдыхающее животное.

— Это леопард? — поднял он бровь.

— Нет, Эйрио. Это крылатая виверна из Соториоса, — усевшись в кресло, закатила она глаза. — Конечно, это леопард. И он тут спит так же, как недавно спала я. Давай к делу. Чего пришёл? — был переполнен её голос негодованием. Обратил ли Эйрио на это внимание? Конечно. Он стал только веселее.

— Сестрица моя, ты не с той ноги встала? Или тебя клопы местные покусали? — гадко ухмыльнувшись, осмотрел он её. — Да, так себе у тебя вид. Будто пожевали, а потом выплюнули. До обеда осталось около двух часов. Не думаешь, что пора вставать?

— В тебя когда-нибудь бросали ночной горшок? — со значением посмотрела она в сторону отхожей утвари. — Эйрио, не испытывай моё терпение. Я даже не успела умыться и расчесаться. Лучше говори, что за дело, из-за которого ты меня разбудил.

Эйрио не спешил с ответом. Он явно очень был доволен тем, что сумел застать Сереру в таком потрёпанном виде. Громко рассмеявшись, мужчина шаркающей походкой прошёлся по комнате, подошёл к окну и раздвинул шторы. Солнечный свет осветил комнату. Выбрав один из свободных стульев, её брат присел.

— Может, всё-таки скажешь мне «доброе утро»? — с усмешкой спросил он.

— Бестактным людям, которые врываются в чужие опочивальни, не говорят «доброе утро», — криво улыбнулась Серера.

— Мелкая и вредная брюзга… — покачал мужчина головой. — Ладно, тогда сразу к главному: Саан просил меня поговорить с тобой о твоём замужестве, поскольку мы намерены в ближайшие дни начать с Баратеоном переговоры. Лорд Веларион сделал дело и представил тебя. В целом этого и хотел наш отец. Впрочем, говорить мы будем не об этом. Ты прочла письмо дяди Арландо? Что скажешь насчёт него? Он может…

— Не нужно, — отмахнулась Серера. — Меня всё устраивает.

— Устраивает? — удивился Эйрио. — Ты хорошо всё обдумала? Дядя Арландо может помочь тебе. Он дарует тебе одно из своих поместий, что даст возможность обратиться к закону «Sōlh Mataeryon». В случае вступления во владение землей наш отец не сможет выдать тебя замуж.

— Этот закон стар, как пепел Валирии, и его не одиножды в наше время уже попирали, — заметила Серера. — К тому же этот брак — не личное устремление отца. Это часть внешней политики Тетрархии в связи с накалившейся обстановкой в Узком море.

— Ты даже не хочешь попробовать? Мне казалось, что после того, как Гейла соблазнила твоего жениха, ты не горишь желанием выходить замуж. Да и от поездки в Закатные королевства плевалась. Что изменилось? — вгляделся в неё Эйрио.

— Это всё в прошлом. Теперь я не против, — спокойно ответила она, хотя при упоминании старшей сестры краешек её губ всё же немного дёрнулся.

Сложив руки на животе, Серера вытянула ноги вперёд. Она не была дурой и понимала, что, пока договор был не подписан, ей лучше не болтать об их со Станнисом связи. Это могло затянуть процесс переговоров. В особенности, если станет известно, что он лишил её целомудрия. И в принципе… не только этого. Верно, раненый Станнис был или нет, это никак не влияло на его мужское желание. Следовало заметить, эти факты были лишь малой частью того, о чём ей требовалось молчать. Турнир в Штормовом Пределе был в той же категории. Из всех своих братьев и сестёр Серера была близка разве что с Эйрио. Но она не доверяла ему. Зато кому она точно верила, так это дяде Арландо. Помогать глупым племянникам было как раз в его стиле. Серере было приятно получить от него поддержку, а ещё более того — приятно отказаться от неё. Конфликт между дядей и отцом был бы опасной вещью.

— Это на тебя не похоже, — сузились глаза Эйрио. — Баратеон тебе нравится?

— Возможно, — уклончиво ответила она.

— Откуда у тебя шрам над губой?

Ноздри Сереры вздулись: этот допрос, как и визит Эйрио, начал откровенно её бесить.

— Это довольно смешная история. Но если вкратце: меня поцарапал леопард во время дрессировки, — выдала она сочинённую легенду, на что Игни, подняв голову, уставилась на неё осуждающим взглядом.

— «Поцарапал леопард»? — повторил Эйрио. — А люди говорят совсем другое. Мол, ты была с Королевской семьей в путешествии, где попала в неприятности. Серера, ходят слухи, что какой-то местный идиот поднял на тебя руку и…

— Может быть, лучше обсудим не слухи, а факты? — оборвала Серера брата, после чего сделала резкий разворот в его сторону. — До меня дошла новость, что ты вчера подрался с братом королевы, сломав ему нос. Эйрио, ты понимаешь, что мы не дома? Здесь тебе не Лисс. И здесь власть находится в руках других людей. Если ты не знал: Ланнистеры — родня Баратеонам, и они являются одним из самых богатых домов Семи Королевств, — специально склочным тоном заговорила она. Её манёвр сработал. Эйрио, позабыв о своём вопросе, начал защищаться.

— Тот напыщенный придурок сам напросился. Дальше всё случилось само по себе, — скривились его губы в светлой бороде.

— У тебя всегда всё случается само по себе, — продолжала Серера. — Только вот страдают потом от этого обычно другие. В моих планах было подружиться с королевой, а теперь, благодаря тебе, мне придётся перед ней извиняться. И какова причина? Мой дурак-брат сломал её дураку-брату нос! — наседала она на Эйрио, который, как обычно, долго её дидактический бубнёж решил не слушать.

— Всё, хватит! — впопыхах подскочил он на ноги. — Наш разговор окончен: самое главное я узнал. Хорошего дня! — махнул старший Галлар на сестру рукой, быстро шагнув к выходу. Двери спешно распахнулись, но уйти из покоев он не успел. Голос Сереры настиг его ровно в проёме.

— Не делай опрометчивых шагов в сторону лорда Баратеона, — дала она ему рекомендацию.

— Напиши дяде Арландо письмо, чтобы он не волновался, — глянув через плечо, дал он ей ответный совет. Больше между ними не было слов. Эйрио удалился. После того как он вышел, двери стукнули, сомкнулись и провозгласили тишину.

«Ушёл», — с облегчением подумала Серера. Прекрасно зная о том, что боги обделили её брата терпением, она нарочно вывела его из себя, дабы спровадить. Одним словом, как говорил в своей книге «Завоевание Дорна» король Дейрон Первый: «Лучшая защита — это нападение». По мнению Сереры, это было спорное утверждение, но в случае Эйрио — рабочее. Они вместе с ним были самыми младшими детьми в семье, и помимо него у Сереры был ещё один брат и две сестры. На первый взгляд, конечно, было не заметно, однако на деле они с Эйрио неплохо ладили. По крайней мере, несравненно лучше, чем со старшими. Естественно, при условии, что он не прибегал к ней с утра и не начинал жужжать на ухо. Все эти недомолвки… Серера устала от них. Скорей бы всё разрешилось.

Поймав на себе взгляд Игни, она тяжко вздохнула и поднялась с места. Ноги повели её обратно к ложу. Лишившись по пути тёплого халата, Серера подошла к кровати и свалилась на мягкую постель. Мысли летали как облака из стороны в сторону. Она ещё не до конца отошла от сна. Бегая по мебели в покоях, её взгляд зацепился за заваленный книгами стол. Там лежали взятые ею вчера из библиотеки фолианты: «Сборник сказок Семи Королевств», первые четыре тома «Книги Закона» Старого Короля и «История дома Оленя». Безусловно, чтение перед сном было плохой идеей. Эти вестеросцы… их сказки больше походили на кошмары. Устало прикрыв веки, она положила руку на свой живот. Сегодня её совсем не тошнило, но грудь ныла. Она чувствовала, как с каждым днём ребенок в ней растёт. Серера надеялась, что он будет хоть немного спокойней и усидчивей, чем Станнис.

***

С водной глади Черноводной дул лёгкий утренний бриз. Солнечные лучи, с каждой минутой набирая понемногу силу, уменьшали растекающиеся по земле тени. Этим утром перед Королевскими верфями в воздухе витала пыль с песком вперемешку с отборной руганью и едкими замечаниями. Грохочущая лошадиная поступь, спугнув последнюю стаю птиц на склонившейся к воде иве, неуклонно приближалась к пехоте. Лошади, шумя и вгрызаясь копытами в сухую землю, тянули за собой пылевое облако. Будучи взбодрёнными прохладой и застоявшись в конюшнях, они сейчас, грызя удила, норовили перейти с рысцы на галоп. Судорожно притормаживая и ударяя шпорами в бока животным, всадники, натягивая удила, пытались удержать их в повиновении.

Создавая сплошной фронт, отряды ютились друг к другу, готовясь встречать конницу. Разница между ними сразу бросалась в глаза. Одни были уверены в своих силах, другие — нет. Вскоре офицеры рявкнули команды, и воины принялись ощериваться пиками и алебардами. Последняя стадия ушла в небытие. Через секунду прогремели удары древок о доспехи, ржание коней, весёлый смех: отряд кавалеристов на небольшой скорости попытался опрокинуть фалангу. Наблюдая за всей этой бучей со стороны, Александр, располагаясь под большим зонтом из шёлка, жевал сушёный абрикос. Рядом с ним стоял круглый столик, вокруг которого ютились две служанки, десяток воинов, Маттос и Алин. Заметив, каким взглядом последний косится в миску со сладким лакомством из Простора, царь в итоге обратился к нему:

— Будешь? — предложил Баратеон, подвинув к рыцарю миску с курагой. Выдержавший осаду Предела ветеран с удивлением похлопал глазами.

— Благодарю, милорд, — заулыбавшись, склонил он голову и мигом цапнул с миски лакомство, закинув себе в рот. — К слову, Ваша Светлость, предлагаю первой и второй линиям упирать пики в землю перед атакой. Это может здорово снять им нагрузку на руки при столкновении. У первых рядов всё равно пики вечно ломаются, — поделился жующий штормовик своим мнением.

— Ты так думаешь?

— Да, — кивнул Колдвин. — Пусть в следующий раз попробуют.

Александр был согласен с Алином. Стремена достаточно ощутимо прибавляли силы местной коннице. В особенности по части прямых фронтальных ударов. Шла третья неделя интенсивных тренировок. Все эти дни были заполнены муштрой, строевыми приёмами и потешными сражениями. Собрав близь верфей три синтагмы из пяти, так как остальные находились на Драконьем Камне, а также всех своих рыцарей и две недавно набранные роты морской пехоты, Александр решил на практике лицезреть, чему они все научились за прошедшее время, пока он был в отлучке. А пока он путешествовал, дело с вербовкой не стояло на месте. В придачу к пяти сотням гвардейцев Стедмон сумел добрать ещё девять сотен человек. Число конников тоже увеличилось. В основном за счёт межевиков, которых не почивавший в Пределе Александр привлёк к себе именем Баратеонов, увеличив тем самым количество рыцарей на своей службе с шести десятков до тридцати. Теперь в сумме у него было больше полтысячи копий. Много ли это? Нет, но Александр и не собирал полевую армию. Он всего лишь формировал элитный резерв. В заключение к личному набору был осуществлён королевский набор, измерявшийся двумя синтагмами эпибатов по двести пятьдесят человек каждая.

В общем, всё шло неплохо. Правда, во всех этих пришедших на службу во флот и лично к Александру людях был небольшой изъян. Какой? Все рекруты были поголовно безграмотными, и лишь среди межевых рыцарей зрелась пара обученных грамоте людей. Почему это было плохо? Потому что означало отсутствие потенциальных офицеров, способных вести документацию и брать на себя при случае административные функции. Если подводить итог, то у местных ратников с образованием было туго. Впрочем, всё же было кое-что и хорошее. И этим самым было щедрое обилие рекрутов, которые имели военный опыт. После завершения войны и роспуска войск многие ветераны, межевые рыцари и вольные всадники остались без работы. Некоторые из них ударились в грабежи, другие кинулись продавать свои услуги за бесценок. Отличная обстановка. Вопрос стоял не в наличии копий. Он заключался в деньгах и снабжении. А пока таковые у Драконьего Камня осиливали около двух тысяч. Без морских пехотинцев и моряков, естественно, поскольку те были на содержании королевской казны.

Собрав всех новобранцев, от собственных до флотских, Александр принялся переучивать их по собственному универсальному курсу, включающему в себя как обучение работе в фаланге и орудование пикой на суше, так и более гибкое владение мечом и щитом для моря или осады. Перед тем, как перейти к упражнениям на кораблях, сначала следовало завершить сухопутный тест. В чём была его суть? В закалке духа. Смысл нынешних упражнений состоял в том, что если его ребят перестанет пугать тяжёлая кавалерия, то, значит, их больше вообще ничего на свете не испугает.

Деревянные мечи и древка без наконечников ударялись о доспехи и щиты. Пехотинцы сражались намного яростней, чем конники, и это вскоре отразилось на их силах. Один из отрядов начал пятиться и сдавать позицию. По рядам прошлась брань: десяток человек выбыло из строя. Всадники воспользовались этим. Вклинившись в бреши, они стали их расширять. Теперь они были посреди построения. Какая-то пара минут, и фаланге пришлось драпать от конницы, как афинянам от сиракузян при Ассинаре. Центр был смят, фланги же отрезаны друг от друга. Видя этот позор, Александр едва ли не подскочил с места. Что рядовые, что офицеры напрочь не поняли, чего он от них добивался. А добивался он от них не разгрома кавалерии, а всего-навсего умения сковать её, предоставив тем самым возможность собственной кавалерии захватить тактическое преимущество. Недовольно сложив руки на животе, Аргеад взглянул на жующего абрикосы Колдвина.

— Алин, исключи им на неделю с рациона мясо. Пускай довольствуются салом, — распорядился он.

Капитан гвардии не успел ответить: послышался чей-то окрик. Кинув взор направо, Александр увидел шедшего со стороны верфи стражника.

— Ваша Светлость, — подойдя ближе, склонил тот голову. — С вами хотят поговорить, — с ходу сообщили ему.

— Кто?

— Рыцарь какой-то, — указал стражник пальцем направление. — Представился сиром Ричардом. На щите у него три мотылька с черепами.

Сместив взгляд к дороге, Александр приметил невдалеке от ворот фигуру одинокого всадника. Сейчас у него было не время для аудиенций, но он решил всё-таки поговорить с человеком. Вдруг посланник из столицы?

— Пусть идёт сюда.

Услышав положенный ответ, стражник обернулся, свистнул и подал всаднику знак ехать к ним. Александр возвратился к педзетайрам. При взгляде на пестривших среди них эпибатов его посетили мысли об их содержании. Мастер над кораблями был мостом. И выполняя функции этого моста, он видел, в чём нуждаются люди. А нуждались они, как и все, в земле. Так уж сложилось, что моряки и капитаны Королевского флота проживали в столице или в близлежащих деревнях, являясь на службу при необходимости. В остальное время они, как правило, находились на домашнем постое, получая за это урезанное денежное содержание. Это был хороший механизм, существенно облегчавший бремя на казну. Чудесно, но в нём скрывался недостаток. Что было делать с теми, кто приходил на службу из других регионов? Практически все набранные в пехоту люди были именно такими. В отличие от местных, они имели боевой опыт, но, к несчастью, не имели рядом со столицей домов. Выход был очевиден. Но он был не свойственен местным обывателям. В решении этой проблемы Александр думал о клерухиях, они же военные колонии-поселения, которые могли бы стать настоящим оплотом царской власти. Это был неплохой вариант, чтобы одновременно сохранить средства и перевести воинов на собственное обеспечение. Стоило отметить, составляемый царём «Южный Проект» как раз опирался на проведение этой политики в большом масштабе. По берегам Черноводной и в устье Путеводной было много свободной земли. И Александр знал, что с ней делать. Одна беда: он не десница.

Пока царь размышлял, всадник успел добраться и даже спешиться. Баратеон не без интереса взглянул на него. Это был поджарый, бывалый темноволосый мужчина с обезображенным оспинами и шрамами лицом. Дорожная пыль покрывала его выцветший плащ, поношенные рукавицы и сапоги. Общий вид одежд рыцаря, а сомнений тому из-за шпор не было, оставлял желать лучшего, но к сверкавшей из-под плаща кирасе это не относилось. Она была начищенной и ухоженной. В таком же идеальном состоянии были и его ножны с мечом. На бежевом сюрко незнакомца горели три могильных чёрно-жёлтых мотылька.

— Милорд, — сказал младший Сиворт.

— Вижу, — откинувшись на спинку стула, сказал Александр. — Ваш герб кажется мне знакомым. Как зовут и по какому вы делу? — требовательно вопросил он у гостя.

Глядевший на поле рыцарь оживился. Выровнявшись, он уверенно шагнул и встал перед Мастером над кораблями.

— Ваша Светлость, лорд Баратеон, — зазвучал он бесцветным голосом, положив руку себе на грудь. — Благодарю вас за то, что соизволили принять и выслушать. Меня зовут сир Ричард Хорп. Я третий сын сира Гавена Хорпа.

— Я подтверждаю происхождение этого человека, — отозвался над ухом Баратеона капитан его гвардии. — Он из дома Хорпов: замок Ночная Тень. Мы соседи.

«Хорп…» — принялся рыскать в памяти Станниса Александр. Герб дома сразу показался ему знакомым, а вот лицо человека — не совсем. Впрочем, через минуту он отыскал нужный фрагмент, и информация пошла сама собой. Хорпы были домом ленников и вассалами Штормового Предела. Представший перед ним муж носил прозвище «Рыцарь Мотыльков». Хороший воин, силён, мастеровит и вынослив. Был оруженосцем, а потом рыцарем в войске Роберта. После войны Хорп желал попасть в Королевскую гвардию и почти добился своего, но королева высказалась против него, и Роберт отказал ему, выбрав другого.

— Ричард Хорп, человек, командовавший арьергардом при отступлении из-под Эшфорда, — произнёс лорд Драконьего Камня, оценивающе пройдясь по мужчине. — Последние пару лет о вас мало что было слышно. Я сперва вас даже не узнал. Где пропадали?

— Путешествовал, милорд, — не изменившись в лице, ответил Хорп. — В столице меня нагнала весть, что вы набираете к себе на службу людей с военным опытом. Это правда?

— Правда, — кивнул Баратеон. — И как я понимаю, если ты тут, значит, тебя это интересует. С чего вдруг? Хорпы являются вассалами Штормового Предела. Ты бы вполне мог попытать счастье на службе у моего младшего брата.

— Попытать счастье? — приподнял бровь рыцарь. — При всём уважении, Ваша Светлость, лорд Ренли слишком мал. Милорд, я видел ваш поединок в Пределе, а также видел, как вы сразили героя Трезубца. Лин Корбрей нарушил закон гостеприимства и оскорбил не только дом Баратеонов, но и все Штормовые земли. Ваше наказание было справедливым. Вы озвучили его вслух и сами осуществили. Моряки в кабаках шепчутся, что вы хотите отправиться в поход против пиратов. Меня это порядком заинтересовало. Я хочу стать вашим присяжным мечом и сражаться вместе с вами, — немигающим взором проговорил Рыцарь Мотыльков.

Направленный на Хорпа взгляд царя был таким же. Он понимал его ситуацию. При живых отцах и старших братьях младшие дети могут надеяться лишь на должность при них. Но не всем так везло. Некоторые были вынуждены брать лошадь, оружие и подаваться на вольные хлеба. Хорп был именно из таких. Перебирать подобными людьми было не лучшей идеей.

— Думаю, спрашивать тебя о том, владеешь ли ты мечом и копьём, — глупая затея, — с усмешкой заметил Баратеон. — Что с грамотой?

— До мейстера мне далеко. Но писать и читать я умею.

— Хорошо, я возьму тебя, — кивнул Александр. — Проведём оммаж-церемонию вечером, после того как я освобожусь.

— Вы не пожалеете, — поклонился рыцарь.

Хлопнув ладонями по подлокотникам, Александр поднялся. Стоило подчеркнуть — без посторонней помощи. Медленно подойдя к Хорпу, он положил ему руку на плечо.

— Справедливость не имеет ценности, если с ней не сочетается беспристрастие. И когда второе отсутствует в первом, это есть не более чем обычный произвол, — тихо произнёс Александр, а после переменил тему. — Ты давно в дороге? Мой оруженосец тебе всё покажет. Маттос, — обратился он к Сиворту, — Проводи сира Ричарда в штаб. Пусть его накормят.

Младший Сиворт быстро откликнулся на поступившее задание. Хорп же, в свой черёд, о чём-то задумавшись, лишь молча покивал. Поравнявшись со стражником, они в конечном счёте отправились в сторону верфи. Баратеон внимательно смотрел в спину потомку Мёртвой Головы. Что-то в его взгляде для царя было знакомым. Он определённо кого-то ему напоминал…

— Милорд, хочу предупредить вас насчёт Хорпа, — раздался голос Алина.

— О чём?

— Хорп жесток, хладнокровен и крайне догматичен. Кроме прозвища «Рыцарь Мотыльков» его за спиной ещё называют «Истребитель». Поговаривают, он напрочь не охоч до вина и женщин. Всё, что его интересует, так это подвиги, битвы и убийства. Последние, кстати, больше всего.

— Подвиги и убийства… — покачал головой Александр. — А когда и в каком мире было иначе? — задал он Алину риторический вопрос. — Лучше ответить мне: голова на плечах у него есть?

— Он определённо не дурак. И он был весьма предан вашему брату, — ответил Колдвин. — Но я бы за ним всё же приглядывал.

***

Спустя две недели после прибытия посольства Александра наконец-то посетил гонец с предложением обсудить брак. Произошло это утром, как раз в тот день, когда он готовился к поездке в квартал кузнецов по делам. Это приглашение заставило его улыбнуться. Хождение Галлара и Саана вокруг да около было долгим, тем не менее не слишком выбивавшимся из ожиданий. К слову, местом для диалога была избрана нейтральная территория, а именно дом купца Ормоллена, что тот вынимал в квартале знати и в котором накануне остановился Саан. По мнению Александра, это был странный выбор. С поездкой в имение он решил не тянуть и, наскоро позавтракав, сразу выехал с Давосом на долгожданные переговоры. По пути, как и планировалось, они должны были заскочить на Стальную улицу. Благо время позволяло.

Качаясь из стороны в сторону на кочках, Александр, облепленный подушками, ехал с Давосом в повозке. Чтобы не бездельничать в дороге, он занимался проверкой списка подобранных Сивортом для Драконьего Камня ремесленников, в то время как тот был занят чтением книги. Направлялись они на Стальную улицу не просто так, а точнее сказать, из-за проблемы. Какой? После их с Лином боя на лезвии «Покинутой» образовались сколы, и не каждый кузнец мог свести их на валирийской стали. Баратеон долго думал над этой проблемой, пока Аррен не посоветовал ему одного кузнеца. Выбора как такового не было, а потому царь немедля отправил Давоса в город, где он, быстро отыскав нужного человека, договорился с ним о встрече. Взбираясь сейчас на холм Висеньи, они ехали по улице с лучшими мастерскими. Чем выше поднималась улица, тем дороже стоили услуги. Нужная кузня находилась на самом верху. Просматривая составленный Давосом список, Александр диву давался, как много тот сумел привлечь ремесленников. Среди них были: плотники, столяры, кузнецы и даже парочка каменщиков.

— Не могу разобрать… что это у тебя тут написано? — нахмурившись, повернул он к Давосу табличку.

Отложив книгу, Сиворт вгляделся в собственное письмо.

— Ско… ко… р-н… — попытался он разобрать свой почерк. — Семерица святая, что я тут только понаписал, — выдохнул Давос. — Скорняк это. Да, милорд, думаю, скорняк.

— Думаешь или знаешь? — приподнял бровь лорд.

— Знаю, — кивнул он. — Точно скорняк.

— Как тебе удалось привлечь скольких мастеров? Честно, я даже не рассчитывал на такой хороший результат. Думал, будут одни разнорабочие, — продолжил изучать список Баратеон.

— Часть из них являются моими знакомыми, а те в свой черёд знакомые моих знакомых и их знакомых. Место моего рождения — Блошиное Дно, да и после, став контрабандистом, я в основном промышлял близ столицы. Это всё, в чём я могу сослужить вам. Такие дела мне легко даются. А вот всякая грамота… — тут царь заметил, как взгляд Давоса пал на книгу. — Милорд, я небольшой человек. Что вы хотите взять с сына бедняка, дав ему в руки книгу вместо весла?

Хмыкнув, царь отложил дощечку. Александр нарочно выдал Давосу стилос, чтобы он больше практиковался в письме. И прямо сейчас, посадив его с собой в повозку, он был занят проверкой его достижений в грамоте. Какими они были? За полгода Давос сумел выучить алфавит и вполне уже мог читать по слогам и что-то писать. Это был заметный прогресс. Александр видел в нём потенциал. Пока его не было в столице, он отлично справлялся со всей работой на верфях.

— Этот сын бедняка нынче разъезжает в одной повозке с лордом, — произнёс Александр. — Забавно, не находишь? Послушай, даже у самой идеальной стены, которая состоит из больших и симметричных камней, есть острые углы и парапеты. И на эти углы с парапетами, хочется кому-то или нет, булыжники надо резать на более мелкие, чтобы подогнать их в уязвимые стыки. С людьми всё также. Большие они или маленькие, но, чтобы Королевство было крепким, для него нужны и те, и другие. В общем: если я тебе говорю учиться, значит, учись, — тоном прежнего Станниса сказал он.

Оба мужчины поглядели друг на друга. Через секунду рыцарь снова взялся за книгу. Александру нравились, что с Давосом ему не нужно было перекидываться тысячей ненужных слов. Озвученное царём видение принадлежало его отцу. Басилевс должен уметь подгонять подходящие элементы на свои места. В этой кладке могли оказаться как золотые блоки, так и самые обычные. Во время правления Филиппа Македония приютила многих людей, которые после сумели показать себя. Среди них был и сын деревни Аристон, и беженец-митиленец Лаомедон, и потомок возницы Эвмен, ставший главой царской канцелярии. Впоследствии именно эти люди больше всего защищали династию Аргеадов.

Дребезжание повозки прекратилось. Они остановилась. Люди снаружи забегали, а заглянувший к ним в окошко Алин оповестил их о приезде. Перехватив трость покрепче, Александр приказал Давосу взять меч с собой и, открыв дверцу, выглянул наружу. Прохожие с любопытством глядели экипаж, окружённый конвоем рыцарей. Коснувшись тростью брусчатки, Баратеон опёрся рукой о плечо вставшего рядом Маттоса и сошёл вниз. Мастерская была прямо перед ним. Фундамент её был крепок, и она, отличаясь от соседних, уходила ввысь, а не раздавалась вширь. Не размениваясь на улыбки, Александр миновал улицу и зашёл в открытые двери лавки. Внутри мастерскую лучше всего описывало слово «уют». Здесь хотелось задержаться. Всюду висели вычурные доспехи, в то время как на многочисленных полках лежало различное оружие. Одно имело богатую отделку, другое — скупую. Мебели внутри водилось мало. Парочка стульев, комодов и, собственно, прилавок. Ожидавший их кузнец был на месте. Естественно, с широкой и радостной улыбкой. Его тёмные глаза встретили Баратеона скромностью. Напускной или искренней — трудно было сказать. Он был крепок, и редкие каштановые волосы всеми силами выбивались из убранной назад причёски, явно созданной с не меньшими усилиями. Костюм мастера ничем особенным не привечался, за исключением белоснежного воздушного платка, закрывающего шею. Один из подмастерьев принёс стул. Александр, отдав трость Маттосу, со скрипом на него уселся.

— Ваша Светлость, для меня очень большая честь принимать вас, — низко поклонился кузнец вместе со всеми своими помощниками и служащими лавки. — Позвольте представиться: Тобхо Мотт, скромный владелец этой мастерской.

— Мои чувства взаимны, — улыбнулся Александр кузнецу. — Добрый Тобхо, ты был порекомендован мне любезнейшим лордом Арреном, который недавно заказывал у тебя меч. От моего лица с тобой говорил сир Давос, — бросил он короткий взор на Сиворта. — Мне сказали, что ты можешь работать с валирийской сталью. Это правда?

Улыбка кузнеца стала только шире. Он был доволен упоминанием десницы.

— Милорд, вы обратились по нужному адресу. Я — один из немногих в Семи Королевствах, кто умеет обращаться с творениями Четырнадцати Огней. Этой тайне я был обучен ещё в детстве у себя на родине, в Квохоре. Будьте уверены, вам обо мне не солгали. Я могу взглянуть на изделие?

— Сир Давос, подайте меч, — махнул он Давосу рукой.

Луковый Рыцарь, сделав шаг, передал ему клинок. Схватившись за ботт посередине, царь одним ловким движением вынул серую сталь из ножен.

— Валирийская сталь! — с восторгом пропел Мотт. — Её морок я узнаю даже за милю. Вижу, ваш заказ действительно будет особенным.

— Знаешь, что это за меч?

— Металл проверяется в огне, а человек и оружие на деле. Судя по гербу на гарде в виде ворона, смею предположить, что это знаменитая «Леди Отчаяние» дома Корбрей. Что она у вас делает?

— Что делает? — усмехнулся Баратеон. — Служит, конечно же. Теперь это мой меч, и мне нужно, чтобы ты убрал с его лезвия сколы, привёл в порядок кромку и сделал для него новую гарду, — покрутил он клинок в разные стороны, перед тем как передать его кузнецу.

Больше у Мотта не было вопросов. Взяв «Покинутую», он принялся её осматривать. Сначала самостоятельно, потом с помощью мирийского глаза. Наблюдая за тёмной сталью в руках кузнеца, царь снова задумался о судьбе этого оружия. Этот меч был великолепен. Только вот он нисколько не приближал Александра к его цели. К тому же вызывал у него странное отторжение. Он чувствовал, что это был не его меч. Не меч Баратеонов из Драконьего Камня. В философии индов существовало понятие о колесе чередования жизней и смертей, ограниченных кармой: душа, тонущая в океане сансары и стремящаяся к избавлению от результатов своих прошлых действий. Именно такую концепцию поведал ему гимнософист Калан. И это как раз очень было похоже на то, что произошло с Александром после того, как он закрыл глаза в Вавилоне. Он оказался вторым сыном лорда и всего лишь помощником старшего брата. Быть может, это была та самая предостерегающая его карма? Пока он размышлял, кузнец успел покончить с оценкой предстоящей работы.

— Я смогу исправить все дефекты и восстановить кромку, — вынес он вердикт. — Вам нужно будет только доплатить мне за несколько унций валирийской стали, что я буду использовать при работе. Цена труда составит сто десять золотых. Оплата после окончания работы. Какую гарду желаете, милорд? Дам вам совет: форму ей лучше не менять и оставить такой же. В сочетании с рукоятью и навершием она даёт клинку идеальный баланс.

Услышав конечную цену Баратеон даже не шелохнулся. Это было дорого, но в случае с валирийским клинком оправдано.

— Какую гарду? Простую, без особых излишеств и герба. Достаточно будет вырезать на ней девиз моего дома. Письмо должно быть на общем языке, — озвучил свои пожелания Александр и, вдруг призадумавшись, спросил кузнеца: — Как думаешь… какова стоимость этого клинка?

— Стоимость? — нахмурился Тобхо. — Сложно судить, милорд. Я знаю, что в Вольных городах за такое оружие могут дать несколько миллионов золотых монет. Но это ценник на безымянный меч, которым, естественно, «Леди Отчаянье» не является. Какая же будет её цена? Ваша Светлость, я не знаю, — рассмеялся кузнец. — Это слишком спорная тема, ибо имя оружия может составлять половину его цены. «Леди Отчаянье» — старый и всем известный меч с богатой историей.

Тяжело вздохнув, Александр махнул рукой, чтобы Маттос подал ему трость.

— Твоя цена мне подходит, — подвёл он итог беседы, поднявшись со стула. — Добрый Тобхо, с тобой останется тридцать моих рыцарей. Они обеспечат тебе охрану до завершения твоей работы.

— Премного благодарен, Ваша Светлость, — поклонился кузнец. — Вы не пожалеете.

На эти слова Александр молча улыбнулся. Оставив меч в руках кузнеца, а вдобавок к нему отряд латников, он покинул мастерскую. Не теряя времени, царь сел с Давосом в повозку. Раздался рокот труб, и королевские знамёна взвились. Его экипаж пришёл в движение. Теперь их дорога лежала к особняку Ормоллена, который находился на Лисьей улице, в торговом квартале. Для этого им требовалось пересечь почти полгорода. Они ехали с Давосом в тишине. Он читал книгу, а Александр пытался высчитать на доске затраты на постройку жилья для изъявивших желание переселиться на его остров людей. Лошади, медленно ступая по улице, прокладывали путь через людской поток. Поглядывая на мелькающие в окошке дома, Александр в который раз сумел убедиться, что столица росла слишком быстро и хаотично: дома, лавки и лачуги были словно грибы после ливня. Улицы были тесны, темны и загрязнены, здания жались друг к другу столь близко, что люди могли перебраться из одного окна в другое. Король Джейхейрис, не имея возможности построить город заново, пытался со всем этим бороться, но безразличие его наследников играло злую шутку. Очень злую. Увы, никто из его потомков не смотрел на детище Завоевателя так, как он. У Александра была похожая ситуация. Хотя о чём это он? Его наследников передушили ещё детьми. Потеряв всякий интерес к работе, Александр прикрыл веки и уснул. Спать в седле во время марша было полезным умением…

Впрочем, как раз из-за него его пробуждение выдалось слегка неприятным. В некий момент он ощутил головой сильный толчок, после чего повозка остановилась. Выглянув в окошко сонным взглядом, Александр увидел, что они достигли точки назначения. Экипаж стоял у металлических ворот нужного ему особняка. Ворота резко распахнулись, и они въехали на территорию небольшой виллы. Дальше всё было быстро. Они встали подле дома купца, выгрузились и прихватили с собой багаж из задка. На пороге особняка их ждали. Встречающим выступал Трегар Ормоллен. Полноватый купец был одет в богато украшенный золотом камзол, с охапкой вышитых на нём листьев. Позади него застыли ещё двое людей, одетых гораздо беднее.

— Ваша Светлость, вас уже ждут, — поклонился он. — Прошу за мной.

К удивлению Александра, купец повёл его не в особняк, как он ожидал, а в примыкающий к нему сад. Обойдя за Ормолленом здание со стороны фасада, он вышел к большому крытому павильону, утопающему в цветах. Саан и Галлар уже были здесь. Оба лиснийца сидели за столом, пили вино и вели неспешную беседу. Купец открыл калитку, и Александр шагнул под крытый навес. Беседка произвела на него хорошее впечатление. Сверху у неё висела вычурная люстра, пол был устлан коврами, а на деревянных стенах пестрела резьба, изображающая различные батальные сцены с участием диковинных чудовищ. Идиллию созерцания нарушил вскочивший на ноги Салладор Саан.

— Лорд Станнис, с прибытием! Мы очень рады вас видеть, — поприветствовал он Баратеона, не забывшись сразу указать ему место, куда можно присесть. — Как прошёл ваш день? Как дорога?

— И то, и другое было вполне сносным, — умостился Александр на стул напротив молчащего Галлара. — Господин Саан, не считаете это место несколько странным для нашей беседы? — передал он трость своему оруженосцу.

На вопрос Баратеона Саан вымученно улыбнулся. Глаза его посмотрели вдаль, туда, где большой тенью над городом нависал Красный замок.

— Нисколько, — ответил Саан. — Поверьте мне, милорд, здесь очень тихо. И самое главное, совсем не шумно, как в Красном замке. Даже пташки не летают. Угощайтесь, — кивнул он на уставленный яствами стол.

Александр сразу понял, что прямых ответов ждать не стоит. Впрочем, намёк Саана и так был вполне ясен. Он налил себе вина, отпил глоток и, облокотившись на спинку стула, подозвал к себе Давоса, держащего в руках округлый свёрток. Тот скинул с предмета ткань: на солнце засверкал небольшой кулачный щит, полностью сделанный из стали и покрытый искусным гравированием.

— Господин Эйрио, это мой маленький вам подарок. Дуэльный баклер: как раз такой, какой используют у вас на родине в поединках, — проявил дипломатическую учтивость Александр.

Сидевший сбоку Саан перевёл Галлару его слова. Как и ожидалось, на подарок от Баратеона Эйрио отреагировал бесстрастно. И даже, можно было сказать, немного хмуро. Переводчик, уловив напряжение за столом, а ещё то, что посол не спешит с ответом, быстро вмешался.

— Дорогие господа! Я знаю одну хорошую поговорку: у выпившего кулаки деревья рубят, а у трезвого и топор не берёт. Перед тем, как говорить, давайте сперва смочим языки и наполним желудки! — сделал Саан предложение по их программе. Баратеон посмотрел на Сиворта: рыцарь понял его без слов. Он кивнул, передал щит слуге и удалился с воинами из беседки.

Возвратившись к собеседникам, Александр улыбнулся, отсалютовал кубком и потянулся к устрицам. Галлар с небольшой задержкой проделал то же самое. Наблюдающий за ними Саан был доволен результатом. Но его радушный, в отличие от Эйрио, вид не обманул царя. Он знал, что следить нужно не за щурившимся собеседником, а за улыбавшимся. Благодаря Серере и Давосу он был хорошо осведомлён о личности Саана. Александр не слишком удивился, услышав от Давоса, что тот за несколько дней до этой встречи пытался выведать у него сведения о нём. Что он об этом думал? Ничего. Саан действовал в ожидаемом ключе. Вот кому царь точно должен был воздать похвалу, так это Эйрио. Он выказывал своё отношение напрямую, а не прятал его за лукавой улыбкой. Это было достойно уважения. На досуге Александр интересовался у Сереры насчёт Эйрио. Описала она ему его в двух слова: пьяница и дурак, который за вычетом драк, ничего не умеет. Являясь вторым сыном и не особо преуспев в иных науках, он не был любимцем отца, из-за чего довольствовался побочной ролью. Что она предполагала? Эйрио носил добытый им собственноручно титул Первого Клинка Лисса и занимал пост тессар-кондотьера, возглавляя большой трёхтысячный наёмничий отряд. Забавно, но, по словам Сереры, он был самым нормальным из её братьев и сестёр.

К некому удивлению Баратеона, сегодня Галлар смотрел на него спокойней, чем в день поединка с Ланнистером. Царь догадывался, что таилось в сказанных им тогда словах. Эйрио знал о случившемся в Штормовом Пределе. И если он сейчас молчал, значит, на эту деталь лиснийцы решили закрыть глаза. В принципе, это не было удивительным, учитывая, что и у них самих тоже имелось тёмное пятно. Знакомство Александра с Серерой было, мягко сказать, сомнительным. С другой стороны, если смотреть более здраво, прегрешение в этом деле лежало по большей части на плечах Монфорда и самой Сереры. Фантазия, конечно, у них была «редчайшая». Пока все молчали, предаваясь еде, царь думал над содержанием будущей беседы. Подбирая под неё тактику, он пришёл к выводу, что ему не следовало делать из себя глубоко осведомлённого человека и предлагать Лиссу что-либо по Ступеням. В нынешних условиях это не имело смысла. Серера была права, когда говорила, что его не воспринимали всерьёз, видя в нём лишь помост к уху Роберта. Браавосийцы и вовсе даже не предложили брака. Что же из этого получалось? А то, что Александру следовало пересмотреть свои планы и путь к их осуществлению. Лучше всего ему пока будет заняться собственным шатром. Он любил рубить узлы с одного маху, только вот, как показала практика, при таком подходе фундамент дома бывает весьма непрочен.

Взгляд Александра скользил по саду, где прислуга Ормоллена, не покладая рук, трудилась над высадкой цветов. Он ждал, кто первым начнёт. Саан обладал выдержкой. А вот Галлар — нет. Разделавшись с перепёлкой в меду, он, вытерев руки, заговорил на чистом валирике, из которого царь понял лишь пару слов. К счастью, переводчик был рядом.

— Лорд Станнис, господин Эйрио выражает свою признательность, что вы сумели найти время для этой встречи, — произнёс Саан. — Он интересуется, как вы познакомились с его сестрой и как вы к ней относитесь?

Услышав вопрос посла, Александр улыбнулся. Он не хотел озвучивать вслух историю их с Серерой знакомства. К большому своему стыду, в ней не было момента с любованием её душой. А вот бёдрами и ягодицами — да. Последние стоило выделить особенно, ибо таких доселе он не видел ни у одной женщины или мужчины. Они у неё были идеальны.

— Нас познакомил лорд Веларион, — тактично ответил царь и потянулся к кувшину, чтобы долить себе вина. — Как я к ней отношусь? Положительно. Смею вас заверить: я сразу заметил госпожу Сереру в его свите. Она обладала исключительно выразительной красотой, живым умом и впечатляющей эрудицией. Только спустя время я смог понять, что эта встреча может предопределить будущее. Знаете, что? Давайте выпьем за вашу сестру! — поднял он чашу в знак тоста. Александр смотрел на Эйрио, но краем глаза он видел, как брови Салладора приподнялись. Саан быстро выполнил свою работу: морщины на лице Галлара разгладились, а прищур спал. Он поддержал тост царя, выпил вместе с ним и дал своему помощнику отмашку продолжать.

— У вас зоркий глаз, милорд, — улыбнулся Саан. — Госпожа получила хорошее образование. Его Сиятельство привлекал для её с господином Эйрио обучения мастера Аногриона, который является весьма уважаемым волантийским математиком, геометром, землеведом и архитектором.

— Я заметил её математические дарования, — подтвердил Александр.

— Ваша Светлость, — пригубил Саан из кубка, после чего резко перешёл к делу, — хочу с радостью сообщить вам, что Первый Магистр имел за счастье получить от вас письмо с темой вашего брака с его дочерью. Его Сиятельство так же, как и вы, очень заинтересован подобным предопределением будущего. Таким образом, исходя из этих взаимных взглядов, а ещё пользы, что этот союз может принести двум народам, он готов отдать за вас свою дочь. Собственно говоря, товар вы видели сами. Желаете обсудить по нём детали?

— Желаю, — принял на себя роль ведомого Александр. — Только перед тем, как мы заключим помолвку с соглашением, мне бы хотелось сперва прояснить ряд моментов, связанных с родословной, — насупившись, в манере старого Станниса, начал он играть лорда из «Закатного Королевства».

— Что вас конкретно интересует?

— Происхождение леди Сереры, — сделал царь мнимый шаг назад. — Я желаю детальней с ним ознакомиться, если вы меня понимаете. За последние два века между Королевским домом и иноземными домами было заключено три брака. Этот может стать четвёртым. К чему я клоню? Леди Серера не должна уступать леди Ларре Рогаре или Кире Тирошской.

На слова Баратеона Саан покивал, а после обратился к налегавшему на вино и дичь Галлару, который не особо следил за ходом беседы. Оторвавшись от еды, посол подозвал стоявшего в углу беседки парня, походившего на секретаря и держащего две книги с охапкой листов пергамента. Он передал их Саану, и тот, поднявшись из-за стола, подошёл к лорду.

— Вам не следует об этом волноваться, — выложил он перед Баратеоном весь этот скарб. — Первый Магистр предвидел ваше желание изучить его семейное древо, а потому предусмотрительно снабдил нас рядом документов. Смотрите, у нас есть золотая табличка-диплом о гражданстве госпожи. Ещё мы имеем грамоту от Совета Старейшин, подтверждающую её законнорождённый статус, — показывали ему по очереди документы. — Помимо всего этого, также на наших руках числятся две книги, проливающие свет на историю дома Галарас. Первая и тонкая — это семейный свод, хранящийся у главы семьи и представляющий собой перечень умерших и ныне живущих представителей дома. Специально для вас мы отметили закладкой страницу, где упоминается госпожа. Вторая книга, более толстая, расскажет вам о происхождении и истории самых старых домов Лисса. Во время нашей первой встречи я заметил, вы немного говорите на валирике? Сумеете разобрать написанное?

Окинув удивлённым взглядом лежащие на столе документы, Александр впечатлился подходом тестя. Он был до всей глубины души очень педантичным.

— Сумею, — кивнул он, потянувшись к грамоте. — Только это займёт время. Буду рад, если содержание книг вы вкратце перескажете мне сами.

— С превеликим удовольствием, — воспользовавшись закладкой, распахнул Саан одну из книг. — Об Его Сиятельстве, я думаю, говорить мы не будем, так что перейдём сразу к его жене. Матерью Сереры является госпожа Лаэрисса Галлар, которая приходится законной супругой господину Сильварио. Происходит она из уважаемого дома Элаэрон, а отцом её есть четырежды Первый Магистр и нынешний член Совета господин Роггерис Элаэрон. В семье господина и госпожи пятеро детей: Белирио, Наррея, Гейла, Эйрио и Серера. Старший ребенок — господин Белирио, самый младший, как вы уже поняли, госпожа Серера. Иных законных детей у магистра нет… — листая страницы свода, водил пальцем Салладор, в то время как царь, скучая, поглядывал на лакающего вино шурина. Теперь для него стали понятны слова Сереры о том, почему ему придётся больше говорить с Сааном, чем с её братом. — И таким образом, Галлары, или точнее сказать — Галарасы, если произносить имя дома не на огрубевшем наречии, а на высокой речи, происходят от Сейриса Галараса, выходца из Аквос Даэн. Но это ещё не всё. Хочу отметить, что однажды принцесса Сейра Таргариен, проживая в Лиссе, за солидные дары родила тогдашнему главе семьи Галарс одного мальчика. Что касается дома Элаэрон, то он, в свою очередь, ведёт свой род от Эйликса Белейриса, — вскоре добрались они ко второй книге.

— Дом Белейрис? — оживился Александр. Персону Сейры Таргариен он пропустил мимо ушей, а вот дом знакомой себе великой путешественницы — это было совсем другое дело.

— Он самый, — кивнул капер. — Вам доводилось о нём ранее слышать?

— Немного, — пригубил македонянин из кубка. — Я когда-то читал одну книгу о далёких южных землях. В ней упоминалось, что во времена расцвета Валирии Джейнара Белейрис совершила на драконе путешествие вглубь Соториоса.

— Всё верно, — тыкнув пальцем в страницу фолианта, указал Саан на имя. — Галарасы, будучи назначенными управлять верфью, обосновались в Лиссе раньше, чем Элаэроны. Тем не менее, вторые обладают более насыщенной историей, ведя свой род напрямую по мужской линии от Драконьих Владык. Основатель дома Эйликс Белейрис был правнуком упомянутой вами Джейнары и шестым сыном Мейкара Белейриса. В какой-то момент истории из-за смуты в семье он покинул на своём драконе Нхарксе столицу и укрылся в Лиссе, где в итоге, женившись и осев, принял имя Эйликса Элаэрона. Благодаря этому факту дом Элаэрон считается самым старым в Лиссе, ибо если прибавлять к его древу древо Белейрисов, то в сумме линия рода может проследить своё происхождение ко временам основания Валирии.

В этот раз Александр всмотрелся в текст книги перед собой куда как с большим интересом. Он слышал от Сереры, что дом её матери был знатнее, чем отца, но не думал, что аж настолько. Впрочем, это не было слишком удивительным, если учесть, что после междоусобицы, последовавшей за падением дома Рогаре, в Лиссе отныне правила Тетрархия, главной силой которой выступал дом Элаэронов.

— Я удивлен, что в Лиссе ещё остались потомки Драконьих Всадников.

— Здесь нет ничего удивительного. Во времена Старого Фригольда южные колонии служили местом службы и ссылки для младших детей. Как раз из них в основном и формировалась местная администрация, — пояснил Саан и возвратился на своё прежнее место. — Что скажете, милорд? Кровь молодой госпожи подходит вам?

— Подходит, — захлопнул Александр толстый фолиант. — Именно такую девушку мой покойный отец искал в прошлом по поручению предыдущего короля. Господин Салладор, вы развенчали все мои сомнения. Хочу отметить, что вы отличный рассказчик.

— Благодарю за похвалу, — склонил голову Саан. — Думаю, если этот момент разрешён, то теперь мы можем приступить к обсуждению вещей более материального характера? — вопросил он у Баратеона. Получив положительный кивок, капер продолжил. — Тогда начну с главного: приданое госпожи составит двести тысяч онеров в золотой монете. Восемьдесят тысяч из них вы получите в день свадьбы. Другие сто двадцать будут выплачены с небольшой задержкой в течение последующих двух лет. В первом году — шестьдесят тысяч, во втором — ещё столько же. Помимо денег, Его Сиятельство дарует вам сотню Безупречных и один транспортный галеон, чтобы вы всегда имели возможность посетить с его дочерью её родину.

Услышав сумму приданого, Александр даже не моргнул. Для него она не стала откровением, ибо он был оповещен, сколько магистр готов был на него потратить. Что он думал об этих деньгах? Это была очень солидная сумма. И она была намного больше той, что предлагали ему Тиреллы и Флоренты. У первых она равнялась ста пятидесяти тысячам, а у вторых всего лишь сорока, а сперва так и вовсе двадцати. Чтобы лучше понять суть, то примерная стоимость полной постройки десяти каракк составляла тридцать тысяч драконов. Годичный доход Драконьего Камня исчислялся шестьюдесятью. И это до вычета расходов, составлявших до половины дохода. Исходя из этих цифр, Александру не трудно было сосчитать, что, если отец Сереры и не был способен собрать войско, как какой-нибудь лорд, зато он был способен его легко купить.

— К составу приданого у меня нет вопросов, — не стал он торговаться. — А вот ко времени его передачи вопрос есть. Чем обусловлена такая задержка?

— Это одна из гарантий, что вы не разорвёте брак спустя месяц или год.

— Разорву брак? — приподнял Александр бровь. — Каким образом? В Семи Королевствах консумированный брак невозможно аннулировать.

— Но госпожа ведь не из здешних мест, разве не так? — задал Саан встречный вопрос. — Магистр с вами лично незнаком, а потому желает уберечь себя от лишнего риска. К слову, тут нам нужно затронуть тему компенсаций: в случае разрыва помолвки без причины вы должны будете выплатить половину от приданого. В случае же разрыва брака — вернуть всё приданое и добавить к нему сходную сумму.

— Эти компенсации касаются только моей стороны? — снова покосился Баратеон на Галлара, который, выхлестав второй кувшин с вином, потребовал у слуги выставить ему третий.

— Никоим образом, — успокоил его Саан. — Это взаимные обязательства. За разрыв помолвки на магистра тоже будет наложено денежное взыскание. Вдобавок к этому, он ещё даёт гарантию, что его дочь чиста и плодовита. Кстати, о последнем переживать не стоит. Серера должна обладать хорошей фертильностью. Как вы уже могли видеть в книгах, женщины из обоих домов всегда имели не меньше трёх здоровых детей. Относительно же чистоты. Если вы желаете, мы можем провести предварительный осмотр госпожи, чтобы засвидетельствовать её непорочность. Лекарь с нашей стороны. Мейстер — с вашей. Что скажете?

Александр, потянувшись к кубку, остановился на полпути. Засвидетельствовать прилюдно непорочность? Этот оборот был бы для них с Серерой крайне нежелательным. У неё больше не было девственности. Точнее сказать, она у неё была, но до того, как Александр её забрал.

— В этом нет нужды, — взяв чашу и отпив из неё, как можно более спокойно ответил он. — У меня нет сомнений в добродетели миледи Галлар. Вы знаете, у нас набирается слишком много условий. Предлагаю заключить письменный договор, где мы документально заверим все эти моменты, — предпринял Баратеон попытку перевести беседу в другое русло.

— Что ж… — нахмурился Саан. — Ваше доверие определённо согрело бы магистру сердце. По поводу письменного соглашения: это разумное предложение. С вашей стороны есть какие-нибудь особые пожелания?

— Есть, — кивнул Александр. — Госпожа должна будет принять веру в Семерых. Предвидя ваш следующий вопрос, сразу отвечу, что это лишь политическая плоскость. В действительности отречения от отеческих богов я от неё не требую. Наряду с этим, мне бы ещё хотелось, чтобы она взяла имя моего дома, — озвучил он свои измышления. Ответ Саана был быстрым.

— С этим не возникнет трудностей. Госпожа примет Семерых и имя Баратеонов. Это всё?

Задумавшись, Александр обратил свой взор в сторону Красного замка. Глядя на вздымающиеся в небо высокие башни, он вспомнил недавнюю просьбу Сереры, которая касалась того, чтобы они не затягивали со свадьбой. В последние несколько недель она донельзя странно себя вела. «Хорошая фертильность…», — внезапно раздались у Александра эхом в голове слова Саана. По спине царя прошлась волна искр, и все его мысли вмиг спутались. Ладно, об этом позже. У Баратеона не было причин отказать ей, потому как он и сам придерживался похожего мнения.

— Нет, не всё, — покачал он головой. — Если это возможно… мне бы хотелось не затягивать со свадьбой и сыграть её в ближайший месяц.

— Ближайший месяц? — приподнял бровь Саан. — В таком случае господин Сильварио не сможет посетить её. У него очень плотный график. Вы желаете провести свадьбу в Королевской Гавани, верно? — осведомился он.

— Если господин посол дарует на это своё позволение, — пожал плечами Александр. — Но у меня по этой части есть компромиссное решение. Я понимаю, что при таком раскладе родственники госпожи не сумеют прибыть в столицу, и поэтому готов уважить их всех несколько иным способом. После бракосочетания в Гавани мы с леди Серерой позже отправимся в Лисс, где проведём повторную церемонию, только по лиснийскому обычаю. Магистру не придётся бросать свои дела и ехать сюда, — сделал он своё предложение.

— Вы войдёте лиснийский храм?

— Коль миледи встанет перед ликами моих богов. Так и я встану перед ликами её богов.

— Вашей гибкости могут позавидовать сами небожители, — рассмеялся Саан. — Я понял вас. Мне кажется, что это всё реализуемо. Подождите секунду, сейчас я уточню этот вопрос у посла, — произнёс он, а затем обратился к Галлару и пересказал ему текущий предмет их беседы. Сын магистра, выслушав своего советника, отставил кубок в сторону и хмуро посмотрел на Баратеона. За время, пока они с Сааном говорили, лицо кондотьера покраснело от вина, а взгляд стал рассеянней. И тем не менее, даже вопреки этому, глаза его по-прежнему обладали режущей остротой.

— Значит, лорду Станнису не терпится опрокинуть мою сестрицу на ложе? — проговорил он в этот раз не на высоком валирике, а на наречии.

— Ваше Сиятельство…

— Помолчи, Салладор, — осадил Галлар капера. — У меня от твоей болтовни уже голова болит. Основной посыл я понял. Думаю, что моего отца это предложение устроит. Этот вариант понравится всему Лиссу. Я согласен утвердить его, но только с одной небольшой оговоркой. Пусть лорд Баратеон пообещает мне, что, когда он приведёт себя в форму, мы обязательно проведём с ним дружеский поединок.

Александру не требовался перевод. Всё и так было ясно. Это был тот самый момент трагедии, когда, чтобы поладить с новым родственником, герою нужно было набить ему морду. Великий Эсхил был бы от такого в восторге. Пускай Эйрио и вёл себя сдержанней, но в то же время он явно продолжал быть скептически настроенным к браку сестры на чужаке. На самом деле царь не желал с ним враждовать. Наоборот, он хотел подружиться. Серера говорила, что парнем он вроде был неплохим. Да и к тому же вино любил. Саан хотел перевести слова Галлара, но Александр, подняв руку, остановил его.

— Человек, который бежит, опять будет сражаться, — лаконично произнёс он на лисском наречии. — Я согласен.

— Моя сестра обучала вас нашему языку? — хмыкнул Галлар. — Хорошо сказано. Бракосочетание по вашему обряду будет через месяц. За это время приданое успеет прибыть. Вам это подходит?

— Подходит, — кивнул царь.

— Салладор, ты это слышал? — сказал посол Саану. — Мы могли решить всё за десять минут. Ответишь мне… какого majēs ты тогда тут целый час распинался?

— Господин Эйрио, если вы хотите угнаться за господином Белирио, советую вам более внимательно наблюдать за мой, — поддел Салладор парня. При упоминании старшего брата кулаки Галлара тут же сжались, а пурпурные глаза заблестели. Он с прищуром глянул на своего советника, однако тот остался абсолютно спокоен. Александр был удивлён тем, как Саан ловко надавил на слабое место сына магистра. Кондотьер открыл уста для ответа, но потом посмотрел на Баратеона и передумал. Выдохнув, он махнул рукой.

— Испробуйте раков, м’лорд. Сейчас нам принесут пергамент и чернила, и мы попытаемся составить договор, — опять приложился он к кубку, что значило — разговор между ними окончен.

Воспользовавшись советом посла, лорд Драконьего Камня потянулся к раковым шейкам. Благо поднос был близко. Очистив разум от всего лишнего, мысли Баратеона занял будущий тесть. К некоторому облегчению, он не выдвинул Александру через своих посредников никаких особых условий и даже больше того — достаточно лояльно отнёсся к его скромным запросам. Это настораживало? В обычной ситуации — да, вполне. Но Александр знал, что это было ещё не всё. Все эти дни лиснийцы, помимо его особы, были заняты, кроме того, персоной Джона Аррена, ведя с ним параллельные переговоры по части политических и коммерческих прерогатив. Чего они касались? Пока Александр точно этого не знал. Однако, как он мог предположить, там точно должна была всплывать тема портов и ресурсов для ведения войны. Лисс, хотя и обладал рядом колоний в Эссосе, в то же время преимущественно представлял собой островную державу, которая сильно зависела от поставок зерна и леса из Волантиса и Квохора. Исходя из этих умозаключений, Александру начинало казаться, что существенная часть целей магистра…

— Лорд Станнис, — выведя его из мыслей, вдруг нарушил тишину Саан. — Нам бы хотелось обсудить с вами ещё одно дело. Так сказать, организационно-коммерческого характера. Смею заверить, вашего брака с госпожой оно не касается. Выслушаете?

— Конечно, — жуя раковое мясо, пробормотал Баратеон. — О чём пойдёт речь?

— Ваша Светлость, сейчас мы ведём с десницей диалог насчёт послабления таможенного контроля. Пока что мы достигли на этом поле договорённости, что дома Баратеонов и Арренов смогут торговать в Лиссе без досмотра товара. С взысканием пошлины, но без учёта количества. Такие же зеркальные правила будут применимы к ряду семейств Лисса в Чаячьем городе и Королевской Гавани. Это без преуменьшения большое достижение для дружбы двух держав. Наша беседа с лордом Арреном всё ещё продолжаются, однако, к некоторой печали, есть один пункт, который господин десница не хочет принимать во внимание.

На словах о дипломатических подвижках Джона царь замер. Женился на дочке лисского магистра он… а преференции от этого получал дом Арренов? У Джона была интересная логика.

— Что за пункт?

— Аренда складов и размещение нашего торгового поста в Королевской Гавани.

— Аренда складов и торговый пост? — переспросил Баратеон. — И чем я могу вам здесь помочь? Нужно переубедить лорда Аррена?

— Нет-нет, — покачал головой Саан. — Лорд Аррен в любом случае не согласится выделить нам склады в столичном порту. Из-за этого мы обращаемся к вам. Его Сиятельство желает, чтобы вы позволили ему открыть на Драконьем Камне морскую стоянку со складами, где бы Лисс мог складывать свои товары. Всё просто. Магистр планирует вывозить через столицу из Вестероса для своих мастерских некоторую продукцию, сначала складируя её у вас, а затем забирать её с помощью большого флота в Лисс. В сущности, это обычная аренда складов и причалов. За это вам будет причитаться ежемесячная фиксированная сумма в две тысячи золотых онеров.

— Какие товары магистр планирует вывозить?

— В первую очередь лес, железо и зерно. Отвечать за этот перевалочный пункт будет господин Ормоллен. Думаю, вы его уже хорошо знаете?

Александр промолчал. Он вновь пригубил из кубка и закусил сухой палочкой, сделанной из кальмара. «Осёл, груженный золотом, возьмёт любую крепость», — любил приговаривать его отец. По всей видимости, такого же мнения придерживался и лисский магистр. Наткнуться на лиснийца оказалось всё равно, что встретить финикийца. Александр слабо разбирался во всех этих торгашеских заморочках и поэтому не до конца мог оценить поступившее предложение. Но то, что он точно понимал, говорило ему, что, с одной стороны, это дело сулило его владению пьяных моряков и чужие неподконтрольные склады, с другой — неплохой доход и оживлённость порта. Выпив ещё немного вина, царь взглянул на стоящего под беседкой Сиворта.

— Мне нужно обдумать это предложение, — сдержанно ответил он, сделав при этом себе пометку поговорить после этой встречи с Давосом. — Знаете, господин Саан, у меня тоже есть одна просьба к Его Сиятельству. Я бы хотел приобрести для себя небольшое поместье в Лиссе.

— Поместье? — озадаченно вопросил Саан.

Улыбнувшись, Александр утвердительно покивал. Его губы только было шевельнулись для пояснений, как неожиданно за их столом раздалось чьё-то сопение. Глаза царя мигом переместились на притихшего Галлара. Что он увидел? Своего шурина, который, прикрыв веки и сложив руки на животе, мирно дремал.

— Он спит? — озвучил Баратеон вслух и так очевидную истину.

-------------------

Глоссарий:

Битва при Ассинаре (413 до н. э.) — последнее сражение сицилийской экспедиции Афин в ходе Пелопоннесской войны. В этом сражении афиняне были окончательно разгромлены Сиракузами.

Клерухия – первоначально, в классическую эпоху - владения граждан какого-либо древнегреческого государства, располагавшиеся вне его пределов. Позднее, в эллинистическую эпоху, клерухиями стали называть военные поселения-колонии. Предназначены они были для воинов, которые проявили себя или выходили на пенсию. Первым начал проводить эту политику в большом масштабе Александр, селивший на востоке своих ветеранов и греков-переселенцев. После его смерти этот метод взяли на вооружение Птолемеи и Селевкиды.

Эсхил (525 до н. э. - 456 до н. э.) — древнегреческий драматург оказавший существенное влияние на становление европейской трагедии.

Калан (IV век до н. э.) — индийский философ-гимнософист, присоединившийся к Александру во время его индийского похода. В историографии существует несколько версий относительно его религиозной принадлежности. Среди них можно выделить: джайнах, буддист, либо индуист.

Аристон (ум. 315 г. до н. э.) — один из телохранителей Александра. После смерти Александра встал на сторону его матери Олимпиады и возглавил её войска.

Лаомедон из Митилены — близкий соратник и друг детства Александра. В 350-х гг. до н. э. из-за экспансии Персии его семья бежала с Лесбоса и поселилась в македонском городе Амфиполе, после чего отец Лаомедона поступил на службу к царю Филиппу II. После смерти Александра встал на сторону регента Пердикки и центральной власти империи.

Бонус. Мечники (Джейме-I)

(Этот дополнительный POV по хронологии событий относиться к «Главе I. Посольство» — «Часть 3»). Он раскрывает обстоятельства конфликта между Джейме Ланнистером и Эйрио Галларом, который привёл к их поединку, а также описывает саму дуэль.

Вокруг была тихая рассветная пора. День только загорался, вступая в силу. Слабый солнечный свет, кидая блики на оружейный металл, играл на острие клинка. Этим утром он, как всегда, был занят тренировкой…

Без особых усилий Джейме отбил долом выпад Трегара, шустро сместился вбок и ударил всей площадью фухтеля сверху по вражескому клинку. Тот быстро пошёл вниз, гвардеец замешкался и незамедлительно получил от Ланнистера ощутимый тычок в грудь. Тело Трегара дёрнулось назад, меч вылетел из руки и приземлился на сухую землю. Он был обезоружен. Подчёркивая свою победу, Джейме в довершение приставил к его горлу лезвие.

— Конец. Ты проиграл, — с усмешкой на губах сказал он капитану Красных плащей.

— Вы победили, сир Джейме. Сдаюсь! — поднял Трегар руки в знак капитуляции. — Впрочем, как обычно.

— Сир Джейме, это был чудесный бой! — захлопав в ладоши, отозвался Борос Блаунт, наблюдавший за поединком вместе с Меррином Трантом. — Ваша скорость и техника явно не уступает даже Лорду-командующему, — словно сладкая карамель, польстил он Ланнистеру.

Джейме выровнялся, выдохнул и повернулся к двум своим нерадивым собратьям по службе. Это были мрачноватый Трант и щекастый Блаунт. Если первый тянул на воина ниже среднего, то вот второй, с лицом, как у поросёнка и голосом, напоминавшим брачную песню селезня, был ещё той загадкой для Джейме. Смешно, но Трегар был в десяток раз лучше их обоих.

— Сир Борос, не хотите случайно взять в руку меч и размяться со мной? — уложив клинок на плечо, спросил Джейме. Он знал, какой ответ тот даст: такой, как Блаунт, никогда в жизни не выйдет на поединок против оппонента сильнее себя.

— Что вы, что вы! — сразу отмахнулся Блаунт от этого предложения. — Вы уже сражались, а я ещё нет. Это будет нечестно, потому как вы могли и устать. Я лучше скрещу свой клинок с сиром Меррином, верно? — пихнул он Транта в бок, который на его слова, не желая ему подыгрывать, лишь закатил глаза.

Устал? Он? Это была шутка? Джейме только закончил с зарядкой! Глядя на ошивавшихся без дела на дворовом ристалище Транта и Блаунта, делающих вид, что они чем-то заняты, он окончательно убедился, что отныне в Белые плащи набирали кого попало. Увы, дни Белого Быка, Меча Зари и Ливена Дорнийского минули, и сейчас во всём Королевстве составить ему конкуренцию могли разве что муженёк Серсеи и сир Барристан. Одним словом, скука смертная. Джейме даже попрактиковаться не было с кем. Впрочем, невелика потеря. Он и так последние два года держался от своих «братьев» подальше, больше предпочитая общество Красных плащей, оставленных отцом. Времена изменились. Теперь Джейме не называли Молодым Львом. Теперь за его спиной презрительно шептали — «Цареубийца». И это было весьма ироничным, если учесть, что столь многие ненавидели его за лучший и практически единственный хороший в его жизни поступок.

Махнув рукой на этих двух пьянчуг, он переключил внимание на трудившихся гвардейцев сестры. Они отрабатывали удары на манекенах. Из разрезанной грубой ткани вывалилась солома, а усевшиеся в кроне дуба птицы звонко этому щебетали. Звон оружия давно перестал их пугать. Крылатые певцы привыкли к рыцарям. Ланнистер убрал меч в ножны и описал круг рукой, не скрывая широкой улыбки. Разминка прошла отлично. Дыша полной грудью, мужчина потянулся. Размял шею, поворотился в стороны и устремил взор к небу. Над парадным двором высились башни замка, а на их шпилях медленно развевались тонкие полотнища золотого и чёрного цветов. Интересно, трудно ли было их туда водрузить на замену чёрно-красным? Это были новые оленьи знамёна. Такие же, какие реяли на стенах Штормового Предела.

Дурацкий Штормовой Предел…

Как бы Джейме ни старался, он всё никак не мог забыть недавний турнир, где дорнийский выпердыш сумел выбить его из седла всего лишь за две сшибки. И не просто выбить, но и выиграть в конце турнир! Видит Воин, это было самое провальное выступление Джейме на турнире за всю жизнь. Не получилось у него заблистать. Как и не получилось запомниться людям, ибо как назло, младший Баратеон и Лин Корбрей утащили своей дуэлью всё внимание народа. К слову, им следовало отдать должное. Их поединок был вполне неплох. Правда, фехтовали они как дилетанты, но в остальном яйца у них обоих имелись. Крови они не боялись. Конечно, выиграл в том бою Баратеон, схлопотав сталь. Однако какой с этого всего был прок? Не успел он упасть, как его Флорентша мигом была охмурена Вилем. Честно? Джейме примерно целый час хохотал с него. Незавидная судьба была у этих Оленей. Им постоянно кто-то наставлял рога. В особенности старшему. Принц Рейгар украл у Роберта девчонку Старков, а Джейме увёл у него Серсею, и та родила Джоффри, о происхождении которого он даже не догадывался, считая золотоволосого мальца своим и…

Из мыслей его вывела чья-то громкая и тяжёлая поступь за спиной. Судя по звуку, людей было не только много, но ещё они были закутаны в сталь. Хмыкнув, Джейме заинтересовался, развернулся и увидел направляющуюся к ним на ристалище со стороны Кухонного замка толпу воинов. Они были не местными: доспехи заморской работы, речь чужеземная. Ему доводилось слышать о недавнем прибытии в столицу посольства из-за моря. И, как он теперь понимал, это были те самые лиссенийцы, о которых все судачили. На протяжении последней недели Джейме много слышал о них, правда, по причине дежурства у покоев Серсеи почти что и не видел.

— Куда это вы идёте? — уперев руку в бок, поинтересовался он у них. Джейме не знал, говорил ли кто-то из них на общем языке, но попытать удачу стоило. Трант и Блаунт, а также остановившие тренировку Красные плащи тоже заинтересовались незваными гостями.

Из-за металлических масок большинство лисских воинов казались обезличенными. Но у пятёрки, возглавлявших эту рать, их не было. Джейме быстро определил среди них главного. Как и полагалось, им являлся человек, шедший впереди всех. У него была белокурая, золотисто-серебряная, аккуратно подстриженная бородка под стать волосам и горделивая осанка. Широкие плечи прикрывал плотный плащ, усыпанный искусно выполненными золотыми звёздами. Четвёрка рядом с ним выглядела браво. Двое в крепких доспехах, при мече и щите. Третий тоже в доспехах, немного менее массивных. Четвёртый выбивался из их компании. Одежду он носил простую, больше напоминая слугу, и мог похвастать лишь одним висевшим на поясе кинжалом. На вопрос Ланнистера ответил именно он.

— С кем имеет честь говорить, мой господин? — с лёгким акцентом вопросил иноземец.

У Джейме не было причин скрывать своё имя.

— Я сир Джейме Ланнистер, — сжав навершие меча, колко улыбнулся Ланнистер. — Сын Великого Льва Запада и по совместительству рыцарь Королевской гвардии, — самодовольно промолвил он, после чего повторил вопрос: — Как зовут твоего господина? И куда это вы все направляетесь?

Мужчина в дорогом плаще из-за тона Джейме нахмурился. Строгим голосом он обратился к своему переводчику, потом они что-то между собой обсудили, и парень снова заговорил:

— Вы сейчас говорите с уполномоченным послом и Тессар-Кондотьером Фригольда Лисса, господином Эйрио из дома Галарас. Последние его дни были наполнены великой тоской, а потому, чтобы развеять её, он желает вместе со своими людьми позаниматься с оружием. На этом… этом… — вдруг забылся слово иноземец. — Р-ристалище? Да, на нём, — будто гусь закивал он.

«И этот головорез является послом?» — с интересом прошёлся Ланнистер по крепкому мужчине в центре, обнаружив в нём толику внешнего сходства с подружкой Станниса Баратеона. Волос чужеземца отливал бледным серебром с вкраплением золота, а глаза были подобны спелому винограду. Дважды думать Джейме не нужно было. Кровь Валирии, значит? Однажды на его клинке уже была кровь целого Таргариена…

— Вы пришли сюда, чтобы поупражняться? — переспросил Джейме. — Боюсь вас разочаровать, но это место принадлежит присяжным мечам короля и королевы. В общем, эта площадка занята. Попрошу вас больше не отвлекать нас и вернуться обратно, — улыбнувшись, отправил он лиссенийцев восвояси. Почему Джейме это сделал? Ему не нравилось, что какие-то «приезжие» отвлекают их. Так ещё не просто отвлекают, а смеют соваться на «его площадку».

— Сир Джейме, — немного повысил голос переводчик. — При всём уважении, это ристалище не является вашим. Ко всему прочему, мы имеем разрешение от господина десницы. Вы…

— Я рыцарь короля, а не десницы, — грубо оборвал его Ланнистер. — И подчиняюсь приказам исключительно Лорда-командующего и Его Величества. Если вы чего-то хотите от меня, то будьте добры, ступайте к ним. Ой, точно, едва ли не забылся… их сейчас нет в столице! — пожав плечами, рассмеялся он.

На лице переводчика отразилась растерянность. Слушавший, но не понимающий их разговор посол начал переспрашивать у него, что Ланнистер сказал. С небольшой заминкой тот перевёл ему. И походу дела перевёл дословно, так как реакция лиссенийцев оказалась донельзя острой. Они схватились за рукояти мечей и в угрозе шагнули к Джейме. Находившиеся на площадке Красные плащи отреагировали на это и проделали то же самое. Ситуация стала напряжённой. Возможно, дело бы пошло и дальше, но лиснийский посол вовремя вмешался:

— Tubī daor, karde hadaī, — с ленцой поднял он руку, сказав что-то своим людям.

Эффект от его слов был моментальным: чужеземные воины в личинах тут же остановились. К удивлению Джейме, губы посла посетила довольная усмешка, и он в очередной раз о чём-то заговорил со своим слугой. Вскоре переводчик снова обратился к Ланнистеру:

— Мой господин, желает заключить с вами пари.

— Пари? — приподнялась у Джейме бровь.

— Верно, — кивнул переводчик. — Сделку, если можно так выразиться. Вы ведь Королевский гвардеец, и у в ваших ножнах таится наточенный меч? Суть предложения господина Эйрио такова: если он сумеет одолеть вас в поединке, то вы на время пребывания посольства в столице уступите ему ристалище и не сможете на нём больше заниматься. Других рыцарей это не будет касаться.

На предложение посла Джейме лишь фыркнул. Уж чего захотел!

— А что получу я, если выиграю? Какой мне из этого прок?

— Равным образом, то же самое, — скосился переводчик на посла. — Господин сказал, что более вас не побеспокоит. А ещё вдобавок одарит вас оружием или золотом, по выбору. В рамках разумного, естественно, — подсластили ему в конце.

Джейме перевёл свой взор на наблюдавший за ним люд. Появление лиссенийцев не осталось незамеченным. Иноземная речь привлекла прачек, кузнецов, конюхов и замковых рыцарей. Из окон ближайшей к ним башни выглядывали головы служанок. О чём тут было думать? Идея развлечь себя и проучить этих чужеземцев была заманчивой. Богом Джейме с тех пор, как он дорос до настоящего меча, всегда был Воин. Мужчина может быть отцом, сыном, мужем — любой, только не Джейме Ланнистер. Ему не требовался особый повод, чтобы сражаться.

— Я согласен, — усмехнулся он. — Но поединок будет прямо здесь и сейчас, пока у меня есть настроение. На боевых мечах и без доспехов. Устраивает?

— Господин согласен, — покивал лиссениец.

— Сир Джейме! — с округлившимися глазами шагнул Борос Блаунт. — Я не думаю, что Лорд-командующий сир Барристан будет рад…

— Чему не рад? — раздражённо бросил Джейме. — Если я разомнусь с нашим дорогим гостем?

— Но-но… — потупил гвардеец взгляд. — Я, конечно, понимаю ваши родственные связи, но, по-моему, поединок с иноземным послом всё равно является не лучшей затеей.

От скулежа Блаунта Джейме скривился. Будто он собирался кого-то здесь убивать! Взявшись за черенок своего клинка, он сделал к «брату» по Белому плащу пару шагов.

— Блаунт, ты в Королевской гвардии недавно, да? Не слышал, какое я прозвище ношу? — с угрозой в голосе сказал Джейме. — Дам тебе совет: не мешайся у меня под ногами. Поверь, для меня заколоть ежа будет легче, чем Венценосного Дракона.

После нажима со стороны Джейме Борос Блаунт мигом присмирел и заткнулся. Выпятив свои поросячьи глаза, он молча отступил назад за территорию поля. Воины с обеих сторон потеснились, принявшись образовывать для Ланнистера и Галлара пятачок, на котором те должны были скрестить оружие. Не теряя времени, Джейме извлёк из ножен меч, а затем, дабы те не мешали, развязал пояс и отдал их вместе с портупеей в руки одному из Красных плащей. Будучи готовым к бою, Джейме возложил на своё плечо клинок, принявшись дожидаться оппонента. Выглядывающие всё это время из больших окон девицы, подобно птицам на деревьях, бурно обсуждали развернувшееся под ними нежданное событие. Подняв голову, Ланнистер обворожительно улыбнулся им и подмигнул. Ответная реакция была быстрой. Сверху послышались вздохи, а после вниз медленно спустился по ветру пара голубых платочков.

Хоть что-то в этом мире не менялось. Для придворных дам Джейме всё по-прежнему был «Львом Ланнистеров». Он прекрасно знал, с какой похотью в глазах эти дурнушки пожирают его, попутно натирая пальцами свои обросшие лесом пещерки. Не сказать, что Джейме это сильно нравилось, но порой для разнообразия можно было с ними и позаигрывать. Главное только, чтобы об этом Серсея не узнала, потому что в таком случае существовал высокий шанс, что его ревнивая и пылкая сестрица попросту тогда с него не слезет. В прямом и переносном смысле. Что сказать? Серсея любила быть наездницей! В особенности, когда присаживалась на его копьё.

Пока Джейме переглядывался с девицами, застёжка на плаще Галлара щёлкнула, и плащ, в который он был окутан, спустился с его широких плеч. Теперь Ланнистер мог рассмотреть иноземного посла более подробно. И стоило отметить, тут было на что посмотреть. Он был далеко… не тюфяком? Верно. Роста лиссениец был примерно одного с Джейме, однако общая его комплектация тела была намного массивней, чем у Ланнистера. А ещё, кроме того, обладала куда как большим числом мышц. Его плечи были шире, корпус тяжелее, а ноги сильнее и толще. На секунду Джейме даже показалось, что перед ним предстал второй Мейгор Жестокий. Целый десяток порезов пересекал шею и руки посла. Последний факт насторожил Джейме. Но это смущение не продлилось долго. Как учил дядя Тигетт, он быстро отогнал всякие сомнения в сторону. Если враг толст как дуб, значит, он будет не так и проворен. С едва уловимым шелестом из ножен Галлара вскоре вышел на свет безупречно прямой, но почему-то однолезвийный клинок, который одновременно не был похож как на вестеросский меч, так и на восточный аракх. Рукоять этого клинка была слегка изогнутой, подобно козлиному рогу, а эфес имел не скупую крестообразную гарду, а целую корзину, предназначенную, возможно, для защиты руки владельца.

Приготовления закончились. Пытливо оглядев друг друга, они оба оказались на старте.

— Лисниец, перед тем, как мы начнём, тебе следует кое-что знать обо мне, — опустился клинок Джейме вниз, к ноге. — Я учился у Эртура Дейна, Меча Зари, Белого Быка и Ливена Дорнийского. И все они могли убить пятерых левой рукой, пока мочились правой. Ваше Сиятельство, если вам будет грозить опасность, не беспокоитесь. Я остановлю бой, — артистично развёл он руками в стороны.

Стоявший напротив него Галлар без эмоций глянул на переводчика. Тот выполнил работу и по ристалищу раздался хохот иноземного посла. Это не понравилось Ланнистеру.

— Господин Эйрио спрашивает: перечисленные тобой люди пали в бою или умерли собственной смертью? — с улыбкой спросил слуга, когда посол уняв свой смех, всё же сумел ответить.

— Как подобает рыцарям, они умерли в бою, — не отрывая взора от Галлара, хмуро ответил Джейме.

Перевод и ответ не заставил себя ждать.

— Значит, они были и вполовину не так хороши, как ты говоришь, — огрубевшим голосом ответил переводчик. — Ваше звание «лыцаря» ничего не стоит. Буквально вчера в городе за одну миску горячей похлёбки твой межевой собрат посвятил господина в…

Больше Джейме не был намерен это слушать. Его лицо перекосило от гнева, а после он резко сорвался с места. Это стало началом. Ланнистер занял позицию в атаке, лиссенийцу же досталась оборона. Разделявший их десяток шагов пролетел и испарился, как роса этим утром. Они сошлись лицом к лицу. Подлетев к послу, Джейме спустя секунду после старта сделал первый выпад — во всю силу, без уловок, в стремлении поставить одним ударом точку в поединке и во всём этом глупом цирке. К сожалению, всё получилось не так, как ему хотелось. Его удар был с лёгкостью заблокирован: чужеземное лезвие засверкало вовремя. Полуторный меч в самый последний момент встретился с прямым и длинным однолезвийным клинком. По округе прошёлся громкий металлический отзвук и под дикий щебет испуганных птиц, обладателей клинков от силы столкновения оттолкнуло назад.

На стали появились первые сколы. Рубящий удар отскочил без пользы, и следующий Джейме решил сделать колющим. Внезапно, присев и вытянув руку, он предпринял грязный удар по низу и в бедро противника. Это был некрасивый приём, но желание втоптать лиссенийца лицом в грязь было выше какой-либо чести. Увы, он тоже не прошёл.

«Какого бес…» — мелькнуло у Джейме, когда на его глазах Галлар, буквально на излёте острия, сделал шаг назад, лихо поднял ногу и подбил ею снизу колющий выпад носком сапога, попав прямиком по кончику меча. Вытянутый вперёд на всю длину клинок Джейме отклонился и дёрнулся вверх. Будучи ошарашенным скоростью, манёвром и реакцией оппонента, он замешкался. И заминка эта была опасной, так как Ланнистер оказался в уязвимой позиции с вытянутой рукой, в то время как противник, нависнув сверху, замахнулся для собственного удара.

Ситуация была скверной, но не проигрышной. Особенно для Джейме. Опустив меч и очертив им маленький полукруг, он до боли в руке выгнул своё запястье и обратным взмахом вверх попытался парировать рубящий удар посла. Получилось. Клинки соприкоснулись. От силы удара лиснийца руку с кистью Джейме тотчас обожгло углём. Противник тем временем не сбавлял темп. Его выпад стремительно перерос в косой взмах, а там и вовсе в сверкающую дугу встречного, направленного в грудь удара. В этот раз Джейме едва успел подставить гарду меча. Клинки лязгнули, и при их столкновении жаркими звездочками мелькнули искры. Начав осознавать, что он сдаёт позицию, а противник использует технику контроля клинка, Джейме сделала шаг назад, чтобы выйти из клинча. Отпустили ли его? Нет. Посол Лисса моментально поставил свой клинок пикой. Ланнистер даже не понял, как Галлар принял внутреннюю стойку и двинулся вперёд. С диким скрежетом сталь пошла по стали: стоявший до этого, как дерево, клинок накренился, упал острием вниз и полетел прямо в глаз гвардейца. Воин будет свидетелем. Джейме успел увернуться лишь в последний момент, отпрыгнув от противника, как заяц на добротный ярд.

Сердце лихорадочно забилось, и стук этот отдавал в самой голове и ушах. Он ушёл от лиснийца, но по его щеке ручейком потекла какая-то жидкости. Коснувшись щеки, Джейме обнаружил что-то вязкое. В подтверждение догадки Галлар провёл большим пальцем по лезвию своего клинка, а после продемонстрировал его Ланнистеру. Палец Галлара был покрыт багрянцем. Это была…

— Кровь, — с усмешкой на губах, констатировал он факт на общем языке.

Лисниец всё-таки достал его. Зацепил щеку. Но зацепил ли? Джейме успел уйти от атаки или… ему дали уйти? Нет, глупость. Конечно же, он успел. После первого обмена ударов публика ожила, и всё больше людей начало стекаться к ним. Круг стал плотнее. Теперь в нём были видны даже лица стражников со стен. Глядя на противника выпученными глазами, Джейме начал делать переоценку. И первым делом у него в памяти отозвался сир Герольд Хайтауэр. Бык с ловкостью кошки? Посол мастерски парировал удары, а судя по тому, какими обжигающими выходили столкновения их клинков, во время которых он даже не морщился, он схоже Белому Быку, обладал недюжинной силой. Принимать его удары на одну руку было опасно, ибо существовал высокий шанс повредить запястье.

Сделав определённые выводы, Джейме собрался и решил идти на второй заход. Фехтование одним клинком без щита было в десяток раз сложнее такового со щитом. В особенности, если у противника был сильнее удар. Став серьёзней, он переменил стойку с хватом: на рукоять клинка легла вторая рука. Заметив изменения в хвате Джейме, посол и кондотьер Лисса тоже зашевелился. Слегка присев, он отвёл левую ногу назад, а правую выставил вместе с клинком вперёд.

Сближаться они начали одновременно. Следующее их столкновение было намного быстрее, чем прежде. Первым на этот раз нанёс удар лиссениец. Он был коротким и прямым. Джейме сместился вбок, уйдя от него, после чего выкинул собственный. Метил он в руку, надеясь во время обратного движения подловить чужака. Не удалось — лезвие рассекло пустой воздух. Со стороны посла вновь засиял выпад. Снова короткий, быстрый, но в ногу. Джейме не мешкал и вовремя убрал её. От Ланнистера просияла комбинация из трёх рубящих ударов. Галлар ответил ему комбинацией из пяти колющих. На последнем Джейме увернулся, просто присев, пропустив над головой со свистом вражеское остриё. Лисниец был к этому готов. И, похоже, именно этого он и ждал. Шестой его выпад, направленный сверху вниз, прошёл по руке Джейме, разорвал ткань поддоспешника, и зацепил немного руку. На грубой серой ткани тут же появилось красное пятно.

Он не обратил внимания на эту царапину и продолжил поединок. Противник был проворен, и Джейме никак не мог приблизиться, дабы хотя бы зацепить ему дублет. Это откровенно начало его злить. Характер движений и ударов посла в корне изменился, став донельзя бесячим, так как теперь он наносил почти исключительно колющие удары с расстояния. И тут следовало признать: у лиссенийца для этого отлично работали ноги. Он был словно назойливой мухой, уходящей в сторону при любой опасности. Двуручный хват стал тяготить Джейме. Пришлось опять его сменить.

— Да что же это… — вырвалось из Ланнистера, когда посол снова дотянулся до него, порезав стёганку. — Что это за дерьмо такое?!

— Это Танец Воды, адаптированный под палаш, — прозвучал где-то с толпы голос лиссенийского переводчика. — Господин Эйрио изучил много различных школ фехтования, включая вашу, вестеросскую, и в конце всего выработал собственную для дуэлей и боёв на арене.

«Боёв на арене?» — пронеслось в мыслях Джейме, но времени на размышления у него не было. Парируя выпады и держа противника на аналогичном расстоянии, он, работая в зеркальной защите, старался сбить тому дыхание и вымотать. Оставалось только подгадать момент. Круговой выпад верхом, круговой выпад низом. С силой развернул меч и в последнее мгновение заблокировал удар. Лиссениец опять ушёл из-под ответного удара. Отскочил, отбил выпады с трёх сторон, а после попытался сблизиться. Джейме выдохнул, крепко сжал рукоять, игнорируя боль в руке, и ещё неистовей завертел мечом. В ход пошла фирменная восьмёрка, подсмотренная им у сира Эртура, дабы запутать врага. Ходящее восьмёркой остриё снесло укол. Неплохо, однако Джейме начал сдавать. Боевая пляска, опытный противник и его крайне неудобная техника со временем подорвали его ровное дыхание. Понемногу Джейме двигался к тому, чего сам добивался…

В один момент, когда Ланнистер уже было подумал, что сумел, наконец, подстроиться к противнику, Галлар внезапно снова изменил стойку. Он развёл ноги шире, сблизился и провёл серию из трёхтемповых уколов, после которых выкинул мощный рубящий удар. Привыкшего к прежнему темпу Джейме это выбило из колеи. Настолько, что его оборона мигом обвалилась, ибо теперь ему опять требовалось менять хват и увеличивать дистанцию. Не имея времени на всё это, а также манёвра для выхода из контакта, он был вынужден, защищаясь от этого удара, неаккуратно подставить меч плашмя. Клинки соприкоснулись, звякнули и высекли металлическую крошку из лезвий. У него получилось. Парирование было успешным, однако с ожидаемым последствием: его руку тут же свела судорога. Он открылся. Толкнув меч вперёд, на Ланнистера, Галлар быстро приблизился к Джейме и со всей силы зарядил ему кулаком по рёбрам.

Это было сложно описать словами, но на секунду Джейме показалось, что его лягнула копытом лошадь. Воздух вышел из лёгких. Он стиснул зубы, схватился за бок и зашатался. Удар лиснийца пронял даже через стёганку, да так, что ноги подкосились. Вполне возможно, Джейме припал бы на колено, однако своевременно воткнутый в землю меч спас его от этой участи. К немалому удивлению Цареубийцы, лиссенийский посол больше не стал атаковать, попросту возвратившись на исходную.

— Сир Джейме не может победить? — задался вопросом кто-то из толпы.

— Цареубийцу уже дважды ранили, а он ещё ни разу не прикоснулся к послу…

— А я всегда знал, что он получил Белый плащ за красивое личико, — звучало чьё-то ехидное замечание.

Джейме хорошо слышал ходивший по толпе шёпот, но поделать с ним ничего не мог. К сожалению, в чём-то они были правы. За весь дурацкий поединок он ни разу не сумел прикоснуться к послу. Через некоторое время ряды Красных плащей потеснились, и к нему вышло знакомое лицо.

— Сир Джейме, — обеспокоенно произнёс Трегар.

— Пошёл нахер, — даже не взглянув на него, в гневе бросил Джейме. — Не мешайся.

Его сейчас не интересовал ни Трегар, ни какие-либо иные идиоты. Всё его внимание было исключительно сосредоточено на лиссенийце. Они застыли в судорожном напряжении, поедая друг друга глазами. Почему Галлар не завершил атаку? Если это был какой-то жест уважения с его стороны, то Джейме расценил это не более чем как насмешку. Он уже имел две царапины и тупую боль в рёбрах, пока противник только покрылся испариной. Галлар был быстрее, сильнее и куда как опытней, чем Джейме. На каком он вообще был, проклятье, уровне?

Всё ещё натужно дыша, Джейме выровнялся и нетвёрдо двинулся по двору. В груди по-прежнему плясали кони, а голова кружилась. Приостановившись, он мотнул ею в попытке стряхнуть дурноту и тут увидел, как посол беседует с переводчиком.

— Вестеросец, — завершив разговор, обратился последний от лица Галлара к Джейме. — Господин Эйрио говорит, что ты много чему научился, но толку от этого мало, так как половина из этого тебе не подходит. Тем не менее он выражает уважение твоим навыкам, а потому предлагает тебе прямо сейчас добровольно признать своё поражение, пока ты ещё можешь стоять на ногах.

Услышав предложение посла, Джейме криво улыбнулся. Чтобы Лев из Утёса добровольно сдался? Вздор! Он чувствовал гнев. И гнев этот живым огнём разливался по его жилам и мышцам.

— Нет, мы продолжаем, — вынул он меч из земли.

Шумно вздохнув, переводчик передал послу слова Ланнистера. Тот лишь на их усмехнулся, рассмеялся и что-то произнёс в ответ.

— Господин сказал, что в таком случае… — с улыбкой протянул переводчик. — «Ваша с ним разминка окончена».

В подтверждение сказанного посол тут же, без предисловий, сорвался с места. Их поединок разгорелся с новой силой. И в этот раз Галлар наступал по-настоящему. Он метнулся вперёд, чуть отвёл клинок и нанёс пружинистый прямой удар. Джейме был готов. Схватившись за черен обеими руками, он вскинул оружие вверх и подбил стальное жало противника снизу. Металл затрещал. Шаг назад, внутренняя позиция. Ланнистер выхлестнул собственное острие вперёд, но лиссениец, не почивая, принял его на чашеобразную гарду. Рикошет. Отдёрнув острие и заученным, как на плацу, движением, сын Старого Льва невозмутимо повторил выпад. Опять неуспех. Нога, как назло, поскользнулась, и удар получился хилым. В следующий момент Галлар вновь сумел удивить. Совершая ложные атаки с целью запутать Джейме, он принялся описывать острием такую же самую, как и он ранее, восьмёрку. Его глаза пытались поспеть за бегающим в лучах утреннего солнца наконечником.

Укол, укол, укол. Вот! Блеск лезвия. Клинок лиснийца с гулким свистом полоснул Ланнистера по подлатнику. Удача, до родной кожи не добрался. Кусочки пакли вывалились на землю, отчего слегка запахло льном. С каждой секундой боя натиск посла становился для королевского гвардейца всё серьёзней. Противник был быстр, мастеровит и вынуждал Джейме находиться в постоянной обороне, не давая возможности даже предпринять что-то в ответ. Для поддержания такого темпа фехтования требовалась невероятная выносливость. И похоже, лиссенийский посол, в отличие от Джейме, как раз ею обладал.

Смещаясь по мере боя из стороны в сторону, за ними также двигался и зрительский круг. Джейме отбивал град выпадов, ища хоть какое-то слабое звено в обороне противника. Всё было тщетно. Отступил назад, парировал переводом два мощных удара с разных сторон. Со следующими было хуже. Пара ударов прошлась по ткани, немного её надорвав. Под этим шквалом ударов рёбра Джейме пылали. Сдерживая натиск посла из последних сил, он чувствовал, как его рука, подрагивая, подаётся, а значит, лиссениец всё-таки сильнее. Эта мимолётная мысль обдала душу предательски щекочущим холодком. Он не может победить. Не может. Неужели враг лучше? Неужто сир Эртур и сир Барристан всё это время никогда всерьёз с ним не сражались? Джейме помнил свой первый настоящий бой. Это было в Королевском лесу, когда он спас лорда Крейкхолла и скрестил мечи с Улыбчивым Рыцарем. В том поединке, будучи всего лишь оруженосцем, Джейме неплохо держался, сумев простоять до прихода сира Эртура. Он был талантлив. Все говорили ему об этом. Однако сейчас… сейчас…

Он отступал. Его теснили. Джейме пятился, в то время как враг, наступая, колошматил его, словно мальчишку, которого к тому же ещё щадили, чтобы он не сломался. В конце концов, сильно устав, Джейме стал замедляться. Число порезов на нём множилось. Это был конец. Пребывая в глухой обороне, Ланнистер прикладывал все свои усилия, чтобы уйти от очередного выпада противника. О какой-то ответной атаке больше речи не шло. Отбившись от серии лихих, тяжёлых ударов, Джейме отступил назад. За его спиной уже виднелись фигуры Красных плащей. Тяжело дыша, он оглянулся на них через плечо и увидел, с какой смесью неверия и изумления они все взирают на него. Сверху засияло лезвие, так что пришлось отпрыгнуть. Его угол обзора сменился: с другой стороны, им была замечена фигура Станниса Баратеона, невдалеке от которого стояли удивлённые Меррин Трант и Борос Блаунт. Может, Ланнистеру только казалось, но среди лиц служанок ему даже попалась улыбка выкормыша десницы Петира Бейлиша.

Все на него смотрели. Все смотрели, как он бежит. От собственного бессилия Ланнистер сжал до хруста рукоять. Его накрыла волна невиданной ярости. Неужели он проиграет на глазах всех этих людей? Он?! Молодой Лев из Утёса Кастерли?! Нет, нет, нет. Он горд, силён и непобедим! «Давай… давай, проклятье, Джейме!», — подстёгивая и ругая себя, раздалось внутри сына Старого Льва.

— Hear Me Roar! — ошалело выкрикнул он и в отчаянной атаке бросился вперёд, желая своим натиском опрокинуть врага с ног. На Галлара это не произвело впечатления: его губы исказила насмешка. Он смеялся над ним. Это ещё больше взбесило и разозлило Джейме.

В лучах рассветного солнца сияла оружейная сталь. На остатках сил Джейме пошёл в лоб. Вынужденный прекратить своё наступление, Галлар резко метнулся в оборону. Они поменялись местами. Перехватив рукоять второй рукой, Джейме нанёс мощный размашистый удар снизу. Клинок в руках лиссенийца гулко завибрировал, но он удержал эту подачу. Тем не менее, для этого ему понадобилось подставить палаш поперёк и усилить его рукой на обух. Клинки разошлись. Но Ланнистер не сбавил обороты. С утробным рычанием он устремил острие в грудь иноземца с неприкрытым намерением его убить. Отныне Джейме больше не сдерживался рамками приличия. Ему было плевать на них.

Ощутив эту перемену в гвардейце, посол разорвал между ними дистанцию. Разорвал, но ненадолго, ибо Ланнистер не дал возможности ему уйти. В боевой горячке он снова кинулся на врага. Виноградные глаза Галлара расширились: впервые за их поединок посол был удивлён. В последний момент он уклонился в сторону, и Джейме пробежал мимо. Пока Ланнистер был развёрнут боком, посол наметил удар по его руке, возможно, с целью обезоружить. У него не получилось: острие палаша пропело в воздухе. Выгнув до невозможности свой корпус, Джейме ушёл от этой атаки, после чего описал на девяносто градусов рубящий горизонтальный выпад, повернувшись лицом к противнику. Лиссениец, как всегда, был не лыком шит, а потому принял удар на гарду, дёрнув затем клинок вниз, желая прижать оба оружия к земле. Подпрыгнувший вверх рыцарь избежал этой ловушки, выдернув меч из клещей.

От Ланнистера незамедлительно просвистел целый десяток колющих выпадов. Ушли они почти все мимо, а те, что и имели какой-то успех, без особых усилий были легко парированы. Получив провал с одним, Джейме в попытке подобрать правильный ключ, переключился на другое. Ими стали сильные, хлёсткие, рубящие удары. Один, второй, третий. Он наносил по противнику размашистые, тяжёлые, но при этом отточенные многими днями тренировок удары. Они были лишены всякого изящества. Просто львиные броски, цель которых — смять врага. Лезвие его клинка давно затупилось, да так, что из острого в нём оставался лишь самый конец. Галлар без особых эмоций отбивал все выпады Джейме. И на этой необузданной ярости он его вскоре подловил.

Во время одного из таких замахов Галлар принял меч Ланнистера на мягкий блок. Их клинки соприкоснулись, заскрежетали, и Джейме внезапно почувствовал, как его верный товарищ подмял под собой палаш противника, а затем пошёл дальше налево, потянув за собой и руку. Это был… проходящий батман. Посол и правда был отлично знаком со всеми приёмами фехтования Семи Королевств.

Использовав силу врага против самого себя, лиссениец, не почивая, нырнул под меч рыцаря, развернулся и изо всех сил хитро добавил фухтелем своего палаша по клинку Ланнистера. Запястье Джейме тотчас обожгло болью, меч завибрировал и в неуправляемой тяге наклонился вбок, грозясь выпасть из его руки. Этой заминки было достаточно: лисниец стремительно сократил дистанцию. Реагируя на брешь, Джейме попытался вернуть оружие обратно в нужное положение, чтобы защитить себя.

Пускай и не идеально, но у него это получилось. Оба клинка снова столкнулись, громко звякнули и отскочили друг от друга. Впрочем, это уже никак не могло спасти Джейме от надвигающегося поражения. Времени для раздумий не осталось. Лиссениец добился своего. Вслед за отлетевшими клинками, когда он пытался обуздать боль в руке, посол оказался в шаге от него и, собрав пальцы в кулак, саданул Ланнистера в лицо. Послышался жуткий хруст. Джейме тут же ахнул. Кулак Галлара угодил ему прямиком в нос. Гвардеец застонал, зашатался и попятился назад. Кровь брызнула на губы и подбородок. Потеряв ориентацию, оглушённый мужчина интуитивно поднял меч, чтобы отбить потенциальный выпад лиссенийца. Он сразу понял, что теперь был целиком во власти врага. В любое мгновение мог случиться резкий, смертельный удар.

К его счастью, такового не последовало. Вместо этого Галлар опять задействовал свой кулак. Второй его удар, а это был хук, оказался сильнее предыдущего. Настолько сильнее, что, прилетев Ланнистеру в челюсть, сумел не только заставить его выронить меч, но вынудил и самого повалиться на землю. После него в глазах мужчины сначала вспыхнуло, а затем таким же самым ровным образом неожиданно всё померкло. Джейме пошатнулся и, не удержавшись, как подрубленная сосна, грянулся навзничь на спину с такой силой, что захватило дыхание.

Всё было окончено. Он проиграл. Все звуки в одночасье исчезли. Не было пения птиц. Не было шума толпы. Всё, что Джейме слышал, так это как его сердце стучит в рёбрах, а в голове образовалась какая-то странная пустота. Через некоторое время пелена на глазах спала, и он, лёжа на спине, сумел рассмотреть над собой голубое небо. Оно было ярким, чудным и без единого облачка. Не было в нём больше ни гнева, ни возмущения — лишь тлеющий уголь отвращения. Это была ненависть к сопернику? Нет. Это было презрение к самому себе, к тому, насколько Джейме оказался слаб. Сначала турнир в Хайгардене. Потом в Штормовом Пределе. И вот теперь этот дурацкий поединок на мечах. После того как он принял Белый плащ, неудачи постоянно следовали за ним по пятам. Тот, кто нарушает клятвы и бьёт в спину. И тот, кто не может победить в честном бою. Цареубийца…

Его уши уловили звук: кто-то подошёл к нему. Солнце было уже высоко. Поднявшись из-за крепостной стены, оно освещало своими лучами весь Западный Двор. Джейме не смог поднять голову, чтобы разглядеть человека. Впрочем, этого и не требовалось. Это точно был Галлар. Спокойным тоном он что-то произнёс лежащему Джейме, который, разумеется, ничего из сказанного не понял, после чего быстро удалился. Стоило его шагам утихнуть, как утренний воздух тут же сотряс громкий голос младшего брата Роберта.

Мир наконец-то снова пришёл в движение. Раздался треск доспехов, и вскоре Ланнистер почувствовал, как Красные плащи принялись аккуратно поднимать его на ноги. Честно? Он бы лучше ещё полежал. Ковылять под взгляды всего Красного замка к мейстеру было слишком для него унизительным. Боевой пыл полностью ушёл, и теперь Джейме понемногу стал ощущать последствия пропущенных ударов. Голова его жутко гудела, мышцы и раны саднили. Нос был сломан, болевшие рёбра, возможно, тоже. Удар в челюсть также не прошёл даром. Язык мужчины нащупал во рту недостачу одного зуба. Слава Семерым, это был не передний резец, а моляр.

— Отпустите меня! — встав на ноги, попытался отпихнуть он от себя гвардейцев сестры.

Красные плащи крепко держали Ланнистера. И, возможно, не зря: ноги Джейме ходили ходуном, как у дяди Гериона после целого бочонка тирошского бренди. Вскоре его глаза приметили переводчика Галлара. Тот, подойдя к ним, высокомерно усмехнулся.

— Господин Эйрио просил передать вам несколько напутствий, — самодовольно высказался он. — Цитирую дословно: «как я и говорил, ты много чему научился, но половина из этого тебе не подходит. Запомни: невозможно стать самым сильным человеком в мире. Всегда где-то за горами, за морями найдётся кто-то сильнее. Это правило относится ко всем без исключения», — доставили ему сообщение.

«Невозможно стать самым сильным…», — прошло эхом в голове Джейме. Он ничего не ответил переводчику, сразу устремив взор в спину Галлара, который о чём-то говорил с Баратеоном. На нём не было ни единого пятнышка. Облизывая окровавленные губы, Ланнистер непроизвольно поймал себя на мысли, что он даже и не помнил, когда в последний раз с кем-то так сражался. Это было очень давно.

Воин будет свидетелем: Джейме никогда не забудет это утро. Как и не забудет Эйрио Галлара. Когда-нибудь он обязательно придёт к нему. Для чего? Для реванша. Список Джейме внезапно пополнился. Теперь, помимо чванливого ублюдка Эддарда Старка, в нём было и второе имя. Он надерёт этому лиссенийцу задницу. Сделает это в честном бою, один на один, как было сегодня. Надерёт, даже если ради этого нужно будет отправиться в Лисс. Галлар был не местным и не знал, что…

«Ланнистеры всегда платят свои долги».

Бонус. Контрабандист (Давос-I)

Этот дополнительный POV по хронологии относиться к "Главе II. Договор" – «Часть 3». Он раскрывает трудовые будни Давоса Сиворта, а именно выполнение им поручений лорда и его встречу со старым приятелем Салладором Сааном.

Булочник, зазывая прохожих на свежую выпечку, энергично размахивал руками. В воздухе витал аромат горячих пирожков. Этот запах, вытекая из соседней лавки, казался Давосу слаще любых духов. Пахло сливой, грушей и абрикосом. В желудке Сиворта предсказуемо заурчало. Не сумев выдержать такой пытки, он спрятал восковую дощечку в планшет на поясе и направился к продавцу. Тот, заметив клиента, тотчас выставил на прилавок поднос с различной снедью.

— Подходите, благородный сир! Мы только сегодня вынули всё из печи! — призвал его продавец.

Зайдя под небольшой навес, нависающий над лавкой, Давос с интересом оглядел предложенную пекарем выпечку. Выбор был неплох. На деревянном подносе дымились пирожки, набитые сдобой, пышки, пестревшие изюмом, и парочка булочек-кексов, покрытых белой помадкой. Последние напомнили Давосу ромовую бабу, которую Мария так любила делать их детям.

— Что это? — кивнул он на одну из больших булок.

— А вы разве не знаете? — хитро улыбнулся пекарь. — Это наши особые сладкие рулеты! Сверху творожный крем, а внутри черника с каплей мёда. Их делает моя дочь, — мужчина сделал шаг в сторону, давая возможность рассмотреть в пекарне девушку, месившую тесто. — Возьмите хотя бы один, и я уверяю вас, вы не пожалеете. Вкуснее рулета вы не пробовали. Пирожок и пышка будут по грошу. Рулет — пять грошей, — озвучил он цену.

Давос почесал бороду. По его мнению, представленная пекарем «баба» мало чем была похожа на рулет, но он не так уж и хорошо разбирался в выпечке, чтобы утверждать наверняка. Его младший сын любил сладкое. Особенно пироги. Приняв решение побаловать Маттоса, Давос запустил руку в кошель и вытянул горсть медных монет.

— Один пирожок и рулет, — положил он на прилавок ровно шесть грошей. — Буду признателен, если сможете завернуть во что-нибудь рулет.

Пекарь в ту же секунду заметался: смахнул ладонью монеты, отобрал выпечку и замотал рулет в лоскут чистой льняной ткани. Давос поблагодарил его, взял свёрток вместе с пирожком и зашагал обратно к своей лошади, вокруг которой стоял десяток воинов. Первый укус сразу подтвердил: пирожок был вкусным. Кинув гостинец в сумку на седле, он снова взялся за просмотр дощечки. Находясь сейчас на Мучной улице, что проходила недалеко от Блошиного Конца, Давос был занят поиском людей для работы и возможного их поселения на Драконьем Камне. Поручение лорда Станниса нравилось мужчине. Может быть, из-за посещения знакомого места, а может, из-за характера самой работы. Приступив к его выполнению, он первым делом пошёл по знакомым. И это было крайне удачным решением. Ему понадобилось лишь полдня, чтобы выполнить задание. На восковой доске он вёл особый список, куда записывались ремесленники: их имена, возраст, профессии и другие навыки. Письмо давалось Давосу тяжело, но писать имена и названия профессий он мог уже без ошибок. Полгода обучения у писаря не прошли для него даром.

Дожидаясь Дейла и сира Хорпа, ушедших к столяру, Давос проверял своё далёкое от идеала письмо. Внезапно его кто-то позвал. Жующий рыцарь оторвался от доски, поднял голову и увидел высунувшуюся из окна дома напротив рыжеволосую женщину. Это была проститутка в тонком прозрачном шёлке, весьма привлекательная и с большой обнажённой на распашку грудью.

— Что за люди на нашей улице! — выкрикнула она, высунувшись вниз. — Знакомое лицо! Давно не виделись, Давос! Молва ходила, что ты стал лыцарем. Это правда? — поинтересовалась у него женщина.

— И тебе не хворать, Летисия, — жуя пирожок, отозвался Сиворт. — Насчёт твоего вопроса: да, молва правдива. Мне выдали шпоры.

— Неплохо-неплохо, — с улыбкой закивала женщина. — А я всё думала, где же ты был? Знаешь, после твоей пропажи я вынуждена постоянно подшивать старые наряды. Честное слово, уже даже перед клиентами становиться стыдно. Давос, золотце моё, может быть, ты сможешь снова добыть мне немножко шёлка? У портных он ишь какой дорогой!

— Летисия, я больше не занимаюсь контрабандой, — ответил Давос и заметил, как выданные ему в помощь воины начинают на них коситься.

— Совсем-совсем? И для меня, в том числе? — уперев руку в бок, усмехнулась Летисия. — Хорошо, м’сир, я всё поняла. А если за свою работу ты получишь в награду вот это, — сказала она и в тот же момент задрала ногу, поставив её на подоконник. Соблазнительно облизав руку, шлюха в приглашающем жесте провела ею по своей поросшей рыжим волосом промежности. Наблюдавшие за ней и Сивортом воины весело засвистели. К ухищрениям Летисии Давос остался абсолютно глух и равнодушен.

— Летисия, прости, но я уже сказал: я больше не занимаюсь контрабандой, — повторил он ей.

— Да кому ты врёшь! — моментально вспылила проститутка. — Люди могут болтать всё, что пожелают, но я ведь знаю, кто ты. У тебя на ложе правит грязная дочка плотника. Ответь мне, контрабандист: где твоя благородная леди? У тебя её нет! — заливисто рассмеялась она.

На последнем кусочке пирожка зубы Давоса от злости клацнули. Он мог оставить без внимания слова о себе, но только не о Марии. На мгновение он потерял над собой самообладание. Только было он хотел ответить и заткнуть рот шлюхе, как из переулка вышел Дейл и ушедший с ним сир Хорп.

— Отец, дело сделано! Столяр согласился, — на ходу отчитался его старший сын.

— Эй, парнишка, так ты сынок Давоса? — заметив Дейла, переключилась на него проститутка. — Прямо вылитый папаша! Не хочешь случайно зайти ко мне?

Увидев голую женщину в окне, Дейл затормозил. Давос твёрдо глянул на своего первенца: тот не отважился ей ответить. Шлюха расхохоталась, и за её спиной появился обнаженный мужчина, — припав к её шее, он принялся тискать тяжёлые белые груди. Она оттолкнула навалившегося на неё клиента, и вскоре они оба исчезли с поля зрения.

— Это твоя подруга? — спросил у него подошедший Ричард Хорп.

— Знакомая, — буркнул Сиворт, достал стилос и вписал последнего ремесленника в список. — Дейл, поезжай с сиром Хорпом на верфь и передай эти заметки лорду Станнису, — протянул он сыну табличку.

— Ты с нами не поедешь? — сунув её за пазуху, осведомился Дейл.

— Нет, — качнул головой Давос. — У меня ещё есть дела в городе. Буду к вечеру.

Вопросов больше не было. Их отряд начал седлать лошадей. Дейл и Хорп возглавили воинов и повели их на выезд из столицы. Давос же, оказавшись в седле, двинулся в её глубь. Путь его лежал на Серебряную площадь. Для этого ему требовалось съехать с Мучной улицы на Ткацкую, а после — на Звёздную. У ехавшего мужчины никак не могли выйти из головы слова, сказанные шлюхой. Она… была права? Глядя на свой герб, он тоже видел не только чёрный корабль, гордо летящий по ветру, но и обычную луковицу. Несмотря на замок и титул, Давос всё равно оставался выскочкой, контрабандистом и человеком с Блошиного Дна. Такие, как он, не трубят в рога и не поднимают знамён. Он знал, что его презирают. И сыновей его презирают. И жену в том числе. Он мог только таить надежду, что его дети или внуки будут состязаться на турнирах и когда-нибудь их кровь сочетается браком с благородной. Хорошая мечта, но тщетная. Открытая им месяц назад первая в жизни книга сказала истину: история пишется не летами, а целыми веками. И вместе с тем он был рад, что всё так сложилось. Благодаря костям на своей шее у его сыновей будет лучшая жизнь, чем была у него. Им не придётся делать всё то, что делал он.

Прошло не меньше часа, прежде чем Давосу удалось достигнуть Торговой площади. Окружающий его пейзаж резко переменился. Вокруг стало намного чище. Нужная ему гостиница находилась слева от въезда на площадь. У входа в неё стоял парень, похожий на конюха. Подъехав к самым ступеням, Сиворт передал обслуге поводья и шагнул внутрь. В шумном холле гостиницы, где размещалась харчевня, было многолюдно, но это не помешало ему отыскать Салладора. Его давний знакомый не прятался. Он сидел в самом центре заведения, пощипывая курицу в окружении воинов. Увидев Давоса, он махнул рукой. Рыцарь прошёлся между посетителей, подошёл к его столу и без заминок присел рядом. Давос знал, что лиссениец чего-то от него хочет…

— Давно мы с тобой не сидели за одним столом, — с усмешкой первым произнёс Саан.

— Последний раз лет так четыре назад, — прикинул Давос.

— Почему ты пытался спрятаться от меня на причале?

— Я растерялся, — был честен он. — И меня одолела старая привычка. Не принимай на свой счёт. Порой я и от кораблей Королевского флота прячусь, забываясь, что являюсь его частью.

Шутка Давоса удалась. Салладор рассмеялся, подвинул рыцарю поднос и приказал своим охранникам разойтись. К ним немедленно подбежала служанка: Давос заказал у неё кружку самого дешёвого эля.

— А ты, как я погляжу, поднялся, — лисниец сложил руки на столе. — Отныне тебя кличут целым Луковым Рыцарем. Неплохой рост. Я, конечно, слышал, что ты якобы спас какого-то лорда, и тот взял тебя на службу, но, честно признаться, даже и не думал, что это будет младший брат короля. Как тебе это удалось? История о луке правдива?

— Там был не только лук, — улыбнувшись, заметил Давос, — но ещё вяленое мясо и мешок ячменя. Лук мне достался за бесценок, и я потом долго ломал голову, где его продать. Это в итоге и привело мой корабль в Залив Разбитых Кораблей. Скажу тебе, Салла, миновать блокаду лорда Редвина было одной из самых нелёгких задач в моей жизни. В процессе у меня по заднице пробежался не один табун крабов.

Служанка вскоре принесла эль, и Сиворт дал ей медную монету.

— И после этого ты лишился четырёх фаланг на левой руке. Не жаль отрубленных пальцев?

— Нисколько, — рассмеялся Давос в чашу. — Меньше ногтей — меньше проблем. Зато теперь я могу охотиться на рыжего оленя в собственных лесах. Правда, только пару месяцев в год, когда лорд отпускает меня домой. Ты, кстати, как я видел, тоже зря времени не терял. Как тебе удалось очутиться подле лисского посла?

— А ты никогда не думал, почему я так спокойно живу в Лиссе?

— Думал, — пригубил эля и кивнул Давос. — Ты из знатных.

— Верно, — отщипнул Салладор кусочек от птицы. — Как я уже когда-то говорил: я не самый последний человек в Лиссе. Впрочем, жизнь устроена сложнее, чем кажется. Чтобы летать, даже мне приходится иногда кланяться.

— Так зачем ты меня сюда позвал? — снова отхлебнул Давос эля.

— Сразу к делу, — ухмыльнулся Саан. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты поведал мне о своём лорде. Всё, что о нём знаешь. Что он из себя представляет, каких женщин любит, что говорит о Лиссе. Ещё какие у него отношения с дочерью магистра. В общем, всё.

— Для чего тебе это? — насторожился рыцарь, хотя нечто подобное он и предполагал.

— Этого я не могу тебе сказать.

— Нет, — без малейшего раздумья ответил Давос. — Если ты желаешь что-то знать о лорде Станнисе, то пойди и сам поговори с ним.

— Сколько хочешь? Каждое твоё слово будет оплачено, — перешёл Саан на деловой тон.

Давос допил эль и взглянул на свою левую руку. С тех пор как лорд Станнис упал с лошади и расшиб себе лоб, успел миновать целый год. Этот год был необычным, и в первую очередь из-за перемен в лорде. К лучшему они были или к худшему, Давос не брался судить, но он привык к ним. И тем не менее сомнения всё же грызли его, правда лишь до недавнего турнира. От сира Колдвина ему удалось услышать о случившемся в Штормовом Пределе. Лорд Станнис, вступившись за мальчишку-слугу и леди Галлар, самостоятельно свершил над виновным правосудие, дабы тот не ушёл безнаказанным. Как бы ни текла вода, он оставался всё тем же: чёрным и прочным, неломающимся и негнущимся, что бы ни случилось. Давос не был слеп. Он чувствовал начавшуюся с прибытием лиссенского посольства большую суматоху. Помимо этого, он также видел и какие взгляды леди Серера бросает на лорда Станниса. За свою жизнь Давос знавал многих женщин и, как он считал, немного в них разбирался. Он не желал своим языком что-либо портить лорду. Не его это дело, влезать в такие истории.

— Времена изменились. И я вместе с ними тоже. Прости, приятель: я ничего не знаю, — отказался Давос.

— Я удивлён такое услышать от тебя, — сощурившись, подался вперёд Саан. — Ты же… контрабандист? Титулы нашей сути не меняют. Я — пират. Ты — контрабандист, — тихо произнёс он.

— «Контрабандист», — горько повторил Давос. — Да, всё верно. «Хороший поступок не может смыть дурного. Только вот и дурной не может замарать хороший. И за тот, и за другой положена своя награда», — повторил он слова, сказанные ему несколько лет назад во дворе Штормового Предела. — Нарушая закон, я побывал во многих портах, кабаках и тёмных переулках. Я много чего повидал в этой жизни. Но знаешь, чего я никогда в ней не видел? Хотя бы щепотки справедливости. Я не видел её в своей жизни, пока не встретил Станниса Баратеона. Он создал меня и благословил своим доверием. Всё, что я могу тебе о нём рассказать, так это то, что он, без всяких сомнений и лести, справедлив и мудр. Теперь я ему служу. Так же, как служу Баратеонам из Драконьего Камня, — глядя Саану в глаза, сказал Давос, ставя точку на всех его расспросах.

— Справедливость! — моментально фыркнул лиссениец. — Неужели его сладкие речи настолько впечатлили тебя?

— Если бы мои пальцы были на месте, тогда бы это были сладкие «речи». Можешь быть уверен: под этой перчаткой их нет, — кивнул рыцарь на свою левую руку, которую покрывала кожаная рукавица. — Этот разговор мне неприятен. Предлагаю его закончить, — твёрже, чем прежде, повторил Сиворт.

Салладор Саан, шумно выдохнув, шлёпнулся обратно. Судя по лицу, он был озадачен.

— Т-ты… — прошёлся он глазами по Давосу. — Самый странный контрабандист, которого мне доводилось знавать. Я тебя просто не понимаю, — подытожил весь итог пират.

— Какое есть, — пожал плечами Давос, после чего тут же поднялся с места. — Извини, Салла, но что-то я с тобой тут засиделся. Имею честь откланяться. Мне нужно ещё съездить по поручению лорда к одному кузнецу, — направился он на выход.

— Лисья улица! — внезапно догнал его в спину голос Саана. — Большой дом с двориком и рыжей черепицей. Если появится время, заезжай ко мне. Буду рад выпить с тобой вина.

Остановившись на минуту, Сиворт обернулся к давнему приятелю.

— Благодарю за приглашение, — улыбнулся он. — Я подумаю над этим.

Глава III. Камень и Тигель

Пьянство при дворе Филиппа поражало эллинов. Сам он часто пьяным отправлялся в битву и таким же принимал послов. Филипп щедро вознаграждал за службу и уважал волевых людей. Он не был жесток с побеждёнными и всегда старался судить по справедливости. В быту и общении царь был прост и доступен, хотя и тщеславен, что впоследствии передалось его сыну Александру.

— Марк Юниан Юстин, Эпитомы Помпея Трога, «История Филиппа».

Длинный прямой меч — традиционное для Вестероса рыцарское оружие, символ воинской доблести. Песни утверждают, что на Железный Трон ушла тысяча таких мечей. Этот атрибут королевской власти делали кузнецы, а не мебельщики, и их творение вышло поистине монументальным. Лезвия мечей, полосы почерневшей стали и искривлённые рукояти были переплетены между собой, подобно копошащимся змеям Медузы Горгоны. На такое седалище и сам Персей побоялся бы присесть. Огромный, громоздкий, чёрный, с искривлённой и скользкой лестницей, он встречал всякого желающего устроиться на нём не мягким бархатом, а оскалом обугленных шипов и лезвий. Александр, поглядывая на детище Эйгона, часто спрашивал себя, почему многие так стремятся завладеть этим местом. По его мнению, трон Ахеменидов был гораздо более комфортным — и это относилось не только к предмету мебели, но и к созданному государству.

Свет, струящийся из витражей, золотил огромные колонны и мраморный пол. Этим утром он находился в Тронном зале. Одетый в парадную одежду чёрно-золотого фасона, а именно в смоляной колет поверх такого же дублета и жёлтый плащ, — Александр, пребывая у подножья Железного Трона, хмуро взирал на собравшихся внизу людей. По левое плечо от него стоял Джон Аррен со своей женой Лизой, по правое сидела Серсея с годовалым ребёнком на руках. Остальную часть зала заполняли дамы, рыцари, лорды и члены посольства. Двадцать семь широких ступеней отделяли их от толпы. Спинами к ним стояли Белые Плащи во главе с сиром Барристаном. Для чего они здесь все собрались? Сегодня проходила аудиенция лисского посольства, которая, помимо прочего, являлась и дебютом дочери Первого Магистра перед двором. Важно было отметить, что именно в ходе этого приёма Семь Королевств и Лисс должны официально объявить об их с Серерой помолвке и свадьбе. Вернувшись с охоты на разбойников, Роберт первым делом решил заняться этой аудиенцией. На самом деле, её мог бы провести и Джон, но король, находясь в разъездах, настоял на своём неизменном участии. Что об этом можно было сказать? Несмотря на неудачу с Флорентами, его навязчивая идея женить младшего брата никуда не делась.

Подобно Аресу, Роберт величаво восседал на троне из тысячи мечей. Он пытался выглядеть серьёзно, но улыбка так и прорывалась засиять на его губах. В общем, для того, кто лишь недавно прятался от жены в лесу, он выглядел неплохо. В центре Тронного зала стояла делегация из Лисса. К приятному удивлению царя, Эйрио сегодня, находясь рядом с сестрой, вёл себя прилично. Будучи донельзя серьёзным, он при этом сохранял предельную вежливость и учтивость. И всё же… лучше всего у лиснийцев работал Саан. Капер широко улыбался, много шутил, концентрируя всё внимание на себе. Вот, прощупав короля, он ловко озвучил остроумную шутку: Роберт, не удержавшись, громко рассмеялся. Махнув рукой, Галлар подал сигнал вынести вперёд дары для Королевской семьи. Люди шустро забегали, и вскоре перед глазами публики вырисовались цветастые ковры, различные заморские изделия и парочка крепких сундуков. Последние со скрипом открылись, и на солнце засияли золотые онеры. Боковым зрением Александр заметил, что при виде монет десницу пробило на улыбку.

— Ваша Милость, вы только гляньте… — вышагивал между подарками Саан. — Здесь ткани и драгоценности для королевы. Игрушки для принца Джоффри. Оружие для вас, а также великое множество иных поделок. Вот эта причуда, например, называется астролябией, — выхватил лисниец из груды подарков металлический диск, принявшись вертеть им.

— Вижу-вижу, — закивал Роберт, сделав Саану жест отложить инструмент в сторону. — Дорогие господа! Вы привезли нам множество удивительных сокровищ. Но, как мы все знаем, одно из них будет дороже и ценнее прочих. Я надеюсь, что оно вскоре окажется в руках моего брата. Пришло время очистить клинок Станниса от ржавчины и поместить его в хорошие ножны! Готова ли миледи Галарас стать леди Баратеон? — с ехидной улыбкой посмотрел он на лорда Драконьего Камня.

Услышав шутку Роберта, многие из присутствующих засмеялись. Однако не всем она пришлась по нраву. Сидевшая с принцем на коленях Серсея недовольно оглянулась на супруга. Александр же остался спокоен. Он не был столь категоричен к брату. Что бы там ни говорили, а при Роберте атмосфера в Красном замке стала мягче, чем при Эйрисе. Саан быстро перевёл слова. Ответ Эйрио, отразившись от стен, прозвучал на высоком валирийском.

— Ваша Милость, Его Сиятельство, господин Сильварис из дома Галарас с великой честью отдаёт лорду Станнису свою дочь. Она полностью его. Правда, только после брачной церемонии! — нарочито громко объявил слова посла Салладор.

— А что нам на это скажет сама миледи? — спросил Роберт, обращаясь к дочери магистра.

— Добрый государь, я говорю на общем языке, — почти без акцента ответила Серера. Взглянув на Александра, она быстро от волнения улыбнулась и продемонстрировала публике женский реверанс, принятый у вестеросских дам.

Присутствующие в Тронном зале лорды и леди, раскрыв рты, начали оживлённо перешёптываться. Александр, глядя поверх их голов, ощущал их взгляды каждой фиброй своей души. Да, к ним с Серерой было много внимания. Если бы он женился на вестеросской девушке, такого ажиотажа, несомненно, не было бы. Более того, валирийское происхождение семьи невесты только подогревало разговоры. Ни для кого не было секретом, что Роберт Баратеон с неприязнью относился ко всему, что хоть немного напоминало ему о Таргариенах. Это было правдой — двоякой, но правдой. Официально представленное родовое древо Сереры, где прочно сидели драконьи лорды из дома Белейрис и мелькало имя Сейры Таргариен, сумело малость его смутить. С одной стороны, Роберт, будучи искренне рад за него, не был против этого брака и всецело одобрил его. С другой стороны, он обмолвился, что выбор женщины, обладающей подобной кровью, не кажется ему удачным решением. Что обо всём этом думал Александр? Роберта никак не мог отпустить призрак Рейгара. От всех этих мыслей царю стало интересно: как бы всё сложилось, будь на его месте Станнис? Скорее всего, тот не подружился бы с Монфордом и, в конечном итоге, не встретил бы дочь магистра, а женился бы на какой-нибудь Флорентше. Как ни крути, каждый сам выбирает свой путь.

Время текло, и аудиенция вместе с ним. Отклонившись от обсуждения даров и персон брачующихся, она перешла к оглашению договора, подписанного десницей и послом. Обычно, когда брак члена королевского дома был внутренним, подобное не требовалось. Но этот случай был иным. Увы, личное дело Александра стало делом Короны, поскольку их с Серерой союз внезапно сумел обрести политическую основу. Царь слушал десницу вполуха. Его мысли сейчас были заняты совсем другим. Чем именно? Тестем. Александр начал понемногу понимать природу его действий. В договоре, заключённом сторонами, было множество деталей, но две вещи определённо выделялись. Первая из них касалась обеспечения, вторая — упредительного удара. К обеспечению относились поставки в Лисс зерна через столицу и, что более важно, Старомест. По словам Сереры, её родина часто изнывала в период войны от взлетавших до небес цен на хлеб. Ещё Александру довелось узнать, что лиснийцы планировали закупать лес и руду. Если подводить итог по первому пункту, то его догадки подтвердились: Вестерос будет питать Лисс дешёвыми по расценкам Эссоса ресурсами и при этом оставаться третьей стороной, как того хочет Джон. Вторая статья была иной. Она гласила, что в случае объявления войны Лиссу Семь Королевств закроют свои порты для судов агрессора. На первый взгляд, в этом пункте не было ничего особенного. Однако так было лишь с виду. Интуиция шептала Александру, что этот манёвр служил тонким предостережением Браавосу. В чём же заключался его смысл? Из всех стратегических проблем, связанных с ведением войны, две главные — устройство баз и коммуникаций. Если его оценка была верна, то этим ходом магистр хотел урезать Браавосу сообщение. Во время боевых действий в Узком море галеры Вольных городов нередко посещали Вестерос с целью пополнения провизии. Это и была их ахиллесова пята. Дальний морской поход большим флотом был труден сам по себе, а без возможности восполнить запас — почти невозможен. Таким образом, благодаря этому шагу, единственной точкой перед рывком на юг для Браавоса становился Пентос. Александр воздавал тестю должное: его задумка была неплохой. Она изматывала вражеский флот ещё до прибытия к месту боевых действий, где у него к тому же не было никаких пунктов снабжения, а все порты принадлежали неприятелю. В этом и таилась сила Вестероса против более могущественных морских держав. Он контролировал всю западную береговую линию Узкого моря, которая являлась невероятной по своему размаху сплошной линией коммуникации и пунктов снабжения для морских сил.

Услышав об этих договорённостях, царь сперва удивился поведению Джона. Однако недоумение его рассеялось, едва он узнал, что стояло за этим. Почему Сокол удовлетворил прошение Лисса? У него были на то причины и вполне весомые. Если излагать их вкратце: пташки Вариса принесли в столицу весть, что Доран Мартелл вошёл в сношения с Тирошем и намерен отправить туда свою наследницу, чтобы та стала чашницей у архонта. Кроме того, были ещё сведения о прибытии в Копьё одной знатной зеленоволосой девочки. Обе эти новости сумели встревожить Джона, ибо в лояльность Мартеллов верить не приходилось. Основания предполагать, что Дорн готовит мятеж, были. Нынешняя воинственная риторика Тироша также этому способствовала. Исходя из этих соображений, Джон начал расценивать брак Станниса с дочерью лисского магистра как противодействие этому возможному союзу. То, что он потребовал у Лисса взамен, целиком соответствовало данному видению. Что же это было? Согласно тайному пункту, не прописанному в договоре, Фригольд Лисса обязывался в случае мятежа Мартеллов помочь Короне с морской блокадой Дорна. Проанализировав все эти шаги, Александр быстро понял: не он один здесь такой умный. Он начал опасаться тестя. Да и Джон, когда хотел, умел думать…

Из раздумий Александра вывел голос Роберта. Его брат чинно поднялся с трона и торжественно объявил о «скреплении» дружбы двух держав. На этой ноте аудиенция была завершена. Можно было расходиться: гостинцы переданы, невеста представлена, намерения о браке озвучены. С облегчением выдохнув, Александр неторопливо зашагал вниз. Часовое стояние подле трона, а не восседание на нём, как раньше, порядком угнетало его. Постукивая тростью, он спускался по широким ступеням. Люди в зале не спешили расходиться; вместе с Робертом в Гавань прибыло много лордов Королевских и Штормовых земель, а также пара их коллег из Речных. Приём иностранного посольства был отличным поводом им всем собраться, чтобы перетереть друг другу кости и заодно добиться расположения новой правящей династии. Сойдя со ступеней в зал, Александр первым делом обратил внимание на Сереру и собравшихся вокруг неё женщин. Они, услышав, что она говорит на общем языке, сразу после окончания приёма устремились к ней.

Усмехнувшись этой картине, Баратеон решил не мешать своей «γυναῖκά». Другие мужчины вокруг неё не крутились, значит, всё было в порядке. Он направил свои шаги к знаменосцам Драгонстоуна, что стояли близ галереи. Из ленников тут были Давос, Алин, Бенетон Скелс и Хьюбард Рамблтон. От лордов присутствовал только Гансер Сангласс. Дома Селтигаров и Бар-Эммонов никто не представлял, что явно оппонировало Монфорду, приславшему вместо себя своего ленника, сира Корвина Мэннинга. Продвигаясь сквозь толпу лордов, Александр в какой-то момент заметил в тени одной из колонн знакомую высокую женщину. Долго присматриваться не пришлось — это была леди Скирда. Она оживлённо смеялась, слушая остроты двух молодых и симпатичных рыцарей. Эррол тоже увидела Баратеона. Их взгляды встретились, и царь, едва приподняв голову, поздоровался с ней. Реакция Ширы была быстрой. Сказав что-то своим спутникам, она отправила их прочь и подозвала лорда к себе. Выбора у Баратеона не было. Пришлось изменить направление.

— Миледи Эррол, — подойдя к женщине, повторно качнул головой Александр. — Приятно лицезреть вашу персону в Королевской Гавани. Давно с вами не виделись.

— Лорд Баратеон… — со вкусом протянула Эррол, зорко оглядев его. — Не так уж и давно. Всего-то пару месяцев. Смотрю, ваши руки не опустились после побега леди Флорент. Не прошло и года, а вы уже нашли себе новую невесту. Что я могу сказать? Милая девушка. Долго думали над её кандидатурой? — кивнула она на окружённую дамами дочь магистра.

— Недолго, — слабо улыбнулся Баратеон. — Боги были милостивы. Я познакомился с госпожой благодаря лорду Велариону, когда она гостила у него на Дрифтмарке, — озвучил он полуправду.

— Так это лорд Монфорд подсобил вам с парой, — хмыкнула женщина, — Не думала, что мужчина его темперамента может заниматься сводничеством и сватовством. Должна признать, вы сумели многих удивить этим «заморским» браком. Сколько госпоже лет? Она выглядит чуть старше леди Делены.

— Госпожа на год старше леди Флорент, — вмиг насторожившись, взвешенно ответил царь.

— Семнадцать-восемнадцать… — задумчиво произнесла Эррол. — Прекрасный возраст. В самый раз для выданья. Кстати, госпожа обладает невероятно прелестным цветом волос. Я бы сказала — в наше время даже весьма редким. Мне доводилось слышать, что служанка, пострадавшая от руки сира Корбрея, обладала схожим цветом, — лукаво улыбнулась Шира, и в ту же секунду Александр понял, к чему были все эти вопросы. Пусть Серера и старалась носить на турнире плащ с капюшоном, но некоторые люди, похоже, всё же сумели её приметить.

— Схожим цветом? Миледи, светловолосых женщин в нашем Королевстве хватает, — невозмутимо парировал он, бросив при этом мимолетный взгляд в сторону шевелюры, искрившейся ярким переливом золота и серебра.

— Светловолосых? Возможно и так, — кивнула леди Скирда. — Только вот вряд ли они будут чистых валирийских кровей. Средь женщин такие локоны я видела исключительно у прошлой королевы, — подвергла она его слова сомнению.

Александр промолчал. Подтверждать что-либо он не собирался. Корона приняла решение сохранить личность Сереры в тайне. За исключением Монфорда, о её поездке по королевству и участии в «Штормовых событиях» знали лишь Роберт и Джон. Для всех остальных дочери магистра там официально никогда не было. Конечно, слухи ходили, но на то они и слухи. Железный Трон хранил молчание, и Лисс следовал его примеру.

— Миледи, я не понимаю, о чём вы толкуете, — нарочито заиграл желваками Александр. — У вас есть ко мне дело? Или вы позвали меня просто так, поболтать о чужих волосах?

На этот раз слова Баратеона сработали. Уловив его недовольный тон, Шира поспешно отступила.

— Ваша Светлость, вы меня не так поняли, — примирительно сказала она. — Я лишь отметила редкость кос госпожи. Извините, если это было неуместно. На самом деле, я хотела обсудить мой вендор. Как тебе провиант из Скирда? Королевский флот доволен? — сменила Эррол тон, а вместе с ними и тему. Александр не стал противиться этой перемене.

— Всё так, как ты и говорила. Твоя снедь не хуже, чем из Простора, — так же перешёл он на неформальное общение.

— Отрадно это слышать, — улыбнулась Шира. — Знаешь, что? Раз уж первая поставка удалась, может, мы повысим цену и заключим более долгосрочный контракт? — выпятив грудь и сделав шаг вперёд, она продемонстрировала ему размер своего бюста и вырез на платье. Обе эти вещи у неё были… весьма глубокие и большие.

— Повышение цены? — переспросил Александр, пытаясь не глядеть вниз. — В таком случае этот контракт теряет для меня смысл. Я вынужден выделять каждому конвою эскорт. Недавно к одному из них примерялись пираты. Твой рыцарь, что отвечал за груз, доложил тебе об этом?

— Доложил, — с досадой покрутила женщина губами. — Они были со Ступеней?

— Скорее всего. По словам моего капитана, шли они с юга.

— Проклятье, — выругалась Эррол. — Неужто это морское отребье настолько проголодалось? Одна напасть за другой. В последнее время мои земли и так в центре внимания разбойников.

— В центре внимания? — поднялась его бровь. — Я слышал, что по части борьбы с ними имеются успехи. Во время своей недавней поездки мой брат помог тебе в облаве на банду, напавшую на твой экипаж. Он даже привёз с собой пленников.

— Эта банда была одной из многих, — отмахнулась Шира. — Так что успехи преувеличены. Однако, да, нам удалось взять с Его Милостью их лидера. Помнишь его? Рыцарь с чёрным знаменем.

На упоминание о рыцаре с черным знаменем глаза царя расширились. В его памяти тут же всплыл образ ладного и опытного воина, что противостоял ему в бою на лесной дороге. Именно из-за его нападения Джон, наконец осознав назревшую проблему разбоя, решил отправить Роберта по ближайшим землям, дабы тот выслушал прошения лордов и принял участие в охоте на него. Дополнительной целью этой поездки было ещё желание десницы убрать короля подальше от взбешённой львицы, но это была уже другая история.

— Вы казнили его? Кем он был? — не без интереса спросил Баратеон.

— Этот выродок жив, — холодно ответила Эррол. — Его Величество привёз его в столицу и бросил в темницу. Зовут ублюдка Тургудом Роджерсом. До войны он был ленником на земле Феллов. Видать, поэтому он так отлично знает все лесные уголки Путеводной. Нам с Его Милостью пришлось из-за этого целый месяц провозиться с ним.

— Мой брат тебе за этот срок не надоел?

— А он может? — усмехнулась Шира. — По моему мнению, Его Величество настоящий мужчина. Лорд Баратеон, не волнуйтесь. Мы с вашим братом прекрасно провели время, — рассмеялась она, бросив в тот же миг странный взгляд на спускающегося с трона короля. Честно говоря, этот взгляд царю не понравился. Он принадлежал… «опытной волчице». Только сейчас он вспомнил позабытое предостережение Дондарриона насчёт Эррол. Гласило оно о том, что палец ей лучше в рот не класть, ибо кусает она до самого локтя. Младшая дочь, сумевшая обойти в наследовании брата и сестру. Нетривиальное событие. Могло ли так оказаться, что их контракт с заниженной ценой был лишь предлогом, чтобы приблизиться к двору? Мысли Александра прервал раздавшийся за спиной цокот каблуков. Обернувшись на этот звук, он увидел, как, подняв подол юбки, к нему на всех ветрах стремительно приближается освободившаяся Серера. Долго ждать её не пришлось. Молча подойдя к Александру, она без слов взяла его крепко под руку, встав рядом.

— Staēynnis, issi ao dusy paktot sir? — спросила она у него, интересуясь, не занят ли он.

— Daor, dao dusy, — отрицательно покачал он головой. — Issa riñnykeā jaelagon mirros?

Наклонившись к его уху, Серера быстро ему всё пояснила.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это очень важно, — перейдя на общий, тихо прошептала она. Брови Александра заинтересованно приподнялись. Оглядев Сереру и увидев её серьёзность, он без возражений покивал ей.

— Ваше Сиятельство! — привлекла к себе внимание Эррол. — Я слышала вашу речь во время аудиенции. Должна отметить, вы неплохо знаете наш язык. Как для чужестранки, разумеется, — не то похвалила, не то поддела она дочь магистра.

— Я много языков изучала, — бросив короткий взор на Эррол, сдержанно ответила Серера. — Сегодня, во время приёма, меня успели представить. Но вот ваше имя…

— Я Шира Эррол, леди замка Скирд, если это вам что-то скажет, — без тени пиетета представилась женщина.

— Почему не скажет? География, как и история, служат мостами к пониманию общества. Постепенно, пускай и через книги, я знакомлюсь с тем и с другим. Замок Скирд возвышается на берегах реки Камфорд, к северу от Предела. Ваше имя также мне вполне знакомо. Вы леди, о нападении разбойников на которую все говорят, — кратко высказалась Серера.

— У вас… похвальная тяга к знаниям, — натянуто улыбнулась Эррол. — Что касается нападения: всё верно. Вы знаете, я нахожусь здесь только благодаря лорду Станнису. Это он спас мой экипаж. Милорд, вы ещё помните о моём долге? Я прибыла в столицу не с пустыми руками. Как и обещала, в конюшне вас ждут две лошади, готовые заменить вашего друга.

— Кобыла и жеребец? — оживился Александр.

— Именно так, — голосом коварной сирены пропела Шира. — Если вы хотите, мы можем прогуляться этим вечером до конюшни, и я с радостью вам их покажу. Как вам такое предложение?

Не успели слова женщины остыть, как в воздухе повисло напряжение. Скулы дочери магистра заметно очертились. Леди Скирда, сохранив улыбку, осталась невозмутима. Если Серера могла похвастаться ростом в шесть футов — немалым по женским меркам, позволявшим ей без каблуков доставать макушкой до кончика его носа, — то Эррол превосходила её на целый добрый десяток дактилей. Краем глаза Александр заметил, как тёмно-пурпурные, словно весенняя сирень, глаза переметнулись с леди Скирда на него. В тени колонны, вдали от залитого солнцем центра зала, ему показалось, будто они мерцают изнутри чем-то сумрачным. Долго думать Александру не нужно было. Он не знал, какую игру затеяла Шира, но быстро сообразил, что им лучше уйти. К счастью, в отличие от Роберта и своего отца, он умел бороться с узлами.

— Благодарю за подарок, но, боюсь, ничего не получится. Сегодня вечером я слишком занят, — развенчав тишину, тактично отказался Баратеон. — О лошадях не волнуйтесь, мои люди заберут их. Засим мы с госпожой вынуждены откланяться.

На этом был конец. Не дожидаясь ответа Эррол, Александр оборвал беседу, сжал ладонь Сереры в своей и повёл её прочь от этой злополучной колонны. Она последовала за ним безропотно, но недолго. Едва они отошли, её ноздри затрепетали не хуже, чем у нисейской кобылицы, несущейся галопом. Козлоногий Пан будет свидетелем: на миг Александру показалось, что его сейчас лягнут острым носком туфли.

— Станнис… vi sizi, ответь мне. Что это сейчас было? Часто ли тебе предлагают прогуляться на конюшню? — спросила Серера его с напускным спокойствием, которое на самом деле было лишь иллюзией. В её голосе ясно звенело возмущение, строптивость, а ещё… ревность? Он должен был признать, что впервые видел Сереру такой злой и недовольной.

— Если я скажу, что впервые, ты мне поверишь? — тяжко выдохнул Александр, предчувствуя скорое осложнение утра.

— Не отвечай вопросом на вопрос, — раздражённо бросила Галлар. — Что эта Эррол от тебя хотела?

— Ничего особенного. У неё было ко мне дело насчёт повышения цены на зерно, и я ей в нём отказал. Полагаю, именно за это она только что и ужалила меня, — абсолютно честно сказал он, но Серера, судя по её взгляду, была явно не убеждена.

— Да неужели? — прищурилась она, и её хватка на его локте стала сильнее. — Просто дело? Просто зерно? Просто отомстила? Ao uēpa. Можешь говорить что угодно, но я с середины залы видела, как она перед тобой титьками трясла.

— «Титьками»? — усмехнулся Баратеон, удивившись новому выражению в обиходе лиснийки. — Какое вульгарное слово ты успела выучить. Раньше ты изъяснялась точь-в-точь как по словарю.

— Станнис, перестань кадить благовонием, — скривившись, процедила Галлар. — Я не шучу. После конца этого утомительного приёма я рассчитывала, что ты встанешь рядом со мной и поможешь мне общаться с людьми. А ты что? Ты помчался к какой-то левой бабе! — продолжала она, всё больше распаляясь. — Это, по-твоему, нормально? В последние дни мы с тобой видимся от силы…

Александр не дал Серере договорить. Это женское жужжание и пререкания ему надоели. Вспыхнув от гнева, как свеча, он резко остановился, высвободил руку и со звонким стуком ударил тростью о мраморный пол.

— Довольно, Сера, — строго сказал Аргеад, пресекая дальнейшие прения. — Ты была занята, а эта выдра сама нашла меня. Если тебе интересно, в моём расписании было переговорить с вассалами и немедля убраться отсюда. Ни больше ни меньше, — произнёс он без намёка на прежнюю нежность, и это возымело эффект. Потеряв запал, Серера смолкла, правда при этом с такой силой втянув в себя воздух, что даже Эол позавидовал бы. Из-за их громкого разговора люди начали оглядываться и коситься на них. Наблюдая за девушкой, поджавшей губы, Александр никак не мог понять, какая муха или, вернее сказать, какой крокодил её укусил. Сделав глубокий вдох, он решил немного смягчиться. — Сегодня вечером, после работы на верфи, я приеду в замок и навещу тебя. Как ты смотришь на то, чтобы вместе посетить библиотеку?

Серера не спешила с ответом. В задумчивости перебирая кольца на пальцах, она скользнула взглядом по расплывчатому силуэту Эррол, маячившему вдали, а затем вновь вернула его на Александра. Минуту спустя маска, застывшая на её лице, растаяла. Как он и надеялся, она уловила суть его мысли, отделив зерно от пустой шелухи.

— В стене мыши, а у мышей — уши. Сходим лучше в богорощу. Там мы сможем побыть наедине, — буркнула Галлар, успокоившись после недолгих раздумий. Покачав головой, она наконец сбросила последние сомнения и спросила: — Скажи, как я выглядела во время аудиенции? Приемлемо? Не сказала чего-нибудь лишнего?

Словно освободившись от тяжёлого груза, Александр, будто прозревший слепец, впервые по-настоящему обратил внимание на облик Сереры. Она предстала перед ним в новом обличье, и, к его удивлению, её наряд не был лисским. Учтя ошибки своих предшественниц и стремясь впечатлить двор, она с тщательной заботой подготовилась к приёму: её тёмно-аметистовое платье с ромбовидным вырезом на груди, сотканное из атласа, полностью соответствовало стилю Вестероса. Единственным выбивающимся элементом в нём была разве что накидка, прикрывшая по древней валирийской традиции одно плечо. Платье идеально подчёркивало все изгибы Сереры, и именно эти линии смутили мужчину. Его взгляд привлекла её фигура. Она успела… поправиться? От глаз Александра не ускользнуло, что её прежде тонкая и узкая талия немного округлилась, а живот выдвинулся вперёд. Приметив эту метаморфозу, царь нахмурился, и внутри него что-то колыхнулось. Непроизвольно он протянул к ней руку, но в самый последний миг это движение застыло в воздухе. Его внимание привлекло нечто более весомое. Это был Эйрио, подобно коршуну, зорко наблюдавший за ними с другого конца зала. Присутствие его пурпурных глаз заставило Александра опустить руку.

— Не тревожься, твоя речь была выше всяких похвал. А что до твоего вида… — Александр сделал паузу, разглядывая вышивку на её платье. — Ты прекрасна, во что бы ни была одета.

Он говорил о платье, но смотрел вовсе не на него. От его пристального взора девушка странно зарумянилась и, взмахнув рукой, откинула белокурую прядь. Слова Баратеона отозвались в ней.

— Ты тоже хорош, — с мягкой улыбкой ответила Серера. Поддавшись внезапному порыву, она приблизилась к Александру и коснулась его руки. — А сегодня — в особенности. Сочетание чёрного и золотого тебе очень к лицу.

Александр сохранил самообладание, хотя уголки его губ всё же приподнялись. Впрочем, долго эта улыбка не продлилась. Он видел, что Эйрио, привлечённый их спором, не сводил с них глаз. Среди присутствующих людей лиссиец выделялся своей могучей бычеподобной статью. При взгляде на него у царя возникло сомнение: сможет ли он, даже в наилучшей форме, противостоять этому минотавру? Судя по большому синяку на лице Ланнистера, кулак у Галлара был тяжёлым…

— Всё хотел спросить тебя… — будто невзначай обронил Александр. — Почему твой брат так недолюбливает меня?

После его вопроса позитивное настроение Сереры в одночасье испарилось. Отпустив руку Александра, она повернулась туда, где мерцали два ярких аметиста, и без труда отыскала в пестрой толпе своего старшего родича.

— Не обращай на него внимания, — с наигранной усталостью закатила глаза Галлар. — Эйрио просто считает меня маленькой девочкой. Да и нрав у него, прямо скажу, непростой. Но вы непременно найдёте общий язык, уверяю. Просто дай ему время. Он… и ты. Вы с ним очень похожи.

— Мы? Похожи? — удивился подобному заявлению Александр. — Интересно, чем же?

— А ты присмотрись к нему получше. В вашем случае звёзды отражены на поверхности пруда, — загадочно улыбнулась Серера. Она снова взяла Александра под локоть и повела за собой к тем самым «нужным людям», как он предполагал. — Как твоё здоровье? Надеюсь, ты принимаешь снадобья Хаклоза?

— Конечно принимаю, — кивнул царь. — Могу подышать на тебя ароматом свежей полыни. К слову, я заметил, что ты была окружена целой сворой цветастых пташек. Есть успех в общении с ними?

— Отчасти, — ответила Галлар, нахмурив лоб. — Число тех, кто подходил ко мне, было столь велико, что у меня аж голова закружилась. Эти ваши… гербы и титулы. Возможно, ты будешь удивлён, но, признаться честно, я впервые нахожусь в таком центре внимания.

— Впервые? — шевельнул он бровью. — Странно, мне казалось, что в Лиссе всегда царит многолюдье и праздник…

— Так я не в Лиссе выросла. Моя жизнь в основном прошла в загородном имении на противоположной стороне острова, — вымученно улыбнувшись, призналась Серера. Заметив недоумение в глазах Александра, она со вздохом продолжила: — Когда я была ребёнком, в городе произошёл мятеж культистов. Это случилось на ипподроме, в день праздника урожая. Я не буду вдаваться в детали, лишь скажу, что в тот день наша семья оказалась посреди настоящего хаоса. Воздух был пропитан зловонием горящих тел, а яркие костры высились до самого неба. Я до сих пор помню, как Эйрио, подняв меч одного из павших воинов, прокладывал нам путь сквозь этот кошмар. Представь, ему было всего пятнадцать, а от его руки пал целый десяток людей. После этого инцидента отец увёз нас из столицы, и в дальнейшем я целыми днями сидела в поместье, зубря всякое под присмотром учителей и слуг. Из интересного были лишь редкие выезды в город с целью посещения театра, но там мне обычно приходилось быть в тени старших сестёр, — кратко поведала ему Серера, мимоходом коснувшись шрама, оставленного ей Корбреем. Александр, выслушав её, хотел задать вопрос, но, хорошо поразмыслив, подавил этот порыв. Достигнув середины залитого светом зала, они внезапно остановились. — Знаешь, примерно таким я его себе и представляла. Эта громадина и впрямь выкована в драконьем огне? — поинтересовалась Серера, глянув куда-то в сторону.

— Железный Трон? — спросил он, последовав за её взором. — Да, его ковал дракон Эйгона, Балерион «Чёрный Ужас». Песни шепчут, что на него пошла тысяча мечей. Красивая цифра, правда, далёкая от истины. На практике в этой груде железа их не меньше пяти тысяч.

— Вот оно что… — протянула Серера. — Мне было не больше десяти, когда я впервые услышала об этом троне. Это было связано с приездом в Лисс… твоих родителей, которые искали невесту для принца. Самолично я их не видела, зато много слышала о них. В те дни мой отец лелеял мысль отдать одну из моих сестёр за Рейгара. Впоследствии он отбросил эту затею, не осмелившись нарушить уже заключенные помолвки. Кто бы мог подумать, что именно мне выпадет участь предстать перед этим троном. Скажи, правда ли, что на его ступенях убили короля Таргариена?

— Правда, — кивнул Александр. — Безумный король был убит братом моей невестки. Он стащил его со ступеней и перерезал горло прямо у подножья трона. Иронично, не правда ли? Без драконов Таргариены мрут не хуже обычных людей.

— Против вероломства даже боги бессильны, — бесстрастно заметила Серера. — У предков моей матери было два дракона. Когда пепел Рока достиг Лисса, архипелаг захлестнули погромы, и они были убиты ночью в поместье вместе с ними. Выжить удалось лишь побочному бастарду, что был без дракона и жил в Волантисе. Он женился, переждал смуту, а после пришёл в Лисс с волантийским войском, чтобы заявить свои права на имение и землю. Не важно, владеешь ты драконом или нет. В этом мире побеждает не тот, кто следует привычке, а тот, кто подобно… kostagon drakaryse, naejot arliñā ralñty… — шёпотом озвучила Серера изречение, смысл которого был неведом Александру. В её речи звучал не привычный высокий валирик. Это была более архаическая его форма.

Замолчав, она отвернулась от царя и погрузилась в созерцание жёлтых знамен, мерцающих на стенах. Александр не стал ей мешать. Он давно успел заметить, что в последнее время Серера часто уходит в себя, становясь чересчур задумчивой. В такие моменты она напоминала луну: что бы ни случилось, часть её всегда будет сокрыта от него. На миг, позабыв о её присутствии, он скользнул взглядом по высоким сводам зала и с неприятным холодком осознал, насколько тяготит его это помещение. Что-то было в нём… не так. Далеко не так. В потоках утреннего света, льющихся сквозь цветные витражи, перед ними громоздился трон Эйгона Завоевателя. Эта исполинская конструкция из клинков, вздымающаяся ввысь на сорок футов, отбрасывала зловещую тень, лизавшую носки их обуви. Поднимая взор к этой груде искорёженного железа, Александр не испытывал того восторга от аллегорий Эйгона, что испытывали другие. В его душе тлели иные вопросы. Например, ему было интересно, какие страсти двигали Таргариеном на пути его завоеваний. Это была жажда власти? Стремление к богатству? Или же честолюбие — этот коварный яд, что некогда толкнул и самого Александра на путь покорения земель? Они были схожи с Эйгоном в размахе своих начинаний, но как же разительно отличался конечный плод их трудов. Таргариен сумел сделать то, чего не удалось Аргеаду, — он оставил после себя своё детище. Роковая насмешка для Александра. Там, где он перешагнул Бактрию и Согдиану, Эйгон споткнулся о Дорн, однако всё равно вышел победителем. Его судьба была другой, хотя они лепили одно и то же тесто. Несмотря на зияющие прорехи в фундаменте, детище Эйгона продолжало дышать, неуклюже перебирая своими конечностями. Глядя на его трон, Александр как нельзя сильнее ощущал, что тень отца так и осталась для него непреодолимой. Затея сплавить воедино Европу и Азию…

Поток сумбурных мыслей Александра был неожиданно оборван. Причиной тому стало неведомое тепло, коснувшееся его кожи в районе локтя. Сперва лишь как эфемерный намёк, едва ощутимый солнечный зайчик, оно вскоре начало нарастать и пульсировать, превращаясь из ласкового в колкую искру. Будучи удивлён этим, он опустил взгляд и обнаружил источник этого тепла — чужую руку. Руку Сереры. Тепло, исходившее от её пальцев, было ощутимо даже сквозь ткань дублета. Она была горяча, словно вынутый из горна тигель. Высвободив руку из хватки Галлар, царь с недоумением воззрился на неё.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он Сереру, но в ответ его встретило лишь молчание. Она не слышала его. Потеряв свой прежний блеск, её глаза казались потухшими и остекленевшими. Завороженная, она смотрела в одну, известную только ей точку. Нахмурившись, Баратеон проследил за её взглядом, пытаясь разгадать причину её оцепенения. Спустя секунду он заметил: из-под тяжёлых полотнищ, свисавших со стен, проступали какие-то чёрные пятна. Не придав им особого значения, Александр протянул руку, чтобы коснуться плеча Сереры, как она вдруг сама повернулась к нему.

— А-а? — вздрогнув, произнесла девушка, словно очнувшись от сна. — Ты что-то говорил? — захлопала она веками, и в глубине пурпурных радужек вспыхнул знакомый аметистовый свет.

— Я спросил, как ты себя чувствуешь? Ты горячая, будто при лихорадке… — нахмурился сбитый с толку Александр.

— У меня? Лихорадка? — с удивлением произнесла Серера, слегка прижмурившись и отрицательно покачав головой. — Станнис, нет, я просто… просто немного задумалась. Всё в порядке, правда.

Баратеон с толикой сомнения оглядел девушку. «Этот жар…» — пронеслось в его мыслях, пока он ощупывал свой локоть. На белой коже Сереры не алело ни единого красного пятнышка. У неё был светлый привычный цвет лица. Но этого было мало. Не доверяя одним лишь глазам, он всё же протянул руку к щеке Сереры, чтобы наверняка узнать зной её тела. Она не воспротивилась этому жесту. Прикоснувшись к ней, Александр ощутил, что она была чуть теплее обычного, но не настолько, как ему почудилось ранее. Неужели померещилось? Может, это отвары Хаклоза так на него действуют…

— Как только вернёшься в покои, позови лекаря. Твои щёки и впрямь малость горячие, — настойчиво посоветовал он ей, прежде чем окончательно отступить. — Но перед этим, кажется, ты хотела меня кому-то представить, верно?

— Представить? Ах да-а… — рассеянно отозвалась Серера, осознав, что они отошли от цели. — Я хотела представить тебя своей невестке и человеку моего дедушки. Помнишь наш разговор об обсидиане? Так вот, последний может быть полезным в этом деле. Что у тебя с рудниками? Ты отправил письмо на Драконий Камень, чтобы твои люди осмотрели их?

— Отправил, — покачал он головой, всё ещё с щепоткой недоверия изучая Сереру. — И уже получил ответ. Крессен прислал отчёт, подтверждающий твои слова. В недрах Драконьей горы в самом деле покоятся большие залежи обсидиана. Преимущественно чёрного, хотя пурпурный и зелёный тоже встречаются. Твоя невестка и поверенный твоего дедушки: можешь что-то о них рассказать?

— Что-то рассказать… — задумалась Серера, жестом указав следовать за собой. — Ну, Сентеш происходит из дома Кар Дит, чья родословная восходит к древним королям Кварта. Отец её — Вендеранд Кар Дит, один из «Чистокровных». Что ещё добавить? Она чопорная личность, но, в отличие от Эйрио, ума ей не занимать. Нашему отцу в своё время пришлось потрудиться, чтобы добиться её руки для Эйрио. Что до второго человека, то это личный представитель и торговый эмиссар моего дедушки. Недавно я говорила с ним об обсидиане, и он проявил к нему немалый интерес, что неудивительно, учитывая, сколько за него правят асшайцы. Поразмыслив на досуге, я пришла к выводу, что нам нет смысла мелочиться на Саана. Есть вариант куда надежнее. Мой дед по матери — глава Торговой палаты Лисса и владелец множества мастерских. Дом Элаэрон самый знатный и богатый из домов моей родины. Если мы сумеем заинтересовать Роггериса Элаэрона, успех, считай, обеспечен. Ты не только получишь долгосрочный и прочный контракт, но и обойдёшь все таможенные препоны.

— Ты вела переговоры за моей спиной? — понизив голос, прищурился Баратеон.

— Самую малость. Шить я не умею, да и певчий дар обошёл меня стороной. Нужно же мне чем-то заполнять свой досуг, — невозмутимо ответила Галлар. — К тому же вскоре твой достаток станет моим достатком, а коль учесть, как дорожают твои военные потехи и попойки… в общем, Станнис, я не желаю кутаться в шерсть и отказываться от эфирных масел.

Против этих доводов трудно было сыскать аргумент. Расходы, подобно ненасытному зверю, пожирали казну Александра, давно перевалив за черту в половину дохода. Что он мог сказать в оправдание? Введение хозяйства и финансов никогда не было его особым умением. Истинным талантом царя было другое — обременять народы данью и контрибуцией.

— Я тебя понял, можешь не продолжать. Они изъясняются на общем или лисском?

— Эмиссар владеет высоким валирийским и низким наречием. А вот с Сентеш загвоздка. Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Перевод с квартийского я возьму на себя.

На слова Сереры Александр лишь молча покивал. Выбирать не приходилось. В его распоряжении был только этот блондинистый переводчик в юбке. Миновав гудящий зал, полный возбуждённых голосов, они в скором времени достигли противоположной колоннады, у подножия которой застыла небольшая, но приметная группа чужеземцев. Среди них был купец Трегар Ормоллен, белокурый мальчуган, окружённый сонмом нянек, жена Эйрио и незнакомец, чьё лицо, мелькавшее ранее в составе посольства, было Александру смутно знакомым. Взгляд царя задержался на последних двоих. За время аудиенции он не раз замечал, как вестеросцы поглядывают в сторону квартийки. И тому были причины. Черноволосая, с кожей белой, как первый снег, и томной ленью на устах, невестка Первого Магистра затмевала многих женщин. Глаза её, обведённые сурьмой и кайалом, сияли спокойствием. Не стремясь, как Серера, кому-то угодить, она была одета в шёлковый хитон, шаль из блестящей парчи и сандалии, расшитые бирюзой. Восхитившись супругой шурина, Александр вновь убедился: вне зависимости от ойкумены, восточные женщины обладают особым неповторимым шармом. Чуть поодаль от квартийки, беседуя с Ормолленом, стоял невысокий мужчина средних лет, с волосами цвета тёмного золота и блеклыми, словно выцветший лён, голубыми глазами. Заметив их приближение, он первым из всех шагнул им навстречу.

— Ваше Сиятельство, примите мои искренние поздравления с помолвкой! Ваши родители, а также всё наше Отечество могут ликовать тому, что свершилось в этих стенах, — произнёс эмиссар на высоком валирике, приблизившись к Серере и коснувшись губами одного из колец на её пальце. — Какой подарок желаете на свадьбу? Не стесняйтесь, говорите! — добродушно рассмеялся он.

— Сразу с места в вулкан? — улыбнулась Серера, поддержав тон мужчины. — Господин Валейран, вы меня смущаете!

— Не вижу ни единой причины для смущения, госпожа. Итак, ваши самые сокровенные желания?

— Мои сокровенные желания? Мне нужно время, чтобы их обдумать. «Нам» нужно время, чтобы их обдумать, — ответила Серера, бросив на Александра взгляд, полный невысказанных мыслей. — Милорд Станнис, позвольте представить вам господина Валейрана Маара. Он негоциант и эмиссар Фригольда Лисса, — отступив в сторону, дала она им возможность оценить друг друга. Лиссениец первым проявил учтивость. Не успел Александр найти слов, как Маар протянул руку для рукопожатия. Их руки сомкнулись, и царь почувствовал странную шероховатость на ладони гостя. Это его удивило…

— Лорд Баратеон, рад нашей встрече. Надеюсь, моё произношение не стеснит вас? Госпожа говорила, вы владеете высокой речью и её просторечным лиссенийским вариантом.

— Госпожа льстит моим талантам, — отпустив руку Маара, перешёл царь на низкое наречие, — хотя на лисском я и впрямь изъясняюсь вполне сносно. Господин Валейран, для меня большая честь познакомиться с вами.

После обмена с Мааром вежливыми улыбками следующей на очереди была Сентеш. Серера обратилась к ней на её родном языке. Речь эта звучала мягко, обволакивая слух плавными, почти мелодичными слогами. Александр, наблюдая за ними, не упустил из виду, как сын Эйрио успел юркнуть за юбку матери. Это зрелище позабавило царя. Малец, будучи копией своего грозного отца, оказался куда пугливей, чем он. Когда представления подошли к концу, Серера уступила ему место. Улыбнувшись, он запросил у квартийки руку. К его удивлению, она не ответила на этот жест. Женщина вопросительно глянула на Галлар, отчего той пришлось выступить с объяснениями.

— Прости, что не предупредила. У квартийцев не принято целовать руку замужней женщине. Достаточно лёгкого поклона и пары учтивых слов.

Александр отреагировал на этот конфуз так же, как и на неувязку с дочерями Дария: рассмеявшись, он поспешил исполнить рекомендацию. Это сработало. Уголки губ квартийки тронула улыбка, и она, склонив голову, эвфонично прошелестела что-то на своём языке.

— Что она сказала? — шёпотом спросил царь, подавшись ближе к Серере.

— Она сделала тебе комплимент, — перевела ему Галлар. — Сказала, что ты такой же большой, как и Эйрио.

— Передай ей, что я польщен её словами. И добавь… добавь, я много читал о Кварте, об его неприступных стенах и дивном саде короля Гехана. Сера, скажи госпоже, для меня будет радостью, если она сможет поведать мне в свободное время о своём доме, — торопливо выпалил Александр, не в силах обуздать рвущееся наружу любопытство. Причина этому возбуждению была проста: он давно хотел расспросить жену шурина о землях Нефритовых Врат, о которых читал в книгах.

Реакция Сереры была сдержанной. Она с недоумением покосилась на него, однако без лишних вопросов перевела эту сумбурную просьбу. Брови квартийки взметнулись вверх. Залившись смехом, она обменялась с Галлар какой-то репликой, после чего весело ответила:

— Я планировать… дождаться мужа и отбыть. Если ты… желать… со мной говорить, можешь приходить ко мне завтра после обеда вместе с Серерис. Ты — показать мне крепость, я — дать тебе рассказ о Кваате, — озвучила женщина на ломаном валирике своё условие. Александр, невзирая на сильный акцент, сумел кое-как понять её.

— Госпожа Сентеш, ваше предложение меня целиком устраивает. Десять тысяч медовых благодарностей, — вежливо склонив голову, не выказал он ни малейшего обола возражений.

Утвердив уговор кивком, квартийка, утратив интерес к Баратеону, переключилась на Сереру. Вцепившись в край её юбки, она принялась задавать ей какие-то вопросы. Между двумя иноземками завязалась бурная беседа, темой которой, как можно было догадаться, являлось вестеросское платье, что красовалось на дочери магистра. Оставшись не у дел, Александр поначалу внимал этому женскому гомону, но вскоре ему это наскучило. Изобразив приступ кашля, он привлек внимание Сереры и, картинно разведя руками, вопросительно вскинул бровь. Она, оторвавшись от невестки, одарила его улыбкой, подмигнула и кивнула в сторону одиноко стоявшего Маара. Её намёк был ясен: дальше он работает сам. Оставив свою незадачливую помощницу хвастаться кружевом, Баратеон с нарочито непринуждённым видом потопал к эмиссару. Тот, распрощавшись с Ормолленом, как раз наблюдал за диалогом короля и посла через Саана. Встав рядом с ним, царь уловил исходивший от лиснийца стойкий шлейф чего-то крепкого, терпкого, что тщетно пытались скрыть духи. Этот запах был знакомым. От Монфорда иногда так пахло, когда он перебарщивал с ромом. Не успел Александр толком обдумать эту информацию, как Маар заметив его, снова заговорил первым.

— Женские беседы — тоже не ваша стихия, м’лорд? — спросил он, повернувшись к Баратеону с хитрой ухмылкой. — Их словно вылепили иные, неведомые нам боги.

— В этом есть доля истины, — согласился Александр. — Но для меня это бремя усугубляется ещё и тем, что я совершенно не знаю квартийского.

— М’лорд, вы здесь не одиноки. У меня те же затруднения, когда я пытаюсь изъясниться с госпожой Сентеш, — с тяжким вздохом обронил Маар. Раскатистый хохот Роберта, словно гром, пронёсся по залу, заставив их обоих обернуться.

— Вижу, господин Саан купается в лучах славы. Его остроты пришлись моему брату по вкусу, — прокомментировал Александр увиденное. — В отличие от него, вы предпочитаете оставаться в тени. Осмелюсь спросить… почему?

Лисниец исподлобья оглядел Александра. Костистое, обветренное лицо Маара, тронутое лёгкой сетью морщин, отдалённо напоминало профиль Давоса. Пусть Валейран и уступал ему в росте, в нём ощущалась сила. Несомненно, лет двадцать назад этот человек был красивым. Как и в случае с Сааном, Александр чувствовал, что Маар не так прост, как хочет казаться.

— Публичные речи — не мой конёк, — уклончиво ответил он, деловито скрестив руки на груди. — Я предпочитаю беседы с глазу на глаз. Так счёт более-менее всегда равен.

— Не питаете любви к публичным выступлениям? И какова же тогда ваша роль в посольстве?

— Моя роль? Она проста: деньги. Сфера моей ответственности — это договор по зерну, лесу и металлам с вашим Королевством, — прозвучал голос эмиссара твёрдо, но несколько устало.

— Ваша сфера? Не господина Эйрио или господина Салладора?

— Господин посол… — Маар на миг запнулся. — Слишком благородный для подобной работы. Господин же Саан ещё благородней. Благородство из него, как из рога изобилия, сыплется, — с издёвкой сказал он и тут же икнул. — За-адница Баккалона. Прошу прощения, м’лорд. Эта икота меня в могилу сведёт.

— Ничего страшного, — проигнорировал он вульгарное высказывание лиснийца. — Во время нашего рукопожатия я заметил грубость вашей ладони, не свойственную обычному чиновнику. Вам в прошлом доводилось много трудиться?

— Так значит, вы заметили… — протянул эмиссар, криво усмехнувшись. — Лорд Станнис, вас не зря поставили над моряками. Да, чутьё! В молодости я служил во флоте. Довелось даже хлебнуть лиха в войне с тираном Тироша, Алекво Адарисом. Вы, вестеросцы, тоже с ним сталкивались, не так ли?

— Сталкивались, — подтвердил Баратеон. — Мой дед пал в распре с Девятигрошовыми королями. Тирошский тиран, Алекво Адарис, был одним из них. Тирошийцы… какие они враги?

— М’лорд, эта повесть слишком долгая, — картинно отмахнулся Маар. — Да и без выпивки мой язык плохо вертится. Если вам угодно внимать байкам, предлагаю сделать это на свежем воздухе. Я приглашен на охоту с королём через два дня. Вы там будете?

Александр промедлил. Здоровье его нынче не располагало к скачкам по лесам, хотя он вполне мог и просто отсидеться под сенью паланкина. Как он успел понять, здесь, посреди духоты и суеты, никто не собирался с ходу обсуждать с ним обсидиан и копи.

— Обязательно буду, — утвердительно ответил он. — Кстати, а как обстоят дела с охотой и дичью у вас на родине? Леди Серера рассказывала, в Лиссе есть целая богиня охоты по имени Тиссель.

— Да, есть… — отозвался Маар без тени энтузиазма. — Но в наш век её мало кто чтит. Она — эхо ушедшей эпохи Старой Валирии, когда Лисский архипелаг не уступал краю Долгого лета и был в первую очередь известен виноградниками, лечебными водами и обилием дичи. Какая дичь осталась у нас сегодня? Та, что красится, виляет бёдрами и… впрочем, забудьте. Лучше скажите, вы пьёте на охоте? — спросил лисниец, окинув лорда взором опытного застольного знатока. Александру не требовалось лишних пояснений: в ближайшие дни его ждал калейдоскоп событий, щедро сдобренный винными реками. К своей досаде, он не успел ответить Маару.

— Снарки мне под кровать! Да и ещё раз да! Я согласен! — оглушительно взревел Роберт, вызвав на этот раз не просто шум, а настоящую суматоху. Зал взорвался гулом голосов, словно потревоженный улей. Люди, как муравьи, хлынули к королю и лисскому послу. Александр, привычный к вспышкам брата, остался невозмутим. Но не все разделяли его спокойствие. Например, Маар. Нахмурив брови, эмиссар с неподдельным интересом глядел на ожившую публику. Легким кивком указав на образовавшееся кольцо, он плавно двинулся туда. Баратеону ничего не оставалось, кроме как тихо выругаться на брата, сорвавшего его разговор, и последовать за ним следом. Идти пришлось недолго. Достигнув толпы, они увидели две крупные и застывшие фигуры: одна принадлежала Роберту, вторая — брату Сереры. Роберт… сиял от счастья? Да. Примерно так же, как и Эйрио, на губах которого играла довольная улыбка. Рядом с ними вспотевший Салладор Саан нервно тёр платком лоб, а Джейме Ланнистер со странным рвением сжимал рукоять меча. Все вокруг безмолвствовали, и понять, что происходит, было невозможно. Заметив среди зевак спину казначея, Александр отделился от Маара, подошёл к Бейлишу и хлопнул того по плечу.

— Петир, что тут творится?

— Ах! — Бейлиш вздрогнул и обернулся. — Лорд Станнис! Вы меня напугали. Что тут происходит? Боюсь, и сам до конца не разобрался. Но, насколько я понял, Его Милость беседовал с господином послом, и их разговор зашёл о Восстании. В общем, кажется, господин Эйрио заявил, что восхищается ратной доблестью короля, и… изъявил желание сойтись с ним в поединке.

— Чирей мне на ухо, — раздался где-то невдалеке обречённый голос Маара. — Саан опять не уследил за этим мальчишкой…

***

Крохотные огоньки масляных ламп трепетали в нишах стены, танцуя в объятиях сквозняка. Александр ощущал, как сырой, могильный холод пробирается под одежду, обволакивает его, наполняя лёгкие затхлой гнетущей сыростью. Каждый шаг по шершавому каменному полу отзывался гулким, заунывным эхом. Баратеон, поёжившись, плотнее запахнул тяжёлый плащ и ускорил шаг. Хорп и Гоуэр, трусившие следом, судя по шелесту ткани, последовали его примеру. Они втроём послушно ступали за надзирателем тюрьмы — скрюченным облысевшим стариком, чья тень дрожала и извивалась по стенам, словно пойманная в ловушку змея. Старик то и дело оглядывался назад, в полумрак, чтобы убедиться, что они не отстали и не затерялись в этом каменном лабиринте, где, казалось, сама тьма обрела плоть. Под Красным замком зияли четыре яруса темниц, воздвигнутых по приказу Мейгора Жестокого. На верхнем ютились камеры для обычных и временных преступников. Этажом ниже в одиночном заточении томились знатные узники. Третий ярус, прозванный «мешком», представлял собой множество безликих комнат, запиравшихся на толстые деревянные двери. В самом сердце этой ямы, на нижнем ярусе, располагались пыточные камеры, где в былые времена вершили свои тёмные дела такие люди, как косолапый Ларис Стронг и ведьма Тианна из Башни. К их вящей радости, искомый ими узник томился на первом этаже, самом просторном, но и самом тёплом из всех.

Вопли заключённых из правого крыла сплетались с тихими задавленными рыданиями. Надзиратель остановился у левой стены, напротив ржавой железной двери, ощетинившейся тремя чугунными замками. Он проворно достал связку ключей и принялся ковыряться в замочной скважине. Металл скрежетал и протестовал, пока, наконец, один из замков не сдался. Щелчок отозвался гулким эхом в каменных коридорах. Последовали другие, и вскоре дверь, застонав, медленно отворилась, явив узкий проход, ведущий в непроглядную тьму.

— Он здесь, — проскрипел надзиратель, указывая костлявым пальцем в черноту. — Осторожнее там, м’лорд. Это крыло пустует, но крысы в нём большие и наглые.

Баратеон коротко кивнул, бросил серебряник Лонгуотерсу и молча шагнул в темноту. Хорп и Гоуэр, сгорбившись под тяжестью стула, корзины и фонаря, поспешили следом. Надзиратель, чиркнув кремнем, зажёг ещё одну лампу и оставил её у входа робким кругом света отвоевывать пространство у мрака. Внутри крыла было ещё холоднее и сырее, чем в коридоре. Запах гнилой соломы въелся в камень стен. Влага сочилась по ним, оставляя мокрые, блестящие следы, а пол был густо усыпан крысиным пометом и обрывками истлевшего тряпья. В отличие от нижних этажей, где камеры были тесными глухими норами, запертыми на двери, здесь они отличались простором и ограждались лишь толстыми решётками, позволяющими перемолвиться словом с узником, не входя к нему. Баратеон медленно шёл вдоль вереницы тёмных проемов, вглядываясь в пустоту камер. Вскоре удача улыбнулась ему. Минуя одну из клеток, он уловил в самом её углу смазанный, едва различимый силуэт. Это был единственный жилец этого крыла. Тот, за кем он пришёл. Узник сидел, скорчившись на рваном мешке, брошенном поверх прелой соломы. Его окутывали лохмотья, и лицо скрывалось в густой тени.

— Ричард, Геральд, поставьте стул сюда, а подле лампу, — остановившись, сухо отчеканил Александр. — Вино — по кубкам. Корзину с яствами — к решётке.

Оба рыцаря спешно взялись за дело. Немного погодя, когда всё было исполнено и место приобрело подобие обжитого уголка, Рыцарь Мотыльков бесшумно подкрался к лорду.

— Вы уверены, милорд? — прошептал Ричард Хорп. В полумраке темницы его бледное лицо, изрытое шрамами и оспой, казалось ликом самого Безликого.

— Уверен, — тихо ответил Баратеон. — Идите встаньте у входа.

Хорп поклонился и, звякнув латами, скрылся вместе с Гоуэром из виду. Александр, облокотив трость о стул, придвинул его к решетке и уселся. Взяв кубок в руку, он принялся рассматривать рубиновые переливы в свете лампы. Тень в углу клетки дрогнула. Медленно, словно выплывая из оцепенения, узник ожил, потянувшись к маленькому светилу. Лорд Драконьего Камня замер, внимательно приглядываясь. Где-то в глубине камеры звякнула цепь. Заключённый, шаркая, подошёл ближе, пока не оказался на краю пятна света. Когда человек вышел из мрака, Александр смог его рассмотреть. Да, это был тот самый мужчина, которого он видел три месяца назад, но перемена, произошедшая с ним, ужасала. Кандалы, вгрызаясь в запястья, обнажали кровоточащие язвы. Вместо прочных лат и гордого сюрко на нём висели жалкие лохмотья. Несколько пальцев были изуродованы: вывихнуты, отрублены и грубо прижжены. На бледном измождённом лице больше не пылали жизнью два глаза. Одна зеница представляла собой багровый провал, другая — тусклый белок посреди синяка. Голод и лишения превратили когда-то грозного воина в нищего, неотличимого от тех, что влачат своё существование в клоаках Блошиного Дна. Их взгляды встретились, но это ничего не дало. Узник лишь хрипло выдохнул, выхватил из корзины у решётки кубок и жадно припал к нему, утоляя жажду. Затем, схватив мягкую булку, он начал торопливо, жадно жевать.

В душе Александра шевельнулась тень скорби к своему бывшему врагу. Решив не мешать его скудной трапезе, он откинулся на спинку стула и пригубил из чаши. Молчание густело, словно тягучая патока. Капли отзывались в луже, голоса и скрежет дверей звучали по коридорам. Внезапный писк, тонкий и пронзительный, как игла, вырвал его из задумчивости. Повернув голову на этот звук, он увидел, как из гущи тьмы явилась крыса, чёрная, как сама бездна. Застыв, она, подёргивая розовым носом, жадно втягивала запах, пытаясь понять, чем здесь пахнет. Её взгляд, немигающий и острый, скользнул по Александру. При виде этого создания во рту у царя возникла неприятная, едкая горечь. На миг, лишь на мгновение, свет для него погас. Перед его глазами возник стол, уставленный одиноким скромным блюдом, и сидящий напротив Ренли, ещё совсем юный, даже младше себя нынешнего. Александр не знал, сколько времени он смотрел на крысу, но очнулся он лишь тогда, когда та направилась к камере. Медленно, осторожно взяв свою трость, Баратеон перехватил её за самый кончик и подался вперёд. Повинуясь неведомому, неожиданно вспыхнувшему порыву, он занёс оружие над головой. Секунда, и вся тяжесть железного набалдашника обрушилась на наглое ползущее животное. Короткий предсмертный визг разорвал тишину, смешавшись с хрустом ломающихся костей. Он переломил твари хребет. Узник, до этого молча жевавший свою булку, вздрогнул и с недоумением уставился на лорда.

— Я оказал тебе услугу, — заговорил он первым, кратко поясняя свой поступок. — Голодной крысе нельзя позволять смотреть на человека.

— Ви-ижу… — прозвучал хриплый, едва различимый голос. — Здешние обитатели вас не пугают?

— Не пугают, — подтвердил Баратеон. — Я знаком не только с их видом, но и с тем, какие они на вкус. Крысы… они любят падаль, особенно человечину. Оттого их мясо мерзко горчит, — не ожидая от себя подобных слов, процедил он, с силой отшвырнув мёртвого грызуна подальше во тьму.

Мужчина окинул его долгим изучающим взглядом. Расправившись с последним куском булки, он придвинулся ближе к дрожащему свету. Цепь, сковывающая запястья, была достаточно короткой, и ему пришлось сложить руки на колени.

— Вы… не король Роберт. И на дитя вы тоже не похожи. Однако олень дома Баратеон, вышитый на вашем плаще, говорит сам за себя. Осмелюсь сказать… вы Станнис Баратеон, новый лорд Драгонстоуна. Я прав? — с шорохом вымолвил узник, словно пожухлая листва.

— Абсолютно прав, — качнул Александр головой, не ощутив в этом утверждении отторжения. — Между прочим, мы с тобой уже встречались. Помнишь? Три месяца назад, в землях Баклеров, на лесной дороге. Твоё лицо хорошо врезалось в мою память, «Чёрный Единорог», Тургуд Роджерс. Бывший ленник дома Фелл. Владелец ныне разрушенного замка Амберли.

— Так вы всё же удосужились запомнить меня, — хмыкнул рыцарь. — Я полагал, вы забыли нашу первую встречу. Что вам от меня нужно? Пришли позлорадствовать?

— Нет. Я пришёл ради беседы. У меня к тебе есть несколько вопросов.

— Неужели у вас есть на это время? Милорд, нам не о чём с вами говорить. Прошу, уходите.

— Тебе ли знать, располагаю ли я временем или нет?

— А если и мне? — ядовито усмехнулся Роджерс. — Пусть я и прозябал в лесу, питаясь кореньями, но слух мой был остр. До меня доносились разные песни. Одна из них, например, гласила, что ваша невеста, леди Флорент, украсила вашу голову рогами с сыном лорда Виля, выставив вас дураком перед всем Королевством. От Стены и до самых Красных гор люди смеются над вами. Настоящая насмешка судьбы, если учесть, какое животное украшает ваше знамя.

Ноздри Баратеона моментально взвились, и он инстинктивно дёрнулся вперёд. Он хотел кое-что сказать этому «умнику», но быстро осёкся, вспомнив о цели своего визита. Во рту Александра всё ещё стоял мерзкий горьковатый привкус. Самодовольная ухмылка рыцаря подсказала: его просто пытаются вывести из себя, заставить вспылить и уйти. Стиснув зубы, усмиряя гнев, он откинулся на спинку стула и размеренно отпил из кубка. Роджерс заметно удивился — его единственный глаз расширился, но он предпочёл сохранить молчание. Мгновение спустя рыцарь повторил жест лорда, благо в его кубке ещё плескалось вино. Между ними повисла тишина. В этот миг Александру показалось, что идея явиться сюда с наивной надеждой понять местный народ была верхом глупости. Он стремился разобраться в хаосе, что творился в этом царстве, и этот человек, возможно, мог бы ему помочь. Но, кажется, он ошибся. Сперва они буравили друг друга взглядами. Затем каждый опустил глаза, уставившись в свою чашу. Когда терпение Баратеона начало иссякать и он уже подумывал об уходе, со стороны узника вдруг донеслось:

— Вы и впрямь такой, каким вас описывают: упрямый и твёрдый, как камень, — усмехнулся Роджерс, на этот раз без тени злобы. — Вы опираетесь на трость, а значит, весть о смерти Лина Корбрея от вашей руки — правда. Расскажите, как он умер? — внезапно спросил его рыцарь. Александр если и удивился вопросу, то виду не подал.

— Здесь нечего рассказывать, — ответил он, ставя кубок на подлокотник. — У нас было Испытание поединком. Я вогнал в его голову лезвие абордажной сабли, а он, в свою очередь, вонзил в меня остриё «Покинутой», сломав несколько рёбер.

— Ясно… — тихо произнёс рыцарь, опустив голову. — Наверное, сложный был бой. Я немного знал Лина. Он был вспыльчивым, но умелым малым. Мы вместе сражались на Трезубце.

— Я наслышан о той битве, — сдержанно промолвил Александр. — Кто тебя так потрепал? Надзиратель или дознаватель? — кивнул он рыцарю.

— Не первое и не второе. Это была бешеная сука из Скирда.

— Если это была леди Эррол, то тогда это заслуженная кара. Ты напал на её экипаж и перебил добрую часть её людей, — подметил Баратеон.

— Заслуженная кара? — скривившись, словно от боли, странно засиял отблеск свечи в одиноком глазу узника. — Да что вы… знаете обо мне?

— «Я знаю, что я ничего не знаю», — повторил Александр вслед за Сократом. — Но я хочу узнать. Почему столь известный рыцарь, сражавшийся на стороне моего брата, стал отпетым разбойником?

— Для чего вам это? Для чего вам, брату короля, интересоваться жизнью такого отребья, как я? — сузил Роджерс свой глаз.

Александр шумно выдохнул, и взгляд его пал на светивший вдали, у входа, фонарь. В этой кромешной тьме он был единственным маяком, указывающим на выход. Собравшись с мыслями, он медленно заговорил:

— Во-первых, разговор со своим врагом — сам по себе роскошь. А во-вторых… ты слышал когда-нибудь о баснях? — спросил Александр у рыцаря, и когда тот с недоумением кивнул, он продолжил: — Я тебе поведаю одну. Начинается она с того, что жил-был однажды пастух, который считал своё стадо своей главной гордостью. Он любил хвастаться его размерами и качеством руна. Как-то раз, когда он пас отару, из леса появились трое волков. Пастух не испугался их, ведь звери те были больными. Так как сам он сидел на высоком холме, он решил не спускаться вниз и не вступать с ними в схватку. «Что они могут сделать моей отаре? Даже если они съедят одну овцу, у меня их много!» — говорил он, с высоты глядя на волков. Он отмахнулся, велев овцам самим себя защищать. Конец был предсказуем. Пусть волки и были слабы, но втроём они сумели одолеть овцу. История эта повторялась изо дня в день. Так стадо начало редеть. Шли месяцы, оно таяло, а пастух, сидя на своём холме, всё так же наблюдал. Когда не осталось ни одной овцы, волки не нашли лёгкой добычи и подняли свои морды на пастуха. За то время, что он бездействовал, те трое волков выросли и окрепли. Холм, который раньше был его убежищем, оказался для них мал. Они взобрались на него и сожрали пастуха. У некоторых народов есть обычай: при избрании вождя его поднимают на щите, возвышая над толпой. В этот момент он должен стоять неподвижно, без малейшего намёка на шаткость. Если бы такая традиция прижилась в Вестеросе, большинство лордов были бы низвергнуты. Я верю, что боги отводят каждому своё место. У кого-то оно может быть ниже, у кого-то — выше. И чем выше это место, тем больше обязанностей. Мой долг: если в моих силах кому-то помочь, я обязан это сделать. Спросишь почему? Потому что добрая воля народа является такой же основой силы державы, как и нравственное состояние её знати. Первое — это щит, благодаря которому принимается удар. Второе — копьё, разящее неприятеля. Это как пехота и кавалерия.

Когда Александр закончил говорить, в камере вновь воцарилась тишина. На этот раз она была недолгой, всего лишь пара мгновений, за которые Тургуд Роджерс обдумывал услышанное.

— В какой книге вы это всё вычитали, милорд? — после короткого молчания спросил он. Его голос звучал скорее с любопытством, чем с насмешкой.

— Ни в какой, — прикрыв веки, почти шёпотом ответил Александр. — Это рассказал мне мой отец, когда я был ребёнком…

На краткий миг перед глазами Александра возникли черты знакомого лица, но они принадлежали не Стеффону, а Филиппу — одноглазому, хромоногому и покрытому сетью шрамов. Наука жизни, что отец передал ему, имела огромную цену. Эта тень из прошлого быстро рассыпалась, когда Александр услышал, как Роджерс едва слышно хмыкнул.

— Иметь отца, который может тебя чему-то научить, — большое счастье, — одобрительно прозвучал его голос. — Я вот своего отца совсем не знал. Хорошо, думаю, мне следует оплатить вам за вино и пищу. Что вас интересует? — вдруг переменил он своё мнение насчёт их беседы.

Уголки губ Александра тронула лёгкая улыбка: уроки искусства риторики не прошли для него даром. Не став тратить время напрасно, он открыл веки и мгновенно задал рыцарю вопрос:

— Полгода назад, в землях дома Вирвел, был разорён целый десяток деревень. Ты или твои парни причастны к этому?

Баратеон прекрасно знал, что Тиреллы ведут борьбу с неугодными себе вассалами чужими руками, и не мог пройти мимо этого. Он ждал малейшего признака вины: тени, пробежавшей по лицу, вздоха или хотя бы изменения в позе. Но не было ничего. Ещё до того, как Роджерс успел ответить, он увидел по его единственному глазу, что тот ни коим образом не замешан в этом.

— Разорение деревень в Просторе? — удивился Тургуд. — Нет. Это не моих рук дело. За мной, конечно, числится много грешков, но они ни разу не выходили за пределы Штормовых земель.

— Понятно… — качнул головой Баратеон. — Тогда забудем о Просторе. Лучше скажи мне, какова была цель твоего нападения на экипаж леди Эррол?

В отличие от предыдущего вопроса, этот заставил рыцаря косо усмехнуться.

— Какова моя цель? Она была весьма проста: я хотел взять её в плен и привлечь внимание столицы.

— Привлечь внимание столицы? — приподнял Александр бровь. — Странное решение. Обычно, если у человека есть хоть капля ума, он делает наоборот. Значит, ты хотел захватить её в плен, чтобы потребовать у Короны выкуп? — логично предположил он.

— Никакие вшивые медяки меня не интересовали, — насупился Роджерс. — Я желал привлечь к себе внимание, дабы выманить из берлоги кого-то более крупного. В худшем случае сира Кортни Пенроза, в самом лучшем — вашего брата.

— Моего брата? Для чего он тебе?

— Для того… — тихо произнёс Тургуд, и в его единственном глазу вспыхнула дикая ненависть. — Чтобы насадить его голову на пику. Мои люди об этом не знали, но планы у меня были именно такие.

Искренность, с которой Роджерс произнёс свои слова, была настолько сильна, что Александр на мгновение опешил. В них не было ни капли притворства — только чистый, без каких-либо примесей, тёмный сгусток гнева.

— Ты же… воевал за него? — с трудом пытался он осмыслить услышанное.

— Я воевал не за него, а за своего сюзерена, который перешёл на его сторону. Но эта война… она была одной сплошной и большой ошибкой… — зазвенел цепями рыцарь, покачав головой.

— Тебя обделили с наградой?

— А вас, милорд? — парировал Роджерс. — Почему вы сидите на Драконьем Камне, а не пируете в Штормовом Пределе? Быть господином Тресковых лордов неизмеримо меньше, чем быть Верховным лордом Штормовых земель, властвуя над их многочисленными домами и вассалами.

Ответом Александра было молчание. На этот вопрос Роберт никогда не давал правдивого ответа — ни ему, ни Станнису.

— Мы говорили не об этом, — похолодев, оборвал рыцаря Баратеон.

— Верно, — усмехнулся мужчина, наслаждаясь своей маленькой победой. — Вы хотели знать, почему я недолюбливаю вашего брата? Что ж, слушайте. Когда я вернулся с войны, Штормовые земли лежали в руинах, разграбленные войсками Простора. Впрочем, вы и сами видели с высоты Барабана, что творили просторцы. Больше года они стояли в нашем краю, пока мы воевали на севере. Просторцы жрали наш хлеб, жгли наши деревни, замки и насиловали наших женщин. Король дал им на это добро, ведь мы были мятежниками. Многие из тех, кто вернулся, нашли на месте своих домов лишь пепелища. Я был одним из них. Мой замок сравняли с землёй. Восстание вашего брата не принесло штормовому народу ничего, кроме потерь. За нашу службу нам досталось разорение. Простор не получил возмездия, Речные земли были ограблены своими же, а Королевские обнесли западники ещё до нас. Да будет вам известно, что ваши друзья по сословию, едва вернувшись, подняли налоги в десять раз. Они заставили платить даже те дворы, что были освобождены от оброка грамотами. Они не хотели затягивать пояса. Чтобы восстановить свои замки, лорды заставили платить нас — ополченцев и ленников, — не понимая, что мы оказались в гораздо худшем положении.

— Почему ты не написал жалобу и прошение Короне? — спросил Александр. — Думаешь, собрать вокруг себя таких же, как и ты, и начать грабить торговцев и лордов — намного лучшее решение?

— То, что я потерял, никакое прошение не вернёт… — горько усмехнулся Роджерс. — Да, я нарушил Королевский мир. Я поднял меч против короля. Но этим королём был Эйрис Таргариен, а не ваш брат. Роберт Баратеон — не король.

— Если мой брат не король, то кто же? Безумный король мёртв.

— Визерис Таргариен, — выпрямив спину, выпалил Роджерс. — Он мой государь. Трон по праву принадлежит ему как наследнику Эйриса Второго. Это закон. Младший брат не может стоять выше старшего, а дальний кузен не имеет права обойти в наследовании сына короля.

Баратеон ничуть не удивился заявленному. Он чувствовал, что именно такой ответ услышит от этого человека.

— Твоё желание убить моего брата и твоё непризнание его королём не меняет сути. Ты грабил торговцев и лордов. Твои действия… — хотел сказать Александр, но Роджерс, внезапно вспыхнув от ярости, прервал его.

— Мои действия ничем не отличаются от того, что сотворил ваш брат. Вы думаете, дело в замке? О нет… — Голос Тургуда стал ниже, словно он проглотил камень. Рыцарь вцепился в толстые прутья решётки, и цепи зазвенели. — Мои сыновья. Моя жена. Мои дочери. Вся моя семья. Я не сумел защитить тех, кого люблю. Я лишился их, потому что сражался за какую-то северную шлюху, которую не поделили высокородные сопляки. Принц Рейгар виновен. Так же виновен, как и ваш брат. Но если первый мёртв, то вот Роберт — нет. Я хотел выманить его, заманить в ловушку и зарезать, как свинью. Это был один шанс из тысячи, и у меня почти получилось. Но я потерпел неудачу и теперь сижу здесь… — Он глубоко вдохнул, опустил плечи и выдохнул. — Вы убили Лина Корбрея, руководствуясь собственными представлениями о справедливости. Ваш брат, исходя из тех же представлений, убил принца Рейгара. Скажите, какая между нами разница? Никакой. Опыт человека, познавшего вкус несправедливости, всегда будет определять его понимание справедливости. Моя справедливость — такова.

Глаза Александра на мгновение расширились, но не от удивления. Он ощутил правоту собеседника и не смог подобрать ни единого слова, чтобы оспорить его доводы. В повисшей между ними тишине слышался лишь монотонный звон капель, падавших с потолка на холодный камень. Аргеад закрыл глаза, откинулся на спинку стула и почувствовал себя обессиленным, как никогда прежде. Всё это не укладывалось у него в голове. Телохранители убивают королей, принцы похищают невест, а разбойники жаждут правосудия. В какой безумный мир он попал? Неужели Протагор был прав, когда говорил, что правда всегда заведомо субъективна? Каждая из сторон может быть права. Права как носитель своей относительной правды. Александр видел на лице человека, сидящего напротив, глубокую скорбь. Да, он нарушил закон, и его наказание было справедливым. Но мог ли царь презирать его? Нет, он не хотел лицемерить: скорее всего, на его месте он поступил бы точно так же. За годы обучения у дяди Леонида Александр впитал воинский этос, который сформировал его мировоззрение. Он проникся уважением к иерархии, закону и порядку, убедившись, что заслуги и храбрость должны непременно вознаграждаться, невзирая на происхождение. Вид этого бывалого воина пробудил в нём печаль, ведь он видел в нём себя и прекрасно понимал его, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой.

Александр созерцал, что случилось после его смерти. Не успело его тело остыть, как ссоры у гроба переросли в столкновения, и всё пошло прахом. Его детей передушили, как котят. Оба его сына, Геракл и Александр, были мертвы. И он не мог ни с кем разделить эту боль. Весь род Карана, вся царская семья Аргеадов была истреблена. Его первенца, Геракла от Барсины, удавил на пиру Полиперхон, притворившийся благодетелем. Александра и Роксану лишил всех царских почестей и убил Кассандр. Его мать, Олимпиаду, забросали камнями насмерть, а тихого брата Арридея закололи фракийцы. Не лучшая участь постигла и трёх сестёр Александра, царских невест. Старшую, Кинану, убили при пересечении Геллеспонта. Младшую, Фессалонику, Кассандр сделал рабыней, унизил и заставил рожать, после чего её убил собственный сын. Клеопатру, его самую любимую сестру, вышедшую из чрева их общей матери, Антигон довёл до смерти. Всех, в ком текла его кровь, убили. Он ничего не сделал, чтобы предотвратить это. Все его деяния и заслуги оказались… бессмысленными. Тень, отбрасываемая Александром, была слишком длинной и чёрной, настолько густой и вязкой, что в итоге поглотила всех его близких. Своим детям он не оставил покровителей. Он оставил им лишь огромное холодное царство и бесчисленных врагов. Только умерев и оценив результат своей жизни, Александр осознал, за скольких людей он, оказывается, нёс ответственность. Это и роднило их с Роджерсом. Нет для мужчины чувства горше, чем осознать в конце пути, что он ни с чем не справился…

— Свет, что освещает эту яму, падает на нас одинаково, но тени на наших лицах — разные, — хрипло нарушил тишину узник. — На вашем они сейчас вполовину глубже. Милорд, прошу, давайте закончим нашу беседу. Завтра утром меня казнят. Мне осталось недолго, и я буду вам благодарен, если вы оставите меня одного. Я хочу приготовиться к смерти.

Голос рыцаря вернул Александра в реальность. Открыв веки, Баратеон встретился взглядом с Роджерсом и увидел в нём твёрдую решимость. Царь понял, о чём тот говорит. Александр и сам не раз пытался, когда приближался его конец, принять более подобающий вид. Со скрипом поднявшись, он подобрал трость, молчаливо склонил голову и повернулся к выходу. Он сделал всего один шаг, когда Роджерс окликнул его: «Милорд, подождите!». Баратеон обернулся.

— Прежде чем уйти, ответьте мне на вопрос, — произнёс Тургуд. — Я слышал, что вы в бою с Лином едва не почили. Вы были на пороге между жизнью и смертью, склоняясь больше ко второму. У меня никогда подобного не было. Вы… видели, что там, на другой стороне?

Александр не сразу ответил. Его взгляд зацепился за влажную стену, по которой медленно стекала вода. Он смотрел сквозь неё, вглубь своих воспоминаний. Что он видел, когда умер? Ничего. Лишь одинокий голос и тьму, пронзённую только однажды картиной будущего. Александр, имея огромный опыт общения с разными народами и культурами, не мог сказать наверняка, кто из них был ближе к истине. Но он полагал, что египтяне и инды наиболее близки. Египтяне — из-за суда Осириса и чистилища Аменти, а инды — из-за Колеса Сансары.

— Видел, — кивнул он, глянув на Роджерса. — Но я не могу сказать, что ждёт именно тебя.

— Значит, септоны лгут о Пекле и Семи Небесах?

— Думаю, всё будет намного сложнее… — вымученно улыбнулся Александр.

Тургуд тоже улыбнулся, но его улыбка была полна чистой безысходной горечи.

— Лорд Станнис, мне жаль, что в том бою на лесной дороге мы были врагами. Я сожалею об этом, — тихо проговорил рыцарь, склонив голову. — Судьба — причудливая вещь. В этой крысиной норе много людей, но именно вы пришли ко мне, да ещё и с корзиной яств. Каждая встреча что-то даёт. Пусть же и наша не станет исключением, — внезапно Роджерс поднял свой взгляд, и в его глазу засиял отблеск огня. — Милорд, я хочу предупредить вас. Мой отряд действовал не в одиночку. Всё это время нас снабжал оружием, припасами и сведениями какой-то богач. Кроме того, по моим ощущениям, этот человек был явно настроен против вашего брата так же, как и я.

Слова Роджерса о тайном покровителе вытеснили из разума Александра все мысли о загробном бытии. Его разум моментально ухватился за эту важную нить.

— Что это был за человек? — напряжённо спросил он.

— Я не знаю, — покачал Тургуд головой. — Даже имени. Мне не приходилось встречаться с ним лично. Мы работали через его слугу. По говору тот был северянином или речником. Это он сообщил мне, когда ваш брат покинет столицу, чтобы выкурить нас из леса.

— Королевский дознаватель осведомлён об этом?

— А должен? — усмехнулся Роджерс, искривив рот. — Меня, конечно, пытали, но задавали совершенно неправильные вопросы. Погоня за хвостом, а не лисой.

— Почему ты мне это всё рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что после твоих слов я должен буду снова вызвать дознавателя.

— Можете пытать меня, милорд. Это как раз отстрочит мою казнь, но больше того, что я уже сказал, я не знаю. Вы неплохой человек, и только из-за этого я хочу дать вам совет: если колесо судьбы завертелось, как я чувствую, вам лучше не стоять на его пути. Отойдите в сторону.

Услышав совет мужчины, Александр пристально всмотрелся в покрытое синяками лицо Роджерса. Человеку, которому и так грозила неизбежная казнь, не было смысла угрожать смертью. Он мог промолчать, однако не промолчал. Через миг глаза царя скользнули к дрожащему пятну огня — масляной лампе, что стояла на полу. Роджерс смотрел на неё, словно заворожённый. В этой темноте, с этой лампой и тростью, Александр чувствовал себя почти Хароном. Ему не хватало лишь реки и лодки. Невольно он вспомнил учение Заратуштры: свет — это зримый образ Ахурамазды в физическом мире. Желая обратиться к нему, зороастрийцы обращаются лицом к свету. Правда это было или нет, он решил оставить лампу на месте.

— Мы встретимся завтра. Я обязательно приду на твою казнь, — после недолгих размышлений кратко изрёк Александр

— Буду рад вас видеть, — оторвавшись от крошечного пламени, усмехнулся рыцарь. — Помните, милорд: Железный Трон не ваш. Он никогда не станет вашим. Ни вашего брата, ни его потомков. Сколько бы ни бил олень копытом в изумрудной чаще, как бы ни был крепок его рог, отточенный природой, и как бы яростно он ни бросал вызов судьбе… «Пламя и Кровь», этот неумолимый летучий рок, всё равно настигнет его обитель, обратив её в пепел и прах.

Александр сохранил молчание. Наклонив голову в прощальном жесте, он поспешно устремился по чёрному крылу на выход, в сырой коридор. Когда дверь за ним лязгнула и закрылась, он с готовностью зашагал вслед за гвардейцами из сырого подземелья к солнечному теплу. День обещал быть погожим. Но мысленно он остался там, с пленником, заточённым в зловонной камере под Красным замком. У него появился новый предмет для беседы с Джоном. Теперь Александр был уверен: в той встрече на дороге, посреди Королевского леса, боги свели его не с Эррол, а с другим человеком. Это был Тургуд Роджерс, обычный рыцарь из Штормовых земель. Лиссенийцы любили приговаривать, что боги двигают людьми, как фигурами в кайвассе. Он был согласен с этим. Маленькие и ничем не примечательные фигуры зачастую могут вести к длинным рукам…

---------- Глоссарий:

Леонид Эпирский – один из воспитателей и наставников Александра. Он был родом из Эпира и принадлежал к царскому роду Пирридов. Будучи родственником Олимпиады, по её настоянию Леонид стал первым наставником её сына, когда тому было семь лет. Согласно источникам, Леонид был человеком «сурового нрава» и воспитывал Александра в духе спартанцев. В первую очередь он стремился избавить царевича от изнеженности, приучая его к самоконтролю и дисциплине. Например, он считал, что «лучший завтрак — это ночной переход, а лучший ужин — это скудный завтрак». Леонид даже обыскивал вещи своего воспитанника, отбирая сладости и игрушки, которые тайком передавали ему мать и его кормилица Ланика (подобная строгость раздражала мальчика). Впоследствии, во взрослой жизни, Александр отличался невероятной физической выносливостью, в чём признавал немалую заслугу своего родственника по матери.

«γυναικί» (gun-ai-kí) — это дательный падеж единственного числа слова «γυνή» (gunḗ - женщина или жена) в древнегреческом языке. В зависимости от контекста, чаще всего это переводится как «женщине» или «жене».

Филипп III Арридей (имя при рождении «Арридей», 358/357–317 до н. э.) — македонский царь, номинально правивший и деливший власть со своим племянником Александром IV, сыном Александра III Великого и Роксаны. Арридей родился в семье Филиппа II и фессалийской аристократки из рода Алевадов, Филинны. Как первенец царя, Арридей должен был стать его наследником, однако из-за умственной отсталости он был «сброшен со счетов». После смерти Александра Великого в 323 году до н. э., когда встал вопрос о престолонаследии, Арридей и его племянник Александр IV были избраны царями-соправителями. Согласно оценкам современных историков, назначение правителями огромной и молодой Македонской империи слабоумного Филиппа III Арридея и младенца Александра IV было фатальным. В условиях отсутствия сильного и взрослого правителя вздорные военачальники почувствовали себя полновластными хозяевами на подконтрольных им территориях. Это стало одной из главных причин начала кровопролитных войн диадохов и последующего распада государства Александра Македонского.

Клеопатра (354–308 до н. э.) — дочь царя Филиппа II и Олимпиады, родная сестра Александра Македонского. Поскольку у них была «общая мать», Клеопатра была самой любимой сестрой Александра, и с ней у него были наиболее близкие и тёплые отношения. Как пишут источники, Александр, не считая их матери, больше всех присылал ей подарков. Также, в отличие от других родственников, именно с ней и их матерью Олимпиадой Александр вёл постоянную переписку, делясь своими мыслями и успехами. В 336 году до н. э. Клеопатра была выдана замуж за своего дядю, царя Эпира Александра I Молосского. После гибели мужа в 331 году до н. э. во время войны в Италии Клеопатра стала правительницей Эпира. Затем, после смерти брата в 323 году до н. э., она вместе с матерью Олимпиадой включилась в борьбу за власть в Македонской империи. Одним из женихов Клеопатры был регент Империи Пердикка. В результате многочисленных интриг Клеопатра покинула Эпир и переехала в Сарды, где после смерти Пердикки оказалась почётной пленницей. В 308 году до н. э. Клеопатра предприняла неудачную попытку бежать к Птолемею, после чего её убили по прямому приказу Антигона.

Фессалоника (345/344–294 до н. э.) — единокровная сестра царя Александра III, дочь царя Филиппа II от Никесиполиды, уроженки фессалийского города Феры. Мать Фессалоники умерла вскоре после родов, а отец был убит, когда она была ещё ребёнком. Заботу о ней взяла на себя мать Александра, Олимпиада. В 315 году до н. э. Фессалоника попала в плен к Кассандру, который претендовал на власть в Македонии. Олимпиада была убита, а Фессалоника стала женой Кассандра. После его смерти Фессалоника была убита собственным сыном Антипатром в ходе борьбы за власть.

Кинана (358–323 год до н. э.) — единокровная сестра царя Александра III Великого, дочь царя Филиппа II от иллирийской принцессы Аудаты. Она была его первым и самым старшим ребёнком. В отличие от других дочерей Филиппа, Кинана была обучена верховой езде, охоте и бою. Согласно источникам, Кинана была смелой, отважной и способной на рискованные шаги женщиной. В юности, до того, как Александр стал совершеннолетним, Кинана сопровождала Филиппа во время одного из его походов против иллирийцев. После смерти брата Александра Кинана, имея честолюбивые замыслы, вошла в конфликт с наиболее влиятельными людьми Империи — Пердиккой и Антипатром. С небольшим войском она выступила из Македонии и направилась в Малую Азию, чтобы взять находившегося там царя Арридея под свой контроль и выдать за него свою дочь Адею. В конечном счёте в Стримоне её попытался задержать Антипатр. Кинана с дочерью прорвали линию войск Антипатра, после чего форсированным маршем последовали к Геллеспонту. Пердикка, в свою очередь, отправил навстречу Кинане войско под командованием своего брата Алкеты с приказом доставить к нему непокорную женщину живой или мёртвой. Алкета выбрал второй вариант, и Кинана была убита.

Аменти — подземный мир в древнеегипетской мифологии. Царство Аменти служило для попавшего в него человека своеобразным чистилищем, и если туда попадала хорошая душа, то вскоре она отправлялась дальше, всем же остальным была уготована участь провести в Аменти столько, сколько хватит для очищения совести.

Протагор (485–410 до н. э.) — древнегреческий философ, виднейший представитель софистов. Также его относят к скептикам и материалистам; первый видный мыслитель, впоследствии отнесенный к атеистам. Приобрёл известность благодаря преподавательской деятельности в ходе своих многолетних странствий. Настаивал, что истина субъективна и зависит от воспринимающего человека, а не существует объективно для всех. Протагору принадлежит знаменитый тезис: «Человек есть мера всех вещей».

Суд Осириса — это центральный эпизод древнеегипетской мифологии, описывающий загробный суд, который определял дальнейшую судьбу души умершего. Эта концепция подробно изложена в «Книге мёртвых». Перед ликом Осириса на «великих весах» Анубис взвешивал сердце покойного. Согласно верованию египтян, на одну чашу весов помещалось сердце покойного, на другую — перо богини Маат, чтобы проверить, насколько праведно жил покойный.

Колесо Сансары — круговорот перерождений-реинкарнаций в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии: душа, тонущая в «океане сансары», стремится к освобождению (мокше) и избавлению от результатов своих прошлых действий (кармы). Сансара — одно из центральных понятий в индийских религиях — индуизме, буддизме, джайнизме и сикхизме. Исторический контекст: поход Александра в Индию пришёлся на период, когда концепции кармы и сансары уже глубоко укоренились в индийской мысли. Эти идеи были центральными для формирующихся тогда философских и религиозных систем, включая джайнизм и буддизм, а также развивались в рамках ведийских традиций, которые впоследствии эволюционировали в современный индуизм. Греческие историки, сопровождавшие Александра, такие как Аристобул и Онесикрит, оставили записи о своих встречах с индийскими философами, которых они называли «гимнософистами». Эти мудрецы были, вероятно, джайнами или буддистами, чьё учение было основано на идее круговорота перерождений. В своих беседах с греками они, скорее всего, обсуждали понятия, близкие к сансаре. Отчёты греческих авторов описывают философские беседы между Александром и этими индийскими мудрецами. Эти встречи были задокументированы и показывают, что греки интересовались индийской философией.

Заратуштра, также Заратустра (VII—VI века до н. э.) — основатель зороастризма, жрец-пророк, которому приписывается авторство Авесты — писания зороастризма. Точные даты его жизни нам неизвестны и являются предметом споров. Традиционная версия относит его жизнь к VII–VI векам до н.э. (возможно, 628–551 гг. до н.э.). Заратуштра проповедовал дуализм — борьбу между Ахура-Маздой (мудрым Богом, творцом) и Ангро-Майнью (злым духом). В его философии подчёркивается свобода воли человека и его этическая ответственность за выбор между добром и злом. Основа добродетели в зороастризме: благая мысль, благое слово, благое дело. Хочу отметить, что зороастризм в виду своего возраста оказал значительное влияние на последующие авраамические религии (иудаизм, христианство, ислам), в частности, на развитие концепций рая, ада, воскресения и финальной битвы добра со злом.

Ахура-Мазда (авест. Ahura Mazdā — буквально переводится как «Господь Мудрый») — это божество, которое пророк Заратуштра — основатель зороастризма — провозгласил единым богом. По мнению зороастрийцев, Ахура-Мазда является Творцом Вселенной, источником всего благого, света и истины. Также он создал мир и людей для того, чтобы они помогали ему в борьбе с «ложью» — злом и разрушением, происходящими против его воли. Исторический контекст: В империях Ахеменидов, Парфии и Сасанидов Ахура-Мазда был главным богом, и его имя часто упоминалось в царских надписях. Античные историки отмечают, что Александр участвовал в местных религиозных церемониях в Персии, в том числе, в тех, которые были связаны с Ахура-Маздой (которого греки приравнивали к Зевсу). В рамках своей общей политики по управлению империей Александр сохранил на местах зороастрийских жрецов и администраторов, которые были лояльны его власти, чтобы обеспечить стабильность.

Нисейские лошади (Нисейцы) — это легендарная, ныне вымершая порода боевых коней, которая выводилась в Древней Персии (преимущественно в Мидии, на Нисейских равнинах). Нисейцы считались «супер-конями», были самыми ценными и крупными лошадьми своего времени, славились своей силой и яркими мастями. Персы и парфяне использовали их для своей элитной бронированной конницы, а греки и римляне ценили их как символ роскоши и превосходную основу для разведения. Китайцы называли их «Тянь-Ма» — Небесные кони. Порода оказала значительное влияние на многие современные породы, включая иберийские и, возможно, ахалтекинскую. В эпоху, когда средняя высота лошади составляла около 13–14 ладоней (около 132–142 см), нисейские кони, вероятно, достигали высоты 15–17 ладоней (примерно 152–172 см) или даже больше, что делало их идеальными для тяжелой кавалерии, такой как катафракты. Будучи крупными боевыми лошадьми с «крепкой» конституцией, они, весили как крупные верховые породы того времени, возможно, в диапазоне 600–900 кг.

Суть недоразумения между Александром и дочерьми Дария такова: после битвы при Иссе (333 г. до н. э.), когда семья Дария III попала в плен, Александр, желая проявить заботу в духе македонской традиции, отправил дочерям и жене Дария подарки. Среди них были пряжа, шерсть и другие принадлежности для рукоделия. В греко-македонской культуре эти предметы символизировали добродетельное женское занятие. Однако для знатных персиянок такой дар был символом глубокого оскорбления. Дарить им пряжу означало намек на то, что теперь они низведены до уровня служанок. Когда Александру объяснили, что его «щедрый» подарок был воспринят как оскорбление, он был искренне удивлён, поскольку его намерения не несли подобного подтекста. Античные историки отмечают, что Александр быстро исправил свою ошибку: в тот же день он посетил девушек и извинился перед ними.

Обол — это древнегреческая денежная единица и монета, равная 1/6 драхмы.

Каран — легендарный основатель династии Аргеадов, создавший Македонское царство в IX веке до н. э. По генеалогическому древу династии первый царь македонян и предок Александра III в 17 колене. -------------------------- Справку об Александре IV, Геракле, Роксане, Олимпиаде, Антигоне и других я уже давал в предыдущих главах. Поэтому здесь мы их пропускаем.

Глава IV. Женская хворь

Узнав, что Александр попрекает его за побочных детей от разных женщин, Филипп сказал: «Это чтобы ты, видя стольких соискателей царства, стал хорош и добр и был обязан властью не мне, а самому себе».

— Диоген Лаэртский, «О жизни, учениях и изречениях знаменитых».

— Плечом к плечу! Щит к щиту! — зычный голос сотника, усиленный эхом над водной гладью, разрезал утренний воздух.

Этим утром в устье Черноводной, неподалёку от верфей, развернулось зрелище, способное затмить Истмийские игры и любые морские регаты. Две дюжины боевых галей, разделённые на «синих» и «зелёных», сошлись в тесном танце. Вёсла молотили воду с точностью маятника, вспенивая мутную речную гладь. Это не было обычным сближением для абордажа, где каждый бьётся сам за себя, — здесь действовала единая воля. Едва борта судов соприкасались, на палубы выплёскивалась стена щитов. Эпибаты — морская пехота, обученная Александром, — двигались как единое тело. Под градом учебных тупых стрел воины смыкали ряды, превращая палубу в неприступную фалангу, и пытались вытеснить врагов тяжёлой поступью монолитного строя.

Александр наблюдал за потешной битвой, откинувшись в кресле под лёгким прозрачным тентом. Солнце приятно грело кожу, а ветерок доносил сырой запах речного ила. Под ногами мягко пружинил мирийский ковёр, чей багровый узор контрастировал с изумрудной травой берега. На низком столике перед Баратеоном и его гостями теснились блюда с медовым инжиром, острым сыром и кувшины с прохладным вином. Сидящий по правую руку от царя Салладор Саан, облачённый в шелка настолько яркие, что они могли бы служить маяком в тумане, прищурился, провожая взглядом очередную маневрирующую галею. Его пальцы, унизанные перстнями, задумчиво перебирали серебристую бороду.

— Знаете, милорд, а ведь неплохо. Вы выточили настоящие мясницкие ножи, — изрёк Саан после долгого наблюдения. — Ваши абордажные команды пугают. Если они не оробеют в открытом море, то нашинкуют любого: хоть браавосийцев, хоть мирийцев. Но на этом достоинства кончаются. Увы, ваши капитаны и матросы — щенки, не нюхавшие соли. Я вижу заминки в манёврах. Опыта у них меньше, чем у портовой девки стыда. В настоящем бою, где волны выше бортов, ваша монолитная пехота захлебнётся просто потому, что рулевой вовремя не довернул. Вон, глядите на того придурка из «зелёных», — корсар махнул кубком в сторону одной из галей. — Он слишком разогнался и пролетел мимо врага.

Александр слушал лиснийца, не сводя глаз с реки. Слова Саана били в самое уязвимое место — его слабость как флотоводца. Царь сумел вымуштровать пехоту, превратив суда в плавучие плацдармы, но заставить матросов и капитанов чувствовать море было куда труднее. В прошлой жизни он лишь однажды командовал флотом — под стенами Тира. В остальных случаях царь был обычно пассажиром. Горько было осознавать: в этой жизни ему ещё ни разу не выпало шанса испытать себя в открытом море. Для него корабль всё ещё оставался куском суши, который нужно дотащить до врага.

— Я согласен с вами, господин Салладор. Я вижу то же самое, — спокойно ответил Александр. — Именно поэтому вы здесь. Мы ведь отныне союзники, верно?

— Разумеется, — пригубив из кубка, вздохнул Саан. — Волей Первого Магистра я в вашем распоряжении. Если вы желаете, милорд, в следующий раз ваши ребята могут поупражняться с моими. У меня как раз в порту стоит любимая дюжина.

На предложение Салладора Александр коротко кивнул: опыт моряков Саана его парням был жизненно необходим. Эти посиделки на берегу не были праздной прогулкой — этим утром он должен был скрепить подписью ещё один договор с Лиссом. В этот раз — финансовый. После долгих раздумий Александр решил принять предложение тестя об аренде складов и причалов Драгонстоуна. Прежде чем дать ответ, он беседовал с Давосом, чьё знание лисских повадок было неоценимо, и с Серерой, хорошо знавшей своего отца. Цифры в её отчётах говорили сами за себя: расходы достигли половины его доходов. В такой ситуации воротить нос от ежемесячной выплаты в две тысячи золотых онеров было глупо. Как раз к этому времени его гвардия и эпибаты закончили тренировки на суше, успешно сдав экзамен против кавалерии. Вслед за этим наконец-то настало время переходить к морю. Выведя больше двух десятков кораблей на реку, Баратеон устроил эти манёвры: пригласив Маара для подписания договора об аренде, он также позвал и Саана, чтобы тот дал оценку его людям.

Валейран Маар, сидевший по левую руку от Александра, сосредоточенно составлял договор в двух экземплярах. Не отрывая взгляда от пергамента, он потянулся к кувшину и наполнил свой кубок вином. Подняв на миг глаза, Маар заметил, что в чаше Баратеона сияло не вино, а обычная вода с плавающим в ней ломтиком лимона.

— У вас всё ещё в горле стоит наша охота, м’лорд? — усмехнулся финансовый эмиссар Лисса.

Александр, вспомнив их посиделки на недавней охоте, рассмеялся. Пока остальные охотились, они с Мааром вели настолько тяжёлую дипломатическую борьбу, стремясь споить друг друга, что в итоге упились до ползания на коленях. Пьющий ром лиссениец был крепким оппонентом.

— Это в том числе, — кивнул Баратеон. — Но куда более важный фактор — сейчас рабочее время. На меня смотрят мои люди, и я не хочу подавать им дурной пример.

— Скучно вот так просто сидеть и наблюдать, — вклинился Саан, закидывая в рот кусочек сыра. — Кто хочет сделать ставку? «Зелёная» флотилия или «синяя»?

— Мне не до того, Салла, — тихо ответил Маар, снова опуская глаза к пергаменту.

— Я тоже, пожалуй, воздержусь, — качнул головой Александр.

— Почему? Неужели вы ещё не отошли от тех трёх поединков между вашим братом и господином Эйрио? — приложившись к кубку, лукаво спросил Салладор.

Александр промолчал. После событий в тронном зале Роберт в тот же день сошёлся с сыном магистра в бою. Они провели три дуэли, чтобы выявить, кто из них сильнее. В первой схватке выиграл Эйрио, а во второй и третьей — Роберт. Лорд Драгонстоуна, приняв участие в ставках, устроенных Бейлишем, сперва поставил на брата и проиграл, а затем кинул кости на шурина, который тоже пал. В третьем бою Александр от ставок удержался. В тот день он впервые видел Демона Трезубца серьёзным и должен был признать: Роберт оказался намного сильнее Ланнистера. Перестав дурачиться, он сдюжил лисского быка. По завершении трёх поединков, к удивлению царя, Эйрио поклонился Роберту и, невзирая на поражение, ушёл с ристалища с довольным видом. Это злило Александра: сам он никак не мог поладить с Галларом.

— Нет, дело не в том. Просто в этом месяце боги уже дали мне понять, что они не на моей стороне, — со вздохом ответил царь, глядя на реку. — Иногда истинная удача заключается в умении вовремя отойти от игрового стола.

— Понимаю, милорд, — кивнул Саан. — Если море штормит, разумный капитан бросит якорь и переждёт. К слову, господин Эйрио ведь тоже ждёт вашего «дружеского» поединка, как только ваши раны окончательно затянутся. Вы помните об этом?

— Помню, — коротко бросил Александр.

— Как думаете, сможете победить его? — прищурился Саан. — Я знаю, что свою нынешнюю рану вы получили в дуэли. Более того, вы умертвили своего соперника и забрали его клинок.

Александр на мгновение задумался. Дуэль на мечах — это танец на острие бритвы. Вот если бы он сошёлся с сыном магистра в седле, он бы быстро указал лиссенийцу его место.

— Сейчас — без шансов, — трезво отрезал царь.

Валейран Маар, внезапно покашляв в кулак, привлёк к себе внимание Александра. Его пальцы с тихим шелестом пододвинули к Баратеону два документа и массивную чернильницу с пером.

— Текст готов, лорд Станнис, — произнёс он. — Вам необходимо поставить подпись на обоих экземплярах и заверить их личной печатью. Всё в точности так же, как было с вашим брачным договором. Один документ составлен на общем — он останется у вас, другой на высоком валирийском — он предназначен для Его Сиятельства. Арбитром, как и в прошлый раз, указан король Роберт, первый этого имени из дома Баратеонов.

Александр молча взял перо. Его взгляд скользнул по строкам: на обоих листах уже красовались две подписи Маара, а рядом с ними на свежем голубом сургуче горели оттиски с изображением богини Гаэлитокс. Быстро пробежавшись глазами по пунктам и убедившись, что условия аренды не изменились ни на дактиль, Александр размашисто расписался под каждым экземпляром. Закончив, он потянулся к деревянной коробочке в центре стола. Открыв её, царь достал свой штамп. Два резких, уверенных движения — и на каплях горячего сургуча застыл восстающий олень. Теперь рядом с валирийской богиней стоял древний зверь Дюррандонов.

— Когда ожидать первую выплату? — спросил Александр, возвращая свой штамп в коробку.

— Через два месяца, — ответил Маар, убирая лисскую копию договора. — В следующем месяце прибудет флотилия из Лисса. Нашим людям нужно время, чтобы обустроить склады и инфраструктуру. Как только первый товар коснётся вашего причала, тогда начнётся отсчёт.

— А что насчёт обсидиана?

Услышав вопрос, Маар смахнул выступивший на лбу пот и приложился к кубку с вином.

— Я отправил ястреба с письмом к господину Элаэрону, но ответа пока нет. Птица летит до Лисса около недели, а после ещё столько же на обратный путь. Если господин Роггерис заинтересуется вашим предложением и пришлёт ответ до моего отъезда, я немедленно дам вам знать. В таком случае к вам на остров прибудет оценщик или я сам, чтобы изучить залежи обсидиана. Будет забавно, если это выпадет мне, но не уверен… Мне ещё нужно доставить Первому Магистру договор по торговле с вашим Десницей и наш контракт по аренде.

— Да вы прямо нарасхват, господин Валейран, — потянувшись к инжиру, сказал Александр.

— Я двадцать лет к этому шёл, — усмехнулся Маар. — Ещё с тех пор, как юнцом записался во флот на войну с Тирошем. Но это ещё не всё, м’лорд. У меня для вас есть и хорошие новости. Вчера прибыло письмо от Его Сиятельства. Господин Магистр будет рад посодействовать вам, как своему зятю, в приобретении имения во владениях Лисса. Каковы, кстати, ваши предпочтения?

Закинув в рот горсть инжира, Александр подобрался: скорость ответов тестя ему нравилась.

— А какой есть выбор? — поинтересовался он.

— Выбор широк, м’лорд, но всё зависит от вашего фиска, — ответил Маар, отставив кубок в сторону. — Есть вариант с дворцом в одной из колоний Лисса на берегу Персикового пролива: Гормос, Аэлисия или Даэс Тар. Там земля дешева, но имейте в виду — они граничат со Спорными землями. Если же говорить о самом архипелаге, то здесь три пути: столица, провинциальные городки и сельская местность, — рассказывая, лисниец прочертил пальцем по столу воображаемую линию островов. — Сердце Лисса — это пять островов. Разумнее всего брать дом на главном. Дворец в столице дорогое удовольствие: сумма стартует от полумиллиона онеров. А вот в портовых городках, таких как Даэлора, или под сенью Драконьих гор, где бьют горячие источники, ценник будет скромнее. Примерно в ту же цену обойдётся загородное имение в глубине острова. Но там к дому прилагается земля. От пятидесяти до двухсот тысяч онеров — и вы получите отличную виллу в тихом месте.

Баратеон слушал внимательно, сопоставляя цифры.

— Леди Серера говорила мне, что она жила и воспитывалась в загородном имении, — произнёс он, — да и я люблю охоту. Думаю, вариант в сельской местности будет наилучшим.

Александр быстро рассудил: ему требовалось имение с землёй, способное само покрывать свои расходы. Тревожить основные средства он не желал, а варианты за пределами столичного Лисса как раз вписывались в его бюджет. За время путешествия по Вестеросу и бездействия он сумел скопить сумму, которую планировал пустить на обустройство своего острова. Приданое же он решил разделить: одну часть направить на покупку поместья в Лиссе, а вторую — отложить.

— Тогда я себе это помечу, — склонил голову Маар над планшетом с кипой бумаг. — Я передам ваше пожелание Магистру. Уверен, он подберёт для вас достойный вариант. Кстати, могу я полюбопытствовать: для чего вам имение в нашей державе? — на миг он приподнял взгляд, и в его глазах блеснул живой интерес.

Лицо Александра осталось непроницаемым. Для чего ему требовалось поместье в Лиссе? На то были свои причины. Размышляя на досуге, он пришёл к выводу, что одного замка Баратеонам из Драконьего Камня мало. В первой жизни семья Александра владела множеством резиденций. В Македонии Аргеады правили из дворцовых комплексов в Эгах и Пелле, располагая также палатами в Филиппах и Амфиполе. В Фессалии на правах тагосов они занимали дворцы в Ларисе и Фере. К этому следовало добавить теменос в Дионе, Филиппейон в Олимпии и Нимфейон в Миезе, а также десяток поместий в Верхней Македонии и Орестиде. Суммарно, не считая захваченного позже на Востоке, только его отец Филипп владел тремя десятками домовых объектов, разбросанных от Македонии до Лаконии. Какую роль они играли? В одних случаях обеспечивали власть в регионе, в других — служили опорными точками для влияния в зонах интересов. У Александра были свои соображения насчёт Лисса, уходящие в далёкое будущее. В целом он исходил из двух мотивов: личного и политического. О его политических планах знать никому не следовало, тогда как о личных царь мог спокойно поведать.

— У меня слишком напряжённая работа, — ответил Александр, отпив воды. — И порой даже мне хочется иметь место, где меня никто не достанет. Но важнее всего иное: я хочу сделать госпоже Серере подарок на свадьбу. Это имение станет моим даром ей. Я не желаю, чтобы она, как леди Ларра, впала в тоску по дому. Раз в год мы могли бы посещать с ней её отчизну.

Глаза Валейрана Маара расширились, но через миг он понимающе склонил голову.

— Для госпожи, значит… — протянул он. — Я уверен, м’лорд, что она обрадуется этому подарку. Вы очень благоприятно влияете на неё. После приезда в ваше королевство она стала чаще улыбаться. Я успел это заметить, — проговорил эмиссар, едва заметно улыбнувшись.

— Чаще? — Александр нахмурился, удивившись заявлению лиснийца.

— Есть такое, — кивнул Маар и опустил перо в чернильницу. Вздохнув, мужчина неуверенно продолжил: — Госпожа Серера… она… с самого детства была чересчур серьёзным ребёнком. Господин Сильварис даже некоторое время готовил её к тому, чтобы она стала жрицей.

— Она не рассказывала мне об этом… — Александр на мгновение замер, уставившись на сложный узор ковра под ногами. — И к служению какому богу её готовили? Если это не секрет?

Баратеон поднял взгляд на Маара. Лиссениец лишь вымученно пожал плечами.

— Баккалону, — тихо ответил он. — Богу Смерти. Но это длилось совсем недолго. Господин Магистр в итоге отверг эту стезю для госпожи Сереры. Позже, когда идея с храмом была забыта, он возжелал обручить её с одним молодым человеком. Но, как вы могли заметить, м’лорд, у неё сложный характер. Они не сошлись нравами. Всё закончилось тем, что на одном из пиров она при всех выплеснула парню полную чашу вина прямо в лицо, — эмиссар не выдержал и захохотал, качая головой.

На слова Маара Александр поневоле улыбнулся: Сера и правда могла иногда лягаться, как кобылица. Но это лишь раззадоривало его. Ему было трудно сопоставить всё сказанное с той женщиной, которую он знал лично, но спорить царь не собирался. Упоминание об особом воспитании Сереры также не вызвало у него смущения. Его собственная мать Олимпиада была послушницей мистерий. Всё это казалось весьма ироничным: если живущего в солнечном Красном замке Роберта можно было наречь Зевсом, то Александр, обосновавшийся на чёрном Драконьем Камне, действительно походил на Аида. Удивительно, как едко боги умеют шутить…

Размышления Александра прервал глухой, тяжёлый удар со стороны реки — треск столкнувшегося дерева разнёсся над водой, заставив всех под тентом вздрогнуть. Баратеон и Маар одновременно повернули головы, невольно становясь зрителями в «ложе», где Салладор уже вовсю азартно болел за одну из команд. Как выяснилось, пока они обсуждали обсидиан и имения, корсар зря времени не терял — он успел заключить пари со стоявшим неподалёку Алином. Судя по лицу Колдвина, ставка была серьёзной. Александр видел, как одна из галей, сделав крутой разворот, на полном ходу влетела бортом в соседа. Суда сцепились, жалобно заскрипели шпангоуты. С выверенной чёткостью по команде на борт противника хлопнул абордажный трап. Морская пехота слаженно зашагала по узкой тропе дерева. Среди плотного строя выделялся один воин. Парень действовал с какой-то дикой, почти первобытной уверенностью: он заливисто, во всю глотку хохотал, уворачиваясь от ударов учебных мечей, и за считаные секунды успел опрокинуть в воду двоих противников. Саан, довольно потирая руки и предвкушая выигрыш у Колдвина, кивнул в сторону двух кораблей:

— Вот этот капитан и ребята на его палубе… они хороши, милорд.

— Рад вашей оценке, — отозвался Александр, не сводя глаз с боя. — Господин Салладор, вы говорили, что у моих людей есть все шансы одолеть мирийцев и браавосийцев в открытой сече. А что вы скажете насчёт тирошийцев?

— Имеют шансы и немалые, — без раздумий подтвердил Саан, потирая подбородок. — Будучи приватиром Лисса, я не раз сталкивался с тирошийцами. Господин Маар не даст соврать: моряки и капитаны у них дельные, кораблей в достатке, но они вовсе не боги морей.

— Вот значит как… — задумчиво протянул Александр, а затем, выждав паузу, нанёс точный удар, проверяя реакцию обоих лиссенийцев: — Кстати, слышали ли вы новость? В Солнечное Копьё на воспитание прибыла дочь тирошского Архонта. Говорят, она стала близкой спутницей и подругой принцессы Арианны Мартелл. Удивительное событие.

Его слова разошлись подобно ряби по воде: Саан, собираясь сделать очередной глоток, замер с кубком у самых губ, тогда как укладывающий бумаги Маар затих. Баратеон видел, что оба лиссенийца обменялись быстрыми взглядами.

— До нас дошла эта весть, — взвешенно ответил Маар. В его глазах больше не было и тени недавнего веселья. — И должен признать, м’лорд… она крайне удручающая.

«Разумеется, удручающая», — подумал Александр. Теперь его подозрения подтверждались: прознав о сближении Тироша и Дорна задолго до Вариса, Магистр Лисса поэтому и решил направиться на поклон к Железному Трону. Царю было известно, что дома лисской «Тетрархии» редко заключают браки с чужеземцами, поскольку эта консервативная часть знати Лисса хранит традиции, схожие с устоями волантийских «Старокровных». Однако два брака младших детей Магистра были исключением из этих строгих правил.

— Удручающей? Почему? — спокойно спросил Баратеон.

Маар тяжело вздохнул.

— М’лорд, Тирош всегда был нашим… беспокойным соседом. Но со времён правления тирошского тирана Алевко Адариса наши отношения стали лишь хуже. Этот человек двадцать лет назад истребил старую знать Тироша. После его падения власть там захватили торговцы и удачливые наёмники. Эти выходцы из низов не знают меры. Договариваться с ними куда сложнее, а их каперы и прикормленные пираты на Ступенях наглеют день ото дня. Именно поэтому подобные политические сношения между Тирошем и уважаемым домом Мартелл не могут быть рассмотрены нами как нечто позитивное.

— Понимаю, — медленно качнул головой Александр. — Тирания часто расчищает путь для ещё более радикальных сил. Это распространённая проблема.

— Именно так, Ваша Светлость. До нас, кстати, доходят вести, что восточное побережье Семи Королевств также всё чаще испытывают на прочность пираты со Ступеней. Будьте уверены: за каждым таким набегом стоит Тирош с его вечными ложными знамёнами.

— Испытывают, вы правы, — ровно ответил Александр. — Ситуация вокруг архипелага крайне запутанная, но, когда Корона восстановит свой флот, дело будет обстоять иначе. Мы с лордом Арреном обсуждали вопрос карательного похода на юг.

Маар на миг натянулся, подобно струне кифары. Оценив сказанное, он произнёс с явным воодушевлением:

— Это было бы славно, м’лорд. Я уверен, что Фригольд Лисса с радостью окажет вам помощь в этом деле.

Александр благосклонно улыбнулся. Он получил то, что хотел, и дал взамен то, что от него желали услышать. Покончив с делами, лорд перевёл взор на реку, где устроенная им навмахия близилась к завершению. «Зелёные» безнадёжно проигрывали: у них осталось лишь три корабля, тогда как «синие», сохранившие семь вымпелов, уже готовились к финальному броску. Он снова выделил взглядом того самого бойкого воина, который, казалось, не знал усталости. Под раскатистый хохот парень в очередной раз вытолкнул оппонента за борт. Его отряд действовал с яростным вдохновением; они взяли на абордаж три судна, и этот боец неизменно шёл первым, хотя простой шлем без плюмажа выдавал в нём рядового, а не офицера. Александру импонировал этот кураж. Вот парня обезоружили, но он не растерялся: мощным толчком щита отбросил одного противника, а второму нанёс сокрушительный удар кулаком в лицо. Когда же из его рук выбили и щит, он просто схватил следующего врага за перевязь и с разворота швырнул через себя на палубу.

Салладор Саан что-то вещал Баратеону на ухо, но царь его не слышал. Глядя на азарт схватки, Александр ощутил знакомый зуд в ладонях. Ему до боли в мышцах захотелось оказаться там, на палубе, плечом к плечу с этим безумным парнем. Будь он полностью здоров, никакие приличия не удержали бы его на месте. Когда бой на реке начал стихать, а Саан уже вскинул руки, празднуя триумф в пари, Александр внезапно хлопнул в ладоши. Резко — насколько позволяло тело — он поднялся на ноги. Сложив ладони рупором, царь глубоко вдохнул и, перекрывая ликование воинов, оглушительно закричал, заставив обоих лиснийцев вздрогнуть:

— Воин! Как твоё имя?! — взревев на всю округу, Александр на миг почувствовал себя Ахиллом, взывающим к мирмидонянам на берегах Троады. Он бестактно указал пальцем прямо на палубу замершего судна. — Да, ты! На этом корабле! К тебе обращаюсь!

Воины на палубе, ещё секунду назад тяжело дышавшие, мгновенно расступились. Образовался живой коридор, в центре которого остался лишь один человек — тот самый хохочущий парень. Он сорвал с головы помятый шлем и с раскрасневшимся лицом воззрился на берег.

— Руперт, Ваша Светлость! — вытянувшись в струну, прокричал он в ответ.

— «Яркая слава»! — кивнул Александр, услышав искомое. — Хорошее имя! Родители не прогадали, когда выбирали его для тебя. Ты сражался достойно, Руперт. Так, словно на кону стояла твоя жизнь. Ты заслужил золотого дракона. Но это не всё. Сегодня в полдень я жду тебя у себя за столом. Мы разделим трапезу и опрокинем чаши. Мне угодно послушать твои истории. Много ли ты их знаешь?!

Парень на палубе на миг опешил, но быстро совладал с собой.

— Кое-какие знаю… — запнулся Руперт, прижимая шлем к груди. — Благодарю вас, милорд!

Алин Колдвин, стоявший за спиной Александра, внезапно выступил вперёд.

— Лорд Станнис, если вы не позабыли, вы ведь планировали обедать с рыцарями и капитанами. А этот Руперт… он ведь простой…

На замечание капитана гвардии Александр лишь рассмеялся.

— Алин, если этот парень будет и дальше сражаться с такой страстью, он станет сотником и рыцарем гораздо раньше, чем твои усы успеют обсохнуть от вина.

***

Расставшись с лиссенийцами и оставив позади берег, Александр вернулся на верфь. Следующей целью в его списке дел стояла инспекция нового арсенала. Старая деревянная постройка была им безжалостно снесена. Теперь на её месте возвышались стены из серого камня — монолитные и надёжные. Строительство всех намеченных объектов подходило к концу; даже бадгир-ветролов, хитроумная пристройка для охлаждения воздуха, уже венчал крышу штаба, готовясь ловить бризы. Пока арсенал не принял постояльцев, всё добро от бочек со смолой до оружия временно перекочевало в ставку. Покончив с осмотром кладки здания, Александр позволил себе короткую передышку. Из пустующего строения рядом с арсеналом воины по его приказу соорудили баню с чанами. О наполнении одного из них тёплой водой лорд распорядился заранее, ещё сидя на берегу реки.

Едва он зашёл внутрь полевой бани, как его окутал влажный жар. Следовавший за Александром, словно тень, Маттос принялся скоро помогать ему. Юноша аккуратно снял с лорда одежду и размотал тугие бинты, стягивавшие грудь. Тёплая вода показалась Баратеону благословением. Со вздохом он опустился в чан, позволяя теплу обнять уставшее тело. Маттос, приняв роль личного банщика, принялся смывать с его плеч пыль и песок Черноводной. Откиснув в воде где-то с полчаса, Александр почувствовал, как напряжение в рёбрах наконец отступило. Рана на его боку давно затянулась, оставив после себя лишь багровый шрам, но срастающиеся кости всё ещё отзывались болью при слишком резких движениях.

Из бани Александр вышел изрядно посвежевшим. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, а вместе с ним вернулись и дела. На крыльце царя уже поджидал человек из мастерской Бьюфорда. Завидев лорда, тот поспешно поклонился и уведомил, что в павильоне инженеров его ждёт гость. Эта новость заставила Баратеона зайти в штаб. Забрав оттуда нужные свитки и пахнущий клеем линоторакс, он направился на встречу. Сиворт послушно следовал за ним, неся доспех, пока Александр, размеренно выстукивая тростью по камням, тихо напевал себе под нос:

Среди копий и страха, в кольце тишины, Взошла она ярче холодной луны. Ни блеск Вавилона, ни золото Нила, Так сердце моё… не покорило…

Роксана, звезда бактрийских снегов, В плену её глаз — больше нет врагов. Роксана, губы её — самый верный маршрут, Княжна диких гор, чей лик озарит мой путь…

Голос Александра звучал хрипло — так же, как и в день встречи со своей женой на заснеженном горном пике. Песня царя оборвалась, когда во дворике инженеров на его пути возник затор: четверо рабочих тащили большую бадью с какой-то густой смесью.

— Где мастер Бьюфорд? — сухо осведомился у них Баратеон.

Мужики синхронно указали на амбар, служивший главной мастерской. Александр направился туда. Миновав распахнутые настежь ворота, он на миг зажмурился от царившего в постройке полумрака. Внутри, как всегда у главного инженера флота, властвовал хаос. Среди верстаков сновали две фигуры: могучий Бьюфорд, чьи руки могли бы поспорить по силе с Гераклом, и незнакомый человек в заляпанном фартуке. Оба они, словно жрецы у алтаря, колдовали над медным сосудом с трубками и кранами. Александр сразу догадался: Бьюфорд, не желая успокаиваться, продолжал одержимо работать над своим «метателем огня».

Баратеон не стал прерывать их окликом. Вместо этого он молча кивнул Маттосу на ближайший свободный стол, заваленный обрезками кожи. Сиворт шагнул вперёд и с увесистым хлопком опустил на него линоторакс. Звук удара кирасы разнёсся под сводами мастерской, заставив обоих мужчин вздрогнуть и синхронно обернуться к лорду.

— Вижу, Бьюфорд, медь под твоими руками податливее, чем судьба, — скрестив руки на набалдашнике, первым заговорил Александр. — Ты помнишь, о чём я тебе говорил?

Мастер и его гость тут же поклонились. Бьюфорд виновато шмыгнул носом.

— Помню, Ваша Светлость. Не заниматься сифоном в рабочее время. И я, видит Кузнец, так и делал! Весь день возился с торсионами, но тут пришёл мой брат, и мы… ну, немного отвлеклись. Ах да, всё как вы велели, милорд. Позвольте представить: мой младший, Торвальд. Он прибыл по вашему зову.

Мужчина сделал шаг и отвесил лорду глубокий поклон. Александр внимательно осмотрел младшего брата главного инженера флота. Торвальд был вытесан из той же скалы, что и Бьюфорд: вполне крепкий, широкоплечий, с тем же характерным носом. Разве что ростом он был пониже и выглядел стройнее брата. Царь ждал этой встречи. Ещё тогда, когда Бьюфорд обмолвился, что в создании горючей смеси ему помогал брат из Гильдии алхимиков, Александр понял: этот человек ему необходим. Сменив суровую маску на благожелательную улыбку, Баратеон коротко кивнул:

— Приятно познакомиться, Торвальд. Я рад, что ты принял моё приглашение. Прошу меня извинить, но обожди минуту.

Пройдясь вглубь мастерской, Александр опустился на свободный стул подле стола, где лежал линоторакс. Он вытянул из-за пояса первый свёрнутый чертёж и жестом подозвал Бьюфорда. Тот подошёл, сияя любопытством.

— Ваша Светлость, вы снова принесли мне новую работу? — с улыбкой кивнул мастер сначала на льняную кирасу, а затем на разворачиваемый пергамент.

— В этом и заключается моя работа, Бьюфорд — выдумывать работу другим, — усмехнулся Александр, разглаживая свиток по столешнице. — Вот, смотри, перечень твоих задач и нужных мне вещей: ручные буры, клинья, хвостовые молоты, луисы, а также рычажные краны двух видов — стационарные и передвижные «козловые». Это всё ты и твои парни должны будете изготовить. Часть здесь, другую часть, такую как краны, на Драконьем Камне, — указал он пальцем на цифры и эскизы.

Бьюфорд, округлив глаза, впился взглядом в лист пергамента. Едва слышно, шёпотом он повторил названия инструментов и механизмов, а затем на его лице появилась азартная улыбка.

— То, что я вижу, говорит мне об одном, — поднял он взгляд на Баратеона. — Вы, милорд, решили затеять какую-то большую стройку. Я прав?

— Абсолютно прав, — подтвердил Александр. — Ты как-то упоминал, что в мирной механике и инженерии смыслишь не меньше, чем в баллистах и требушетах. Я набросал эскизы на скорую руку, но надеюсь, что в строительстве ты тоже разбираешься?

— Обижаете, милорд! — уверенно кивнул мужчина. — Наш с Торвальдом отец всю жизнь септы да дома строил, мы с малых лет на лесах ошивались. Позвольте спросить: а что именно вы задумали? Судя по списку, работы с камнем будет много.

— Я планирую работы в своём замке, но главная моя затея — возведение брекватера в порту Драконьего Камня и прокладка полноценной каменной дороги от причалов к воротам крепости. Мне нужен порт, который не будет зависеть от капризов моря, как это было доселе у Таргариенов.

Бьюфорд взял пергамент со стола и вгляделся в детали передвижных кранов и луисов.

— Это будет стоящая работа, — выдохнул он. — Во всех Семи Королевствах лишь некоторые порты могут похвастаться защищённой гаванью. Это значит, что я и моя команда должны будем переехать на Драконий Камень, верно?

— Именно так, — скупо кивнул Баратеон. — Через месяц. Сейчас на острове полным ходом идут подготовительные работы. Сразу после моей свадьбы мы отплываем на Драгонстоун.

— Мы будем готовы, милорд! Будем рады такому делу, — Бьюфорд энергично кивнул, но тут его взгляд снова зацепился за белеющую льняную кирасу. — А это? Ещё одно ваше поручение?

Переведя взор на линоторакс, Александр протянул руку и пододвинул его к себе. Это было финальное изделие, над которым он самолично корпел последнюю неделю. Вместо того чтобы объяснять на пальцах, царь решил показать результат, облегчив мастеру задачу.

— Знаешь, что это? — спросил он, скрестив руки на груди.

Бьюфорд, тут же отложив пергамент, принялся ощупывать и нюхать доспех.

— Кираса, — вскоре изрёк он. — Из прошитой, проклеенной и промасленной парусины, которая герметизирована с помощью кожи. Я могу её взять и осмотреть?

Александр коротко кивнул. Ему нравилось работать с Бьюфордом: в отличие от многих, он обладал тем редким качеством, которое эллины называли σύνεσις — способностью видеть суть вещей за их формой. Пока мастер изучал изделие, царь погрузился в раздумья. Он понимал, что для суши кольчуга или гамбезон были незаменимыми, но для морской пехоты, действующей в открытом море, эти вещи не годились. На море латы были редкостью, уделом ленников, а рядовой состав чаще шёл в бой в одних рубахах. Но Александр не мог позволить себе разбрасываться людьми. Кольчуга на палубе была смертельной ловушкой: упав за борт, воин гарантированно шёл ко дну, не имея шанса сбросить через голову железную сетку, ставшую неподъёмной. Гамбезон был ещё хуже — его набивка из шерсти или пакли при намокании превращалась в чудовищный якорь, впитывая воду фунтами и увлекая любого пловца в пучину. Парням Александра предстояло действовать там, где стихия часто оказывалась опаснее вражеского клинка. Открытое море было не шуткой…

Основываясь на этих условиях, а также на флотской казне, думы Александра в итоге обратились к доспеху, который уже был испытан в морских войнах Эллады и в жаркой Азии. Линоторакс весом всего в десять фунтов являлся неплохим компромиссом. В отличие от кольчуги, превращавшейся в море в гирю, этот панцирь не тянул воина на дно мгновенно. Если линоторакс изготовить правильно, то благодаря проклейке, маслу и обивке кожей внутри слоёв сохранялся воздух. Это не было панацеей, но давало те критические минуты плавучести, за которые воин успевал скинуть кирасу или быть вытянутым из воды. Было у этого вида доспеха и иное преимущество, таившееся в лёгкости его снятия: наплечники в форме буквы «пи» завязывались спереди на груди простыми узлами, а боковая шнуровка позволяла доспеху раскрыться, словно халату. Достаточно пары движений, чтобы освободить плечи или бок, — и воин выскальзывал из кирасы, сбрасывая её, даже не имея опоры под ногами. Прочие виды доспехов такой роскошью не обладали. На досуге Александр придумал ещё одну деталь, продиктованную здравым расчётом: пришивать на спину кирасы небольшую петлю из толстой кожи. В суматохе боя матросам было трудно вытащить человека обратно. С такой же нехитрой придумкой требовалось лишь бросить канат с крюком — и воина, подцепившего себя за петлю, можно было поднять обратно, словно котёнка за шкирку. Как Александр пришёл к этому? Он и сам не знал. Вероятно, теперь, когда вино перестало туманить разум, мысли его обрели былую ясность, как в прошлую молодость.

Для своих эпибатов Александр не желал лишнего груза. В условиях жаркой южной погоды, куда стремился его взор, линоторакс становился спасением: сталь на солнце Ступеней за десять минут превратится в жаровню, высасывающую силы ещё до начала схватки. Льняная броня позволяла сохранить энергию. К тому же линоторакс был победой в логистике. Склады Королевского флота ломились от льняной парусины, которой хватило бы, чтобы одоспешить тысячи человек, не тратя дефицитное железо. В трюмах такой доспех тоже почти не занимал места: кирасы можно укладывать одну на другую сотнями, достаточно было лишь обернуть их, чтобы не проникла сырость. По мнению Александра, данный вид защиты был дешёв и являлся наиболее оптимальным для рядового состава в условиях южных морей.

Пока он предавался мыслям, к Бьюфорду присоединился брат. Оба мужчины теперь увлечённо гнули, мяли и вертели кирасу, проверяя её на излом. Когда они закончили осмотр и переглянулись, Бьюфорд поднял голову и сказал:

— Ваша Светлость, эта кираса выглядит на диво крепко… — постучав по изделию, он поставил его на стол. — Как вы к этому пришли? Она и впрямь состоит лишь из льняной парусины?

— Из неё самой, — улыбнулся Баратеон. — И чем грубее ткань, тем лучше. Как я к этому пришёл? Так же, как и ты к своему сифону: мне на голову упал молот Кузнеца.

Оба брата рассмеялись, а за спиной Александра послышался смешок Маттоса.

— Какой состав вы использовали для склейки? И выдержит ли этот панцирь удар абордажной сабли? — блеснув глазами, поинтересовался Бьюфорд.

— Выдержит, — ответил Александр, припомнив на миг, как ему в такой же панцирь прилетел фиванский копис под Херонеей. — Я уже опробовал его. Эта кираса выдержит то же, что и кольчуга, а колющие выпады — даже лучше. Есть у неё и другие достоинства. Чистить песком в бочке и смазывать жиром, как кольчугу, её не нужно. Однако для этого необходимо произвести замачивание ткани в солёной воде, а также пропитать слои льна олифой и воском. Данное изделие я принёс тебе в качестве образца. Насчёт клеев и чертежа… — вытянув из-за пояса второй пергамент, царь передал его в руки мастера. — Тут всё описано. Твоя задача — повторить мою кирасу или сделать лучше. Её придётся приталивать к каждому воину, но, думаю, через год по два экземпляра на человека выйдет сделать. Парусины у нас много.

— Использовать то, что уже лежит под боком. Неплохо, — криво ухмыльнулся Бьюфорд, после чего погрузился в чтение набросанных Мастером над кораблями записей.

Позабыв об увлечённом инженере, Александр наконец повернулся к Торвальду.

— Прости меня за задержку, Торвальд, — улыбнувшись мужчине, произнёс царь. — Пока мысли в голове, их нужно проговорить, иначе они быстро улетучиваются. Ты не заскучал?

Алхимик в ответ на его вопрос снова поклонился — плавно, почти церемонно. В отличие от порывистого и шумного Бьюфорда, его младший брат держался с вычурным спокойствием.

— Ни в коем случае, лорд Станнис, — с тонкой улыбкой промолвил Торвальд. — Мне было истинным удовольствием слушать вас с братом. Я воочию увидел, что всё обстоит в точности так, как и твердил мне Бьюфорд. У вас тут… крайне увлекательно.

— Я знаю твои заслуги, — продолжил Александр, переходя к сути. — Бьюфорд поведал мне, что ты хорошо разбираешься в природе веществ и именно ты помог ему в его задаче с зажигательной смесью. В общем, я хочу предложить тебе работу под своим началом. Что думаешь об этом?

— Это большая честь для меня, милорд, — ответил алхимик, положив ладонь на грудь. — И я с радостью приму ваше предложение. Моя гильдия… она всё равно недавно пошла под сокращение.

— Я слышал об этом на заседании Малого совета, — кивнул Баратеон. — А что ты, кстати, умеешь? В чём твоё знание?

— Моё знание — практическая алхимия, Ваша Светлость. Я ищу пользу там, где другие видят лишь грязь или камни. Сплавы металлов, вязкость масел, свойства жиров и стойкость красок… Я могу сварить мыло или создать стекло. Но сердце моё принадлежит текучим вещам. В те годы, когда был жив Безумный король, я занимался производством и решением проблем транспортировки той субстанции, которую в народе зовут Диким огнём.

При упоминании зелёного пламени Александр приподнял бровь. Ему не нужно было объяснять, какую роль алхимики играли при дворе Таргариенов. В нынешнее же время, когда Роберт занял Железный трон, их гильдия оказалась не у дел.

— Неплохо, — принял ответ Александр. — Бьюфорд не соврал мне. Можно сказать, Торвальд, ты нашёл себе покровителя. Я предоставлю тебе место, материалы и довольствие. Ты будешь выполнять мои поручения — от изучения клеев до более… горячих задач, а в свободное время сможешь заниматься своими изысканиями. Устраивает? — наклонил царь голову.

— Более чем, Ваша Светлость, — довольно кивнул мужчина. Его речь была размеренной, а голос — мягким, словно он привык говорить в тишине.

— Отлично! — хлопнул Баратеон тростью о деревянный пол, обрывая церемонии. — Тогда у меня к тебе есть первое задание, чтобы проверить тебя в деле: ты можешь добыть из ореха эфирное масло, а из лепестков роз — душистую воду?

После его вопроса Торвальд на мгновение замер. Его вычурное спокойствие дало трещину: брови поползли вверх, а во взгляде отразилось недоумение. Бьюфорд же, напротив, не сдержался и хохотнул, потирая грязной ладонью подбородок.

— А-а… да, разумеется, могу, — поглядывая на ухмыляющегося брата, протянул алхимик. — Хотя это ближе к косметике и уходу. Мне понадобятся лишь кое-какие инструменты. Из ореха масло я достану холодным прессом. А вот роза… тут тонкая работа, паровая дистилляция. Дайте мне хороший аламбик, милорд, и я соберу вам всю душу сада в один флакон.

— Рад слышать. Тогда я жду результат, — кратко ответил Александр. Поднявшись со стула, он, не тратя лишних слов, направился к выходу, чеканя шаг.

— Буду рад стараться! — окрикнул его Торвальд, когда царь уже был на пороге мастерской. — Но могу я полюбопытствовать… для чего вам такие вещи, лорд Станнис?

Александр остановился, но оборачиваться не стал. Он лишь усмехнулся, глядя на залитый солнцем двор.

— Битвы веют запахом крови, но в иные дни, я убеждён, мир обязан благоухать розами.

***

Послеобеденное солнце пробивалось сквозь узкие окна штаба. Александр сидел во главе длинного стола, подперев голову рукой. Он внимательно слушал Руперта — парня, который ещё утром, во время навмахии, показал себя настоящим зверем в палубной схватке. Царь усадил его по правую руку от себя, что заставило некоторых рыцарей и флотских стратегов переглянуться. Но никто не посмел возразить. Смущённый Руперт, прихлёбывая вино и заедая его финиками, рассказывал свою историю. Он был сыном межевого рыцаря Уильяма Биддера, сложившего голову на войне, и дочери ленника Хейфордов. Отец оставил ему лишь умение держать меч, а матери он оказался не нужен. Услышав, что во флот набирают людей, юноша проделал путь в столицу, надеясь найти свою судьбу.

Рассказ Руперта прервал скрип двери. В залу вошли Хорп и Маттос, сжимавший в руках охапку писем. Александр сразу дважды хлопнул ладонью по столу. Этот звук оборвал все шепотки в зале. Руперт, почуяв перемену, молча поднялся, поклонился и тихо вышел. Хорп занял своё место, а Маттос, подойдя к Александру, выложил перед ним три письма.

— Милорд, — заговорил младший Сиворт, стараясь дышать ровно после быстрой ходьбы. — Эти письма накопились у великого мейстера Пицеля за последние дни. Одно из них было доставлено на имя лорда Аррена. Оно уже вскрыто, но Десница велел передать его вам.

Александр нахмурился, разглядывая оттиски на сургучах: серый, красный и белый. На первом, вскрытом рукой Джона конверте застыл расколотый пополам лютоволк Старков. На втором, скреплённом густой красной смолой, виднелся восстающий лев Ланнистеров. Третье же письмо с печатью из белой смолы несло на себе герб дома Тарт: две луны и два солнца. Немного поразмыслив, он решил начать с письма со львом. С лордом Тартом Александр имел одно дело, письмо Старка было адресовано Джону, а вот лев был полной неизвестностью.

Взяв со стола вилку, лорд одним резким движением разломал сургуч. Вчитавшись в текст, Александр вскоре улыбнулся. Ему писал не лорд Тайвин, а его младший брат — сир Тигетт Ланнистер. Тот желал присоединиться к Королевскому флоту в экспедиции против пиратов. Условия были просты: Тигетт обещал привести пару сотен западников, но требовал права личного командования и выделения ему кораблей с экипажем. Александр не был удивлён. До него доходили слухи, что сир Тигетт — человек немалой доблести, который задыхается в тени своего властного брата. Поставив в уме зарубку ответить Ланнистеру согласием, Баратеон перешёл к следующему посланию — письму из Винтерфелла. Но едва он пробежал глазами первые строки, как его улыбка исчезла. Заметивший эту перемену Алин негромко спросил:

— Что-то случилось, лорд Станнис? Недобрые вести с Севера?

— Я бы сказал, что скорее запутанные, — бросил Александр письмо с лютоволком на стол. — Лорд Эддард сообщает, что на Скагос совершён налёт. Корабли под пентошийскими знамёнами с маяком и золотой девицей подошли к берегам, выжгли прибрежные поселения и угнали людей в рабство. Во время этой заварушки скагосцы сумели взять пленных. Большинство из них они убили, но парочку вожди отправили лорду Старку. В Винтерфелле их допросили и выяснили, что они никакие не пентошийцы, а тирошийцы.

— Атака под чужим знаменем? — прохрипел кто-то из капитанов.

Александр лишь потёр подбородок. Ему доводилось слышать от Сереры, которая, в свою очередь, слышала от Эйрио, что её дядя недавно занимался осадой мятежной лисской крепости в Эссосе. Во время блокады тирошийцы, сменив вымпелы, подвозили осаждённым припасы под знамёнами Мира. Нынешняя ситуация была чем-то похожа на эту историю. Тирош хотел подставить Пентос?

— Это ещё не всё, — сухо отрезал Баратеон. — В Восточном Дозоре видели небольшую флотилию, курсировавшую за Стену к мысу Сторролда. По их сведениям, это были суда контрабандистов.

— Проклятье, на кой хрен им всем этот голый Север сдался? — выругался Хорп.

— Они торгуют с одичалыми, — взвешенно ответил Колдвин. — Варвары готовы за обычный стальной меч отдать и своих детей, и самоцветы, что находят в горах или древних курганах.

— Не важно. Десница внёс в письмо Старка распоряжение отправить на Север корабли, — с раздражением на приказ выговорил Александр и глянул на одного из самых опытных стратегов. — Гавен, ты выступаешь со своей эскадрой в район Тюленьего залива, но не один. В Белой Гавани к тебе присоединится флотилия Мандерли. Ваша оперативная база — Восточный Дозор-у-моря.

После приказа мужчина молча кивнул, но лицо его посерело. Хотя Гавен не раз бороздил северные воды, по глазам было видно, что назначение его не радует. Александр и сам не выносил, когда ему указывали. Тем не менее он был достаточно мудр, чтобы превратить это поручение в испытание для своих людей. Салладор был прав в том, что флот, стоящий в гавани, всегда цел, однако опыта у него в таком случае немного. Впрочем, это не отменяло того факта, что Джон обязал его охотиться за лисьим хвостом. После гибели большей части кораблей в буре у Короны не хватало сил, чтобы обеспечить защиту всего побережья. Пираты, контрабандисты, а теперь ещё и работорговцы чувствовали эту брешь и вовсю пользовались ею. Таргариены оставили Станнису тяжёлое наследство, а потому даже у Джона не возникало вопросов о необходимости восстановить былую морскую мощь. Ввиду всего этого Александр, помимо плана закладки судов, наметил проект реорганизации морской обороны. Замысел был прост: внедрить систему морских округов и разделить проблемные акватории на зоны ответственности. В каждой из них должен был действовать один из назначенных стратегов с привязкой к базе снабжения. Вместо привычного сосредоточения всех сил в столице Александр желал рассредоточить их. Береговые лорды, жаждавшие безопасности, обязывались временно содержать в своих портах эскадры Короны. По сути, создавались отельные летучие отряды. Таким образом лорды получали защиту, но платили за неё содержанием эскадр, а Королевский флот приобретал оперативную гибкость. С этим планом он намеревался идти к Аррену, чтобы заручиться его одобрением.

Хмыкнув, Александр вскрыл последнее письмо, прибывшее с Тарта. Послание лорда Сельвина на этот раз оказалось добрым знаком для Королевского флота.

— Лорд Тарт приспустил вожжи, Ваша Светлость? — заметив удовлетворение на лице Мастера над кораблями, спросил Алин, вглядываясь в герб на сургуче.

— Да, приспустил, — ответил Баратеон. — Неподалёку от его острова пираты со Ступеней дерзко атаковали торговцев, шедших в гавань Закатного. Теперь он согласен отдать нам разрушенную крепость Морн под базу флота.

В этот момент Александр позволил себе откинуться на спинку стула и замолчать, погрузившись в мысли. Это была его первая крупная дипломатическая победа. В отличие от Эстермонтов, которые быстро согласились на использование гавани Нефрита, Сельвин Тарт поначалу упёрся. Он отказался предоставить Морн для нужд флота, требуя за это солидную арендную плату. У Александра не было лишних денег. Зная, что Джон откажет в выделении средств, он пошёл иным путём. Александр решил подтолкнуть Тарта к верным выводам, вспомнив старую мудрость: «Если осёл не идёт к грузу — подвинь груз к ослу». Он просто приказал своим людям не патрулировать воды острова Тарт. Эффект проявился быстро: стоило пиратам под самым носом у Тарта совершить несколько атак на купцов, как гордость тут же уступила место прагматизму.

Руины Морна с их заброшенной, но удобной гаванью были стратегическим сокровищем. Они смотрели на Узкое море, позволяя перехватывать любого, кто следовал со Ступеней на север. Но главное заключалось в ином: от Эстермонта и Тарта до Тироша и Ступеней было рукой подать. Любая верная стратегия опирается на коммуникации — дороги, реки и моря. Потому Александр и облюбовал эти два острова для будущей кампании на юге. Логистика — важнейший столп военного искусства. По мере того как армия продвигается вперёд и отдаляется от дома, жизненно необходимыми становятся промежуточные склады. Огромная масса людей всегда требует колоссального труда по заготовке провизии, снаряжения и свежей воды. В отличие от недоучек вроде Деймона Таргариена и Корлиса Велариона, которые совершенно не смыслили в организации и либо тащили припасы с Дрифтмарка, либо беспорядочно грабили всех без разбору, Александр поступал иначе. Сперва он обеспечивал тыл, создавая базы и коммуникации, чтобы не разорять местное население и не ополчать его против себя. В своё время именно для этого ему был нужен Египет, прежде чем нанести удар в глубь Персии. Базы — это фундамент дома: он должен быть надёжным, чтобы выдержать тяжесть всей структуры. Коммуникации — это строительные леса, обеспечивающие связь с землёй и доставку материалов. Если фундамент подломится — конструкция рухнет; если не соорудить лесов — стройка остановится. В войне, как и в архитектуре, важность опоры абсолютна.

Когда Александр приведёт в порядок крепость на Тарте и создаст там перевалочный пункт, он сможет сконцентрировать силы в непосредственной близости от Ступеней и Тироша. Проблему пиратов, которых спонсировал Тирош, в любом случае нужно было решать. Это подводило его к другому фронту — внешнеполитическому, где между полисами Эссоса назревал конфликт. Вмешательство в уже начавшуюся борьбу обычно сулит больше преимуществ, чем война при любых других обстоятельствах. Третья сторона бросает на чашу весов весь свой вес и влияние, выбирая самый подходящий момент, когда её ресурсы могут стать решающими. Существовали три веские причины для вмешательства во внешние войны, и Александр сумел выкроить себе самый легитимный повод, чтобы не выглядеть агрессором. Династический брак — это неписаный договор, предполагающий оказание помощи в нужный час. Александр не изобретал ничего нового — он использовал методы своего отца Филиппа. Брак Александра на Серере чем-то напоминал манёвр отца перед Третьей Священной войной. Тогда Филипп женился на Филинне, дочери архонта Ларисы из рода Алевадов, чья семья властвовала над Фессалией. Под предлогом этих уз Филипп пришёл на помощь Ларисе против Союза Фокиды и тиранов-соправителей Фер, Ликофрона и Пифолая, внуков Ясона Ферского. В итоге войны Македония заняла Пагасы — единственный порт Фессалии, что открыло путь к подчинению Фессалийского союза. Своим нынешним браком Александр занял ту же позицию. Идеальным сценарием было бы нападение Тироша на Лисс, а не наоборот. В таком случае Александр займёт наилучшую, с точки зрения политической морали, позицию: помощь кровному союзнику в беде.

Лисандр Спартанский был прав: «Где львиная шкура коротка, там надо подшить лисью». Но в этот раз Александр никуда не спешил. Он не играл в сенет, чтобы стараться прийти первым. Исходя из планов на Морн, он хотел поручить обустройство базы на Тарте Монфорду как своему адмиралу, но тот был занят закладкой судов на Дрифтмарке и обещал освободиться лишь к его свадьбе. Как подозревал сам царь, Веларион, который должен был присматривать за дочкой магистра, попросту прошляпил свою задачу няньки и теперь прятался за строительством кораблей.

Покончив с раздумьями, Александр окинул взглядом присутствующих. Тишина в зале затянулась, становясь почти осязаемой, пока он не остановил взор на Тарвине Стедмонте.

— Тарвин, — сухо начал Баратеон. — Ты отправляешься на Тарт. Твоя эскадра из десяти галей получит усиление в пять тяжёлых галеонов. Задача — патрулирование вод вокруг острова и доставка материалов для восстановления Морна, — дальше его глаза сместились на Хорпа. — Ричард. Ты тоже едешь на Тарт. Под твоё начало переходят две сотни пехотинцев. Твоя ответственность — навести там порядок вместе с Тарвином и заняться обустройством Морна. Мне нужен отчёт, в каком состоянии стены и что с гаванью. Работы будет много, но лорд Сельвин вам поможет.

Племянник лорда Широкой Арки мигом выпрямился, а глаза Хорпа хищно заблестели. Всё было именно так, как говорил Алин: Ричард оживал только тогда, когда дело пахло походами или резнёй. Он едва заметно ухмыльнулся, словно только и ждал этого приказа.

— Будет исполнено, — коротко кивнул рыцарь, но тут же задал вопрос: — А что делать с теми, кого мы поймаем, милорд? Пираты, железнорождённые… всех в петлю? И как быть с подданными Короны, если они окажутся среди этой падали?

— Подданным Короны даётся выбор между Стеной и казнью. Не подданным — лишь смерть. Если будете близко к Тарту, Гнезду или Скорбящему городку, выставите головы на площадях. Пусть люди знают: Станнис Баратеон исполняет свой долг. Корабли при этом не топить. Все захваченные суда вести в гавань Драконьего Камня. На этом, если вопросов нет, обед и совещание окончены, — спокойно проговорил Александр, зная, что Хорп был новичком во флоте.

Совещание было завершено. Тяжёлые дубовые стулья со скрипом отодвинулись, и офицеры потянулись к выходу. Александр смотрел в спины уходящим, задержав взгляд на Хорпе. У рыцаря не было опыта в море, но ведь с чего-то нужно начинать? Когда последний человек скрылся за дверью, в помещении остался лишь Маттос. Александр поднялся, опёрся на трость и направился вглубь штаба, к своему кабинету. Младший Сиворт послушно трусил следом. Они миновали длинную галерею, где мастер-художник, застыв на лесах, выписывал фреску по наброскам самого царя: величественный Посейдон в золотой колеснице, запряжённой гиппокампами, мчался сквозь яростные гребни волн. Александр лишь мельком скользнул взглядом по работе — красиво, но сейчас его мысли занимало иное. Дойдя до дверей кабинета, он обернулся к юноше:

— Ты свободен на час, Маттос. Сходи в бани, смой с себя пыль.

Войдя в кабинет, Александр бессильно опустился на диван. Взгляд упал на стол, заваленный свитками, отчётами и прошениями. Он невольно вздохнул. Эти горы пергамента донимали его ещё в Вавилоне, и за одну смерть ничего не изменилось. Откинув голову на мягкий бархат, Александр надеялся на передышку, но в дверь вскоре деликатно постучали.

— Милорд, — раздался голос Маттоса. — Прибыл господин Хаклоз. Он желает осмотреть вашу рану.

— Пусть входит, — отозвался Александр, выпрямляясь.

Двери распахнулись, впуская в кабинет астапорца. Хаклоз выглядел непривычно бодрым: его загорелое лицо светилось широкой улыбкой, а в руках он сжимал шкатулку с притираниями. Похоже, лекарь пребывал в прекрасном расположении духа, что резко контрастировало с гнетущей усталостью самого Баратеона.

— Я вам не помешал? Если вы не забыли, сегодня у нас плановая проверка добытых вами на ратном поприще травм. Седьмой день недели, как обычно, — произнёс Хаклоз на лисском диалекте, проходя в глубь помещения и по-хозяйски ставя свой лекарский ларец на стол.

Учуяв резкий запах амброзии, потянувшийся из шкатулки, Баратеон лишь шумно выдохнул: он и вправду успел забыть о визите Хаклоза. Тот как взялся лечить его сразу после поединка с Корбреем, так неустанно и следил за процессом выздоровления вплоть до нынешнего момента. И царь должен был признать: узкая специализация давала астапорцу ряд преимуществ перед более универсальными замковыми мейстерами. Хирургом, например, Хаклоз был просто отменным.

— Как я мог такое забыть? Обижаете, — со смешком ответил Александр на лисском, хотя раньше был способен годами помнить любое ничтожное событие. Неужто он старел?..

— Раздевайтесь, м’лорд, давайте начнём осмотр, — Хаклоз обернулся и хлопнул в ладоши.

Александр нехотя поднялся. Он расстегнул пояс, скинул омберский кафтан, а лекарь помог стянуть сорочку и ловко развязал тугие бинты. Когда ткань спала, обнажились багровые рубцы на боку — следы от валирийской стали. Хаклоз принялся аккуратно прощупывать рёбра, его пальцы двигались уверенно, но осторожно.

— Где болит? Здесь? А если нажать сильнее? — допытывался Хаклоз. В конце концов, удовлетворённо кивнув, он отступил на шаг. — Госпожа говорила мне, что вы с недавних пор можете без боли вставать и ходить без трости. Прошу, сядьте, а затем поднимитесь. Я посмотрю на вас, — взмахнул он рукой вниз и вверх.

Баратеон на миг замер. Его поймали. Он и вправду уже мог обходиться без опоры, но предпочитал прихрамывать на людях. Трость была отличным щитом от приглашений в Малый совет. Однако слова об «отсутствии боли», которыми он наградил Серу, были преувеличением. Как и любой мужчина, Александр не желал признаваться женщине в слабости. Не имея выбора, царь медленно сел. Он старался не опираться на руки, но его лицо всё же слегка исказилось от укола в рёбрах.

Хаклоз проницательно хмыкнул.

— Ага, теперь я всё вижу. Вы приврали госпоже… — осуждающе покачал головой лекарь. — Лорд Станнис, вы слишком усердствуете. Ваши раны затянулись, но для полного сращения рёбер требуется время. Вам нужно больше отдыхать. Вы и так выздоравливаете небывалыми темпами: два месяца — срок почти чудесный, и всё же слушайтесь меня.

— Мне нужно быстрее прийти в форму, — глухо отозвался Александр, разминая плечо.

— Я давал вам от полугода до года, — строго напомнил Хаклоз. — А вы на третий месяц делаете то, что я ожидал увидеть на четвёртый. Не нужно торопиться. Вам лишь двадцать. Вы всё успеете.

— Σπεύδε βραδέως… — тихо повторил Аргеад, глядя словно сквозь лекаря и вспоминая наставления, что когда-то слышал от Аристотеля. — Знаете, господин Хаклоз, постыдно мужчине состариться, так и не узнав той истинной красоты и силы, на которые способно его тело.

Лекарь открыл было рот, чтобы возразить, но потом закрыл его и тяжко вздохнул.

— Молодой господин, я здесь лекарь, а не вы. Мои предписания остаются в силе. Ешьте больше орехов, бобов и сыра. Валирийские лекари годами вели наблюдения и точно знали, какие продукты укрепляют кости. Также я привёз вам новую мазь и две настойки: утреннюю и вечернюю. Они вызывают львиный аппетит, а это сейчас ваша главная задача.

С этими словами Скахазадран подошёл к своему ларцу и принялся сосредоточенно в нём рыться. Александра, наблюдавшего за ним, посетила вдруг его давняя задумка: предложить астапорцу перейти к себе на службу. Для чего ему это было нужно? Иметь двух врачевателей всегда лучше, чем одного. Чужим лекарям он не слишком доверял, а возить с собой старика Крессена было невозможно. Ранение в Штормовом Пределе наглядно ему показало, что в Вестеросе есть учёные мужи, но мало тех, кто умеет вытаскивать людей с того света в полевых условиях.

— Господин Хаклоз, — заговорил Александр мягко, почти вкрадчиво. — Прошу меня извинить за мои слова. Вам и правда лучше знать, как латать таких глупцов, как я. Признаю: без вас я бы не дожил до этого дня. Ввиду этого я много размышлял на досуге… Как вы смотрите на то, чтобы перейти ко мне на службу? — озвучив своё предложение, царь затих, наблюдая за реакцией астапорца. Он знал, что тот любит комплименты, а признание заслуг смягчает многие сердца. Но Хаклоз, продолжая выставлять склянки, ответил, даже не обернувшись:

— Боюсь, это невозможно, милорд. У меня уже есть господин. Точнее сказать — госпожа.

Ответ лекаря заставил Александра вскинуть брови.

— Госпожа? — переспросил он, нахмурившись. — Постойте… Разве вашим хозяином не был купец Трегар Ормоллен? Я был уверен, что вы связаны контрактом именно с ним.

Хаклоз на миг оторвался от дел и, бросив на Баратеона взгляд, едва заметно усмехнулся.

— У вас устаревшие сведения, лорд Станнис, — пожал плечами Хаклоз. — С недавних пор госпожа Галларас взяла меня на службу в качестве своего личного врача.

— Как? Как Ормоллен вас отпустил? — Александр слегка подался вперёд.

— Положение господина Трегара в обществе Лисса не настолько высоко, чтобы он мог позволить себе отказать госпоже. Он с радостью уступил мои умения ей после того, как услышал её просьбу.

— Даже боюсь представить, за какую цену вас уступили, — хмыкнул Александр, поняв, что Серера обошла его, перехватив ценный кадр прямо под носом.

— Можете не волноваться, — спокойно ответил лекарь, поставив последнюю склянку на стол. — Сумма не трёхзначная, но значительно выше той, что платил мне господин Трегар. А теперь послушайте меня. Вот эта мазь и эти настойки…

Хаклоз увлечённо начал перечислять свойства снадобий, но Александр слушал вполуха. Все его мысли были заняты одной белокурой особой. То, что Серера умолчала о найме лекаря, вызвало в нём приступ подозрений. Она знала, что он хочет нанять астапорца, и сделала это первой. В подарок или желая показать независимость? Александр слишком хорошо помнил собственную бабку, мать и сестру Кинану. За этими женщинами нужен был глаз да глаз. Серера тоже была способна на интересные действия, стоило только вспомнить её с Монфордом затею с «Этель». Вдобавок к этому в последнее время она начала странно себя вести, и это не было плодом его одиозной фантазии. На стол к нему регулярно ложились донесения от служанок, которых он ввёл в окружение Серы, чтобы те приглядывали за ней. Почему он так поступил? Потому что ему было не наплевать, чем занимается его женщина. Александр интересовался её здоровьем, досугом и, самое важное, — контактами с мужчинами. Он не произносил этого вслух, но он ревновал. В своё время царь не отправил Роксану в Вавилон, а взял с собой в Индию, лишь бы она была перед глазами. Александр знал свои недостатки: паранойя была главным из них.

Но так ли она была беспочвенна? Опыт твердил Александру, что как в ручном счёте пальцы могут означать то единицы, то тысячи, так и люди в добрый или злой час могут оказаться то всем, то ничем. Его мир, прежде необъятный, сузился до размеров ракушки. Заняв место Станниса, который никогда не был ни с кем близок, Александр унаследовал его пустой шатёр. В такие минуты ему мучительно не хватало Гефестиона. С ним не работали законы политики: косой взгляд не рождал вражды, неверное слово не становилось кинжалом. Они видели мир одними глазами. Александр безмерно любил Гефестиона, и ему не хватало его искренней поддержки и дружбы. Чтобы скрепить эту связь, они когда-то женились на родных сёстрах, мечтая, что их дети станут братьями. У Сереры были две старшие сестры. Будь они свободны, а Гефестион жив — они бы уже мчались в Лисс, хохоча всю дорогу, чтобы снова породниться…

Доверял ли Александр Серере? Не в полной мере. Но он сам выбрал её. Выбрал потому, что она показалась ему — в отличие от прочих женщин, которых он встретил здесь, — искренней. Покручивая перстень на пальце, Александр думал об изменениях в её поведении. В его разуме шелестели разные мысли: от приятных до не очень. Глядя на лекаря, он пришёл к выводу, что, быть может, тот сможет прояснить этот момент. Когда Хаклоз окончил свою речь, он спросил:

— И, разумеется, никакой тяжёлой пищи перед сном. Вы меня слышите? — лекарь выжидательно посмотрел на лорда, заметив его вдумчивый взгляд. — У вас есть вопросы по настойкам?

— Никаких, — покачал головой Баратеон. — Вы, как всегда, всё доходчиво объяснили. Я усвоил свой рацион на ближайшие месяцы.

Хаклоз довольно улыбнулся и снова погрузился в свой ящик. У Александра и правда не было вопросов к астапорцу, который набил руку на работе с атлетами у себя на родине. Ему даже импонировал подход лекаря: исцеление через диету. Это во многом сходилось с наставлениями Аристотеля, а тот был практикующим врачом, причём весьма неплохим. Приняв как можно более расслабленный вид, царь взглянул в окошко и невинно поинтересовался у Хаклоза:

— Кстати, господин Скахазадран… Раз уж вы теперь опекаете госпожу Галлар так же ревностно, как и меня… не кажется ли вам, что её диета тоже требует пересмотра? — произнёс Александр и слегка повернул голову, продолжая рассматривать облака над заливом.

Это была уловка. На деле он пристально наблюдал краем глаза за реакцией мужчины. И совсем не зря: лекарь на миг замер, перестал складывать склянки и подозрительно повёл губами.

— Требуется пересмотр? О чём вы, м’лорд? — голос мужчины остался ровным, но Александр, не поворачивая головы, уловил в этой интонации лишнее усилие. Его было не обмануть.

— О её здоровье, — глянув на лекаря, пояснил Александр. — В последние недели я заметил, что по утрам она выглядит бледнее, чем обычно. Она стала более молчаливой, а несколько дней назад мне показалось, что у неё был жар. С ней всё в порядке?

Хаклоз замялся лишь на мгновение, быстро возвращая себе маску профессионального равнодушия. Он начал методично протирать горлышко одной из склянок.

— У женщин бывают… особые дни, м’лорд. Если вы слышали о таких вещах, то должны понимать: это порой сказывается на цвете лица и расположении духа.

— Если это так, то они явно затянулись, — сухо оппонировал Александр, чувствуя, как внутри закипает нетерпение.

— Лорд Станнис, — лекарь выпрямился, пытаясь придать своему голосу твёрдость, — вам не стоит волноваться о самочувствии госпожи Галларас. Она полностью здорова. Могу вас в этом заверить.

Александр заметил, как у мужчины при этих словах забегали глаза. Он знал этот симптом: человек уже придумал ложь, но ещё не уверен, что она выдержит удар.

— Я бы так не сказал, — ответил Александр и, ухватившись за прислонённую к дивану трость, стукнул ею о пол. — И её служанки согласны со мной. Господин Хаклоз, вас наняла моя будущая жена, но вы будете жить в моём замке, ходить по моей земле и есть хлеб, купленный на мои деньги. Вы понимаете, о чём я? — его голос стал тише, приобретая опасную вибрацию.

— В-вы… — Хаклоз замялся, а после, шумно выдохнув, бросил склянку в ящик и сказал: — Ладно. Вы всё равно скоро всё узнаете. Но пусть будет известно: я говорю это только из мужской солидарности, а вовсе не из-за вашего предупреждения. Скажите мне, когда у вас была первая интимная близость с госпожой? Несколько месяцев назад, верно? — Тон лекаря вмиг стал доверительным. Он заставил себя улыбнуться — на этот раз криво и немного виновато.

Александр напрягся: астапорец говорил так уверенно, словно лично держал свечу над их ложем.

— В смысле — «имел близость»? — нахмурился Баратеон. — Откуда…

— Всё верно, — оборвав его, хитро блеснул Хаклоз тёмными глазами. — Я осведомлён о ваших тесных отношениях с молодой госпожой. Она сама поведала мне об этом, когда обратилась за помощью. Её недомогание — это вовсе не болезнь, м’лорд.

Ответ Хаклоза ударил не хуже молнии Зевса. Александр медленно отложил трость в сторону — в его голове, словно шестерни осадной машины, с сухим шелестом завертелись мысли. Мозаика, которую он собирал, вдруг сложилась сама собой. Теперь всё встало на свои места. После того первого раза в Штормовом Пределе, когда он забрал невинность Серы, они не остановились. Пока он восстанавливался после ранения, они с Серерой погрузились в настоящий омут похоти. За последние месяцы они предавались любви сотни раз, порой по нескольку раз на дню. И Александр должен был признаться себе: в тех ласках он далеко не всегда сдерживал своё семя, когда был в ней. Он вспомнил, как она просила назначить дату свадьбы как можно ближе. Вспомнил её переменчивое настроение: от ледяного спокойствия до ярости драконицы, охраняющей кладку. В своих догадках он заходил на разные поля, включая и это, но привычка рассматривать людей как оппонентов на этот раз сыграла с ним шутку. Конечно, этому способствовало и их редкое общение после прибытия посольства. Они виделись нечасто, и каждый раз — под надзором своры служанок и евнухов.

— Так значит… она не болеет, — Александр покачал головой и невольно усмехнулся.

— Верно, — с улыбкой кивнул лекарь. — Причиной её хвори, которая на самом деле вовсе не хворь, являетесь вы. У госпожи сейчас особая женская доля. Поздравляю вас: вы будете отцом.

После этих слов в кабинете повисла тишина. Александр в тот же миг почувствовал, как по плечам разлилось странное почти забытое тепло, словно благодатные шестнадцать лучей солнца Македона коснулись его кожи здесь, в холодном Вестеросе. Откинув голову назад, он весело и искренне рассмеялся. Положение Сереры было закономерным, но всё же оно обрушилось на него сродни пехоте Ариобарзана в теснинах Персидских врат. Быть может, он наивно полагал, что Фортуна приберегает такие дары на потом, или же считал, что плодовитость — это удел таких везучих дураков, как Роберт. Александр уже дважды был отцом, но сейчас всё ощущалось иначе. Окинув взглядом расслабившегося Хаклоза, который, видимо, считал, что гроза миновала, он с широкой улыбкой спросил его:

— Почему она мне ничего не сказала?

Взяв перевязь чистых бинтов, лекарь со вздохом ответил:

— Не серчайте на неё. Госпожа, в силу своего положения и неопытности, лишь недавно осознала причину происходящих с ней перемен. Поймите её: какой бы стойкой она ни казалась, сейчас она вдали от дома, без надёжного совета, и для неё всё это — в первый раз. Она вам вскоре сама обо всём расскажет. Просто обождите. Только, если можно, о моей персоне ей не упоминайте.

Выслушав астапорца, Александр понимающе покивал. Из-за того, что Серера имела хорошее по местным меркам образование и умела складно изъяснять свои мысли, он порой упускал из виду, что она была лишь молодой девушкой. В её молчании была логика. Баратеон не сомневался: если бы Эйрио знал, какие непотребства Александр успел проделать с его любимой младшей сестрой ещё до свадьбы, тот точно одними бы прищурами не ограничился.

— А… на каком она… этапе? — поёрзал Александр на диване, словно мальчишка.

— В начале третьего месяца, — отозвался Хаклоз, не поднимая головы и сосредоточенно разматывая рулон свежего льна.

— У неё всё хорошо идёт?

— У госпожи отменное здоровье, — успокоил его астапорец, ловко отсекая ножницами нужный кусок ткани. — Беременность не станет для неё непосильным бременем. Честно признаться, м’лорд, вам стоит больше беспокоиться о другом: в ближайшее время её нрав может стать непредсказуемым. Наберитесь терпения и будьте с ней помягче.

Александр снова покивал, не переставая улыбаться. Внутри него закипала жажда действия и искомой встречи. Дрожь нетерпения гнала его прочь из тесного кабинета. Поддавшись этому наплыву тепла, Александр резко поднялся. Ребро отозвалось лёгкой болью, но он лишь поморщился и зашагал к дверям.

— Вы куда? Я ещё не закончил перевязку! — воскликнул Хаклоз, всплеснув руками. — Я же вам сказал…

— И ты хочешь, чтобы я просто сидел и ждал? — ворчливо бросил царь, на миг обернувшись.

— М’лорд, госпожа желает сама вам всё рассказать. Не лишайте её этого права.

Александр издал низкий, недовольный рык. Он замер, раздираемый противоречиями, словно Геракл в той басне Продика, вставший на перепутье. В последний раз он чувствовал нечто подобное после Гавгамел, когда решал, куда идти: немедленно на Персеполь или сперва заглянуть в Вавилон и Сузы, чтобы прибрать к рукам сокровищницы Дария. Махнув рукой, он всё же решил дать своей женщине пару дней. Но усидеть на месте он уже не мог. Распахнув двери кабинета настежь, Александр зычным голосом заорал на весь штаб:

— Маттос! Маттос, ко мне! Живо!

Голос лорда Драконьего Камня эхом раскатился по каменным сводам, заставив вздрогнуть гвардейцев в конце коридора. Однако вместо исполнительного младшего Сиворта на крик прибежала служанка Дафна, запыхавшаяся и на ходу поправляющая чепец.

— Он пошёл мыться, как вы и приказали, милорд… — начала было она, но осеклась, увидев Баратеона с обнажённым торсом. — Ой, милорд! Вы чего это… голышом?!

Александр проигнорировал округлившиеся глаза женщины.

— Дафна, слушай меня. Пойди и объяви всем: работа на сегодня окончена. Всё, выходной! Пусть откупорят бочки с пивом и выпьют по доброй кружке прямо сейчас, не дожидаясь вечери. А ещё позови Алина и распорядись, чтобы мне принесли вина. Бегом!

Женщина застыла на месте, хлопая ресницами и не зная, куда деть взгляд.

— Но… милорд? — пролепетала она. — К… какой повод?

— У меня хорошее настроение! Этого достаточно! — рассмеялся Александр и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь прямо перед носом служанки.

Обернувшись к лекарю, он увидел, что Хаклоз лишь обречённо качает головой.

— Лорд Станнис… — вздохнул астапорец. — Вам нельзя…

— Ты мне ещё пить запрети! — фыркнул Александр, сверкнув глазами. — И кстати… ты сядешь со мной. Ты принёс благую весть, а за подобное у достойных людей поят допьяна!

— М’лорд… — попытался было возразить астапорец, но царь со смехом вновь прервал его.

— Девять месяцев — девять кубков! Будешь пить за свою госпожу вместо меня!

-------------------

Глоссарий:

«Подобно тому как в ручном счёте пальцы могут означать то единицы, то тысячи, так и люди в добрый или злой час могут оказаться то всем, то ничем» — эти слова принадлежат персидскому военачальнику и сатрапу Оронту, зятю царя Артаксеркса II. Хотя Оронт и был персом, его слова дошли до нас именно благодаря греческим авторам, которым понравилось это изречение.

Навмахия (др.-греч. ναυμαχία) — «морская битва».

Спеуде брадеос (Σπεύδε βραδέως) — знаменитый античный оксиморон, который переводится как «спеши медленно».

«Если осёл не идёт к грузу — подвинь груз к ослу» — это персидский афоризм.

Истмийские игры — одни из четырёх общегреческих панэллинских игр, которые проводились в честь бога Посейдона на Коринфском перешейке — Истме. Главным видом спорта там была регата (гонки на кораблях).

Троада — это историческая область на северо-западе Малой Азии, расположенная на полуострове между проливом Дарданеллы и заливом Эдремит. Центром региона был легендарный город Троя. Благодаря своему стратегическому положению область обладала огромным экономическим весом, а её культурное наследие стало фундаментом для античного эпоса.

Мирмидоняне — это легендарное племя в древнегреческой мифологии. В истории и литературе мирмидоняне прежде всего известны как элитное войско и преданные спутники Ахилла, принимавшие участие в Троянской войне.

Розовая вода — это ароматическое средство, получаемое путем водной дистилляции лепестков цветов, которое широко применялось в косметологии и быту. В древности центром производства лучшего розового масла и воды считались Персия и греческий остров Родос, а позже — Кампания в Италии.

Сюнесис (др.-греч. συνϵσις) — это важное понятие античной интеллектуальной традиции, означающее «сообразительность», «схватывание» или «критическое понимание». В отличие от теоретической мудрости (σοφια), сюнесис представляет собой практическую способность разума быстро связывать факты, проникать в суть вещей и выносить верные суждения. Аристотель в своей этике определял это качество как умение не просто усваивать знания, но и критически оценивать их, отделяя истинное от ложного.

Третья Священная война (356 – 346 до н. э.) — война между Фокидой и Фивами за контроль над Дельфами, переросшая в борьбу за господство над Северной и Центральной Грецией. Позже к этому конфликту ещё присоединились Фессалия и Македония. Кто стал настоящим победителем в этом состязании? Воспользовавшийся случаем — Филипп II Македонский, который овладел Фессалией, ослабил Фивы с Фокидским союзом и сумел закрепиться в Средней Греции.

Ариобарзан — сатрап Персиды, происходивший из знатного рода Фарнакидов. Он был участником битв при Иссе и Гавгамелах. В обеих битвах Ариобарзан командовал центром персидской армии, проявив себя как выдающийся военачальник. Под его началом при Гавгамелах персидский центр едва не разбил в дребезги македонскую фалангу и был остановлен лишь благодаря срочной помощи конницы Александра. В 331 г. до н. э. царь Дарий III назначил Ариобарзана сатрапом столичного региона Персида. На этом посту Ариобарзан руководил персами в битве при Персидских воротах против Александра. Несмотря на поражение, персы нанесли македонянам большие потери. Само сражение часто сравнивают с героической битвой при Фермопилах 480 г. до н. э., а Ариобарзана — со спартанским царём Леонидом.

Битва при Персидских вратах (330 г. до н. э.) — одно из самых трудных и многоэтапных сражений Александра, которое часто называют «персидскими Фермопилами». После падения Суз Александр двинулся к Персеполю, столице Персии, но путь ему преградил узкий проход в горах Загроса, удерживаемый сатрапом Ариобарзаном. Персидское войско заняло господствующие высоты и, выставив сильный заслон, сумело после схватки вынудить Александра с потерями отступить. Ситуация казалась тупиковой, пока пленные не указали царю другой путь. Разделив войско и совершив ряд манёвров по заснеженным горам, Александр сумел в итоге выйти в тыл персов и окружить их. Последовало ещё одно сражение, в котором Ариобарзан и его воины сражались с отчаянным мужеством, но были полностью разгромлены.

Продик Кеосский (V в. до н. э.) — греческий софист и автор ряда басен, современник Сократа, прославившийся как мастер лингвистики и этики.

Алевады — это могущественный аристократический род из фессалийского города Ларисы (архонты полиса), представители которого на протяжении веков доминировали в политической жизни Северной Греции. Считая своим предком мифического царя Алева, они удерживали статус «первых среди равных» и часто занимали пост тага — верховных правителей Фессалии. В IV веке до н. э., именно внутренние раздоры Алевад с правителями Фер вынудили их обратиться за помощью к Филиппу II через брак, что в конечном итоге открыло Македонии путь к установлению контроля над Ларисой и Фессалией.

Фокидский союз — это федеративное объединение городов-государств в центральной Греции. Высшим органом управления союза было собрание всех граждан, на котором избирались военачальники-стратеги, обладавшие широкими полномочиями во время войн. Политическим и религиозным ядром объединения часто становился город Элатея, однако главной исторической особенностью союза была его близость к Дельфийскому оракулу. Именно конфликты Фокидского союза с соседями за контроль над священными землями Дельф привели к череде Священных войн, самая масштабная из которых закончилась вмешательством Филиппа II Македонского.

Ликофрон II и Пифолай — это тираны фессалийского города Феры, правившие в середине IV века до н. э. Будучи братьями, они пришли к власти после убийства своего родственника Александра Ферского и правили совместно. Их правление ознаменовалось ожесточенной борьбой с союзом фессалийских городов и родом Алевадов, которые в противовес ферским тиранам призвали на помощь Филиппа II. В ходе Третьей Священной войны Ликофрон и Пифолай заключили союз с фокидянами, однако после сокрушительного поражения от Филиппа в битве на Крокусовом поле в 353 году до н. э. они были вынуждены сдать Феры.

Ясон Ферский — выдающийся правитель и тиран Фер, который в первой половине IV века до н. э. сумел объединить Фессалию и провозгласить себя тагом. Он обладал незаурядным талантом стратега и дипломата, создав одну из самых мощных армий того времени и сильный флот, что позволило ему претендовать на роль гегемона Греции. Ясон планировал организовать масштабный поход против Персии задолго до Филиппа II и Александра III, однако его амбициозные планы были прерваны внезапным убийством в 370 году до н. э.

Фессалийский союз — это федеративное объединение земель Фессалии, представлявшее собой одну из крупнейших политических и военных сил античной Греции. В основе союза лежало деление региона на четыре области (тетрады), каждая из которых выставляла пехоту и конницу в общую армию. Высшим должностным лицом союза был таг — выборный пожизненный правитель. Политическим центром федерации традиционно считался город Лариса, где доминировал род Алевадов, однако внутреннее устройство союза часто подрывалось соперничеством между семьями разных городов. Во второй половине IV века до н. э. земли Фессалии и сам союз попали под влияние Македонии, когда Филипп II был официально избран его пожизненным тагом. Интересный факт: сын Филиппа, Александр, по наследству получил от отца титул тага Фессалии. Конечно, ему пришлось ради этого заявиться в Фессалию с войском и убедить всех в своей власти, но факт есть факт. Помимо того, что Александр был басилевсом Македонии, он ещё был тагом Фессалии.

Лисандр Спартанский — выдающийся спартанский полководец и дипломат конца V века до н. э., чей стратегический гений поставил точку в Пелопоннесской войне. В 405 году до н. э. он наголову разбил афинский флот в битве при Эгоспотамах, что привело к окончательной капитуляции Афин и установлению гегемонии Спарты в Элладе. Лисандр был нетипичным спартанцем: он виртуозно использовал золото персидского царевича Кира Младшего для строительства флота и активно вмешивался во внутренние дела полисов, устанавливая в них власть лояльных ему олигархических советов — декархий. Будучи Гераклидом, он часто говорил, что там, где львиной шкуры Геракла мало, нужно подшивать шкуру лисы.

«Постыдно мужчине состариться, так и не узнав той красоты и силы, на которые способно его тело» — это знаменитое изречение приписывается Сократу. Позже его любил цитировать Платон — ученик Сократа и учитель Аристотеля. В чём его смысл? Платон и Сократ, как и большинство греков, высоко ценили гармоничное развитие тела, считая физическую силу неотъемлемой частью человека. Хотя их философия в первую очередь фокусировалась на душе, они подчёркивали важность баланса между физическим и интеллектуальным развитием. Платон, например, считал, что «чистый» атлет становится слишком грубым, а «чистый» учёный — слишком мягким. Идеалом в его понимании был учёный-атлет, человек мысли и действия. Интересный факт: Платон был высокого роста, широкоплечим и обладал мощным телосложением. До того, как стать философом, он выступал на различных играх, добиваясь побед, а прозвище «Платон» («Широкий») ему дал тренер по борьбе.