Стальной волк. Том 3. В поисках кукловода.

Пролог. Тень прошлого

Пролог. Тень прошлого

1.

Кабинет магистра Третьякова находился в северной башне Кремля — в той, куда солнце не заглядывало даже в полдень. Внутренние стены здесь были обиты чёрным дубом, окна затянуты свинцовой сеткой, а вместо свечей горели магические светильники с голубоватым, холодным пламенем, от которого по углам плясали рваные тени. В помещение словно носился дух старого пергамента и застоявшегося страха.

Третьяков стоял у стола и перебирал какие-то бумаги. Его выбритый череп блестел в неровном свете, лицо застыло непроницаемой маской. На полу, прикованный цепью к вмурованному стальному кольцу, сидел пленный. Маг, насколько можно было судить по остаткам мантии — синий шёлк с серебряной вышивкой, знак академии. Один из тех, кого Вяземский завербовал перед самым падением.

— Ты сказал, что готов говорить, — Третьяков не поднимал головы, продолжая перебирать листы. — Я слушаю тебя внимательно.

Маг поднял голову. Лицо его было в синяках, правый глаз заплыл, губы потрескались. Но в единственном живом глазу горела не мольба — злоба.

— Ты всё равно меня убьёшь…

— Возможно… — Третьяков отложил бумаги, посмотрел на пленного. — Но то, как быстро и насколько больно, зависит от того, что ты мне скажешь.

— Я скажу, что ты — трус. — Маг сплюнул кровью на каменный пол. — Ты боялся Вяземского, поэтому послал его на верную смерть.

— Вяземский переоценил свои силы. Я предупреждал его.

— Ты предупреждал? — Маг усмехнулся, обнажая щербатые зубы. — Ты дал ему чёрные руны, обещал поддержку, а когда он пошёл в атаку — бросил. Ты такой же, как император. Такая же марионетка!

Третьяков медленно обошёл стол, остановился перед пленным. Каблуки сапог стучали по камню, как удары молотка.

— Кто тебе сказал про чёрные руны?

— Все знают, магистр. — Маг не отвёл взгляда. — Вся армия Вяземского знала, кто дал князю силу. И знала, что ты просто используешь его, чтобы ослабить императора.

— Интересно, — протянул Третьяков. — И что ещё «все знают»?

— Знают про протокол «Еретик». — Маг понизил голос, почти до шёпота. — Про систему, которую создали для охоты на магов. Про Волкова — что он не просто пустотелый, а носитель, как и те, кто были до него.

Третьяков замер. На секунду его маска сползла, и пленный увидел в его глазах не холод — ярость.

— Кто тебе сказал?

— Ваш человек, — ответил маг, уже не скрывая наслаждения. — Тот, кто работает на кукловода. Она знает всё, магистр. Знает, что вы сами когда-то были рунологом. Что система отторгла вас, оставив калекой.

Третьяков шагнул вперёд, схватил пленного за горло. Пальцы сомкнулись на шее, как железный капкан.

— Замолчи!

— Убей меня, — прохрипел маг. — Но она всё равно найдёт другого. И тогда весь мир узнает, что магистр Третьяков — пустотелый, который продал свою душу ради власти.

Третьяков сжал пальцы. Хруст позвонков прозвучал отчётливо, как удар хлыста. Маг дёрнулся и обмяк. Глаза его остекленели.

Третьяков разжал руку, позволил телу сползти на пол. Вытер пальцы о платок, бросил его на труп и вернулся за стол. Сев в кресло, уставился на красную сургучную печать на очередном приказе — о возвращении барона Волкова в столицу.

«Система отторгла вас, оставив калекой».

Он провёл ладонью по лицу. Морщины у рта залегли глубже, чем вчера. Он чувствовал, как годы наваливаются, как слабеет тело…

«Другие носители...»

Он поднял голову. В тени у стены, там, где только что никого не было, теперь стояла фигура.

Белая маска. Чёрный плащ. Голос — ни мужской, ни женский, будто шелест камней под водой.

— Ты убил его слишком быстро, — сказала кукловод. — Он мог рассказать ещё много чего.

— Он сказал достаточно, — ответил Третьяков, не оборачиваясь.

— Или недостаточно, — она сделала шаг вперёд, и светильники мигнули. — Ты знаешь, что система Волкова — не единственная. Я говорила тебе. А ты не верил.

— Я верил. Просто не хотел, чтобы об этом знали другие.

— Теперь знают. — Кукловод встала напротив стола. Её маска не выражала эмоций, но голос сочился насмешкой. — Вопрос — что ты будешь делать?

— Что предлагаешь?

— Дай мне людей. Дай материалы. Чёрные руны почти кончились, а те, что остались, слабеют без подпитки.

— У меня нет бесконечных ресурсов, — Третьяков поднялся, прошёлся по кабинету. — Император сократил финансирование. Шереметев требует отчётов. Купцы заняли нейтралитет.

— Тогда дай мне Волкова, — сказала кукловод. — Его система нужна мне живой. Если я смогу изучить её, понять, почему она работает на нём, а не на тебе...

— Ты обещаешь это уже пять лет, — перебил Третьяков. — И каждый раз твои эксперименты заканчивались смертью подопытных.

— Потому что они были слабы. А Волков — силён. Он прошёл через то, что убило бы любого другого. Потеря руки, бои, демон... Он — идеальный экземпляр!

Третьяков остановился у окна. За свинцовой сеткой виднелись огни ночного города — редкие, блёклые. Снег валил третий день подряд.

— У тебя есть месяц, — сказал он наконец. — После этого я официально сниму с себя ответственность за твои действия.

— Месяц — это много, — ответила кукловод, разворачиваясь. — Или мало. Всё зависит от того, как быстро ты подпишешь приказ о его возвращении.

— Он уже давно подписан.

Кукловод замерла.

— Как ты заставил его?

— Не я. — Третьяков повернулся. — Его личный лекарь. Она сказала, что это необходимо для «стабилизации обстановки» на севере. Император поверил.

Кукловод кивнула — один раз, коротко.

— Хорошо. Жди вестей.

Она шагнула в тень — и исчезла, будто её и не было.

Третьяков остался один. Подошёл к телу пленного мага, пнул его ногой.

— Убрать, — сказал он пустоте, и из-за двери тут же вошли двое стражников.

Они выволокли труп, оставив на полу лишь тёмное кровавое пятно.

Третьяков вернулся к столу, открыл ящик. Достал старый, пожелтевший пергамент — свой собственный диплом магической академии. «Игнатий Северьянович Третьяк, курс рунологии, отчислен за ересь».

Он сжал пергамент в кулаке, и бумага истлела в прах за секунду — магия, единственное, что у него осталось, слабая, как огонь догорающей свечи.

«Если система отторгла меня, значит, я был недостоин», — подумал он. — «Но если я не могу её получить, я уничтожу всех, кто сможет».

За окном выл ветер.

В городе начиналась новая охота.

2.

Императорский дворец наполнился тишиной. Не той, что бывает ночью, когда все спят, — другой. Мёртвой. Словно само здание затаило дыхание, ожидая удара.

Женщина в сером платье — та, кого придворные называли «лекарь Агафья» — шла по коридору второго этажа и несла в руках поднос с кувшином и серебряной чашей. Её шаги были бесшумными, лицо скрыто капюшоном накидки, под которым угадывались острые скулы и тонкие, бескровные губы.

Она знала этот коридор наизусть. Третий поворот направо, потом мимо портрета императора Николая II (деда нынешнего), затем вниз по лестнице, в малую приёмную. Там, у камина, в кресле с высокой спинкой, сидел император Николай III — молодой, но бледны и, с тёмными кругами под глазами. Выглядел он словно старик.

— Ваше величество, — лекарь присела в реверансе, ставя поднос на столик у кресла. — Вам нужно выпить это.

Император поднял голову. Его взгляд был мутным, рассеянным.

— Что это? — спросил он, кивая на чашу.

— Укрепляющее, ваше величество. Травяной отвар с добавлением... особых ингредиентов.

— Ты всегда говоришь «особых». — Император усмехнулся, но вышло у него это слабо и безжизненно. — Я уже и не помню, когда в последний раз пил обычное вино...

— Ваше здоровье требует особой заботы, — лекарь не отвела взгляда. — Вы слишком много работаете. Слишком много думаете. Эти мятежи, заговоры, донесения Шереметева... Вам нужен покой, а не вся эта лишняя придворная суета.

— Покой? — император взял чашу, поднёс к губам, но не пил. — Мои генералы докладывают, что Волков возвращается, следуя приказу. Он убил Вяземского, демона, а сам остался жив. А Третьяков...

— Что Третьяков? — лекарь налила себе вина из графина, стоявшего рядом.

— Третьяков всё время требует его арестовать. Говорит, что Волков превысил полномочия, самоуправствовал, использовал запрещённые руны...

— А вы что думаете по этому поводу, ваше величество?

Император посмотрел на чашу. Вино в ней было тёмно-красным, почти чёрным.

— Я думаю, что Третьяков боится, — сказал он тихо. — Боится, что Волков окажется сильнее. Боится, что я перестану его слушать…

— А вы перестанете?

— Я уже начал. — Император опрокинул чашу, выпил залпом.

Лекарь следила за его горлом, за тем, как движется кадык. Когда чаша опустела, она улыбнулась — одними уголками губ.

— Хорошо, ваше величество.

Она достала из складок платья свиток с императорской печатью — уже готовый, с написанным текстом. Поднесла к нему, подала перо.

— Подпишите.

Император взял перо. Рука его дрожала — не от страха, от слабости. Он поставил подпись на пергаменте, и лекарь тут же убрала свиток.

— Завтра гонец отвезёт послание. Или сам Волков уже в дороге?

— Гонец не нужен. Волков уже возвращается, — ответила лекарь. — Он будет в столице через несколько дней указ нужен на въезд в город. Это просто разрешение…

— Ты распоряжаешься моими указами, не спрашивая меня, — император попытался встать, но ноги не слушались.

— Я забочусь о вас, ваше величество. — Лекарь взяла его за плечо, усадила обратно. — Отдыхайте. Скоро всё закончится.

— Что закончится?

Она не ответила. Поправила плед на его коленях, взяла поднос и вышла.

В коридоре, за дверью, она остановилась. Свиток с указом всё ещё был в её руке. Она развернула его, прочитала вслух, одними губами: «Барону Волкову надлежит явиться к императору для отчёта о военной кампании».

— Скоро, — сказала она, пряча свиток. — Скоро я заполучу тебя, рунолог.

Она сняла с лица маску — не ту, белую, а маску послушной лекаря. Под ней было лицо, которое никто из придворных не видел. Не старое, не молодое. Без возраста. Глаза — пустые, как у куклы.

Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. Быстро накинула капюшон и пошла прочь, растворяясь в темноте коридора.

3.

За три дня пути до Белого Града лес начал редеть, уступая место полям, перелескам и редким не сожжённым деревням. Дмитрий ехал в голове колонны, вглядываясь в серую пелену низких облаков. За его спиной растянулись остатки отряда и телеги. Анастасия официально осталась в крепости. Повод — слишком слаба, чтобы выдержать дорогу. В крепости остались раненые бойцы, что шли на поправку, они же станут гарнизоном. А ещё там остался лекарь и половина припасов.

Алексей держался справа, Хмур — слева. Хмур знал про Анастасию, а Алексей нет. Оба молчали, поглядывая по сторонам.

— Тихо, — сказал Хмур, натягивая поводья.

Отряд остановился. Дмитрий прислушался. Ветер доносил запах дыма — не от костров, от печных труб. Где-то впереди была жилая деревня.

— Что не так? — спросил Алексей.

— Слишком много всадников, — ответил Хмур, указывая на дорогу. — Следы свежие, идут от столицы. И не один десяток.

Дмитрий спешился, опустился на корточки. Колея от повозок, частые отпечатки копыт. И среди них — чёткие, глубокие следы тяжёлых сапог. Солдаты. Или стража.

— Тайная стража? — спросил Алексей.

— Или императорские гвардейцы, — ответил Хмур. — Отличить трудно, следы практически одинаковые.

Дмитрий поднялся, отряхнул колени.

— Усилить дозоры. Идём медленно, но без остановок. Если кто-то идёт навстречу — предупредить.

Отряд двинулся дальше. К вечеру они добрались до деревни, от которой и тянуло дымом. Но жителей в ней было мало. Две старухи у колодца, четверо детей, да пара мужиков, чинивших телегу.

— Кто здесь старший? — спросил Дмитрий, спешиваясь.

Мужики переглянулись. Один, с седой бородой, вышел вперёд.

— Я, господин. Демьян зовут меня. Что нужно?

— Кто проезжал здесь сегодня?

— Да много кто, — Демьян почесал затылок. — С утра — обоз с железом. Потом трое всадников, быстро очень, на запад. А после обеда — отряд. Человек двадцать, в чёрных плащах.

— Куда направились?

— На юг, господин. К столице.

Дмитрий повернулся к Хмуру.

— Третьяков отозвал часть патрулей. Зачем?

— Или готовит засаду в другом месте, — ответил охотник. — Мы ведь сменили дорогу… Или хочет, чтобы мы расслабились.

— Или у него не хватает людей, — добавил Алексей. — После Вяземского его отряды поредели.

— Не обольщайся, — Дмитрий покачал головой. — Третьяков не из тех, кто показывает слабость.

Он велел раздать мужикам несколько серебряных монет за сведения и двинулся дальше, не дожидаясь ночлега.

На привале, когда бойцы развели маленький костёр и грели воду для отвара, Дмитрий отошёл в сторону, достал амулет связи. Зажал в кулаке, сосредоточился.

— Анастасия, ты меня слышишь?

Треск, помехи. Потом её голос — слабый, но ровный.

— Слышу, Волков. Где вы?

— В двух днях от столицы. Как ты?

— Жива. Тут лекарь, он сказал, что его лекарство помогут, но не вылечат. — Она помолчала. — Я чувствую себя лучше. Но не настолько, чтобы уехать от Шуйского к вам. Твоя сестра в порядке. Почти не оставляет меня.

— Сиди в усадьбе. Если что — уходите оттуда.

— А если за нами придут?

— Держитесь. Я скоро прибуду.

Анастасия усмехнулась — Дмитрий услышал этот слабый смешок даже сквозь треск помех.

— Ты всегда говоришь «я приду». Как будто ты один можешь решить всё.

— Пока у меня получается.

— Не зарекайся.

Связь прервалась. Дмитрий убрал амулет, вернулся к костру.

Хмур смотрел на него своим артефактическим глазом — зелёное свечение стало ярче после того, как охотник подстроил линзу под ночное зрение.

— Тревожный ты, — сказал Хмур. — Больше обычного.

— Система глючит. Координаты второго носителя плывут.

— Может, его вообще нет?

— Есть. Я чувствую.

— Чувствуешь — или хочешь чувствовать?

Дмитрий не ответил. Он подбросил веток в костёр, сел на камень. Алексей, чистивший меч, поднял голову.

— Брат, а если второй носитель — кто-то из наших? Что тогда?

— Тогда будем разбираться.

— А если это к примеру Варя?

Дмитрий замер.

— Почему ты спросил?

— Не знаю. — Алексей пожал плечами. — Просто она последнее время странная. Переписывается с кем-то, прячет какие-то записи. Оксана говорила, что Варя ночью не спит, всё колдует над своими котлами.

— Она алхимик. Это её работа.

— Работа — днём. А ночью — тайны.

Дмитрий посмотрел на брата.

— Ты видел что-то конкретное?

— Нет. Но чутьё подсказывает.

— Держи чутьё при себе, — сказал Дмитрий жёстче, чем хотел. — Пока нет доказательств — никому ни слова.

— Понял.

Ночь опустилась на лагерь. Дмитрий не спал, сидел у костра и смотрел на звёзды. В какой-то момент перед глазами моргнула система — не сообщением, а так, помехами, рябью по интерфейсу.

Он поднял руку, активировал руну «Правда». Обычно она показывала скрытое, позволяла видеть ложь и магию. Сейчас — только чёрное пятно на месте координат второго носителя.

«Помехи. Источник неизвестен».

— Кто ты? — прошептал Дмитрий в пустоту.

Никто не ответил.

Он убрал интерфейс, закрыл глаза.

Сон не шёл. Зато пришла мысль, от которой стало холодно даже у огня: что, если второй носитель — не враг? Что, если он просто скрывается, потому что боится? Как боялся сам Дмитрий в первые дни после перерождения?

«Но тогда почему он во дворце? Почему система не даёт его координаты?»

Он не находил ответа.

Под утро, когда небо начало сереть, Хмур бесшумно возник у костра.

— Разведка вернулась. В полуверсте от нас — пост Тайной стражи. Десяток человек или чуть больше. Пропускают только по каким-то специальным пропускам.

— У нас есть императорский указ, — сказал Дмитрий, поднимаясь.

— А у них приказ Третьякова. Что перевесит?

— Вот и узнаем. Предупреди бойцов.

4.

Пост Тайной стражи стоял на перекрёстке двух дорог — северной, ведущей из лесов, и западной, упиравшейся в предместья Белого Града. Две деревянные вышки, сколоченные наспех, но крепкие. Между ними — заграждение из брёвен, с проходом в три локтя. За заграждением всадники в чёрных плащах, у двоих арбалеты наготове.

Дмитрий остановил отряд за поворотом, в тени старого дуба.

— Хмур, что видишь?

Охотник прищурился, артефактический глаз засветился зелёным.

— Там двенадцать человек. Двое на вышках, остальные внизу. У троих — посохи. Маги.

— Ранги?

— Слабое свечение. E, может D.

Дмитрий кивнул. Не элита, но и не новобранцы.

— Алексей, ты со мной. Хмур — прикрываешь с арбалетом. Если начнут стрелять — ты первый.

— Понял.

Они выехали на дорогу. Дмитрий держал поводья правой рукой, левая болталась. За спиной — остатки отряда, пятнадцать человек, готовые к бою.

Старший на посту, коренастый мужчина с нашивками десятника, поднял руку, приказывая остановиться.

— Именем магистра Третьякова, назовитесь!

— Барон Дмитрий Волков, — ответил Дмитрий, не слезая с коня. — Имперский рунолог, возвращаюсь в столицу.

— Документы?

Дмитрий достал из-за пазухи свиток с императорской печатью, протянул. Десятник взял, изучил, вернул.

— Указ у вас есть. Но магистр Третьяков приказал пропускать только после личного досмотра.

— Досмотр? — Алексей напрягся.

— Обыск. Личных вещей, оружия, артефактов. Всё, что несёте с собой.

Дмитрий спокойно смотрел на десятника.

— У меня есть императорский указ. Он отменяет распоряжения Третьякова.

— Магистр сказал, что указ подписан императором в состоянии... невменяемости. — Десятник говорил ровно, но по его лицу было видно: он повторял чужие слова. — Пока не будет подтверждения из дворца, мы действуем по приказу магистра.

— И сколько ждать подтверждения?

— День. Может, два.

Дмитрий усмехнулся.

— Ты задерживаешь императорского рунолога, у которого есть личный указ императора. Ты понимаешь, что это называется «превышение полномочий»?

Десятник побледнел, но не отступил.

— У меня приказ, барон…

— У тебя приказ человека, который не является твоим прямым начальником. Я — барон. Имперский рунолог. Я имею право требовать пропуска.

— А я имею право не пускать.

Тишина повисла над дорогой. Ветер стих, птицы замолкли.

Дмитрий повернулся к Алексею.

— Брат, ты когда-нибудь видел, как плавится заграждение от руны «Пламя»?

— Нет, — ответил Алексей, не моргнув глазом.

— Хочешь посмотреть?

— Почему бы и нет...

Десятник сделал шаг назад. Двое магов за его спиной подняли посохи.

— Барон, не вынуждайте...

— Я не вынуждаю, я предупреждаю…

Огонь вспыхнул на его ладони — золотистый, почти белый, горячий. Маги попятились, арбалетчики на вышках нацелились, но не стреляли.

Дмитрий подождал пять секунд. Потом погасил пламя.

— Ещё раз спрошу. Пропустишь или нет?

Десятник сглотнул. Потом кивнул своим.

— Убрать заграждение.

Брёвна откатили. Дмитрий тронул коня и поехал вперёд, не оглядываясь. Отряд с телегами двинулся за ним.

На той стороне, когда пост остался позади, Алексей догнал брата и поравнялся.

— Ты рисковал. Если бы они стреляли...

— Не стреляли, — ответил Дмитрий. — Третьяков не отдал бы приказ убивать меня на глазах у свидетелей. Ему я нужен живой.

— Или он просто боится…

— Ну или он боится.

Дорога пошла вверх, к холмам, за которыми открывался Белый Град. Город был уже близко.

— Как думаешь, что нас ждёт? — спросил Алексей.

— Не знаю, — ответил Дмитрий. — Но чутьё подсказывает, что ничего хорошего.

Он пришпорил коня. Отряд ускорился.

Впереди, за следующим поворотом, на столбе висел свежий указ — о том, что магистр Третьяков назначен временным правителем «до выздоровления императора».

Дмитрий остановился, прочитал.

— Регент, — сказал он. — Третьяков стал регентом.

— Но император жив, — заметил Хмур.

— Пока жив.

Дмитрий повернулся к отряду.

— В городе не отсвечивать. В поместье не выходить без крайней нужды. И никому не верить.

— Даже императору? — спросил один из бойцов.

— Особенно императору. — Дмитрий посмотрел на серые стены. — Он теперь марионетка. А кто дёргает за ниточки — мы скоро узнаем.

Он тронул коня, и отряд двинулся к воротам.