Стальной рыцарь

Глава 1

Глава 1

Холодно. Несмотря на два шерстяных одеяла и накинутый сверху старый тулуп, тело успело закоченеть. Стужа, словно хищный зверь, сумела проникнуть внутрь и теперь не давала уснуть, кусая то за руки, то за пятки, неосторожно высунутые из теплого убежища. Я пытался с ней бороться, снова нырнуть в сон и спрятаться в его глубине. Не вышло, несколько минут безнадежно поворочавшись и поняв, что уже не усну, нехотя встал с кровати, отбросив тонкие одеяла, так и не сумевшие сохранить тепло. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, показало безнадежность задачи. Печь не топили уже три дня, так как не было топлива.

Пока тело не одеревенело от холода, я начал малый разминочный комплекс: несколько энергичных движений руками и ногами, разгоняя кровь по телу, потихоньку увеличивая скорость, переходя к более сложным движениям, одновременно прогоняя энергии по телу. Ядро в груди, словно маленький костер, повинуясь моей воле, пульсировало, разгораясь волнами, выбрасывая энергию в тело. Стойка, сосредоточение, постепенное погружения в себя. Пульсация нарастала. Потоки энергии неконтролируемо растекались по телу, бурлили, кипели, рвались наружу, словно молния, живущая в теле. Она шипела и требовала выхода, а моя задача: удержать и подчинить своей воле, направив туда, куда я пожелаю. Сначала руки. Концентрация, воля, подавления. Базовая техника ни раз и ни два повторенная в тренировочном зале. Контроль дыхания. Взмах руками наэлектризовал воздух, наполняя его озоном, словно во время грозы. Хорошо, теперь пробный выпад с выбросом энергии. Удар и срыв. Сила выплеснулась слишком рано, безобидно осветив комнату парой разрядов. Повторить концентрацию, удар Грозовой кулак — одна из начальных упражнений, но выходило у меня через раз, то слишком много энергии, то слишком мало. В принципе, боевые техники с использованием энергии ядра необходимо изучать в тренировочном зале на специальных манекенах под присмотром тренера, способного поправить и подсказать, но на это денег нет, и так мы ему должны за два месяца обучения. Поэтому обходился самостоятельными занятиями с выстроганными на скорую руку деревянными пособиями.

Тренировка набирала обороты. Теперь Клюв журавля — сжатые пальцы с силой ударили по деревянному бруску, раскалывая его на неравные части. Новый удар на развороте. Лапа медведя оставила глубокие царапины на боку манекена. Удары следовали один за одним, годы тренировок давали о себе знать, тело привычно отрабатывало то, чему его обучили за столько лет, почти не требуя контроля разума, ему и так тяжело равномерно направлять бушующие потоки энергии— в руки, ноги, торс. Делать это естественно и просто, как получалась у отца и мастера Вай Ли, у меня не выходило. Постоянно надо думать, решать, как и куда завернуть силу, а это мешало и сбивало контроль.

И, наконец, завершающий удар. Я подустал, тело покрылась потом, а ядро, трепещущее в груди, постепенно затухало, не в состоянии выбрасывать новые порции силы. И опять срыв вместо выплеска энергии, вложенной в удар. Кулак просто стукнул деревянный манекен в грудь, заставив меня болезненно сморщиться. Можно немного отдохнуть и поесть. Часы на каминной полке громко зазвенели, напоминая о времени. Уже семь. Отца все еще нет... Он обещал прийти утром, снова какие-то странные дела и ночные встречи. Отец уже трое суток почти не появляется дома, до выплаты долга Кафтанову осталась шесть дней, и он сейчас отчаянно ищет деньги. Не найдет — и мы потеряем Рубаку, нашего единственного меха. Только под его залог купец согласился выделить деньги, а больше в нашем захолустье состоятельных людей, способных помочь, и не нашлось. Промысловики, старые товарищи отца, несмотря на громкие заверения, что помогут и в беде не оставят, смогли собрать всей кучей лишь сотню рублей ассигнациями. Пять скомканных бумажек, на которые едва удалось купить коленный сустав для меха. А все остальное? После той схватки практически половина Рубаки нуждалась в ремонте или замене. А найти запчасти для меха, чье производство прекратилась почти сорок лет назад, было тяжело и крайне дорого. На них-то и ушли деньги, взятые у Кафтанова в долг. Слава богу, что ремонт и последующую замену мы смогли произвести с отцом и сами. В ангаре было необходимое оборудование.

Из еды в доме была только каша в котелке, промерзшая до состояния камня. Остатки тренировочного бруска летят в камин на растопку, кресало выбивает искры, постепенно разгорается огонь. Каша сухо трещит в котелке, чадя и тлея, наполнив небольшую кухню дымом, щепки вспыхивают, разбрасывая искры. Я потихоньку подкидываю новые деревяшки, вместо дров используя остатки двери, ведущей на чердак. Все равно кроме хлама там давно ничего нет, и без нее как-то можно обойтись. Но когда догорят эти дощечки, из деревянного в доме останется только кровать, окна и пара межкомнатных дверей. Вся остальная мебель, как и большая часть посуды, одежды и всего остального, что можно продать, давно ушла скупщикам, налетевшим на наш дом, словно стервятники на раненого зверя, и теперь отщипывавшим потихоньку от его тела, выдирая самые лакомые куски. Меня аж передернуло от этой ассоциации.

Но ничего другого на ум не приходило, когда эти твари, войдя в наш дом, стали предлагать сущие копейки пусть за старую, но добротную мебель, неказистую, но хорошую одежду. Отец слишком горд, чтобы с ними торговаться, играл желваками на лице, молча борясь с желанием всех перебить или выгнать вон. Он горд, но ни я. После отчаянного торга мне удалось выбить десять с половиной рублей, необходимых для оплаты доставки запчастей, прибывших аж из Петербурга.

Ложка стучит по дну котелка. Каша невкусная, слипшиеся комки лишь снаружи теплые, а середина обдавала холодом, на зубах так и хрустели не растаявшими льдинками.

Восемь утра. Папы еще нет, беспокойство нарастало — да где же он? Сделка уже давно должна была состояться. Тревога зудит под кожей, не давая сидеть на месте. Нужно успокоиться и занять себя хоть чем-то. Может, почистить арсенал, хотя столь гордое название вряд ли подходит для старенькой двухстволки с десятком патронов, пары дуэльных пистолетов и казачьей шашки, непонятно откуда взявшейся у отца и, видимо, видевшей еще походы Ермака по завоеванию Сибири. Все остальное ушло вслед за мебелью и прочей обстановкой дома...

Тихий стук в дверь буквально сдернул меня с кровати. В пару прыжков долетел до нее, не раздумывая долго, отбросил тяжелый засов и открыл нараспашку.

Замерев на пороге, меня испуганным взглядом встретила Лушка, или Лукерья, если назвать ее полным именем, которым ее нарек при крещении пьяный дьячок, сверившись со святцами. Девушка явно не ожидала, что я так быстро открою дверь. Прижав к себе небольшую плетенную корзинку, перепугано спросила:

— Вань, ты чего?

Я, окинув взглядом пустой двор и не увидев больше никого, шагнул в сторону и спросил:

— Тебе чего?

Луша, успокоившись и явно придя в себя, решительно шагнула внутрь.

— Помочь хотела по-соседски, поди, без меня заросли тут грязью, как медведи после зимней спячки.

Окинув взглядом затоптанный пол, она громко вздохнула и красноречиво качнула головой, глядя на меня.

Раньше именно Луша поддерживала в нашем доме хоть какое-то подобие порядка и чистоты. Мы с отцом хоть и уважительно к ней относились, но убираться самостоятельно никто не хотел. С одной стороны, не место сотнику княжеской дружины мыть полы да стирать подштанники, с другой стороны, не буду и я, потомственный дворянин, чистить кастрюли с горшками. И спасение к нам приходило в виде этой рыжеволосой девчонки с конопушками на щеках, заглядывающей раз в пару дней, наводя порядок в нашей холостяцкой берлоге.

— На вот, поешь, — она протянула мне свою корзинку. — Поди, оголодал совсем. А я пока у вас приберусь.

Скинув тяжелый кожух и сняв с головы шерстяной платок, она привычно направилась к кладовке, где у нас хранился всякий хозяйственный инвентарь.

Заглянув под ткань, укрывавшую корзинку, я увидел дюжину румяных пирожков, невольно сглотнул слюну и с трудом отвел взгляд.

— Луш, неудобно как-то, я не могу их взять, мы и так тебе должны за две недели трудов. Ты же знаешь, что у нас сейчас с деньгами плохо.

— Ешь давай, — донесся голос из кладовки, где Лукерья активно гремела ведрами. — Я сама их пекла, между прочим, по матушкиному рецепту. Там с мясом, грибами и яйцами, потом расскажешь, какие тебе больше понравились.

Живот предательски заурчал при виде такой доступной и вкусной снеди. Не выдержав, я потянулся к первому из них.

Доедая шестой, я молча наблюдал, как Лукерья, тихо бурча, отмывала наш пол. Тонкое платье совсем не скрывало, а, скорее, подчеркивала девичью фигуру. Рыжие волосы прядями падали на плечи, выбившись из-под легкого платка, а веснушки совсем не портили ее, придавая изюминку. Но нет, нельзя. Отвел взгляд, и ей и себе только жизнь испорчу. Заметив, как я поглядывал на Лукерью, отец весьма доходчиво и четко объяснил, к чему ведет связь дворянина и крестьянки, пусть и вольной, а после отвел в пристанционный бордель.

Тихий стук, почти шкрябанье, я едва различил и услышал не ушами, а, скорее, душой, что-то словно дернуло. Резко вскочив со стула, подбежал к двери черного входа. Рывком распахнул и не сразу увидел его. Отец лежал на пороге, уронив руку, которой, не в силах стучать, скреб дверь. Вторая бессильно висела вдоль тела, болтаясь на каких-то ошметках плоти и кожи. Дыхание с хрипом вырывалась изо рта вместе с кровью, стекающей по подбородку.

— Ваня...

Мое имя, сорвавшееся с губ папы, вывело из ступора, в который я впал от увиденного. Быстро нагнувшись, попытался его поднять, вызвав вскрик отца.

— Луша, помогай!

Крикнув в глубину дома, я снова попытался поднять отца, в этот раз осторожнее, без резких рывков. Тело, подготовленное годами тренировок, не подвело, позволив перетащить папу через порог, а после затянуть его на кухню, вызвав испуганный вскрик Лукерьи, выбежавшей на мой зов.

— Его нужно согреть.

Девчонка, едва окинув отца взглядом, сразу побежала к печи, где грелась вода для мытья пола. Я перевернул отца на спину и замер, увидев два раны от пуль на груди. Третий выстрел буквально оторвал отцу руку, еще одна рана, уже ножевая, виднелась на боку. То, что он еще был жив кроме как промыслом господним не назовешь, да и упорство старого воина не давало умереть, пока не завершит все свои дела на этом свете. Ручеек теплой воды, полившийся из ведра, заставил отца вздрогнуть и открыть глаза. Обведя взглядом помещение и увидев меня, он снова что-то зашептал, вынуждая склониться.

— Часы. Часы на каминной полке.

— Что с ними? — тихо спросил я.

— Там тайник. Код девять шесть, потом четыре и снова двенадцать, крути секундной стрелкой.

Я быстро кивнул, показав, что услышал. И сам, не теряя времени, спросил:

— Кто это был?

— Клещ, — ответил отец. — Точнее, его люди. Подкараулили меня возле дровяного склада на соседней улице, выстрелили из чего-то тяжелого из засады в темноте, я их не заметил.

Он на время замолчал, переводя дыхание. Луша попыталась заткнуть раны на груди наспех найденными тряпками, остановить кровь. Но отец, качнув головой, отбросил их.

— Не надо, я принял черную пилюлю, когда очнулся, иначе б не дополз.

Черная пилюля для самого черного часа. На время усиливала организм, удерживая жизнь в почти что мертвеце, но откат после нее практически гарантировано добивал израненное тело.

— Сынок, — отец неожиданно крепко ухватил меня за руку, — тебе надо уходить. Когда люди Клеща не найдут мое тело там, где спрятали, они придут за тобой. К уряднику не ходи. тот на прикорме у Клеща, делу хода не даст. До темноты ты должен покинуть город. Беги на станцию. Договорись с проводниками, сунь денег, доберись до города, там попросись на службу в какой-нибудь из домов или кланов. За дворянство не переживай, без Рубаки ты его не удержишь. А там, если повезет, у тебя дар сильный, сможешь заслужить свое, взяв его на поле боя. Все, ухожу, — глаза отца постепенно стеклянели, — прощай сынок.

— Я люблю тебя, папа, — губы с трудом вытолкнули слова, застрявшие в горле.

Он попытался что-то шепнуть в ответ, но смог лишь сжать мою руку на прощанье и, вздрогнув, распростерся на деревянном полу.

Я ошарашенно сидел на полу, не в силах встать, все происходящее казалось дурным сном. Мне очень хотелось проснуться, чтобы зазвенели проклятые часы, разгоняя марево сна. Луша навзрыд плакала рядом, а я поднялся, преодолевая слабость. Пара шагов в сторону печи, с усилием нажать на третий сверху кирпич, и тот проворачивается вокруг своей оси, открывая нехитрый тайник, сооруженный еще отцом, едва мы выкупили этот дом. Внутри ничего сверхценного: пара сложенных вместе купюр, небольшой дамский пистолет на два заряда и крохотная шкатулка. Она-то мне и нужна. Быстро открыть. Слезы накатываются на глаза, мешая разглядеть содержимое. Протереть рукавом. Так лучше. Крохотные бумажные кульки, в каждом из которых лежит пилюля, не совсем законная и точно не для открытой продажи. И все же порой очень необходимая. Зеленая — съешь, и падающий от усталости человек сможет, забыв о ней, действовать на пределе своих сил еще минимум шесть часов. Красная, или, как ее еще по-умному называют, гриб берсерка — вызывает мощнейший выброс адреналина и неконтролируемой ярости, человек в буквальном смысле сможет голыми руками рвать железные листы и с нечеловеческой скоростью крошить врагов, не чувствуя ни ударов, ни боли. А вот и черная, позволившая человеку со смертельными ранами доползти до дома. Но сейчас мне нужно иное. Крохотный сверток скрывает за собой синюю пилюлю. Холодный разум, как ее назвали создатели-алхимики. Она полностью отсекает любые мысли и чувства, усиливая мозговую активность, позволяя принимать наиболее правильные, взвешенные решения. Быстро развернув кулек и отбросив бумажку в сторону, я, не глядя, забросил пилюлю в рот, а затем проглотил, давясь. Теперь нужно подождать, пока подействует.

А пока я подхватил Лушу на руки и рывком поставил ее на ноги. Девчонка еще не пришла в себя, когда я в сенях надел на нее тулуп, затем кое-как обкрутил платок, а после парой пощечин заставил сосредоточиться.

— Лукерья, послушай, ты ничего не видела и не слышала. Пришла, убралась, помыла полы и вернулась домой. О том, что видела, не рассказывай никому. Повтори!!! — я энергично встряхнул ее за плечи и снова рявкнул: — Повтори!

— Но как же, — залепетала она. — Нужно же позвать жандармов, соседей. Он же дворянин, так же нельзя.

Я качнул головой, препарат начинал действовать, давя горечь и боль, бушующие сейчас в душе.

— Не надо никого звать, я сам со всем разберусь. А теперь иди, но сначала поклянись на иконах, что никому не скажешь.

Я кивнул на образ Николая Угодника в углу, и что-то, видимо, было в моем голосе такое, что девчонка, быстро закивав, начала истова креститься.

— Никому, Ванюш, не скажу. Клянусь!

— А теперь иди, — я осторожно развернул ее в сторону двери. — Только прежде чем в дом заходить, себя в порядок приведи. У тебя руки все в крови.

Дверь хлопнула за девчонкой, впуская морозный воздух. Проводив Лушу, я зашел в спальню, сдернул простынь с кровати и прикрыл ею тело отца, чуть задержавшись возле него, чтобы закрыть глаза.

Теперь назад, уже к часам, бывших для папы чем-то настолько важным, чтобы, умирая, доползти и сообщить о них. Секундная стрелка, сколько я помню, никогда не двигалась., Несмотря на всю мою любовь к механизмам, отец ни разу не дал мне даже попытаться их починить.

Откинув стеклянную крышку, я дотронулся до красной, тонкой, как жилка, стрелки. Как он там говорил? Девять, потом шесть, затем четыре. Каждое движение стрелки по циферблату отзывалась легким щелчком, едва слышимым человеческому уху. Наконец стрелка, сделав полный оборот, снова замерла на двенадцати часах. С тихим звоном циферблат откинулся в сторону, открыв небольшой тайник, о котором я почему-то не знал. Осторожно заглянув внутрь, я увидел плотный бумажный сверток и небольшой золотой медальон. И больше ничего. Странно, если честно, ожидал большего. Осторожно развернул бумажный сверток, туго перемотанный бечевкой. Под оберточной бумагой скрывались какие-то письма, документы, ничего по-настоящему важного...

«А что для меня сейчас имеет значение? — мысль, упавшая, словно камень, в пруд с застывшей водой, всколыхнула и заставила думать. — Выжить? Подручные Клеща придут за телом отца в ночи, сейчас темнеет быстро, но часов шесть у меня есть. Добежать до станции, собрав все самое ценное, что есть в доме, а там проситься на проходящие поезда, сунув взятку кому-то из проводников. Рублей восемь в тайнике за кирпичом есть, должно хватить... А дальше что? Убийцы отца останутся безнаказанными? Поднять шум, вызвать жандармов, отец — дворянин, они обязаны начать расследование, и даже начнут, но, скорее всего, так же быстро закончат. Найдут пару бедолаг у себя в кутузке, побоями выбьют признание в убийстве, а потом быстренько и расстреляют возле бревенчатой стенки напротив полицейского участка. В то, что возьмут Клеща, я не верил от слова совсем. Откупится».

Клещ — это местный ростовщик, ссужавший деньги под бешенный процент, скупавший вещи у беженцев, стремящихся пробраться на юг, а также краденное у местного вольного братства. Появилась эта тварь у нас в Острожске лет пять назад и чувствовала себя весьма привольно, попутно кабаля людей, имевших неосторожность взять у него деньги и не рассчитавшихся вовремя. Местные поглядывали косо и давно бы пустили красного петуха, но эта тварь все же была умна и определенной черты не переходила, а еще не забывала щедро делится с местным начальником жандармов господином Огородниковым. И то, что он пошел на убийство отца, как-то выбивалась из образа, сложившегося у меня в голове. Эта тварь была умна, коварна и хитра, но нападение, убийство... Все не то, я сейчас опять думаю о лишнем... а что главное? Как же тяжело думать, и все же нужно понять, как говорил учитель: если не можешь разобраться в себе, спроси свое сердце, чего оно хочет. И первый ответ будет самым верным.

А чего хочу я? Пара шагов на кухню, где из-под белой простыни вытекла застывающая струйка крови. Бежать?! Оставить за спиной тех, кто убил единственного самого дорогого мне человека? Нет. Этого я однозначно и точно не хотел, а чего тогда? Ответ пришел легко и быстро, словно само дыхание. Я хочу отомстить, наказать папиных убийц. Не передать их в руки вечно беззубого Закона, справедливого лишь для тех, у кого есть деньги и власть, а самостоятельно вершить правосудие. Воздать ублюдкам той же мерой. Ответ есть, и я почувствовал, как улыбка расползлась по лицу, пробив корку ледяного спокойствия, сковавшего разум. Стало легче. Решение принято, теперь нужно понять, как его осуществить.

Глава 2

Глава 2

Так, а что я знаю про Клеща? Его образ почти сразу возник перед глазами: невысокий смуглый перс, длинный горбатый нос и большой выпирающий живот плюс короткие кривые ноги делали его весьма похожим на насекомое, в честь которого его и назвали. Сам по себе труслив, но умен и обладает определенными связями как среди полиции, так и среди благородных. Вольные вроде через него сбывают краденное, о чем-то подобном мне намекал Кастет. Что еще имеет четверых подручных. Двух здоровенных мордоворотов, братьев-близнецов Ефима и Осипа, по силе мало чем уступавших медведю, с которыми на спор один из них выходил бороться на прошлогодней ярмарке, и исправно выполнявших поручения своего хозяина, выколачивая долги и выбивая зубы у тех, кто не в силах их выплатить. В принципе, это все что нужно знать про этих двоих: сильны и опасны, убьют не задумываясь, скорее всего, на руках их немало крови и чужих жизней. Третий — Поливан — охотник, стрелок, бывший егерь. На ярмарках не раз и не два на потеху детворе расстреливал мишени в тире и потом раздавал сахарных петушков, только за веселым норовом и вечной усмешкой на лице скрывался настоящий убийца. Его выдавали глаза — мертвые, пустые, словно две застывшие льдинки. Уверен, что в этом деле без него не обошлось. Четвертый — это Филька, мелкий мальчишка моих лет, бегавший у Клеща по поручениям. Угрозы особой не представляет, но все же его нужно учесть.

Теперь дом. Прочный каменный двухэтажный особнячок, огороженный каменным забором. Окна первого перекрыты крепкой кованой решеткой, а во дворе гуляют без привязи два здоровенных волкодава, громко лающие на всех прохожих, идущих вдоль забора.

Время. Что с ним? Оно у меня есть только до темноты, это нужно помнить. Сейчас почти девять часов, раньше восьми, когда хорошо стемнеет, они из дома не двинуться. Значит нужно действовать сейчас. А как? Нужен план... Засада, как вариант, но не лучший, смогу застать лишь часть и дальше что с ними делать? Убить на месте? Все не то... Шум, свидетели. Клещ из дома может успеть удрать, и где мне эту гниду потом искать? Тогда что?.. Думай, голова, думай, шапку куплю. Неожиданно перед глазами возникли страницы из любимой мной книги сэра Артура Конан Дойля про приключения Шерлока Холмса. Эпизод, в котором они с доктором Ватсоном проникли в особняк старого шантажиста. А что, вполне пойдет. Лучшего плана мне все равно не придумать. В дом-то я зайти смогу, только псы спокойно ничего делать не дадут. Но эта проблема решаема.

Тогда пора действовать. Теперь необходимое. Мне нужно оружие. Подхватив в руки двустволку, я почти сразу положил ее назад — слишком заметна, шумна и привлечет ненужное внимание. Пара кремниевых пистолей годилась только для игр благородных, шагов с сорока пытаться без мушки попасть в своего соперника. Я качнул их в руках и положил назад. Ненадежны, тяжелы, могут дать осечку, да и незаметно таскать на себе вряд ли выйдет. Взгляд задержался лишь на казачьей шашке. Это не искровой меч или другое оружие, способное быть проводником силы, и все же я больше шести лет тренировался в работе с ним, да и металл клинка сможет пропустить через себя электрозаряд, плюс тишина и незаметность. Лезвие с легким щелчком выскользнуло из ножен, пробный широкий удар с шипением разрезает воздух. Я чуть влил силы, разогрев источник, и размашисто полоснул по табуретке, чтобы с одного удара развалить ее на две части. Пойдет. Теперь спрятать оружие. Ты еще послужишь, красавица, доброму и честному делу. На бедре нести не вариант. Тогда сбегать в кладовку, схватить веревку и парой витков закрепить шашку на спине, лишь рукоять чуть выступала из-за спины, а так почти не видно, особенно если накинуть капюшон толстого кожуха. Оружие есть, но это еще не все. Крохотный пистолет, вынутый из тайника в печке, отправляется в карман, в соседний — пузырек с алхимическими пилюлями и пара бумажных купюр. Теперь все.

Я почти выбежал в сени, стал торопливо одеваться. Одного взгляда на тело отца, укрытое простыней, хватило, чтобы гнев почти разбил скорлупу ледяного спокойствия, созданную алхимическим препаратом. Кто-то из древних говорил, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Пусть мое заморозит этих тварей насмерть.

Рынок. Мясные ряды, толкотня, голоса торговцев и крики нищих, шум, суета — все это раздражало и мешало. Продравшись сквозь толпу людей, обступивших мясной прилавок, я быстро ткнул в крупный кусок парного мяса и крикнул торговке в заляпанном кровью переднике:

— Сколько?

— Два рубля, — почти проорала мне в лицо. — И без торга.

— Держи, — смятая трешка выпорхнула из моей руки.

Мясо, небрежно обернутое бумагой, а следом рубль сдачи перелетели ко мне через прилавок, и продавщица зычно гаркнула:

— Следующий.

Подхватив мясо и деньги, я быстро отбежал от прилавка.

— Парень, постой, зачем тебе столько? — донеслись мне вслед чьи-то слова.

Не оборачиваясь, я быстро пошел вперед и затерялся в людском потоке. Беженцы все прибывали и прибывали, каждый новый поезд, приезжающий на станцию, выплескивал из себя толпу несчастных людей, судорожно носящихся по нашему городку в поисках еды или денег, чтобы ее купить, а также теплых вещей, лекарств и сочувствия. С последним было тяжелее всего. Потом поезд уезжал, забирая своих пассажиров, оставляя лишь отставших да тела тех, кому уже некуда торопиться.

Теперь мне нужен Костыль. Он часто ошивается возле трактира, торгуя там незаметно своей дрянью. Его сутулую фигуру, опирающуюся на плохо выстроганную палку, я заметил почти сразу. Костыль что-то меланхолично жевал, облокотившись о стену трактира, возле которого стоял.

Торопливо подойдя, я пристроился рядом и, дождавшись, когда Костыль обратит на меня внимание, тихо произнес:

— Мне нужен Сон. Теплый, — подчеркнул я.

— Ты же не спишь, — Костыль удивленно взглянул на меня.

— Может, хочу начать, — ответил я, делая вид, что смотрю на ямщиков, греющихся возле горящей железной бочки.

— Не стоит, — буркнул Костыль, — к добру оно не приводит.

— Мое дело, — раздражено ответил я, повысив голос. — Ты достанешь или нет?

— Могу, — невозмутимо ответил пацан, продолжая смотреть перед собой. — Но нужны деньги.

— Они у меня есть.

Аккуратно сложенная пятирублевая купюра, зажатая в ладони, мелькнула перед глазами Костыля. Тот удовлетворенно кивнул. Рукопожатие, деньги сменили владельца, а у меня в руке остался крохотный черный кулек. Теперь все. Хотя…

— Этой встречи не было, я никогда ничего у тебя не брал, а ты меня не видел, — тихо шепчут губы, выплевывая слова. — Ты мне должен, не забыл?

В глазах Костыля появилось понимание: два года назад я спас его, когда парня, попавшегося на краже, зверски избивали трое извозчиков. После тех побоев у него и появился костыль, а вместе с ним и кличка.

— Я все помню, Вань, — губы Костыля едва шепчут, выталкивая слова, — и никому ничего не скажу. Но послушай меня. Со сна не слазят, он забирает тебя полностью и целиком с первого раза, не пробуй эту дрянь.

— Я знаю, Вить, — я благодарно коснулся его рукой. — Но мне для дела, а не для себя.

Костыль, бывший раньше Витькой Шуховым, отвел глаза. Уверен, что он слышал такие слова уже не раз. Но в этот раз ему не солгали.

Я быстро ушел, время — оно не стоит на месте, солнце уже в зените, еще часа четыре или пять и уже начнет темнеть, зимний день короток. Ноги быстро топчут снег, синяя пилюля начинает отпускать, и мысли возвращаются к произошедшему. Нет. Нельзя. Не имею права, если горе накроет, смоет ледяную скорлупу спокойствия, я уже не смогу, просто не решусь. А я должен себе, отцу. Сейчас или никогда. Дом Клеща я увидел сразу.

Раньше здесь жил купец третьей гильдии Иван Петрович Скоробейников, скупавший у промысловиков меховые шкурки и продававший им все необходимое для охоты. Вот только он уехал года три назад, перебравшись в места потеплее и побезопаснее, а дом выкупил Клещ, засевший здесь со своими подручными. Раньше мы частенько бывали в гостях у купца, отец вел какие-то дела с Иваном Петровичем. Так что сам дом и обстановку внутри я знал. Вряд ли эта тварь занималась перестройкой. Кованые ворота на зависть всем соседям защищают центральный вход, но мне он и не нужен. Я обхожу двор с задней стороны, где в каменном заборе укрывается еще один незаметный проход для угольщиков и слуг, доставлявших раньше все необходимое для обитателей дома, но слишком незначительных, чтобы входить в него с парадного. К крохотной калитке подошел быстро, а потом минут десять ждал, когда парочка прохожих , идущих по пустой улице, скроется за углом. Здесь, в отличие от рынка, пешеходов почти нет. Холод стоял лютый, и все, кого не гнали дела наружу, предпочитали сидеть дома возле теплых печей. Теперь псы. Мясо, успевшее промерзнуть на холоде, я аккуратно разрезаю саблей на два неровных куска, крохотный пакетик с золотистой пыльцой осторожно раскрываю, чтобы даже пальцем не коснуться этой дряни. Затем равномерно распределяю ее по мясу и негромко стучу по калитке, привлекая внимание чутких псов. Этого им хватило, чтобы, выбежав из теплой будки, перелететь через двор с заливистым лаем. А затем замереть перед двумя здоровыми кусками мяса, переброшенными через забор. Сначала один из псов подозрительно понюхал угощение, затем второй шумно втянул воздух ноздрями. Их учили не есть ничего с чужих рук, но то, что лежало перед ними, было слишком соблазнительным. Жадный хозяин кормил объедками со стола, да и теми плохо, из-за чего у псов от голода подводило брюхо, а тут мясо. Сначала первый осторожно облизнул один из кусков, затем ухватил пастью и, не выдержав, стал шумно есть, что стало решающим для второго пса, накинувшегося на нетронутое мясо, пока и его не сожрали.

Мне оставалась лишь ждать да подглядывать за происходящим сквозь крохотную щель в заборе. Наркотик действовал быстро, не прошло и пары минут, как первый из псов, пошатнувшись на лапах, широко зевнул и улегся спать прямо на снегу возле забора. Затем к нему присоединился второй, улегшись под теплый бок брата. Ну вот и все, теперь нужно открыть проход, и это даже легче, чем первая часть плана. Сняв теплую рукавицу, я осторожно поднес ее к деревянной калитке, активируя вторую часть своего дара. Власть металла и Сила электричества были дарованы мне как родовые способности. И если о Силе электро знали все, то о второй части дара знал лишь отец. Его-то я и собирался использовать.

Навесной замок, висевший с внутренней стороны калитки, почувствовал сразу. Это даже лучше, чем простая деревянная задвижка, с ней бы мне пришлось повозиться. Я не раз и не два взаимодействовал с механизмами, именно моими стараниями Рубака столько лет оставался в строю, не рассыпавшись на запчасти. Обнаружить трещину в металле, найти изношенную запчасть или прогоревший подшипник. Соединить, нарастить, а где-то, влив силу, исправить уже сломанное. Прикрыв глаза, я почувствовал металл, ощутил замок, висящий за деревянной преградой. Потоки силы, исходящие от моей руки, невидимыми волнами проникают него, затем возвращаются назад, давая отклик и повинуясь воле, скользя внутри механизма. Холод уже начал покусывать пальцы, когда замок, наконец сдавшись, упал на снег, освобождая проход. Тихо приоткрыв калитку, я быстро зашел внутрь, осторожно пройдя мимо тел спящих псов.

Тропинка натоптана, видно, черным входом пользовались не раз. А что, удобно и не привлекает внимание. Может, и сегодня.... Так, стоп, об этом думать нельзя. Гнев и так мешает сосредоточиться. А вот и черный вход. Осторожно проверяю ручку двери. Заперта, замка нет, и здесь, в отличие от калитки, деревянная задвижка, неподвластная мне. Скрипнув зубами, я подошел к окну кухни. Его прикрывала толстая кованая решетка, а саму раму удерживала металлическая задвижка, вызвавшая улыбку на моем лице. Значит, обойдемся и без главного входа, куда бы я направился, если бы проникнуть незаметно не вышло. Пальцы скользят по толстым прутьям металла, испарина появилась на лбу. Тяжело, металл толстый, прочный, каждый из прутьев с мой палец толщиной, не поскупился в свое время Иван Петрович на хороший металл, и на доброго мастера. Сначала один из прутьев вывалился из гнезда, затем второй, дальше пошло легче. В отличие от кузнеца, мастера, устанавливающие решетку, явно схалтурили, пожалев раствор. Тяжело дыша, я, наконец, поставил кованую преграду к стене дома, открыв проход. На мое счастье, во дворе так никто и не показался, видно, отсыпаются твари после ночного разбоя. Так даже легче будет. Но я устал, руки нервно подрагивают от напряжения, дыхание, сбившись, шумно вырывается изо рта. Так в бой идти нельзя. Нащупываю в кармане пузырек с алхимическими пилюлями и долго выбираю между красной и зеленой. Бодрость мне все-таки больше нужна, чем ярость. В схватке важен рассудок, а не слепой гнев. Сделав выбор, я закинул пилюлю в рот. Задвижка, тихо скрипнув, поднялась вверх окно распахнулась, дыхнув в лицо теплым воздухом. Тулуп падает на снег, с ним я в узкое окно кухни не пролезу. Валенки вместе с обмотками также слетают с ног. Крохотный пистолет я положил в карман штанов. Подтянувшись на руках, пролезаю, наконец, внутрь дома. Кухня встретила тихим треском дров в печи и пустотой. Осторожно ступая, я подхожу к двери и слышу приглушенные голоса. Выглядываю в щель в конце коридора. В гостиной виден свет, разговор доносится оттуда. Нервная дрожь внезапно пробивает тело. Тяжело. Я раньше не убивал, тренировочные бои, пара зарубленных куриц для супа — все это не то. И что, отступить, позволить этим тварям жить и дальше пить, жрать, еще кого-нибудь убить. Нет, не будет такого, все кончится здесь и сейчас, кровь за кровь, а жизнь за жизнь. Решившись, я осторожно ступаю по коридору. Голоса из гостиной слышаться все громче и отчетливее, я начинаю различать отдельные слова.

— ....Сплоховал ты все равно, Поливан, и не выдумывай сказок, — глухой голос Осипа.

— Да говорю же тебе: почуял он что-то.

Приглушенно оправдываются в ответ. Укрывшись за дверным косяком, я ясно видел всю троицу, сидящую возле богато обставленного стола. Жаренное мясо, квашенная капуста с солеными огурцами и варенной картошкой, хлеб, щедро нарезанный крупными кусками. Две большие бутылки из зеленого стекла стоят посреди стола.

— Если бы Филька не бросился ему под ноги, сбив его на снег, он смог бы уйти, — назидательно продолжил говорить Осип, не обращая внимания на оправдания стрелка. — Он дворянин, Одаренный, мог бы проблем создать, шум поднять, такому рот на раз не заткнешь.

— Да околел я, — вынужден был признаться Поливан. — С ночи в засаде сидел, руки уже ходуном ходить стали, да и с этой дурой попробуй управься, — он кивнул в сторону монстробойного ружья. — Оно же весит, как бревно.

— С другим могли бы не управиться, — повел плечом Осип, наконец добившийся своего. — Ну, будем, за удачное дело. — Он наполнил граненый стакан сивухой и поднял его над столом.

В принципе, все, что надо, я уже услышал, ждать больше смысла нет. Делаю короткий шаг вперед, выходя из тени, слышу сзади шум, оборачиваюсь и вижу Фильку, вынырнувшего из кладовки за спиной с еще одной бутылкой самогона в руках.

Он удивленно хлопает глазами, смотря на меня.

— А ты чего здесь делаешь? — недоуменно спрашивает пацан.

А дальше все будто произошло само собой: шаг вперед, прямой длинный выпад и лезвие сабли входит в грудь. Короткий рывок назад, чтобы клинок не застрял в теле, быстрый разворот и бег вперед. Десяток шагов, отделявший меня от стола, я преодолел за пару секунд. Убийцы еще недоуменно хлопали глазами, пытаясь разобраться в происходящем, алкоголь, тепло плюс обильная еда не помогает скорости реакции. Второй удар я уже нанес размашисто от плеча, влив силу, как и учили меня на тренировках, по Осипу, сидевшему ко мне вполоборота. Лезвие, с шипением разрезав воздух, жадно впилось в человеческую плоть, клинок развалил здоровенного мужика надвое и глубоко ушел в деревянный стол, за которым тот сидел. Вверх ударил фонтан крови, окатив меня с головы до ног, заляпав глаза. Я дернул шашку на себя, пытаясь высвободить клинок, но тот намертво застрял в дереве. Я снова, напрягшись, потянул его на себя, но больше ничего не успел сделать, меня буквально смело. Ефим, одним рывком отшвырнув стол, сбил меня с ног и повалил на пол, одной рукой схватив за горло, второй попытался нанести удар.

— Убью!!! За брата!!!

Я еле успел отвернуть голову, иначе бы точно умер с одного удара. Кулак вновь взлетел, я дергался, брыкался, но скинуть с себя тушу здоровенного мужика было выше моих сил. Единственное, что спасало — это его гнев. Ефим продолжал яростно молотить кулаком, целя в лицо, но удары пока попадали в доски пола, лишь пару раз проехались по скуле, содрав кожу. Зато вторая рука сжимала горло, грозя буквально раздавить его. В глазах потемнело, я судорожно хватал воздух ртом, а Ефим, устав от пустых ударов, сжал и вторую руку на горле, собираясь выжать из меня весь воздух. Я судорожно нащупываю рукоять пистолета. Доставать его уже сил нет, и, сунув в карман ладонь, едва нащупав курок и нервно взведя его, стреляю сквозь ткань, подняв дуло вверх. Тихие хлопки. Пистолет выплюнул сразу две пули, ударившие в бок Ефима. Тот лишь недоуменно охнул и слегка ослабил хватку. Но этого мне хватило, чтобы судорожно втянуть воздух, а затем ткнуть рукой вверх, целя в глаза, налитые кровью, одновременно выплеснув силу. Крохотные искры молний, сорвавшись с пальцев, ударили прямо в глаза и через них в мозг, вызвав дикий рев боли. Потоки силы я выпускал непрерывно, разряды электричества сотрясали все тело Ефима, из носа и глаз пошла кровь, тело в судорогах начало биться, пронизываемое разрядами, чтобы, наконец, безвольно упасть, откатившись в сторону.

Тяжело дыша, я попытался выбраться из-под мертвого тела и встать, чтобы почти сразу увидеть Поливана, стоящего в шагах четырех от меня и направившего мне в грудь монстробойное ружье, то самое, из которого стреляли в отца этой ночью.

Поливан стоял спокойно, даже с легкой усмешкой глядя на меня.

— Что, пришел мстить за отца?

С трудом дыша, глядя на стрелка, горло, почти раздавленное Ефимом, мешало говорить, и все же я смог выдавить :

— Зачем?! Зачем было убивать?!

Вопрос не давал покоя все это время, и я хотел знать на него ответ.

Поливан все понял и недоуменно пожал плечом:

— Прости, пацан, так уж вышло, никто на твоего отца зла не держал. Просто мы здесь сворачиваем дела, скоро уезжаем, а значит и фасон держать уже ни перед кем не надо. А раз так, то зачем платить, если деньги можно себе оставить. Тем более сумма там очень даже приличная была.

Он замолчал, окинул меня оценивающим взглядом.

— А ты молодец, пацан, троих положил. Уважаю, передавай отцу привет.

Ствол ружья, до этого направленный мне в живот, вновь вскинут вверх, нацеленный в сердце. Затем он резко дернулся в сторону. Поливан от неожиданности нажал на курок, и выстрел с грохотом прокатился по дому. Мне заложило уши. Пуля ушла в потолок, выбив здоровенную дыру в доске. Шаг вперед, подхватить с пола столовый нож, который я приметил заранее. Отбросив бесполезное ружье, Поливан потянулся к кобуре на поясе, но времени для повторной стрельбы я уже не дал. Нож разрезал воздух, глубоко уходя в горло стрелка. Метать холодное оружие на занятиях нас тоже учили. Думаю, мастер этим броском остался бы доволен. Поливан хрипит, пытается зажать рану на горле, второй рукой продолжая судорожно шарить на поясе. Нужно добить. Нагнувшись, я ухватился за рукоять сабли. Немного силы, и лезвие с шипением вылезает из упрямой древесины. Меня слегка пошатывает, но все же сил хватает, чтобы шагнуть вперед, отвести руку Поливана с револьвером, который он все же смог вытащить из кобуры, а затем коротким ударом оборвать его жизнь.

Тут все, остался последний.

— Ефим, Поливан, — голос Клеща доносится со второго хозяйского этажа. — Да где вы там провалились? Отвечайте, что, черт возьми, происходит? Что за стрельба в доме?

Потерпи, скоро сам все узнаешь. Я по очереди разжимаю пальцы Поливана, сжимающие рукоять револьвера. Явно не гражданская модель, скорее всего, пушку украли с военных складов. Такие в открытую продажу точно не поступали. С ним будет как-то понадежнее, чем с одним клинком. Хватит геройствовать.

Деревянные ступеньки почти не скрипят под босыми ногами. Снова длинный коридор, разделяющий дом на две половины. Голос Клеща доносился справа, там располагалась хозяйская спальня и кабинет с библиотекой. Я осторожно иду по коридору, прислушиваясь к звукам. И, наконец, снова слышу голос ростовщика, явно не знавшего, что делать дальше.

— Ефим, ты слышишь меня?

«Скоро услышит, — про себя шепнул я, поняв наконец, откуда слышен голос. Все-таки из спальни. — Ты даже сможешь с ним скоро пообщаться, сука».

Осторожно отошел в сторону и нажал саблей на дверную ручку. Почти сразу раздались выстрелы, тяжелые свинцовые пули, прошив дверь, продырявили стены, выбивая деревянные щепки.

«Раз, два, три, четыре», — молча считаю про себя, отступив еще на шаг и прикрыв лицо рукою, защитив от случайной деревянной щепы, выбитой пулями. Начав стрелять, никогда не забудь остановиться. Мудрые слова, сказанные кем-то из ковбоев. А вот и шестой выстрел, а следом за ним щелчки пустого барабана. Дверь я распахнул одним рывком, Клещ ее даже не запер, Спрятавшись за просторной кроватью, он продолжал судорожно нажимать на спусковой крючок уже полностью разряженного револьвера.

Шаг вперед, ростовщик, по-бабьи взвизгнув, уронил оружие на пол и упал на колени.

— Только не убивай! Я не хотел это все Поливан, план был его. Только не убивай, Ваня, Ванюша. У меня есть деньги, много денег, я тебе заплачу. Пожалуйста.

Мелко трясясь, ростовщик начал отползать.

— Деньги где?

Мой вопрос буквально окрылил ростовщика, тот судорожно сорвал небольшой ключ с цепочки на шее и полез под кровать.

Мой пинок отбросил его назад к стене. И толстая тварь видимо все поняла по моему лицу. Неожиданно завопив, он попытался прыгнуть на меня. Пуля из револьвера, ударившая его в грудь, отбросила Клеща назад. А следом за первой одна за одной ударили еще шесть, дырявя тело и стену за ним. Хороша модель, нам такие в стрелковом клубе только на картинках показывали: самовзводный, да и дополнительный седьмой патрон оказался вовсе не лишним. Меня неожиданно повело в сторону, и я быстро сел на кровать, чтобы не упасть. На душе как-то внезапно стало тяжело и совершенно пусто, навалилась усталось. Кровь ростовщика ручейком растекалась по полу, и я брезгливо отвел ногу, чтобы эта гадость не смогла коснуться ее.

Нужно уходить, кто-то мог слышать выстрелы. Хотя пальба не утихает в городке ни днем ни ночью, а местные жители давно уже отвыкли лезть в чужие дела. Жандармы тоже не ходят по улицам, засев в своем участке, словно в осажденной крепости, вылезая из него, только когда уже совсем припрет. Всем на все наплевать, и каждый занимается, по сути, лишь собственным выживанием, как говорил отец. Пора и мне им заняться. Но сначала я заглянул под кровать, куда полз ростовщик. Выроненный им ключ так и остался лежать на полу, деревянная панель, искусно замаскированная, уже откинута Клещом. Ловко, грабители вряд ли бы догадались искать тайник здесь.

Осторожно подношу руку к металлической крышке сейфа и невольно качаю головой — слишком сложный механизм, такой мне не взять, это тебе не амбарный замок на калитке. Ключ скользит в замочную скважину, пара поворотов, легкий щелчок, и дверца сейфа откинута в сторону. Хотя слишком гордое для него название, скорее, металлический ящик, вмурованный в пол. Какие-то бумаги, небольшая пачка денег, тяжелый холщовый мешок, глухо звякнувший при попытке его достать, небольшая бархатная коробка.

Не глядя, вытряхиваю все на кровать, потом разберусь. Пусто, внутри тайника ничего больше не осталась, и я, наконец, решил оценить свою добычу, вываленную на кровать. Паспорт на имя Джамала Мерзы Мухамедова, персидского подданного, купца третьей гильдии с правом на свободное перемещение по всей территории империи. Жандармскому и военному контролю не подлежит. Разрешено вольное проживание в любых городах и селах. Со снимка на паспорте на меня пялится Клещ, чуть ниже фото виднеется след крови и отпечаток пальца. Дорогая книжица, правом на свободное перемещение обладали совсем не многие, и выезд за пределы своей губернии без особого разрешения карался штрафом и тюремным сроком до сорока дней.

Слова уголовного уложения сами собой всплыли в голове, уроки Франца Иосифовича намертво засели в подкорке мозга. Полезная вещица, но насмерть привязанная кровью к владельцу. Я отбросил паспорт в сторону и поднял стопку банковских дорожных чеков. «Транссибирский железнодорожный банк», — прочитал на чеке, чуть ниже имя владельца и сумма — тысяча рублей, в стороне серебристый оттиск монеты и сразу под ним отпечаток вымазанного в крови пальца. Именные, никто, кроме Клеща, получить деньги по этим чекам не сможет, при попытке обналичить средства, банк проведет проверку, капля реактива, смешанная с кровью предъявителя, и если совпадение не будет обнаружено, то мошенника в лучшем случае ждет каторга, если повезет. Банки очень щепетильно относятся к своей репутации и нервно реагируют на попытки их обокрасть, причем настолько, что воры до суда, как правило, не доживают.

Один, два, три — дорожные чеки летят в ту же сторону, что и паспорт. Триста, пятьсот рублей, снова большой — на две тысячи, всего двенадцать тысяч. Серьезная сумма, разом закрывшая бы все мои проблемы, позволила бы выкупить Рубаку, погасить долги. А может, даже приобрести что-то поприличнее и посвежее, средний мех типа Стрельца в подержанном состоянии как раз тысяч восемь-десять стоил. Но даже оставь я жизнь толстой твари, это мне ничем бы не помогло, чеки все равно можно обналичить только в банке. Подстраховался Клещ, видно, не слишком доверял своим подельникам. Ну да, за такой куш они бы его живо на бастурму настрогали. Что еще? Билеты на завтрашний поезд, один первого класса и три второго, выходит Поливан не соврал, не решись я сегодня, завтра поутру, эти твари уже успели бы скрыться, а там ищи их, свищи по всем просторам нашей необъятной родины. «А ведь билетов только четыре, — неожиданно понял я, — а Фильку, выходит, вы с собой в любом случае брать не стали. Выходит, братец, тебе при любом раскладе лежать бы в стылой земле где-нибудь в огороде, наверняка эти твари заранее и яму выкопали». Билеты неименные, можно сдать. Но я уверен, что в кассе запомнили, кто их покупал в нашем захолустье, все лица знакомы, значит, в топку. И бумаги летят в сторону паспорта и дорожных чеков.

Теперь документы, на этот раз поинтереснее: толстая стопка кабальных договоров. «Я, Ерошкин Павел Петрович, в здравом уме и твердой памяти передаю право владения собой Джале Мерзы Мухамедову и клянусь честно служить ему до момента своей смерти». Печать нотариуса, подписи свидетелей, еще одна печать, в этот раз мирового судьи, все по закону. Еще один: «Я, Ерошкина Евдокия Павловна, находясь в здравом уме и твердой памяти, передаю владение собой на срок семь лет». Бла-бла-бла, печать, подпись и карандашная пометка на договоре. Семнадцать лет, совсем молодая дуреха. За семь лет в привокзальных и портовых борделях от тебя не останется ничего живого, лишь старуха с насмерть изношенным телом. Толстая стопка договоров, и за каждым стоит человеческая судьба. Все они летят в сторону ненужных бумаг.

Хороший улов — сорок семь живых душ, нуждой и голодом загнанных под рабское ярмо. Сейчас, поди, дожидаются в Новосибирске, когда прибудет их хозяин, а потом их всех выставят на аукцион, кого на фабрику, кого на рудники. Всяк человек рождается по божьему промыслу свободным и волен сам по своему рассуждению распоряжаться собой. Старые слова из великого договора веяли мудростью и силой, и как же мы, потомки, их извратили. На волю, всех на волю, без этих бумаг кабальных ничего с вами не сумеют сделать. А вот, наконец, и деньги — тощая пачка купюр, ни одной крупной, трешки, пятерки, пара красных десяток, выбивающихся из общего ряда. Сто двадцать рублей, пересчитал я, видимо, на дорожные расходы.

Что еще? Бархатная шкатулка со щелчком открылась, показав содержимое, тускло сверкнувшее при свете керосиновой лампы. Золотая брошь, искусно сделанная хорошим мастером: жар-птица, распушив перья, летела в небеса, ярко переливаясь. В хвосте сверкали три небольших рубина, алмазная крошка покрывала тело, а глаза-изумруды с усмешкой подмигнули мне. Редкая вещица, выходит, именно ее пытался продать отец. Интересно, откуда он сам ее добыл. А вот и плата— толстый холщовый мешок со следами крови. Развязав тесемку, я увидел толстые кругляши серебряных рублей. Тяжелый мешочек, приподняв, я прикинул, что в нем не меньше двухсот монет, а может и побольше. Для бандитов хороший куш, поэтому и рискнули.

Последним в руки я взял тонкий серебристый цилиндр с двумя металлическими штырьками, торчащими вверх, и парой кнопок. Нажал на одну из них, и между штырьков пробежала синяя искра. Разрядник, я слышал о таких, внутри корпуса скрывается электрокамень, этот рычажок регулирует мощность, это активирует разряд. Теперь понятно, зачем Клещ сказал о деньгах и полез в металлический ящик в полу. Пригодится. Ну вот и все, теперь как бы все это унести. Я огляделся по сторонам, встав, прошелся по комнате и, случайно увидев себя в зеркале, замер. Лицо заляпанное кровью, всклокоченные волосы, одежда в пятнах. Нет, так не пойдет, я на каторгу за смерть этих ублюдков не хочу.

Спустился вниз, осторожно обходя разбросанные тела. Дошел до кухни и там, найдя бочку с водой, долго оттирался, смывая засохшую кровь. Затем снова поднялся наверх. В углу комнаты приметил кожаный саквояж, удобный в путешествиях. Туда и полетело все, что я решил оставить себе: деньги, монеты, коробочка с украшением. Чуть подумав, я поднял оброненный Клещом револьвер. Старая модель «Смит энд Вессон» с удлиненным стволом. Со столика рядом подхватил серебряную луковицу часов. Пригодятся. Здесь, в Острожском, ими светить нельзя, а дальше в большом мире, кто их узнает и вспомнит? Немного чувствую себя грабителем и мародером. Но с другой стороны, что с бою взято, то свято, не мною сказано — не мне и менять. Спускаюсь вниз, замерев возле Поливана. Тяжелое монстробойное ружье лежит рядом. Вещь. Я осторожно приподнял его — килограмм десять-двенадцать точно весит, в дуло без труда можно просунуть палец,

Поэтому я и смог его дернуть в сторону с помощью дара, почувствовав металл, будь оно полегче, так быстро настроиться не вышло. Тяжелый винторез отливает синевой, возле затвора клеймо Тульского оружейного завода. На стене висит кожаный патронташ с патронами размером с мою ладонь. Жаль, достойное оружие, дорогое, не меньше двухсот рублей стоит. Да и продадут такое не всем, и все же придется кинуть здесь. По той же причине, что оставил отцовскую двустволку дома. Сейчас день, а такую дуру незаметно на себе не спрячешь. Рука стягивает с тела Прокопа пояс с кобурой от револьвера, он летит в саквояж. Зачем-то снимаю со стены патронташ от монстробоя и рядом на полке замечаю оптическую трубку — редкое приспособление в наших широтах. На ружье я даже заметил специальное крепление. Ну как тут бросить такого красавца, новенький же совсем, от него еще пахло заводской смазкой. Я снова посмотрел на ружье. Пусть и достался ты мерзавцам, но все же еще можешь послужить людям. Если тебя нельзя нести целиком, то может...

Я осторожно провожу рукой по цевью. Повинуясь силе, мелкие болты, трясясь и вибрируя, выпадают из гнезд. Ствол, затвор, ложе с прикладом, что-то помельче летит в саквояж, остальное я быстро обматываю веревкой и привязываю к себе. Ну вот и все, последней к телу пристроил шашку, плохо очищенную от крови. Керосин из лампы, взятой наверху, щедро льется на пол, на убранство комнаты, растекаясь по доскам, заляпанным кровью. Пусть пламя все скроет. Зажженная спичка летит вниз, и я быстро закрыл за собой дверь кухни. Распахнув окно шире, протиснулся сквозь него. С намотанной на тело амуницией это оказалось непросто, но все же я справился. Натянув уже застывший на холоде тулуп, сунув босые ноги в валенки и, подхватив саквояж с добром, направился к задней калитке, задержавшись на пару минут, чтобы оттащить спящих псов подальше от дома. Не хочу, чтобы они пострадали от пожара, в отличие от людей, животные ни в чем не виноваты.

Домой добрался почти без происшествий, стараясь идти окольными дорогами. В одной из подворотен мне преградили путь. Вынырнув из-за угла, мелкий шпаненок, цыкнув зубами, сплюнул на снег:

— А куда это мы такие красивые идем? А ты знаешь, что здесь проход платный? Сбрось чемоданчик да ступай себе подобру-поздорову...

Не слушая его болтовню, сделал шаг вбок, становясь спиной к стене. Револьвер Поливана выдернут из кармана, палец с усилием, но все же взвел курок. Ствол уставился на второго, подкрадывавшегося со спины, пока первый заговаривал зубы, отвлекая внимание. Невысокий мужичок, сжимающий в руках деревянную дубину, сразу замер, едва увидев направленный на себя пистолет.

— Брось, — командую я, и дубинка послушно летит в снег. — А теперь пошли вон.

Без слов, грабитель быстро скрылся за углом, из-за которого вылез минуту назад. Подручный сбежал раньше, задав стрекоча, не дожидаясь моих команд, едва увидел револьвер.

Домой я смог добраться без новых происшествий, а вечером сам пошел в полицейский участок, чтобы сообщить о смерти отца.

Глава 3

Глава 3

А дальше начались пустые дни. Какие-то люди приходили, уходили, выражали соболезнование, хлопали меня по плечу и предлагали держаться. Все-таки отца в нашем городке знало много людей, все они что-то говорили, уносили, приносили. Сплошной поток сменяющих друг друга лиц, почти ничем не запомнившихся мне, потому что горе, придавленное алхимией, накрыло меня по полной. Я ведь, по сути, остался в свои шестнадцать лет совсем один, ни братьев, ни сестер, ни единой родной души в целом мире.

Прикрыв за очередным визитером дверь, я пошел в спальню и рухнул на кровать, молча глядя в потолок. Вчера приходил Огородников, начальник полиции, и долго тряс обрюзгшими щеками, обещал обязательно найти убийц, расспрашивал, не знаю ли я что про дела отца и кому он мог перейти дорогу. И, не добившись ничего, ушел, попросив меня держаться и не унывать. Спать не хотелось совершенно, артельные и гарнизонный отряд вояк взяли на себя организацию похорон, на поминки скинулись купцы. Нужно чем-то себя занять, отвлечь мысли, и я потянулся к бумагам, спрятанным отцом в тайнике с часами. Чем-то же для него они были так важны, что уже умирая, полз, чтобы сообщить о тайнике. Белоснежный лист бумаги, по нему ползут чернильные строки. Пусть с трудом, но я вчитываюсь в слова.

«Здравствуй, Ванюш. Если ты читаешь это письмо, значит меня в живых уже нет. Я долго откладывал этот разговор, избегал и боялся, и все же я должен тебе это сообщить. Ты не мой сын. Ты по рождению князь Иван Васильевич Демидов. Твоя мать Мария Федоровна Демидова и отец Василий Степанович Громов. Медальон с их портретами найдешь среди бумаг. Что, огорошил я тебя, сынок? Понимаю, это трудно осознать. И сразу отвечаю на вопрос: а кто же тогда я? Позволь представиться: сотник княжеской гвардии Соболев Ратибор Игоревич. Я служил твоему отцу и вместе с ним вошел в княжескую дружину после его женитьбы на твоей матушке. Тогда же я и получил дворянство, которое, надеюсь, перейдет и к тебе. Потому что об ином наследстве, сынок, тебе следует забыть. Я бы и сейчас не рассказал об этом, ни к чему оно, да и бесполезно все. Род пал целиком и полностью, в живых из старшей ветви нет никого. Где и когда, я думаю, ты и сам знаешь из учебников истории. Потом эту тварь назовут властелином хлада, а мы о ней не знали толком ничего. Просто нечто вылезло из очередного пролома, а затем полезло вперед, буквально вымораживая все живое вокруг себя. А на пути у него оказались ваши родовые владения. По тревоге тогда подняли все, что могло пойти в бой, старшие тоже не остались в стороне: твой дед, отец, мать, дядья и тетки, княжеская дружина в полном составе, городское ополчение — все, кто мог стрелять и ходить... Тварь была километрах в двадцати от Демидовского городка, когда ей дали бой. А дальше, я думаю, ты все знаешь и без меня: тварь сумели остановить, а потом и добить, когда подошли подкрепления во главе с Великим князем, только вот из твоей родни к тому моменту уже никто не выжил. Я тогда в госпитале в родовом доме лежал на излечении, сильно меня ранили за две недели до этих событий во время разведки. Но потихоньку начал оправляться, идя на поправку, хотя на ногах стоял нетвердо. Меня нашел ваш управляющий Кузнецов Иван Павлович, видно, какие-то вести старый лис успел получить, и быстро сунул в руку сверток с тобой, какие-то бумаги, медальон с портретами родителей, документы и немного денег с драгоценностями и велел срочно уходить из дома. И не возвращаться, пока он не подаст весть. Старик так и не объявился, скоропостижно скончался денька через два. Ну а дальше за новостями я следил уже из газет, убравшись подальше из Демидова. Владения погибшего рода были приняты в императорскую казну, все заводы, фабрики, доходные промыслы и земли с проживающими на них. Младшие рода, попытавшиеся заявить свои права на них, быстро укоротили, одну из семей и вовсе извели всю без остатка. А я попытался просто выжить и спасти тебя. Врученное князем дворянство за мной сохранили, правда, перевели в служилый разряд, но свои десять лет я княжеской дружине отдал. На те деньги, что мне вручили тогда, купил Рубаку. И растил тебя. Надеюсь, хорошо. Что с этим делать тебе, сынок, не знаю, решай сам. Но мой тебе совет: забудь, живи, не оглядываясь назад, строй свою жизнь с чистого листа. Никому из власть держащих прямой потомок Демидовых, претендующий на родовые владения и деньги, сейчас не нужен, сожрут, не дав и головы поднять. Поэтому лучше живи тихо и незаметно вдали от державных глаз. И свою власть над металлом скрывай, это прямая ниточка к Демидовым, никто, как они, по-настоящему этой силой и не владел. Ну вот и все, написал и самому на душе стало легче. Прощай, сынок, живи честно, служи храбро, а там, даст бог, и свою судьбу найдешь. Твой отец».

Княжеский титул не вызвал никакого отклика в душе. Подняв золотой медальон, я вгляделся в портреты изображенных на нем людей

Мама совсем молодая. Тонкое лицо с острым подбородком, серые глаза и волевой взгляд, каштановые волосы чуть ниже плеч, на груди брошь со знакомой мне жар птицей, а рядом отец в военной форме и полковничьими эполетами на плечах, тяжелый взгляд буквально пригибает к земле, властное лицо с квадратным подбородком внушает невольное почтение. Гордо смотрит вперед, кстати, он старше мамы лет на пять. Интересно, как дали добро на этот брак, ведь он ниже ее по статусу, всего лишь граф, а она княгиня. Хотя он ведь ушел в ее род, видимо, хотели разбавить кровь новой силой. И, судя по мне, это удалось. Селекционеры чертовы. Фото родителей не вызвало во мне никаких чувств, по сути, для меня это чужие люди, которых я не знал и не помнил, единственный мой отец сейчас лежит в городской часовне, где его отпевает батюшка, готовя к завтрашним похоронам. А остальное? Разве оно что-то для меня меняет? Ничего. Денег как не было, так и нет, могучей родни, способной помочь или защитить, тоже. Разве что знание о себе и своем прошлом. Я взял остальные документы, спрятанные отцом. Небольшой лист гербовой бумаги, наспех выдранный из какой-то книги, оказался свидетельством о моем появлении на свет. Мать, отец, подпись деда, принявшего меня в род и крохотный отпечаток детского пальца, заверенный большой княжеской печатью как связующая ниточка между мной и этим документом. Он ложится к письму.

Следующим документом оказалось завещания отца. Где он все, чем владеет и может или будет владеть, передает в случае своей смерти мне. Купчая на дом. Регистрационный лист на Рубаку. И больше ничего. Еще раз перечитал письмо, а затем спрятал все бумаги назад в тайник в часах, циферблат с тихим щелчком встал на место, скрывая мое прошлое от чужих глаз. Себе я оставил лишь медальон, хотелось еще немного посмотреть на лица людей, давших мне жизнь.

* * *

Комья промерзшей земли падают на крышку гроба. Отца похоронили в офицерской форме, повесив орденские колодки на грудь. К нему я положил шашку, отнявшую жизнь его убийц, мне показалось это правильным и символичным. Сухой залп винтовок десятка солдат, присланных из гарнизона, передергивание затвора и падающие на снег горячие гильзы. Новые выстрелы уносятся в небо. Домой я шел один. Пустой дом, пустые стены, тяжесть на душе. От невеселых мыслей отвлек тихий стук в дверь. На крыльце увидел сухонького мужичонку в потертой шинели и чиновничьей фуражке. Трясясь от холода, он прижимал к себе потасканный портфель.

— Денег нет. За сочувствие спасибо. Что-то еще? — буркнул я, скорее избавиться от ненужного мне посетителя.

— Я понимаю, что вам тяжело, слышал о вашем горе, — чиновник заговорил быстро и крайне суетливо, словно боясь, что ему не дадут произнести заготовленную речь. — И все же я должен выполнить свой долг. Вот смотрите, — открыв чемодан, он вытащил из него бумагу, которую торопливо сунул мне в руки. — По заявлению купца Кафтанова я должен предпринять обеспечительные меры и арестовать ваше имущество, необходимое для погашения долга. Полная выплата которого должна произойти через четыре дня. В противном случае все арестованное имущество будет выставлена на торги для покрытия займа. Я прошу вас последовать за мной, чтобы провести опечатывание меха и составить подробный перечень арестованного.

— Я меньше часа назад похоронил отца и только что пришел с кладбища. — Слова комом стояли в горле, мешая говорить. — А вы...

— Я понимаю вас, Иван Ратиборович, и сочувствую вашему горю, — чиновник виновато опустил глаза. — Не по-людски это все, поверьте, я говорил. Но я маленький человек, который ничего не решает, у меня прямой приказ мирового судьи. Видно, Кафтанов ему хорошо занес, я думаю, вы и без меня понимаете, как делаются такие дела. Видно, боится, что вы сбежите с вашим мехом, не выплатив долг. А потом мучайся с розыском вас и вашего имущества, на которое можно обратить взыскание, вот и решил подстраховаться. Забыв про приличия и честь. И все же, несмотря на всю пакостность данной ситуации, прошу вас последовать за мной. Поверьте, это в ваших интересах, — чиновник сделал упор на последних словах. — Откажетесь — я все равно выполню свою работу, только привлеку для этого случайных людей, а как они себя ведут с чужим имуществом, не мне вам говорить. Крадут все, что под руку подвернется, а мне за ними некогда глядеть, свою работу надо делать.

* * *

Ангар с отцовским мехом на окраине города встретил нас скрипом металлической двери. Пара чиновников, оценщик и судебный пристав плюс полицейский для подержания порядка. Оглядываются по сторонам, осматривая просторный бокс с разбросанными инструментами, неприбранным сварочным аппаратом, листами металла и сломанными запчастями. А в центре всего стоял Рубака. Совсем небольшой мех-двенадцатитоннник, особенно на фоне тех гигантов, что сейчас идут в бой. Человекоподобный, две руки, две ноги, кабина пилота в центре. Модель громобой, класс поддержка, высокий стеклянный колпак в центре прикрывает кабину пилота, давая отличный обзор и делая его столь же уязвимым в настоящим бою. Закаленное стекло — слишком слабая защита прикроет лишь от какого-нибудь плевка ядоплюя или бросков иглохвоста, но о более серьезных врагах даже не стоит думать, тот же стенолом одним ударом рога легко проткнет тонкую стеклянную перегородку. Впрочем, стоит отдать должное, для прямых боев Рубака и не был предназначен. Массивный короб за спиной служил для переноски боеприпасов и вполне спокойно позволял переносить до двух тонн полезного груза. А в случае победы туда же можно складывать наиболее ценные останки поверженных монстров, для этого же служила массивная трехметровая цепная пила, закрепленная на одной из рук Рубаки, позволявшая разделывать даже сверхбронированных тварей и носившая весьма символичное название Дружба. Это было одно из главных вооружений моего меха, дававшее хотя бы минимальную возможность сражаться вблизи. Другое было установлено на второй руке — манипулятор, позволявший поднимать грузы, а в случае нужды, выстреливающий тремя зацепами шагов на двадцать. Сложенные вместе пальцы-захваты создавали нечто похожее на наконечник копья и могли глубоко войти в не слишком защищенную плоть, а следом по толстому кабелю, установленному в гарпуне, можно было пустить разряд. Отец, как и я, владел силой электро. Тварь помельче можно легко убить, тварь покрупнее, тонн по сто пятьдесят — двести на время парализовать. Но это, скорее, оружие последнего удара. Катушка, установленная на плече, позволяла притянуть гарпун назад, но дело это небыстрое, а в бою трос и катушку легко можно оторвать. Только на моей памяти отец их терял не меньше двух раз. И все же жизнь дороже.

Чиновники, осмотревшись, стали проводить опись.

— Один мех четвертого класса. Подержанный, оценочная стоимость две тысячи рублей.

— Помилосердствуй, Павел Егорыч, — судебный пристав, сняв фуражку, протер платочком лысину. — Где ты такие цены видел? Может, он и не новый, но даже я вижу, что полностью исправен. А значит, и цена никак не может быть меньше трех с половиной тысяч. Один источник как минимум восемьсот рублей стоит, а может, и поболее.

— А я откуда знаю, что он есть, — оценщик злобно сверкнул взглядом на судебного пристава, мешавшему вести дела. Стартовая цена на аукционе начнется с той, что он укажет в описи. При удаче по ней же можно и взять. А потом перепродать ценное имущество.

Но пристав, не обращая внимания на злобные взгляды, убрав платочек, продолжал настаивать на своем.

— А ты убедись в наличие источника и его функциональности, для этого ты и прислан сюда.

Оценщик нехотя повернулся ко мне, и я без слов понял просьбу. Подхватив гаечный ключ, направился к Рубаке. В самом низу корпуса между ногами был закреплен толстый металлический цилиндр, повороты ключа освободили его крышку. Откинув ее, я показал источник: запечатанный в толстой стеклянной колбе, переливаясь и искрясь, пульсировал неровный зеленый комок кристалла. От него вверх тянулись два кабеля, соединявшие пилота и источник в единое целое. Первые мехи появились в Англии. Тогда, разделав очередную тварь, случайно убитую артиллерийским залпом, в ней нашли нечто, позже названное источником. Кто и как догадался вставить найденное в механизм и увидеть, что кристалл приводит его в движение, история умалчивает, так же как и то, как ядро монстра оказалось вложенным в человека, создав первых Одаренных. Но в результате появились первые MechWarrior, или механические воины, по-русски в простонаречье часто называемые мехи.

— Источник имеется, и он активен, — под внимательным взглядом судебного пристава оценщик внес соответствующую пометку в свой список.

— Продолжать опись я смысла не вижу. Одного его, — оценщик кивнул в сторону Рубаки, — полностью хватает для покрытия долга. Остальное имущество, — он обвел взглядом ангар, — особой ценности, на мой взгляд, не представляет.

С этим судебный пристав согласился и взглянул на меня.

— Сейчас мы опечатаем ваше имущество, Иван Ратиборович, попрошу поприсутствовать при этом. — Бумажные ленты легли на кабину пилота, синяя печать закрепила запрет. — Вот и все, закрывать вам доступ в ангар мы не будем, ведь остальное имущество и само помещение аресту не подлежит. Всего хорошего.

Судебный пристав вместе с оценщиком направились на выход, где их все это время дожидался полицейский, оставив меня одного.

— Ты чего так за пацана впрягся? — оценщик, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться, не выдержав, все же спросил. — Сказано же было...

— А ты, видно, все забыл, — судебный пристав брезгливо передернул плечами. — Так я напомню: два года назад, когда из тайги вышли целых шесть тварей, кто удерживал пролом в стене, не пустив их дальше? Ты представляешь, что они натворили бы, ворвись в город? А теперь мы бездолим его сына, по миру хотим пустить. На тебе что, совсем креста нет, Петр? — он вопросительно взглянул на оценщика, и тот стыдливо вжал голову в плечи. И лишь спустя пару минут тихо выдал:

— Меня тогда в городке не было, я не знал.

* * *

— Триста пятьдесят рублей, Вань, и то только для тебя, — Яков Соломонович, отложив ювелирную лупу, посмотрел на меня. — Вещь, конечно, красоты удивительной, но камни здесь не самые дорогие, — он кивнул на брошь, лежащую на столе.

— А больше никак? — я взглянул на старика-ювелира, сидящего напротив меня, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— Увы, нет, — Яков Соломонович, чуть подумав, качнул отрицательно головой. — Я и так, считай, себе в убыток сработаю, вещь не рядовая, здесь в Острожске ее даже предложить некому, нужно вести в Новосибирск и там искать покупателей. А это время, опять же расходы плюс комиссия того, кто ее будет продавать. Твой отец показывал мне эту вещицу неделю назад, и я сказал, что помогу ему с продажей, но деньги быстро не получить, нужно как минимум месяц подождать. Он пообещал подумать.

«А сам в итоге пошел к Клещу, потому что деньги нужны были срочно», — мысленно про себя закончил я.

— Тебе я готов заплатить всю сумму сразу, — неожиданно произнес старый ювелир, посмотрев на меня. — Я знаю, в какой ситуации ты оказался.

«Жаль, что вы не предложили этого сразу, Яков Соломонович. Глядишь, и отец остался бы жив, и на моих руках крови не было...» —Откинувшись на стуле назад, я посмотрел в потолок.

— Яков Соломонович, а у кого в нашем городке можно взять в долг тысячи полторы серебром?

— Ни у кого, Вань, даже те, у кого есть такие деньги, тебе их не дадут. Кафтанов запретил, его люди еще сегодня днем обошли всех состоятельных людей в городе и передали от него просьбу денег тебе не давать. Петр Ефимыч человек уважаемый, сильный, с ним ради тебя ссориться никто не захочет.

— Как интересно, однако. — Я вновь посмотрел на старика, сидящего напротив меня. — И зачем ему это надо?

— В кабалу тебя загнать он хочет, Ванюш, что тут неясного, — тихо, почти шепотом объяснил старик, продолжая вертеть в руках лежащую перед ним брошь. — Он сейчас ждет, что ты к нему прибежишь, начнешь просить об отсрочке, умолять оставить тебе отцовский мех. Он же не хуже тебя знает, что без него ты свое дворянство сохранить не сможешь. А он тебе договорчик подсунет, по которому он прощает тебе долг, а ты пару годиков на него поработаешь. Ну а дальше, если подумаешь головой, сам все поймешь. Твой кабальник, стоит тебе его подписать, он тут же предложит кому-то из высокородных, кому в этом году на государеву службу Одаренного надо предоставлять. Дворянин, прошедший подготовку с уже инициированным даром — такой товар нынче редок и стоит дорого, не меньше пяти, а то и шести тысяч точно. И полетишь ты голубем на службу государю, долг отдавать да страну защищать, только как обычный простолюдин, ввиду того, что на службу ты явиться, как предписано законом, не сможешь, а следовательно, право на дворянский титул тобой будет утрачено полностью. Три-четыре тысячи навара куш хороший, и в наших местах такие деньги поднять нелегко, вот и решил Петр Ефимович немного подзаработать на тебе. Некрасиво, конечно, себя ведет, но ради такого куша можно и имя запачкать. Тебя нотариус в его доме еще с утра дожидается.

Вот теперь мне все окончательно и бесповоротно стало ясно.

— И что мне делать, Яков Моисеевич? — устало спросил я.

— Продавать, Вань. За брошь я дам триста пятьдесят рублей, за ваш отцовский дом вместе с землей и обстановкой, Колесников, глава городских извозчиков, готов дать еще двести рублей, ну и за ангар где стоит ваш Рубака, я думаю, еще рублей сто можно выручить. Почти четверть нужной суммы уже есть, а дальше иди к артельным, твой отец не так просто торопился с ремонтом меха. Было у него какое-то дело на примете, с помощью которого он и хотел вернуть долг. Какое — не скажу, не знаю, но учитываю специфику того, чем он занимался, они наверняка должны быть в курсе, пусть помогают. Отцовский мех пострадал в бою, когда он их прикрывал, пусть теперь хоть так тебе помогут.

— Не сильно они отцу помогли, — буркнул я, — хотя обещали, а в итоге едва сто рублей в складчину смогли собрать.

— То другое, — махнул рукой старый ювелир, — денег у них действительно нет, поверь, я знаю. А вот информацией поделиться могут. Ну что, мне идти за деньгами? — Яков Моисеевич вопросительно посмотрел на меня.

— Идите, — кивнул я. — И если вас не затруднит, займитесь, пожалуйста, продажей дома с ангаром. Вы этим очень выручите меня.

— Хорошо, Ванюш, — старик, перегнувшись через стол, провел ладонью по моей руке. — Твой отец очень многое делал для города, и многим уважаемым людям не нравится, как хотят поступить с тобой. И чем сможем, мы попытаемся помочь.

— Спасибо, — благодарно кивнул я.

* * *

Ноги быстро трамбовали снег, а я в уме делал не хитрые подсчеты: триста пятьдесят рублей у меня есть, золотые кругляши лежат в кожаном мешочке во внутреннем кармане, еще двести пятьдесят серебряных рублей лежат дома. Это уже шестьсот плюс сто двадцать рублей ассигнациями, бумажные деньги идут один к двум по отношению к своему металлическому номиналу. Родное государство сильно девальвировало их, выпуская бесконечным бумажным потоком. И все же, если продать дом и ангар, набегает почти половина суммы.

Только бы артельные не подвели. Хотя Яков Соломонович прав, что-то такое было. Отец мало говорил о делах, но в его обмолвках, торопливой суете, с которой он искал запчасти для Рубаки и проводил его ремонт, было что-то такое. Ожидание больше всего здесь подходит.

Ну а если нет, остается кого-нибудь грабануть, того же Кафтанова, как вариант.

В любом случае нажиться на себе я этой купчине не позволю, лучше сам своей волей в наймиты пойду, если ничего с выплатой долга не выйдет.

* * *

Покосившаяся изба главы промысловиков располагалась на самой окраине городка, и мне почти полчаса пришлось до нее добираться. Постучался в дверь, в ответ лишь глухая тишина, но окна в избе светятся, значит кто-то там есть. Снова решительно забарабанил, и в этот раз наконец услышал тяжелые шаги.

— Проваливайте, — донесся могучий рев из-за двери.

— Дядя Вася, — в ответ крикнул я, — это Иван, сын Ратибора.

Тяжелый засов отлетел в сторону, отброшенный могучей ладонью, и я увидел здоровенного мужика метра два высотой. Широкие плечи, густая борода и тяжелый взгляд делали его чем-то похожим на медведя, в честь которого он прозвище и носил.

— Проходи, Вань, — он приглашающе махнул рукой и сразу прикрыл за мной дверь.

Пройдя внутрь, я увидел стол, в центре которого стояла початая бутылка самогона, рядом с ней выставлена нехитрая закуска — картошка, квашенная капуста и огурцы. Из-за двери в спальню показалось женское лицо, почти сразу же скрывшееся, едва появился хозяин дома.

— Садись, — Медведь махнул рукой на свободный стул. — Выпьешь? — он указал на самогон.

На это я отрицательно качнул головой, сейчас мне как никогда нужно сохранить незамутненный разум.

— А я выпью, — Медведь щедро плеснул в стакан самогон, выпил одним махом и, крякнув, занюхал огурцом. — Твоего отца поминаю и своего друга. Прости, что проводить его не пришел, не смог, стыдно стало перед ним и перед тобой.

— Тогда, может, вы мне поможете, — осторожно спросил я, внимательно посмотрев на Медведя.

— Денег нет, Вань, веришь, даже медяшки сраной в доме не осталось. Даже это, — он махнул на еду и самогон расставленные на столе, — и то в долг взял. Все до рубля вложили, покупая снаряжение для будущего дела. — Он быстро осекся и посмотрел на меня, явно поняв, что сболтнул лишнего.

— Дядь Вась, сейчас не время ни для игр, ни для тайн. Отец погиб. — Слова давались тяжело, снова навалилась проклятая усталость от происходящего. — Кафтанов требует вернуть долг, Рубаку арестовали, если я через месяц, согласно закону, не предстану перед комиссией сам и не представлю исправного и готового к применению меха, значит утрачу право на дворянское звание. И если вы сейчас можете мне помочь, самое время это сделать, заодно и перед отцом свой долг закроете.

Медведь смерил меня тяжелым взглядом. Чуть подумав, он глухо произнес:

— Помнишь, в прошлом году на Змеевку в километрах тридцати отсюда вышло сразу четверо большаков, два стенолома, ядоплюй и ревун? Деревушку они снесли, это понятно, хотя там почти сотня дворов была. Те, кто смог, разбежались. Но главное сделали — о тварях предупредить сумели. Ну а дальше, понятно, телеграмма улетела в Островецкий городок, оттуда в ближайшую воинскую часть, те подняли мехов и на дирижаблях перебросили сюда. Встретили тварей как положено и там же их положили, на руинах деревеньки, где твари отъедались беззащитным скотом. Вот только пробой, сквозь который они прошли, тогда так и не был найден, места глухие, буреломы да овраги. Да и забылось как-то это все. А мы не забыли и нашли. Пробой уже почти схлопнулся, но пройти сквозь него и вернуться назад еще можно. Твой отец так сказал. Вот мы и хотели с ним вдвоем сбегать на ту сторону, сам знаешь, если повезет, там можно озолотится: камни всякие, минералы, растения, силой заряженные, из которых потом пилюли варят. Да мало ли что.

— И далеко этот пробой от Островецка? — быстро уточнил я, задумавшись.

— Не очень, — буркнул Медведь. — Возле Сухой балки. Слава богу, что твари заблудились в наших местах и повернули в сторону деревни, а не городка, тут бы без большой крови точно не обошлось.

— А сможете меня туда проводить? — быстро уточнил я, решившись.

— А зачем? — непонимающе спросил Медведь, взглянув на меня. — Без меха же в пробой соваться смысла нет, слишком опасно. Сожрут.

— Мех будет, дядя Вася. — Я, осторожно привстав, убрал недопитую бутылку самогона под стол. — Хватит пить, Медведь. — Я постарался придать голосу твердость и командные нотки, не раз слышимые мной при разговоре с отцом. — Соберись, проспись, чтоб завтра к четырем часам дня ты был трезв и готов

— К чему? — непонимающе уточнил глава промысловиков.

— Завтра мы отправимся с тобой в пробой, — веско сказал я. — Так что возьми с собой все, что нужно, и жди в это время возле отцовского ангара.

Быстро встав, я направился к двери, прихватив с собой недопитую бутылку самогона. Оставлять этих двоих наедине точно нельзя. Иначе шансы на завтрашний рейд будут исчезающе малы.

Глава 4

Глава 4

Идти домой назад по темноте было еще тем приключением. На меня снова напали возле дровяных складов: неожиданно вынырнувший из темноты пацан сбил с ног и попытался придавить, удерживая, пока старшаки подбегали на помощь. Тихие щелчки разрядника в руке заставили пацаненка мелко затрястись и тихо опасть, я едва успел стряхнуть его с себя. Двое амбалов с толстыми дубинками в руках замерли в паре шагов, оценивая обстановку. Разрядник их изрядно испугал, редкое диковинное в наших местах оружие — синие искры, бегающие между штырьков, а когда к нему добавился и револьвер, который я наконец смог выдернуть из кармана, они слегка попятились.

— Мы пойдем? — глухо спросил один из них, внимательно наблюдая за мной и оружием в моих руках.

— Идите, — согласился я и кивнул на пацаненка, лежащего рядом, — и этого с собой захватите. Он жив, только оглушило его немного, скоро очнется.

— Благодарствуем, барин, — буркнул один из них, быстро пятясь назад.

Встав, отряхнув с себя снег и не убирая оружие, я продолжил свой путь. Только выйдя на оживленную более-менее улицу, спрятал оружие назад в карман. Еще пара проулков, и я, наконец, возле дома. Осторожно подхожу к двери, оглядываясь по сторонам, и не сразу замечаю небольшую фигурку, стоящую возле крыльца. Оружие словно само собой вылетело из кармана, нервы от всего происходящего вокруг и так на пределе, палец почти на автомате взводит курок, и лишь испуганный девичий голосок остановил меня от пальбы в воздух.

— Ваня, не стреляй, это я, Лукерья.

Присмотрелся — и вправду она, закутанная в платок и толстый тулуп. От холода девчонка переминалась с ноги на ногу, стоя возле крыльца.

— А ты что тут делаешь, да еще в такое время?

— Может, в дом пустишь? — тихо попросила Лукерья, шмыгнув носом. — Я замерзла совсем.

— Заходи.

Ключ со скрипом открыл замок. Толкнув дверь, я с шумом зашел внутрь, запалил керосинку. Лукерья уже успела прошмыгнуть внутрь, прикрыв за собой дверь.

Дом встретил холодом и темнотой. Подойдя к печи, я закинул пару поленьев и начал растапливать ее. Кто-то из друзей отца, увидев оставленные им богатства и разоренный дом, позаботился, чтобы я не околел от холода.

Оглянулся назад. Лукерья, стуча зубами от холода, подошла поближе к печи, сунув замерзшие руки к живому огоньку.

— Вернемся к моему вопросу, — напомнил я о себе озябшей девчонке, греющейся возле огня. — Луш, ты чего здесь в такое время делаешь?

— Меня замуж выдают. Вот, смотри.

Лукерья сбросила тяжелый тулуп и под ним показалась нарядное богатое платье, на шее в несколько рядов красные бусы, а на щеках алые круги румян.

— А ты что? — угрюмо спросил я, смотря на огонь. Деревенские рано выдают девок замуж, и все же.

— А я не хочу. Анисим — он плохой, про это тебе все скажут, — угрюмо сквозь зубы и слезы обиды выдавила из себя Лукерья. — Он пьет, сильно пьет, а как пьяный, так руки распускает, уже вторую жену на погост проводил. А я третьей стать не хочу. А еще он старый, страшный, и изо рта постоянно воняет. Упырь проклятый, отца подговорил, денег за меня много обещает, мол, кто меня такую рябую замуж позовет, а ему сгодится.

— Ничего ты не рябая, — буркнул я, — тебя просто солнышко поцеловало. А еще умница и красавица.

— Спасибо, Вань. — Лукерья, подбодрившись, села рядом со мной — Я ведь со сватовства сбежала, отпросилась в погреб сходить за угощениями. А сама деру. Такая обида взяла! Хотела в прорубь сигануть, лучше так, чем за это чудище идти, потом про тебя вспомнила, захотела попрощаться.

— Будешь? — я протянул девушке початую бутылку самогона, отобранную у Медведя. — А я завтра отправлюсь пробой закрывать, а до этого папин мех надо из-под ареста угнать, — не знаю зачем, сказал я невпопад.

— Это же опасно, Вань, — дернувшись, Лукерья испуганно захлопала глазами.

Чистая ты душа, сама в прорубь сигать собиралась, а теперь, забыв обо всем, переживаешь за меня.

— По-другому нельзя, — пожал плечами я, — папин долг нужно отдать, а это единственный способ по-быстрому денег заработать, а там либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Другого способа я не вижу.

Бедная Лукерья осторожно провела рукой по моим волосам, наши лица сблизились, я заглянул в ее глаза — зеленые, с озорными искорками, горящими внутри. Не удержавшись, я прижал девчонку к себе и поцеловал, и та, покорно прильнув, ответила на поцелуй. А дальше все как-то закружилось. Руки скользили по телу, расстегивая непослушные пуговки на рубашке, грудь податливо касается ладони, и я чувствую, как сосок твердеет под моим поглаживанием. Поцелуи, ласки, объятия Лукерья тяжело дышит, полностью покорная мне

— Еще не поздно остановиться, — с трудом сдерживая себя, шепчу на ушко девчонке.

— Не надо, — та упрямо качнула головой, — хоть раз, но с тобой, а там будь что будет.

Встав, я поднял ее на руки и направился в спальню.

* * *

Первые петухи кричат за окном, я осторожно касаюсь низа живота лежащей рядом девушки.

— Ты даже здесь рыжая.

И та, смущенно засопев, уткнулась мне в плечо, пряча лицо.

— И что теперь? — тихо спрашиваю я, убрав руку.

— Ничего, — тихо ответила та, прижавшись ближе. — За Анисима меня теперь точно не отдадут

— А из дома не выгонят, косы не обрежут? — уточнил я.

— Если скажу, что была с тобой, то нет, — ответила Лукерья, положив мне голову на плечо. — Ты дворянин, Одаренный, если у нас ребеночек будет и хотя бы часть твоей силы возьмет, кто ж такое счастье в чужую семью отдаст или на улицу выгонит? Ребенок с даром — это же радость и благо великое для всей семьи. Он подрастет, на службу встанет, а с его семьи рекрутский набор на полвека отменят, послабление по налогам большое, землю дадут и деньги. Да и мне урону чести никакого, одно дело со своим где-то на сеновале, а другое дело с Защитником. Не для блуда, а умножать число воинов земли русской.

— А все-то ты у меня просчитала, — я чмокнул ее в лоб. — И давно надумала?

Та, нахмурив брови, спрятала глаза.

— Как только узнала, что за Анисима сватают. Я понимаю, тебе не до моих бед, папу убили, воина вашего железного забрать хотят, я слышала, как на рынке судачат. А тут я со своим.

— То моя печаль, — махнул я рукой. — Да и посмотрим, заберут еще или нет.

Близость молодого женского тела мешала думать, поворачивая мысли в совсем другое русло. Серебряная луковка часов, лежащая на столе, показала семь утра, до встречи с Медведем еще далеко. Времени на сборы тратить много не придется, все нужное для рейда отец хранил в ангаре.

— А знаешь, чем больше попыток, тем больше шанс, что все удастся, — с этими словами я перевернул Лукерью на живот и, привстав, подогнул ей коленки, приобнял сзади, подняв попку повыше.

* * *

Я с усилием провернул ключ в замке на двери ангара, дверь с легким скрипом пропустила меня внутрь. Щелчок рубильника, и электрокамень под потолком разогревается, освещая пространство вокруг. Из дома я взял лишь остаток пилюль, монстробойное ружье Поливана с патронами и револьвер. Все остальное мне вряд ли пригодится. Шагнув дальше и подойдя к столу с закрепленными на нем тисками и разбросанными инструментами, я приступил к сборке ружья. Все это нужно сделать до прихода Медведя, ложе зафиксировать в тисках и постепенно закрепить детали: ствол, затвор, делая ружье единым целым. То, что в доме Клеща на адреналине заняло минут пять, в ангаре со всеми необходимыми инструментами отняло почти час. Готовое ружье и патронташ я спрятал в кабине пилота, сорвав налепленные пару дней назад бумажки с синими печатями.

Теперь снаряжение. Отцовский защитный костюм, испещренный заплатами, я вытащил из шкафа и разложил на полу. Он почти ни на что не годен, в последнем бою кислота ядоплюя изрядно прожгла защитное покрытие, и вряд ли кожаные заплаты стали надежной заменой. Маска для лица покрыта мелкой паутиной трещин, на перчатках и вовсе виднеется пара дыр. Плохо, но другого нет. А значит, обойдемся тем, что есть. Тут важно знать, куда закинет пробой. По слухам и информации от промысловиков, вариантов миров всего восемь — шесть основных и еще два встречаются намного реже. И в Руинах или Джунглях можно даже этим рваньем обойтись, там атмосфера и температура почти от наших не отличаются, а вот в Ледяных пустошах с такой амуницией будет беда. Околеть могу даже в кабине Рубаки. Ладно, что есть, то есть. Небольшой рычаг на переноске рюкзака Рубаки открыл содержимое: металлический короб разгорожен внутри полками, на которые я поставил металлические короба для найденной руды, прозрачные банки, заполненные раствором. Это для органики, чем быстрее туда поместить добытое, тем выше цена. Инструменты для разделки туш монстров, фонарь, веревка, небольшая коробка с красными карандашами. Динамит с детонаторами лучше положить в кабину. Еды почти нет, буду надеяться, что Медведь хоть что-то принесет с собой, иначе совсем худо. Еще пару вспышек в закрытый отсек со взрывчаткой, пару канистр с водой занести в кабину и подключить к ним питьевые шланги. В работе время идет незаметно, увлекшись я и не услышал, как кто-то негромко покашлял от порога. Обернувшись, я увидел стоящего Медведя с большим баулом в руках.

— Ты б хоть по сторонам посматривал, Вань, коль чужое красть собрался.

— Не чужое, — буркнул я, думая, куда пристроить тяжелое мачете — в кабину к себе или в рюкзак-хранилище за спиной Рубаки.

— Но уже и не твое, — мрачно отозвался Медведь, сгружая тяжелый баул на пол и прикрывая дверь за спиной.

— Посмотрим, все еще можно переменить, — повел плечами я. — Главное, долг отдать, для обеспечения которого арест и наложен.

Все же решил повесить тяжелое мачете на специальный крючок в хранилище Рубаки, мне в кабине пилота острые режущие предметы могут стать ненужной помехой, там и так места мало.

Медведь принялся развязывать шнуровку баула, небрежно сдвинув в сторону мой пилотный костюм.

— Убери это рванье, глянь лучше, что я тебе принес.

Тяжелый сверток раскатывается, крутясь по полу, и я вижу новенький костюм пилота, желтый с черными армированными вставками на локтях и коленях, защитное покрытие матово блестит при свете лампы, оно одинаково хорошо противостоит и огню, и кислоте, которыми твари так любят плеваться. Корпус прикрывают бронированные пластины, давая шанс пилоту выжить, если тварь сможет разбить кабину. Тяжелые ботинки с металлическими подошвами, перчатки с пластинами, вшитыми в них, а самое главное — шлем, тяжелый конус, слегка похожий на расплющенную сливу, с гнездом для кабелей, соединяющих с ядром.

— Американский, — с гордостью сказал Медведь, глядя на меня. — Контрабандой сюда доставили из Владивостока. Я за него всю кубышку отдал, два стебля живы и корень гром-дерева.

— Это же почти четыреста рублей, — ахнул я, удивленно уставившись на промысловика.

— Жизнь дороже, Ваня, а я и так был перед твоим отцом в неоплатном долгу. Вот сюрприз ему хотел сделать, через знакомых китайских контрабандистов заказал. Хотел ему подарок сделать, а выходит, тебе достался. Слава богу, что вы с ним одного роста, почти подгонять не придется. Давай надевай, время дорого. Я помогу.

Шлем со щелчком соединился с остальным костюмом, я осторожно поднял матовое забрало, оглядываясь по сторонам и привыкая к весу, сделал шаг, затем второй. Немного неудобно, но привыкнуть можно, ботинки чуть велики, но это несущественно, ходить можно. Куртку Медведь подогнал в облипку с помощью шнуровки на спине. Взмах рукой, затем присесть и быстро встать — приемлемо.

— Помогай, — я кивнул Медведю в сторону двух ящиков, стоящих чуть в стороне. Их доставили три дня назад, мы с отцом хотели смонтировать стрелковый браслет и не успели.

Две тяжелые створки захлопнулись на руке Рубаки, фиксаторы надежно зажали их рядом с гарпуном. Двенадцать гнезд раструбов, в которые я по очереди вставляю пневмодротики. Взрывные, похожие на шприцы с узким наконечником и взрывчаткой в стакане. Бронебойные, тонкие трехгранные с синеватым отливом наконечники, способные с сорока шагов прошить стену из трех кирпичей. В ряд кислотные с зеленоватой жидкостью отравы в стеклянной колбе. Так отец пытался хоть как-то компенсировать отсутствие у Рубаки возможности атаковать на расстоянии. Перезарядка в бою, конечно, отсутствует, нужно выходить и вставлять в гнезда-стаканы новые заряды дротиков, но лучше так, чем одна пила и гарпун. Еще раз проверил подключение и, повернувшись к Медведю, сказал:

— Я готов.

Медведь качнул косматой головой, складывая в кабину Рубаки все необходимое из оставшихся припасов.

— Пеммикан сложил тебе в кабину, сможешь есть во время рейда. Он хороший, брал у проверенных поставщиков, а не та дрянь, что продается на рынке, — он показал мне на темные бруски. Смесь ягод, жира, кусочков мяса и трав, все это прессованное в небольшие брусочки, давно стала излюбленной пищей пилотов. Ее даже заграницу, насколько я знал, начали поставлять. — Главное, помни, Вань, сразу, как сделал переход, выставляй якорь — это первое и основное правило. Что там как пойдет, ты не знаешь, на память не надейся, это чужой мир, там все в любой миг может так закрутится, что и опомниться не успеешь. А потом будешь искать путь домой. И главное, не жадничай, взял то, что смог, лишь бы долг закрыть, и сразу обратно, не геройствуй, опыта у тебя еще маловато, да и Рубака не боевой мех, с серьезными тварями сражаться не сможет.

— Я все помню, — кивнул я и, подойдя ближе к промысловику, крепко обнял за плечи. — Спасибо за все.

Тот молча обнял в ответ, и мы так замерли на несколько секунд.

— Ну, с богом, — решившись, я полез в кабину пилота.

Медведь быстро распахнул створки ангара, а я, опершись о спинку кресла, рукой нащупал кабель подключения, соединяющий с ядром, откинул защитный колпачок, а затем откинул голову, дотронувшись до живых волосков-соединителей, создаваемых из нервных волокон тварей. Они, словно присматриваясь, осторожно проникают внутрь сквозь кость. А затем вспышка силы бьет в мозг, заставляя трястись в судороге. Темнеет в глазах, на миг я словно теряю сознание и буквально тону, словно невидимый поток пытается утянуть на дно, с которого уже не выплыть, грозя растворить. Здесь главное — не поддаться, бороться. Проявить желание, волю и силу. Я, словно неопытный пловец со связанными руками, пытаюсь просто не утонуть, выгребая одними ногами. Тяжело, но постепенно становится легче, моя воля берет верх, одолевая ядро зверя, приводящего в движение Рубаку. Постепенно темнота отходит, становится светлее, и, наконец, я прихожу в себя, судорожно хватая воздух, словно рыба выброшенная на берег. Несколько минут, чтобы прийти в себя, затем пошевелить руками. Рубака повторяет каждое движение.

Первый шаг, затем второй, проверка механизмов, цепная пила на руке пусть и не сразу, но заводится, разрезая воздух, манипулятор-разрядник злобно клацает, а между пальцами-захватами пробегает искра-молния. Браслет с пневмодротиками ощущается чем-то чужеродным, и все же стрелять я из него смогу, главное, самому не забыть об его существовании. Все, пора в путь, уже стемнело, скоро сторожа начнут обход. Сбившись тесной толпой, не спеша будут проверять территорию складов, боясь, что и взаправду найдут воров. Рубака осторожно вышел из ангара, слегка пригнувшись, чтоб не ударится о дверную раму и не снести по неосторожности. Медведь ждал снаружи. Быстро закрыв ангар и навесив замок, он вскочил на ездового лося, ждавшего его все это время снаружи и меланхолично жевавшего корм. Для наших широт самое то, косматое животное легко переносило холод, могло само добывать еду, разбивая снежный наст широкими копытами, а в случае встречи с хищниками, ветвистые рога с десятками специально заточенных отростков станут грозным оружием, хотя этого царя лесов попробуй еще догони, особенно где-нибудь в поле.

Медведь, вскочив в седло, толкнул вперед свою животину, показывая путь. Рубака потрусил следом. Скорость была не очень велика, чуть быстрее торопливо идущего человека, но все же вполне приличная для нашего старичка, оценил я, не зря мы с папой почти месяц перебирали ходовую, заменяли поршневые кольца, зачищали старую смазку и убирали износившиеся детали. Мой дар позволял находить даже внутренние трещины в металле, невидимые обычному глазу, и где-то даже их срастить, позволяя экономить на ремонте. Стая дворовых собак испуганно разбежалась при виде Рубаки, идущего по городской окраине, затем почтительно замер патруль городской дружины, делающий обход улиц. Скинув с головы шапки, они долго провожали взглядом Защитника, идущего в ночь, не заметив лося с седоком, проскакавшего раньше. Не нужно, чтобы его видели со мной.

Слава богу, что весь Острожск не был обнесен стеной, она прикрывала лишь центральную часть города с богатым кварталом, железнодорожной станцией и воинским гарнизоном, все это призванным охранять. Так что из города мы смогли выскочить незаметно. А дальше по заснеженной дороге вперед, сквозь падающий снег. Я включил фонари, чтобы не влететь в какую-нибудь яму и помочь Медведю, подсвечивая дорогу. Он время от времени останавливался, сверяясь с компасом и картой, затем неспешно продолжал путь. Километров через десять мы свернули с дороги и по едва видимой тропинке направились к видневшемуся вдалеке лесу.

* * *

Спустя час

Медведь остановился на небольшой черной проплешине в конце оврага, указав на мерцающую, едва видимую точку перехода. Она слегка светилась и незаметно для глаз смещалась, словно цветные краски, размешанные в воде и плавающие на ее поверхности. А еще от нее веяло силой, едва уловимой и все же ощутимой для меня. Медведь махнул рукой, видимо, желая что-то сказать. Нажатие на небольшой рычаг слева от сиденья пилота, и стеклянный купол откинулся вверх. Затем я приподнял забрало и наконец смог расслышать голос Медведя, стоявшего шагах в пяти от меха.

— Вань я с тобой туда не пойду.

— Почему? — крикнул я в ответ, уже догадываясь, что услышу.

— Кафтанов, — крикнул Медведь. — Его люди приходили ко мне сегодня утром. Сказали, чтобы я не вздумал тебе помогать. У меня семья, жена к весне, даст бог, разродится, ребенок будет. Мне здесь жить, это ты у нас через месяц, если бог даст, в академию на пилота умчишь учиться. А Петр Ефимович — он человек злопамятный, жизни мне здесь не даст, если поперек его воли пойду.

— Поэтому и остальные не пришли? — уточнил я, сам догадываясь об ответе.

— Все верно, Вань, у всех тут семьи, жены, дети, дома с огородами, будь они не ладны. Нам здесь жить.

— Понимаю, — кивнул я. — А как же ты? Если Кафтанов узнает, что ты мне помогал…

— Отбрешусь, — махнул решительно рукой Медведь. — Одно дело с тобой в пробой идти да добычу искать, другое дело вернуть то, что твоим отцом было оставлено. Сроду вором не был, да и не видел меня никто, отвез тебе отцовские пожитки, да и домой с друзьями застольничать, это вся артель подтвердит, они как раз сейчас у меня дома собрались. Ну а уж то, как ты поступил — это с тебя спрос и твой ответ. Я-то думал, ты отцовские пожитки продать хочешь, — он весело улыбнулся, явно довольный тем, как все придумал.

— Ну что ж, может, и сойдет, — пожал я плечами. — В любом случае, спасибо тебе за помощь.

Откинувшись назад, я захлопнул забрало и дернул рычаг, закрывая кабину пилота. Каждый думает о себе. Полгода назад, когда отцовский мех по частям доставляли из леса, когда, прикрывая возвращающихся промысловиков, он сошелся в схватке с камнешкуром, все эти люди клялись помочь. И вроде как помогли, но только так, чтобы самим внакладе не остаться. Только Медведь, да и то с опаской, оглядкой, наполовину, так, чтобы самому не попасть под удар. Ну что ж, каждый думает о себе, а мне пора заняться своим делом. Рубака, повинуясь моей воле, осторожно делает первый шаг, приближаясь к мерцающей пленке перехода, затем второй. Зов силы, идущей от врат, становится все сильнее, будоража и зовя. Рубака наконец ступает в светящуюся пелену. Чувствуется сопротивление, я словно разрываю ткань или прочную паутину, тонкие невидимые струны рвутся под моим напором, я усиливаю нажим, шаг, еще шаг и, наконец, что-то с треском рвется, и я буквально вываливаюсь вперед в новый мир.

Интерлюдия

Интерлюдия

От руин дома еще тянуло гарью. Судебный эксперт, привстав с колен, отряхнул снег с шинели и подошел к Огородникову, наблюдавшему за следственными действиями, нервно пожевывая кончик уса.

— Ну, что скажешь?

— Работал Одаренный. Скорее всего, не один. Сообщник у него в доме был.

— С чего решил? — уточнил ротмистр, нервно пройдясь по двору. Ему только этого не хватало. Сначала убийство Громова, теперь это. Клещ человек непростой, с деньгами и связями... Но не сильно ему они помогли. Когда стали разбирать руины сгоревшего дома, нашли тела, для осмотра которых и вызвали врача, сразу подтвердившего, что погибшие не своей смертью умерли. Да это он и сам видел: на лежащем в снегу трупе четко виден след удара, распахавшего человека пополам. А если еще тут замешан Одаренный...

— Смотри сам. — Эксперт, далекий от размышлений ротмистра, тем временем, приподняв, вытащил из завала дома кованую решетку. — Думаю, преступник зашел через задний двор. Я осматривал калитку и следов взлома не нашел. Зато вот что, смотри, — и он показал амбарный замок, лежавший в снегу. — Преступника запустил в дом кто-то из тех, кто в нем жил. Скорее всего, Филька, он у Клеща человек новый, мог польститься, если денег хорошо дать. Он же, скорее всего, усыпил псов, те хорошо обучены были, у чужого из рук еду не должны были взять. Дальше, видимо, он должен был оставить незапертой дверь кухни, но что-то пошло не так. Ее кто-то запер, но это преступника не остановило, он смог выломать решетку и проникнуть сквозь окно. Вот, глянь, — он показал на кованые прутья, изогнутые под странным углом. — Ну а дальше кончил всех пятерых, видимо, застав врасплох.

— И как ты думаешь, кто это мог быть? — уточнил Огородников, размышляя над услышанным.

— А бог его знает, — пожал плечами эксперт. — Но точно кто-то из залетных. Может, где-то аристократам дорожку перешел Клещ, и те прислали за ним чистильщика. Или кто-то из Вольных сработал, покусившись на возможный барыш с купца. Ну или месть, ее тоже со счетов сбрасывать не стоит, не зря же он нигде надолго не засиживался. Видать, боялся чего-то и, видимо, не зря.

«М-да, дела. — Ротмистр, задумавшись, потеребил пожелтевший от табака ус. Еще один висяк, но с другой стороны, если эксперт напишет, что тут действовал не обычный человек, то это многое облегчит. Никто в губернском управлении всерьез не ожидает, что он сможет Одаренного найти и задержать. Тут бы главное порядок удержать в городе, не допустить бардака и бунта и перекидывать поезд за поездом, направляя людской поток на юг, обеспечивая безостановочное движение. А это, — он глянул на кости на снегу, — да наплевать. Клещ больше платить не сможет, а значит и интереса к нему уже больше нет. Поискать для вида, конечно, придется, бумажки написать, но и не более. Трупом больше, трупом меньше, их тут каждую ночь, бывает, по десятку находят».

— Завтра жду заключение, — скомандовал он эксперту. — Выдели в нем особо, что преступник Одаренный.

А ему еще убийство Громова расследовать надо. Этот, в отличие от Клеща, человек свой, в городе известный и любимый, тут так просто дело на самотек не пустишь. Там, скорее всего, был обычный грабеж. Ничего другого ему в голову банально не приходило, скорее всего, проклятые наркоманы расстреляли человека издалека в поисках наживы. Вольные бы на такое не пошли, эти стараются работать чисто, да и знали они Громова, и Защитника бы не тронули. Теперь осталась лишь найти, кого в этом обвинить, иначе ему несдобровать.

Глава 5

Глава 5

Новый мир встретил меня неласково. Первое что увидели глаза, едва я перешагнул Грань, — черное решетчатое кружево металлических конструкций, видневшихся повсюду. Грязные, местами оплывшие и черными лужицами стекшие вниз, они покрывали все видимое пространство между массивными стоками, уходящими вверх. По бокам, спадая вниз, висела полупрозрачная пленка, а под ногами тускло блестела металлическая плита. Оглядываюсь по сторонам для оценки обстановки. Больше ничего, а самое главное, никого. Задрав голову вверх, я вижу, как стойки соединяются вверху в некое подобия купола, в центре которого закреплена плита с пробойником. Ничего нового. Нечто подобное я не раз уже видел на фото в газетах из тех, что показывал отец. По сути, это классическое ядро, носитель, из которых твари и попадают в наш мир. Только видеть картинки и рассматривать вживую — это совсем другое, только вблизи можно оценить масштаб.

Все это сооружение выглядело каким-то чужеродным и совсем не похоже было на то, что оно способно парить в космосе и куда-то лететь. И тем не менее, оно сумело долететь, уцелеть и, самое главное, сохранить свой груз. Обвисшая пленка по бокам — это капсулы, или мешки, как их еще называют, где во время полета во сне и пребывали твари, потом оказавшиеся среди лесов Сибири. А после приземления пробойник выплеснул свой заряд, проделав проход в наш мир, мешки стали автоматически сдуваться, пробуждая из спячки тварей. И те, ведомые голодом и инстинктом, перешли Грань. Ничего интересного больше здесь нет, ни приборов управления, ни двигателя или вооружения, по сути, примитивное устройство, созданное с одной-единственной целью: долететь до нужной точки, а затем выплеснуть свой груз уже в наш мир. Где-то заряд был сильнее и выдавливал капсулу с монстрами целиком, а где то слабее, и пробойник смог лишь приоткрыть щель, как это произошло здесь. Но главное, что он был, и мне как раз нужен. Вглядываюсь вверх, присматриваюсь к небольшой плите в центре, откуда ползут алые жгуты к мешкам-капсулам. А вот и он — толстая темно-серая сосулька, слегка светясь, красовалась в гнезде в окружении кристаллов поменьше, с их помощью, скорее всего, корректировался полет. Но все они были матово-черными, сгорев сразу, едва опустился носитель.

— Пятьсот рублей, — прошептал я, — любому предъявившему и сдавшему ее в жандармское отделение или в любую из ближайших воинских частей.

Что там дальше с ней делали, никто не знал, но на черном рынке или среди алхимиков и артефакторов данный товар спросом не пользовался. Видимо, никто иного применения для нее так и не нашел. Только родное государство не понятно зачем продолжало их скупать, видимо, тщась разработать способ создать нечто похожее. По мне, так напрасный труд, не доросли мы еще до подобного. Но главное, что награду за нее дадут, да и в личном деле останется отметка о закрытии врат и сдачи пробойника, сей факт подтверждающая, что лишним для меня в академии точно не будет. Еще раз посмотрев на нее и решившись, я сделал первый шаг вперед, попутно дернув небольшой рычаг возле кресла пилота, и с ноги Рубаки соскользнул тяжелый металлический буй, выстреливший захваты, надежно впившиеся в металлическую поверхность плиты. Якорь активирован, теперь куда бы я ни пошел, зеленый огонек, засветившийся в центре радара, будет надежно указывать мне путь сюда, позволяя не сбиться и не потерять дорогу назад. Пробойник пока трогать не буду, пускай висит, захвачу с собой на обратном пути, без него и без того почти скрывшийся проход может схлопнуться в любой момент.

Пора. Я осторожно двигаюсь вперед, подходя к краям воронки, образовавшейся после падения носителя. Тяжелые ноги с тарелкообразными ступнями скользят по спекшимся от взрыва камням. Рубака, сделав несколько шагов по отвесным склонам воронки, неустойчиво зашатался, и я, чуть наклонившись вперед, вынужден был шагнуть назад и включить цепную пилу. Металлические звенья с визгом впились в камни, кроша и разрывая их. Один взмах, второй, затем свободной рукой сделал еще один взмах, расчищая путь, и шагнул вперед на некое подобие ступеньки. Повторить шаг за шагом. Создавая лестницу, я медленно поднимался наверх, чтобы спустя полчаса и пять ступеней, наконец, выбраться из воронки, сделав пару шагов вперед. Не выдержав, я оглянулся назад, оценивая издали размеры носителя: метров тридцать высотой, не меньше. Похожий на сплющенный наконечник копья, он глубоко ушел в тело планеты. Слегка накренившись, он угрожающе торчал, словно грозя небесам, с которых когда-то сорвалась.

— Чужая ты здесь, — шепнул я. — Понять бы еще, кто и когда выпустил тебя. А может, наш мир и вовсе не был твоей целью, и это просто рикошет или случайный выстрел, промах, и снаряд, предназначенный совсем другим, прилетел к нам?

Едва подумав так, я почти сразу же отверг свои же мысли. Нет, так не бывает, это по нам бьют целенаправленно и точно, слишком уж много этих снарядов залетает. А владыка Хлада, убивший мой род, Левиафан, превративший Британию в осажденный остров, уничтожив все живое на побережье и прекративший любое судоходство, царь-гора, разрушивший центральный Китай? Все это не может быть случайным, это война, ведущаяся на уничтожение нас как вида. А монстры — это лишь оружие в ней, живые пушки и снаряды, несущие смерть и разрушение. Но тогда почему не бьют целенаправленно, а используют чужие миры, из которых монстры уже идут к нам? Загадка и единственное спасение, пока позволяющее выживать и сражаться. Впрочем, хватит лишних вопросов и мыслей, пора вернуться к насущным делам. Рубака неторопливо развернулся, давая мне возможность понять, куда же я попал.

Повсюду виднелись небольшие скалы, рядом валялись обломки камней, разные по форме и размеру, возникшие после падения. Капсула рухнула в центре небольшой долины, которую с трех сторон охватывала каменная гряда, оставившая мне небольшое пространство для движения вперед. В принципе, ничего интересного, и все же я запускаю Эхо. Поворот небольшой рукояти в центре пульта управления, и теперь от Рубаки разбегаются невидимые волны, ищущие источники силы. Я замер на несколько секунд, чувствуя, как из меня буквально утекает, расплескиваясь во все стороны сила. Невидимые волны проносятся сквозь скалы и песок, ища нечто подобное себе, и не находят ничего, устремляются дальше. Секунда, две. Поворот рукояти, и Эхо умолкает, а я тяжело дышу, приходя в себя. Пусто, лишь слабый отголосок от Ядра, застывшего на дне воронки. Жаль. Ценные металлы типа золота или серебра так же реагируют на поиск. Среди искателей ходит немало легенд про самородки величиной с голову, часто валяющиеся под ногами в других мирах. Правда, я не встречал ни одного, нашедшего нечто подобное. Впрочем, я и не ожидал, что смогу найти что-то ценное, едва прибыв, но все же проверить был должен.

Так, вроде оклемался и пришел в себя, пора двигаться. Мой мех медленно устремился вперед, в принципе, можно и быстрее, но я пока решил действовать осторожно. Шаг, еще шаг. Рубака, взбивая красно-серую взвесь песка, движется в узком ущелье между скалами. Чуть освоившись, я увеличил скорость. Вокруг не видно ничего, кроме песка и камней. Вдали мелькнули какие-то насекомые, отдаленно похожие на скорпионов, и так же быстро скрылись, едва заметили меня. Проход становится шире, пока ничего интересного я не нашел. Спустя час снова запускаю Эхо, и опять пустота.

Желудок, настойчиво заурчав, напомнил о своем существовании, и я решил сделать небольшой перерыв. Потянулся за брикетом пеммикана, зубы впиваются в темную массу, быстро прожевывая ее. Смесь мяса, жира и ягод буквально тает, проваливается внутрь. Теперь запить. Тепловатая вода смачивает горло, и сверху в рот я забросил несколько орешков в меду. Фух, хорошо, даже в голове шуметь стало меньше. Откинувшись назад, я посмотрел вверх. Тусклый желтый шарик, голубоватое небо без облаков. Никого и ничего. Если не знать, можно подумать, что я на Земле, где-нибудь в Сахаре. Может, еще раз поиск запустить? Ну не может же так быть, что в этом месте кроме песка да камней ничего стоящего нет. Я пока даже не понял, в какой из миров соседей меня занесло, слишком мало данных для опознания.

Спустя полчаса выйдя из ущелья, я увидел перед собой пустыню, все тот же темно-бурый песок, небольшими барханами покрывающий все видимое пространство. Продолжаю движение вперед, неспешно переваливая с одного песчаного холма на другой. Запускать поиск пока смысла не вижу. Спустя еще пару часов пути, заметив темные пятна на горизонте, неспешно двигаюсь к ним. Километров через десять вижу небольшой оазис с каменной скалой в центре. Пожалуй, можно попробовать здесь. Эхо снова расходится волнами. Замерев, я прислушиваюсь к его отголоскам и вижу что-то живое метрах в пятистах от себя. Скорее всего, те насекомые, что я приметил раньше. Не интересно. Так, что там дальше? Я усиливаю напор, вкладывая чуть больше силы, волны струятся, уносясь все дальше. Здесь поиск идет намного легче, не встречая препятствий в виде скал и камней, сила легко скользит над песком. И, наконец, где-то на самой грани я что-то почувствовал. Не отблеск силы, но нечто схожее с ним. Зафиксировать направление и запомнить, наконец-то хоть что-то интересное. Я замираю, прекращая наполнять волны силой, постепенно приходя в себя. Чуть отдышаться, отдохнуть, забросить еще пару орехов в рот, а после начать движение в нужном мне направлении.

Подхожу ближе к оазису, внимательно изучаю его. Пока даже близко не видно ничего, способного быть вместилищем силы. Небольшие деревья плотно жались к скале, скукожив широкие листья от палящего солнца. Они раскроются ночью, собирая и накапливая влагу. Между деревьями виднеются охотничьи вьюны. Тонкая зеленая поросль, словно колючая проволока, покрывала все видимое пространство, защищая деревья от животных, готовых полакомиться листвой. Стайки насекомых кружатся между деревьями. Лианы могут создать проблемы для людей и животных, это почти непреодолимое препятствие, но Рубака все же не мелкий зверек и даже не человек, в нем одного веса больше десяти тонн. Так что справиться, по идее, должен. Но прежде чем куда-то лезть, лучше бы понять, куда мне идти. И где мне тут и что искать. Надо снова запустить Эхо, пусть поиск и отнимал много сил, а я уже чувствовал, что успел подистощить ядро. Не слишком сильно, но все же. Лучше потратить еще немного сил, чтобы удостоверится, что здесь есть искомое, чем и дальше взбивать впустую песок. Отклик я услышал почти сразу. Это было не мощное биение силы, а что-то кружащееся, обволакивающее, вызывающее тепло в душе, словно пламя свечи, согревающее все вокруг себя. Кстати, эти неведомые зверьки или насекомые следуют за мной, держась на одном расстоянии. Не приближаясь, но и не уползая по своим делам. То ли охотятся, то ли наблюдают. Ладно, и я пока подожду. А теперь продолжим движение вперед, благо, что стало понятно, куда идти. А самое главное, я увидел то, что почувствовало мое Эхо.

Жива-дерево, замершее на самой верхушке скалы, оно искрилось и переливалось на свету, испуская крохотные волны силы. Именно благодаря ему так расцвела здешняя растительность. Крохотное деревце было словно квинтэссенцией самой жизни. А самое главное, за него готовы платить много и сразу, не задавая вопросов, лишь умоляя об одном: принести еще. Вытяжки из него омолаживали, выводили яды и токсины, запускали регенерацию организма. При регулярном употреблении столетние старцы способны выглядеть как сорокалетние мужчины. Лекарств и зелий, куда жива входит как основной компонент, столько, что на руках не хватит пальцев их перечислить. Повезло. Если оно достаточно выросло, то я влет получу не меньше тысячи рублей серебром, а может, и больше в зависимости от возраста и высоты самого дерева. Осталось лишь его добыть. Запускаю на всякий случай проверку, небольшой импульс Эха в десяток волн. Вокруг ничего, кроме ползунов, все так же державшихся на одном расстоянии. Ну да и черти с вами, а я от своей первой добычи не уйду. Рубака начинает двигаться вперед, массивными ступнями сминая растительность. С хрустом трещат деревья, дергаются лианы, пытаясь опутать ноги меха, но добыча слишком тяжела и велика для них. Лианы не сдаются, они, будто по команде, сползаются со всего оазиса, словно змеи опутывая моего меха, пытаясь задержать, не дать двигаться вперед. Пришлось воспользоваться пилой, звенья с визгом вгрызаются в охотничьи лозы, разрезая их. Зеленая жидкость, словно кровь, брызжет во все стороны, заливая обзорное стекло. Матерясь и ничего толком не видя, я продолжал размахивать пилой перед собой. Ядро пульсирует, приводя в движение Рубаку, пила жужжит, впиваясь во что-то прочное. Правая нога, запутавшись, практически не двигается, лишь левая, загребая, толкает потихоньку мех вперед. Не выдержав, я делаю резкий поворот, начиная наугад пластать пространство, воздух, песок, землю и проклятые лианы позади себя, а затем, вскинув руку с гарпуном, стреляю пневмодротиками с фугасной начинкой себе под ноги. Легкие хлопки взрывов, каменное крошево стучит по меху, сопротивление ослабевает, и я продвигаюсь вперед шагов на пять, пока Рубака не уперся во что-то твердое, я сквозь зеленую жижу, покрывавшую стекло, не сразу разглядел скалу. Кажется, дошел. Теперь можно перевести дыхание и немного восстановиться. Чуть развернув Рубаку, я приподнял купол кабины, заглянув в образовавшуюся щель, готовый в любой момент снова ее закрыть. Ничего опасного не видно. Решившись, я раскрыл ее полностью, наконец увидев масштабы развернувшейся битвы. Мы с Рубакой протоптали целую просеку в зеленой растительности оазиса: сломанные деревья, смятый кустарник и огромное крошево лиан, буквально разбросанных повсюду. Длинные лохмы даже сейчас виднелись на правой ноге, все еще дергаясь и извиваясь. Оставшиеся, словно побитые собаки, отползали назад, стремясь укрыться в тени дождевых деревьев.

Что ж, считай, первую победу с Рубакой мы смогли одержать. А пока, как говорил папа, нужно подготовить оружие к следующей битве, ибо ты никогда не знаешь, когда она снова может начаться. А значит, тряпка в руки, немного воды — обзорное стекло нужно привести в порядок. Густая зеленая жидкость упорно не поддавалась моим усилиям, но все же, спустя пятнадцать минут, пять литров воды и пары кусков ветоши я смог привести стекло кабины в порядок. Зеленоватые разводы, конечно, остались, но видимости они уже не мешали. Перезаряжать дротики я не стал, опасаясь ввиду близости врага выходить из меха. Теперь мне необходимо было понять, как добраться до того, зачем я сюда прибыл. Сама скала уходила отвесно вверх, и здесь добраться до дерева не представлялось возможным. Значит, нужно поискать другой путь Я начинаю неторопливо обходить на мехе скалу по кругу, и наконец замечаю, что склон слегка изменился, становясь более пологим. Еще пара шагов, и я вижу перед собой нечто, по чему можно попытаться забраться наверх, если быстро перебирать руками и ногами. Задрав голову, я оценил обстановку, затем опустил Рубаку и, открыв купол, спрыгнул на песок. Лиан не было видно, можно рискнуть. Поворот рычага, и рюкзак-вместилище моего меха раскрылся. Небольшой контейнер с прозрачной жидкостью я закреплю на спине, в него я помещу добытое, чтобы растение не утратило свои свойства. Затем я взял кирку, лопату, а после закрепил на поясе кобуру с револьвером и, чуть подумав, сунул в карман искровик. Окинул взглядом монстробой и качнул головой — слишком тяжело, я просто рухну, если попытаюсь с ним забраться. Последний элемент — веревка с крюком.

Широко размахнуться, активно раскручивая веревку, и, прицелившись запустить его вверх. Железяка устремляется к небесам, затем скользит по скале и, так ни за что и не зацепившись, падает к моим ногам. Повторить, и лишь с третьей попытки крюк за что-то надежно зацепился. Еще раз с силой подергать и начать свое восхождение. Шаг, еще шаг, здесь главное — не останавливаться, все время толкая тело вперед. Веревка неожиданно дернулась, чуть сместившись влево, и я испуганно замер, на несколько секунд зависнув между землей и небом. Пару раз вдохнуть-выдохнуть, не мое это дело — по скалам лазить. Моя задача в кабине меха сидеть, поглядывая свысока, как обычные поисковики у земли копошатся в поисках добычи. Но за отсутствием таковых... впрочем, и делиться добытым ни с кем не надо. Крюк, кажется, больше не смещается, попробуем снова лезть. Нога вроде нащупала опору, чуть оттолкнуться рукой, зацепиться за щель в скале, чуть подтянуть тело, второй продолжая удерживать веревку. Еще шажок, еще рывок и как-то незаметно, пядь за пядью, я смог забраться наверх. После чего пару минут просто переводил дыхание.

Подъем дался нелегко, слава богу, наверху была небольшая ровная площадка, где можно было относительно спокойно стоять. Привстав, огляделся по сторонам, наконец разглядев то, за чем я так упорно карабкался. Жива-дерево, или просто жива, как часто ее называют старатели, не любящие долгих объяснений и слов. Невысокое деревце примерно с меня ростом, тихо переливалось, испуская мелкий жемчужный свет, его полупрозрачнй ствол, казалась, звенел от наполняющей его силы, крохотные ветви без единого листка, тихо вибрируя, тянулись к солнцу, а внутри прозрачного ствола виднелась густая тягучая жидкость и тонкие золотистые прожилки. Только благодаря ему в этой бесплодной пустыне сохранялась жизнь, цвели деревья, вились проклятые вьюны. Прости, родное, но мне придется тебя забрать. Я осторожно подхожу ближе, сгибая лезвие моего инструмента, превращая его в кирку. Зафиксировав, начинаю осторожно рыхлить землю вокруг дерева, стараясь ни в коем случае не задеть тонкие, едва заметные корешки. Не спеша и не торопясь. Уроки отца не дают о себе забыть: добычу мало найти, ее еще нужно добыть. Золотистая прядь корней уходит в скалу. Взрыхлить песок вперемешку с камнями и осторожно потянуть золотистые корни наверх, затем еще раз взрыхлить. Корни живы изрыли прочный камень скалы, постепенно превращая скалу в песок, видневшийся здесь повсюду. Еще полчаса и дерево, лишившись своей опоры, лежит у моих ног. Золотистые нити я осторожно подрезаю ножом и сразу отправляю в контейнер, следом туда летит и сам ствол, начавший едва заметно тускнеть. Десяток тонких полешек отправляются в контейнеры, а следом и обрубки ветвей. Ну вот и все. Первый трофей готов, гарантированная тысяча, а может, и поболее, тут все зависит от веса и качество добытого. Неплохой улов даже для целой артели. Но все же для меня пока маловато. Нужно искать еще. И чтобы понять, куда двигаться дальше, нужно осмотреться, благо, что я сейчас в идеальной позиции для проведения разведки. Небольшая подзорная труба вытащена из поясного кармана. А теперь немного оглядеться. Песок, еще песок, а вот и что-то интересное: километрах в семи виднеется зелень, отдаленно похожая на ту, что окружает меня сейчас. Еще один оазис? Нужно проверить. Пора. Контейнер с живой закрепляю на спине, убираю инструменты. Хотелось пить, да и поесть бы не мешало, но это все потом, уже в кабине меха. Подхожу к веревке с крюком, понадежнее фиксирую его в щели между камнями, чтобы не сорвался при спуске. Все равно его придется бросить, вытащить назад не представлялось возможным. Спуск был на порядок легче подъема. Чуть оттолкнуться от скалы, затем проскользить пару метров вниз и на противоходе вновь оттолкнуться ногами от камня, бросив тело назад, и вновь заскользить вниз. Пара минут и ноги уже упираются в песок.

Едва успев перевести дыхание, я сделал шаг к своему меху, когда внезапно песок шагах в пяти от меня буквально взорвался, и оттуда выпрыгнуло нечто большое, сбившее меня с ног. В грудь что-то резко ударило, и я почувствовал сильный укол. Следом правую руку что-то болезненно сжало, а потом по шлему прилетел новый удар. Крутанув головой, я смог разглядеть, что меня атаковала тварь размером с собаку, с длинным хвостом с жалом на конце и парой клешней, одной из которых она вцепилась мне в руку, а свободной клешней и хвостом била по мне. Я попробовал дернуться, сбросив с себя тварь, заработал новый удар по шлему, по стеклу побежали трещины. Я попытался вытащить револьвер, но правую руку сжало сильнее, и все что я смог — это нащупать в кармане искровик и, резко выдернув его, ткнуть в хитиновый бок твари, выпустив разряд. Тварь резко задергалась, ослабив хватку. Выжав рычаг мощности до упора, я чувствую поток электричества, бегущий из искровика. Чуть усилить его, и тварь, резко заверещав, дымясь, упала на песок. Тяжело дыша, я привстал и увидел, как ко мне, взбивая песок, быстро ползут несколько бурунов. Твою мать! Вскочив, я побежал к меху, стоявшему в нескольких шагах, правой рукой на ходу расстегиваю кобуру. Не успею. Упав на песок, я вбиваю в него искровик, нажимаю кнопку разряда, усиливаю его даром. И синие разряды тока практически взрывают землю, и оттуда буквально вылетели еще четыре твари, похожих на ту, что я прикончил пару минут назад. Искровик в моей руке сплавился в черный комок из пластика и метала и отброшен в сторону, а следом дрожащей рукой я направил на оглушенных тварей револьвер. Сухие пистолетные выстрелы разносятся в воздухе, тяжелые свинцовые пули дырявят хитин, и из тел скорпионов брызжет зеленая кровь. Последнюю тварь я добил ножом, расстреляв по его товарищам все патроны.

Трясущиеся от адреналина руки не лучшие помощники в перезарядке, и, уронив пару патронов в песок, я, плюнув, просто загнал нож в стык хитиновых пластин, прижав ногой хвост, чтобы не ужалил напоследок. Несколько минут я просто стоял, приходя в себя и лишь затем, уняв дрожь, осмотрел себя, попутно перезаряжая оружие. Левый бок и грудь все в небольших разрезах, тварь, вцепившаяся в меня, пыталась добраться до тела, но не смогла, грудная пластина выдержала уколы. Стекло шлема повреждено, но использовать еще можно. Правая рука в порядке: сжав-разжав пальцы, я боли не почувствовал, наручи, встроенные в костюм, сумели выдержать давление клешни скорпа. Легко отделался, можно сказать, но если бы не защита, подаренная Медведем, лежать бы мне дохлым под скалой в этой рванине, шансов выжить у меня не было.

Осторожно поставив контейнер в склад-рюкзак Рубаки, я вытащил отцовский блокнот-альбом, начал просматривать рисунки разнообразных тварей и на сорок третьей странице нашел изображение чего-то похожего на то, что валялось в паре шагов от меня на песке. Скорпионо-жуки, короткая сноска рядом с рисунком: опасны, ядовиты, могут прятаться в засаде под землей. Малоценны, кроме ядовитых желез интереса не представляют. Тогда в бездну их, возиться с разделкой, теряя время, я не буду, мало ли еще тварей наползет. Но самое главное для меня — там было указано мир, где они обитают: Вилия. Небольшой малонаселенный мир, схожий во многом с Землей. Кое-где встречаются остатки городов и поселений местных жителей, те сами на контакт не идут. Хотя отдаленно похожи на нас, тоже имеют две руки, две ноги и одну голову. Только кожа серого цвета, часто имеют густой волосяной покров. Активно используют различное примитивное вооружение типа дубинок и топоров. Надеюсь, я с ними не встречусь. Так, что еще из интересного в мире? Находят элириум, металл, полностью отсутствующий в нашем мире, стоит бешеных денег, но шансы его найти крайне малы. Встречаются месторождения золота и серебра, но крайне редко, проще изделия из них найти в заброшенных поселениях местных. Местная живность относительно нейтральна, наибольшую ценность представляют из себя местные растения типа той же живы или огнецвета. Кажется, твари в этом мире встречаются относительно редко. Или нападают, или убегают. Теперь я хотя бы знаю, куда попал и чего мне примерно ждать. Движение рычага захлопывает хранилище-рюкзак, и, нырнув следом в кабину меха и закрыв за собой стекло-купол, я направил меха в ту сторону, где я заметил следы зелени.

Глава 6

Равномерные шаги меха взбивают песок пустыни, руки еще немного потряхивает от прошедшей схватки. А я ведь был близок! На костюме еще виднелись кое-как замытые водой зеленоватые следы яда, слегка разъевшие защитное покрытие, вмятина на защитной пластине, рука — сплошной синяк. А ведь было бы глупо умереть вот так, еще даже не начав толком жить. И самое главное, как все тонко рассчитали твари — устроили засаду, выждали подходящий момент. Я невольно качнул головой, подумав, что было бы, если бы они атаковали меня все скопом одновременно. Для этого в подобные рейды и отправляются целыми артелями по тридцать-сорок человек, и те курсируют по окрестностям в поисках добычи или возможных врагов, заодно принимая на себя возможные удары мелких тварей. Но с другой стороны, все добытое мне же и достанется и не будет делиться на всю ораву. Эта мысль, немного приободрив меня, заставила повнимательнее вглядеться в чернеющие на горизонте точки, уже ставшие различимыми из кабины меха.

К границе пустыни я подошел часа через два, до этого сделав два небольших перерыва на отдых и еду. Хотелось спать, но все же на сон останавливаться в этом месте я не рискнул. Среди поисковиков ходило немало слухов про тварей, живущих в песках и под ними, способных сожрать шагоход одним махом. Маловероятно, что они здесь есть, иначе как-то бы себя проявили, да и Эхо хоть краем зацепило бы подобное. Поиск я больше не проводил, экономя силы, лишь время от времени прислушивался к биению энергии. Крупные ее источники так можно почувствовать даже в сотнях шагов от них. Но вокруг была тишина.

Серо-бурый песок наконец сменился растительностью, сначала жалкие пряди травы едва проступали из толщи песка, затем стали появляться все чаще, а спустя десяток минут светло-сиреневая поросль заполонила собой все видимое пространство. Чуть дальше показались уже крохотные деревья с широкими, как лопухи, листьями, рядом кусты, густо усыпанные ярко-желтыми ягодами, похожими на те, что я видел в оазисе. Шагов через сто я увидел небольшое озерцо, которое я и выбрал для привала, вспугнув небольшую стайку птиц-мотыльков, совсем не похожих на тех, что можно встретить у нас на земле — с широкими ворсистыми крыльями, крохотными головками и тонкими трубочками-носами, с помощью которых они активно и поглощали влагу и ягоды, носом-трубкой втягивая их внутрь себя. Рубака замер, остановившись. Нужно отдохнуть, но сначала провести проверку снаряжения. Я несколько минут неподвижно сидел в кабине, прислушиваясь к своему меху. Потоки силы скользили по телу старого воина, ища поломки, трещины в металле — любая слабость в мехе может стать роковой. Ремонт делался в спешке, запчасти не всегда соответствовали друг другу, покупались по объявлениям или с рук, а возможности провести обкатку у нас не было, так, пара тестовых прогонов, вроде пройтись по ангару. Но все в порядке, несмотря на мои опасения, Рубака чувствовал себя вполне бодро и даже хорошо, несмотря на почтенный возраст и прошлые баталии. Да, где-то скрипит, где-то трещит, в колене масло подтекает. Но в целом бояться за него не надо. А пока неплохо бы заняться и собой, живот предательски урчит, требуя свое. Управление мехом отнимало много сил и у тела, и у источника, и без нормального питания пилот весьма быстро околеет, полностью исчерпав себя. Оглядевшись и не заметив никаких угроз, кроме пары небольших зверьков на соседней стороне озера, торопливо пивших воду, я осторожно вылез из кабины.

Одно движение рычага распахивает рюкзак, я откидываю металлическую шторку в секцию с походным скарбом: котелок, запас дров, палатка вместе со спальником. Но, несмотря на кажущуюся безопасность, спать я планировал внутри меха, тонкая ткань вряд ли сможет меня защитить от атаки скорпов, вроде тех, что на меня уже напали. Котелок завис на треноге, полешки нехотя стали разгораться, воду я налил из своих запасов, несмотря на близость озера. Артельные говорили, что после нее с желудком нехорошо и лучше ее долго кипятить перед употреблением. Я рисковать не стал, в баках Рубаки у меня бултыхалось литров двести взятых запасов на целую команду поисковиков. В закипевшую воду я добавил крупу, соль, перец, а перед готовностью забросил крупные куски сала, еще несколько минут варившиеся вместе с крупой. Ну вот и все, походный кулеш готов, можно снимать пробу. Долго дуя на ложку, я не спеша ел свое варево. У Лушки и папы получалась все-таки вкуснее, хотя я вроде сделал все так же. Ну да ничего, голодное брюхо горячую пищу принимало на ура, ложка за ложкой, и котелок как-то незаметно опустел. Нестерпимо захотелось поспать, и я, отчаянно зевая, полез в кабину меха, на ходу захлопнув стеклянный купол.

Утро наступило совершенно внезапно под звон будильника. Солнечные лучи ярко осветили кабину, отчаянно зевая, я привстал, пытаясь размять затекшее тело. Несмотря на то, что пришлось спать сидя, я умудрился крепко заснуть, и если бы не трели будильника, поспал бы еще пару часиков. Но нельзя, время для меня слишком дорого, уже вторые сутки пошли. Два дня — ровно столько я отвел себе на время рейда. Нужно успеть не только найти что-то ценное, но и с этим вернуться назад, успеть продать и выплатить долг. А значит, времени рассиживаться и потягиваться у меня нет. Взглянув из кабины вниз и не увидев ничего подозрительного, я все же выпустил малую волну силы. И не услышав отклика ни от чего живого, уже спокойно откинул стеклянный купол и спрыгнул вниз, чтобы увидеть в паре шагов от себя, возле оставленного на ночь котелка, нечто странное, какой-то подозрительно шевелящийся ком. Я осторожно потянулся за револьвером на боку, но комок внезапно вздрогнул и разлетелся в разные стороны, оказавшись десятком птиц-мотыльков густо облепивших небольшого зверька. Его тело лежало недалеко от кострища и было похоже на мумию, из которой выкачали всю влагу. Обалдеть, я и не подозревал, что эти безобидные существа могут быть настолько опасны. Оглядываясь по сторонам, я подбежал к лежащим на земле вещам и, подхватив забросил в рюкзак-хранилище, все время оглядываясь по сторонам. А потом, не задерживаясь, сразу же нырнул в кабину меха и несколько секунд охлопывал себя, проверяя, не присосалась ли ко мне какая тварь.

Пора. Тяжело вздрогнув, Рубака, словно отряхнувшись ото сна, неспешно сделал шаг вперед, затем еще. Увеличить скорость. Ядро, набравшееся за ночь сил, радостно трепыхается в груди, щедро делясь силой со своим собратом, заточенным внутри Рубаки. До гор оставалась уже совсем немного.

* * *

Меловодье

А ведь это не горы. Чем ближе я подходил, тем отчетливее понимал. То, что издалека казалось одним большим темным пятном, по мере приближение разбивалась на фрагменты, дробилось на отдельные фигуры, которые внезапно обрели пусть и странные, но геометрические формы. Кажется, я набрел на поселение Мальвов, или лягушек, как их в простонародье предпочитают называть поисковики. Местных аборигенов, одинаково враждебных ко всем чужакам, что попадают в их мир, и к монстрам, и к нам. В принципе, я их понимаю, мне бы тоже не нравилось, если бы у нас по Острожску лазили непонятные типы, что-то отламывали, выкручивали и намеревались чего-то украсть. Понять бы теперь еще заброшенное оно или еще живое. Но это можно выяснить, лишь подойдя ближе. Минут десять движения вперед, и я уже четко вижу маленькие белые домики, утопленные в траве, больше всего похожие на ракушки, выброшенные на берег морем и поставленные на торец. Овальные, с закругленными краями, покрытыми множеством круглых отверстий, разными по форме и размеру. Интересно. Любопытство заставило привстать с сиденья пилота и надолго прильнуть к подзорной трубке. Взгляд скользил по территории. Но этот городок, видимо, мертв, причем давно. Перед глазами отчетливо виднелась картина спешного бегства и запустения: разбросанные явно в спешке вещи, осколки кувшинов, присыпанные песком, разбитые двери и почерневшие стены. Чем дальше я продвигался вперед, тем больше видно было следов разрушения, аккуратные домики покрывали следы копоти, в стенах виднелись дыры и проломы, явно не запланированные при их строительстве. Повсюду следы запустения и смерти, не раз и не два я натыкался на кости, умудрившись даже пару раз на них наступить. На поселение напали, не знаю кто, когда и зачем, но это произошло достаточно внезапно. Рубака неспешно топает вперед, я оглядываюсь по сторонам, выискивая хоть что-нибудь интересное и желательно ценное.

В этот мир поисковики через оставленные носителями проломы попадали не раз и не два, на рынке хватает разноцветных глиняных мисок кувшинов и горшков. Бусы, копья и прочий мусор — в свое время поисковики приволокли на себе немало подобного добра. И цена на него невелика, тридцать-сорок копеек за более-менее ценный кувшин или горшок, если повезет. Главное, что в этом мире ценилось — это эриум, уникальный материал, служащий проводником силы. Нигде кроме этого мира его больше не удавалась найти. Еще жива, ценные растения и минералы, а также органы измененных силой существ. Кажется, все. Ах да, ну и, разумеется, золото, его в этом мире тоже иногда удавалось находить. Местные его использовали для изготовления ритуальных предметов и утвари. Кажется, все. Теперь бы понять, где мне хоть что-то подобное найти. Несмотря на свою ценность, одного деревца, уже найденного мной, для покрытия долга не хватит. Поиск я уже запускал, и ответом была тишина, крупных залежей металла тут не наблюдается, а мелочь я просто не смогу услышать. Я осторожно поднимаюсь вверх по небольшому холму. Здесь дома уже повыше и поухоженнее, а самое главное, побогаче. На некоторых сохранились следы синей и красной краски, линиями, бегущими по белому песчанику, виднеются небольшие оградки мне по пояс, дорожки, вымощенные камнем. А вот здесь стоит порыскать, сдается, если хоть что-то ценное в этой деревушке и было, то его следует поискать именно тут.

Рубака послушно замер, открыв купол. Осторожно спустившись на пару ступеней, я спрыгнул вниз. Раскрыв рюкзак-хранилище, вытащил мачете, повесив за спиной, проверил револьвер и, чуть подумав, прикрепил на пояс парочку гранат. Кто знает, может, придется расчистить какой-нибудь завал. Пока хватит, тащить на себе монстробой явно не стоит, с ним я буду передвигаться, как беременная черепаха. Пара шагов, и пинок ноги открывает просторную дверь, сумевшую сохраниться, несмотря на прошедшие годы. Шаг вперед, повсюду разгром, перевернутые столы, разбросанные вещи. Чуть вдали я даже вижу одного из виновников произошедшего разгрома, точнее, его кости. Пожелтевшие от времени, они хорошо видны на полу в центре комнаты. Подойдя ближе, я с интересом взглянул на него. Иглоплюй, судя по пышному воротнику вокруг горла, состоящему из тонких, как спица, игл и толстой костяной шишке на кончике хвоста. Опасная тварь, быстрая, подвижная и физически сильная, похожа чем-то на смесь кошки и ящерицы-перостка. Прочная чешуя способна выдержать вблизи даже выстрел из пистолета, а вдобавок ко всему еще способна выстреливать из этой шишки на кончике хвоста примерно шагов на сто иглой, пробивающей сантиметровую доску. Опасный противник для человека и мелочь, если ты сидишь в кабине меха.

Подойдя ближе, под грудой костей я увидел и останки того, кто убил монстра, вторгшегося в его дом. И то, чем он это сделал — широкий кинжал примерно с мой локоть длинной, полностью ушел в грудь ядоплюя, видимо, сумев достать до сердца. Широкая рукоять, слишком крупная для моей ладони, вырезана целиком из кости, но самым интересным для меня стал его клинок, целиком вырезанный из ярко-голубого камня, со следами грубой шлифовки. Пальцем проведя по клинку, я увидел тонкий разрез на перчатке, там, где она коснулась все еще острого клинка. Кажется, я понял, из чего тебя сделали. Грозовой камень, я почти сразу узнал его из описаний отца и даже пару раз видел в качестве добычи из рейдов, но те были совсем небольших размеров, с лесной орех, и не такими красивыми. Взяв клинок, я направил его на стену напротив, почувствовал биение силы внутри себя, толкнул ее вперед. Оружие в моей руке завибрировало, по нему пробежали искры разрядов. Чуть усилить давление силы, и неожиданно целый сноп молний ударил вперед, опалив стену. Я довольно улыбнулся своей находке. Нужно постараться оставить себе, это же какой наконечник на гарпун для Рубаки выйдет! С учетом моего дара мощь вырастет практически вдвое, тут можно и на более серьезных тварей выходить, главное, выйти на дистанцию выстрела. Довольно улыбнувшись, я заткнул кинжал за пояс и снова нагнулся.

Среди костей увидел еще нечто, заинтересовавшее меня: толстый металлический браслет когда-то обхватывал запястье, а теперь оказался зажат в пасти атаковавшего иглоплюя. Скорее всего, предыдущий хозяин сам сунул его вместе с рукой в пасть зверя, не дав ему добраться до горла, улучшив момент для удара в грудь. Что ж, ни зверю, ни предыдущему хозяину он уже точно не пригодится, в отличие от меня. Толстый кованый браслет тускло блеснул на свету. Я осторожно потер его рукавом, чтобы удостоверится, что глаза меня не подводят. Золото, его масляно-желтый цвет сложно не узнать, да и не стал бы местный вождь таскать латунь или медяшку. Два голубых камня по бокам похожи на бирюзу. Явно статусный предмет и весьма тяжелый. Прикинут на вес — грамм триста точно будет, а может, и побольше. Спасибо. Я на секунду опустил голову перед павшим воином, отдавая долг чести и памяти.

Секунду постояв, я продолжил поиски. Еще бы пару таких находок, и про долг можно будет забыть. И судя по их наличию, здесь до меня точно никто не успел побывать. Горшки, куски тканей, какие-то игрушки. Я бегло осматривал дом, отчасти чувствуя себя то ли вором, то ли мародером. Неприятно ковыряться в остатках чужой жизни. Так, тут, судя по всему, была кухня, небольшой котел висит над очагом, большая металлическая сковорода. Здесь вряд ли что-то ценное найду. Я быстро осматривал дом. Комнату за комнатой, кладовая, спальня, женская половина. Только здесь я нашел что-то ценное для себя: перед высоким бронзовым зеркалом стояла шкатулка, искусно вырезанная из кости, и среди бус, гребней и сережек я увидел ожерелье из сотен крохотных золотых бусин, тихо звеневших при малейшем движении. Искусная и тонкая работа. Немного полюбовавшись, я отправил свою находку в рюкзак. Так шаг за шагом я обходил брошенные дома.

К сожалению, больше столь ценных находок, как в первом доме, не попадалось, то ли успели унести с собой, убегая, то ли их и не было вовсе. Всей добычей, что попалась, оказалась пара золотых ушных колец и широкий костяной гребень с россыпью огневиков, вставленных в него. А так в основном попадался бытовой мусор, котлы, ложки, вилки, куски материй, хлам, которого и у нас на Земле хватает. Хорошо, что не стал тратить время на изучение домов победнее, встреченных мною вначале, там и вовсе нечего было бы ловить. Закончив изучение последнего из домов, я сделал несколько шагов вперед, к проломленной ограде, в центре которой лежал еще один скелет иглоплюя. Подойдя ближе и поворошив кости ногой, я разочарованно отвернулся: этого приняли на копья, как у нас медведя на рогатину. А это, видимо, те, кто их держал. Я взглянул на перемешанные кости и черепа мальвов, лежащие рядом. Умирая, тварь успела порвать и своих убийц. Не густо, ни новых грозовых кинжалов, ни золотых браслетов, лишь потемневшие наконечники копий, застрявшие в теле твари навсегда.

Неудивительно, что поисковики не слишком любили этот мир, ценные ресурсы найти сложно, а нарваться на тварей или мальвов достаточно легко. Хотя мой улов весьма неплох, и для небольшой партии поисковиков его могло бы даже хватить, только для меня этого маловато и не хватит на покрытие долга. Перепрыгнув ограду, возле которой стоял, я решил глянуть вниз с холма, может, еще замечу что-нибудь интересное. И неожиданно для себя увидел просторный дворец, вытянутый вперед шагов на сорок, похожий на перевернутую лодку с небольшим овальным выступом на самом верху. Рядом с ним и частично на нем лежал скелет Скалолома, огромной и предельно опасной твари, по уровню опасности входящей в красный список. Массивная голова была размером с двухэтажным дом, громадные двухметровые клыки с легкостью могли рвать и камень, и металл. Плюс тварь активно использовала акустические атаки и, несмотря на свой размер, она могла еще и неплохо прыгать на тридцать-сорок шагов вперед, вызывая сотрясение земли. Рекомендации: избегать схваток вблизи, расстреливая издалека, атаковать силами не меньше двух, а лучше трех взводов тяжелых мехов. А этот еще, судя по всему, был Лорд — так называли тварей, действующих не в одиночку, а используя при атаках и свиту из тварей поменьше, управляя ими с помощью ментальных способностей. Одна такая вполне способна уничтожить небольшой городок тысяч на десять-пятнадцать жителей. Что, видимо, здесь и произошло. Я прямо видел картину произошедшего: скорее всего, они ударили ночью, застигнув жителей врасплох. Скалолом спустил свою свиту на город, а сам атаковал храм или дворец, понятия не имею, чем это место было для мальвов. И там получил отпор, местные сумели его убить, но как — это было для меня загадкой. Завалить такую махину можно разве что залпом батареи тяжелых орудий или с помощью мехов, постоянно маневрируя и расстреливая издалека, постепенно ослабляя тварь. Но у мальвов ничего подобного нет. Видел их быт, их оружие, жалкие копья и стрелы даже не пробьют шкуру этой твари. Тогда как? Не найдя ответа, я пошел к Рубаке, собираясь к храму, в любом случае пропустить столь интересное место я не собирался. Забросив добычу в рюкзак и пробудив Рубаку, направил его вниз. Массивная нога смяла белоснежный забор, оказавшийся на пути. Неспешно шагая и пытаясь сохранить баланс, я брел вниз.

Позади четверо мальвов осторожно выглянули из окна разрушенного дома, провожая взглядами массивную металлическую фигуру пришельца, спускающегося вниз.

* * *

Пространство перед храмом или дворцом, не знаю уж, чем было это сооружение, было абсолютно пустым на полсотни шагов. Зато сразу за ним было целое море разнотравья. Высокие тонкие стебли фиолетово-желтого цвета, похожие на колоски пшеницы, были примерно мне по пояс, при малейшем дуновении ветра они колыхались, словно море, рождая настоящие волны. Чуть вдали я заметил большое стадо животных, отдаленно похожих на наших буйволов с длинными закрученными рогами. Они мирно паслись, не обратив на меня внимание. Красиво. Хотелось полюбоваться еще, но время. Мельком глянув на часы, закрепленные в кабине, с сожалением качнул головой, мой рейд идет уже почти сутки, но пока найденного не хватает на покрытие долга, и если я ничего ценного не найду и здесь, то... понятия не имею, как и где продолжать поиск. Ведь нужно не только найти, но и суметь вовремя вернуть долг. Кафтанов вряд ли согласиться на отсрочку хотя бы на день. Ничего больше не придумав, я вновь послал Рубаку вперед.

Храм-дворец так же окружал забор, как и те дома на верху холма. Увиденное здесь заставило меня замереть, вглядываясь вперед. Тут произошла настоящая бойня: весь двор перед храмом был завален костями погибших, десятки скелетов, рассыпанных по двору перед храмом, а между них виднелись тела иглоплюев. Здесь, в отличие от деревни, им дали настоящий бой. Один, два, три ... целых восемь костяков. С высоты Рубаки мне все было хорошо видно. Открыв кабину, я спрыгнул вниз и, идя через двор, огляделся. Те, кто сражался, были настоящими солдатами. Среди пожелтевших костей виднелось их оружие — широкие боевые серпы, похожие на египетские хопеши с металлическим клювом на конце. Тяжелые лезвия, при должной сноровке, могли рассечь чешую ядоплюя, что с успехом и продемонстрировали защитники дворца. Десяток шагов вперед, и я буквально увидел, как защитники медленно отступали под напором чудовищ, теряя своих. На бронзовых панцирях до сих пор виднелись следы когтей и зубов, из остатков щитов торчали тонкие костяные иглы. Пара тел ядоплюев сразу на пороге храма, чуть впереди погибший защитник. А это все-таки храм, это я определил, войдя внутрь и увидев статую высокой звероподобной богини с головой оленебыка, увенчанной широкими ветвистыми рогами, похожую на тех созданий, что пасутся вдалеке возле храма. Я растеряно оглядываюсь по сторонам. Следы прошедшей битвы виднелись и внутри, то тут, то там лежали останки тел, в бассейне возле входа их виднелся целый десяток.

Осторожно прошел вперед, разглядывая убранство храма. А тут просторно, статуя богини размещена в центре у противоположной стены и молчаливо взирает на пришедших. Перед ней алтарь, рядом большие медные чаши, покрытые резьбой, на стенах рисунки, выполненные синей, красной и зеленой краской, изображающие стада животных, мальв танцующих на лугу, сбор урожая, живо-дерево, ярко сияющее над склонившимися перед ним людьми и животными. Разглядывая фрески, я осторожно изучал храм и тех, кто в нем остался. Последняя схватка произошла у алтаря, трое защитников, так и не выпустив из рук мечи, продолжали нести молчаливую стражу в компании парочки поверженных монстров.

Подойдя ближе, я отдал им воинскую честь, чтобы через секунду, склонившись, подобрать еще один золотой браслет, похожий на тот, что я нашел в доме на холме, только на этом уже было три синих камня. Ну что ж, пусть будет для тебя утешением, воин, что он пойдет на борьбу с теми врагами, которым когда-то противостоял ты сам. Я продолжил свой обход. Похоже, это был храм богини скота и плодородия, в нишах в стене храма виднелись статуэтки различных животных, на стенах мальвы серпами срезают колоски какой-то ярко-алой травы. Несколько причудливых статуэток также отправились ко мне в рюкзак, возможно, они заинтересуют коллекционеров на Земле. Чуть задержавшись перед алтарем, я отправился дальше. В правом крыле не было ничего интересного, два десятка небольших комнаток с лежаками и небольшими нишами в стенах, скорее всего, здесь жили и отдыхали паломники, пришедшие в храм.

Зато в соседнем крыле я уперся в массивную деревянную дверь, оборудованную неким подобием замка, даже спустя время стойко выдержавшим все невзгоды и мои попытки его взломать. Убрав мачете за спину и с раздражением глянув на зарубки на клинке, я потянулся к гранате. Пара оборотов веревки зафиксировала ее на замке, затем дернуть чеку и быстро выбежать из комнаты, чтобы секунд через пять услышать громкий хлопок взрыва. Еще немного выждать, пока рассеется дым, и увидеть развороченную, висящую на одной петле дверь. Снова движение вперед. Здесь, по-видимому, жили жрецы и храмовая стража, сразу заметно отличие по более богатой обстановке. Я быстро осматривал комнату за комнатой, отправляя наиболее интересные находки в рюкзак: серебряные чаши, стоящие в деревянном шкафчике, и рядом с ними высокий кувшин, с трудом влезший в рюкзак, еще статуэтки богини, украшения из огнекамня и ярко-голубых камней. Я, не особо разглядывая, укладывал все, что мне казалась ценным: чаши, подсвечники, украшения, в оружейной я с трудом стащил с деревянной подставки богато украшенное копье с грозовым камнем в качестве наконечника. Рюкзак пополнялся и тяжелел, пришлось даже вернуться к Рубаке, чтобы выложить уже найденное, и снова бежать назад.

Новая дверь и опять замок. Весело насвистывая, я по прежней схеме прикручивал к ней гранату. Уже найденного должно хватить на закрытие долга, даже если сдавать все находки просто как лом, а не изделия. Осталась лишь вовремя вернуться домой и отнести к ювелиру. Дернуть за чеку и быстро отбежать. Грохот взрыва раздался, когда я едва выбежал из комнаты, спину обдало взрывной волной, промедли на секунду, и лежать бы мне сейчас на полу, нашпигованному осколками. Долбаная граната вместо положенных пяти секунд взорвалась через две. Неудивительно, что эту пакость строевые терпеть не могут и бояться едва ли не больше врагов. Немного выждать, заглянуть внутрь и разочарованно плюнуть на пол — ничего интересного, зря только возился и рисковал. Просторная комната была заполнена тысячами веревок с намотанными на них узелками, разными по форме и размеру. Большие, маленькие, похожие на расплющенные сливы и домики для улиток. Ну и зачем это все охранять, да еще так тщательно? Я дотронулся до нескольких из них и, так и не поняв ничего, разочарованно пошел в центральный зал, чуть задержавшись на выходе возле статуи богини.

Я уже хотел идти к Рубаке, когда вспомнил о дохлом скалоломе на верху и башне-нашлепке на самой вершине храма. Зачем-то же она нужна. Но за все время я так и не нашел ни одной лестницы, ведущей наверх. Вспомнив расположение храма, я понял, что башенка располагалась прямо по центру храма. В принципе, плевать на нее, я и так нашел больше, чем ожидал, гораздо больше. Меня интересовал дохлый скалолом, чья башка скалит зубы на крыше, точнее, чем или как его смогли убить. Тут на весь городок хватило стаи иглоплюев, а такую тварь убить — это сродни историям из детских сказок. Все эти мечи, топоры — это же полный хлам. Тогда что? И эта загадка не давала мне покоя.

Подхожу ближе к статуе богине, обхожу ее по кругу и там, за спиной, вижу небольшую лестницу. Сбрасываю рюкзак — с ним в узком проходе не протиснуться, лезу вверх по каменным ступенькам и через десяток шагов попадаю в небольшую комнатушку. Что-то хрустит под ногами, почти ничего не видно, лишь тонкий солнечный луч пробивается сквозь узкую щель впереди, немного освещая помещение. Я подхожу ближе, в центре комнаты видно что-то похожее на постамент, все вокруг закопчено, как после пожара, под ногами разбросаны камни. Подхожу к щели и понимаю, что это металлическая пластина — задвижка, рядом вижу рукоять рычага. С трудом проворачиваю его, и под скрип метала пластина отъезжает, открывая обзор. Обрадовавшись, я продолжил крутить, и спустя десять оборотов пространство вокруг осветил яркий свет, позволив разглядеть происходящее вокруг. Нагнувшись, я поднял камень с пола, повертел в руке и не сразу, но узнал гром-камень, полностью выгоревший и почерневший. Такое бывает, если через него провести слишком мощный разряд, он превращается в ломкое черное крошево. Рядом с первым я увидел еще один похожий на него, да вся комната была завалена почерневшими хрупкими обломками, разлетевшимися в стороны от сверхмощного взрыва изнутри, закоптившего стены.

В шаге от меня возле той щели лежал труп, прижимавший к себе нечто, от чего у меня екнуло в груди: сухая рука скелета сжимала короткий тонкий жезл с мой палец толщиной, украшенный затейливой резьбой. И для меня окончательно сложилась картина всего, что здесь произошло. Скорее всего, здесь на постаменте был установлен большой грозовой камень, и время от времени на потеху толпе и для поддержания веры местные жрецы устраивали световые шоу, пуская в небо молнии, распуская электрические разряды. Пока не пришли монстры. Твари, как и мы, могут использовать некое подобие Эха, ища источники силы, и такой лакомый кусок в виде огромного грозового камня эта тварь учуяла наверняка издалека. Скорее всего, твари атаковали слишком внезапно, или жрица попросту опоздала, находясь вдалеке от храма, иначе бы бой пошел по-другому, и трупов ядоплюев перед храмом было намного больше. Но что есть, то есть, а может, она сразу нацелилась на главного монстра, решив пожертвовать всеми остальными, не знаю. Но она затаилась здесь, выжидая, пока покончат с последними защитниками, когда тварь, почувствовав близость добычи, приблизит морду в упор, готовясь сожрать источник силы, и лишь тогда нанесла удар, в одной сверхмощной вспышке разом выпустив всю накопленную грозовым камнем мощь, буквально вскипятив скалолому мозги.

Я довольно улыбнулся, когда последний из элементов пазла занял свое место в воссозданной мной картине прошлого. Думаю, Шерлок остался бы мной доволен. «А ты, выходит, была электриком», — подойдя ближе к мумифицировавшемуся трупу я склонился над ним. Меня заинтересовало не само тело, а тонкий жезл. Бледно-зеленоватый металл, заставивший мои руки задрожать, а сердце замереть в груди. Чуть длиннее моего локтя, с крохотной шишкой-набалдашником на конце, именно за ним, рискуя жизнями, отправляются в этот мир поисковики. Скорее всего, за ним в этот мир пришли и твари. Элириум — металл, ускоряющий и усиливающий течение силы, его кусочек размером со спичечный коробок стоит, как хороший каменный дом где-нибудь в городе. Покрупней и получше стоит всего нашего Острожска. «А за тебя, — я осторожно поднял жезл, взвесит его в руке, — пожалуй, можно получить неплохое поместье гектаров под двести где-нибудь под Нижним Новгородом или Саратовом. Но я тебя не продам, уже найденного хватит расплатится с Кафтановым, а мне ты пригодишься самому». Служить и воевать мне все равно придется, и чем лучше амуниция и снаряжение, тем больше шансов пережить очередной бой. Часть можно пустить на оплетку ядра, усилив выход силы и избегая паразитных потерь, другое на соединители его с пилотом. А оставшееся, например, на наконечник для гарпуна, если им усилить грозовой камень, то можно получить неплохое электрокопье.

Я уже начал было прикидывать, как это реализовать, но что-то внутри заставило меня встрепенуться, оглядеться по сторонам и увидеть на горизонте черную точку, стремительно приближающуюся к храму. А это еще что? Подзорная трубка слегка приблизила необычный объект, позволив чуть лучше разглядеть: черный пупырчатый шар с шипами, торчащими во все стороны, стремительно катился по разнотравью, направляясь прямиком сюда. По мою душу, что ли? Вряд ли, тогда что? Да, впрочем, наплевать, у меня задача здесь другая, а значит, самое время убираться отсюда. Я задержался на миг, заметив кое-что ценное. Прости, дорогая, но мне это нужно больше, чем тебе. Аккуратно снимаю с шеи трупа толстую золотую цепь с висящим на ней медальоном. Она отправляется в карман, а ноги стремительно несут меня вниз, еще не хватало мне тут устраивать бои с неизвестными монстрами. Рубака в принципе для этого не предназначен, да и не нужно мне подобного, главное по-быстрому отсюда убраться. Пара часов пути, нырнуть в прокол, сбыть найденное и плевать на все. «Если драки можно избежать, то и не стоит в нее ввязываться», — слова отца четко звучат в моей голове. Рубака стоял шагах в двадцати от храмовой ограды, тварь была километрах в пяти, учитывая ее скорость, если хорошо разогнаться, из города я точно выйти сумею, а там дома должны скрыть меня от приближающегося монстра, если тот, конечно, не обладает аномальным слухом, нюхом или чувствительностью к силе. Но такие монстры редки, и чем больше между нами будет расстояние, тем больше шансов на выживание.

Я уже был шагах в десяти от Рубаки, когда из-за ограды показались четверо муров, что-то сжимавших в руках. От неожиданности я замер и почти сразу получил чувствительный толчок в грудь, отпрянул назад, и именно это не позволило брошенному из пращи камню попасть мне в голову, буквально на пядь разминувшись со шлемом. Выпустив из руки все еще зажатый в ней жезл, я потянулся к кобуре, на миг упустив из вида противника, когда что-то с гулом сбило меня с ног. Торжествующе взревев, муры, одним прыжком перепрыгнув забор, рванули ко мне, сжимая в руках короткие дубинки и кинжалы. Да давай же ты, крутанувшись вбок, я со всей силы рванул револьвер из кобуры, сумев наконец его выдернуть, взвести одним пальцем курок и шагов с пяти выпустить первую пулю в высокого здоровяка, всего покрытого шерстью, с каменным молотком в руке. Он оказался ближе всех. Пуля, взвизгнув, улетела куда-то вверх, вторая ударила в плечо, слегка развернув мохнатого, и лишь третья попала туда, куда я и целился — в центр груди, заставив здоровяка упасть на землю и, громко закричав, прижать к груди руки. Но это не остановило остальных, я едва успел направить револьвер на второго, когда что-то с усилием ударило меня по руке, брошенная дубинка сбила прицел, но шум выстрела напугал второго из нападавших, он замер, дав мне возможность выстрелить еще раз, попав ему в бок. Вскрикнув от боли, он покатился по земле, а на меня сбоку что-то навалилась, прижав руку с пистолетом к земле. По мне принялись молотить кулаками, не давая подняться. Третий из муров, бросивший в меня оружием, воспользовавшись своим шансом, дал возможность четвертому из нападавших подбежать ко мне, и тот, не упустив момент, вскинул дубину и со всего размаху нанес удар мне по голове. И наступила темнота.

Очнулся я от тихого пересвистывания шагах в пяти-семи от себя. Попытался приоткрыть глаза и понял, что правый глаз весь залит кровью, стекавшей из рассеченного лба. По разбитой маске шлема ползла паутина трещин, но она не помешала мне разглядеть двоих муров, перебинтовывающих своего товарища, сидящего на земле. Тот тихо стонал, а на боку сквозь белизну бинтов проступало красное пятно крови. Видимо, шарахнув меня по голове, эти двое решили, что со мной покончено, что шлем — это часть меня, а не элемент защитного снаряжения. А это шанс, главное теперь — суметь воспользоваться им. Револьвер все еще зажат в руке, но там лишь один патрон. Враги близко, расстояние между нами не больше пяти шагов, пара секунд, а дальше второй ошибки они не допустят и точно меня добьют. Пробую пошевелить ногами — не выходит, чем-то они успели плотно спеленать лодыжки. Может, я им нужен живой? Да наплевать, в мои планы знакомства с ними не входит. Тогда что? План созрел у меня почти сразу, едва я вспомнил о мачете за спиной. Резко сев, я вскинул руку с револьвером, в глазах на миг потемнело от рывка, головокружение не позволило выстрелить сразу, но и враги, не ожидавшие ничего подобного, удивленно уставились на меня, допустив промашку. Выстрел из револьвера почти в упор заставил одного из муров рухнуть назад, второй с криком рванул ко мне, чтобы получить размашистый удар по ноге выдернутым из-за спины мачете, практически разрубившим кость.

С воплем он рухнул на землю, кровь из раны ударила вверх, я рванул клинок назад, чтобы нанести новый удар уже вбок и сразу же выдернуть лезвие, чтобы встретить последнего недобитка, но тот, вместо того чтобы продолжить схватку, вскочив, начал быстро ковылять к видневшемуся невдалеке забору, что-то вереща на ходу. Может, догнать? Забыв о путах на ногах, я попытался встать, затем вспомнил о револьвере. Выронив тесак, я стал его быстро перезаряжать, вытряхнув из камеры отстрелянные гильзы и трясущейся рукой вставляя новые. Хватит и трех. Мушка уставилась в спину мура, когда он начал перелезать через забор, на секунду ствол замер, чтобы опуститься вниз. Пусть идет. Это он здесь хозяин, а я лишь непрошенный гость, в конце концов, они лишь защищали свой дом от моего вторжения. Мур наконец-то перелез через забор и, медленно ковыляя, побрел к видневшимся невдалеке домам. А я наконец-то занялся своими ногами, разглядев, что с ними произошло. Тонкий кожаный ремешок опутывал их по кругу, на концах виднелись пара каменных шаров. Получилось что-то вроде бола, которым в Бразилии спелёнывают ноги животных и беглых рабов, понял я. Подхватив свое мачете, я начал пилить плотную кожу, пытаясь разрезать ее. Поддавалась она плохо, но спустя полминуты усилий я все же сумел справиться и встать с земли. Чтобы услышать сзади нарастающий грохот, словно позади ко мне приближается поезд.

Я вспомнил о твари, увиденной с крыши храма. Да что б вас! В пылу схватки я успел и забыть о ней. Подхватив оброненный жезл, изо всех сил рванул к Рубаке, слегка шатаясь, перелез через забор, все-таки по голове мне прилетело знатно. Подбежав ближе, быстро вскарабкался в кабину, одним рывком залез внутрь и несколько секунд боролся с головокружением и темнотой в глазах, затем, все же справившись, дернул рычаг, захлопывая защитную сферу. Попытался надеть на голову шлем соединителей и замер: опоздал, тварь была уже рядом, в тысяче шагов. Испуганные животные, мирно пасшиеся в степи, в панике разбегались. Шар, ускорившись, неожиданно подпрыгнул, чтобы рухнуть прямо в центр паникующего стада, давя и разрывая на части несчастных животных. Затем шар замер и внезапно раскрылся, показались четыре колонны-лапы, часть пластин сместилась, и в центре вылезла похожая на змеиную голова. Тварь громко зашипела, глядя на разбегающихся в разные стороны животных, ноги полусогнулись, по коротким шипам, украшающим панцирь, побежали разряды. Секунда-две и от змее-черепахи внезапно ударило по кругу нечто похожее на полупрозрачную волну, захватывая часть животных. Искры сменили свой цвет и травоядных притянуло к атаковавший их твари.

Быко-олени бились, взрыхляя землю ударами копыт и громко ревя. Они пытались бороться, но невидимая сила опрокидывала их на землю, таща к замершей в центре круга змее-черепахе, интенсивность разрядов росла, ярко-алые молнии метались между шипов. Уже десятки животных бились возле твари, и та, продолжая выпускать разряды, принялась их неспешно пожирать. Пасть-клюв приоткрылась, показав ряд небольших зубов, и затем голова, быстро выдвинувшись вперед метра на три, откусила ногу брыкающегося на земле быко-оленя. Кровь во все стороны, рев несчастного животного. И моя молчаливая ярость в кабине Рубаки. Какой удобный момент, мне бы стрельца или даже мушкетера, да хоть что-нибудь с дистанционной атакой, а не моя ходячая древность, только и способная перетаскивать грузы. Я бы не промазал, в стрелковом клубе я входил в пятерку лучших, один выстрел, и эта тварь уже сама дергалась бы на земле. Но увы, дротики из пневмобраслета до твари просто не долетят, и все, что мне оставалась, это молча наблюдать, надеясь, что она не заметит меня. А та продолжала поедать быко-оленей, одновременно генерируя поле, удерживавшее их.

А ведь это весьма энергозатратно, прикинул невольно я, глядя как тварь меланхолично дожевывает прижатого к земле зверя, одновременно пытаясь понять, с чем именно мне довелось столкнуться, и не припоминая ничего подобного. Похожа на шаровика, но те даже близко не обладали способностью притягивать к себе предметы. А этот прыжок в центр стада — тварь метров тридцать пролетела, если не больше, да и скорость шаровики могли развивать километров десять-двенадцать, а эта катилась по степи со скоростью хорошего рысака. Главное, чтоб не заметила меня. Ноги Рубаки осторожно согнулись, опуская кабину пилота чуть ниже. Жаль, что забор невысок, и спрятать массивную фигуру меха за ним нет возможности, но и двигаться я опасался, боясь привлечь внимание твари. А та, закончив пожирать добычу и широко зевнув, скрылась в глубине панциря. Затем ноги втянулись назад, пластины, изогнувшись, полностью закрыли отверстия, придавая панцирю форму шара. И тот замер, закачавшись посреди вытоптанной поляны, заляпанной кровью. Кажется, тварь заметить меня не смогла. В принципе, расстояние достаточно большое, излучение силы от нас с Рубакой в режиме ожидания почти нет, и если специально не искать, можно и не заметить. Тварь, судя по всему, наелась, да и применение способностей должно было отнять у нее немало сил, и теперь я очень надеялся, что она заснет, давая мне шанс отсюда убраться. Нужно только подождать, чтоб заснула покрепче.

Я мельком глянул на часы, отмеряющие мое пребывание здесь. Время еще есть, пусть и немного, мне нужно еще до Острожска добраться и там пристроить свои находки. Слава богу, что делиться не надо ни с кем, и товар у меня такой, что не нужно ждать по полгода, пока найдется покупатель. Золото к Моисею Соломоновичу, как и прочие безделушки, найденные мною в храме. Живу, само дерево и корни, к Лифэю, китайскому контрабандисту, занимавшемуся скупкой ингредиентов и органов монстров. Тот, в отличие от госконторы, платил сразу и серебром, а не терявшими все больше вес бумажными ассигнациями, которыми рассчитывались в госконторе. А дальше буду смотреть, сколько выйдет. Если не хватит, может, придется отпилить кусочек от жезла жрицы. Время идет, часы отмеряют полчаса, которые я отвел, чтоб тварь покрепче заснула. Разбитый шлем валяется возле ног, неудивительно, что муры подумали, что меня убили: на шлеме глубокая вмятина, часть забрала разбита, и матовое стекло выпало наружу, а оставшаяся часть покрыта трещинами. Рассеченный лоб я быстро намазал мазью из аптечки, та нещадно щипала и стянула кожу, но кровь остановила, заодно и обеззаразив рану.

Шлем однозначно придется выкинуть, но главное он сделал — спас мне жизнь. Осматривая себя, я заметил костяной дротик, зацепившийся за ткань на груди. Так вот что меня толкнуло. На самом кончике виднелись следы чего-то желтого, скорее всего, яд. Осторожно вытащив, я забросил дротик внутрь шлема, не хватало еще, чтоб он бесконтрольно валялся в кабине пилота. Забьется в какую-нибудь щель, ищи его потом, свищи, чтоб в самый неподходящий момент ткнуться в него голым пальцем. Еще десять минут. Заняться было нечем, я невольно зацепился взглядом за тела муров, лежащих невдалеке. А ведь вы, ребята, серьезно так потеряли в развитии: на шее какие-то бусы из когтей и зубов, вместо одежды тростниковые юбки, оружие — дубинки и кинжалы из обсидиана, ничего металлического нет, все крайне примитивно и грубо. Но ведь раньше было по-другому, вокруг был вполне себе приличный городок, цивилизация, я же видел в домах и металлическую утварь, и вполне приличное оружие. Сам храм, грозовой камень на постаменте, да, в конце концов, поворотный механизм. Куда все это делось? Если и утратили знания, то могли бы воспользоваться тем, что уже было создано до вас. Но ведь все было не тронуто уже много лет. Может, это сознательный отказ от технологий и предметов из прошлого. Бог знает, было бы интересно с кем-то об этом поговорить, но мне пора.

Рубака вздрогнул, выпрямляясь, я сделал осторожный шаг назад, наблюдая за тварью, затем еще один, кажется, спит. Никакого движения нет, нужно убираться отсюда. Развернувшись, я быстро направился назад, стараясь производить как можно меньше шума. Не заметив, как из панциря высунулись шипы, коснувшись земли.

Глава 7

Поворот рукояти, и по бокам Рубаки высунулись небольшие зеркала, позволяющие хоть немного видеть, что позади. Я торопливо шел вдоль храмового забора, обходя холм, нависающий над ним. Я с трудом смог с него спуститься, чуть не рухнув, а пытаться подняться на него, имея за спиной спящего монстра, явно не самая лучшая идея. Ну давай же, шаг, еще шаг, каждый из них отдалял меня от угрозы. Я тихо молился про себя, умоляя мир, в который я попал, всех богов, которых знал и даже ту статую, что стояла в храме, позволить мне потихоньку убраться отсюда. Но грохот, раздавшийся за спиной, заставил подпрыгнуть на сиденье, а затем резко развернуться. Свернувшийся монстр с грохотом влетел в храм, чуть забуксовав среди рухнувших на него обломков, что дало мне возможность развернуться всем корпусом и с силой вжать рукоять возле сиденья. Цепная пила, нервно вздрогнув, попыталась завестись и тут же заглохла. Тварь закрутилась на месте, попыталась покатиться вперед, что вызвало новый камнепад. Храм, словно живой, из последних сил пытался выиграть мне время. Ну же, давай! Вытянув рычаг, я снова до упора вогнал его вниз. В этот раз пила даже не дернулась. Да твою ж мать!

Твари явно надоело возиться среди каменных обломков, по воздуху пробежала дрожь, а следом произошел мощный толчок. Камни, остатки колон и перекрытий буквально разлетелись в разные стороны, а я, прикрыв глаза, постарался почувствовать проклятую пилу. Убежать не получится, я видел, с какой скоростью она катится по степи, мой Рубака в два раза медленнее. Единственный шанс — это победить в бою или достаточно сильно ранить тварь, чтобы отстала. Давай же, мой хороший! Волны силы скользят по моему меху, словно ощупывая его, я целенаправленно веду их к одному месту — трехметровой пиле, закрепленной на руке. Касаюсь мотора, по кабине стучат каменные обломки, по руке что-то чувствительно прилетело, время словно растягивается, выкрадывая для меня лишние мгновения. Сознание касается механизма пилы, проникает внутрь. Я знаю тебя, как себя, ты помнишь тепло моих рук, не раз и не два я перебирал каждую деталь с отцом. Ну же, родной! Волна пробегает по механизму, шар, вырвавшийся из каменной западни, рванул вперед, а я наконец почувствовал застрявшую заслонку, препятствующую попаданию топлива в двигатель. С яростью толкнув ее вперед, я до упора выжал рукоять стартера, почувствовав, наконец, дребезжащую пульсацию в руке, чтобы тут же рвануть в сторону.

Тварь, сметя забор, попыталась подмять меня под себя, но задела лишь боком, благодаря моему маневру. Зато я с размаху успел полоснуть его пилой, оставив длинную борозду на матово-черном панцире. Шаг назад, нога упирается в остатки каменного забора, который я походя сметаю. Тварь, пролетев по инерции шагов на двадцать вперед, закружилась на месте, разворачиваясь, а затем снова покатилась ко мне. Я вскинул руку. Залп. Три дротика из браслета по очереди бьют в панцирь. С легким хлопком взрывается фугасный, разлетевшись на кучу осколков. Бронебойный, оставив небольшую вмятину, отлетел в сторону. А кислотный распался на куски, обдав тварь кислотой, начавшей активно шипеть на воздухе, но больше ничего не изменив, а тварь, набирая обороты, понеслась на меня. Я чувствовал себя сейчас, словно тореадор, сражающийся против несущегося на него быка, и действовать нужно соответствующим образом. Главное, не дать твари себя подмять. Скорость плюс масса тела, если ударит, то Рубаке уже не встать. А пилот для тварей самая лакомая часть добычи, живой носитель ядра. Но скорость — это слабость, мгновенно изменить траекторию она уже не в силах.

Резкий разворот и два шага вперед. Тварь проносится мимо. Поворот, попытка удара. Кончик пилы проскальзывает по панцирю, черное крошево летит в стороны. «А не такая уж ты и прочная, — проносится в голове. — Надо тебя зажать где-нибудь да хорошенько навалиться пилой». Тварь врезается в правое крыло храма, чуть завозившись и снова забуксовав среди остатков камней, давая мне шанс. Быстро смещаюсь влево, пытаясь сделать так, чтобы храм оставался у меня за спиной. Из панциря монстра внезапно выстрелили шипы. По ним забегали голубые искры разрядов — как тогда, когда эта тварь внезапно прыгнула вперед, пролетев метров тридцать. «Да твою ж мать!» — я заставил Рубаку, ускоряясь, побежать вперед. И вовремя.

Тварь, словно пушечным ядром, выстрелила собой по широкой дуге. Пролетев надо мной, она с грохотом рухнула шагах в пяти позади, вызвав мини-взрыв, толкнувший меня вперед. Чудом не рухнув на землю, я снова максимально быстро попытался развернуться к монстру, ворочающемуся в яме, возникшей от падения. Цепная пила с визгом уперлась в панцирь, черное крошево полетело во все стороны. Я продолжаю напирать, попутно смахнув второй рукой начавшие выдвигаться из панциря шипы. Недостаточно быстро и не все — по оставшимся пробежали искры разрядов. Меня с силой толкнуло в грудь, заставив отшатнуться назад, а тварь, наконец вырвавшись из ямы, где ее к земле прижимала моя пила, покатилась вперед и снова с грохотом врезалась в остатки храма. Он явно играет сегодня на моей стороне.

А ведь я достал звереныша. В борозде, оставшейся от монстра, виднелись желтоватые капли крови. Охотничий азарт толкнул меня вперед. Черный шар неуклюже заворочался на месте, прикрывая пластинами рану, затем попытался покатиться вперед, слегка застряв среди обломков. Монстр попробовал вновь повторить тот же трюк — отбросить их от себя в мощном толчке, но то ли силы не хватило, то ли сказалось повреждение части шипов, но толчок получился значительно слабее, вызвав лишь облако пыли да небольшой камнепад из мелких камней. А я уже был рядом, и монстр явно успел почувствовать это.

Черный шар внезапно раскрылся, часть пластин сдвинулась в сторону, и в открывшуюся дыру высунулась голова. Змее-черепаха, широко раскрыв пасть, обдала несущегося вперед меня потоком темно-зеленой жидкости, вперемешку с остатками непереваренных частей тел животных, потрохами и лишь бог знает, чем еще. Стекло кабины заляпало полностью, перекрывая обзор. Зеленая жижа, пузырясь и шипя, принялась разъедать остов меха и стекло. Ах ты ж тварь! Поворот рукояти вперед, откидываю назад защитное стекло, открывая себе обзор. Вижу башку твари, втягивающуюся назад в глубину панциря, и выстреливаю гарпуном из левой руки. Расстояние — меньше десяти шагов.

Щупальца захвата бьют в правую скулу, а следом я пускаю разряд, усиливая его своим даром. По металлическим проводам, соединяющим катушку, проносятся сотни голубых искр. От разряда тварь ощутимо трясет, на время парализуя, а я, не останавливаясь, продолжаю движение вперед. Тварь это не убьет, но мне много времени и не надо. Цепная пила с ревом обрушивается на голову монстра, не успевшего скрыться внутри панциря. Пила бьет под основание черепа, вонзившись в морщинистую шею. Во все стороны летят ошметки плоти и кровь из перерубленных артерий, какая-то гадость попадает мне на лицо и в глаза. Ничего не видно. Размазывая кровь, пытаюсь хоть что-то рассмотреть, продолжая двигать манипулятором с пилой. Рев, шум мотора, монстр дергается. А потом как-то внезапно все стихает. Пила продолжает визжать, но больше не упирается ни во что. Тварь не дергается. Тишина.

Нащупав фляжку на поясе, промываю глаза и лицо, пытаясь проморгаться. Наконец хоть что-то видно. Спустя десяток секунд оглядываюсь по сторонам: башка монстра лежит у моих ног, сам шар-панцирь лежит, раскрывшись. Выходит, я победил. Руки потряхивает, кровь шумит в голове. Внезапно я почувствовал огромную слабость. Откинувшись назад, прикрыл на несколько секунд глаза. Выжил. И победил. Пускай эта тварь наверняка проходила бы по нижней планке монстров, хотя способности... Если твари дать время набраться сил и подрасти, я представляю, что мог бы делать этот «каток» с пяти-шестиэтажный дом: притянул к себе, подпрыгнул вверх и всей массой дави и плющи. Ядро в груди едва пульсирует. В ходе схватки я почти его исчерпал.

Продолжает мутить и немного подташнивать. Нужно что-то с этим делать. Рука, расстегнув комбинезон, лезет во внутренний карман, вытаскивая небольшой пакетик с алхимией. Зеленая пилюля летит в рот. Теперь немного выждать. И я чувствую прилив переполняющей энергии. Едва светящееся ядро разгорается, словно костер, в который плеснули бензина. Тело буквально требует от меня каких-то действий. И я даже знаю каких. Мертвая туша твари лежит в паре шагов от меня, и ее нужно как можно скорее разделать, пока ценные органы, из которых и делают пилюли и эликсиры, не успели протухнуть.

Вздохнув, я решительно спрыгнул вниз прямо из кабины пилота. Дернуть рычаг, открывая хранилище, и вытянуть инструменты для разделки. В нормальных артелях этим занимается специальный человек, за что получает свою долю. Но за отсутствием такового придется мучиться самому. Главное — ничего не испортить. За искромсанную печень и селезенку мне не заплатят ничего. Так, теперь консервант. Большая бутыль с прозрачной жидкостью. Ну и тара: большие эмалированные ведра и тазы, заботливо сложенные отцом... Так, стоп... про отца не думать. Если бы он сейчас смотрел на меня, я думаю, он бы мной гордился и не хотел, чтобы я тратил время на бесполезную рефлексию.

Черная пластина со щелчком отлетела от панциря, стоило ее слегка поддеть ломом. Брюхо я уже вскрыл, и внутренности, залитые консервантом, надежно упакованы и спрятаны внутри хранилища Рубаки, как и башка монстра, подвешенная на крюке. Ее я сдам в гарнизон — конечно, потеряю немного в деньгах, контрабандисты, скорее всего, заплатили бы больше, но мне нужны отметки об убитом монстре в пилотной книжке и закрытом проколе. Не забыть бы на обратном пути забрать пробойник.

Будильник в кабине зазвенел, напоминая, что пора бы мне убираться из этого мира. Знаю, родной, знаю. Еще немного нужно подождать. А вот и еще одна неуступчивая пластина наконец поддалась, открывая камеру и лежащее внутри ядро — зеленовато-золотистый комок, пульсирующий ярко-лиловым, от которого тянулись серебристые прожилки нервов, уходящие внутрь змее-черепахи. Довольно крупное для такого сравнительно небольшого монстра, почти с грецкий орех. Мой, тот, что приводит в движение Рубаку, размерами едва ли не вдвое меньше.

Хотя, учитывая, какие трюки проделывала эта тварь — одно притяжение и отбрасывание от себя чего стоит, — или то поле тяготения, а потом все эти прыжки... А ведь он и до этого неплохо так потратился в силе, еще там, в степи. Может, благодаря этому я и смог его завалить. Повезло.

По идее, нужно срезать нервные окончания, очистить от них ядро и действовать предельно осторожно: стоит его повредить, и оно может взорваться, произведя выброс силы, буквально убив и неосторожного раздельщика, и тех, кто будет рядом с ним. Работа опасная, сложная, и неучу, вроде меня, ни разу не занимавшемуся подобным, лучше бы от этого держаться подальше. Но не бросать же честно добытое. Да этот орешек, пульсирующий в шаге от меня, стоит как новенький «Стрелец» — не меньше. А «Стрелец» — это моя мечта. Сорокатонник с дистанционным боем, усиленной кабиной пилота, повышенной скоростью и подвижностью... В общем, хочу. И ради этого можно и рискнуть.

Осторожно кончиком ножа поддеваю серебристую нить, бегущую внутрь тела поверженного монстра, срезаю ее. Следующая. Потом еще. Наконец, последняя. Вроде ничего сложного. Потянуть вперед. Осторожно касаясь ядра, вынимаю его из небольшой выемки, в которой оно спрятано. Чувствую легкое натяжение под ним, запоздало пытаюсь замереть, но слишком поздно. Золотистый орешек у меня в руках внезапно лопается, и вся сила, сосредоточенная в нем, потоком энергии буквально освещает собой все, мощной волной отбросив тушу монстра и каменные обломки. Рубака, отлетев в сторону, рухнул в песок, а я замер в эпицентре бушующего потока энергии, буквально текущей сквозь меня и в меня. Мое ядро, запульсировав, словно голодный вампир, с чавканьем стало поглощать бушующую силу, близкую к ней. Само ядро, впитывая ее, внезапно стало расти от переполнявшей его силы, постепенно начав преобразовываться и трансформироваться в нечто другое, с удвоенной силой продолжая втягивать в себя этот поток, начавший постепенно затихать, чтобы, наконец, замереть, тихо пульсируя, словно привыкая к самому себе, как тигр, наевшийся до отвала.

А я, замерший посреди остатков храма, буквально рухнул вниз там, где стоял.

* * *

Очнулся я от настойчивого звона будильника в кабине пилота. Я не знал, сколько времени он трезвонил, поначалу я даже не понял, где нахожусь. Перевернувшись на другой бок, попытался запустить в будильник чем-нибудь тяжелым и, не найдя ничего, приоткрыл глаза. Запоздало понял, что я не дома, затем осознание всего произошедшего дошло до меня. Я попытался встать — не получилось. Затем еще раз. Начало тошнить, голова кружилась. Немного попил и стало легче. Снова попытался встать. Получилось. Шатаясь, я кое-как встал и побрел к лежащему на земле Рубаке. Откинутая кабина была словно дом родной. Слава богу, что он лежал на земле — в таком состоянии я бы сейчас в него не залез, даже под угрозой смерти. Так, теперь бы тебя завести... Бросив взгляд на часы, я громко выматерился: прошло больше десяти часов с окончания боя. Это я столько провалялся в отключке... Твою мать, мне нужно домой!

Натянув шлем пилота, я приготовился активировать Рубаку. Так хотелось прикрыть глаза, поспать еще часочков десять… Не сейчас. В этот раз активация прошла намного легче: никакого падения в глубину и долгой борьбы с попыткой вынырнуть назад. Толчок силы, отклик, дернуть свой отголосок силы назад — и я уже чувствую связь с ядром. Теперь бы поднять «Рубаку». Немного возни, опереться на манипулятор с захватом, согнуть колени, встать. Пусть не с первой попытки, но получилось. Снова тошнит, но в желудке девственно пусто. Кстати, о нем. Полоска пеммикана летит в рот. Несмотря на тошноту и слабость, жрать хотелось неимоверно. Давясь, я запихивал в себя все доступное, попутно борясь с рвотными позывами и жадно запивая водой. Стало немного легче. Теперь обратный маршрут. Активировать радар. На экране появилась зеленая точка маяка. Выставить компас на него. Хотя я бы, скорее всего, и так не сбился — удаление небольшое, километров тридцать. Часов за пять-шесть успею. Благо, что на поиск уже отвлекаться не надо: все, что хотел, собрал. Захлопнуть стекло, сморщиться от боли в руке. Ладонь вся буквально почернела, видимо, от взорвавшегося ядра. Странно, но боли я почти не чувствовал, даже мог шевелить пальцами. Провел по ладони здоровой рукой. Под черной, обгоревшей до самой кости кожей показалась розоватая пленка, скрывавшая плоть. Странно, это ты как так быстро наросла? Удивленный, я вновь попытался закрыть кабину меха, чтобы почти сразу откинуть ее назад. Зеленая блевань черепахи въелась в стекло так, что за ним я буквально ничего не видел. Твою мать. Отмыть эту дрянь, да еще изрядно разъевшую закаленное стекло, будет не просто. Пойду так, с открытой кабиной. Нацепив трясущимися руками разбитый шлем, едва не забыв выкинуть валявшуюся внутри него отравленную иглу, я направил свой мех к точке пробоя.

* * *

Спустя пять часов

Я устало откинулся назад. Пожалуй, это была самая длинная дорога в моей жизни. За время пути меня снова тошнило, один раз я потерял сознание минут на двадцать и очнулся от того, что какая-то птица-падальщик, залетев прямо в кабину, долбанула по руке. Главное, что я дошел. Как ни странно, несмотря на столь долгий путь, я не чувствовал истощения ядра, наоборот, оно клокотало и бурлило, в отличие от тела. Я взглянул на почерневшую руку, в которой взорвалось ядро: сейчас на ней не осталось никаких следов былых ожогов. Чертовщина какая-то. На мне и раньше все заживало быстрее, чем у других, плюс я почти никогда не болел — только один раз, во время эпидемии тифа, неделю провалялся в койке, и то температура была лишь первые трое суток. Но чтобы так... Ладно. Об этом подумаю позже, а лучше посоветуюсь с кем-то поумнее себя. И, видимо, не в Острожске.

А так — сосулька болталась над головой, проход едва светился шагах в пяти. С нынешней усталостью и собранной добычей — да плевать бы на нее. Но мне нужна отметка о закрытии прохода, а без предоставления тебя, да еще в целом виде, это невозможно. Хотя... Поднять манипулятор, прицелиться захватом не в саму сосульку, а в платформу, в которой она закреплена, выстрелить. Вперед! Чуть промазал, скорректировать, повторить, усилить нажим, и спустя минуту платформа-диск, оторвавшись, оказывается у меня. Мне осталось лишь вывернуть серый кристалл из гнезда и забросить в рюкзак. Вот теперь окончательно все. Пора домой.

Шагаю в пробой, двигаюсь вперед, буквально чувствуя, как преграда между мирами стала толще и плотнее. Меня буквально отталкивало назад, а я давил сильнее, боясь думать о том, что если не получится... Да я же банально могу остаться здесь навсегда, так и не найдя дороги домой. Но в какой-то момент что-то дрогнуло, словно разрываясь, и мой Рубака буквально протиснулся в открывшуюся щель. И я с радостью увидел знакомый овраг и сосны. Я дома!!!

* * *

Рубаку я бросил на окраине Острожска, осторожно заведя его в полуобвалившийся склад, разгромленный титанами в прошлогоднем нападении и с тех пор так и не восстановленный. Летом бы я побоялся его так бросить — местная шантрапа живо Рубаку на болты раскрутит. Но сейчас зима, и в такой холод тут живо околеешь без крыши и тепла. Выскочил из кабины, ноги по щиколотку провалились в снег. Несколько шагов назад, и, дернув рычаг, я открыл короб на спине Рубаки, достал оттуда запас еды. Жрать хотелось неимоверно. Я уже успел подъесть все, что было в кабине, а живот, словно голодный зверь, урчал, требуя еще. Я, словно волк, вцепился в кусок сушеного мяса и буквально рвал его, не разжевывая, почти сразу проглатывал, а желудок требовал еще и еще. И только когда заглотил несколько пластин мяса с руку длиной, голод ненадолго утих, позволив думать более осмысленно.

Нужно к Медведю, а уже с ним — сдавать потроха и живу. Чем свежее они, тем больше возьмут. Сам я с китайцами дел не имел, тут нужен опытный человек, которого они знают и уже вели с ним дела. Потом — к ювелиру и в часть, сдавать пробойник с головой титана. Ноги быстро несут меня вперед. Дороги еще запорошены снегом, льда почти нет. Пара ухарей, загородивших, было дорогу, увидев револьвер, сделали вид, что просто хотели спросить путь, и, не дождавшись ответа, скрылись за углом.

А вот и дом Медведя. Неприветливо смотрит на мир запорошенными глазами-окнами. Дверь закрыта, и мне пришлось долго стучать, прежде чем в окне показалась заспанная хозяйка артельного, удивленно уставившаяся на меня. А после еще минут пять пришлось ждать, когда на пороге покажется и сам хозяин дома. Радостно взревев, он босиком подбежал ко мне и, приподняв, крепко обнял так, что затрещали кости и перехватило дыхание.

— Ваня! Живой!!!

— Да погоди ты! — наконец сумев вздохнуть, я быстро заговорил, пока меня снова обнимать не стали. — Нужно товар сбыть, пока не стух.

— И много его у тебя? И какой? — деловито спросил Медведь, сразу переключившись на обсуждение дела и отложив сантименты на потом.

— Потроха Титана, — спокойно ответил я, довольно глядя, как вытянулось лицо Медведя. — И жива.

— Потроха свежие? — быстро уточнил тот, уже задумываясь, куда пристроить. — И самое главное — чьи?

— Шаровика, — ответил я. — Свежие, только сутки прошли, как разделал. А потом, как учил отец, все надежно упаковал.

— Шаровик? — удивленно протянул Медведь, явно задумавшись. — Редкая тварь у нас, почти и не встречается. На хрена ты на него полез?

— Это была не моя инициатива, — виновато развел я руками. — Сам полез, а там уже дальше все и завертелось: или он меня, или я его.

— Понимаю, — Медведь уважительно качнул косматой головой. — Какой категории? И что с ядром?

— Четверка, я думаю, — ответил я, вспомнив примерные размеры твари. — А ядра нет, лопнул во время схватки.

Рассказывать о том, что я его разбил, при этом как-то умудрившись выжить, я не стал. Ни к чему это. Кому-то знать — лишь новые вопросы, на которые я не знаю ответов.

— Жаль, — чуть качнув головой, пробасил Медведь. — Там гарантированная тысяча была. Но это ладно, — махнул он рукой. — Главное, сам жив остался. Надо к Лифэю двигать, у него сейчас лучшая цена по городу на живу. Взял крупный заказ, а теперь горит — нигде сырья найти не может. Тут-то мы твой товар ему и подсуетим, заодно и потроха пристроим. Ты только подожди, пойду оденусь.

Медведь, развернувшись на крыльце, открыл дверь дома, приглашающе махнув рукой. Сени дыхнули в лицо теплом, запахом сена и старых кожухов. Медведь быстро одевался, наматывая на ноги портянки, снимая с сушилок валенки. Настороженная хозяйка испуганно глядела на эту суету.

Живот снова предательски заурчал, хотя не прошло и десятка минут, как я в него закинул сушеное мясо. И, не выдержав, я попросил:

— А можно чего-нибудь перекусить?

Хозяйка, бросив на меня взгляд исподлобья, скрылась в комнате, чтобы через пару минут вынести горбушку хлеба, щедро посыпанную солью и накрытую тонкой пластиной сала.

— Идем! — рыкнул мой компаньон, наконец одевшись и шагнув за порог.

Кусок хлеба я уже доедал на ходу, сало и вовсе, казалось, растворилось на языке, едва его коснувшись. Горбушка ухнула внутрь, сбив на время сосущее чувство голода. По пути мы зашли еще в несколько домов, где Медведь переговорил с парой артельных, и те, заспанные, стали нехотя натягивать одежду.

А затем — в ангар, припорошенный снегом. Рубака пробудился почти сразу. Медведь окинул опытным взглядом живу, сложенную мной внутри, потроха твари, чуть неодобрительно поморщился, увидев неосторожный надрез на селезенке, а после махнул рукой.

— Пойдет. Для первого раза, да и без опыта вообще хорошо вышло. Ты молодец. Фартовый. И тварь убил, и добычу взял, да еще сам живой ушел. Я б к тебе пошел, если свою команду надумаешь собирать... годиков через пять, если жив, конечно, буду. Ну ладно, пошли.

Он запрыгнул на своего лося и быстро затрусил вперед, указывая дорогу. Дальше — новый забег. Китайцы жили на отшибе, чуть в стороне от города: несколько десятков домиков, тесно прижавшихся друг к другу. Лифань жил в центральном, самом большом и просторном из всех.

Рубака быстро переставлял конечности. Живот предательски урчал. Десяток китайцев, выбежав на улицу, смотрели на бредущего по узкой улице железного гиганта. И наконец, я замер возле покосившейся ограды с широкими воротами. Медведь, соскочив с лося, привязал его к коновязи, затем из седельного мешка насыпал овса с солью, и могучий зверь с удовольствием захрустел кормом.

К нам через калитку выбежали несколько слуг. Подойдя к рюкзаку-хранилищу, я дернул рычаг, распахивая его, а затем подхватил самую ценную часть своей добычи — стеклянную колбу с корнем живы внутри, и направился к дому. Медведь уверенно тыкнул в посудину с органами шаровика внутри, и слуги, мелко закивав, начали их доставать под приглядом артельного.

Хозяин встретил нас на пороге в ярко-синем шелковом халате с меховой оторочкой и в остроконечной шапочке. Он быстро поклонился.

— Проходите. —желтые глаза впились в сосуд, что я держал в руках. — Мы рады дорогим гостям.

Шаг за порог, и в лицо дохнуло теплом после уличного мороза. Я почти сразу покрылся испариной. Дойдя до просторной лавки перед широким столом, я поставил колбу с живой перед собой и стал дожидаться Медведя. Тот появился через несколько минут, неся в руках тяжелую бутыль с кровью титана, которую и выставил на стол. Следом за ним появились слуги, тащившие прочие органы твари, все это тоже выставляя на стол.

— Голову я, как ты и просил, оставил в рюкзаке, — шепнул Медведь, и я кивнул.

Через несколько минут показался Лифэй. Окинул выставленное на столе и негромко сказал:

— Нужна проверка.

Медведь согласно качнул головой.

Еще несколько минут ожидания. Живот снова предательски заурчал. «Да куда тебе, ненасытная утроба», — про себя взмолился я. Китаец, явно услышав его рев, подозвал к себе слугу, что-то шепнул ему, и тот скрылся, чтобы через несколько минут вернуться с широким подносом, на котором стояла глубокая миска с горкой полупрозрачных лепешек, кувшин с водой и несколько тарелок с разными закусками.

— Угощайтесь, — улыбнувшись, Лифэй указал на еду, на которую я и набросился под неодобрительный взгляд Медведя.

Понимаю, некрасиво и неправильно, но живот скоро сам себя жрать начнет.

Наконец в дверях показался седой как лунь старик с длинной белоснежной бородой, достававшей почти до пояса, столь же белоснежными усами и в сером халате, видимо, для контраста. С собой он нес небольшой ящик, полный различных колб, а следом за ним слуга тащил странное устройство, похожее на мясорубку.

— Позволите? — Лифэй указал на колбу с живой, стоящую передо мной, и я подтолкнул ее к слуге.

Тот, быстро вытащив пробку, осторожно щипцами подхватил крохотный полешек живы, обтер его полотенцем и поместил в аппарат, начав крутить ручку. Тем временем дед возился со своими колбами: осторожно открывая сосуды с органами, он отщипывал от них по кусочку, что-то смешивал, что-то поливал, смотрел на реакцию растворов. Где-то под действием реактивов жидкость в колбе меняла цвет, становясь то ярко-синей, то оранжевой. Кровь же, после того как на нее капнули чем-то прозрачным, и вовсе начала светиться под одобрительный кивок старика.

Тем временем слуга монотонно дробил куски живы, продолжая крутить рукоять механизма, и ярко-золотистые капли стекали внутрь стеклянного сосуда, подставленного под горловину аппарата. Старик, закончив возиться с реактивами, начал что-то записывать на бумаге, а слуги, притащив откуда-то из глубины дома весы, начали взвешивать мою добычу, расставленную на столе. Последним старик взял сосуд с древесным маслом, выжатым из деревянных полешков, оценил его цвет и что-то негромко сказал Лифэю.

— Жива совсем молодая, — перевел тот. — Ей меньше сорока лет. Пойдет по нижней планке.

Он оценил объем сосуда, затем, достав небольшие счеты, начал перекидывать желтые и черные костяшки туда-сюда и наконец вынес вердикт:

— Восемьсот тридцать рублей. И то только для тебя, Медведь, как постоянного клиента и поставщика.

Тот, ничего не отвечая, взвесил сосуд с маслом живы в руке, оценил его плотность и структуру на свет, затем качнул головой:

— Согласен. Только цена будет восемьсот пятьдесят. И только для тебя, как друга, чьи отношения я ценю и уважаю. Это справедливая цена. Жива — товар сейчас редкий, дорогой, на рынке ее почти нет. Даже в госконторе за нее готовы платить серебром. А тут еще недавно и закупщик от князей Юсуповых появился, и тоже золотые горы сулит за хороший товар. Может, к нему сходить, на счет цен поинтересоваться?

— Не надо, — буркнул Лифэй. Чуть подумав, он произнес: — Восемьсот сорок. И это честная цена. Месяц назад я бы и восемьсот рублей не дал.

— Знаю, — кивнул Медведь. — Только жизнь сейчас очень подорожала, и то, что год назад стоило сто, сейчас минимум двести. А некоторый товар — попробуй найди. — Для солидности он немного помолчал, затем качнул головой. — Ладно, согласен. А что по остальному?

Слуги как раз закончили взвешивать потроха. Старший из них протянул хозяину листок с записями, и тот быстро пробежался по ним глазами, затем снова потянулся к счетам. Недолгие стук костяшек.

— Тысячу сто за все. Шаровик был совсем молодой, на стадии формирования — считай, зародыш. Был бы покрупнее — и цена была бы выше, да и часть органов была повреждена при извлечении.

— Мало, — спокойно возразил Медведь. Он кивнул головой в сторону реактивов. — Тут одна печенка рублей на шестьсот тянет, да и вибропластины — их не меньше двухсот штук. Селезенка... Не, — он мотнул головой. — Пойдем, Ваня. Нас тут не любят и не уважают. И живу мы тоже заберем с собой. Пойдем, узнаем, сколько заготовщик от Юсуповых готов дать.

— Мы ж по живе договорились! — встрепенулся китаец.

— Так она идет в довесок ко всему остальному. Нет справедливой цены здесь, — медведь указал на посуду с органами, — нет и сделки по ней. — Он указал на склянку с маслом живы.

Лифэй, вскочив, на несколько минут замер, переводя взгляд с одного на другое, затем снова потянулся к счетам, начал перекидывать костяшки туда-сюда под внимательным взглядом Медведя и, наконец, выдохнул почти обреченно:

— Тысяча сто шестьдесят. И чтоб тебя волки покусали! Знаешь же, что мне жива как воздух нужна.

— Знаю, — качнул головой Медведь. — Но заметь — ценой душить не стал. С уважением и пониманием к тебе отнесся. К первому пришел, а не бегал по остальным.

— Я это ценю и благодарен, — китаец снова качнул головой. — Ну, что? — И впервые за разговор посмотрел на меня.

Я взглянул на своего товарища и, увидев утвердительный кивок, тихо произнес:

— Согласен.

Лифэй снова что-то скомандовал одному из своих слуг, и тот снова исчез где-то в глубине дома, а вернувшись, притащил с собой тяжелый деревянный ларец, который отпер сам хозяин дома, сняв ключ с шелкового шнурка на шее. Поворот ключа — и сундучок показал свое нутро, из которого один за другим стали появляться тяжелые золотистые брусочки, тихо ложащиеся на деревянную гладь стола. На каждом из них клеймо государственного банка, оттиски: клейменое золото. Но здесь были слитки не только нашего родного государства. Вот большой золотой брусочек, по которому, змеясь, стелется дракон, а на нем самом виднеется овальное клеймо. А вот золотые кругляши с орлом, только без короны, и с английскими буквами на реверсе.

— Fifteen dollars, — прочитал я. — Североамериканские.

Передо мной на столе лежали, сверкая, британские фунты, французские франки, родные рубли и бог знает из каких стран и эпох еще монеты и слитки, главное в которых был их вес и содержание золота. Китаец вел какие-то свои подсчеты, а я из любопытства разглядывал то, что он пододвигал ко мне. Кому вы принадлежали? Чьи руки касались вас? За что вами платили? Жалко, что вы не можете мне рассказать свой жизненный путь и о тех, кто вами владел...

Пальцы осторожно касались монет. Меня заворожило это действо, я невольно прислушивался к отклику металла. Палец скользит вдоль витков драконьего тела, летящего на большом золотистом бруске. И мне не нравилось то, что я слышал. Отклик был не такой, как от металла, разложенного на столе сверху. Внутри Эхо словно менялось, возвращаясь назад. Может, показалось? Уже посерьезнев, я взял слиток в ладонь, на секунду прикрыв глаза. Эхо, отклик... Повторить. А затем, положив слиток на стол, под недоуменными взглядами китайца и Медведя размашисто по нему рубануть ножом, чуть пустив силы по клинку. Дернуть нож назад, а затем, ткнуть пальцем в зарубину на слитке. Под золотистым поверхностным слоем, , виднелось нечто серебристое. Чего внутри ну никак не должно быть.

— Это что?! — поинтересовался я, подняв глаза.

А мне в лицо смотрел пистолет, вытащенный из рукава хозяина дома.

— Вань, ты чего? — вскинулся Медведь, не обращая внимания на наставленное на меня оружие.

— А это что? — толкнул я к Медведю слиток. — Внутрь зарубки посмотри.

Тот непонимающе посмотрел на меня, затем присмотрелся к слитку, а затем угрожающе — на хозяина дома.

— Ли, ты охренел? Немедленно убери оружие!

К этому времени оружие уже было у всех обитателей дома, и направлено оно было на меня — за исключением седого деда, невозмутимо сидящего за столом.

— Он первый достал оружие в моем доме, — прошипел китаец. — Проявил неуважение ко мне.

— А ты пытался подсунуть нам это, — Медведь толкнул ему слиток через стол, и тот, проехав через горки монет, дотронулся до рукава халата китайца.

Тот, не опуская оружия, поднял слиток к глазам, присмотрелся и после выдал длинную тираду на китайском, в которой явно не было нормативных слов. Он даже побагровел, запустив слитком в стену. После чего, опустив оружие, обхватил голову руками.

Он несколько секунд сидел так, раскачиваясь из стороны в сторону, прежде чем произнести:

— Прости, Василий. Я не знал. Со мной самим так расплатились.

Он снова замолчал на несколько секунд, прежде чем сказать:

— Я опозорен. Потерял лицо.

Я буквально почувствовал угрозу, нарастающую в комнате. Если в городе узнают, что за честный товар Ли платит фальшивым золотом, кто к нему пойдет? А значит, конец торговле. И не лучше ли тех, кто знает о произошедшем, потихоньку кончить и прикопать где-нибудь в лесу? Заодно и товар себе оставить. Папу убили за двести пятьдесят рублей, а тут сумма на порядок больше... Все это буквально пронеслось у меня в голове. И не только у меня.

— Ли, успокойся, — тихо пророкотал Медведь. — Нас тебе убивать смысла нет. И для тебя ничего не решит. Смотри, — он ткнул в окно, где возле забора стояли, перетаптываясь на морозе, трое артельных, к которым Василий заходил по дороге. — Они знают, зачем мы здесь. Специально позвал, знал, что с деньгами пойдем. Их ты тоже под снег отправишь?

Он на время замолчал, давая время китайцу подумать над его словами.

— Может, и да. Только их домашние знают, куда они пошли. К вечеру нас будут искать. А когда не найдут... Ты же помнишь, как в прошлом году ваши побили двоих наших, а потом у вас устроили погром: два десятка ваших поломали, троих и вовсе отправили на погост. А за смерть Защитника-дворянина вам и вовсе спалят тут все, а армейские и жандармы, как узнают, из-за чего весь сыр-бор, и вовсе будут помогать, сами подливать керосин в огонь. Ты, может, и уйдешь. А остальные? Товар? С вами после этого никто дел вести не будет. С тебя свои же за такие дела живьем кожу спустят или скормят желтым муравьям.

Китаец посмотрел в окно, посмотрел на нас. Он явно принимал решение, что делать дальше. И прежде чем он успел его принять, я быстро произнес:

— А давайте сделаем вид, что ничего не было. И даже дадим слово молчать о произошедшем. При условии выплаты достойной компенсации, конечно.

* * *

— Молодец, Ваня, достойно все разрешил, — тихо произнес Медведь, когда мы наконец вышли из дома, направляясь к Рубаке и дожидавшимся нас спутникам.

Я молча кивнул, прижимая к себе кожаный кошелек, плотно набитый монетами и брусками золота. В кармане кожуха лежал небольшой пакетик, набитый разноцветными пилюлями — часть моей компенсации и платы за молчание. После долгого торга мы сошлись на том, что она должна быть равна сумме, на которую тянул фальшивый слиток золота: половина монетами, вторая — алхимией, на которую, учитывая ситуацию и фактический опт, Медведь еще выбил хорошую скидку. Пригодится. Там, в академии, да и потом — хорошие боевые стимуляторы всегда будут нужны, а вот поставщика попробуй найди. Пилюли я постарался подобрать на все случаи жизни. Под это дело мне даже мини-хранилище подарили — черный пенал-таблетница, в небольших отсеках которого пилюли могут лежать годами, не теряя своих свойств.

— Как ты думаешь, Медведь, а он мог это сделать специально? — спросил я, когда мы почти подошли к своим.

— Ты о чем? — спросил мой товарищ, удивленно посмотрев на меня.

— Уж больно удачно все складывается, — ответил я. — Он ведь нам заплатил ровно ту сумму, что хватало на покрытие долга. Я сейчас с этим золотом радостно бегу к Кафтанову, отдаю ему, думая, что мой долг закрыт. А потом выяснится, что золото не настоящее, долг не выплачен, время ушло, и я снова в той же ситуации, только без денег и без Рубаки. А Кафтанов, еще и полторы тысячи с меня взяв, все равно мех получит и снова может попытаться загнать меня в кабалу.

Василий, выслушав все это, тяжело засопел — видно было, как мысли с трудом проворачивались в его большой косматой голове.

— Не знаю, Вань, не знаю... Кафтанов ведет дела с Ли, да кто с ним тут их не ведет? Но такое... тут Ли своей репутацией рискует. Не знаю.

— Ладно, что было, то прошло, — махнул я рукой. — Выкрутились, и слава богу. Да еще и в прибытке остались.

— Ну что, куда дальше? — посмотрел на меня Медведь.

— К ювелиру, — ответил я, чуть подумав. — Потом в гарнизон.

Мех, чуть подумав, я загнал назад в ангар. На тесных улочках города на нем не походишь — еще придавлю кого ненароком.

Первый забег — быстрый стук в дверь, которую открыли почти сразу. Соломон Маркович, едва взглянув на меня, радостно всплеснул руками:

— Ваня, жив! А говорили, что ты пропал. Я по тому делу о продаже дома мальчишку к тебе посылал, да он тебя не нашел, и соседи два дня не видели.

— Пришлось отлучиться, — пожал плечами я. — Мне снова нужна ваша помощь по деликатному вопросу.

Я выразительно глянул на большой мешок, висевший на плече, куда я сложил все добытое в городе.

Старый ювелир все понял без дальнейших слов и быстро махнул рукой:

— Проходи.

В небольшой комнатушке, где старик любил вести дела, на деревянный стол я молча стал выкладывать свою добычу: тяжелые золотые браслеты, цепь с медальоном, утварь из храма, статуэтки, украшения. Соломон Маркович одобрительно качнул головой:

— Значит, в пробой все-таки рискнул сходить. Молодец, весь в отца — тот тоже рисковый был. Ну-с, приступим, — увидев, что мешок пуст, он подтянул к себе поближе массивный браслет, вставил лупу в глаз и детально его изучил. Вынул вставленные в него голубые камни, достал весы и долго игрался с гирьками, затем сделал надпил на браслете крохотным надфилем и капнул на металл реактивом. — Хорошая вещь, — наконец вынес он свой вердикт. — Но пойдет по цене лома. Плачу чисто за металл. Как изделие у нас его не продать.

Затем та же участь постигла второй браслет: отдельно камни, отдельно металл. Медальон с цепью он изучал гораздо внимательнее. На рельефной поверхности в центре овала виднелась рогатая голова богини в окружении лучей.

— Медальон верховной жрицы, — чуть пожевав губами, вынес свой вердикт он. — Редкая вещь, даже сказал бы — уникальная. Если не горит, я мог бы попытаться его продать как вещь, есть у меня один коллекционер, собирающий подобные вещицы, но он в Петербурге. Быстро такое дело не провернешь. С учетом моей комиссии думаю, рублей двести выручить можно будет. Но если ты не готов ждать, могу дать здесь и сейчас сто двадцать.

— Сколько ждать? — уточнил я.

— Думаю, месяца два, — прикинув что-то в уме, ответил старик, выжидательно глянув на меня. — Быстро такие дела не делаются.

Тут уж задуматься пришлось мне. Два месяца — это долго, но, с другой стороны, восемьдесят рублей — это сумма. Деньги на выплату долга у меня есть.

— Я подожду, — решив, ответил я.

— И это правильно, — старик кивнул головой и потянулся к остальным трофеям, разложенным на столе.

Попал в другой мир в магического инвалида? Ты на дне магического общества. Но каково это, когда ты можешь управлять их душами? https://author.today/work/353865

Глава 8

Спустя час

— Итого у нас выходит триста шестьдесят два рубля сорок три копейки, — наконец закончил свои подсчеты старик-ювелир. — А на остальное я тебе выдам расписку и вышлю деньги, как товар будет продан, за вычетом моей комиссии. Для тебя как не чужого, — всего пятнадцать процентов.

— Хорошо, — кивнул я.

Подсвечники, чаши со статуэткой и часть украшений старик решил попробовать толкнуть — оказывается, на эти безделушки сейчас есть мода в столице. И есть надежда их там выгодно продать, тем более храмовые украшения — товар редкий, как успели мне сообщить.

Выдвинув полку в столе, Соломон Маркович начал выставлять столбики монет, укутанных в бумажную упаковку. Затем выложил три больших кругляша-двадцати франковика, по весу равных нашим двадцати рублевикам, два рублевика и горсть мелочи. Осторожно надорвав упаковку, я убедился, что под ней скрыты новенькие «десятки», незаметно пустив крошечную волну, чтобы убедиться, что все в порядке. Старик-ювелир одобрительно кивнул.

— Молодец, Вань. Деньги всегда нужно пересчитывать, даже если ты их на улице нашел. Что ты решил с домом и ангаром?

— Продавать, — не раздумывая, ответил я.

— Тогда мы вечером с покупателем и нотариусом зайдем к тебе.

— Хорошо, — кивнул я. Видимо, на этой сделке старик-ювелир хотел еще что-то заработать для себя.

— Но мне нужна от вас еще небольшая помощь.

— Какая? — уточнил тот, доставая чернила и лист бумаги.

— Помогите мне долг Кафтанову выплатить так, чтобы у меня потом никаких ненужных юридических проблем не возникло. Я же как понимаю: деньги мало взять и вернуть, нужно это сделать так, чтобы еще в должниках не остаться.

Старик провел рукой по тонкой бороде, качнул головой, соглашаясь с моими мыслями.

— Я думаю, это можно устроить. Но тут и тебе придется постараться. Мы сделаем все так...

Наклонившись ко мне, он тихо зашептал, словно опасаясь, что даже стены могут услышать, что он сейчас говорит.

Линейный батальон № 3. Гарнизон Острожска

После прошлогоднего нападения тварей его гарнизон значительно усилили. Теперь вместо роты солдат, едва способных поддерживать порядок в городке, сюда пригнали три сотни вояк и даже в усиление дали мобильную батарею из 80-миллиметровых орудий. Острожск был важной транспортной станцией, и почему этого не сделали раньше, знали лишь государь-император и Бог.

Медведь вместе с телегой дожидался меня возле ворот, внутрь его не пустил караульный. И здоровяк все это время терпеливо ждал меня на холоде, постукивая зубами на морозе. В отличие от него, я решительно направился к ходящему перед шлагбаумом часовому и потребовал:

— Старшего позови!

Тот, околевая от мороза, не сразу понял, что я от него хочу, но все же спустя минуту смог выдавить:

— Зачем?

— Прорыв возле города был. Хочу о нем доложить.

Служивый качнул головой и скрылся в караулке, чтобы через минуту выйти с молодым офицером в наспех накинутой шинели.

— Прорыв? — крикнул он, подбегая ко мне. — Где? Какое расстояние до города? Сколько тварей?

— Прорыв, — спокойно подтвердил я и, откинув мешковину, показал лежащий под ней пробойник. — Только я его закрыл. Тварь была всего одна — шаровик. Я ее тоже прикончил.

Откинув еще один кусок материи, показал голову твари с вывалившимся из пасти языком.

— Вот, согласно закону, принес сдавать в ближайшую воинскую часть. Заодно доложить о случившемся.

Подпоручик с уважением оглядел содержимое телеги. К голове шаровика он даже наклонился поближе, словно желая убедиться, что она настоящая. Затем, повернувшись ко мне, уточнил:

— Сам его уработал?

— Сам, — неторопливо качнул головой я.

— Молодец, — уважительно сказал он и, махнув рукой часовому, крикнул: — Открывай!

Через полчаса я сидел в кабинете начальника гарнизона майора Шапошникова и пил чай с баранками — уже третью кружку — и вел с ним неспешную беседу о том, что видел. Рядом вызванный штабист заполнял отчет и готовил бумаги. Гарнизонный оценщик уже утащил пробойник вместе с головой шаровика к себе и теперь колдовал, явно надеясь извлечь из нее какие-то неведомые компоненты, мимоходом подтвердив подлинность пробойника и то, что тварь, представленная мной, убита чуть больше суток назад.

И теперь старший по гарнизону должен был заполнить кучу бумаг, в том числе казначейское поручение на выплату положенной мне награды, а также сделать соответствующие отметки в моей пилотной книжке.

— Готово, — тихо шепнул штабной, закончив писать и прерывая нашу беседу. — Нужна печать и ваша подпись. — Он пододвинул документы к командиру. — И можно вручать.

Шапошников кивнул и, сам лично открыв сейф, достал небольшую коробочку.

— Такое положено торжественно вручать при построении части. Но ты, я так понимаю, скоро от нас упорхнешь на учебу, так что вручаю сейчас. Поздравляю.

Он крепко пожал мне ладонь и протянул коробочку.

— Так держать, Вань. Отец бы тобой гордился.

Заглянув внутрь, я увидел небольшой значок в форме пробойника, сделанный из меди.

— Твоя первая, — уточнил майор. — По новому уложению о наградах теперь принято их выдавать за закрытие пробоев. За пять уже будет серебряная, за десять — золотая. А если господь сподобит и сможешь двадцать пять пробоев закрыть, будет уже в золоте с бриллиантами.

— Спасибо, — я пожал протянутую руку. — Служу Родине и Государю.

— Так держать! — Майор ободряюще хлопнул меня по плечу. — Буду рад узнать о дальнейших твоих подвигах.

— Господин майор, нужно подписать и приложить печать, — напомнил о себе штабист, держа в руках гербовую бумагу, заполненную мелким канцелярским почерком. Он протянул ее майору, прерывая торжественность момента. Тот, недовольно глянув на штабного, потянулся к чернильнице с пером.

И тут раздался сильный стук, и секретарь, заглянув в кабинет, испуганным голосом быстро заговорил:

— Господин майор, тут это...

Не дав ему договорить, в кабинет буквально ворвался Огородников с парой жандармов за спиной. Подбежав ко мне, он буквально вцепился в мое плечо.

— Попался! — почти прорычал он. Затем несколько секунд шумно втягивал воздух, переводя дыхание, прежде чем на выдохе произнести: — Именем закона ты арестован!

* * *

— Позвольте узнать, за что? — уточнил я, даже не пытаясь вырваться.

— За кражу находящегося под арестом имущества! — прорычал Огородников, вытаращившись на меня, как на идиота. — Или будешь отрицать? Сторож лично видел, как ты заводил в ангар Рубаку.

— Все верно, — спокойно кивнул я. — Только я не крал его, а возвращал назад украденное уже до меня.

— В смысле? — прохрипел Огородников. Отвык он бегать, и дыхание, сбившись, никак не восстанавливалось— прокуренные легкие не могли прийти в себя.

— Здесь все написано, — я кивнул на лежащие на столе бумаги. — Но если хотите, я могу снова повторить и рассказать о произошедшем.

— Потрудитесь, — жандарм, отдышавшись, наконец-то смог нормально говорить.

— Я ночью, одолжив у Василия Иванова ездового лося, отправился в свой ангар, чтобы забрать домой инструменты, находящиеся там, для последующей продажи и увидел, что неизвестные лица, проникнув в мой ангар, выводили из него «Рубаку». Заметив меня и, видимо, опасаясь, что я подниму тревогу, вор, активировав Рубаку, побежал из города. Не в силах его остановить, я начал преследование. Вор, сумев вырваться из города, повел мех в тайгу, спасаясь от меня, либо на встречу с сообщниками, и сумел достигнуть леса, когда перед нами открылся пробой, откуда и вырвался шаровик. Испугавшись его, вор попытался убежать, выпрыгнув из кабины меха, надеясь, что тварь не почует его, и побежал в сторону города. Но та, видимо, почуяв Одаренного, кинулась следом и, догнав, сожрала. Я, пользуясь возникшей заминкой и погоней, сумел влезть в кабину Рубаки, активировал его, после чего вступил в бой с проникшим монстром, в ходе схватки сумев его ранить. Убегая, шаровик вкатился в пробой, но я продолжил преследование твари даже на той стороне, где и прикончил гадину. После чего вернулся назад, попутно закрыв пробой. А после, как и положено дворянину и честному гражданину, вернул имущество под арест и исполняя свой долг, пришел доложиться обо всем произошедшем воинскому начальству.

— Врешь, как дышишь, — сквозь зубы процедил жандарм. — Я за свою службу слышал немало сказок. И эта не самая лучшая из них. Тебе придется проследовать за мной в участок. Там я послушаю твою сказку еще раз.

— Уберите руку, — в ответ возразил я. — И потрудитесь дать обоснование аресту. А заодно приготовьтесь извиняться за обвинение во лжи. Пробойник на складе, голова шаровика на леднике — можете самолично туда сходить и посмотреть. О чем заполнены соответствующие бумаги и даже выплачено положенное вознаграждение, — я кивнул на вексель, лежащий на столе.

— Это правда? — Огородников посмотрел на майора.

И тот, весело улыбнувшись, явно наслаждаясь представлением, кивнул:

— Не знаю по поводу всей истории, но шаровик действительно убит, а пробойник сдан и опечатан. Даже соответствующая награда выдана герою, — он указал рукой на коробочку с медным значком, зажатую в руке.

— То есть как... — Жандарм непонимающе хлопал глазами, глядя то на меня, то на майора, то на лежащие на столе бумаги, то на коробочку со значком.

И в качестве финального аккорда Шапошников, поставив размашистую подпись на векселе, приложил к нему печать и протянул его мне:

— Можешь получить в любом банке. Награда, положенная за истребление тварей и закрытие пролома, — уточнил он жандарму. — Семьсот рубликов, однако.

Огородников замер и явно не знал, что делать. Происходящее не укладывалось в его картину мира, где я с заломанными руками еду в жандармский участок, где он — царь и бог, решающий, кому жить, кому умереть, а кого миловать.

Видя его растерянность, я сам перешел в наступление, давя голосом:

— Итак, я жду ваших пояснений. На основании чего вы хотите меня задержать и уж тем более обвиняете во лжи? Представьте соответствующие улики, доказательства, ордер судьи, в конце концов! Я как член дворянского сословия без доказательств не могу быть подвергнут аресту или задержанию.

Огородников замялся, не зная, что делать. Здесь, перед гарнизонным начальством, просто так заломать и скрутить пацана не выйдет — не дадут. Вояки всегда за своих стоят. А отец Соболева как раз был из вояк. Да и беспределить здесь нельзя — пацан не из простых, Одаренный дворянин. Ни начальство, ни общество не поймет, скандал будет, а ему это надо? Он, конечно, обещал Петру Ефимовичу помочь, но не ценой же своей карьеры. Тут все по закону нужно делать: представить улики, свидетелей судье, тот, рассмотрев их, должен выдать ордер, и только после этого возможно задержание. И тут какой-нибудь забулдыга, якобы видевший, что Соболев угонял меха, не пойдет. Его слово — против слова дворянина. А больше ничего у него, по сути, нет, чтобы разбить рассказанную ему сказку. А вот у мальчишки — и слово, и доказательства. Видно, от отчаянья и правда сиганул в пробой, надеясь отцовский мех сохранить. М-да... дела...

А всего-то и надо было задержать мальчишку, помариновать его в околотке пару суток, чтоб не успел выплатить долг, а после выпустить, извинившись. И пускай потом жалуется сколько влезет на произвол, вся канцелярия этими жалобами завалена, их уж давно никто и не читает.

Еще раз окинув всех присутствующих в кабинете взглядом, он, тяжело вздохнув, направился к выходу, буркнув на прощанье:

— Нужно уточнить все сказанное вами.

— Сударь, вы забыли извиниться за обвинение во лжи. — Насмешливый голос пацана, раздавшийся за спиной, заставил Огородникова обернуться и тяжело на него посмотреть. А после, так ничего и не сказав, покинуть кабинет вместе со своими людьми.

— Анатолий Емельянович, — я взглянул на майора, — у меня к вам небольшая просьба: а можно я до завтра побуду у вас? А то мало ли — жандармы еще чего-нибудь внезапно вспомнят, заявятся домой, снова попытаются арестовать, а мне никак нельзя время с ними тратить. Уж больно завтра важное дело.

Тот, чуть подумав, понимающе кивнул:

— Хорошо, Вань, оставайся. Я думаю, место для героя мы найдем.

— Спасибо, — довольно улыбнулся я. — Отсюда меня ни жандармы, ни Кафтанов не достанут.

* * *

Мотоповозка шумно тарахтит, разбрасывая снег широкими шипованными колесами. Водитель, чуть набрав скорость, пробивая сугроб перед воротами, слегка подбросил вверх машину, заставив негромко ругнуться майора и пару гарнизонных офицеров, едущих вместе с нами. Я их уговорил составить нам с майором компанию во время вчерашней попойки, спонтанно организованной после размещения меня в офицерской казарме. Сначала зашел подпоручик, встретивший меня у ворот, потом лейтенант, готовившийся заступить в караул. Разговоры, вопросы... Скука гарнизонной жизни действовала на всех угнетающе, а тут я — в одиночку закрывший пробой, грохнувший тварь, пусть совсем слабую, начального уровня, по сути — зародыш, и все же — многие из них видели их только на картинках в училище.

Как-то незаметно появилось вино, потом прозвучал первый тост «За удачу и благополучное возвращение!», а дальше лихо все понеслось. Напряжение последних дней, смерть отца, поход в пробой, бой — во мне словно лопнула какая-то струна, и я ел, пил. Потом послали младшего по званию за едой и выпивкой в ближайший кабак. А сейчас я ехал выплатить долг, плотно прижимая к себе тяжелый кошель с деньгами: золото, полученное от китайца, десяти рублевики ювелира. Домой за деньгами я заезжать не стал — хватит и того, что есть.

«Десять утра, — я глянул на серебряную луковку часов. — Встреча с нотариусом назначена на десять тридцать. Успеваем».

Я прислушался к себе: ни волнения, ни тревоги. Чувствовал себя хорошо, и это было странно. Я отлично помню, и как пил вчера, и голод, донимавший меня все время, — я ел и ел, словно бездомный, дорвавшийся до нормальной еды. Денщик капитана, сидевшего напротив меня, еще дважды бегал в кабак за едой: копченые куры, свиной окорок и алкоголь.

Подпоручик, сидящий напротив, был мучительно бледен, напоминая снег за окном, и тихо постанывал, стараясь не привлекать внимание командира. Его товарищ, напротив, был слегка зелен и лишь постоянно припадал к фляге в руке. Их обоих спасало лишь то, что они были сегодня свободны от службы. А я ничего, напротив, чувствую себя вполне хорошо, и только сивушный перегар напоминал мне о вчерашнем.

— Приехали! — голос водителя заставил меня отвлечься от собственных мыслей.

Выглянув в окно, я увидел каменный двухэтажный особняк, окруженный кованой оградой. Возле него замерла пара жандармов, с тревогой глянувших на меня, а затем на мою свиту из гарнизонных офицеров, вышедших из мотоциклетки. Так и не осмелившись ничего предпринять, они быстро скрылись за углом.

Я глянул на часы: десять двадцать. Нотариус уже скоро должен быть. И он, к счастью, не заставил себя ждать. Невысокий, сморщенный, похожий на чернослив, он вынырнул из-за угла, прижимая к себе кожаную папку с двуглавым золотым орлом. Рядом с ним семенил судебный пристав, ёжась от холода в тонком пальто. Его я уже видел при опечатывании Рубаки.

Заметив меня, нотариус быстро подошел ко мне, окинув внимательным взглядом офицеров, стоящих рядом.

— Семен Маркович Рубинштейн, — представился он, протянув мне руку.

— Соболев Иван Ратиборович, — ответил я, затем представил своих спутников.

— Господа, я думаю, мы все знаем, зачем здесь присутствуем, — уточнил нотариус и, дождавшись утвердительных кивков, громко постучал бронзовым молотком в дверь.

Несколько секунд ожидания — и наконец на пороге показался слуга, окинувший нас тревожным взглядом.

— Мы к хозяину, по важным делам, — спокойно и уверенно произнес нотариус, сделав шаг вперед.

— Его нет дома, — попытался возразить слуга.

— В конторе сказали, что его тоже там нет, — спокойно сказал нотариус. — Сказали, что он у себя.

— Он только что отбыл, — возразил слуга, пытаясь не пустить нас в дом.

— Тогда в его же интересах срочно прибыть, — спокойно сказал Семен Маркович. — Петр Ефимович, в ваших же интересах встретиться с нами крикнул он внутрь дома.

— И зачем же? — Кафтанов вынырнул из-за спины слуги, окинув нас тяжелым, угрюмым взглядом.

— Чтобы вернуть вам долг, — спокойно ответил нотариус, выставив перед собой свою папку, словно щит.

— А ежели я его не желаю принимать? — ответил Кафтанов, буравя взглядом меня.

— Ваше право, — ответил судебный пристав, напомнив о себе. — В таком случае от вас мы направимся прямо в банк, где на ваше имя будет открыт счет, куда и поместятся деньги в счет выплаты долга. Я в присутствии уважаемых свидетелей, — он кивнул в сторону слегка пошатывающихся офицеров, — сделаю о том соответствующую запись. И долг в любом случае будет считаться погашенным. И это для вас не изменит ничего. Только лишние расходы и морока — потом получить деньги назад в виде монет, а не ассигнаций.

Кафтанов снова окинул всех присутствующих тяжелым взглядом. Спустя пару секунд нехотя буркнул:

— Проходите.

Он не торопясь поднялся на второй этаж, мы последовали за ним. Открыв массивную дверь в свой кабинет, он указал на стулья напротив стола.

— Прошу.

В кабинете рядом с хозяйским столом аккуратно расположился невзрачный субъект с небольшим кожаным саквояжем в руках.

— Итак, — Кафтанов, усевшись за стол, выразительно глянул на меня.

И я, распахнув кожух, из внутреннего кармана достал увесистый сверток — тяжелый кожаный кошелек, обмотанный тесемкой. Раскрыв его, я вывалил на стол небольшую горку золотых кругляшей, заставив охнуть молодых офицеров, сидевших рядом и, видимо, впервые в жизни увидевших такое количество золота перед собой. Ну да, с гарнизонным жалованьем в шестьдесят рублей ассигнациями им такую горку золота увидеть вряд ли когда придется.

— Прошу, — скопировав интонацию Кафтанова, я указал на деньги рукой.

Тот несколько секунд буравил взглядом меня и деньги, лежащие перед ним, затем сквозь зубы буркнул:

— Проверить надо. Все ли тут в порядке? А то мало ли...

И, качнув головой, тихо шепнул кассиру, сидевшему рядом:

— Приступай.

Тот, открыв саквояж, достал оттуда странный аппарат, похожий на микроскоп со стеклянной колбой в навершии. Поставив его на стол, он подтянул к себе ближайшую монету, вгляделся в нее, затем взглянул на цвет колбы и тихо произнес:

— Все хорошо.

И отодвинул ее в сторону.

Минуты шли. Одна горка монет уменьшалась, вторая росла. Пара монет была забракована из-за следов надпилов и тут же заменена другими. Бруски проверялись с особым тщанием: кассир внимательно осматривал каждый из них и затем, словно нехотя, отодвигал к уже проверенным монетам.

И наконец, подняв глаза от аппарата, он взглянул на хозяина кабинета:

— Все хорошо. Сумма соответствует заявленной, все монеты годные и подходят в качестве средств оплаты.

Кафтанов, тяжело вздохнув, на секунду задумался о чем-то своем, словно делал для себя только ему известные выводы. Затем, открыв стол, вытянул оттуда отцовскую расписку и положил ее передо мной. Я быстро пробежался по ней глазами. Затем на стол легла купчая на Рубаку.

Нотариус, бросив взгляд на документы, обратился к Кафтанову:

— Попрошу расписку в получении денег и соответствующей выплате долга.

Тот, шумно вздохнув, нехотя полез в стол. Перо скрипело по бумаге, строчки букв ползли, оставляя свой след на ней. А я почувствовал облегчение. Груз, душивший все эти дни, наконец спал. Я даже не представлял, насколько для меня это было тяжело, пока гора, давившая на плечи, не рассыпалась в прах.

— Прошу, — купец, закончив писать, протянул документ нотариусу.

Тот быстро пробежался по нему глазами, сделал небольшую запись на нем, а затем прижал печать. После чего протянул его судебному приставу, и тот оставил на нем свою подпись.

— Господа, прошу расписаться вас, как свидетелей произошедшего.

Каждый из офицеров, встав, оставил на нем свою подпись.

— Это вам, — расписка протянута мне, и я быстро убираю ее в карман вместе с остатками денег.

Ну вот и все. Мы встаем, направляясь к двери, нотариус и пристав, банковский кассир, прижимая к себе аппарат для оценки денег, потом офицеры. Лишь я, чуть задержавшись и дождавшись, когда выйдут все, подошел к Кафтанову, вылезшему из-за стола, и тихо произнес:

— Ну что, жирная свинья, не вышло по-твоему? Думал меня в кабалу загнать, а я тебя, как щенка малолетнего обставил. Теперь весь город над тобой, хряк вонючий, потешаться будет. И имя замарал, и денег не заработал.

— Ах ты, щенок! — Купец, все это время едва державший себя в руках, подлетел, схватил за полы кафтана, поднял меня над полом. — Да я таких, как ты, пополам ломал! Да я тебя, тварь порхатая, одной рукой раздавлю, так что только брызги останутся! Ты, клоп вонючий, на кого голос поднял?! Я ж тебя, мокрица поганая, просто смету́, и никто имени твоего не вспомнит!

— Господа, а что здесь происходит? — майор Шапошников замер, стоя на пороге, глядя на происходящее.

Купец, яростно сопя, посмотрел на него, затем на меня, висящего у него в руках, а потом швырнул меня на пол, словно грязную ветошь.

— Этот мелкий говнюк посмел оскорбить меня! — яростно пропыхтел купец, буравя майора взглядом.

Но тот, не отведя глаз, спокойно возразил:

— Я этого не слышал. Зато слышал и видел, что вы Защитника и дворянина оскорбляли и словом, и делом, опустившись до рукоприкладства, ведя себя недопустимым образом. Вы кем себя возомнили, Петр Ефимович? Ваня — дворянский сын, сам имеющий честь принадлежать к этому сословию, не раб, не ваш личный холоп, которыми вы привыкли помыкать. Он — воин, Защитник земли русской, делом доказавший, что может так зваться, в одиночку закрывший пробой, убивший тварь, лезшую на нашу землю. Вы что, совсем разум потеряли, если думаете, что можете так себя вести?

По мере его слов Кафтанов багровел. Он явно отвык, что с ним хоть кто-то может говорить в подобном тоне, но так и не осмелился прервать майора, стоящего перед ним. В городе он сила и власть, но сейчас перед ним стоял тот, кто ее давал и защищал. Монстрам все равно, сколько у тебя денег, домов, складов и золота в кубышке. И лишь эти вояки, стоящие перед ним, своими жизнями защищали и его самого, и его имущество от тварей, возвышая себя над общей толпой, укрытой за их спинами. И он только что прилюдно оскорбил одного из них — пусть щенка, совсем зеленого, но все же одного из них.

— Вам придется за это ответить, — сухой голос майора не утверждал, а лишь констатировал. Пара офицеров, вернувшихся назад, забыв о похмелье, сурово смотрели вперед, положив руки на эфесы сабель.

— Позвольте, я сам спрошу за свою обиду, — произнес я, поднявшись с пола. Затем, стянув варежку с руки, я запустил ее прямо в рожу купцу и громко произнес: — Я вызываю вас на дуэль! Завтра днем, в полдень, жду на тренировочной площадке гарнизонного городка. В качестве оружия как оскорбленная сторона выбираю саблю.

— Господа, — повернулся я к офицерам, — прошу быть свидетелями всего произошедшего и моими секундантами.