Стальной Рыцарь. Книга вторая. Академия.

Глава 1

Выстрел. Пуля уходит немного левее центра мишени, в который я метил. Поправить мушку, снова прицелиться, еще раз выстрелить, передернуть затвор, выбросив гильзу на стол, снова прильнуть к прицелу. Перевожу дуло карабина на самую дальнюю на стрельбище мишень. Снова выстрел — пуля легла с недолетом и метрах в двух левее. Да чтоб тебя! Хотя тут и расстояние шагов под двести — может, рука дрогнула. Постреляешь тут спокойно, когда мысли в голове словно вороны кружат и долбят мозг.

Нужно что-то делать, нужны деньги. Сегодня с утра перед занятиями в гарнизонной лавке я купил свежих газет, в том числе и каталог с объявлениями о продаже тяжелой техники, включая и военную. Просматривая его, нашел сразу два подходящих меха под мои запросы: одному десять, другому двенадцать лет, запас прочности под восемьдесят процентов, оба прошли обслуживание, ремкомплект к каждому меху идет в подарок, если расплатишься сразу. Один мех — «Росомаха», второй — «Шатун». Оба нацелены работать на средних и ближних дистанциях. В принципе, для меня пойдет. Конечно, не «Громовержец», но тот и стоит под шестьдесят тысяч, да и собирают их под заказ. Машины хорошие, и в идеале сразу на них бы и начинать тренировки. Вот только одно «но»: я понятия не имел, где мне взять деньги на покупку.

Снова нырнуть в пробой? Да кто меня туда пустит? Я курсант и должен учиться. Да и где этот пробой найти, да еще чистый от тварей, да еще мне в одно рыло? Да и там не факт, что удастся найти нечто, способное потянуть на такую сумму. Вспомни Меловодье. Тут нужна артель, которая тебя возьмет к себе, или связи с военными. Ни того, ни другого у меня нет. И такое за пару дней не выстроишь: тут нужно доверие, связи.

Тогда что? Передергиваю затвор, гильза отлетает, снова прильнуть к мушке. Взять кредит? Да кто ж мне его даст? Сам голый-босый, ни земли, ни фабрик. Ни продать, ни заложить мне нечего. Кроме Рубаки да вещей из ячейки. Но там на одну четвертую меха едва хватит. Тот, что постарше, «Шатун», за него сорок тысяч просили, а все мое добро едва на десять, максимум двенадцать тысяч потянет с учетом денег в ломбарде. И больше мне взять негде. Тогда что? Думай, голова, думай. Шапку куплю.

Снова выстрел. Пуля наконец ударила по мишени. Все-таки карабин на такие дистанции не рассчитан. Беда.

Мысли бегали по кругу, и выхода я не находил. Просто край. Хоть выходи на большую дорогу и грабь кого-нибудь.

А все из-за этого проклятого ублюдка — генерала Куропаткина. Сразу после смотра он ни разу в академии даже не появился. Зато через три недели у него большой прием, сразу после которого он и отбудет на воды — здоровье поправлять от беспробудных пьянок да деньги спускать, которыми он тут насосется, словно клоп. Только пьет он золото, а не кровь.

Снова выстрел. Пуля снова легла куда надо — почти в центр круга, и я невольно улыбнулся своей удаче. Хотел передернуть затвор, когда внезапно замер.

Деньги, клоп… Что-то в этой цепочке меня зацепило. Деньги! Он же наверняка их дома хранит. Не понесет же он их в банк на счет класть, да и векселями взятки принимать тоже не станет. Наш генерал все же не дурак: векселя, счета — это следы, а вместе с ними и вопросы: «А откуда у вас данные средства?», «А зачем и почему на ваше имя барон Кисельбах выписал данный чек?» Нет, наш генерал наверняка берет подношения наличными и скорее всего в золоте, отлично зная, как быстро дешевеют нынче бумажные деньги. А значит, ближе к его отпуску у него должна скопляться весьма приличная сумма, которой должно хватить на безбедное проживание в Европе.

Мысль эта меня захватила настолько, что я даже прекратил стрельбу. Человек он — говно, и сама мысль ограбить его не вызывала у меня никакого отторжения. Это в доме Епифанова я бы скорее себе руки отгрыз, чем взял хоть копейку, а тут ограбить вора — сам бог велел. Тут главная сложность — как это осуществить. Но из всех имеющихся у меня планов, пожалуй, это единственный, как ни странно, осуществимый. Понятно, что деньги на виду не лежат, понятно, что в сейфе. Но ведь с другой стороны… А какой у меня выход? Взять и сдохнуть? Конечно, могут поймать — арест, каторга, возможно, смерть. Так стараниями господина генерала все это, плюс-минус, меня и так ждет после его возвращения. Навешает дисциплинарные нарушения, потом невыполнение приказа, может, подкинут чего, например, мой пистолет из арсенала. Отчисление — и штрафные батальоны. А дальше разбитый мех и смерть без пользы для общего дела. А я жить хочу! И вот так подыхать по чужой прихоти я не согласен. Хер вам!

Последний выстрел. Положив карабин, я отошел от стола и доложил:

— Курсант Соболев стрельбу закончил.

— Вижу, — начальник арсенала опустил бинокль. — Восемь попаданий из десяти. В стрелковой подготовке необходимости нет. Давай зачетку.

Я протянул ему кадетскую книжку, где офицер в нужной графе поставил подпись и личную печать.

Так, что у нас там дальше? Я глянул список предметов: строевая подготовка, потом рукопашный бой и, наконец, самое сложное для меня — «Основы знаний», комплексный предмет, включавший в себя русский язык, арифметику и историю Российской империи.

* * *

— Направо! Налево! — Я быстро повернулся в нужном направлении.

— Шаг назад! Шаг вперед! Команды слышишь — команды исполняешь. На этом строевая подготовка завершена, в продолжении обучения дальнейшего смысла не вижу. Давай зачетку и ступай вниз, там тебя наш рукопашник дожидается.

Я растерянно почесал затылок от подобной скорости прохождения обучения. Может, меня к концу вечера и вовсе посчитают полностью обученным пилотом и выпрут за ворота, сразу отправив в часть? Пожалуй, это будет самое сверхускоренное обучение пилотов за всю историю. Преподаватель, поставив подпись, почти вытолкнул меня за дверь. И я пошел вниз сдавать зачет по рукопашному бою.

Просторный зал и тканевые маты сразу напомнили мне наш тренировочный зал. Мешок с песком на веревках, деревянные мечи на подставках. Глядя на все это, я почему-то ожидал увидеть китайца в качестве преподавателя, но нет: на татами меня встретил настоящий казак с седым чубом на лысой голове, в белой рубахе и широких штанах. Приглашающе махнув рукой, он встал в стойку. Сбросив обувь, пиджак, оставшись лишь в футболке и спортивных штанах, я вышел к нему, сделал поклон.

— Атакуй! — скомандовал он и перевернул небольшие песочные часы, стоявшие возле татами.

Я оценивающе посмотрел на него, пытаясь понять, какую школу боя он практикует. Странная стойка, легкое покачивание корпуса, ноги неподвижны, но по вздутым мышцам на икрах было понятно, что он готов к прыжку или удару ногой. Нас мастер учил биться с противниками из разных школ единоборств, но тут что-то совсем незнакомое, словно смешение стилей. А впрочем, в бою да познаем истину!

Удар рукой, попытка подсечь опорную ногу с одновременным прикрытием головы. Почти сразу отход, когда учитель попытался пробить мне сбоку ответный в корпус. Проходит мимо, мне почти сразу прилетает новый удар в голову, блок частично отводит кулак, и тот лишь вскользь прошелся по скуле. Новый удар, разрыв дистанции, попытка удара ногой. Тренер норовит снова сблизиться, пытаясь мне навязать ближний бой, и чтобы выстоять, мне приходится раз за разом отпрыгивать назад, пытаясь контратаковать его ногами и надеяться подловить на противоходе. Новая попытка сближения, привычный отскок назад и удар ногой, когда мастер, не прекращая движения, неожиданно сделал кувырок, пропустив мой удар над собой, затем, захватив мою опорную ногу, дернул на себя, и когда я полетел вниз, обозначил добивающий удар в горло кулаком.

— Вставай, — прыжком вскочив на ноги, он протянул мне руку. Затем глянул на часы, стоящие возле матов, оценив оставшийся там песок. — Почти минуту продержался, молодец.

— Школа богомола? — уточнил он и, дождавшись моего утвердительного кивка, довольно кивнул: — Хороший у вас учитель был. Если увидишь, передашь от меня поклон. Грамотно вам технику поставил.

Подойдя к деревянной стойке с мечами, он взял пару из них, один бросил мне, себе оставив второй.

— Начнем? — спросил он. Я быстро кивнул: с тренировочным мечом я чувствовал себя намного увереннее. Да и получалось у меня здесь намного лучше.

— Силу не применяем, — напомнил учитель. — Чисто продемонстрируй степень владения клинком.

— Хорошо, — кивнул я и почти сразу нанес удар, целясь по кисти руки. Не обязательно нанести сразу смертельную рану, если враг силен, попытайся лишить его возможности сражаться: разрежь сухожилия, подсеки ногу, бей туда, где твой клинок не ожидают.

Уроки старого мастера не прошли даром, фехтовать я любил и умел. Вот только мой противник оказался на голову выше меня, и удары он парировал кончиком клинка, постоянно маневрируя, не контратакуя. Стремясь его достать, я уже испробовал весь свой арсенал приемов, пот катился по лбу, застилая глаза, дыхание сбилось, а я только лишь раз смог задеть мастера по плечу, и то скорее случайно. А когда мой очередной удар снова провалился в воздух, меня просто хлопнули деревяшкой по лбу.

— Достаточно, — старый казак удовлетворенно качнул головой. — Основами техники рукопашного и клинкового боя владеешь на должном уровне. Давай зачетку.

— А можно у вас будет потом позаниматься? — уточнил я, протягивая синюю книжицу.

— А зачем? — удивленно спросил тренер, расписываясь в зачетке и ставя личную печать. — Твое оружие — это не руки и даже не клинок, — он кивнул головой на тренировочный меч. — Твое оружие — это мех. А вне его что с руками, что с клинком против серьезных тварей ты все равно и секунды не продержишься. И если уж такое случилось, что ты оказался вне кабины шагохода, ты в первую очередь должен надеяться не на сильные руки, а на крепкие ноги. И сделать все, чтобы тебя не сожрали твари. Новую железяку, если что, тебя на заводе снова отштампуют, а вот нового пилота подготовить… Это гораздо тяжелее, сложнее и дольше. — Он протянул мне зачетку. — Так что береги себя и, если придет такой момент, вспомни о моих словах и глупо не геройствуй.

— А зачем тогда это все? — я недоуменно указал на тренировочный зал.

— А здесь мы учим не только драться, но в первую очередь воспитываем боевой дух, чтобы вчерашние девочки и мальчики, еще только недавно вышивавшие крестиком и игравшие в солдатики, не падали в обморок при виде тварей, а шли вперед, вступали в схватку, пытаясь не только защитить свою жизнь или товарища, но и убить тварь, которая ее хочет забрать. И моя задача — взрастить этот дух и укрепить его. А все это, — он махнул рукой в сторону деревянных мечей в стойках, — дело второе, если не третье. Но с этим у тебя и так в порядке, так что не буду отнимать у тебя время. У тебя его и так не слишком много.

Последняя фраза меня насторожила, но, ничего больше не сказав, я вышел из зала. И лишь на выходе, обернувшись, спросил:

— А что у вас за стиль боя?

— Казачий спас, — ответил мастер, убирая мечи назад в стойку, и я прикрыл за собой дверь.

* * *

— Ну что? — капитан Горохов, ожидавший меня возле входа в зал, протянул руку и почти выдернул зачетку из рук. Быстро пробежался по заполненным в ней страницам. — Сдал! — Он довольно улыбнулся, увидев печать и подпись учителя по рукопашному бою. — За него я больше всего опасался: просто так ставить зачет он не хотел, сказал: сначала должен посмотреть тебя в деле.

— Так, дальше у тебя полевая медицина и основы алхимии, — продолжил он. — Здесь никаких поблажек: ходишь, запоминаешь и учишь. Потом монстроведение — тут тоже будешь заниматься на всю катушку, о дополнительных занятиях я уже договорился. А также основы развития дара. На все три предмета у тебя будет восемь дней. За это время как раз твоего будущего меха в порядок приведут — мне в мастерской клятвенно обещали.

Чуть задумавшись, он достал небольшую книжицу и, вырвав листок, быстро что-то в нем записал.

— Отдашь Софье Андреевне, она у тебя алхимию будет вести. Она выдаст тебе пилюли, «Ментор» называются, усиливающие способность к обучению и запоминанию. На монстроведении они тебе понадобятся.

— А это что за предмет такой? — тихо уточнил я. Голова немного шла кругом от всех происходящих вокруг событий. Я, может, и не все запомнил, но такого предмета в расписании точно не было.

— Это мы так называем «Основы разновидностей поведения и боевые характеристики иномировых существ», — ответил капитан Горохов. — Предмет для тебя нужный и полезный. Вы его все полгода должны были проходить, но тебе придется все запоминать в ускоренном порядке. Поэтому я и попросил тебе выдать «Ментор»: нет у тебя столько времени.

— А куда мы так торопимся? — уточнил я, убирая листок.

— На полигон, Вань, на полигон, — капитан Горохов при этих словах так зловеще улыбнулся, что я невольно вздрогнул. — Будем из тебя пилота тяжелого меха готовить в ускоренном порядке. Вот я тебя от всякой ненужной мути и освободил. Так что давай ноги в руки и вперед — грызть гранит науки, пока зубы еще есть. Мне надо под тебя еще звено подбирать.

— А можно предложение? — подал голос я, едва услышав последнюю фразу.

— Ну, — капитан Горохов заинтересованно посмотрел на меня.

— Я там в казарме познакомился с двумя обязанными лицами. — Язык не поворачивался Вику с Давидом кандальниками называть. — Тоже только прибыли. Лещинская и Эритави. У Давида новенький «Вулкан» — идеально закрывает с помощью огнемета все ближние подступы, плюс огненный дар. У Вики «Саранча» — идеальный разведчик и застрельщик, и характер, что самое главное, боевой.

Горохов что-то прикинул в уме.

— Ну, в принципе, можно: один ближник, второй провокатор, выводящий тварей под удар. Хм... Они твои друзья? — он внимательно глянул на меня.

— Скорее, знакомые, — ответил я. — Познакомились пару дней назад.

— Что ж, на полигоне посмотрим, может, и будет толк, — задумчиво протянул капитан, явно прикидывая все «за» и «против».

— А пока, Соболев, марш в учебный класс! Солнце еще высоко, а курсант даже не уставший.

* * *

Зачет по полевой медицине я сдал сразу: папа меня и так всему, что нужно, научил — и как рану обработать, и как повязку наложить, и как разрез зашить, если нужно. Ничего в этом сложного нет. Достаточно было продемонстрировать свои навыки: наложить жгут, не забыв написать бумажку с указанием времени и даты, показать как будешь действовать случае сильной кровопотери, что и в каком порядке будешь применять — и этого оказалось достаточно для сдачи зачета. Все равно никто не ожидает, что пилот меха сможет заменить доктора на поле боя. А так — забинтовать раненого товарища до прибытия санитара, чтобы тот смог дотянуть до госпиталя и не истек кровью по дороге к нему, — и пойдет.

А вот занятия по алхимии оказались гораздо более углубленными и интересными. Допустимые дозы приема усилителей, какие из них сочетаются друг с другом, а какие ни в коем случае даже смешивать нельзя. А уж что преподаватель думала про китайские препараты — цензурно даже описать нельзя. При одном их упоминании милая интеллигентная женщина превращалась в фурию и огнедышащего дракона в одном лице, готовая лично испепелять все эти подпольные лаборатории вместе с их хозяевами. Жалко вот только, что лицензированные усилители достать почти невозможно, даже на черном рынке, их в воинских частях для пилотов не хватает не то, что на продажу. А вот китайские разноцветные пилюльки с выдавленными на них зверьками при желании купить можно. И даже зная всю опасность их применения, засорения организма токсинами, возможные повреждения внутренних органов, от своих избавляться я не планировал. В бою надо выжить, а о последствиях для здоровья можно подумать и потом. Тут главное — жизнь сохранить. Кстати, завтрашнее занятие как раз и будет связано с очисткой организма от последствий искусственной стимуляции. Для меня это будет весьма полезно.

Что ж, с учебой все более-менее ясно. Осталось главное — решить, где взять деньги. При всем добром отношении преподавателей ко мне, никто из них мне тяжелый мех не купит. Даже если они всей академией скинутся. У того же Горохова оклад сто двадцать рублей и семья из пяти человек. Сомневаюсь, что у него к концу месяца лишняя десятка остается, не то что тысячи. Так же, я думаю, и у остальных. Еще у кого-то попробовать взять в долг? У кого? Из всех немногочисленных людей, что я знаю в городе, такие деньги могут быть только у Епифанова. И что — я заявлюсь к нему домой: «Здрасьте, мы ехали с вами в одном поезде. Одолжите, пожалуйста, тысяч тридцать, мне на мех не хватает, а я потом, когда-нибудь, обязательно постараюсь вам отдать»? Даже не смешно.

Итак, по всему выходит, что честные способы получения денег для меня закрыты. И что остается? То самое, что пришло в голову еще на стрельбище: грабеж. Ничего иного просто на ум не идет. Берем за рабочий план? Пока не знаю. Нужно хоть мельком глянуть, где наш любимый генерал живет — благо, что в справочной книге точный адрес его указан — и уже на месте определиться, есть ли смысл вообще об этом думать.

* * *

Откинувшись на кровать, я несколько минут просто смотрел в потолок. Устал, если честно. Устал от всего, от этих мыслей, постоянных волнений. Ну почему со мной вечно так? Может, в церковь сходить, очиститься? Все-таки я в дороге, да и до нее положил немало людей. Хотя, с другой стороны, какие там «люди»? За них мне Господь должен был, наоборот, десяток грехов списать, что не дал этим тварям еще крови пролить.

Тихий стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я громко спросил:

— Кто?

И, услышав за дверью знакомый голос, открыл. Там стояла Вика — одетая в легкое домашнее платье, с небольшой сумкой в руках.

— Вань, а можно у тебя помыться? У нас сегодня был первый прогон на полигоне, загоняли, как цирковых лошадей, а в баню нас поведут только в конце недели. А от меня уже разит так, что мухи на лету скоро дохнуть будут. Можно я у тебя сполоснусь быстренько? — приподняв голову, заглянув мне в глаза, она просяще протянула: — Пожа-а-алуйста.

— Давай, — шагнув в сторону, я открыл для нее ванную комнату, потом прикрыл за ней дверь, а сам пошел на кухню поставить чайник. Устав от тяжелых мыслей, я захотел переключиться на что-то понятное и знакомое, то, что я могу контролировать и управлять, в отличие от своей жизни.

Звук воды, чайник потихоньку закипает. Заварку я уже подготовил, жаль, что к чаю ничего подходящего нет: забегавшись, я не успел заскочить в гарнизонный буфет. Из ванной — всплески воды, а затем я услышал голос Вики:

— Вань, а подай, пожалуйста, мочалку.

— Ты уверена? — я в нерешительности замер перед дверью.

— Я за шторкой, — донесся ответ. — Просто вся мокрая, не хочу поскользнуться на твоей плитке.

— Ну смотри, — пожав плечами, я потянул ручку, на всякий случай громко сказав: «Я вхожу». Опустив глаза, я зашел в ванную, увидел мочалку на тумбочке возле двери, подхватил ее, сделал несколько шагов вперед и протянул руку с ней вперед. — Держи. Я не подсматриваю.

— Да можешь и подсмотреть, — голос Вики, раздавшийся совсем рядом, заставил нервно вздрогнуть, а глаза-предатели сразу взлетели вверх, и я ее увидел всю. Обнаженную, слегка покрытую пеной. Тело слегка покраснело от горячей воды, небольшие груди стояли торчком, слегка прикрытые рукой, одна нога, чуть согнутая в колене, даже не прикрывала то, что скрывалось между ног.

— Ну что, так и будешь смотреть? — Голос Вики заставил меня посмотреть ей в глаза, а не на то, что было ниже.

— Ты уверена? — спросил я, плохо понимая, что происходит, хотя нижняя часть, пробудившись, начала давать о себе знать. — А как же девичья честь и все такое? Ты же дворянка, обязана себя до свадьбы беречь.

— Так нечего хранить, — хмыкнула Лещинская и, положив руку мне на плечо, попыталась поцеловать. — Или я тебе не нравлюсь?

— Да нравишься. — Руки словно сами собой подхватили ее, вытащив из ванной, а дальше, пинком открыв дверь, я понес ее на кровать.

А дальше снова поцелуи, одежда летит в сторону, мои руки скользят по обнаженному телу, лаская груди, опускаясь все ниже. Вика тихо постанывает от возбуждения, пытается содрать с меня штаны. Ну а когда у нее это наконец вышло (не без моей помощи), там уже было не до прелюдий.

Спустя полчаса, когда все закончилось, я осторожно провел рукой по ее животу. Вика лежала рядом, думая о чем-то своем.

— А если дети будут? — тихо спросил я.

— Не будет никаких детей, — буркнула зло Вика, ткнув в татуировку синей змеи, по спирали обвивавшей руку. — Нам ее сегодня всем набили — биоблокатор. Не нужно никому, чтобы будущие пилоты вместо кабин мехов с колясками сидели, поэтому нам их сразу после осмотра набивают, едва допускают к учебе. Так что три ближайших года не быть мне матерью, а тебе — отцом.

— М-да, — протянул я. — Поэтому ты и решила со мной, так сказать, пуститься во все тяжкие?

— А когда еще? — проворчала Вика, отвернувшись от меня. Ей явно был неприятен этот разговор, но я хотел сразу расставить все точки над i, без возможных для себя последствий. У меня и так хватает своих проблем.

— Через полгода — выпуск, потом в часть. А там… Ты и сам все понимаешь: разведчики всегда впереди, первыми принимают на себя удар. Процент гибели от шестидесяти до восьмидесяти процентов в первый год. У нас в Риге из моего лицея троих отправили в академию в прошлом году: двое вернулись в гробу, третий в коляске — даже есть самостоятельно не может, не то что ходить. Внутренний взрыв ядра от перенагрузки практически сжег ему всю нервную систему. А мою «малышку» даже плевком пробить можно — никакого броневого покрытия. Ну и как долго я в ней протяну?

— М-да, — снова протянул я. — Дела. Хотя со мной, может, и протянешь, если ко мне в звено определят. Но все равно риск есть. Но об этом говорить пока не надо.

— Ну что, мы продолжим говорить? — Вика, повернувшись ко мне, по-хозяйски боднула бедром. — Или займемся чем-нибудь поинтереснее?

Меня дважды упрашивать не надо. Близость молодого тела бодрила, так что даже думать было тяжело. Хотя, несмотря на всю свою браваду и якобы распущенность, ничего-то ты, дорогая, делать не умеешь, даже целоваться, ни говоря уже про постель.

* * *

Вика ускользнула до вечернего обхода, который старый комендант всегда проводил в одно и то же время — в девять часов. В принципе, в казарме можно было жить, главное — не нарушать не слишком строгие правила и не попадаться. «Сильвер» (как между собой называли его курсанты в память о пирате из «Острова Сокровищ») был нормальный дядька и за мелкие прегрешения никого особо по мелочам не тиранил. Главное — совсем уж не борзеть. А я, улегшись на смятой кровати, наконец прикрыл глаза.

Странно… Все это поведение Вики не давало мне покоя. Не похожа она на ту, которой пытается казаться. Строит из себя рубаху-девчонку, перепробовавшую все, что возможно, но это лишь наносное, игра, а не суть. А что вот там, в самой глубине? Я не знал. Тогда что это было сейчас? Страх близкой смерти? Возможно, но все равно не то... А что — понять не могу, не складывается у меня картинка. Ну да ладно, над этой загадкой можно подумать и потом. А пока — спать: глаза и так чуть ли не сами собой закрываются.

Глава 2

— Ну что скажешь, Егорыч, о новом пополнении? — заместитель начальника академии по воспитательной и боевой подготовке полковник Судоплатов пододвинул чай в тяжелом граненом стакане, замершем в под стать ему в подстаканнике.

Комендант общежития, осторожно подув на духмяный чай, немного отхлебнул и потом довольно улыбнулся:

— Хорош чаек. Сразу видно — китайский, а не та дрянь, что у нас пытаются выращивать на Кавказе. Этот, видно, еще из старых запасов.

Чуть замерев, наслаждаясь вкусом, он уточнил:

— Тебе сразу обо всех или сразу о том, кто тебя интересует?

— Давай сначала обо всех, — махнул рукой полковник, тоже пододвинув к себе стакан с чайком и блюдце с колотым сахаром: чай он любил пить именно так, вприкуску.

Прапорщик, пожав плечами, снова отхлебнул чай, вспоминая лица тех, кто за эти дни промелькнул перед ним перед заселением в казарму.

— Гениев там точно нет, — наконец произнес он. — Есть пара хороших троек с потенциалом роста до двоек. Но так, — он повел плечом, — жидковат нынче народец. Новую Белецкую мы среди такого материала точно не найдем. Тут нужна хорошая кровь из старого рода, вскормленная и взращенная силой, чтобы и отец, и мать одаренные были, да не одно поколение. А эти… — он пренебрежительно махнул рукой. — В них кое-как ядро запихнули, ничему не научили да нам сплавили. Чего от них ждать? Там из всего набора только грузин хорош да тот поляк, Обозинский или Обнорский — не помню фамилию.

— Оболенский, — поправил полковник старого друга. — А что с Соболевым? — наконец задал он вопрос, которого старый прапорщик ждал все это время.

И при этих словах он расплылся в улыбке. Ради этого его и держали здесь при академии, закрывая глаза на мелкие грешки. Потому что он мог видеть. Не видеть так, как это делают обычные люди, а ощущать внутренний потенциал, который скрыт в человеке. Труха ли он, пустая гниль, пусть и наделенная даром, или человек-боец, на которого стоит тратить время. Если ли потенциал у ядра, стоит ли тратить на него дефицитные ресурсы, время преподавателей — или махнуть рукой, да сплавить в строевую часть, а там уже как судьба распорядится: может, и дотянет до конца службы.

— Хорош! — вынес наконец он свой вердикт. — Если не позволите угробить парня, то мы года через два-три о нем в газетах еще читать будем. Дайте ему силу и время — он еще покажет. Потолка я в нем вообще не чувствую. То, что он «единицей» станет через пару лет, за это я тебе погонами своими могу поручиться. А дальше — кто знает, может, и высшим будет и на супертяжей пойдет.

Полковник недоверчиво хмыкнул, услышав эти слова.

— Ну надо же. Выходит, не зря капитан Горохов так с этим курсантом возится. А у них тут, оказывается, потенциальный герой Империи растет. Второй гений за всю историю академии после графини Белецкой, навеки вписавшей свое имя в историю страны: лично уничтожила пятьдесят шесть тварей, сто двенадцать в групповых боях, двадцать шесть закрытых пробоев.

— М-да, и если б не вся эта история с генералом Куропаткиным…

— Да не бил он в морду генералу, — буркнул прапорщик, неторопливо потягивая чай. — Я спросил тех, кто там был на месте. А то, что руки отбросил от себя — так на то он и дворянин и будущий воин, чтобы за честь свою стоять. Мы здесь готовим, в конце концов, боевых пилотов, а не цирковых собачек, способных только маршировать на парадах да преданно в рот начальству смотреть. А у воина боевой дух — это первое и едва ли не самое главное, что в нем есть. То, что способно толкать его в бой, драться, не отступать, добывать победу, даже вцепившись зубами в глотку врага, если надо. А такие — послушными и удобными не бывают. И сейчас их время, а не подпевал, способных песни горланить, преданно пожирая начальство глазами во время марша.

Полковник Судоплатов понимающе кивнул, поняв, про что говорит старший прапорщик. У всех на слуху была история с Екатеринбургской академией пилотов, где новым начальником назначили престарелого генерала Субботина, и он, сократив почти вдвое часы на боевую подготовку, заставил курсантов маршировать на плацу, разучивая песни по шесть часов в день пять дней в неделю. Когда слухи об его самодурстве дошли до начальства, все это, конечно, резко прекратили. В бою тварям все равно, насколько хорошо ты тянешь носок. Но время упущено: целый набор курсантов стал, по сути, инвалидами, не умеющими толком ничего — ни управлять мехом, ни стрелять, ни действовать в команде.

А престарелого дурака за все самоуправство всего лишь выперли на почетную пенсию. Слава богу, хоть верховую езду смогли отменить за ненадобностью несколько лет назад. А то при академии еще содержали и конюшню с лошадьми, с которых курсанты так и норовили упасть, переломав себе все, что можно.

— М-да, дела, — задумавшись о своем, он отхлебнул уже остывший чай и спросил у старого друга: — Как ты думаешь, откуда он такой? Семья ничего из себя не представляла: отец — бывший дружинный сотник с силой максимум на втором ранге, а о матери ничего не известно. А тут — гений, без потолка и ограничения в росте силы.

— Не знаю, — пожал плечами Егорыч, наливая себе вторую кружку горячего чая. — Может, гений-уникум сам вот таким родился, унаследовав отцовский дар. Или поглощение ядра дало такой взрывной рост. Обычно же как? Цедят по капельке днями, неделями, постепенно наращивая силу ядра, усиливая талант и развивая его. А тут — разовый выплеск с идеальным совпадением. Считай, взрыв: другого бы на куски разметало, а тут он смог всю силу в себя впитать — отсюда и такой рост. Не знаю, да это и не главное. Ведь тут нужно думать, как его от Куропаткина спасти. Ну угробит же он пацана. Раньше бы таких вообще на службу не призывали — считай, единственный в роду. Сирота, ни кола, ни двора. Как мог, к службе подготовился: пробой закрыл, сам на службу явился. А мы его с размаху да в говно. Спасибо, тебе, сынок, что явился, низкий тебе поклон. А теперь иди и сдохни — уж больно господину генералу ты не понравился.

А потом мы удивляемся, что на службу идти никто не хочет, что раньше «Защитник» — это слава и почет, а теперь… Что девки чуть ли не в четырнадцать забеременеть пытаются, если дар есть. Главное, чтобы сюда не попасть. Пацаны любыми путями за границу умотать пытаются. Ну а кто познатнее и породовитей — те, понятно, в лейб-гвардию, не к лицу им грязь месить да с тварями воевать. Им трон охранять надо. А страну кто защищать будет? Народ беречь? Мы ж так скоро весь север страны потеряем: каждый день поезда с беженцами. А в столицах всем на все наплевать, у них там балы, фейерверки, маскарады. Тьфу! — не выдержав, прапорщик встал из-за стола, не зная, как еще дать выход своим чувствам. От обиды и общей несправедливости его буквально распирало. Сам всю жизнь проведя в отдельном егерском батальоне, не вылезая из боев, почитай, тридцать лет, он не мог и не хотел молчать.

— Да понимаю я все, — буркнул полковник, разделяя чувства старого друга. — Но генерал…

— Да прибить бы этого клопа — и дело с концом! — буркнул старый прапорщик. — Вон экскурсию в ремонтный цех ему организовать, а там чего-нибудь да и взорвется. Его стараниями там ничего нормального не осталось — ни оборудования, ни инструментов.

— А смысл? — хмыкнул полковник. — Вместо него такого же пришлют. Этот хоть в учебный процесс не вмешивается. Приедет, денег нагребет и отправится их проматывать. А если вместо этого инициативного болвана назначат, и будут наши по плацу маршировать, песенки распевая или штыковому бою обучаться? Для пилотов мехов — очень важный элемент.

— А что, других в столице при штабах не осталось? — уточнил Егорыч, потянувшись к куску сахара.

— Похоже, что нет, — ответил полковник. — Один баран уходит, а на его место уже смена стоит — его же сынок, внук, или племянник. В бою ни разу не бывавший и способный только руководить, а не работать. Ладно, Егорыч, иди к себе. Что-нибудь мы придумаем, не дадим парню зазря пропасть.

* * *

— Тварей следует разделять по категориям. Первая. Твари до пятидесяти тонн весом рост от пяти до пятнадцати метров. Не сущие чисто физическую угрозу. Не обладающие ментальными способностями там много под видов. Смотри.

Слайд проектора показывает ядоплюя — высокую пятиметровую тварь, покрытую зеленой чешуей с толстыми лапами и хвостом-булавой за спиной. На морде виднелся длинный хобот, из которого эта тварь и плевалась ядом, парализуя жертву, а после добивая хвостом.

— Ядоплюй типичный, — подтвердил мои мысли преподаватель. — Думаю, точные характеристики твари ты уже должен был запомнить. К сожалению, в последние годы твари все чаще мутируют и демонстрируют нестандартное поведение.

Новая картинка — почти та же тварь, что была на изображении секунду назад, вот только что-то в ней было не то...

— Ядоплюй ложный, — пояснил преподаватель. — Внешне почти не отличим от первой твари, вот только в этом случае он хобот просто имитирует — это обманка. А главная угроза таится здесь, — и он ткнул в костяное утолщение на кончике хвоста. — При сближении тварь весьма ловко его мечет, а содержащаяся внутри кислота способна разъедать даже самые стойкие металлы. В любом случае сближения с каждой из тварей ближе чем на сто метров допускать нельзя. Научно установлено, что дальше этого расстояния ни первая, ни вторая тварь нанести удар по меху не смогут. Лучшая тактика — расстреливать на расстоянии, избегая ближнего боя.

Новый слайд. Вторая категория. Тут уже «паутинник» — огромный паук с прочной синей шкурой. Высокоподвижная тварь, способная действовать из засад. Предположительно, обладает интеллектом на уровне пяти-семилетнего ребенка. Обладает ментальными способностями, способна использовать «Зов» — ментальный призыв, парализующий волю жертвы, заставляя ее саму идти к пауку. Также вызывает ментальный паралич. Прочные нити паутины способны надежно спеленать даже тяжелый мех, лишая его способности двигаться. Способна плеваться паутиной на расстояние до сотни шагов. Степень угрозы — высокая.

Вся прочитанная ранее информация после приема «Ментора» словно сама собой всплывала в разуме вместе с описанием тварей и их способностей. Хотя и пояснения преподавателя тоже лишними не были.

Третья категория. Тари обладающие подтвержденными ментальными способностями и способные руководить другими. Преподаватель щелкнул проектором показав новое изображение.

— Лорд-предводитель, — ткнул он указкой в большую раздутую тварь, похожую на осьминога, парящую в воздухе метрах в десяти от земли. — Встречаются исключительно редко. За все время наблюдений и изучений на территории России и сопредельных государств встречались лишь дважды. Обладают ментальными способностями, превосходящими всех остальных монстров, способны ими управлять. Обладают интеллектом. Также способны брать под контроль сознание людей, даже одаренных. Расстояние для ментального захвата разума точно не установлено. Крайне опасны. По одиночке практически не встречаются. Как правило, действуют в составе свиты — от нескольких десятков до сотен тварей различных типов. Также встречаются различные подвиды монстров, способных создавать себе свиту из тварей послабее и менее опасных. Ближайшая аналогия — это акула и рыбы-падальщики рядом. Тут возможны разные варианты. — Глаза преподавателя снова обратились к изображению летающего осьминога. — Наиболее опасны! Уничтожать при малейшей возможности.

— А удалось выяснить, за счет чего они летают?

— Точно нет, — пожал плечами Аркадий Кузьмич, наш преподаватель по монстрологии. — После сражений от их тел осталось не очень много целых фрагментов. Но ряд экспертов предполагает, что вот эти раздутые мешки, — он ткнул в два утолщения возле головы монстра, — содержат некий летучий газ, удерживающий тело в воздухе. И если их пробить, то высока вероятность, что тварь рухнет на землю. Но точно это не подтверждено.

— Понятно, — кивнул я, беря информацию себе на заметку, хотя очень хотелось этих тварей ни вблизи, ни вдалеке не увидеть.

— Ну и последние на сегодня, — Аркадий Кузьмич зарядил новую порцию слайдов в проектор. Твари вне категории. — Владыки. На сегодняшний день мы знаем о четырех. Первый — Владыка Хлада.

На слайде показались побелевшие от снега кости, массивная голова, похожая на череп тираннозавра.

— Появился шестнадцать лет назад на западе Сибири. Помимо управления тварями мог создавать вокруг себя поле холода, буквально промораживая все живое на расстоянии до десяти тысяч шагов. Но, по словам очевидцев, со временем поле расширялось. Помимо размеров, тварь обладала интеллектом, ментальными способностями, а также высокими физическими показателями. К счастью, тварь была уничтожена еще в период ее адаптации к нашему миру Великим князем Петром Алексеевичем.

А о том, что мой род погиб в сражении с ней и князь появился лишь в самом конце — ни слова. Я смотрю, о Демидовых все очень старательно стараются забыть, словно не было никогда в истории страны этого славного рода. Словно кто-то изо всех сил пытается вымарать имя моей семьи из памяти народа. Вот только бы понять — за что? Ладно, эти вопросы явно не стоит задавать здесь, и уж точно не моему преподавателю.

Дальше — новые слайды.

— Китайская «Царь-гора» — монстр, похожий на разросшуюся черепаху. Лучший пример того, что происходит с тварями, если их вовремя не остановить. Монстр в буквальном смысле разрастался до размеров с гору (пара сотен метров высотой), не торопливо ползающую по центральным регионам Китая, пожирая плодородную почву, руду, камень, железо, медь, никель — эта тварь впитывала в себя буквально все. На особо ценных жилах металла могла паразитировать месяцами, пока не высасывала все, вытягивая каким-то образом его в себя. А потом снова неторопливо начинала ползти вперед со скоростью три-четыре километра в час, пока не находила новые залежи, оставляя после себя натуральные пустоши с канавами метров по сорок в длину, где ничто живое уже не появлялось.

Новое изображение. Левиафан. Точного изображения даже нет — лишь щупальца, торчащие на сотни метров над водой, пытающиеся словить пролетающий в небе дирижабль. Его стараниями вся Британия превратилась в осажденный остров. Тварь пытались и бомбить и травить. Увы нет помогло ничего. Лишь окрестные воды загадили.

Ну и «Птица ветра» — что-то нечеткое виднеется на последнем слайде, похожее на стрекозу, к счастью, обитавшую на севере Австралии и этот регион не покидающую. Способна создавать мощные потоки ветра. Это единственная достоверно известная информация, — закончил преподаватель.

— Так, на сегодня все. Завтра мы устроим тебе еще один контрольный прогон, чтобы проверить степень усвоения тобой информации. Чтобы при одном виде твари ты сразу же мог вспомнить все ее сильные и слабые стороны. На сегодня ты свободен.

— Спасибо, — кивнув, я быстро понесся к двери: на сегодня у меня еще были планы.

Итак, с девяти утра у Софьи Андреевны у меня были занятия по боевой алхимии. Заодно я попросил ее проверить пилюли, полученные мной в Острожске. Я должен понимать, могу ли я им доверять и тот случай в поезде, когда я чуть не ослеп, был случайностью, или эти твари специально подсунули мне отраву, пытаясь отомстить за то, что я их тогда развел на компенсацию. По одной пилюле каждого вида. Да, дорого, но я должен быть спокоен и понимать: могу я на них рассчитывать или от них стоит избавиться окончательно. Софья Андреевна обещала помочь: ей самой было интересно исследовать новинки пытливого азиатского гения.

Ну а пока волки ноги кормят. Время — четыре часа дня, а мне нужно еще в город: глянуть на домик, где устроился наш любимый генерал.

Оставить в казарме учебники, затем к воротам академии, предъявить пропуск и минут пять подождать попутки в город. Мотоповозки часто снуют туда-сюда, и водители всегда рады возможности заработать немного денег, подвезя курсанта до города. Даже специальная такса была установлена. А вот и машина-попутка, гремя в кузове пустыми бочками, выезжала за ворота. Увидев взмах руки, водила притормозил, и я прыгнул в кабину.

Спустя полчаса я в городе. Сунув водителю пару монет, я направился к стоянке извозчиков. Сказать адрес — и снова в путь. А генерал наш неплохо устроился решил я рассматривая его дом едва смог до него добраться. Дом располагался в самом центре города: высокий двухэтажный особняк с лепниной на фасаде, статуями у входа и в саду, высокой металлической оградой, по которой время от времени пробегали искры разрядов. А в саду перед домом бегали на цепи, протянутой через весь сад по кругу, трое модифицированных волков. Специально выращенные хищники, подвергнутые изменениям. От волков у них мало что осталось: здоровенные зверюги с меня ростом, весом килограмм под триста, мощные поджарые тела покрытые жесткой бурой шерстью которую не каждый нож пробьет, пасть, способная с одного маха мне голову откусить, и клыки размером с мой палец. Такую тварь разве что с монстробоя можно взять. С карабином я бы против них не вышел.

— Впечатляет, — жандарм, незаметно подошедший сбоку, ухмыльнулся при виде того, как я вздрогнул. — Приезжие часто сюда приезжают поглазеть на этот зверинец. Говорят, генерал специально выписал этих зверюг из Москвы, купив их в академии Павлова.

— А если они сорвутся? — я ткнул в сторону цепи, вдоль которой они бегали. — Их же никакой забор не остановит, даже электрический.

— Не сорвутся, — махнул рукой полицейский. — Там специальная закаленная сталь, да и тренированы они никогда не покидать охраняемую территорию. Это днем они на цепи, а ночью их с нее спускают. И ни разу еще не пытались выйти за пределы охраняемой территории.

— Все равно жуть, — я опасливо покосился на волков и торопливо отошел от ограды.

М-да, скрытно проникнуть — не вариант. Высокий забор, сторожевые волки, плюс уличное освещение и постоянно снующие полицейские патрули. За те полчаса, пока я сидел в кафе, прежде чем решился подойти ближе, я насчитал не меньше пяти патрулей по трое человек. Да и фонари весьма плотно стояли вдоль дорог, практически не оставляя мертвых зон, где, укрывшись, можно было попытаться перебраться через забор. Да и сам забор — как его преодолеть? Высокий, прутья толстые. Пока я буду пытаться изогнуть их с помощью дара — не меньше получаса пройдет, а может, и больше. И все это время при снующих вокруг жандармах… Да и волки вряд ли спокойно отреагируют на мои попытки попасть на их территорию. Сожрут. Фух! А что же делать? Не знаю. В голове абсолютно пусто. Тогда что? Если своих мыслей нет, надо поискать у других. Оглядевшись по сторонам, я спросил у проходящего мимо прохожего:

— А где здесь ближайшая книжная лавка?

Глава 3

— А вот еще новинка, — девушка-продавщица вытащила из книжного шкафа небольшой том в яркой обложке. — «Полет Сокола» называется. Недавно перевели с английского. Очень популярен: там ковбои, индейцы, перестрелки, с похищениями и, кажется, даже ограбление банка есть.

— Давайте, — я махнул рукой, оценивающе посмотрев на еще шесть книг, лежащих на прилавке. У меня здесь было практически все: от классического английского детектива до французских романов про приключения Арсена Люпена — искусного грабителя и вора. Что ж, может, хоть здесь что-то подходящее найду.

Так, здесь все. Рассчитавшись, я отправился на выход, попутно уточнив, где находится ближайшая хорошая продуктовая лавка. Стипендию нам уже выдали, плюс вместо питания в академии я выбрал денежную компенсацию, так что пока нужды в деньгах не испытывал. Перестал наконец тратить то, что успел собрать по пути на учебу.

* * *

Небольшой копченый окорочок отправляется в бумажный пакет, следом за ним — гирлянда из сарделек, сардины в банках, пара штук яблок, хлеб, баранки и небольшая баночка с джемом. Я старался покупать то, что может храниться долго и без особых условий: морозильной камеры у меня нет.

— Так, и здесь все. — Рассчитавшись, я подхватил свой пакет и связанные бечевкой книги и, глянув на часы, заторопился назад: время уже поджимало.

....Чайник тихо закипает на плитке. Сардельки я уже сварил, спагетти готовы и разложены по тарелкам. Осталось лишь выйти и, пройдя немного по коридору, постучаться в знакомую дверь.

— Кто там? — голос из-за двери почти не слышен. И через пару минут на пороге появляется хозяйка комнаты, вся измученная, с кругами под глазами. Она сонно зевала и явно была не слишком рада меня видеть. За ее спиной виднелись головы ее соседок, с любопытством смотревшие на меня.

— Есть будешь? — коротко спросил я. И, глядя на то, как у Лещинской загорелись глаза, понял, что угадал.

— Я сейчас подойду, — буркнула Вика и прикрыла дверь. Я отправился к себе. А минут через пять в дверь поскреблась моя красавица, уже успевшая немного привести себя в порядок, накинуть халатик и замазать тональным кремом круги под глазами.

Сардельки и спагетти были моментально съедены: видно, что девчонка оголодала. У них сегодня были проверочные занятия по управлению мехами, чтобы определить уровень подготовки будущих пилотов, и я по себе знал, как после этого хочется жрать. Смолотила все, что я перед ней поставил, и даже стащила одну сардельку у меня. Вика довольно потянулась, попыталась встать и рухнула на пол. Из носа ручейком побежала кровь. Не думал, что так быстро придется на практике демонстрировать свои навыки оказания первой помощи. Приподнять голову, уложив на подушку, из салфетки скрутить тампон, положить мокрое полотенце на переносицу и немного выждать. Если не очнется — придется звать фельдшера.

Пара минут, и Вика наконец открыла глаза, непонимающе посмотрев на меня, явно пытаясь понять, что происходит.

— Ты сознание потеряла, — сказал я, убирая полотенце. — И еще у тебя кровь пошла из носа.

— У меня такое бывает, — буркнула Вика, попытавшись встать. — Сосуды тонкие. В детстве у меня часто кровь из носа шла.

— Не надо резко дергаться, — я придержал ее в лежачем положении. — А то кровь опять пойдет. Полежи пока, пускай тромб уплотнится и надежнее перекроет поврежденный сосуд. У тебя истощение. Я прав? — глянул на нее и, увидев, как дернулось ее лицо, подтвердил свою догадку. — Какой у тебя по-настоящему уровень таланта?

— Начальная пятерка, — буркнула Вика, опустив глаза.

— А как испытания прошла? Тебя же вообще с таким уровнем не должны были допустить к учебе, — спросил я, глядя на нее.

— Там, в Риге, мне помогли. Граф фон дер Остзее, наш градоначальник, поскольку других кандидатов больше не было, дал взятку, чтобы зафиксировали нужный уровень дара. А здесь перед испытанием я приняла «Огонек». И он мне позволил дотянуть до четвертого уровня.

«Огонек» — алхимический усилитель, на время усиливающий дар. Но часто принимать его нельзя: вреден для организма, плюс вызывает привыкание, и дар со временем без него в принципе перестанет действовать.

— Ты хоть понимаешь, что ты сдохнешь, если будешь пытаться управлять своей «Саранчой» без нужной мощности источника? — устало проговорил я, поудобнее усевшись на пол. — Для необходимого уровня взаимодействия и управления мехом нужна энергия, и ее нужно откуда-то брать: или из твоего внутреннего источника, или из организма пилота. Сколько у тебя еще осталось «Огоньков»?

— Три, — буркнула Лещинская, отвернувшись от меня.

— Тебя что, сюда на смерть прислали? Твоей семье настолько похер на тебя?

— Я пыталась увести жениха сестры, — буркнула та в ответ. — Переспала с ним накануне их помолвки. Думала, что это все изменит. А в итоге он все ей рассказал. Отец хотел выгнать из дома, мать отстояла. Для меня академия — последний шанс хоть сдохнуть не напрасно. За то, что я смогла собой закрыть квоту, Павлику, моему брату, выделили бюджетное место в юридической академии. Отцу в муниципалитете обещали повышение и увеличить оклад. У меня большая семья, Вань, и совсем не богатая: пятеро сестер и братьев. Не вышло из меня ничего толкового, так хоть им с матерью помогу.

— Поэтому и ко мне пришла? — констатировал я, глядя на нее с невольным уважением.

— А что было ждать, пока «слониха» или «кукла» тебя заарканят? — вскинулась Вика. — Ты у нас на всю казарму один такой, весь из себя богатый, со своей комнатой и ванной. Остальные голодранцы вроде нашего с тобой Давида, у которого кроме пылкого сердца да ума ничего толком нет. А теперь ты мой, — с этим здесь строго: свои же побьют, если какая дура к тебе лезть попытается.

— А что за «слониха» и «кукла»? — уточнил я, пропустив мимо ушей ее последние слова, размышляя о своем.

— Это позывные моих соседок по комнате, — буркнула Вика, поудобнее устраиваясь на подушке. — Чтобы через говорилку было понятно, к кому инструктор обращается. Нам их сегодня на полигоне присвоили после проверки уровня управления мехами. Кстати, я одна из лучших, — похвалилась она.

— Я в этом даже не сомневался. Тебе бы гордость не позволила хоть кому-то уступить. Тебе нужно купить ядро, — констатировал я, — иначе сдохнешь. Причем ядро подходящего для тебя направления, связанное с усилением тела. Так ты долго не протянешь. Через месяц у вас начнутся интенсивные занятия — групповые и одиночные. Тебе твоих «Огоньков» и на неделю не хватит.

— Так может, ты мне его купишь? — хмыкнула Вика. — Пару тысяч золотых готов выложить?

— Может, и готов, — ответил я чуть подумав. — Только на условиях личного вассалитета. Слышала про такое?

— К тебе в дружину войти? — уточнила Вика, приподнимаясь.

— Да, — кивнул я. — Скоро капитан Горохов устроит вам тренировочный забег. Если нормально себя покажете, вас с Давидом поставят ко мне в звено.

— А просто так бедной девушке ты помочь не хочешь? — Вика, как могла, сладострастно извернулась, и, если б не тампон из носа, у нее это вполне себе получалось. Все-таки есть у нее природный артистизм.

— Вик, я не наивный мальчик и не Дед Мороз, помогающий всем из огромной любви к людям. Если согласна — я начну думать над тем, как нам помочь. Тебе нужны деньги на покупку ядра, мне — на покупку тяжелого меха, иначе я, как и ты, весьма быстро сдохну в штрафных батальонах. Мы можем попытаться помочь друг другу или разойтись. Но без своего личного интереса мне вкладываться в тебя смысла нет.

— И давно ты таким стал? — Вика коснулась пальцами моей руки, попытавшись заглянуть мне в глаза.

— Учителя у меня хорошие были, — буркнул я, отвернувшись.

— Расскажи, — попросила она.

— Зачем? — спросил я. — Это все было в прошлом.

— Я хочу знать, кому я, возможно, буду служить, — ответила та.

— Я был молод и глуп, — сказал я после долгой паузы. Я никому и никогда это не говорил, но почему-то захотелось выговориться. История колом сидела в груди. — Молодой наивный дурак… В привокзальный бордель привезли новенькую девчонку, в которую я влюбился как дурак. Едва встретил, сразу как появлялись свободные деньги, я к ней. Иногда даже до секса не доходило: мы просто болтали часами о том о сем, о книгах, о жизни, вместе мечтали. Я ее жалел, любил. И потом, стащив отцовские деньги, выкупил ее из борделя. Все, что он смог накопить, все ушло. Я помню, как я ей протянул вольную (смыл рабское клеймо). Мы были вместе до утра. А потом она ушла, даже не оставив мне записку. Я потом узнал, что у нее уже давно был ухажер, с которым она и укатила, едва я ее выкупил. Они просто ждали когда дворянчик решит их проблемы процитировал он чужие слова. Отец мне тогда даже ничего не сказал: повздыхал, покачал головой. Лучше б он меня избил — хоть на душе бы стало легче. А потом, когда нашего Рубаку доставили из леса по кускам, его нам уже не на что было восстановить. Тогда в лесу отец всех спас, защитил друзей, вот только со своей бедой он почему-то остался один на один. Все эти друзья куда-то исчезли, пили-жрали вдалеке, занимались своими делами, говоря много красивых и пустых слов. И вот так вот получилось, что мы, такие хорошие для всех, остались со своей бедой один на один. Я девчонку из рабства спас, отец — друзей. Вот только мех чинить не на что. Потом долги. Отец бился как рыба об лед пытаясь выкрутится, и из всех знакомых только Медведь не отвернулся. А дальше ничего интересного. В итоге отец в могиле, я лишь чудом кабалы избежать смог. Так что я себе пообещал, что буду хорошим исключительно для себя. А для остальных — как получится. Если ты согласна, нам есть что еще обсудить. Нет — я говорю капитану Горохову, чтобы искал мне замену на твое место. Мне нужен пилот-напарник, а не труп, что до конца учебы не дотянет.

— Злой ты, — нахмурилась Вика. — Наверное, это в тебе мне и нравится. За таким точно не пропадешь. Ты, если надо, у судьбы свое из горла выгрызать будешь.

Затем, чуть помолчав, она привстала, потянулась ко мне:

— Ну ты долго будешь смотреть, пока я тут перед тобой вся извиваюсь? Я еще сегодня поспать хотела.

Распахнувшийся халатик продемонстрировал полное отсутствие чего бы то ни было под ним. Перед этим я устоять не смог, да и зачем? Иногда нужно пользоваться моментом, не думая о будущем.

* * *

— Вот эти нормальные, — Софья Андреевна указала мне на остатки двух пилюль: одна с изображением огонька, вторая — змеи; энергетик и антидот соответственно. — Дрянь, конечно, редкостная: степень очистки никакая, но свое дело сделать смогут. Эти три тоже применять можно, но потом лучше пропить курс по очистке печени и почек: очень токсичные, с накопительным эффектом. При приеме на регулярной основе последствия могут быть критичными. А вот эти две, — одна пилюля с изображением совы, вторая с рисунком тигра, — довольно любопытные. Я бы даже побеседовала с тем, кто их создал, по поводу рецептуры. Очень любопытное сочетание. Та временная слепота, что у тебя возникла после ее приема, — она ткнула в синюю пилюлю, — скорее всего, возникла из-за необходимости глазам адаптироваться после потери светочувствительности. Но ничего по-настоящему опасного здесь нет. Пить стоит, конечно, лишь в случае острой нужды.

— Спасибо, — кивнул я довольно. Одной проблемой меньше.

— Давай тогда зачетку и лети на уроки по развитию дара. Они проходят в соседнем корпусе.

Преподавательница оставила широкую роспись, поставила личную печать. «Краткий курс боевой алхимии» мною успешно пройден всего за шесть часов. Под «Ментором» запоминать информацию было одно удовольствие: мозг словно губка впитывал все то, что я пытался в него впихнуть. Достаточно было просто прочитать учебник или методичку — и я в буквальном смысле запоминал все написанное в них. Пользуясь этим кратковременным эффектом, я попутно проштудировал «Краткий свод законов Российской империи» и пару учебников по развитию дара и теперь спешил в зал медитации и тренировок. Кстати, занятие по практической подготовке у нас вел преподаватель по рукопашному и клинковому бою.

* * *

— Циркуляция силы похожа на приливы волн. И ваша задача — научиться ими управлять, делать выплеск дозировано, именно на том уровне, который необходим вам для выполнения задачи: не больше и не меньше. Потому что и избыток, и недостаток могут оказаться одинаково опасны.

Удар, и деревянный меч безобидно отлетает от манекена. Новый удар — и деревянный клинок уходит слишком глубоко, застревает в соломенной туше, давая возможность твари нанести ответный удар. Легкое касание, дозированный импульс — и деревянное лезвие оставляет широкий разрез, из которого в бою потом хлынет кровь, а казак ушел в двух шагах от противника, избегая возможной контратаки.

— Итак, начнем. Разбирайте тренировочные мечи и приступайте.

Техника ударов мне была знакома, просто получалась она у меня через раз. И все же я прямо чувствовал подъем от того, что занимаюсь чем-то знакомым. Журавль машет крылом, удар клювом — клинок пробивает грудину, и резкий взмах рукой вверх, вскрывающий грудную клетку и освобождающий клинок. Резкий переход в нижнюю плоскость, попытка подсечь ступни ног возможного врага и смещение влево, нанося круговой удар. В этот раз импульс прошел как надо, и клинок распахал соломенную тушу. Быстрое сближение, новый импульс силы и удар рукоятью клинка, доворот и полоснуть по спине, рассекая позвоночник. Хорошо!

После поглощения ядра шаровика техники почти перестали у меня срываться, скорее мне приходилось сдерживать приливы силы. Новая серия ударов — в отличие от тренера, манекен бить одно удовольствие: стоит, не уворачивается и не пытается ударить в ответ. Красота! Завершающая серия — «Мельница богов» своими лопастями буквально разрывает манекен, и солома, подброшенная вверх, еще долго летит вниз, подхваченная ветерком.

Я только сейчас заметил установившуюся в тренировочном зале тишину. Все собравшиеся вокруг ученики с удивлением и, как мне показалось, страхом смотрели на меня и разорванный на куски манекен.

— Вам до такой техники владения клинком и управлению силой еще далеко, — спокойно сказал учитель. — И даже к концу учебы вы вряд ли подобного достигнете. Так что насмотрелись — и хватит. Начинайте работать. А ты, — он показал на меня, — в кладовку за веником и совком. И чтоб все мне здесь прибрал, — он указал мне на ворох соломы, — а потом в зал для медитаций. Прогонку циркуляции силы начнешь, а то я на тебя никаких манекенов не напасусь.

* * *

— Я капитану Горохову понравилась, — доложила мне Вика в конце дня. Сегодня она выглядела получше. — Отстрелялась лучше всех: семь попаданий из десяти по подвижным мишеням, шесть попаданий во время собственного перемещения. Скорость смогла выдать на ускорение больше сорока километров. Что дальше, мой господин?

— Так ты согласна? — уточнил я, строга́я огурец — мне захотелось приготовить сегодня окрошку. К сожалению, Вике готовку поручить оказалось нельзя: глядя, какими кусками она нарезала предыдущий огурец, я отправил ее за стол уничтожать его остатки, а сам принялся готовить. В отличие от нее, у нас с отцом кухарок в доме не было, и чтобы не помереть с голоду, нам приходилось готовить самим.

— А что, у меня есть варианты? — хмыкнула Вика, догрызая огурец. — Или сдохнуть, или попытать счастье с тобой. Хотела еще попробовать любовницей барона Кисельбаха стать, но там такая очередь из желающих, — она безнадежно махнула рукой. — Хотя он в нашу сторону даже и не смотрит. Так что можешь записывать меня в число своих первых вассалов. Я готова. — Закончив есть, она внимательно посмотрела на меня. — У тебя есть план, как раздобыть денег?

— Есть, — закончив резать, я высыпал овощи в кастрюлю. — Только он не совсем законный.

После этих слов я глянул на Вику, но у той даже не дрогнул глаз, она лишь продолжала выжидательно смотреть на меня.

— Я собираюсь ограбить генерала Куропаткина, — продолжил я, выливая в кастрюлю кефир из бутылки, — и ты мне в этом можешь помочь. Если все получится, денег на покупку ядра для тебя мы у него точно найдем, а может, и мне на покупку меха. Других способов честно найти деньги я не придумал.

— У тебя есть план? — задумавшись, уточнила Вика, глядя на меня.

— Есть, — кивнул я и положил перед ней развернутую газету, где ткнул в одно из объявлений.

— «Благотворительный бал, проводимый для сбора средств на помощь Новосибирской академии пилотов», — прочитала Вика.

— Генерал эти балы устраивает каждый год, — пояснил я. — Правда, средств, полученных там, в академии никто не видел. Ну да это, впрочем, и не важно. Мы проникнем туда под видом гостей. Подходящий наряд у меня есть, тебе что-нибудь подберем...

Этот план родился у меня после чтения одного из романов, где вор проник в особняк под видом одного из гостей. Не надо перелезать через заборы, устранять сторожевых волков, взламывать замки и двери. Тебе сами откроют и проводят внутрь. Куча народу, где каждый едва ли хорошо знает других. Нужна лишь соответствующая подготовка.

— Ты же у нас благородную сможешь сыграть? — уточнил я у своей напарницы, протягивая ей тарелку и кусок хлеба.

— Я из дворянской семьи, — возмутилась та. — Окончила лицей и театральный кружок. Ходила, играла, между прочем, свою Офелию, даже в городской газете хвалили. Мне и не надо никого играть, достаточно быть собой.

— Осталось лишь добыть приглашение, наряд, — задумался я, — подобрать подходящие имена, грим и еще кое-что. Но ничего неосуществимого нет. — Я задумался. — Только нужно подготовиться.

— Давай тогда все запишем, — предложила Вика. — Так будет проще и нагляднее, и можно понять, что мы упускаем.

— Согласен, — кивнул я, доставая лист бумаги и ручку.

Глава 4

— Вот, держите, малый сценический набор, — гримерша областного театра протянула мне небольшой деревянный ящик. — Здесь и усы, и накладные бороды, и весь необходимый грим, включая пудру и румяна. Вашему студенческому театру на первое время хватит.

— Спасибо большое, мы очень благодарны и обязательно пришлем вам пригласительный на наше выступление, — улыбаясь, закивал я, протянув пожилой женщине купюру.

— Буду ждать, — поблагодарила та, прощаясь.

Ну, учитывая, где будет проходить наш первый дебют, ждать придется долго. Так, теперь платье. Рост и примерные размеры Вика мне свои уже сообщила, осталось лишь подобрать что-то подходящее. И я знал, где все это смогу подобрать за разумные деньги.

— О, молодой человек! — Перезвон колокольчика привлек внимание хозяина ломбарда, и тот радостно подошел ко мне. — Я рад вас видеть. У меня для вас отличные новости: пришла телеграмма от Соломона Марковича, вещи, что вы оставили ему, взяли за хорошие деньги. Так что я вам теперь должен выплатить четыреста сорок рубчиков, однако.

— Ого! — невольно вырвалось у меня. — Не ожидал, что выйдет так много! Действительно отличная новость. А то у меня в последнее время только одни расходы, без намеков на денежные поступления. Тогда и я в ответ обрадую вас. Мне нужно платье для девушки, для выхода в свет.

— Невероятно! Вы уже нашли для себя спутницу? — хозяин радостно всплеснул руками. — Поздравляю! Женщина — это всегда хорошо. Но так дорого… — он снова закачал головой, получив тычок локтем от своей жены. — Размеры есть? — уточнил он, и я кивнул головой и протянул бумажку с цифрами.

— Какая она у вас миниатюрная, однако, — хозяин качнул головой. — Что ж, попробуем что-то подобрать. А чего сама не пришла? — уточнил он.

— Я ей сюрприз хочу подготовить, вот у служанки размеры узнал.

— Понимаю, понимаю, — хозяин снова закивал головой и открыл один из шкафов. — Ну, смотрите.

Спустя полчаса у меня наконец было подходящее платье, в котором, по словам хозяйки, не стыдно идти на бал к самому Императору. Голубое атласное платье лежало на прилавке, миланские кружева, хороший крой, в меру скромное. Туфли, шляпка, перчатки. И, наконец, драгоценности — их, в отличие от остального, я брал в аренду на один вечер.

— Молодой человек, если хоть одна жемчужина пропадет, — хозяин протянул мне ожерелье (четырнадцать розовых жемчужин на тонкой нити), и в комплекте к ним шли серьги из белого золота с двумя крупными грушевидными жемчужинами, — вам все придется купить. Японский розовый морской жемчуг, — вздохнул он. — Сейчас такое уже не купить. Поставки жемчуга из этой страны прервались уже лет десять назад, и что там вообще происходит — неведомо никому. Теперь это. — Рядом с украшениями ложится перстень с бриллиантом, достаточно крупный, чтобы не слететь с перчатки, на которую он будет надет. — Только на один день, — предупредил хозяин. — И только из глубокого уважения к вам, а также под залог вашего вклада.

«У тебя же лежащего», — молча дополнил про себя я.

— Платье и прочее я заберу сейчас, а украшения — ближе к выходу.

— Хорошо, молодой человек, но придется немного доплатить за то, что я эти украшения пока выставлять не буду.

— Хорошо, договорились. — Расплатившись и подхватив покупки, я быстро отправился на улицу: мне еще нужно в банк, а потом в типографию.

* * *

— Смотрите, уважаемый, вот наши образцы приглашений: это на свадьбу, это на прием, вот на именины, — старик-наборщик раскладывал передо мной образцы бланков, которые я рассеянно перебирал.

— Ну не знаю, — протянул я. — Хочется, чтобы все было достойно. Для нас это очень важное мероприятие. А можно посмотреть что-то из недавно напечатанных, чтобы увидеть, что сейчас в моде?

— Да конечно, — старик начал раскладывать тисненые картонки на столе. И там наконец я увидел то, что все это время искал. Знакомое имя бросилось в глаза: «Генерал-майор Куропаткин, начальник Новосибирской академии пилотов, изволит вас пригласить на благотворительный прием» — и пустое место для фамилии и имени. Наконец-то! Это была третья типография, что я посетил за сегодня.

— А что это у вас там? — я ткнул за спину старика, где была свежеотпечатанная стопка бланков. Тот обернулся назад, а я в это время смахнул со стола разложенные на нем карточки, смешав в одну стопку, которую и стал быстро перебирать. Наконец, остановившись на одной: — Думаю, этот нам подойдет.

Старик взглянул на протянутую ему картонку, приподняв очки, подслеповато щурясь.

— Это будет стоить пять рублей за сто штук.

— Нам подходит, — кивнул я. — Тогда мы определимся с супругой по поводу даты, и я снова к вам зайду сделать заказ.

— Будем ждать, — старик быстро закивал и взял протянутую мной стопку пригласительных, даже не заметив, что их стало на одно меньше.

Так, еще один пункт нашего плана можно вычеркнуть. Я мысленно улыбнулся. Что у нас там дальше?

* * *

Вика, крутилась, примеряя платье. Не выдержав, надела шляпку, перчатки, подхватила веер и непринужденно обмахнулась, полураскрыв его.

— Красиво, — вздохнула она, подмигнув сама себе.

— А можно? — она просяще посмотрела на меня.

— Если все выгорит, платье и все остальное — твое, — махнул я рукой. — Украшения — извини, нет. Слишком дорого.

— Скупец, — небрежно бросила Вика, продолжая крутиться перед зеркалом, явно играя роль. — Я ему всю себя, а он…

Замолчав, она снова заговорила:

— А не боишься, что я вместе с этим нарядом и украшениями просто от тебя сбегу?

— И куда? — хмыкнул я. — Паспорта у тебя нет, достать новый ты не сможешь, тем более быстро. Искать тебя начнут, едва не увидят на утренней проверке. Сразу оповестят всех местных жандармов и вокзалы. Драгоценности ты едва ли сможешь продать дороже десятой части их стоимости, и то повезет, если тебя банально не прирежут, их забрав. Потому что в любом нормальном ювелирном магазине от тебя потребуют документы, которых у тебя нет. Так что все равно тебя найдут — беги не беги, это лишь вопрос времени. А дальше — суд, каторга, позор семье. Да я думаю, ты и без меня все это понимаешь.

Вика молча кивнула, любуясь собой.

— А хорошо бы вот так прогуляться по набережной, сходить в театр, потом в ресторан. Просто пожить, — вздохнула она.

— Я понимаю, — кивнул я, продолжая разглядывать листок бумаги перед собой с начерченной на нем схемой дома генерала.

— Вик, нам нужен третий, — вздохнув, произнес я, продолжая глядеть на схему. — Нам нужен водитель для машины, на которой мы приедем на прием. Он же должен будет вывести тебя сразу, едва начнется пожар и начнут разбегаться гости. А потом он же обеспечит нам быстрый отъезд, когда я, взломав сейф, буду выбираться из дома. Нужен кто-то, кто умеет управлять машиной и достаточно рискованный и отчаявшийся, как мы с тобой, чтобы встрять в это дело с нами.

— Тогда Давид, — не раздумывая, ответила Вика, продолжая разглядывать себя в зеркале, принимая разные облики: то строгой дамы, то наивной институтки, то роковой красотки.

— Почему он? — спросил я у нее удивленно.

— У него беда. Письмо пришло из дома. Мать прислала: брат сильно проигрался в карты, влез в долги. Сильно давят кредиторы, грозятся забрать их виноградник вместе с домом. Он вчера был сам не свой, сидел весь черный, грозился брата убить.

— И сколько ему надо? — уточнил я.

— Около трех тысяч. Мать просила у него совета, что делать: там до выплаты долга чуть больше месяца осталось, а чем он может помочь?

— А ты-то откуда все знаешь? — поинтересовался я, проверяя информацию.

— Мы же вместе занимаемся, — в ответ пожала плечами та, наконец соизволив посмотреть на меня. — Да и общая судьба и беда — она сближает. Это ты у нас весь на особицу, вечно бегаешь по своим делам. А у нас все во многом общее.

— А он машиной хоть управлять умеет?

— Говорил, что да: он мотоповозкой управлял, помогая собирать урожай на виноградниках у дяди. Думаю, и с этим управится.

М-да, Вике бы в шпионы идти: через неделю всех и про всех бы узнала. Умная зараза.

— Тогда надо с ним поговорить, — решил я.

* * *

Сунуть пятьдесят копеек караульным, сказать, что ненадолго, и Давида пропустили на наш этаж. В казарме были весьма вольные нравы: несмотря на внешнюю строгость, требовать дисциплины от тех, кого через год, скорее всего, и в живых не будет, было бы предельно глупо. Все всё и так понимали. Даже Сильвер, несмотря на внешнюю строгость, требовал лишь соблюдения внешних приличий, и не более того.

Вика умотала к себе, спрятав свой наряд у меня в шкафу: если что пойдет не так, не надо Давиду знать об ее участии в этом деле. Я, приглашающе махнув на накрытый стол, предложил:

— Угощайся.

Давид присел за стол, покрутил вилку в руках, затем, положив ее, посмотрел на меня:

— Давай сразу о деле. Ты же не просто так меня позвал.

— Можно и о деле, — кивнул я. — Тебе нужны деньги, как я слышал. А мне нужен помощник в одном деле.

— Никого убивать не буду, — сразу отрезал Давид, угрюмо глянув на меня.

— А если убивать никого не придется? — вкрадчиво спросил я.

— А что нужно делать? — в ответ спросил он тяжело.

— Сначала поклянись, что все сказанное здесь останется между нами. Здоровьем матери и именем предков.

— Клянусь, что никогда не расскажу ни слова о том, что услышу. И да будут Господь Бог и предки свидетелями этих слов, — сказал он, прижав руку к сердцу. — Здоровьем матери я ни перед кем и никогда клясться не буду. Это святое.

— Хорошо, — кивнул я уважительно, достал с полки лист бумаги и разложил перед ним. — Смотри сюда.

— То есть я должен буду только сыграть водителя? — уточнил Давид. — Отвести вас до особняка, дождаться Вики и потом заехать сюда, где ждать уже тебя? — он ткнул в место на карте — в небольшой переулок в двухстах метрах от дома генерала. — Там я жду тебя, и мы едем досюда, — и он ткнул в новую точку на карте недалеко от академии. — И за это ты помогаешь мне закрыть долг?

— Если дело выгорит и я уйду с добычей, — уточнил я. — А так — все верно.

— Никого грабить, убивать и что-то красть мне не надо? — еще раз переспросил Давид, изучая карту и схему.

— Все верно, — кивнул я. — Твоя задача — лишь сделать все то, что ты сейчас сказал, и не более того. Риск сам видишь — минимален. Но если попадешься, скорее всего, вместе с нами ответишь на полную. Так что тебе решать. Сам я для себя решил, что живым сдаваться не буду. Не хочу суда, позора, чтобы мое имя в грязи топтали: «дворянин — вор». Не хочу.

— Тогда я согласен, — наконец произнес Давид спустя несколько минут размышлений.

— Ну и прекрасно, — довольно улыбнулся я. Еще один элемент пазла занял свое место.

* * *

Ремонтно-механический цех можно найти едва ли не сразу по грохоту механических молотов, шуму токарных станков, визгу пил, разрезающих металл, ругани рабочих, освоивших искусство разговаривать на мате, как на обычном языке. Искры металла, запах гари, глухие удары пневмомолота, забивающего заклепки в листы. Красота! Я любил вот это, где все являлось простым и понятным: инструменты, ум и металл. Соединяешь их вместе — и получается нечто настоящее, достойное, что может сослужить тебе и людям пользу.

Кивнув, я поприветствовал начальника мастерской, занятого сейчас возле стенда, где висел мой «Носорог», на котором в ближайшие три месяца и будут проходить мои тренировки. Да, он без дела простоял восемь лет. Все предыдущие пилоты тяжелых мехов, как правило, приходили со своими. И долгий покой плохо сказался на и без того старой (почти тридцатилетней) машине, изношенной до предела.

Глянув на разбросанные запчасти, разобранные поршневые кольца, торчащие во все стороны броневые пластины, я с сожалением качнул головой. То, что это смогут привести в порядок за оставшиеся до начала занятий четыре дня, мог верить капитан Горохов, но не я. Я с отцом провел достаточно времени, поддерживая нашего Рубаку в рабочем состоянии, а потом его восстанавливая, и понимал, что здесь работы — минимум на две недели, и то если в ремонтном цехе жить, а все необходимые запчасти в наличии.

Я прошелся еще раз рядом, оценивая фронт работ и уже проделанное. Затем присмотрелся к поршневым кольцам, которые должны стать на колени меха. Затем, присев на колени, стал изучать одно из них, осторожно поглаживая поверхность. Я почувствовал внутри одного из них крупную трещину, спрятанную в глубине металла. Лопнет почти сразу, едва пойдет нагрузка.

— Петрович! — я громко крикнул, привлекая внимание начальника мастерской. После выставленного магарыча и небольшого совместного распития, когда работяги поняли, что я тоже смыслю в ремонте и обслуживании, я здесь стал почти свой, приходя сюда при малейшей возможности, помогая в ремонте и обслуживании.

— В этом трещина, — указал я на кольцо. — Идет вот здесь, — я ткнул в поверхность металла.

— Уверен? — начальник мастерской присел рядом, вглядываясь в поверхность металла и не видя ничего.

— А я вижу — там чернота идет. Особенность дара, — пожал я плечами. — Зрение у меня такое.

— Хорошо, заменим, — кивнул тот. У них с работягами уже было время убедиться в том, что я не вру.

— Я поработаю? — спросил я, кивнув в сторону своего уголка.

— Давай, — махнул рукой тот и неожиданно заорал одному из подчиненных: — Михалыч, ты куда это прешь?! Совсем мозги пропил?!

Оставив Петровича вместе с подчиненным разбираться в тонкостях производственного процесса, я направился к своему столу. Там у меня ничего особенного не было: тиски, молотки, напильники — этого добра здесь хватало. А мне много-то и не надо было. Оглядевшись по сторонам и поняв, что никому нет дела, чем я тут занимаюсь, я достал то, что принес собой в сумке. Жезл верховной жрицы занял место в тисках. Я осторожно положил на него обе руки, обратился к своему дару и, замерев, почувствовал его глубину и силу. Ядро пульсирует в груди, металл потихоньку нагревается. Чувствую, как исходящая от меня сила потихоньку меняется, становясь гибкой, подвижной, словно живая ртуть. Навершие расходится, постепенно расширяясь, и в возникшую выемку я вставляю грозовой камень — элириум. Плотно обвивает камень тонкой сеткой металлическая прожилка, сливаясь и становясь с ним единым целым.

По моей задумке, должно получиться нечто вроде искровика, способного бесшумно обездвижить жертву, оглушить ее на время, парализовав. И для этого мне нужно нечто, способное создать электроразряд не только при прикосновении к телу, но и на расстоянии. Уж больно собачки у генерала не простые. Да и в доме кто знает, как дело пойдет. Убивать мне там никого не хотелось совершенно. Разве что самого генерала с удовольствием бы пришиб: без этого клопа мир бы стал только лучше.

Спустя сорок минут я закончил свое творение и даже успел испытать. Крохотная молния, вырвавшись из жезла, щелкнула по стоявшей на столе банке с болтами, заставив ее ощутимо вздрогнуть и оставив черную подпалину на металле. Должно сработать. Примерно такой же принцип используется в электромечах, только там для этого используют в разы меньше элириума — слишком дорого. Если ничего с генералом не выгорит, видимо, и тебя придется продавать. Тысячи три я за жезл точно выручу. Плюс часы и, возможно, кольцо — не верю, что никуда его пристроить не удастся.

Почти треть нужной суммы есть. Те два красавца, про которых я читал в газете, еще стоят на продаже. Может, и по цене удалось бы сбить. Что ж, скоро все решится. До приема осталось четыре дня. А мне нужно завершить подготовку. Жезл я быстро убрал к себе в сумку. Место в тисках занял крюк. Его я сделал еще вчера, нужно лишь заточить зубья и намотать и надежно зафиксировать веревку. Немного работы напильником, чуть пройтись на шлифовальном станке, затачивая зубья, намотать веревку и зафиксировать в кольцах — готово. Кажется, я уже все, был готов достать тигриную лапу, когда услышал, как меня окликнул один из рабочих.

— Вань, глянь, как мы к твоему Рубаке фонарь поставили.

Я оглянулся назад и увидел своего пожилого красавца, возле которого на стремянке стоял один из рабочих, фиксируя небольшой прожектор на боку. Я подошел к ближе, и он, обернувшись ко мне, все пояснил:

— Тумблер включения я вывел к тебе в кабину. Сам фонарь запитывается от ядра, я провел к нему прямое подключение. Мощность не большая, но шагов на пятьдесят дорогу, если что, осветить сможет.

— Да мне больше и не надо, — махнул я рукой. Фонарь я попросил установить на случай ночных передвижений. Мало ли что. А то ночью мне либо пилюли глотай, либо жди, когда рассветет, либо собственным лбом проверяй дорогу.

— Я его сделал съемным, — продолжил говорить мастер, — на случай боев. Вещь хрупкая, в схватке — вмиг разлетится.

— Спасибо, — пожал я руку, незаметно сунув мастеру купюру в протянутую мне ладонь.

Так, здесь, пожалуй, все. У меня вечером еще дополнительные занятия с Пантелеймоном Андреичем по развитию дара и по владению клинком. Все-таки уговорил я его позаниматься со мной. Скучно ему было, и возможность провести бой он ценил не меньше меня. До бала осталось совсем ничего, и легкий мандраж меня уже изрядно достал. Настолько, что порой хотелось махнуть на все рукой: «Может, ну его? И пусть все идет, как идет?» И лишь воля и разум помогали отбрасывать свой страх. «Мы не должны поддаваться инстинктам. Наша воля, наш разум всегда должны быть проводниками поступка, и никак иначе». Слова кого-то из мыслителей помогали мне сейчас как никогда. Решил — действуй, о последствиях будем думать по мере их наступления.

Глава 5

— Держи, — Вика протянула мне черную маску с прорезями для глаз. Я повертел головой: не сползает и не закрывает обзор, сами прорези сделаны аккуратно. Хотя от Вики я скорее ожидал мешок с парой дырок, вырезанных ножницами. Но, как ни странно, она действительно умела шить.

— Вань, пятеро братьев и сестер… Я вместе с матерью постоянно что-то перешивала — то, что оставалось от старших, подгоняя для младших, — вздохнув, ответила она на мой молчаливый вопрос.

— Пойдет, — вынес я вердикт, еще раз покивав головой для проверки: маска не сползает, плотно сидит как вторая кожа. Это хорошо. Теперь перчатки — тоже матерчатые, через кожаные дар проходит хуже, как бы с запозданием. Их я уже в городе купил. Примерив, уточнил у Вики:

— Что с пригласительным?

— Готов. — Она продемонстрировала мне глянцевый лист картона, где каллиграфическим почерком выведены титул и фамилия — барон и баронесса Арвиц, а также время и место проведения благотворительного бала.

— Прекрасно получилось, — я мельком глянул на приглашение. Вика листов десять извела, пока решилась начать писать. Но ее старания увенчались успехом: придраться точно не к чему.

Да уж, с Викой мне определенно повезло. Без нее не уверен, что вообще бы рискнул идти на это дело.

— Ну что ж, осталось последнее, — я стянул маску с перчатками и убрал на полку. Пошел к двери: осталось лишь реализовать последний элемент плана, без выполнения которого все становилось бессмысленным и глупым. Он же, в случае успеха, должен обеспечить нам алиби на эту ночь.

Аккуратно постучавшись и услышав крик «Можно», я приоткрыл дверь.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Чего хотел? — недобро буркнул комендант казармы, сняв свой протез и намазывая культю какой-то мазью: кожа покраснела, натертая деревяшкой за день.

— У меня к вам деликатный вопрос, — начал осторожно я.

— Говори сразу, что нужно, а я подумаю, как тебе отказать, — отрезал он, явно будучи не в настроении.

— Давида с Викой отпросить на ночь в город, — решившись, сказал я. — Нас закрепили в одно звено и, так сказать, для создания боевого братства и взаимопонимания в коллективе, хотим сходить в кинотеатр на «Тарзана», а потом где-нибудь поесть и по городу погулять. Давид ни разу кино не видел, да и подкормить хочется хоть немного боевых товарищей, а то на казенных харчах того и гляди помрут.

— Кралю свою хочешь выгулять? — кивнул старик, закончив смазывать культю. — А третьего зачем с собой тащишь?

— Что-то продать он хочет, фамильную реликвию. Может, слышали, у него беда, — ответил я подумав. — Я в это дело лезть не хочу, мало ли — продешевлю. Пускай сам. Ну а мы с Викой в кино, а потом в ресторацию, куда и он должен подойти.

— М-да, карты — дело такое, еще никому добра не принесли, — протянул наш комендант. — То, что другу хочешь помочь, — это хорошо. Да и девку выгулять и подкормить надо: совсем бледная стала. Бабам радость в сердце чувствовать надо, тогда и силы жить найдутся. А без этого все впустую идет.

Чуть подумав, он уточнил:

— Чтоб к пяти утра все были на месте — и все трезвые. Ты за них отвечаешь головой. Никому не вздумали хвастаться, что в городе были.

— Клянусь дворянской честью вернуть их к пяти утра живыми и здоровыми, — громко произнес я, положив руку на свой перстень. А затем положил на стол золотой пятирублевик.

— Убери, — махнул рукой старый прапорщик. — Лучше своей крале купи мороженого и цветов. Бабы это любят.

— Спасибо, — шепнул я и быстро убрался за дверь. Не ожидал в старом «пирате» найти такое благородство.

Ну вот и последний пункт плана выполнен. Пора начинать.

* * *

Я, натянув тигриную лапу, быстро провел разминочный комплекс, чтобы проверить, как она сидит на руке. Удар, блок, резкий взмах — надежно, с руки не слетит. Теперь попробовать пустить немного силы и нанести удар. Сталь гудит, слегка вибрирует. Косой удар — и березка толщиной с мою руку, срезанная, падает на землю. «Прости, родная, сам не ожидал». Слегка растерявшись, я убрал свое оружие, затем достал электрожезл. Чуть примерившись, прицелился в небольшой камень возле кустов. Сосредоточился, почувствовал силу, живущую в ядре, и затем в едином выплеске направил ее в жезл. Вспышка разряда синей дугой ударила вперед, ослепив меня, и затем щелкнула по камню, разбросав во все стороны мелкие камешки.

— Пойдет, — решил я. Человека или даже волка точно оглушить сможет. Так что испытания будем считать успешно пройденными.

Давид в это время кружил по полю, тренируясь в управлении «Паккардом», арендованным мной на вечер. В принципе, выходило у него неплохо: он не соврал и действительно умел водить.

— Мальчики, я готова! — из кустов выплыла Вика, элегантно взмахнув веером. Накрасилась она еще в казарме, а платье и прочее надевала уже здесь. Я восхищенно замер, любуясь ей: высокая, стройная, при полном параде, с тонкой осиной талией — она действительно была хороша.

— Держи, — я протянул ей бархатный футляр с украшениями и услышал восхищенный вздох девушки:

— Какие красивые!

Серьги, ожерелье — все по очереди заняло свои места.

— Хороша, — констатировал я. — Настоящая баронесса.

— Теперь займемся тобой, — Вика откинула коробку с гримом, оценивающе осмотрела меня, затем вытащила усы, примерила ко мне, потом бородку. Увлекшись, она прицепила мне на щеку черную мушку, тонкие усики, кисточкой осветлила лицо, тонким карандашом нарисовала морщинки. Чем-то припылив волосы, создала проседь, ватные шарики приподняли щеки, так что я едва мог говорить. Но когда я глянул в зеркало, я банально себя не узнал. Вика, довольно улыбнувшись, оценила свою работу:

— Я недолго, но часто помогала перед спектаклями, это многому меня научило.

— Теперь ты.

С Давидом все было проще: длинные усы, фуражка шофера чуть прикрыла лицо. Да и кто там к нему сильно присматриваться будет?

— Все, пора, — я глянул на золотые часы, показывавшие благодаря светящимся стрелкам точное время. Прием начнется через полчаса. Пока доедем.

— Это не страшно, если мы опоздаем, — махнула рукой Вика, любуясь собой в зеркальце. — Даже будет лучше: приедем чуть позже — меньше внимания привлечем.

— Хорошо, — кивнул я, поправив накладной живот, в котором было сложено все необходимое. — Поехали, — решившись, я сел в машину. Вика впорхнула следом, а Давид молча завел машину и, немного выждав, тронулся вперед.

* * *

Доехали мы почти нормально, несмотря на мое волнение — как справится Давид с легковой машиной, взятой мной в аренду в свадебном салоне. Пару раз нас подрезали лихие извозчики, один раз чуть не вылетел под машину мальчишка-разносчик, а потом мы чуть не врезались в бок трамвая. Давид сжимал руль так, что я почти уверен, что на нем остались отпечатки его ладоней. Но главное — мы доехали. А дальше — притормозить возле расцвеченного яркими огнями ламп дома.

Слуга быстро приоткрыл дверцу. Первым вышел я, потом выпорхнула Вика. Машина отъехала на стоянку, освобождая место следующей. Вика была права: гости еще продолжали съезжаться, хотя в саду перед домом и внутри было полно народа, играла музыка, сновали официанты с подносами шампанского. Вика с одного из них стянула бокал. Небрежно протянула приглашение возле входа в дом, на которое небрежно глянул дворецкий и, положив в кучу к остальным, величественно открыл нам двери дома.

Прошли. Я невольно выдохнул, сделав шаг через порог. Моя спутница, успевшая уже выпить бокал, явно вознамерилась утянуть второй, но после тычка в бок угомонилась и переключилась на тарталетки.

Хозяина дома не видно. Ну и прекрасно: встречаться с ним у меня нет никакого желания.

— Потанцуем? — Вика, положив мне руку на плечо, попыталась вытянуть на танцпол.

— Вика, я не умею танцевать, — почти прошипел я, но та, явно войдя в роль, решила, что будет сегодня блистать. Идиотка! Но что мне оставалось делать?

— Повторяй за мной. Раз! Два! Три! Поворот. Ты же воин, должен уметь двигаться. И смотри мне в глаза, а не на грудь. Ты и так там все видел — ничего нового нет. Шаг вперед. Шаг назад. Вальс танцуй медленно и пластично. Ну вот и все.

Я тяжело дышал, молча глядя на нее. Она утянула новый бокал, небрежно окинула взглядом зал и направилась к столикам с закусками, на ходу уточнив:

— Тебе что-нибудь принести?

Боги, что у этой женщины в голове? Не найдя ответа на этот вопрос, я перехватил одного из официантов, пробегавших мимо, и уточнил:

— А где кабинет хозяина? Он хотел меня видеть.

— На втором этаже, третья дверь слева.

Ну вот и все: последний элемент пазла занял свое место в моем плане.

Спустя час я осторожно коснулся плеча Вики и шепнул ей на ухо:

— Начинаем.

Та понимающе кивнула и начала перемещаться по залу. Я занял свое место у лестницы на второй этаж. По пути сунул стеклянную колбу в цветочный вазон, повернув на ней колпачок, ломая стеклянную капсулу внутри и выпуская кислоту. Через несколько минут та, высвободившись, сожжет металлическую мембрану, вступив во взаимодействие с реагентом внутри, и от их реакции возникнет плотный густой белый дым. Старательский маячок, чтобы указать собственное положение и вызвать помощь.

Двадцать семь, двадцать восемь... С легким треском столб густого белого дыма повалил из-за штор, затем похожий возник возле гардероба, потом еще один и еще. Клубы молочно-белого дыма стали расползаться по дому, закрывая обзор.

Потом звонкий голос Вики, раздавшийся возле входа:

— Горим! Пожар!

И народ, в недоумении озиравшийся по сторонам, толпой ринулся на выход.

Немного выждать, прикрыв рот шелковым платком и прикрыв глаза (сам дым безвреден, максимум может вызвать кашель), затем рвануть наверх. С кем-то столкнуться на ступеньках, снова вскочить, бежать дальше, долетев до стены, двинуться вдоль нее, отсчитывая двери. Одна, вторая, третья. Нашел. Прижать руку к замку, сосредоточиться, прикрыв глаза — сейчас они мне не нужны. Почувствовать механизм, направить на него силу. Тут ничего сложного нет, проще даже амбарного замка. По коридору кто-то пробежал, шумно ругаясь, даже не заметив меня. Щелчок, поворот дверной ручки — и я проскальзываю внутрь кабинета.

Внутри пусто, как и предполагалось. Хозяин должен быть среди гостей: я видел, как генерал беспрерывно с кем-то беседовал весь вечер. Закрыть дверь, провернуть ручку, заперев ее на замок. Теперь можно выдохнуть, оглядеться по сторонам, оценивая обстановку. Массивный стол из дуба в центре, несколько книжных шкафов, глобус возле окна, картины на стенах и массивный сейф в самом углу возле стола. Ну здравствуй, родной. Подойдя ближе, я провел по нему рукой. Крупповская сталь, двойной запорный механизм. Такой с наскоку не взять, и без наскока — тоже. Ну ничего, есть у меня и на тебя управа. Отличный порошок огнекамня прожигает, пусть и не сразу, даже бронелисты. Главное — дать ему время. Ладно, тобой займемся чуть позже.

Пока внизу паника и пожар, но надолго это не отвлечет. Скинуть с себя накладной живот, быстро раскрыть его, доставая снаряжение: тканевую маску на лицо, следом перчатки, затем крюк, натянуть на ладонь тигриную лапу, а с ними взять электрожезл. Оружие всегда должно быть наготове. Затем рюкзак, скрученный тугой колбаской, а теперь развернутый, занял свое место на спине.

Голоса в коридоре. Я быстро юркнул за шторы. Кто-то подергал ручку двери, и я похвалил себя, что не забыл ее запереть. Теперь нужно лишь выждать, когда все успокоятся, проводят гостей, улягутся спать, и можно будет не спеша заняться сейфом.

Время бежит. Гости во дворе стали расходиться: испорченный вечер явно никто не захотел продолжать. Вика, одной из первых выскочив из дома, уже успела отъехать вместе с Давидом в условное место. Нужно ждать... Генерал бегает, суетится, явно пытаясь сгладить произошедшее. Наконец скрывается в доме. А спустя несколько минут я слышу поворот ключа в замке.

— Это заговор! Провокация! Я так это не оставлю! Уверен, что это все сделали проклятые террористы из Лиги реформаторов. Это их рук дело! Давно всю эту шваль пора разогнать и на каторгу, на каторгу! Всех этих либералов и болтунов, и газетенки их жалкие — все к чертовой матери позакрывать!

Генерал, шумно сопя, прошел в кабинет и небрежно плюхнулся в кресло за столом, указав своему спутнику на кресло напротив.

— Присаживайтесь! Коньяку? Виски? Или, может, водки? У меня собрана хорошая коллекция.

— Благодарю. — Невидимый для меня его собеседник присел напротив. — Вынужден отказаться. Сегодня мне нужно сохранить трезвый ум.

— В таком случае давайте начнем разговор, — и генерал, выжидательно посмотрев на своего собеседника, спросил: — Что мне хотел передать Великий князь?

— Он весьма доволен вашими успехами на ниве преподавания, — чуть потянув с ответом, глухой мужской голос цедил слова так неторопливо, словно давал их в долг. — По поводу грядущей ревизии можете не опасаться. После нового года вас переведут в Екатеринбург, возглавите тамошнюю академию пилотов. С вашим опытом, он уверен, что вы справитесь. Жалобам, скопившимся на вас, ходу не дадут. Так что вам опасаться нечего.

— Прекрасно, — генерал шумно вдохнул и даже посветлел лицом: он явно опасался грядущей проверки и ее последствий.

Чуть откинувшись назад, он уточнил:

— В таком случае…

И его гость, явно поняв намек, положил перед ним на стол толстый конверт, а рядом с ним — крохотную бархатную коробочку.

— Личный подарок вам от князя.

— Благодарю, — Куропаткин, вскинувшись, сразу же открыл ее и несколько секунд явно любовался содержимым. Затем уточнил:

— Мои задачи в Екатеринбурге останутся прежними?

— Не совсем, — получил он ответ. — Нужно будет разогнать экспериментальную лабораторию при академии, постараться разогнать тех, кто работал при ней, и уничтожить достигнутые ими результаты. Кроме того, нужно уменьшить время на боевую подготовку, сократив ее до максимально возможного минимума, заняв курсантов чем-нибудь более полезным. Пускай рукопашным боем занимаются, например. Плюс нужно отстранить от преподавания нескольких учителей. Впрочем, более подробные инструкции вы получите позже, когда прибудете на место.

— Хорошо, — генерал довольно кивнул, продолжая поглядывать на бархатный футляр. — Его светлость всегда может рассчитывать на меня.

— Он это знает и ценит, — почти сразу раздался ответ. — На этом все. У меня еще много дел.

Гость, поднявшись, направился к двери, и Куропаткин последовал за ним, провожая.

Я, замерев за шторами, старался даже не дышать, не то что шевелиться. Это что я сейчас услышал? Выходит, это не самодурство отдельной твари, ворующей как не в себя? Это что, система, а не глупость? Какой на хрен рукопашный бой для пилотов мехов? Им не лбом и руками кирпичи разбивать надо — им шагоходом управлять, он основное оружие. Разогнать преподавателей, уничтожить лабораторию? У нас стимуляторов днем с огнем не найти, китайской алхимией травимся, потому что своих нет. А тут — такое! Это ж мать его, заговор! А этот жирный хорек, выходит, часть его?

Куропаткин, прикрыв дверь, быстро направился к сейфу. Замерев возле статуэтки в виде жабы на книжном шкафу, он нажал одновременно на ее глаза, и с легким щелчком из ее рта выдвинулся язычок, откуда он взял ключ. Три поворота направо, два налево. Затем он стал вращать кодовый диск, и спустя несколько секунд раздался щелчок и открылась дверца сейфа. Туда и отправились конверт и бархатный футляр, в который хозяин снова заглянул перед тем, как выпустить из рук.

Сейф снова заперт, ключ спрятан, а кабинет закрыт. Дом стал затихать. Спустя час все шаги в коридоре окончательно стихли. Можно работать. Дальше тянуть нельзя: времени, до которого меня будут ждать Вика с Давидом, осталось совсем немного. Вынырнув из-за штор, я прокрался к шкафу с жабой. Нажать на глаза — и подхватить с высунувшегося языка ключ. Вставить в скважину, провернуть, повторяя движения генерала. Легкий щелчок внутри металлического гиганта. Есть!

Теперь ты. Кладу пальцы на диск, прикрываю глаза, сосредотачиваясь, испуская волны силы, что проникают внутрь металлического гиганта. Поворот диска — внутри крутятся металлические пластины с выемками. Мне нужно их лишь выстроить в один ряд, нащупать и услышать легкие щелчки внутри и чуть измененную тональность, не слышимую для уха, там, где нужное число. Шестнадцать, четыре, сорок восемь...

Последнее число не дается мне дольше всего. Злясь и торопясь, я уже думал снести цифровой круг и просто выжечь запор огнекамнем. «Спокойствие! Мать твою, дыши ровно! Тебе остался один шаг! Да где же ты?» Есть — легкий щелчок. Двадцать один!

Поворот рукояти сейфа. И дверь открывается. В темноте плохо видно, что внутри. Походный фонарь вытащен из кармана, щелчок переключателя — и крохотный огонек освещает металлическое нутро. Ну и что тут у нас? Бумаги, письма, аккуратно сложенные на верхней полке. А вот и конверт, лежащий чуть в стороне, — и он сразу отправляется в рюкзак возле моих ног. Рядом с конвертом лежит еще один, пухлый, и еще. Видно, получены во время сегодняшнего банкета, и генерал их не успел разобрать. Что ж, я сам посмотрю, что там внутри. Главное, чтобы не векселя и не чеки.

Так, а вот и наличные, аккуратно сложенные на нижней полке. Пачки купюр летят в рюкзак, вызывая улыбку: значит, не зря сюда лез. Жалко, что одни ассигнации. Хотя нет... Золотой мешочек порадовал приятным звоном внутри. Хороший такой толстячок, с мой кулак размером. Следом за ним в рюкзак падает еще один, и еще. А вот и бархатный футляр, что так привлек внимание нашего генерала. Не нужен он тебе. Лишнее это все, от лукавого. Так, а это что у нас здесь? Большой бархатный футляр с ожерельем и серьгами внутри — видно, для супруги. Рядом — серебряная шкатулка, тоже с чем-то внутри. Не глядя все ссыпаю к себе. Так, что тут у нас еще интересного? Синий огонек мечется внутри металлического ящика, высветив еще пачку купюр, незамеченных мной сразу. Азарт, охвативший меня, будоражил не хуже вина или секса. И все же каким-то нутром я буквально почувствовал щелчок замка, а затем, обернувшись, увидел, как приоткрывается дверь кабинета.

А следом в приоткрытую дверь проскользнула широкая фигура, и знакомый голос негромко произнес:

— Ну и кто это у нас здесь?