Стальной Пилот

Глава 1. Отдача

Не забывайте сохраняться. Потерянный после смерти прогресс восстановлению не подлежит.

– Итак, давайте сразу по полю бою, – Виктор, вздохнув, пробежался пальцами по кнопкам, выводя на экран всю имевшуюся предварительную информацию. Полевой штаб командования, расположенный непосредственно вблизи линии фронта, сразу же дружелюбно выдал все необходимое. Это уже начинало превращаться в рутину и больше не вызывало того волнительного трепета, как в первые моменты. Страх и паника прошли, вслед за ними исчезли волнение и опасения сделать что-то не так. Словно подтверждая поговорку о том, что человек остается самым приспособленным существом на планете, Виктор смог привыкнуть даже к такому. В какой-то мере это даже начинало нравиться. Обыденная и однообразная жизнь, успевшая основательно поднадоесть своей серостью, все больше отступала на задний план.

В какой-то момент пилот поймал себя на мысли, что такая реальность ему начинает нравиться даже больше. Именно здесь он чувствовал себя куда более живым, чем раньше. Именно здесь эмоции проявлялись в полной мере, здесь он жил по-настоящему, срывая в клочья нервы и сердце, кипя адреналином и закусывая до крови губы. Пускай и страшно, и пугающе, но настолько реально и ярко, насколько никогда не жил там – в месте, что привык называть своей настоящей жизнью. В какой-то мере даже не хотелось возвращаться в привычную реальность. В очередной раз, закрывая глаза, он иногда даже боялся, что не сможет увидеть все это снова.

Пролетело лишь мгновение, потребовавшееся для того, чтобы вздохнуть и моргнуть, а на экран капсулы уже выводилась вся необходимая информация. Быстро пролетали ряды цифр и строчек текста вместе с картами рельефа, основными высотами, структурой почвы и многим другим, что жизненно важно знать пилоту боевого робота на поле новой схватки.

«Промышленный район Дельта-одиннадцать, пригород Зета-шесть, крупного военного и производственного центра Тархонской Конфедерации. Удерживается войсками противника, хорошо укреплен; ожидается прибытие вражеских подкреплений. Пилотам настоятельно рекомендуется соблюдать повышенную осторожность. Условия промышленной застройки и пересеченной местности среди руин предыдущих боев и бомбардировок создают отличные позиции для засад и партизанской тактики.

Предварительная разведка со спутников и полевыми группами предполагает наличие укрепленных районов, минных полей и стационарных установок комплексной защиты. Противник удерживает район достаточно долго, чтобы закрепиться на занятых позициях. Пилотам рекомендуется не вступать в лобовые столкновения с окопавшимся противником. Старайтесь обходить укрепления с флангов и использовать артиллерийскую поддержку для подавления долговременных огневых точек. Силами Империи развернуты двенадцать тяжелых артиллерийских дивизионов, способных накрыть любые указанные координаты в зоне боестолкновения. Перезарядка орудий занимает время, поэтому просьба пилотам использовать вызов артиллерийского удара только в самых необходимых случаях».

Вот так всегда. Жизни солдат и пилотов ценились куда меньше, чем те же снаряды и боеприпасы. Хотя вторым повезло немного больше. Тяжелые боевые машины, которыми им предстояло управлять, стоили огромных затрат имперской промышленности, и хотя сборочные линии работали без остановки, поставляя на фронт все новых и новых роботов взамен уничтоженных, командование не торопилось расходовать их так же просто, как пехоту и легкую бронетехнику. Боевой робот даже легкого тоннажа собирался и доставлялся на передовую неделями, и командование не торопилось ослаблять ударные войска ожиданием новых машин.

– Проверка связи, пилот шесть-четыре-один, позывной Кластер, провожу подключение! – доложил Виктор по всей форме, подключаясь к системам управления роботом. Рутинные сообщения по установленной имперской форме все еще радовали и настраивали на предстоящие бои лучше изучения статистики.

Как всегда шлем визуальной передачи крепко сжал голову, подстраиваясь под параметры Виктора, и глаза мужчины заслезились, как только к ним подсоединились линзы передачи данных. Оттянутые веки задергались, но это неприятное ощущение быстро прошло. Подключение всегда немного болезненно, но это малый минус на фоне полного контролирования боевого робота общим весом практически в восемьдесят тонн, с установленным вооружением и боезапасом. Вложив руки в контрольные манипуляторы, пилот взялся за рукояти управления, уже привычно нащупывая пальцами кнопки взаимодействия.

– Подключение произведено. Предстартовый тест пройден. Система контроля синхронизирована на сто процентов. Системы двигателей и вооружения в норме. Системы охлаждения и авторемонта в норме. Вычислительный центр в норме. Боевой робот готов к запуску, – механическим бесцветным голосом доложила система оповещения из динамиков наверху, и пилот кивнул, поглядывая из стороны в сторону. Движения головы синхронизированы с установленными в корпусе камерами, поворачивавшимися в нужную сторону, так что Виктор словно смотрел на все вокруг своими глазами. Изображение с камер передавалось сразу на сетчатку глаза, к чему тоже не сразу можно было привыкнуть, а после, приспособившись, мучиться с любыми мониторами, почему-то не желавшими следовать за взглядом.

Вытащив руку из манипулятора, Виктор активировал запуск основных систем боевого робота, и тяжелый «Подавитель» загудел, оглашая весь ангар ревом стартующего плазменного двигателя. Заслонки выхлопных отверстий в верхней части корпуса приоткрылись, выбрасывая излишки раскаленного воздуха вместе с отработанными газовыми соединениями. В шлем пилота сразу стали поступать многочисленные данные о боевых показателях.

«Нагрузка двигателя в норме. Реактор стабилен. Целостность корпуса сто процентов. Боезапас сто процентов. Системы вооружений сто процентов. Стабилизаторы в норме. Ходовая часть в норме. Амортизаторы и система ориентации в пространстве в норме. Связь со спутником подтверждена, карта локации доступна. Связь со штабом подтверждена. Подключение к армейским каналам связи подтверждено. Внутренний канал связи открыт. Внешний канал связи открыт. Система локации активна. Система определения «свой-чужой» активна. Блокиратор дружественного огня активен. Силовые щиты в норме».

Сообщения системы бежали по левой стороне сплошным столбиком, и Виктор считывал одним вполглаза, больше обращая внимания на цвет самого сообщения. Зеленые предложения сообщали о полной готовности, желтые – о сохранении рабочих мощностей, а красные предупреждали о возникающих проблемах. Как и должно, перед боем все горело успокаивающим зеленым светом.

Справа вращался трехмерный силуэт робота, и уже появилось изображение миникарты, все еще пустое, поскольку машина пока еще находилась в ангаре. Светились только маячки уже подключившихся соратников по отряду. Все имена уже хорошо знакомые, не в первый раз приходилось с ними выходить в новый бой. Кому-то он доверял больше, на кого-то приходилось смотреть с опаской. Каждый пилот обладал своим уникальным умением вести боевую машину, потому для полного понимания и взаимодействия между бойцами приходилось притираться и присматриваться друг к другу.

– Ну что, парни, все готовы? – задорно поинтересовался он по общему каналу.

– Как всегда! – это был голос пилота с позывным Крипер, веселый и все время будто чуть вызывающий. Они даже не знали настоящих имен друг друга, только позывные. Пилоты скрывались внутри своих боевых машин, и перед ликом смерти представали только бронированные корпуса и дула орудий. Никаких лиц, никаких имен – лишь металл и огонь.

– К бою готов! – это уже Фараон. Как всегда холоден и спокоен. Он все время себя вел так, словно занимался скрупулезной работой, даже не шутил никогда. Его можно было понять – все-таки идет война, на которой пилоты подобных машин считаются приоритетной целью, но относиться столь серьезно к подобному все равно не стоит. Иногда Виктор думал, что на самом деле Фараон просто боится очередного боя, скрывая все за излишней серьезностью.

– Подожжем сегодня парочку жестянок! – он сам усмехнулся и развел руками, не сообразив отключиться от системы управления. «Подавитель» повторил его жест, едва не зацепив опорные стойки каркаса собственного бокса. Тяжелые стальные кулаки прошли меньше чем в полуметре от стенок, и еще остававшиеся на мостках инженеры в испуге шарахнулись в сторону, разразившись последними ругательствами. Их слов, он, конечно, не слышал, но вполне себе представлял, какую тираду можно выдать в подобном случае.

Медленно переставляя ноги, с грохотом опуская укрепленные бронеплитами подошв ступни, он вышел в центральный проход ангара и направился к еще запертым дверям. Многослойная бронированная заслонка опущена, укрывая пилотов от происходящего снаружи. Прямо за этими дверьми начиналось поле боя, где все решали многотонные боевые машины, а орбитальные бомбардировки были не такой уж редкостью.

- Внимание, вы собираетесь покинуть ангар. Подтвердите свою готовность и ожидайте подтверждения готовности всех остальных членов ударной группы, – все тем же голосом сообщила система, и робот остановился в десяти метрах от створок ворот. Пилот тяжело вздохнул и в последний раз повел плечами, разминаясь. Этот жест робот полностью повторить не мог из-за особенностей гидравлики плечевых соединений, и потому только опять развел своими руками. На верхней панели вспыхнули обозначения всех участников, и под каждым, как только пилот выходил на позицию, загоралась иконка готовности. Виктор шумно втянул в себя воздух, после чего нажал подтверждение. Дальше оставалось только ждать и смотреть, как загораются остальные иконки.

Как только вспыхнула последняя, прозвучал уже знакомый сигнал и первые аккорды гимна Империи. Одновременно с начавшими открываться створками ангара перед их взглядом появился герб Империи – голова льва на крылатом щите.

- Внимание, загрузка тактических задач. Загрузка индивидуальных задач. Загрузка общего построения. Отряд «Дракон-шесть» к бою подготовлен, – сообщила система оповещения, после чего переключилась на уже привычное приветствие, звучавшее перед каждым боем. – Солдаты Империи! Сегодня вы снова должны доказать, что не зря считаетесь лучшими из лучших. Каждый из вас – опора и надежда нашей страны, и кто бы ни предстал сегодня перед вами, он должен быть повержен и пасть перед вашей мощью. Сражайтесь и помните – император смотрит на вас! За Империю! За корону! За будущее!

– Серьезно? Нам каждый раз одно и то же твердят, уверенные, что кому-то еще интересно? – недовольно фыркнул кто-то на общем канале.

– Это запись, хватит придираться уже.

– И что? Как будто запись нельзя поменять! Хотя бы слова какие-то добавили, а то прямо как в концлагере. Одно и то же долбят, так что мозги в трубочку сворачиваются. Надоело!

– Может, хватит болтать на канале? Это армейская частота! Вас все слышат.

– Да какая разница!

– В порядке разница! Освободили частоту для переговоров.

– Все равно надоела эта запись…

Виктор только усмехнулся и покачал головой. К подобному уже стоило привыкнуть. Имперские силы в уставных отношениях и всевозможной помпезности отличались крайним консерватизмом, словно подобное могло вдохновлять солдат. Кому-то такое нравилось, кому-то нет, но изменить настройки нельзя. Все пафосные обращения к пилотам приходилось прослушивать снова и снова без возможности перемотки.

Ангар раскрылся, и внутрь тут же с воем ворвался ветер, донеслись грохот взрывов и рев артиллерии. Черное ночное небо исполосовано лучами и вспышками орбитальной перестрелки. Город, закрытый мощнейшими силовыми щитами и системами космической обороны, отчаянно сопротивлялся всем попыткам флота выйти на расстояние для орбитальной бомбардировки.

Согласно предварительной информации, Зета-шесть являлся столицей планеты Хоуск в одной из жизненно важных для Конфедерации систем. Здесь строились и готовились боевые мехи для всего данного участка фронта кипевшей в галактике войны, и потому такая цель столь важна для Империи. Для этого в горнило сражений имперское командование могло отправить целые армии и флоты, только бы лишить противника столь важной системы. Наступление на систему имперское командование вело не первый месяц, и немало крови уже было пролито на дальних подступах.

Общее руководство финальным штурмом возглавлял младший наследный принц Алиас Тарсонский, и многие предполагали, что этот холодный и безжалостный адмирал разнесет большую часть поверхности в пыль огнем корабельных орудий, не дав конфедератам даже шанса выбросить белый флаг. Однако первые же подошедшие имперские эскадры понесли тяжелые потери от оборонительного огня с орбитальных станций и с поверхности. Все попытки завершить дело силами флота окончились неудачей – корабли сбивали быстрее, чем они успевали пристреляться, и потому в ход пошли наземные войска. Приказ оказался необычно прост – уничтожить все войска Конфедерации, каждого солдата, любого, кто смеет сопротивляться воле Империи. Алиас Тарсонский рассвирепел, получив отпор, и теперь собирался поквитаться с Конфедерацией так, чтобы никто больше не посмел допустить подобной ошибки.

Земля Хоуска, изуродованная шахтными выработками и выбросами огромных заводских комплексов, отравленная и изувеченная, теперь пропиталась кровью и маслом, воздух пропах озоном и дымом пожарищ. Конфедераты отчаянно сопротивлялись, но Империя продолжала давить, невзирая на потери. Фронт постепенно сдвигался ближе к городам, и на их штурм Алиас бросил все лучшее, что у него имелось.

Ночные бои не были чем-то особенно удивительным, но в этот день словно сама погода взбесилась, обрушивая бешеный шквал и стены дождя, хлеставшие из пробитых небес. Вместе со вспышками лазеров космических орудий высь разрывали вспышки молний, и гул техники смешивался с грохотом грома, ревевшего среди темных низких облаков, которым, казалось, безразлична была даже орбитальная перестрелка. Не видно было ни зги, только вспышки на секунду освещали испаханное воронками поле боя, где замерли искалеченными грудами металла корпуса разбитых мехов и взорванных танков.

Ступни боевых роботов с громким чавканьем погружались в истерзанную землю, грязную и сырую, оставляя после себя глубокие следы, быстро наполнявшиеся мутной водой, дрожавшей от канонады где-то вдалеке.

– Подключение фильтров изображения. Настройка под условия освещенности. Подключение ночного канала. Активация системы наблюдения и пассивной поддержки прицеливания. Активация системы установки помех. Активация силовых щитов, – система оповещения механически дублировала все, что шло текстом на экране, пока боевые машины медленно развивали скорость.

– Внимание, в зоне боя дружественные войска, следите, куда стреляете, – раздался голос координатора на канале. Никто из пилотов ни разу не видел приписанного к ним офицера. Наверняка он один из тех, кто сидит в штабе и командует войсками из безопасности подземного бункера, следя за всем с экранов мониторов. Тыловая крыса, как называли таких солдаты, но обычно именно этим людям многие бойцы были обязаны жизнью из-за вовремя отданных указаний или предупреждений об опасности. Координатор говорил сухо и быстро, рубя предложения короткими фразами: – Особенно касательно вооружения, работающего по площади. Не зацепите своих. Вам в минус пойдет. На ваших локаторах должно отображаться положение дружественных и известных вражеских единиц. Пехота и легкая техника уже начали наступление, но встали у первой линии, конфедераты засели намертво.

– Принято, – пилот движением пальца открыл контрольную панель, на левом манипуляторе, быстро запуская системы вооружения. «Подавитель» перешел на быстрый шаг, едва не увязая в мягкой земле; более легкие единицы отряда его уже обогнали, устремляясь вперед, к пылающему горизонту, где поднимались вспышки новых взрывов, выхватывая из темноты неистовствующей бури руины города. Пехота и бронетехника были отправлены вперед, расчищая путь боевым роботам. Там, где разгорались особо жестокие схватки, небеса озаряли трассеры и вспышки танковых залпов. Именно туда в первую очередь устремлялись подкрепления, била осадная артиллерия и летели ракеты.

Когда-то здесь работали миллионы людей – это был крупный промышленный центр, чьи заводские трубы поднимались к самому небу, грязному и мрачному от постоянных выбросов, а теперь здесь не осталось ни одной живой души, кроме штурмовой пехоты и пилотов стальных боевых машин. Гражданское население, согласно данным разведки, конфедераты загнали в глубокие убежища под теми городами, что еще удерживали. И для тех, и для других люди лишь один из ресурсов, за которые шла война, и который потом собирались использовать.

«Потрясатель» вышел на остатки многополосного шоссе, перебитого воронками артиллерийского огня. Графитовое покрытие трескалось и ломалось под весом многотонной машины, но было достаточно прочным, чтобы на нем пилот чувствовал себя увереннее. Проломив бронированным торсом остатки подвесного пешеходного перехода, он зашагал вперед, определяя первичные цели. Системы запуска реактивных снарядов, установленные на плечах, уже подготовлены. Именно ему предстояло сказать первое слово в настоящей атаке. Вся эта мелочь, прямо в эти минуты обливавшаяся кровью на передовой, не более чем пушечное мясо, брошенное на острие бритвы, чтобы расчистить им дорогу и позже поддержать наступление. Настоящая война начинается только в эту минуту.

Большим пальцем он вдавил кнопку залпа. Система наведения уже добивала до первых подсвеченных целей. Полуавтоматические бронебойные орудия, лупившие прямой наводкой по наступающим войскам, пехотные бункера и укрепленные позиции для реактивных установок – первичные цели, мешавшие войскам продвинуться дальше и способные нанести хоть какой-то урон боевым роботам.

Первый ракетный блок начала отстрел. Вылетая с яркими вспышками, реактивные снаряды устремились к своим целям в темноту. Одна за другой, они ушли ровно за сорок секунд. Двадцать четыре ракеты с плазменными зарядами взмыли ввысь, оставив после себя только опустевший блок; тут же сработала система отключения, и ненужный короб отвалился.

– Ракеты достигли цели, – спокойно сообщила система оповещения, когда указанные иконки вражеских единиц исчезли с экрана. – Визуальное подтверждение не получено. Отправка отчета координатору.

– Начало положено! – рассмеялся Виктор, переводя лобовые щиты на дополнительную мощность. «Подавитель» первым же залпом сообщил о своем присутствии на поле боя, и теперь контрбатареи начнут на него охоту. Стоять на месте не следовало, артиллерия била наугад, не прицельно, но сильно.

– Держим строй, парни, и прикрываем «Подавитель», – напутствовал Кибер на общей частоте. – Не рискуем, тут слишком жарко!

Бой впереди кипел уже в полную силу. После того, как ракетный удар ослабил оборонительный огонь противника, войска снова пошли в атаку, преодолев полосу ничейной земли, заваленную корпусами уничтоженной техники. Разрушенные промышленные кварталы стали полем боя, коробки заводских корпусов, засыпанные обломками, оплавленные и изломанные стальные конструкции, куски трубопроводов, оборванные линии электропередач, высокие башни теплообменников, все еще торчавшие посреди руин – вся эта мешанина превратилась в сплошной запутанный лабиринт, перекрытый оборонительными сооружениями, окопами и огневыми позициями. Танки и пехота уже продвинулись на ближние улицы, связывая силы противника перестрелкой и заставляя выдавать собственные позиции. Разбитые остатки бронетехники указывали на места, где разгорались особенно жаркие схватки, а на частотах звучали обрывки переговоров полевых командиров, пытавшихся организовать своих людей и продолжить наступление.

Легкие боевые роботы уже вступили в бой, пока тяжелый «Подавитель» только входил в городскую застройку. Его бронированная махина, словно настоящий молот войны, продвигалась вперед, сминая своим весом любые препятствия и пробиваясь через каким-то чудом еще стоявшие стены, в то время как сканеры быстро дополняли карту информацией о происходящем вокруг. И свои, и вражеские иконки обнаруженных единиц появлялись и гасли на локаторах, указывая на жестокую битву, и линия соприкосновения постепенно отходила на запад. Имперские силы явно превышали в численности обороняющегося противника, и даже большие потери не мешали им медленно, но уверенно наступать.

Виктор активировал тяжелое реактивное орудие, приготовившись вести огонь по указанным координатам. Его длинный ствол поднялся из-за правого плеча боевого робота и зафиксировался в креплениях. От других единиц поступали координаты целей, после которых система определяла зону поражения и открывала огонь. Пилот только расставлял приоритетность, корректировал маршрут и темп стрельбы.

– Внимание! Вражеский мех на одиннадцать часов! Закрыт щитами, требуется поддержка! – кажется, это голос Фараона. Его быстрый и мобильный «Щит» чаще всего оказывался в первых рядах, прикрывая отделения наступавших танков. Для пилота «Подавителя» он обычно выступал в качестве разведчика, подсвечивая цели для прицельного огня тяжелых орудий. Получив от него координаты, пилот развернул свою боевую машину и откинул опоры, что с хрустом впились в асфальт, переводя робота в стационарный режим. Реактивное орудие щелкнуло доводчиком снарядов, и тут же появилось сообщение о готовности к стрельбе.

Пилот усмехнулся и вдавил кнопку. Тяжелая пушка рявкнула трижды, отправляя снаряд за снарядом в указанную точку по крутой траектории. Они взрывались на небольшой высоте, накрывая всю площадь детонацией термобарического заряда, превращая все живое в зоне поражения в обгорелый фарш, какой бы броней он ни был защищен.

– Цель уничтожена! – подтвердил «Фараон» через несколько секунд довольным тоном. – Продолжаем движение!

– Я под огнем! Меня атакует вражеский робот! Еще два на подходе! Срочно нужна поддержка! – это уже Крипер, и, судя по его истерическим интонациям, ситуация действительно катилась к чертям.

– Парни, держитесь, – снова координатор со своим равнодушным тоном. Когда он так неожиданно вваливался в эфир, а не пересылал указания текстовыми сообщениями, то ничего хорошего ждать не приходилось. – Противник перебрасывает на ваш участок подкрепление. Спутники уже зафиксировали большое количество боевых роботов среднего и легкого класса. Похоже, они понимают, что именно здесь будете прорываться, потому и бросили все силы, чтобы заткнуть прорыв. Объявляю режим Вольной Охоты. За каждую уничтоженную цель начисляются дополнительные очки рейтинга.

– Ага, отличный план, надежный, как я не знаю что, – выдохнул Виктор, проверяя запас мощности силовых щитов своей машины. Согласно выводимым данным, после всех случайных и прицельных попаданий, погашенных ими, они все еще составляли стопроцентный выход энергии, но резервный запас сократился до восьмидесяти процентов. Вполне достаточно для предстоящего боя, если не затянется надолго...

Имперские войска, продолжавшие наступление, столкнулись с контратакующей массой конфедератов, намеревавшихся выбить их обратно из промышленного района. На фоне огромных боевых роботов, засыпавших друг друга снарядами, вели ожесточенную перестрелку пехота и танки. Пулеметные очереди рвали пехоту на куски, кровь и топливо полноводными вязкими ручейками текли среди обломков. Снова и снова разрушаемые артиллерией и траками боевых машин, остатки зданий превратились в такие нагромождения битого бетона и сталепласта, что уже и не разобрать, какие именно корпуса здесь стояли. Дым пожарищ поднимался все выше, яркое оранжевое пламя бесновалось на остовах взорванных машин, шипя и плюясь под порывами ливня, но никак не желая угасать. В ночном режиме визора пламя отбрасывало яркие блики, мешавшие пилотам и системам наведения. Приходилось подключать фильтры, но в таких условиях чистой картинки добиться не получалось.

– Держим построение и указываем цели! – судорожно выдохнул в эфир пилот, пытаясь успеть разобраться во всем входящем потоке информации. От неожиданной контратаки имперские силы подались назад, сдав позиции, и теперь судорожно старались зацепиться и удержать хотя бы уже достигнутое ранее. А «Подавитель», со своей нынешней комплектацией игравший роль дальней огневой поддержки, теперь оказался близко к передовой. Виктор, выругавшись сквозь зубы, активировал оружие для ближнего боя, вскинув руки. Установленные на локтевых модулях скорострельные рельсовые пушки загудели заряженными нагнетательными катушками, готовые к выстрелу в любой момент.

– Черт! Нужно прикрытие! Срочно нужно прикрытие! Меня атакуют! Щиты рухнули! Черт! – истерический голос одного из пилотов заставил Виктора вздрогнуть. Между воплями проскальзывала тишина, и мужчина понял, что не отключил в начале голосовой мат-фильтр. – Минимум три «Грека»! Они меня сейчас на куски раздерут!

– Координаты! – рявкнул он, разворачивая свою боевую машину. – Быстрее!

– Черт! Правая нога отказала, я падаю! Черт! Эвак… – передача прервалась неожиданно, только раздался резкий треск и шипение, после чего все оборвалось.

– Эй! Ты там?! – Виктор вывел панель отряда, но Квакер уже светился красной иконкой потерянной единицы. – Проклятье!

– Единица «Квакер» потеряна, сигнал от пилота не поступает, – сухо уточнил координатор. – Предположительно, он столкнулся с основной ударной группой противника. Согласно последним сообщениям, в районе задействован истребительный отряд противника. В случае столкновения с ним любым боевым роботам немедленно вызывать артиллерийскую поддержку и отступать.

– Дайте мне их координаты, – прошипел Виктор, оглядываясь по сторонам. Прямо на него по разбитой улице, переваливаясь через развалы стен, шли танки противника, ведя беглый огонь и стараясь попасть по коленным суставам. Система прицеливания выделяла их красными контурами на фоне серого окружения, указывая статус цели и примерную мощность их вооружения. Силовой щит перехватывал одно попадание за другим, но с такой частотой огня у них были все шансы пробить защиту мехи. Пришлось вступать в бой на ближней дистанции. Рельсовые пушки вновь рявкнули, и ближайший танк разорвало на части, так что башня со спаренным орудием, словно бумажная, взлетела на несколько метров. Четыре полоски дозарядки пушек тянулись практически одновременно, и следующий выстрел произошел ровно через пять секунд. В этот раз попал по двум целям, и парочка танков разлетелись в клочья. Остальные остановились, видя, как легко бронированный монстр уничтожает их товарищей. «Подавители» создавались, чтобы доминировать на поле боя, и единственной настоящей угрозой им являлись только машины похожего класса.

– Нужно прикрытие! – передал Виктор на общей частоте, продолжая вести огонь с близкой дистанции. Танки продолжали атаковать, стреляя без перерыва. Им нужно было уничтожить тяжелую единицу, внезапно оказавшуюся без сопровождения на поле боя. Это могло изменить ход сражения. А вот сам пилот очень хотел выжить. Умирать и терять весь достигнутый результат ему очень не хотелось.

Откуда-то выскочил легкий боевой робот, шустро перебирая всеми четырьмя конечностями и беспрерывно поливая щит огнем. Скорострельные импульсные лазеры могли выдавать целый шквал, перегружая любую силовую защиту, а двигался такой робот достаточно шустро, чтобы с легкостью избегать ответного огня.

– Проклятье! Меня прижимают! – пилот ругался последними словами, пытаясь отбиться от атак с нескольких сторон. От его собственного танкового прикрытия не осталось ничего, кроме пылающих обломков. Где-то еще светились иконки союзной пехоты, но толку от них в такие минуты никакого. – Где все?!

– Внимание! Веду огонь! – Синистер, судя по голосу. Его «Грек» был адаптирован под ведения боев на ближней и средней дистанции, и появился он буквально ниоткуда. А может, слишком занятый тем, что впереди, пилот не уделял достаточно внимания тылу. Проломившийся сквозь городскую стену, боевой робот протаранил более легкого противника, и импульсные лазеры захлебнулись. Бронированные кулаки с силой опустились на легкую машину, круша стволы и зарядные механизмы. Треснувшие накопители взрывались под ударом, и весь робот просел, пока «Грек» продолжал наносить удар за ударом. Проломив корпус, Синистер просто воткнул в дыры ствол модульной установки и дал залп. С близкого расстояния пучковый лазер срабатывал как дробовик, лучи просто не успевали собираться в один канал, и крушили все вокруг моментально разряжавшимся зарядам. Противника разорвало на части, так что отдельные детали разлетелись в стороны на десятки метров. «Грек» отступил назад и поднял руку. Сменный модуль перегоревшего излучателя с тихим хлопком отлетел в сторону.

– Внимание! Обнаружен луч наведения. Рекомендуется… – начала система оповещения, но пилот уже отреагировал.

- Да заткнись ты уже! Лобовые щиты на полную мощность! – Виктор поднял перед собой левую руку, активируя щит. Значения нагрузки на реактор сразу подскочили, но модуль генерации вспыхнул ярким белым светом, и из множества небольших шестиугольников перед ним вырост ростовой щит. С размерами и маневренность «Потрясателя» не стоило и пытаться уклоняться от ракеты с наведением. – В такую тушу при всем желании не промахнешься!

Пилот едва успел отреагировать, пока система предупреждения тревожно пищала. Мелькнувший снаряд врезался точно в щит, от мощи ударной волны робот пошатнулся, так что пришлось откинуть стационарные опоры, чтобы не опрокинуться. Направленный взрыв пробил основной силовое поле Виктора, но его остановил ростовой щит. Некоторые из модулей выгорели, но быстро восстановились, возвращая целостность структуре. Дорогая и высокоуровневая модификация, но уже не раз себя оправдавшая. Пилот выдохнул и убрал опоры, одновременно пытаясь найти, откуда именно была выпущена ракета. – Вот су…

К ним пробивалось три «Грека» при поддержке нескольких легких машин, ведущих беглый огонь. Развернувшись, он выстрелом рельсовой пушки попытался повредить хоть одного, но вспыхнувшее силовое поле сожгло снаряд.

– Мы под огнем! Запрашиваю артиллерийскую поддержку! Срочно! – он повернулся в сторону Синистера, открывшего огонь реактивными снарядами. Оба его ракетных блока сверкали вспышками выстрелов, но видимого эффекта не приносили. Только один «Грек», получивший сразу три попадания в корпус. Пошатнулся и оступился, но потом снова зашагал вперед.

– Запрос принят, идет прицеливание. Немедленно отступайте, вы в зоне поражения, – ответил координатор. – В настоящее время к вам направляется подкрепление, встретьтесь с ними у точки Квантум-пять.

– Вас понял, отходим с позиции, – пилот повернул голову к соратнику, надеясь, что тот тоже услышал сообщения, после чего начал пятиться назад, переведя реактивное орудие в режим стрельбы прямой наводкой. Доводчик снарядов щелкнул, сменяя боеприпасы с бронебойных на разрывные. Прицельный огонь по легким машинам, столь подвижным и быстрым, вести довольно сложно, но объемный взрыв мог зацепить противника даже без точного наведения.

А потом, спустя пару мгновений, на землю обрушился ад. Тяжелая артиллерия била прицельно, перекрывая зонами поражения весь сектор, мешая с грязью остатки городской застройки. Грязь и земля поднимались вверх на десятки метров, распахивая весь квартал в бессмысленную мешанину, а сверху все продолжали с диким воем падать снаряды, и новые взрывы сотрясали несчастный город. Даже их зацепило взрывной волной.

– Так их! – радостно взвыл на канале Синистер. Пока обе машины продолжали пятиться, чтобы не попасть под новые залпы. Артиллерия будет методично выжигать все в секторе обстрела не меньше минуты, постепенно увеличивая разлет снарядов, так что опасность попасть под случайный снаряд еще существовала. – Жги этих уродов! Да здравствует Империя!

– Крупная цель на локаторе! – пилот искренне удивился, когда система предупреждения снова запищала, сообщая о новой цели.

– Внимание, мы потеряли Фараона, – сообщил координатор. – Его сигнал утерян. Точная причина уничтожения неизвестна. Соблюдайте повышенную осторожность.

– Какого хрена?! – пилот снова перевел орудие в режим дальней стрельбы, отправляя пару снарядов в сторону новой цели. На локаторе и своих, и вражеских иконок уже стало гораздо меньше. Две иконки бойцов отряда уже светились желтым светом поврежденных единиц, требовавших эвакуации в тыл. – От него даже никакого сигнала не последовало!

– Две цели! Воздух!

– Воздух?! Откуда! – на локаторе вспыхнули новые цели, появившись совсем рядом, буквально из ниоткуда. Штурмовые модификации «Щитов», оглашая воздух ревом реактивных ускорителей, слетели, казалось, прямо из космоса. Приземистые и угловатые корпуса, с широкими плечами и массивными конечностями, они приземлились среди развалин, подняв вокруг себя фонтан обломков и пыли.

Один из них вскинул левую руку, с близкого расстояния разряжая модульный блок пуска неуправляемых ракет в корпус Синистера. Активированные щиты «Грека» перехватили первые попадания, но их было слишком много. Ракеты буквально разодрали корпус, пробивая обшивку снова и снова. Боевой робот пошатнулся и рухнул, навалившись на металлические обломки какой-то структуры и с громким грохотом обрушая их за собой. На канале слышны были только неразборчивые крики пилота, молившего о помощи. Он оставался жив внутри капсулы, так и не успевшей отстрелиться, и теперь медленно заживо запекался в жаре поврежденного плазменного реактора, крича от боли.

– Вот черт! Черт! Черт! – пилот «Пострясателя», вспоминая все самые заковыристые ругательства, развернулся к новым целям, на ходу вскидывая правую руку, но его противник был уже слишком близко. Подготовленный для ближнего боя «Щит» атаковал более тяжелого собрата без всякого страха, выставив вперед тяжелый штурмовой щит весом в несколько тонн металла и с собственным силовым полем. Прямое попадание сдвоенной рельсовой пушки не смогло его повредить, и «Щит» просто врезался в «Потрясатель», пытаясь его повалить. Атакующий был почти на пять метров ниже своей цели, и потому сразу попытался атаковать самые уязвимые места противника – суставы ног.

Бешено гудящий цепной резак вгрызся в тазовое соединение, с воем высекая фонтан искр, тут же подхватываемый ветром и гаснувший в дожде. Пронзительно запищала система предупреждения, сообщая о повреждениях сустава, и пилот взвыл, с размаху опустив на противника кулак правой руки. «Щит» пошатнулся от удара, но тут же ударил снова, вгрызаясь зубьями резака с другой стороны, рубя противника, словно лесник застарелый дуб. Металл визжал, электроника сигналила, сообщая о новых повреждениях.

– Да будь ты проклят! – второй рукой пилот все-таки смог ухватиться за щит конфедерата, с силой дернув его в сторону, пытаясь отбросить от себя. Более легкая машина отступила, проигрывая место для маневра, и, неуклюже перебирая ногами, едва удержала равновесие. – Получи!

«Потрясатель» выстрелил практически в упор с двух рук, перегружая щиты противника прямыми попаданиями. «Щит» пошатнулся, но тут же снова бросился в атаку, сокращая расстояние до минимума. И новый удар пришелся точно в руку. Пилот зарычал сквозь зубы, прокусив губу до крови, когда пальцы сжались на лезвии резака, удержав его на месте.

Второй рукой он ударил сверху, сминая броню противника. Еще удар, и «Щит» едва не повалился на колени, но в этот момент в него самого ударили новые ракеты. Силовой щит все же рухнул, и несколько зарядов угодило в корпус. Освещение внутри капсулы мигнуло и восстановилось.

– Внимание! Серьезные повреждения плечевого сустава правой руки, – сообщила система, и, когда пилот попытался поднять руку для нового замаха, она с громким треском отвалилась. Искореженные крепления не смогли удержать ее на месте.

– Проклятье! – выдохнул Виктор, переводя дополнительную мощность на силовой щит и попытавшись освободить вторую руку. Однако стоило только отпустить пиломеч, как «Щит» размахнулся и всадил его в корпус, с визгом и воем разрезая многослойную броню. – Мне нужно подкрепление! Срочно!

Снова взрывы, и система предупреждения засигналила о новых повреждениях. «Потрясатель» пошатнулся, а внутри кабины брызнули искры перегоравших предохранителей. Освещение снова замигало, а в реакторе появились первые повреждения. На панели состояния корпус робота во многих частях уже светился желтым, а утерянная рука выделялась сплошным красным цветом.

-–Мне нужна помощь! Серьезные повреждения! Быстрее!

– Подкрепление уже в пути, – координатор был предельно спокоен и даже равнодушен. – Продержитесь еще немного.

– Мы сейчас! Тут противник! – Ланс был всего лишь в паре километров от него, но боялся стрелять с такого расстояния. – Держись!

Подбитое прямым попаданием новой ракеты колено все-таки переломилось, и боевой робот с грохотом завалился на спину. При падении пилота тряхнуло так, что, несмотря на ремни, он ударился головой об мониторы капсулы. Во рту появился привкус крови, а внутренности словно раздавило. Легкие скрутило кашлем, и перед глазами все поплыло.

– Критические повреждения опорно-двигательного аппарата! Критические повреждения опорно-двигательного аппарата! Критические повреждения…

– Заткнись! – заорал Виктор, стукнув по кнопке отстрела капсулы эвакуации.

– Ошибка! Ошибка! Ошибка!

– Черт! Выпусти меня отсюда! Отстрели чертову капсулу! – взвыл пилот, в панике колотя по кнопке. Часть визоров уже накрылась, и в шлеме шли помехи. Он даже не понимал уже, что кровь идет и из его собственных глаз. Сосуды лопались от излишнего давления. – Выпусти! Черт!

Сдернув крышку, он выдавил рычаг ручного запуска капсулы. Механизм зашипел, освещение еще раз мигнуло, после чего со всех сторон капсулы ударили новые искры перегоравших контактов.

– Ошибка! Повреждение в системе запуска капсулы.

– Куча металлолома! – в бессильном гневе Виктор застучал ногой в стенку капсулы, расстегивая ремни, державшие его на месте.

«Щит» прижал его корпус ногой и, перехватив резак, вогнал точно в то место, где должна находиться капсула пилота. С пронзительным визгом зубья прорубались сквозь броню, разрезая механизмы и пробираясь к человеку внутри.

Пилот ругался и богохульствовал, пытаясь выбраться и колотя по всем кнопками, когда вместе с потоком искр и брызгами расплавленного металла, разбивая мониторы, в капсулу проломилось жужжащие лезвие резака. Он еще дергался, а потом просто завизжал от накатившего ужаса, когда бешено вращающиеся зубья зацепили уже его самого, раздирая тело на кровавые ошметки и наматывая остатки на цепь.

Мир перед глазами потемнел, исчезая вместе со страхом, болью и отчаяньем.

***

Спавший в кровати Виктор Романов захрипел и внезапно выгнулся в судороге, выворачивая суставы в неожиданном приступе. Со стоном, больше напоминавшим хрип, он раскрыл рот, на грудь брызнула кровавая пена. Желудок выкрутило так, что все содержимое полезло наружу, человек захлебывался этой массой, продолжая припадочно дергаться. Из-под крепко сомкнутых век, из ушей и носа хлестнула кровь, и Виктор затряс головой, вряд ли уже понимая, что происходит.

Не прошло и минуты с начала припадка, как тело замерло. Из распахнутого рта, лопнувших глаз и ушных перепонок, из носа и прокушенных насквозь губ все еще текла густая кровь, заливая смятую кровать. Виктор больше не двигался и не дышал.

Глава 2. Ничто не предвещало

Отвлекайтесь от войны. Уставший пилот - горе боевому роботу

Конец пар показался настоящим подарком небес – закончились не только нудные три часа, на протяжении которых уже начинавший впадать в маразм преподаватель что-то втолковывал монотонным голосом, но и вся рабочая неделя. Впереди целых два дня возможности ничего не делать и даже выспаться. Хотя касательно этого не стоит даже строить особенных планов. Все равно свободное время забьется какой-нибудь ерундой, спать получится урывками, и выходные пролетят мимо как ракета, возвращая к будням и мрачному однообразию лекций и семинаров.

Михаил любил учиться. Глупо было бы предполагать, что в университет он поступил лишь ради отсрочки от армии. Конечно, военкомат бдел, успев в очередной раз забросать почтовый ящик требованиями немедленно явиться на порог, но в настоящее время они с Михаилом находились в состоянии вооруженного нейтралитета. Усатый комендант, с талией шире собственного кресла и обычным для человека своей должности нетрезвым рассудком, пристально следил за долгами по сессиям парня, ожидая отчисления, пока Михаил всеми силами старался не вылететь с дневного отделения.

Впрочем, прилежным студентом назвать его язык также не поворачивался. С теми немногими предметами, которые парню нравились, проблем не возникало, но вот с остальным он каждый раз тянул до последнего, откровенно их игнорируя и, в результате, каждый раз оставался без стипендии из-за долгов.

Но истинным мучением оставались нудные лекции, убивавшие его активную и деятельную натуру. Усидеть на одном месте буквально полдня –обычно непосильной сложности задача для Миши. Однако сегодня он смог. Хотя бы по той причине, что именно с этим старым маразматиком намечались крупные проблемы на сессии, поэтому, как здраво рассудил парень, хоть на глаза надо показаться перед зачетом. Или экзаменом – Миша толком и не знал, что сдавать придется.

Подремать под монотонный голос толком не получилось – в аудитории сквозило, и студент успел замерзнуть. Потому, услышав заветное «можете быть свободны», Михаил одним из первых подхватил сумку, смахнул туда тетрадь с ручкой, и выскочил из аудитории, перескакивая через ступеньки на лестничных пролетах.

Осень в Питере – время мечтателей и одухотворенных личностей, поэтов и романтиков, художников и тонких душевных натур. Дивная пора, расписанная в стихах, песнях и фантазиях туристов. Почему-то всем кажется, что в это время года в северной столице обязательно нужно наблюдать за закатом с очередного моста или же задумчиво стоять на фоне местных достопримечательностей в тонком осеннем пальто.

Однако реальность оказывается гораздо жестче и совершенно не располагает к романтическим прогулкам. Практика показывает, что если смотреть за закатом с моста, можно околеть до смерти. Поэтому каждый такой «наблюдатель» прячет в пальто либо фляжку с коньяком, либо бутылку как можно более дешевого портвейна, чтобы заменить внутренним теплом второй свитер. Осень в Санкт-Петербурге - особый вид издевательства над человеком, к которому даже коренной житель города так до конца привыкнуть не может. Нева в это время становится заметно темнее и холоднее, и несет со своими водами ледяной ветер, насквозь пронизывающий улицы и дворы. Местная сырость проникает всюду, от нее не спрятаться даже в самых укромных уголках, и вкупе с фирменной мерзкой погодой город превращается в настоящее болото, где люди тонут в серой рутине ежедневных хлопот.

Стоило только выйти из корпуса, закрыв за собой скрипучие тяжелые двери, как питерская погода обрушилась на голову во всей красе: завывающий ледяной ветер, окатывающий мелкими брызгами и пробирающийся под самую теплую куртку. Подняв воротник, Михаил тяжело вздохнул и пошлепал по улице, обходя лужи и пиная сырую тяжелую листву, кучками валяющуюся у бордюров. По мнению Михаила, дворники и вовсе не старались вычищать улицы от вездесущих листьев. Впрочем, воевать с природой в данном случае фактически бессмысленно. Единственный вариант решения проблемы реализован в центре: нет деревьев – нет листвы.

Небо над головой висело совсем низко, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, готовыми вот-вот разразиться дождем. Жители города берут с собой зонт всегда, и это нормально – если утром светит солнце, к вечеру может хлынуть ливень.

Парень, прижимая одной рукой сумку, а другой воротник, петлял между людьми в толпе, шлепая по лужам. Разномастная толпа народа в сердце северной столицы больше напоминала обычную давку любого мегаполиса. Благо такое столпотворение было только в центре города. Михаил лениво скользил взглядом по прохожим: от ярких пуховиков «модниц» без лишних извилин в голове до тяжелых черных пальто, словно отлитых под копирку. Вон стоит компания бритоголовых ребят гоповатого вида, вот идет девочка с перекачанными губами в розовой курточке и с телефоном в стразах, а у кофейни собираются стайками карикатурные лесорубы-хипстеры и ультрамодные женственные мальчики с подворотами, вечно одетые не по погоде.

Пешком добираться до дома слишком далеко, мерзко и холодно, потому Михаил просто нырнул в ближайший вестибюль метро, где было хоть немного теплее. Зазвонил телефон. Отойдя к стене, чтобы никто не мешал, Михаил вытащил из кармана потертый мобильник, древний как мамонт и надежный как кирпич. На экране высветилось имя старого друга, почему-то решившего вытащить Мишу из повседневной рутины именно тогда, когда он решил, что может оторваться от дел хотя бы на сутки. Тяжело вздохнув, парень принял вызов.

- Миша, брат! Ты как там? Живой? Освободился?! Можешь приехать? – затараторило из динамика. Женя вообще всегда был эмоциональным человеком, но в эти минуту казался даже еще более взвинченным, чем обычно. Мысленно Михаил понадеялся, что его приятель не успел ничем надраться и мог рассуждать трезво.

- Во-первых, не ори. Во-вторых, я уже свободен и даже рад тебя слышать. Чего звонишь? – Мише пришлось подвинуться поближе к стене, чтобы его не снесло толпой. Час пик еще не начался, но народ, освободившись пораньше, спешил прочь от ненавистных офисов к уютному дому. В углу у спуска уже успела устроиться какая-то цыганка в тряпье, с картонной табличкой и привычной историей о больном ребенке. Подавали мелочь только те, кто не видел ее уже второй год подряд на этом же месте. Почему ее отсюда еще не вывела охрана, Михаил не знал, и знать не хотел, как и не хотел пересекаться с ней взглядом. – Давай быстрее, я в метро.

- А, отлично! Двигай к нам! – Женя на том конце линии, казалось, моментально перевозбудился от такой новости. – У нас тут кардан полетел, сейчас менять будем!

- Ты думаешь, мне действительно интересно, что вы собираетесь делать с этой «десяткой»? – Миша даже ради приличия не пытался скрывать сарказм в голосе. – Слушай, этот доисторический монстр, наверное, еще Сталина помнит. Его проще на металлолом сдать, чем пытаться починить.

- Ты чего, брат? Машина - зверь! На дороге всех порвем, только вот кардан подлатаем, и вообще огонь будет. Короче. Двигай к нам, будем разбираться!

- Нет, мне сейчас на работу надо. Буду разбираться, что там с начальством и моими статьями. Я же на стажировку устроился. Помнишь?

- Не-а, - честно признался Женя. – Я помню только, что ты, брат, у нас на журналиста учишься, а всю остальную твою беготню даже запоминать не собираюсь. От такого голова лопнет.

- Может, если отлипнешь от своего монстра, место освободится, - Михаил вздохнул и протер пальцами переносицу. – Так, ладно. Я отключаюсь. Позвоню, когда освобожусь.

- Пятница, брат. Кто вообще в пятницу думает о работе? – разочарованно протянул Женя. – Короче звони, тут пиво греется.

- Только пиво? Или это пока ремонтируете свою «десятку»? – каждый раз, когда Миша уже думал, что знает своих друзей, они снова умудрялись его удивить. Вздохнув, он покачал головой, искренне недоумевая, как Женя вообще смог дожить до совершеннолетия, ничего себе не отрубив и не сломав. – Ладно, я перезвоню. Потом. Наверное.

- Звони, брат, - Женя отключился первым, и Михаилу ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть и убрать телефон обратно в карман. А потом уже нырнуть в общий поток, устремлявшийся вниз, в метро.

Наверное, единственный метрополитен, который мог превзойти петербургский по ежедневному человеческому потоку, проходящему через его двери, оставался московский. Но со столицей вообще не стоило равняться в этом плане. Огромный мегаполис, словно спрут, раскинувший свои щупальца, разрастался с каждым годом, втягивая в себя все новые пригороды, районы и областные городки. Настоящий рукотворный монстр, где толпы людей растекались, словно кровь по венам, замкнутые в ежедневном круговороте дел и событий. Петербург еще не был таким, оставаясь более меланхоличным и спокойным, но стоило спуститься под землю, как город словно напоминал, что он тоже мегаполис. Толпа двигалась в обе стороны без перерыва, не останавливаясь ни на секунду, подхватывая отдельных пассажиров и унося за собой, не давая даже и шанса на выбор самостоятельной дороги. Сотни лиц, костюмов и масок эмоций проносились мимо, оставляя позади музыкантов и попрошаек, туристов и карманников, кассы с билетами и газетные киоски.

Иногда Михаил даже задумывался, глядя на арочные потолки станций, беленые и с массивными арками опорных колонн, что под Петербургом метрополитен растянулся как еще один подземный город, принимая в себя ту часть жителей, которым не оставалось места наверху. Вспоминались сразу и многочисленные городские легенды о затерянных тоннелях, государственных бункерах подземного залегания, старых речках, нашедших себе место глубоко под новыми кварталами, всевозможных призраках и прочем, на что способна людская фантазия.

Нужный маршрут запоминается до автоматизма спустя десяток поездок, и уже не обращаешь внимания на указатели и таблички. Самым сложным в таких случаях оставалось встроиться в поток, выносивший к нужной стороне платформы. В самый час пик в метро можно встретить кого угодно – от любителей спортивной формы и длинноносых туфлей до фанатов японских мультиков с таким яркими прическами и вычурными нарядами, что вполне можно начинать волноваться за их психическое здоровье.

В вагон народа набилось столько, что можно было и не держаться за поручни. Пока катились до нужной остановки через темные тоннели, Михаил успел даже задуматься о предстоящем разговоре. Студенту найти работу не настолько уж и проблематично, если действительно возникает такая необходимость. Гораздо сложнее найти место именно по специальности, а не временную должность в очередной забегаловке быстрого питания. Там и работать приходится на износ, и знания из университета применить не получается.

Михаилу повезло получить стажировку журналиста в местном издательстве, выпускавшей пару журналов небольшого тиража, и работу можно было бы назвать вполне удачной, даже практически подходящей к его специальности, если бы не совершенно неадекватное начальство. Главный редактор, начинавший раньше времени впадать в маразм, явно горел желанием выгнать всех, кто плохо работал. А таковыми являлись, по его мнению, все, кроме него самого. Поэтому каждый вызов на ковер грозил испорченными нервами и желанием сломать кому-нибудь лицо. Однако достаточно мирного Мишу такая возможность не прельщала.

Он с трудом достал из кармана наушники, и, кое-как распутав провод, уже предвкушал наслаждение любимой композицией, однако через минуту выдернул гарнитуру и злобно зашипел, выкручивая один из наушников, не желавший работать. Изделие китайских инженеров наотрез отказывалось запускаться сегодня. И ведь дел всего-то перепаять проводок, да вот паять умел Миша только в компьютерных играх.

Плюнув на все, парень раздраженно выскочил на своей остановке. Вечер стремительно портился. Миша устремился вслед за толпой сначала на станцию, а потом и дальше, на серые гранитные улицы Петербурга под тяжелыми свинцовыми тучами. Архитектура в этой части города из того разряда, что фотографируют толпы азиатов, однако Михаил не обращал на нее никакого внимания, привыкнув к вычурной роскоши слишком сильно, чтобы воспринимать как нечто удивительное. А вот авария, где какая-то пучеглазая блондинка на иномарке влетела в фонарный столб, буквально располовинив капот, сразу привлекла внимание. Сфотографировав на ходу владелицу этой теперь уже кучи металла, Михаил только покачал головой, и свернул на грязную улицу к зданию издательства.

- О, привет, - усатый вахтер на входе даже не оторвался от газеты, просто бросил быстрый взгляд над страницами, когда Михаил показал пропуск. – Что-то ты редко стал появляться. Работы меньше?

- Учебы больше, - ответил парень на ходу.

- Ну, бывай…

Михаил только кивнул. В офисе он вообще не любил сидеть - от фразы «офисный планктон» веяло таким противным и мерзким запашком, что его начинало мутить от одного только упоминания, а после часа в четырех стенах хотелось и воовсе встать под горячий душ. Появляться в издательстве только по поводу отдельных вопросов, унося всю работу к себе на дом, казалось лучшим из всех возможных решений. Жаль только, что далеко не все разделяли его взгляды.

В офисе он с кем-то здоровался, на кого-то не обращал внимания, кого-то вообще видел впервые. А помнил дорогу только к кофейному автомату и к кабинету главного редактора.

- Миш, проходи, шеф ничем не занят пока, - секретарша в приемной тепло улыбнулась ему, когда он, нахохлившийся и с поднятым воротником, еще не успев прийти в себя после улицы, появился перед кабинетом начальства. – Только аккуратнее, он сейчас не совсем в настроении.

- Он бывает в нем вообще когда-нибудь? – риторически поинтересовался Михаил вслух. Вздохнув и опустив воротник, будущий журналист расправил плечи и постучался, после чего сунул голову внутрь. – Здравствуйте, Александр Петрович, разрешите?

- Ну, заходи, - его словно уже ждали. Главный редактор шумно втянул воздух через нос и сложил руки на столе, уставившись на него с таким видом, с каким Сталин смотрел на проворовавшихся руководителей заводов. – Поговорить надо.

- Так потому и пришел, - Михаил зашел внутрь и закрыл за собой дверь, уже ожидая самого плохого. – Мне написали, что у вас есть вопросы…

- Естественно, у меня есть вопросы! – Александр Петрович стал похож на моржа с распушившимися усами. Крякнув, он приподнялся и удобнее устроился в кресле, жалобно заскрипевшем под его весом. – Я бы даже сказал, что у меня к тебе есть только один вопрос. Ты хочешь тут работать или нет?

- В смысле? – встрепенулся парень, но, натолкнувшись на испепеляющий взгляд редактора, опустил глаза. – Да, конечно, я бы очень хотел здесь и дальше работать…

- Тогда объясни мне, почему, при наличии такого рвения, ты пишешь такую херню, на которую и смотреть тошно? – прогремел он. Миша вздохнул. Александр Петрович – человек старой закалки, воспитанный в дремучие советские годы и мысливший все еще теми же принципами. Главный редактор до сих пор оставался уверен, что лучшей мотивацией для подчиненных остается ор начальника, а если еще и с ругательствами, так вообще замечательно. Поэтому в выражениях он никогда не стеснялся, оставляя многих в недоумении, как такой человек еще может оставаться на своем месте. – Ты сам хоть эту дрянь читал, прежде чем сюда тащить?

- Конечно, читал… - начал было Михаил, но закончить фразу не успел.

- Если читал, то почему нихера не исправил?! – главный редактор издал звук, похожий на рев медведя, попавшего в капкан. – Я бы такое даже в бесплатной газетенке не напечатал, а мы - серьезное издание!

- Но я ведь… Там все нормально, я могу объяснить.

- Оправдываешься?! – Александр Петрович даже приподнялся со своего места. – Вечно вы все такие! Нет, чтобы исправлять ошибки, так еще начинаете других учить, что они ничего не понимают! Я на этом месте уже сорок лет и уж точно лучше твоего в журналистике разбираюсь!

- Конечно, но я над этой статьей долго работал и не вижу, что в ней такого ужасного... - Михаил все же решил попытаться защитить свою работу, обидевшись за такое к ней отношение. Не для этого он несколько ночей подряд корпел над текстом. – Может…

- Может, ты замолчишь и просто исправишь свою писанину? – рявкнул главред. Он мог с упоением и вкусом перечислять все недостатки и прегрешения любой статьи, попавшей ему в руки, чем немедленно и занялся, буквально раскатывая начинающего журналиста в тонкий блин. Что-то звучало абсурдно, что-то глупо, с чем Михаил мог поспорить, но уже не имел возможности, а что-то было даже и по делу.

– Я уже вообще жалею, что взял тебя на стажировку. Что ни статья, то какая-то мазня, нихера доверить нельзя! Короче. Либо приведешь все в порядок, либо выметайся ко всем чертям! – резюмировал Александр Петрович, бросив распечатку.

- Но… - от такого ультиматума у Миши даже челюсть отвалилась.

- Все! На выход!

- До свидания…

Миша вышел из кабинета совершенно размазанным, будто больным, с трудом представляя, что делать дальше. Парень мог только догадываться, какие именно исправления нужны, но не был уверен в результате. К следующему их разговору начальник уже мог забыть, какие у него были претензии, и придумать новые вопросы, на которые у Михаила, естественно, ответов не будет.

- Все плохо? – сочувственно поинтересовалась секретарша, когда он с задумчивым видом спрошел мимо.

- Да не, нормально, - отмахнулся Миша, не желая особенно распространяться о только что произошедшем. Да и двери здесь не настолько толстые, так что истерику редактора наверняка слышал весь этаж. – Я тут не задержусь, видимо.

Настроение испортилось моментально. Радужные планы на выходные исчезли, будто небо внутри затянулось пеленой серых туч грустных мыслей о поисках новой работы. Надежда на то, что в следующий раз начальство подобреет, была слишком мала, чтобы воспринимать все всерьез. Михаила сразу предупреждали, что из молодежи после стажировки практически никто не остается, но он уцепился за этот шанс, пытаясь исполнить розовую мечту стать журналистом. А вот теперь и она разбивалась о жестокую реальность, не любившую столь хрупкие планы.

- Хреново… - протянул парень себе под нос, закутываясь. На улице уже начался небольшой дождик, вокруг стремительно темнело. Такую погоду даже дождливой толком нельзя было назвать, просто какая-то мелкая изморось налетала с каждым новым порывом ветра.

Остановившись на углу здания, Михаил задумался, что делать дальше. С таким настроением уже никуда не хотелось, кроме как домой, в тепло и уют, да, желательно, под одеяло. В этот момент снова зазвонил телефон. Решив, что это опять Женя, парень помедлил, не спеша доставать разрывающийся мобильник. Впрочем, звонящий был слишком настойчив, потому Миша обреченно нажал зеленую кнопку, даже не глянув на экран.

- Да?

- Миш? Чего такой злой? – тихий женский голос тотчас заставил его смягчиться и даже улыбнуться. Света, его девушка, студентка на курс младше, хрупкая и миниатюрная, единственная, кто могла заставить задуматься о чем-нибудь хорошем и светлом даже в самый мрачный день.

- Да нормально все, фигня всякая, не бери в голову, - он поднял воротник повыше. – Ты сама чего звонишь? Случилось что-то?

- Нет, ничего не случилось. Просто хотела сегодня увидеться. Ты сможешь? – она всегда говорила тихо и словно с легкой полуулыбкой. Во всяком случае, Михаилу так казалось. – Это не срочно, если ты занят…

- Я хоть сейчас, только скажи, где, - он даже выпрямился.

- Давай тогда через часок возле универа. Ты успеешь?

- Даже быстрее там окажусь. Я тебя наберу, как буду.

- Хорошо, - она положила трубку, и у Михаила первый раз внутри что-то кольнуло. Последняя фраза показалась какой-то холодной, но он постарался выкинуть сомнения из головы. Они встречались уже полгода, даже ни разу не поссорившись – так к чему волнения?

Настроение поднялось, хотя осадок от разговора с начальством остался. Миша прикинул, что успеет забежать в кофейню по соседству и взять в дорогу стаканчик черного, а главное, горячего американо, чтобы взбодриться и отогреться, и только после этого отправится встречать свою девушку.

Их история любви была до смешного скучной и типичной: познакомились во время перерыва между парами, случайно встретившись в коридоре, разговорились и дальше все пошло как-то само собой. Мише было спокойно рядом с ней, нравилось ощущать ее близость, и в такие моменты весь мир казался чуточку ярче. Он даже не обращал внимания на то, что приходилось фактически тащиться через полгорода обратно к университету, снова маясь в давке метро и обтираясь о десятки совершенно незнакомых людей с угрюмыми лицами.

Когда он снова вышел на улицу, там уже начался полноценный дождь, косыми струями падавший со свинцового неба под порывами холодного ветра с Невы. Река пошла мелкой рябью, став темно-синей, словно напитавшись плохой погоды, и от нее тянула таким холодом, что прохожих колотила мелкая дрожь, заставляя запахиваться в осенние пальто и куртки. Одежда быстро промокла насквозь, противно прилипая к телу; Михаил даже пожалел, что выбрался опять на улицу.

Света ждала его возле дверей университета, удивительно праздничная в своем длинном голубом пальто и белой беретке. Как ей удавалось в этом не мерзнуть и не пачкаться – тайна, которую парень безуспешно пытался разгадать все шесть месяцев. Заметив его сутулую фигуру, она замахала рукой и поспешила навстречу.

- Миша, ты быстро! – подхватив его за руку, Света приветливо улыбнулась. – Давай зайдем куда-нибудь в тепло, а то тут такой ветер дует…

- Как скажешь, - Миша тоже улыбнулся.

Они забежали в крошечное кафе – кучка меленьких столиков на двоих в тесных комнатах, которые и залами назвать не получалось, ненавязчивая музыка и еда «по-домашнему». Михаил вздохнул – чашка горячего кофе, взятого больше за компанию, приятно согревала пальцы. Милая официантка поинтересовалась, будут ли они еще что-то, но Света только отрицательно покачала головой. Она больше смотрела на Мишу, почему-то внезапно посерьезнев.

- Слушай, нам надо поговорить… - тихо произнесла девушка, опустив взгляд и внимательно рассматривая его пальцы и разложенную на столе кружевную салфетку, на которой стояла небольшая вазочка с парочкой искусственных цветов. – Знаешь, я последнее время много думала…

- О чем? – парень напрягся. Такой тон Мише не нравился совершенно, но перебивать Свету ему не хотелось. Гнетущее ощущение грядущих проблем сдавило грудь, но он все же попытался расслабиться. Михаил старался заглянуть ей в глаза, но девушка каждый раз отводила их в сторону.

- О нас… - протянула Света, нервно стуча пальцами по чашке с кофе. – Знаешь, я много думала, что у нас с тобой…

- Что? – он втянул воздух в себя, уже понимая, что может прозвучать, но не желая принимать такое за правду. Дурацкие диалоги расставаний похожи один на другой, и если дальше прозвучит, что ничьей вины нет, то можно ставить все свободные деньги на предложение остаться друзьями. У тебя умерла собака, но ты можешь ее оставить. У тебя разбита чашка, но ты можешь хранить ее осколки и дальше. У тебя вырвали зуб, но ты можешь вставить вместо него ириску.

- Я решила, что у нас ничего больше не получится. Все началось так внезапно, а теперь… - Света с трудом подбирала слова, явно не зная, что вообще нужно говорить в таких ситуациях.

И, честно говоря, Миша сам не знал, о чем вообще можно поговорить. Расставания всегда получались смазанными, будто ты и не готовился, не подбирал слова, не пытался сгладить углы. Прежде у него была пара девушек, но эти отношения оканчивались слишком быстро, не оставляя после себя ничего, кроме галочки где-то глубоко в мозгу и в записной книжке мобильного телефона с подписью «бывшая». Михаил удивлялся самому себе, но почему-то каждый раз не удалял контакты, а лишь их переименовывал. Странная традиция, о которой он лишь мимолетом задумывался. Это что-то вроде сохраненных номеров одноклассников, с которыми уже не общаешься и никогда не будешь.

Михаил просто молчал, позволяя ей говорить дальше и постепенно мрачнел. Света старалась на него не смотреть.

– Понимаешь, я не знаю, готова ли к тому, чтобы было что-то дальше. Да, сначала все замечательно, но ты же должен знать, что все не может вот так тянуться очень долго. Должно быть какое-то продолжение или же… ну ты должен понимать, о чем я говорю, - пробормотала она.

Он молча кивнул, так и не поняв, о каком продолжении можно говорить спустя полгода отношений. Свадьба? Рано. Съехаться вместе на съемную квартиру? Тоже чертовски рано. Впервые с начала разговора Света подняла голову, посмотрев ему в глаза, после чего снова стала внимательно разглядывать расстеленную на столе скатерть.

- Просто тут не ты виноват… - протянула она, тяжело вздохнув. – Это скорее моя вина… Ну или вообще ничья… Я не хочу, чтобы ты обо мне что-то плохое думал, я понимаю, как все это выглядит со стороны, но… Прости, я даже не знаю, что нужно еще говорить в таких случаях, раньше у меня вот так серьезно еще ни разу не было.

- Ничего, - Миша все-таки нашел в себе силы разжать губы и сказать хоть что-то, хоть и хотелось ему то ли накричать на нее, то ли рассмеяться, то ли все сразу. – Все нормально. Я не буду устраивать сцен или умолять тебя передумать. Все нормально, это твое решение и я его понимаю. Все окей.

Казалось, в груди сейчас рванет вулкан. Удерживать весь ураган эмоций, обид и слов было физически больно, но Миша безумным усилием заставил себя промолчать. В таких случаях бесполезно пытаться уговаривать или заставлять передумать. Трещина между ними уже пошла, и даже если сегодня он заставит Свету отказаться от сказанного, это поможет только на время, а столь близких отношений между ними все равно больше не будет. Дальнейшие встречи будут только тяготить, пока ссора не вспыхнет с новой силой, и тогда уже может пройти все далеко не так мирно. Он этого не хотел.

- Прости меня… - она торопливо засобиралась, не зная, куда девать глаза. Михаил даже улыбнулся, наблюдая Светиной суетой. Так стесняется происходящего, будто делает что-то ужасное, подумалось ему. Хотя одновременно с этим горло сдавливало противное чувство, что они видятся в последний раз. Так и есть. Нет, они будут пересекаться в институте, но это уже не то. Это неловкое приветствие, глаза в пол, срочные дела. Локтем она чуть не перевернула чашку с недопитым кофе, и тут же полезла в сумочку за кошельком.

- Не надо, я заплачу, - сухо сказал Миша, вцепившись в кружку так крепко, словно хотел ее раздавить. – Иди, я еще посижу. Кофе вкусный тут... Да...

- Прости… - Света бросила еще один взгляд огромных глаз, одновременно расстроенная и напуганная. – Правда, прости… я… напишу потом…

- Пиши, - парень с напускным равнодушием пожал плечами и проводил взглядом тонкую фигурку, заспешившую к дверям. Он даже успел заметить сочувственные взгляды нескольких посетителей, явно услышавших их беседу. Надо было бы идти – но куда? Миша на автомате вытащил телефон из кармана и пролистнул контакты, намереваясь сменить имя номера Светы, но внезапно вспомнил о Жене. Задумавшись, он все-таки нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху, ни на что особо не надеясь.

- Привет, брат, - голос друга оставался все таким же спокойным и расслабленным. – Чего звонишь? Все же решил навестить или по делу какому?

- Одновременно по всему сразу, - протянул парень, рассеяно помешивая ложкой кофе.– Ты что-то говорил про пиво, я помню…

- Брат, когда ты с такого начинаешь разговор, я начинаю думать, что у тебя случились дела недобрые. Насколько все серьезно?

- Достаточно, чтобы я хотел напиться. И не факт, что пивом, - честно признался Михаил, мысленно послав все к чертям собачьим. Сегодня ему действительно нужно выдохнуть и полностью выкинуть проблемы из головы. – Потерпишь сегодня мое нытье?

- Без вопросов, братан. Только приезжай, все организуем, - так же весело откликнулся друг. – Ждем, короче, на месте расскажешь. Без тебя тогда даже начинать не будем, даже кардан пнуть дадим. Может еще что организовать? Так-то в холодильнике немного беленькой лежит, но мало ли.

- Ничего больше не надо, - Михаил даже ухмыльнулся. – Я прямо сейчас тогда выезжаю. Скоро буду.

Женя обитал на окраине города, в относительно новом жилом квартале с облагороженными дворовыми зонами и классическими гаражами вместо новомодных подземных паркингов. На метро до него не доехать, на конечной станции следовало пересаживаться на автобус и там опять тащиться до последних остановок. Там уже новый мир начинался, новый Питер. Словно оказался в совершенно другом городе, где-то далеко в российской глубинке, а не в северной столице. Впрочем, в жилых комплексах вокруг Санкт-Петербурга обычно селились приезжие, а коренные петербуржцы всеми силами старались оставаться в исторических границах города.

Впрочем, его товарищ не торопился покидать эти места, уверенный, что его все тут и так устраивает. Ремонт старых машин, разбор на детали, всевозможные усовершенствования детищ советского автопрома, которые еще каким-то чудом катались и многое прочего из того легального, чем Женя занимался, и не совсем легального, о котором Михаил только догадывался, но не торопился расспрашивать. Гараж и квартира не в ипотеку - что еще нужно инженеру-самоучке?

Как всегда, вся его кампания обреталась в гараже, наполовину заваленном старыми автомобильными деталями и стеллажами с кучей инструментов. Вторую половину занимал ободранный остов «десятки» с торчащим наружу двигателем, над которым Женя и пара его товарищей упорно колдовали, пытаясь превратить в очередной результат своего сумрачного творческого гения. Куда уходили такие монстры, Михаил не знал и не хотел даже задумываться. Он и стучаться не стал, просто вошел в незапертую дверь в одной из створок ворот.

- Привет, брат! – Женя высунулся из-под машины, где секунду назад бряцал инструментами. Типичный ремонтник – в засаленных и залитых маслом камуфляжных штанах и не менее грязной футболке, все время с немытыми длинными волосами, заплетенными в хвост. Михаил вообще не помнил, чтобы видел его чистым и опрятно одетым. Однако он все же оставался лучшим автомехаником из всех, кого знал парень. У Жени даже профессиональная деформация появилась – при первой встрече не здороваться с людьми за руку, поскольку обычно у него все ладони в грязи и масле. – Я уж не думал, что ты нас сегодня все-таки доберешься. Рассказывай, что за беда у тебя?

- Да ничего хорошего, - Михаил покачал головой, вспоминая недавний разговор, от чего во рту стало кисло. – На трезвую голову не хочу рассказывать. Ты все-таки говорил про пиво…

- Не, братан, так не пойдет, - Женя покачал головой, вытирая руки тряпкой, засаленной настолько, что у Михаила появились сомнения, а станут ли после такого они хоть сколько-то чище. – Если дело серьезное, брат, то тут пиво не к месту будет. Душу заливать надо другими вещами. К примеру, коньяк - лекарство для души, а виски для мозга нужны.

Обычные посиделки на квартире на прокуренной кухне за разговорами о том, насколько же плоха нынешняя жизнь, могли помочь спустить пар с души, но Женя все равно потащил его в свой любимый бар. Пускай там выходило дороже, чем закупаться алкоголем в ближайшем магазинчике, а потом опустошать бутылки под дружескую болтовню, но атмосферу небольших заведений с приглушенным освещением и тихой музыкой это все равно не могло заменить. Тем более, больше половины местного персонала у них там уже среди знакомых. В среднем они зависали там не реже раза в месяц, чаще всего после чьей-нибудь получки.

И в этот раз Женя решил споить своего друга, чтобы тот выложил все без утайки. Забившись в угол небольшого полуподвального зала, выдержанного в стиле средневековой таверны с побеленным потолком и деревянными панелями на стенах, они удобно устроились на деревянных стилизованных скамейках за дубовым столом, затертым локтями до сползшего лака. Женя даже не разрешал ничего говорить, до тех пор, пока первый раз не выпили. После ветреной и холодной улицы в теплом и уютном помещении Миша даже почувствовал себя лучше и спокойнее, впервые с утра расслабившись.

Алкоголь тут же ударил в голову, смешивая чувства и мысли. А Женя, не дав даже начать рассказ, уже наливал ему по второму кругу, и только после этого наконец-то дал говорить, позволяя вывалить все, произошедшее с утра и теперь висевшее грузом на плечах. Женя вообще был хорошим собеседником, зная, когда нужно больше слушать, когда что-то свое добавить, а когда человеку вообще нужно просто выговориться, не обращая внимания на чужую реакцию. Ну и когда налить еще по одной...

Начали, как всегда, с самого болезного – с работы. Женя только подливал, выслушивая товарища о том, насколько мерзкий попался начальник, что и куда ему следует засунуть и каким образом дальше ему катиться. Только со свойственным ему чувством юмора автомеханик комментировал некоторые наиболее жесткие моменты, попутно всякий раз предлагая другу все-таки завязать с этой журналистикой, где честному человеку вообще делать нечего, а порядочность быстро обесценивается. Они могли бы и дальше спорить по этому поводу, если бы вопрос не вернулся к теме сегодняшнего разрыва отношений.

Настоящие мужчины не плачут. Вместо этого настоящие мужчины жалуются друзьям. И Михаил честно рассказывал все, как было, вывалив на Женю весь ворох своих чувств и разбитых мечтаний. Просто необходимо хоть с кем-то поделиться тем комком, что все еще сидел поперек горла, не давая даже нормально отвлечься. Женя молча слушал, не прерывая, про то, как у них со Светой все хорошо начиналось, как ему было хорошо рядом с ней, и как все неожиданно закончилось. К концу монолога Миша уже успел набраться достаточно, чтобы перестать адекватно воспринимать происходящее вокруг. Женя выпил меньше, но он и больше слушал, чем говорил, крутя очередную рюмку в руках и время от времени кивая.

- Ну и как ты думаешь? – поинтересовался у него Михаил, облокотившись на стол двумя руками. – Почему мне вот так не везет с ними? Вот что я вообще мог такого сделать, чтобы она просто так разорвала все отношения? Нет, она что-то говорила про то, что не уверена, но ведь это все хрень! Просто в голове напридумывала, сама себя накрутила, а мне приходится отвечать.

- Брат, это женская логика, - Женя только пожал плечами. – Мы думаем в разных направлениях. Не пытайся даже понять это. Вроде все в порядке, но только для тебя. А у нее уже у вас куча проблем. Только узнаешь ты об этом последним. Скажи спасибо, что не пришлось извиняться за то, что она себе придумала. Так оно и работает, брат. Ты как сапер на минном поле, только слепой и безногий.

- Бред какой-то, - Миша снова влил в себя рюмку чего-то крепкого. Этикетки даже не читал. Просто доверял выбору друга. – А ведь не в первый раз уже, но все равно какой-то бред. А ведь кажется, словно их понимаешь.

- Вот это как раз самое страшное, брат, - Женя серьезно покачал головой. – Решишь, будто ее понимаешь, - жди беды. Это значит только то, что ты чего-то важного не замечаешь. Так что…

- Так что давай еще выпьем, - вздохнул Михаил, с трудом переваривая не только все в себя влитое, но и что успело раскрутиться у него в голове. Алкоголь срывал все выстроенные в голове заслоны и тормоза, вытаскивая наружу самые ненормальные идеи и воспоминания.

- Это какая у тебя по счету? – после очередной опустошенной бутылки поинтересовался Женя, одновременно пытаясь выстроить на столике пирамидку из пустых рюмок. Получалось у него не очень хорошо, но хотя бы и на столе их было не настолько много, чтобы выстроить что-то очень большое. – Брат, это надо считать как опыт, который останется с тобой. Отрицательный опыт, он, знаешь, тоже…

- Третья… - честно признался парень, пытаясь высмотреть среди рюмок ту, в которой еще что-то было налито. В баре музыка играла явно громче, да и народу тоже стало на порядок больше. Как долго они вообще здесь просидели?.. Он даже не мог точно сказать. Ощущение времени смазалось, словно по грязному стеклу провели сырой тряпкой. В этот момент он даже не мог сказать толком, сколько времени прошло с момента их последней встречи.

- Слушай, а в прошлый раз кто был? Я помню, вы с ней тоже недолго протянули, - Женя поднял на него частично осмысленный взгляд. – Даже не помню, что у вас с ней такое приключилось, что разбежались. В тот раз-то что произошло?

- Алиса ее звали, - протянул Михаил, забирая у друга рюмки и начиная выстраивать из них прямую линию через весь стол. – А что произошло… Да черт его знает, что произошло. Мы расстались. Сам уж не помню почему. Или не хочу помнить. Не подходили характерами, считай. И вообще, не забивай мне голову, я страдаю тут усиленно, между прочим. У нас есть еще, что выпить?

- Сейчас будет… Девушка! – Женя поднял руку, подзывая официантку. Михаил же, напротив, сосредоточившись на расставлении рюмок, зацепился мыслями за Алису. Прошлая его девушка, отношения с которой не продлились и трех месяцев. Бойкая рыжеволосая пацанка, сама первая подошедшая к нему со словами «Привет, не хочешь стать моим парнем?». Удивительная ситуация, если не учитывать того, что познакомились они в клубе и оба были вусмерть пьяны. Кажется, нормально они узнали друг друга только на следующее утро, проснувшись в обнимку на диване в Жениной квартире. Отличная ситуация, отличное начало малопонятных отношений, строившихся только на ее поразительной активности как в повседневной жизни, так и в кровати. Самой реальной причиной, по которой он с ней порвал, в действительности можно назвать усталость. Михаил просто устал от нее, буквально заполнявшей собой все его свободное время и пространство. И теперь, когда в душе возникла снова ничем не заполненная пустота, он задумался об Алисе, уложив голову на стол и внимательно глядя, как свет играет в гранях рюмок.

- Не засыпай, брат, - Женя поставил перед ним еще одну рюмку с янтарной жидкостью. – Сейчас наша задача споить тебя до невметоза, а потом уже решать, что делать дальше. Желательно, чтобы потом утром нельзя было об этом вспомнить. По мне, это просто лучший из всех возможных планов, так что… Предлагаю сейчас выпить за первый полет в космос…

- Почему за первый? – поинтересовался Михаил усталым голосом, пытаясь дотянуться до рюмки губами, не отрывая подбородок от стола.

- Потому что, брат, за другие мы выпьем чуть позже…

- Знаешь, я сейчас Алисе позвоню… - протянул Михаил таким же спокойным голосом, забравшись в карман штанов в поисках телефона. – Узнаю, как она там, а то сколько уже не общались…

- Брат, ты же вроде еще не столько выпил, чтобы бывшим звонить. - Женя уже опустошил свою рюмку и, приподняв одну бровь, удивленно посмотрел на своего собутыльника.

- Значит, уже столько, - Михаил, все так же, не отдирая подбородок от столешницы, достал телефон и полез в контакты в поисках бывшей под номером два.

- Твое дело, но я скажу, что это не самый умный поступок, - покачал головой Женя, даже не пытаясь его остановить.

- Ну, возможно, завтра я об этом пожалею, но сейчас мне на самом деле интересно, как у нее дела, - уверенно ответил его собутыльник, найдя нужный номер и совершенно бесстрашно нажав кнопку вызова. Внимательно глядя на своего друга, сосредоточено разливавшим виски по бокалам, так чтобы получилось абсолютно одинаково, Михаил ждал, когда закончатся гудки и на том конце линии возьмут трубку.

- Миша? – голос Алисы он узнал сразу, больше удивленный, чем раздраженный. Раз узнала его номер, то, скорее всего, сохранила в своей книжке. Ему даже стало интересно, под каким названием он у нее числится. – Ты? Чего звонишь?

- Ну… решил узнать, как у тебя дела. Мы же не разговаривали с… - он судорожно пытался вспомнить число, когда они расстались, но на ум ничего не подходило. Самое точное воспоминание, оставшееся по этому поводу в голове, всплывшее среди алкогольного тумана, указывало, что все у них произошло зимой. Возможно, даже на улице. Точнее он уже сказать не мог. – С того самого дня. Ты понимаешь, да?

- У тебя голос странный. Что-то случилось? – судя по ее тону, она колебалась между мыслью сразу его послать и повесить трубку, и желанием поддержать разговор. Возможно, это Мишел только казалось. В его нынешнем состоянии вообще казалось очень много, но что из этого было на самом деле правдой, он точно сказать не мог.

- Много чего случилось, но я звоню спросить, как ты сейчас? – чеканя слова, повторил он, глядя на Женю. Тот внимательно смотрел в ответ, но ничего не подсказывал, только ждал, чем все закончится. В личные дела он никогда не лез, да и советом помогал только тогда, когда напрямую попросят.

- Ты пьян? – неожиданно прямо спросила девушка, не дав закончить мысль.

- Как ты догадалась?

- У тебя голос такой, когда налакаешься. Я помню.

- Да, я пьян, - честно признался Михаил, стукнувшись лбом в столешницу. – Слушай, у меня сегодня ну просто очень плохой день, я не знаю, интересно ли тебе, насколько все хреново, но мне действительно плохо, и как-то по-другому не получается. Мне нужно было выпить, чтобы от всего отвязаться, а потом еще Женя стал подливать. Короче да… Я нажрался просто по-свински…

- Женя рядом? Ну, хорошо, хоть на улице не заснешь…

- Погоди, только не клади трубку. Погоди. Не спал я никогда на улице. Так… Слушай, я не знаю, важно тебе это или нет, но меня сегодня бросили. Понимаешь? Вот просто так взяли бросили, мне плохо. Мне реально хреново, а вот сейчас о тебе думаю. Знаешь, вот просто вспомнил и не могу перестать думать…

- Ты реально перебрал, Миш. Тебе выспаться надо.

- Обязательно высплюсь. Только погоди… Давай я высплюсь, а потом перезвоню тебе. Честно, прямо завтра же и перезвоню…

- Сейчас второй час ночи. Завтра уже сегодня, Миш, - почему-то ему казалось, что девушка на другом конце линии в эти минуты улыбается. Вот просто сидит и улыбается, выслушивая его пьяные бредни.

- Тем более. Слушай, Алис… Ты чего, смеешься?! – он приподнялся даже, и Женя смерил его удивленным взглядом. А сам Миша полностью сосредоточился на трубке. – Серьезно смеешься?

- Нет, я несерьезно смеюсь, - ответила девушка, все-таки не удержавшись и прыснув от смеха в трубку. – Уже забыла, какой ты бываешь…

- Короче...

Женя внезапно вырвал у него телефон, посмотрев на экран так, словно там была нарисована карта сокровищ, а потом, оттопырив мизинец, приложил его к уху.

- Алиса, привет… - как только его друг вскочил, чтобы забрать телефон обратно, он просто схватил лицо Миши ладонью и приложил обратно к столу. – Да, тоже рад тебя слышать. Как там твои «ничего»? Вот и хорошо, мои «ничего» тоже ничего. Ты же слышала Мишку, да? Ага… ну да… Не, хуже, там еще с работой загон… Ага, будет он тебе сразу рассказывать. Ну да, пьяный, но живой… Короче… Да… Ага, весь вечер. Сама подумай. Серьезно? Да, бывает… Оке, понял, принял. Жди.

С этими словами Женя отключил телефон и снова посмотрел на своего друга.

- У тебя полчаса. Дуй к ней, пока не протрезвел.

- Чего?

- Такси сейчас вызову, одевайся.

День действительно заканчивался совершенно не так, как предполагалось. Либо только начинался. Тут уже с какой стороны посмотреть.

Глава 3. Первые шаги

Внимательно читайте инструкцию. Кнопки включения и самоуничтожения легко перепутать.

В отсеке вспыхнул предупреждающий красный сигнал и взвыла сирена. Корпус проходившего сквозь атмосферу челнока затрясло, и пристегнутые к креслам курсанты инстинктивно вцепились в подлокотники, почувствовав сильную вибрацию. Они нервно переглядывались и опасливо посматривали на потолок, где в эти минуты работала только пара красных ламп, едва освещавших пространство вокруг.

Планета Коррелион-Сигма обладала необычайно густой атмосферой, труднопроходимой для космических шаттлов и челноков. Аварии в момент преодоления верхних слоев до сих пор не являлись такой уж редкостью, поэтому для доставки всего необходимого с космических платформ обычно использовались орбитальные лифты. А вот с новоявленными призывниками-курсантами почему-то решили обойтись дедовским способом, доставив их в небольшом, видавшем виды челноке сразу на поверхность планеты. Окруженный пламенем, он в момент снижения больше напоминал болид, несущийся сквозь густые серые облака к расположенному внизу космопорту.

Коррелион-Сигма относился к планетам, считавшимся слишком сложными для колонизации. Большое количество активных вулканов и сложная тектоническая ситуация превращали весь мир в настоящий ад, явившийся прямиком из древних сказаниях человечества. Места геологических разломов превратились в выжженные пустоши с нагромождением кривых скал из затвердевшей пемзы, где землю покрывал густой слой пепла и текли реки из раскаленной лавы. Относительно спокойные центры тектонических плит стали морозными пустошами, где температура не поднималась выше ста пятидесяти градусов ниже нуля. После терраформинга подобные условия с натяжкой можно было назвать нормальными, однако планета все же оставалась непригодной для заселения. Именно потому на поверхности располагался только тренировочный центр будущих пилотов боевых роботов Ориона. Здесь новичков закаляли и готовили, прежде чем посадить за рычаги управления сильнейших машин войны, созданных человечеством, и отправить в бой.

Космопорт Солар-два был одним из трех мест на Коррелион-Сигма, где шаттл вообще мог приземлиться без опасности разбиться. Автоматические уборщики ежедневно вычищали посадочные полосы от пепла, остававшегося на металлокомпозите после местных серых дождей. Кому-то непосвященному подобие снегопада, в едва пробивающихся сквозь плотные облака лучах местной звезды, могло показаться красивым, но для местных же оно было сплошной головной болью.

Космопорт и вся колония, размещенные на стабильной скальной гряде в центре тектонической плиты, представляли собой систему полуподземных структур и бункеров, спрятанных глубоко под горами от чудовищного климата планеты. На поверхность были вынесены только посадочные платформы, поднимавшиеся со склонов хребта на мощных бетонных опорах.

Челнок заходил на одну такую по крутой дуге, едва удерживая курс под порывами сильного ветра, перенасыщенного пылью и вулканическим пеплом. Плазменные двигатели, переработанные с учетом местных условий, ревели на повышенных мощностях так, словно готовы были взорваться в любое мгновение.

В пассажирском отсеке отсутствовали иллюминаторы, потому кадетам оставалось лишь молча сидеть, понимая, что от них ничего не зависит, и остается надеяться лишь на мастерство пилота. Перед глазами подрагивали стенки корпуса с ребрами жесткости, то и дело мигали красные лампочки, а, если вглядываться в полутьму, можно было заметить испуганные лица сотоварищей. Снаружи надсадно ревел двигатель и гудел ветер, словно пытаясь сдуть небольшой кораблик, вошедший в атмосферу.

- Что, девочки, страшно? – сержант Хорригон, присоединившийся к ним на орбитальной платформе высоко над поверхностью планеты, поднялся со своего места и принялся спокойно расхаживать по салону, пока шаттл трясло и раскачивало. Хватаясь за поручни, он улыбался так, словно ему рассказали смешную шутку. – И это только начало, на поверхности будет веселее. Однако об этом потом, сейчас дам-ка я вам краткий инструктаж как выжить в те первые полторы минуты, которые понадобятся, чтобы добежать от челнока до гермошлюза. У каждого из вас под сидением сумка с респиратором замкнутого цикла. Прежде чем вываливаться наружу, убедитесь, что он напялен на ваши морды и герметизирован. Если вы этого не сделаете, то уже через тридцать секунд надышитесь вулканической пылью. У вас в легких она превратится в цемент и наглухо их закупорит. Это далеко не самая приятная смерть, могу заверить. И, кроме того, я не хочу, чтобы вы таким образом быстро и легко от меня отделались. Если кто-то умудрится задохнуться на посадочной полосе, клянусь здоровьем вашей матушки, раздену ваш труп и подвешу его за ноги над гермошлюзом в назидание остальным одноклеточным, которых сюда пришлет командование!

Челнок, включив посадочные двигатели, опускался с глухим воем на открытую, продуваемую всеми ветрами платформу. Когда заскрипели амортизаторы выдвинутых опор, пилот отключил системы посадки, и завывания наконец-то прекратились. Вместо них теперь слышно стало, как бьется в корпус ветер, на такой высоте усиливавшимся в разы.

- Надеть респираторы! Приготовиться к выходу! – скомандовал сержант, потянувшись за своей защитной маской, висевшей в сумке на поясе. – Люк открывается! Не задерживаемся!

Курсанты торопливо принялись расстегивать ремни безопасности и полезли под свои места, вытаскивая оттуда сумки. Внутри оказалась пластиковая маска с ремешками, которые нужно было туго затянуть на голове, чтобы она хорошо прилегала к лицу. Компенсатор давления позволял герметизировать маску, буквально вжимая ее в кожу. Неприятное ощущение, но все равно намного лучше возможности наглотаться вулканической пыли.

Кадет Лейн Тарос с удивлением разглядывал свой респиратор, уже явно повидавшем виды. Относительно новым был только сменный баллон со сжатым воздухом и фильтр. Впрочем, ничего удивительного - через подобные лагеря проходят тысячи и тысячи кадетов, и многое из снаряжения кочует из рук в руки курс за курсом, пока не приходит в полную негодность. Удивила его только фразочка, процарапанная чем-то тонким и острым на верхней части забрала. Он мог ее и не заметить, если бы не вовремя упавший блик тусклого алого света. Какой-то неизвестный шутник оставил здесь надпись «рождены, чтобы сгореть». Вздохнув и покачав головой, стараясь прогнать внезапный холодок по телу, кадет натянул респиратор на лицо и нажал кнопку компенсатора, понижая давление, пока маска не прижалась плотно к коже. Дышать сразу стало несколько сложнее - приходилось напрягаться, прогоняя вздох за вздохом через воздушный фильтр.

- Все готовы? – Хорригон, оглядываясь на кадетов, уже стоял у десантного люка в дальней части пассажирского отсека. – Небольшая вводная. Гермошлюз находится со стороны носа челнока. Ориентировку по сторонам света не даю. Почему? Сами сейчас поймете. Над проходом горят яркие фонари, на них и смотрите. Далеко в сторону не отбегать, если все-таки потерялись и не можете понять, в какую сторону идти, то просто включайте «спасатель» и стойте на месте, чтобы я вас нашел. Конечно, будет вам после этого несладко, но это все равно лучше, чем сдуру добраться до края платформы и свалиться оттуда. Все, добро пожаловать на Коррелион-Сигма, девочки!

Он хлопнул ладонью по кнопке, и люк медленно опустился, открывая проход. Внутрь моментально ворвался бушующий ветер с дождем. Тяжелые серые капли оставляли на верхнем комбинезоне большие смазанные следы, и считанные мгновения спустя они уже были покрыты грязью с ног до головы. Порывистый ветер дул с такой силой, что кадеты с непривычки зашатались, рефлекторно прикрываясь руками от дождя с пеплом. Капли пачкали внешнее забрало, и его приходилось протирать буквально каждые три секунды, лишь бы видеть перед собой хоть что-то.

- Вперед! Или мне каждого под ручку выводить?! – рявкнул сержант. Из-за респиратора его голос звучал глуше и тише, но курсанты все равно дернулись и стали осторожно выбираться наружу, пытаясь определить, в какую сторону теперь идти.

Коррелион-Сигма действительно неприветливая планета. Из-за густого слоя облаков вулканического пепла в атмосфере лучи звезды системы практически не пробивались к поверхности, потому здесь царили вечные сумерки. На горизонте виднелись только вершины вулканов, по которым стекали раскаленные реки лавы. В отблесках сверкающих вдалеке молний мелькали какие-то размазанные силуэты, но сквозь пелену дождя разобрать что-либо конкретное уже не получалось. Косые струи изгибались под порывами ветра, налетавшего с разных сторон, и казалось, что каждый раз брызги целили именно в лицо. Кислотный ливень хлестал так мощно, что что-то увидеть максимум можно было буквально на расстоянии вытянутой руки. Потеряться в этом погодном безумии ничего не стоило, потому кадеты старались держаться как можно ближе друг к другу и к корпусу шаттла. Впереди и вправду едва заметно мелькали два размазанных белых пятна, которые должны быть фонарями. К ним курсанты и направились.

Забрало маски заливало потоками воды и ветер пробирал до самых костей даже через утепленный комбинезон кадета. Лейн отвлекся буквально на секунду, отвернувшись, и в следующий миг едва не потерялся, сбитый с толку ревущим ветром. Однако стоило только отступить в сторону, как его тут же схватили за шкирку, буквально воткнув обратно в строй.

- Бегом, девочки! Не отвлекаться! Мамочка осталась дома! – рявкнул сержант, каким-то образом умудряясь перекрикивать шум. – Кто придет последним, получит от меня подарок - пару сапог, что припаркую в его заднице! Бегом!

Кадеты рванули к шлюзу. Внутри уже стояли солдаты, чьи недовольные лица явно свидетельствовали, что они не в восторге от того, что их вытащили из теплой караулки и отправили встречать новоприбывших под порывами ветра, задувающего и внутрь, принося брызги грязного ливня.

Хорригон зашел последним, убедившись, что никто не заблудился в непогоде, и махнул рукой встречающим. Стоявший у шлюза солдат выглянул наружу и нажал на кнопку блокировки. Громадные металлические створки практически метровой толщины медленно закрылись, отделяя всех от бури и зараженного воздуха снаружи.

Снять маски! - скомандовал сержант.Кадеты стянули перепачканные респираторы и с явным облегчением вдохнули безвкусную смесь рециркулированного воздуха, любопытно оглядываясь.

Сержант, с выражением готовящегося к атаке хищника на лице, прошел, чеканя шаг, и встал напротив них, покачиваясь на носках.

– Я уже заметил, насколько низкими стали критерии отбора новобранцев, но вы пробили и это дно, - ехидно заметил он. - Сейчас вы больше всего похожи на стайку напуганных первоклассниц, чем на будущих пилотов боевых машин и защитников Ориона! Смотреть на вас стыдно! Однако это исправимо. Мне уже не привыкать превращать то тупое мясо, что забрасывают сверху на этот райский уголок галактики, в настоящих солдат. И я это сделаю, пусть даже половина из вас сдохнет по пути, но вторую половину выпущу отсюда с чистой совестью. Или не выпущу и закопаю здесь собственными руками, чтобы не позориться. А теперь шагом марш за мной к интенданту, он покажет вам наш элитный отель.

Так началось их становление пилотами боевых роботов, защищающих границы Ориона от его людских врагов и порождений космоса. Они должны превратиться в элиту, лучших воинов человечества, его главной опорой в бесконечных сражениях.

Во всяком случае, именно так Лейну обещали, когда он подавал заявку в призывном пункте. Требования к отбору кандидатов всегда были очень высокими - как минимум очень хорошие оценки по целому ряду выпускных предметов просто для того, чтобы заявку вообще пропустили на рассмотрение. А после этого необходимо сдавать дополнительные тесты по теории и физической подготовке.

Лейн из кожи вон лез, чтобы пройти отбор. Пробиться в ряды пилотов, элиту Ориона, его блистающую стражу, чьи покрытые серебром машины гордо сияют на страже лестницы Белокаменного дворца - это была одна из тех целей, что парень поставил себе в жизни. И ему это удалось - приложив огромные усилия, Лейн таки прошел с результатами выше нормы, оказавшись одним из тридцати тысяч лучших, что отбирали с его планеты для обучения в кадетских корпусах пилотов.

Еще совсем ребенком, замирая от восторга, он наблюдал за военными парадами, проходившими в день Нового Сияния, с балконов Аллеи Звездного Неба, чьи стены из розового мрамора поднимались над широкими проспектами, где маршировали начищенные до блеска боевые роботы, перекрывая грохотом тяжелой поступи музыку оркестров.

И, столкнувшись с реалиями обучения пилотов лицом к лицу, парень осознал, что представлял все отнюдь не так. У них забрали все личные вещи, пообещав отдать в конце, но сержант со счастливой улыбкой клятвенно заверил, что лично спалит все, облив топливом и распевая государственный гимн. На фоне этого казарма с герметизируемыми комнатами, куда их селили отрядами по десять человек, и где практически все свободное место занимали двухъярусные кровати, показалась даже почти уютно.

Первое утро обучения на Коррелионе-Сигма началось с того, что в казарменный отсек через входную дверь закинули баллон со слезоточивым газом. Жгучий дым тут же заполонил все вокруг, разбудив кадетов лучше всякого сигнала. Юноши, кашляя и чихая, закрывая руками лица и глаза, ломанулись к выходу, толкаясь и мешая друг другу, желая побыстрее выбраться наружу, где хотя бы можно вздохнуть полной грудью.

Там их уже ждал сержант в полевом мундире и со штурмовой винтовкой в руках. Как только кадеты вывалились в коридор, наполовину ослепшие и захлебывающиеся кашлем, он дал очередь в потолок. В закрытом помещении эхо было настолько оглушительным, что новобранцы инстинктивно закрыли уши руками и рухнули на пол.

- Поздравляю, вы все мертвы! – рявкнул Хорригон, натягивая на лицо респиратор. – Кто вылез самостоятельно - стройся! Остальных еще нужно подтолкнуть…

Сержант нырнул в клубящиеся облака газа и через пару минут вытащил тех, кто успел слишком сильно надышаться и потерять сознание. Не обращая ни малейшего внимания на самочувствие пострадавших, Хорригон растолкал их и заставил встать в строй, а потом велел едва волочащим ноги парням промаршировать до тренировочного зала.

Естественно, не дав не то чтобы очухаться, а хотя бы переодеться.

В зале сержант занялся, кажется, самым любимым делом - долго и со вкусом отчитывал новобранцев, расписывая все их прелести будущей жизни на базе. Оказалось, в тайных нишах в стенах каждой комнаты спрятаны кейсы с индивидуальными наборами выживания для каждого кадета, в том числе с противогазами и табельными станнерами с парализующими зарядами. И то, что о них заранее не предупреждали, не дает права на оправдания, заметил Хорригон. Он с явным отвращением окинул взглядом переминающихся с ноги на ногу босых новичков, дрожащих от холода в одних тонких комбинезонах на голое тело. Без единого ругательства сержант в красках описал, во что они превратятся, если и дальше будут действовать как куча инвалидов с умственными отклонениями.

Лейн Тарос одновременно и жалел себя, и злился на Хорригона, без стеснения пользовавшегося своим положением для издевательств над ними. Стараясь не обращать внимание на увещевания сержанта, парень задумался, было ли разумным так стараться, выбиваясь из сил, только для того, чтобы в первый же день его смешали с грязью. Ему было безумно холодно - Тароса, как и многих кадетов, колотила дрожь. В какой-то момент Лейну почудилось, будто его засунули в морозилку и уже не собирались выпускать.

Сержант отпустил их только когда сам выдохся, заметив, что дает новобранцам двадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и позавтракать. Надежды Лейна на столовую и готовую пищу в раздатчиках, как должно было быть на военных базах, не оправдались. Кадетам выдали порцию питательного концентрата в виде галеты со всем необходимыми полезными веществами на сутки. По вкусу он напоминал что-то среднее между заплесневелым хлебом и мокрой бумагой.

Тренировка началась сразу же после завтрака. Никто и не собирался рассказывать о величии боевых роботов и важности подготовки будущих пилотов - новобранцев отправили на полосу препятствий, которую они должны пробежать за определенное время. Хорриган уже был там, следя за успехами подопечных и, поглядывая на секундомер, подгонял отстающих грозными окриками.

Весь день превратился в смазанную череду физических тренировок и упражнений, с краткими минутами отдыха, после которых сержант с упорностью маньяка гонял кадетов до седьмого пота.

Лейн никогда не считал себя физически слабым - подготовка к подаче заявления на пилота боевого робота включала в себя не только теорию, но и практику. Как известно, пилот обязан уметь выживать на поле боя и без своей машины, но то, что устроил им сержант, вообще нельзя было назвать иначе, как адом. К вечеру Лейн уже не чувствовал рук и ног, а оставшихся сил едва хватало на то, чтобы взять из раздатчика пару питательных батончиков и доползти до кровати. Курсанты настолько устали, что у них не осталось сил даже жаловаться.

На следующее утро все началось с самого начала. Сержант обходился без объяснений, а просто гонял кадетов по полосам препятствий до полного изнеможения. После им давалось шесть часов на еду, душ и сон, а утром бесконечный цикл тренировок повторялся. Конечно, кто-то пытался возмущаться, что такие нагрузки нужны для спецназа и диверсионных групп, которым необходимо умение выживать в самых жутких условиях, а не для пилотов, но делал это вполголоса и только тогда, когда Хорригон точно не был рядом. Спорить с ним напрямую никто и не пытался.

Лейн отчаянно держался. Несмотря на жуткую усталость и полное моральное опустошение от происходящего, он заставлял себя считать, что это важная часть их обучения. Больного ублюдка, получающего удовольствие от страданий подчиненных, давно бы убрали с такой должности, а сержант успешно подготовил уже не одно поколение пилотов.

В моменты короткого отдыха кадеты успевали перекинуться несколькими словами между собой. Это нельзя было назвать полноценной дружбой, - на нее просто не хватало времени, - но ненавязчивое товарищество помогало не сойти с ума от круговерти до зубовного скрежета одинаковых дней. Наборы с разных планет смешивались друг с другом, после чего отправлялись по разным тренировочным лагерям, так что найти человека с твоей же планеты считалось огромной удачей.

Соседи Лейна по казарме были с разных границ Ориона, но как-то так сложилось, что все прибыли с отдаленных от центральных миров территорий. Человечество развивалось быстро, и еще быстрее росло в численности, а постоянные военные конфликты заставляли галактические государства расширять экспансию, уходя все дальше от давно проложенных звездных путей, закладывая новые колонии и терраформируя планеты, выкачивая из них все больше ресурсов для нужд фронта.

Один из его сослуживцев, рослый парень с необычайно бледной кожей и белыми волосами, и вовсе оказался родом с астероидов одной из звездных систем на самой окраине Ориона. Искусственная шахтерская колония, выстроенная на нескольких крупных астероидах, где люди жили в опустевших шахтах, оставшихся от горных разработок. Местное население обречено работать в забоях и на заводах по переработке руды под контролем частной корпорации едва ли не в рабских условиях, и единственный шанс вырваться оттуда – попасть в число новобранцев, отобранных для службы в войсках Ориона или в вооруженных силах корпорации. Илон потому и подал заявление, но превращаться в пушечное мясо на полях сражений он не хотел, выбрав более сложный вариант и сумев сдать все тесты для прохождения в кадеты.

Другой был из колонии на недавно терраформированной планете, выходец из рода осевших там беженцев, спасавшихся от войны. Рассказывать о тех событиях не торопился, заметив только, что сам плохо помнил о происходящем, так как был совсем ребенком. Впрочем, представить ужасы войны было не так уж сложно - воображение само рисовало картины, как забитые испуганными жителями корабли, грузовые и пассажирские, уходят в космос с планеты, охваченной огнем, и как люди бегут незнамо куда, без еды и припасов, в отчаянной надежде найти себе другой приют вместо сожженного дома.

Лайн точно знал, что не хотел бы оказаться на их месте, но не мог осознать, какие же чувства должны охватывать людей в такие минуты.

А так Орик был крепким, пышущим здоровьем парнем с развитой мускулатурой, словно только прилетевший с аграрного мира. Коротко стриженный и с серьгой в ухе, он пытался изображать из себя бойкого и веселого парня, даже если едва стоял на ногах от усталости.

На тренировках Лайн замечал и девушек-кадетов, с упрямыми выражениями лиц, вечно строго хмурящимися и дергавшимися, когда сержант в очередной раз называл весь курс «девочками». Бронетанковые войска всех направлений, в отличие от пехотных и саперных, охотно набирали представительниц прекрасного пола. Правда, шансов у девушек все равно меньше - тесты были для всех одинаковы и в теоретической, и в практической части. Процент женщин среди курсантов совсем небольшой, а среди действующих пилотов и того меньше. Познакомиться с кем-то из сокурсниц лично Лейн не успел, так как они жили в другом отсеке. Впрочем, Таросу показалось, что сержант орет на девушек меньше, но это могло быть и его личным заблуждением.

Ареал обитания молодых кадетов на базе был предельно ограничен полученным уровнем допуска. В зону, разрешенную кодировкой из коммуникатора, входили казарменные помещения, столовая, тренировочные залы, искусственный сад уровнем ниже и комнаты отдыха, куда практически никто не спускался попросту из-за нехватки времени и сил. Одинаковые коридоры с пластиковыми панелями и лампами дневного света на потолках, короба вентиляции под потолком, из решеток которых доносился равномерный гул, раздвижные бронированные двери с противовзрывными створками и небольшие помещения с металлопластиковой мебелью – практически весь мир, который остался кадетам вместе с его немногочисленными обитателями.

Персонала на базе практически не наблюдалось, ведь большая часть систем жизнеобеспечения и функционирования были автоматизированы и не требовали вмешательства человека. Лейн успел столкнуться с, в основном, техниками и специалистами по вооружениям, занимающимися обкаткой на полигонах планеты новых секретных разработок. Кроме этого делать особо нечего, поэтому те, у кого появлялось свободное время, были не против поболтать.

Одним из первых знакомцев Тароса стал старший лейтенант Мордред из отряда пилотов, занятых тестами новых машин, поступающих сюда для проверки в экстремальных условиях. Потрепанный жизнью офицер с вечной щетиной на квадратном подбородке и металлическим протезом вместо левой руки практически каждый вечер засиживался допоздна в комнате отдыха, развалившись в кресле и закинув ноги в высоких керамитовых сапогах на журнальный столик, медленно потягивая виски из стакана и вечно о чем-то задумавшись. Лейн, немного привыкнув к безумному новому расписанию, изредка наведывался в зону отдыха, взять кофе и посидеть, глядя в пожелтевший от времени потолок. Каждый раз он натыкался на лейтенанта, безразличного к традиционному воинскому приветствию; изредка Тарос ловил заинтересованный взгляд Мордреда, но тот упрямо хранил молчание. Впервые голос офицера кадет услышал только через две недели после первой встречи.

И как тебе здесь? - полюбопытствовал лейтенант, даже не повернув головы. Лейн только вздрогнул, не уверенный, что этот вопрос действительно прозвучал вслух, а не послушался ему. Он медленно оглянулся и встретился взглядом с Мордредом.

– Неделя прошла, - заметил офицер. - Еще нет желания свалить отсюда ко всем чертям?

- Сэр, никак нет, сэр… - кадет дернулся, собираясь вскочить, но лейтенант вязло махнул рукой, позволяя парню остаться на месте.

- Если проживешь достаточно долго и покажешь, кто такой на самом деле, то узнаешь, что в помещениях для отдыха званий нет, - с тем же спокойным безразличием произнес он, лениво взбалтывая содержимое стакана. – И здесь достаточно просто позвать Мордреда. Это на полигоне о званиях вспомним, а здесь я просто хочу ничего не делать и спиваться… Так как тебе первая неделя здесь?

- Приемлемо, сэр, - неуверенно кивнул Лейн, возвращаясь на свое место.

- Если еще раз назовешь меня сэром в этой комнате, я вытащу пистолет из кобуры у меня на поясе, и снесу твою тупую голову. Уверяю, по этому поводу не заведут даже дела. Определенный процент кадетов всегда списывают в потенциальные потери на тренировках. Просто ответь на чертов вопрос.

- Терпимо, сэ… терпимо, - кивнул Лейн, успев исправиться под пристальным взглядом лейтенанта. – Не совсем то, что я ожидал, но вполне приемлемо.

- Хорошо, что ты так говоришь после первой недели, если, конечно, это действительно то, о чем ты думаешь. Потому что я после первой недели своего обучения мечтал только о том, как бы найти огнестрел и снести башню тому моральному уроду, кто был нашим сержантом. А потом застрелиться самому. Почему-то казалось, что такие мысли рано или поздно приходят в голову каждому, кто попадает в тренировочный лагерь... Пока не понимаешь, зачем это нужно.

- И зачем это нужно, если позволите поинтересоваться? – разговор свернул в интересное русло, и Лейн решил его поддержать, несмотря на чудовищную усталость - после сегодняшней тренировки он ощущал себя так, словно его всего стянули в тугой узел и выжали до последней капли, не оставив ничего, кроме смолотых в труху костей.

- Сам поймешь, - покачал головой лейтенант. – Если не осознаешь, значит, нет тебе места в пилотах. Парень, ты зачем вообще пошел в пилоты, если не секрет? Только если не знаешь, что ответить конкретно, так и говори сразу. Не надо этого бреда, что несут пропагандисты, тебе и сам пересказать его могу. И про защиту Родины, и про безопасный дом, и про мир потомству…

- Ну… - кадет призадумался. Когда он подавал заявление, то был уверен, что сможет дать точный ответ на такой вопрос, но теперь, после недели в тренировочном лагере, когда их даже еще близко не подпустили к боевым роботам, но уже дали по полной хлебнуть простой солдатской жизни… Как-то безумно глупо звучали восторженные слова о сверкающих серебром парадных машинах, желании прославиться и получить всеобщее признание. Странно представлять, как эти герои точно так же ползали по полосе препятствий, извалявшись в грязи и обливаясь потом. Лейн замер с открытым ртом, не зная, что ответить

- Вот примерно об этом я и подумал, - лейтенант усмехнулся и приподнял стакан с виски, словно произнося тост. – Выпьем же за разбитые мечты зеленой молодежи. Хотя всяко лучше, если вы разочаруетесь в этом всем еще здесь, в тренировочном лагере, чем на поле боя, когда вас будет с грязью мешать очередная орбитальная бомбардировка. Все это красиво выглядит только на агитационных плакатах и в речах пропагандистов с экранов телевидения. А на самом деле… Вот это вот все…

- Но… Вы же остались… - протянул Лейн, несколько раздавленный мыслью о том, что офицер вот так открыто говорит вещи, о которых и он сам уже задумывался, но не решался признаваться даже самому себе. Не хотелось терять эту яркую красивую сказку, в какую верил с самого детства.

- Остался, потому что ничего другого больше не умею, - честно признался Мордред, задумчиво разглядывая остатки виски на дне. – А вот ты вроде молодой парень. Оно тебе надо?

- Что именно? – Лейн все еще не совсем понимал, к чему клонит офицер.

- Война. Пилоты боевых роботов, конечно, элита, но именно они находятся на передовой. Именно они цель номер один для противника, и именно по ним обычно долбят из всего, что попадается под руку. Мы и есть эта самая война. Когда ты садишься в кабину машины и включаешь основные системы, вся эта словесная чушь про родину и семью забывается мгновенно. Остаются конкретные задачи, которые выполняешь, пока не сдохнешь. Если повезет, то еще и заработаешь. Обычно медали и звания, но можешь и перелом позвоночника заработать, если хреново катапультируешься. Ну и деньги, да... За это ты будешь сражаться?

- Я… Я не знаю… - выдохнул Тарос.

- Вот и подумай, - лейтенант поднялся со своего места и потянулся. – У тебя еще будет время для подобного. Правильное решение на самом деле очень простое. Нужно просто понять, что тебе на самом деле нужно. Только именно тебе, а не Ориону. Ориону нужно, чтобы ты однажды сдох на одном из фронтов, выполняя очередную задачу, попутно забрав с собой как можно больше врагов. Ну, это, в принципе и так понятно. А вот что нужно именно тебе… Это уже тебе самому надо решить. Договорились, малец?

- Хорошо… - кивнул кадет.

Проводив взглядом лейтенанта, Тарос призадумался, а что же есть на самом деле жизнь пилота. Он был в достаточной степени реалистом, чтобы понимать - война на самом деле не яркое и красочное событие, каким его можно представить по парадам. Впервые с невероятной остротой Лайн понял, что не представляет, как выглядит сражение. Война оставалась за гранью понимания, являясь не более чем кучкой смазанных и фактически придуманных им самим образов.

В полном одиночестве Лайн прошел к барной стойке, у которой никогда прежде не был, и заказал у сервисного дрона тоже стакан виски со льдом. Парень никогда особо не любил алкоголь, но в эту минуту ему требовалось что-то покрепче кофе, чтобы разложить все по полочкам.

Обжигающий напиток раскаленной лавой промчался по пищеводу; кадет отстраненно подумал, что в физподготовке это явно не поможет, но… Впрочем, упорядочить мысли виски не подсобил, даже больше - пытаясь растянуть стакан подольше, парень все глубже погружался во тьму безысходных размышлений. Лайн раздосадованно мотнул головой и, допив залпом, отправился в казарму.

Почему же он так стремился стать пилотом? Детский восторг? Звучит как бред. Мордред говорил о заработке - мысль, никак не желавшая укладываться в сознании, но почему-то казавшаяся самой весомой из всех аргументов, что можно было придумать. Пилоты боевых роботов должны быть героями и защитниками Ориона от многочисленных опасностей галактики, от ужасов космоса и врагов, что хотят его разрушить. Они не должны воевать для того, чтобы заработать на безбедную старость, они не наемники и не убийцы. Тогда почему он пошел в пилоты?

Лайн и не заметил, как заснул - казалось, стоило только сомкнуть веки, как над ухом зазвучал сигнал подъема.

За неделю кадеты привыкли тотчас вскакивать и мчаться одеваться, чтобы первыми успеть к раздатчику. Неторопливых сержант являлся лично вытаскивать за шкирку из кроватей прямо на пол.

После “завтрака” парни дружно неслись на построение в тренировочный зал - Хорригон считал время по последнему вставшему в строй, и если отставал хоть один, то весь курс считался опоздавшим.

Однако сегодня сержант погнал их сразу дальше, в запретную прежде секцию - шлюзовые помещения, откуда дорога вела на поверхность. Как всегда без каких-либо объяснений происходящего Хорригон криками подгонял подчиненных. Кадетов уже ждали подготовленные защитные костюмы - тяжелые комбинезоны с высокими пластитековыми сапогами и противогазы с баллонами сжатого воздуха. Все давно устаревшие, поношенные, неудобные, но почему-то все еще используемые в тренировочных лагерях. Лайн едва не запутался в костюме - из-за чудовищного веса ткани разболелись руки.

- Итак, инвалиды, сегодня вы впервые покидаете территорию базы, - громогласно изрек сержант, когда большинство кадетов уже почти закончили облачаться в защитные костюмы. - Несмотря на то, что вы продемонстрировали крайне низкие результаты, все равно настал час переходить уже на этот этап. Армия постоянно нуждается в пилотах боевых роботов взамен погибших в боях, поэтому у меня нет права тянуть с вашим обучением достаточно долго, чтобы быть уверенным в каждом. Учиться многому вам придется самостоятельно и на ходу. Однако есть то, что вам необходимо знать… Сегодня вы все получили личные коммуникаторы. Они должны быть вместе с вашими защитными костюмами.

Лайн, так и не успев нацепить противогаз, покрутил в руках небольшой коммуникатор с широким экраном вывода и толстым металлическим корпусом. Подобные штуки были привычны для всех граждан Ориона, кто-то даже жизни не представлял без подобной электроники, потому Тарос не понял, что же именно можно было тут объяснять. Впрочем, Хорригон был явно другого мнения.

- Теперь этот кусок металла и пластика для вас важнее собственных рук и ног! – заявил сержант, сверля кадетов взглядом. – На ваш коммуникатор в прямом режиме будут поступать приказы командования, указываться первичные и вторичные цели, выводится имеющиеся карты местности и прочее. Остальные функции для вас пока заблокированы. Главное, что теперь мне не придется надрывать свою глотку в попытках донести до вас приказы. Можете включить коммуникаторы и посмотреть, что там!

Лейн нажал на кнопку и вздрогнул от неожиданности, когда в палец впилась игла анализатора. Оказалось, что коммуникатор активировался после считывания генетического кода владельца. Экран вспыхнул, высветился герб Ориона – символ атома с мальтийской звездой в центре.

Когда появились доступные иконки, одна из них, с пометкой «первостепенные задачи» уже мигала еще непрочитанным сообщением. Лайн ткнул в нее и не смог сдержать тихий стон, увидев написанное. Установленная задача вывела маркер цели в двадцати километрах от базы с маршрутом по пересеченной местности, если верить карте. Прямое расстояние было короче, но так пройти не получалось – мешали многочисленные скалы, проломы и каменистые россыпи. Маршрут петлял так, словно его проложил пьяница.

- Все заметили? - усмехнулся сержант, видя выражение искреннего отчаяния на лицах тех кадетов, кто еще не успел натянуть противогазы. – Вот и отлично. На месте вас ждут вода, еда и небольшой перерыв. Как только доберетесь, решим, что делать с вами дальше. А теперь надеть противогазы и бегом марш!

Отойдя в сторону, он шлепнул по кнопке разгерметизации отсека; загудел, открываясь, шлюз. Те, кто не успел полностью облачиться, ускорились - Лайн в последний момент нацепил на лицо маску противогаза, застегнул шлем и сжал кнопку компенсатора, герметизируя весь костюм.

Этот шлюз выходил на скалистый склон горной гряды, засыпанный комьями пепельного цвета снега, с торчащими всюду острыми скалами самых причудливых форм. Выкрученные и изогнутые, замершие, словно застывшие протуберанцы или же в одно мгновение заледеневшие океанские волны, они пересекались и смешивались друг с другом, создавая жуткий хаос вокруг. Между отрогами тянулись глубокие расселины, у которых и дна не было видно, а в других местах растрескавшиеся склоны держались на одном только честном слове, готовые обрушиться камнепадом от лишнего звука.

Солнечные лучи практически не пробивались сквозь густой слой облаков, и в вечном полумраке снова начиналась буря. Ветер, завывая между скал, нес с собой облака пыли и пепла, смешанные с кислотным дождем, а на горизонте вспыхивали молнии. Успевшие отвыкнуть от происходящего на поверхности кадеты даже несколько оробели, но, подгоняемые сержантом, вышли наружу, под пронизывающий буран. Лайн только успел удивиться, почему сам Хорригон с ними не вышел - сержант остался на базе выпровождать наружу последнего из кадетов.

У каждого был коммуникатор, в котором был вбит маршрут к желанной цели, но почему-то сержант не удосужился назначить командиров или хотя бы разбить кадетов на отдельные группы. Впрочем, сейчас это не имело значения - нужно было двигаться вперед, пока не закончился кислород в заплечных баллонах.

- Ребят, надо держаться вместе, - сказал громко один из толпы, подняв руку над головой. – Маршрут у нас всех есть, так что куда идти, тоже знаем. Строимся в колонну и вперед! За мной!

- Кто тебя командовать назначил? – возмутился кто-то. – И почему мы должны тебе подчиняться?

- А тут есть другие, кто хочет покомандовать?

- А, может, и есть! – вызывающе откликнулся недовольный. – Что, вопросы нарисовались?

- Так какого хрена ты молчал и ждал, пока кто-то другой решит взять командование? – это уже был другой голос, женский.

- Тебе вообще слова не давали!

Лайн тяжело вздохнул и оглянулся на остальных. Кадеты ждали, пока троица сама все решит - результат всегда считается по последнему из пришедших, и просто так оставлять кого-то позади, пусть даже и выяснять отношения, смысла не было. Впрочем, никто не горел желанием разнимать спорящих.

- У нас два варианта. Либо мы их разнимаем, либо бежим вперед, - негромко протянул Лайн. – Я предлагаю второй вариант. Лишний расход кислорода нам ни к чему… Давайте двигаться. Чем быстрее закончим, тем быстрее освободимся…

Однако спор успел сойти на нет - двоих оттащили за руки, а командовать остался кадет, который вызвался повести колонну первым. Фигуры было не разобрать - видно только, что он немного выше ростом остальных и широк в плечах.

Лайн только вздохнул, махнув рукой, и, внимательно смотря под ноги, направился вперед, сверяясь с маршрутом по включенному коммуникатору. Постепенно ребята последовали за ним, привычно выстраиваясь в узкую колонну, тащившуюся по узким ущельям и проходам между скалами. Установленные на плечах проблесковые маячки автоматически включились, реагируя на низкий уровень освещенности Путь предстоял неблизкий - Лайн старался держать темп и правильно бежать, не сбивая дыхания. Наверное, со стороны мы выглядим как вереница сияющих жуков, подумалось Таросу.

Кадеты старались держаться плотным строем, чтобы не потеряться в полумраке. На карте коммуникатора участок, по которому шел маршрут, выглядел как относительно ровный, но на деле там оказалась каменистая пустошь с осколками скал и обломками базальта выше человеческого роста. Наваленные прошедшими здесь землетрясениями и извержениями вулканов груды породы превратили узкую долину в настоящий лабиринт.

Командир выстроил всех в длинную цепочку по двое, но даже и так приходилось внимательно смотреть по сторонам, чтобы и самому не потеряться, и не потерять тех, кто бежал рядом. Лайн был уже благодарен ребятам хотя бы за то, что все отлично представляли, в какой ситуации оказались, и не бежали наперегонки, улучшая собственные результаты, и напрочь забыв об общих показателях. Но за всех он говорить не мог, ни начала, ни конца колонны не видел.

- Я не понимаю, почему никто не назначил старших, - пробухтел бежавший рядом Илон. Пригнув голову, он бросал короткие фразы, экономя дыхание. Мелкий битый камень под ногами предательски расползался, и приходилось смотреть не только прямо перед собой, но и вниз, на землю, такую же черную и серую, как и все остальное вокруг. – Так бы было гораздо проще…

- Наверное, поэтому и не назначили, - выдохнул Лайн, попытавшись улыбнуться под противогазом. – Чтобы сами разбирались. Говорят же, что на поле боя в первую очередь уничтожают офицеров…

- Осторожнее! – крикнул кто-то, и в кривую скалу, поднимавшуюся над их головами, ударила молния. Яркий разряд полоснул светом по глазам, звуковая волна от грома едва не сбила с ног. Посыпались обломки, и от камнепада весь склон внезапно пришел в движение, сползая в глубокую и узкую расселину на дне долины. Кадеты отчаянно цеплялись друг за друга и за те глыбы, что оставались неподвижны. Те, кому повезло чуть больше, успели выбежать на твердое место, подальше от оползня.

Лайн едва не потерял равновесие, когда земля под ногами внезапно стала двигаться и с шумом поползла вниз. Ругаясь последними словами, он, нелепо взмахнув руками, отскочил в сторону, отчаянно пытаясь увернуться от камней, пролетавших мимо.

Кто-то протянул Таросу руку и курсант отчаянно вцепился в крепкую ладонь; новобранца втянули в укрытие под высокой каменной глыбой, намертво застрявшей в базальтовой породе. Илон, его спаситель, только кивнул, помогая товарищу подползти ближе остальным курсантам, которые успели забиться сюда, спасаясь от внезапной напасти.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Камнепад прекратился, будто его и не было, и только ветер раздувал облака поднятой пыли и пепла. Напуганные и контуженные грохотом кадеты оглядывались по сторонам, пытаясь определить, все ли здесь и никто ли не ранен.

- Задачи все те же… - пробурчал Илон, посмотрев на свой коммуникатор. – Нам их точно какой-то псих ставит. Или это вообще естественный отбор такой?

- Да ну их всех за край галактики, - отмахнулся Лайн, потирая ушибленное плечо. – А вот это серьезно… Эй! Там человек!

У края расселины вспыхивали проблесковые огоньки кадета, которого оползнем стащило к самому краю. Ему, видать, чудом удалось уцепиться за обломки и не свалиться в расселину.

- Осторожно, склон в любой момент снова может прийти в движение! – предупредил кто-то, когда кто-то из курсантов ринулся на помощь товарищу. – И сами сорветесь, и его не спасете!

- Да долго так не провисишь, он сейчас сорвется, - выдохнул Лайн, понимая, что камни могут в любой момент снова съехать вниз, утягивая за собой и неудачливых спасателей. – Так, короче… Илон, хватай меня за руку… И схватись еще за кого-нибудь. Эй! Держите нас! Давайте быстрее…

- Ты чего придумал? – удивился кадет, но уже в следующую секунду все понял. – Отлично, разобрались. Пошли!

Медленно, но верно курсанты вытягивались в длинную живую цепь. Лайн спускался вниз первым, не отпуская руку Илона. Осторожно проверяя ногой дорогу перед собой, он подбирался к краю расселины, где висел буквально на волоске от гибели их товарищ.

- Держись, парень, еще недолго… - крикнул Лайн, когда до бедолаги осталась всего пара метров. – Сейчас… Ты держишь?

- Держу, - Илон кивнул и сжал его руку еще крепче. – Не боись…

- Сейчас… - Тарос медленно нагнулся, чтобы подхватить кадета, когда земля под ногами вздрогнула и двинулась. Растянутая цепочка кадетов покачнулась, кто-то не удержал равновесие, и в тот же момент все упали. Лайн вскрикнул, потеряв точку опоры, но руку Илона не отпустил. Упав на спину и больно ударившись о камни, он увидел, как его утягивает в расселину, но протянул руку кадету, которого новым оползнем таки сбило с краю.

Они успели схватиться друг за друга в последний момент.

- Держу! – практически одновременно вскрикнули Илон и Лайн.

Когда почва перестала двигаться, кадеты медленно потянулись назад, вытягивая товарищей на безопасное место. Тарос мог поклясться, что его едва не разорвало, пока Илон уверенно тянул его вверх за одну руку, в за другую отчаянно цеплялся спасенный новобранец. Наконец они едва выбрались на твердую землю и обессилено повалились на колени, пытаясь отдышаться.

- Вставай, нам еще дальше бежать по маршруту, - подтолкнул его Илон. – Помнишь еще?

- Да чтобы он провалился, - честно признался Лайн, поднимаясь на ноги и махнув рукой тому кадету, которого вытащил из расселины. – Ладно, плохая шутка…

Глава 4. Те, кто рядом

Играя в команде, помните - вы командир лишь потому, что остальные с этим согласны.

Во многих мирах галактики пробежки считаются чем-то вроде спортивного хобби, чтобы держать себя в тонусе и следовать древним традициям здорового образа жизни. Бег по пересеченной местности - это уже испытание, когда человек хочет показать свои возможности или кому-то что-то доказать, пусть даже и самому себе.

А вот марш-броски по пересеченной местности в тяжелом снаряжении с полным правом можно назвать профессиональной выучкой солдат, которых готовят к трудностям при исполнении своего долга. Такие же пробежки, но уже в условиях враждебной атмосферы, нестабильной почвы и темноты, когда света нашлемных фонарей хватает примерно метров на тридцать, а кроме них небо озаряют только яркие разряды молний, следует называть особо извращенным способом издевательства над молодыми кадетами.

Во всяком случае, подобные мысли вертелись в голове Лейна, когда они все, сбивая дыхание, поскальзываясь и падая на осыпающемся под ногами битом камне, бежали вперед, ориентируясь только по показателям встроенного в коммуникатор навигатора. Проложенный маршрут вел через настоящую мешанину скалистых отрогов и расселин с бритвенной остроты краями, рассекающих горы то тут, то там. Поднявшийся ветер, несущий с собой порывы смешанного с пеплом дождя, превращал все вокруг в однообразную серую пелену грязи, где не спасали даже фонарей, а забрало шлема приходилось протирать едва ли не каждые пять секунд.

Кадеты растянулись в длинную цепочку, продолжая двигаться по узким проходам и ущельям. Местами приходилось пробираться по узкой дорожке, с одной стороны отделенной отвесной скалой, а с другой – пропастью, у которой ни противоположного края, ни дна не было видно.

Некоторые упрямо и сосредоточенно продолжали бежать, не замедляя темпа и не обращая на других внимания, постепенно уходя вперед, в голову колонны. Другие же постепенно отставали, не справляясь с препятствиями, задерживаясь и тормозя, вытягиваясь во все более длинный хвост.

Больше всего народу скопилось в центре - кадеты старались поддерживать хоть какое-то подобие порядка, а самые ответственные - помогать отстающим. Взаимопомощь внезапно стала нормой даже для вчерашних конкурентов: никто не гнушался подать идущему следом руку, чтобы помочь взобраться на уступ или преодолеть завалы сыпучей породы, или же подставить, как опору для прыжка, под ногу сцепленные руки, никто не думал отказываться от подобной помощи и попытаться выкарабкаться самостоятельно.

- Ребят, вы двое, - Лайна и бежавшего рядом с ним Илона остановил один из кадетов. – Там надо отстающих подогнать, пока совсем не сгинули. У вас темп хороший, не собьетесь. Поможете?

- Твою ж… Еще и этим? – не сдержался Лайн, но все равно остановился, согнувшись и пытаясь отдышаться. Сейчас кадета больше всего волновал датчик запаса воздуха, уровень которого продолжал неуклонно снижаться. Из-за усталости и сбитого дыхания кислород расходовался быстрее, чем предполагалось, и где-то разуме уже появилось паническая мыслишка, что баллона банально может не хватить. Тратить время еще и на то, чтобы тянуть за собой остальных, становилось страшно.

- Давайте, ребята, - хлопнул его по плечу парень, натужно и шумно выгоняя воздух из фильтров. Переведя дух, он обернулся в хвост растянувшейся колонны. – Надо всех подтягивать, а то дружно за это потом получим, точно говорю...

- И с какой это радости? – поинтересовался Илон, оглядываясь на остальных. – Слушай, тут меньше трети маршрута осталось, они сами добегут…

- Парни, вы явно не из семей военных, - судя по голосу, кадет усмехнулся. Лайну внезапно стало очень интересно, что за лицо скрывается там под забралом. – Обычно счет ведут по последнему из добравшихся. Чуете, чем пахнет?

Лейн застонал, представляя, что сержант сделает, если к их личному счету накинуть еще пару часов из-за тех, кто отстал. Ну или пару суток поиска какого-нибудь трупа.

- Так что давайте. Я с парой ребят побегу в самый конец подтягивать последних, а вы держитесь чуть ближе и подгоняйте их дальше. Смотрите только, чтобы никто не потерялся. Как нас снова увидите, заканчивайте маршрут. Ну… Погнали?

Первогодки-курсанты, набранные с разных планет и привезенные сюда обучаться на пилотов боевых роботов, ничем не отличались друг от друга - для каждого это был новый мир, новые условия, к которым нужно привыкать, адаптироваться и искать способы сделать себя лучше. В этом и состоит главная цель любого обучения – превратить человека в нечто большее, чем он есть на самом деле, открыть его скрытые возможности и научить ими пользоваться в полную силу, дать ему новые знания и умения. На тренировках осточертевший сержант хотя бы показывал, как правильно сделать то или иное упражнение, какой вариант действия выбрать, однако сейчас они могли рассчитывать только на себя, на свою силу воли и жажду выжить.

Кто-то верил в себя и думал, что не заботясь ни о ком другом, он сможет добиться лучших результатов. Другие надеялись, что им помогут. Третьи решили, что сами должны кому-то помочь - пусть и по разным причинам, от повышенного чувства ответственности, до страха перед результатами. Лейн, наверное, не смог бы ответить честно сам себе, почему согласился подтянуть отстающих. Впрочем, сейчас результаты его не слишком беспокоили - на фоне сгорающего запаса кислорода, которого может и не хватить до финиша, остальные проблемы казались не такими уж существенными. Оставалось надеяться на то, что на контрольной точке будут сменные баллоны.

Отбор кандидатов в курсанты всегда подразумевал жесткий отсев по физическим показателям. Тех, кто не мог пройти все нормативы, дальше просто не рассматривали, но даже там существовал верхний порог и нижние допустимые значения. На Коррелион-Сигма,видимо, требования задрали до небес, и кадетов, которых едва хватило пройти нижний порог, уже не справлялись. Лейн подгонял отстающих, подталкивая в спину и помогая взбираться на крутые уступы, где приходилось цепляться за любой торчавший камень. Там, где снова можно было бежать по прямой, никуда не сворачивая, он объяснял выбравшимся путь и возвращался назад, чтобы подсобить остальным. На это уходило куда больше сил и кислорода, чем просто бежать до финиша, рассчитывая лишь на результат.

- Я сейчас сдохну, - в конце концов пожаловался Илон, когда кадеты, убедившись, что никого не потеряли, взобрались на очередной уступ. Ко всеобщей великой радости, отсюда открывался вид на лагерь, освещенный по периметру фонарями. Лейн с товарищем плелись предпоследними, за ними, в хвосте колонны, тянулись окончательно выбившиеся из сил ребята. – Неужели скоро все? Я уже счет времени потерял…

Лейн сверился с датчиком запаса кислорода. При таком темпе хватало минут на двадцать, а до лагеря было навскидку еще минут пятнадцать:

- Не надейся. Нас там ждет Хорригон. Будет недоволен нашими результатами, будь уверен, - парень уже успел понять, что сержант снизойдет до похвалы только если они лично голыми руками разгромят Империю и поднимут над дворцом Императора звезду Ориона. Меньшее достижение даже и не рассматривалось. – Ходу, а то свалимся у финишной прямой.

Лагерь оказался старым полузаброшенным аванпостом, едва ли не на полметра ушедшим в толстые наслоения пемзы. Мощные композитные стенки полукруглых построек уже покрылись мелкой сеткой трещин. Они были отполированы задувавшими здесь ветрами до практически идеальной гладкости, так что даже от когда-то нарисованных знаков остались только еле заметные напоминания. В круглых, похожих на иллюминаторы окнах с толстыми стеклами горел свет, проходы к шлюзам разрыли, чтобы можно было раскрыть створки.

- А вот и наши красавицы! – встретил их сержант рычанием гиперийской плотоядной гадюки. – Вы там решили пикник устроить, что ли? Наверное, вам накачали слишком много кислорода в баллоны, раз хватает времени еще и на то, чтобы поспать и попинать болты во время пробежки. В следующий раз запас будет уменьшен вдвое, чтобы вы, наконец-то, вспомнили, где находитесь!

- Сэр, никак нет, сэр! – все-таки вырвалось у Лейна, как только кадет встал перед наставником, приветствуя его. – Мы помогали отстающим нагнать основную часть группы, сэр! Потому у нас ушло больше времени на всю дистанцию!

- Кадет Тарос… - произнес сержант с такой интонацией, что у Лейна внутри все похолодело. Его голос в этот момент больше напоминал нечто среднее между рычанием и тихим шипением приготовившегося к атаке хищника. – Если разрешите, позвольте мне уточнить: кто-то давал команду прекратить выполнение задания, чтобы помочь отставшим не обделаться?

- Сэр, никак нет, сэр! – громко ответил кадет, продолжая держать руку у головы и замерев по стойке смирно, успев даже порадоваться тому факту, что во время очередного разноса на нем закрытый герметичный костюм. Никто не мог увидеть его дрожащие колени, побледневшее лицо и выступившие капельки пота.

- Тогда я позволю себе задать еще один вопрос. Какая собака укусила вас, раз вы самовольно прекратили выполнение задания? Как родилась мысль, что оказать помощь слабым важнее, чем прямо отданный приказ? – сержант говорил медленно и тихо, тщательно выговаривая каждое слово, но, казалось, словно он стегал кнутом прямо перед их носом. Сложив руки на груди, он завис над двумя кадетами, словно корабль на орбите перед началом бомбардировки. – Позвольте мне услышать ваш чудесный голос, кадет, и насладиться адекватным и логичным ответом на вопрос!

- Сэр. Мы решили. Помочь отстающим. Потому что не могли. Их оставить. С ограниченным. Запасом. Кислорода. Без помощи. Сэр! – ответил Лейн первое, что пришло в голову, не замечая, что паузы между словами становились все больше и их начинала заполнять невольная зевота. – Сэр. Они наши. Товарищи по оружию. Как… вы… сказали. Сэр!

- И с чего у тебя такие мысли, кадет Тарос?! – рявкнул сержант, но в этот момент Илон захрипел и осел.

- Кислород… - успел выдохнуть он, хватаясь за горло в попытке сделать хоть еще один вдох. Запас в баллонах подошел к концу, кислородное голодание перешло от первичной зевоты к разрушению мозга. Открывая рот, как выброшенная на берег рыба, Лейн медленно сползал на землю, не в состоянии произнести ни звука. Датчик тревожно мигал, показывая, что лимиты исчерпаны перепалкой с сержантом и в баллоне начинал скапливаться углекислый газ. Стрелка давления колебалась в красном поле, дергаясь у нуля. Глотку сжимало удушьем, все вокруг заволакивала алая пелена - лопались сосуды в глазах.

- Понятно. Внутрь! – рявкнул сержант, пихнув Лейна вперед в шлюз и затаскивая следом задыхающегося Илона. Как только внешние створки закрылись и в камере раздалось шипение подаваемого воздуха, Хорригон грубо рванул ворот костюма кадета, сорвав шлем.

Илон захрипел, выпучив глаза и хватаясь за горло, жадно глотая раскрытым ртом еще разреженный воздух. Кадет зашелся надсадным кашлем, разрывающим горящие легкие, ничуть не заботясь о том, что его слюна брызгала на пол и ботинки сержанта. Еле державшийся на ногах Лейн судорожно пытался разобраться с креплениями на шее; Хорригон, вздохнув, помог парню снять шлем - такого вкусного воздуха Лейн еще никогда не вдыхал. Болело горло, в груди жгло и кололо, безвкусный рециркулируемый кислород был приятнее объятий женщины.

- Внутрь! – прогудел сержант через фильтры своего шлема, указав пальцем на открывшиеся внутренние створки. – Надеюсь, те, кто за вами шли, не спят на дороге.

Там, под низким закопченным потолком, уже собрался практически весь курс. Вымотанные, уставшие и взмокшие, словно лошади после скачек, кадеты приходили в себя, не пытаясь даже стащить тяжелые защитные костюмы - только шлемы кучкой валялись у стола, на котором стояли ряды запотевших бутылок с водой и несколько ведерок со льдом. Какой-то кадет, увидев новоприбывших, бросил им одну из бутылок. Лейн дрожащими пальцами отвинтил крышку и жадно присосался к горлышку - ему казалось, что вся вода из организма вышла вместе с потом во время адской пробежки.

Сил стоять не было, и кадет уселся, опершись на стену и вытянув ноги, рядом с остальными. Ощущения были такие, словно кости раздробило на миллион мелких горящих осколков, впившихся теперь острыми огненными краями во все мышцы сразу.

- Как думаете, мы прошли? – устало поинтересовался кто-то. – Или только на нас сержант орал как контуженный?

- Он на всех орал. Без исключений. Не думай, что вы особенные...

- Вообще, кто-нибудь видел, чтобы он нормально разговаривал? Я иногда думаю, что он вообще мегафон проглотил…

- Я видел. Когда он с офицером с полигона разговаривал. Даже голос не повышал. И выглядел он тогда, как нормальный человек, а не как имперский шизоид. Повезло же нам с распределением…

С тихим шипением створки шлюза снова открылись, и вошел Хорриган, втолкнув парочку кадетов, хрипевших и кашлявших от нехватки кислорода. Пока ребята приходили в себя, сержант снял маску с лица и с усмешкой окинул взглядом весь курс. Казалось, то, что сейчас парни и девушки больше походили на стайку мокрых котят, развеселило Хорригана:

- Ну что, девочки? Устали с прогулки? Растеряли все силы после небольшого марш-броска? Что с вами будет, когда мы подойдем к настоящим тренировкам? Почему с каждым годом новобранцы только нежнее становятся? Я могу поздравить вас только с тем, что в этот раз никто по пути не пропал без вести и не погиб. Для такого цирка, как ваш курс, это настоящее достижение! У вас полчаса на отдых, потом выходим наружу и строимся! Расскажу планы на будущее - вам понравится!

Сержант парой глотков опустошил бутылку с водой, натянул маску и вернулся к шлюзу, оставив курсантов наедине с невеселыми мыслями о том, что же им предстоит услышать.

- Мне это уже не нравится, - заявил один из кадетов. – Селезенкой чую, что он опять какую-то гадость задумал. Хотя уже боюсь представить, что может быть страшнее…

Лейн слишком устал, чтобы включаться в обсуждение. Его едва хватало даже на очередной глоток воды, ледяной настолько, что сводило зубы. Тело медленно приходило в себя после изнуряющего марш-броска, и в эти минуты словно наливалось свинцом. Хотелось просто закрыть глаза и не дышать, давая всему этому миру вместе с сержантом и всеми однокурсниками отправиться куда-нибудь за диск Галактики, лишь бы отдохнуть. Полчаса. Всего лишь полчаса времени до того момента, пока из них снова душу выворачивать не начнут. В такие моменты действительно начинаешь задумываться, насколько адекватным было решение посвятить свою жизнь военной службе.

- Лейн, тут тебя, вроде, - услышал он голос Илона и нехотя приоткрыл один глаз, попытавшись вложить в этот взгляд всю возможную ненависть. Его товарищ только устало развел руками. – Это не я, но тут тебя спрашивают. Так что сам разбирайся - не меньше твоего устал.

Илон указал на другого кадета, стоявшего рядом, и перегруженным мозгам Лейна потребовалось несколько секунд, чтобы понять - перед ним девушка. Коротко стриженная, как и все остальные. Тот день Лейн запомнил даже слишком хорошо - Хорригон устроил публичную стрижку, принеся с собой бритву и обкорнав практически налысо всех, кто не додумался сделать этого самостоятельно.

Больше всего досталось девушкам, которые решили, что сплетенные в косы длинные волосы им не помешают. Сержант, обривая им затылки, только жаловался, что не захватил с собой садовые ножницы. Больше никто отращивать волосы больше разрешенной длины даже и не думал.

Лейн поленился даже рот раскрыть, чтобы поздороваться, но все же приоткрыл второй глаз, посмотрев на несколько смущенную девушку. Она, кивнув, опустилась на пол рядом с ним, тяжело вздохнула и с видимым наслаждением вытянула ноги.

- Прости, что помешала, но мне сказали, что тебя мне и нужно искать, - улыбнулась она, повернувшись. – Не скажу точно, в тот момент лицо было под маской… Ну, ты понимаешь… Короче, что я хотела спросить… Это ведь ты тот кадет, который первым полез вытаскивать товарища, едва не свалившегося в пропасть? Я уже у многих спрашивала, но все говорят, что были просто в цепочке, и идея не их… Потом Илон сказал, что это ты придумал. Так?

- Ну… Допустим, – не ожидавший подобного Лейн даже несколько смутился. Внезапно он понял, что последнее, о чем думал в тот момент, так это возможность снова увидеть спасенного кадета и даже выслушать от него благодарность. Сработали забитые глубоко в разум нормы морали и общечеловеческие принципы, не позволяющие бросить в беде товарища. В защитных костюмах и скафандрах все они выглядели одинаково.

- Спасибо тебе, - с трудом улыбнулась девушка. – Знаешь, это жутко, висеть над пропастью, и понимать, что под ногами вообще ничего нет. И в любую секунду можно сорваться…

- Понимаю, - Лейн кивнул. – Хорошо понимаю. Когда мелким был, лет восемь тогда было,наверное, с друзьями забрались на крышу дома… Там чердак рабочие не заперли, а нам все было интересно. И оттуда можно было подняться уже на саму крышу. А там я, как самый умный, забрался на самый край… Наверное, просто чтобы показать, насколько я смелый. И внезапно эта железка подо мной просела с таким резким звуком, что решил - прямо сейчас и сорвусь. Наверное, так страшно мне еще в своей жизни никогда не было, потому и запомнил хорошо. А там восемь этажей, и внизу асфальт… Стоп…

Парень замер, пытаясь понять, откуда в голову взбрела подобная история. Такое с ним точно не происходило - на память Лейн с детства не жаловался и, если призадуматься, с легкостью мог вспомнить другие события, произошедшие десятилетием ранее. Однако это… Воспоминание было уж слишком реальным, и это парализующее чувство страха, когда стоишь на самом краю крыши… Лейн замер с раскрытым ртом, пытаясь понять, что именно произошло. Со стороны, наверное, выглядело весьма глупо - девушка улыбнулась и тихо засмеялась, прикрыв рот рукой.

- Что? Снова испугался прошлого? – она привычно откинула короткую прядь со лба и покачала головой. – Правду говорят в народе, что нормальные в армию не идут. Мы тут все конченые психи…

- Да ну? Тогда почему ты сама здесь оказалась? – поинтересовался Лейн, решив, что старые воспоминания подождут, а сейчас лучше поддержать разговор.

Парень не мог сказать, что в его личной жизни всегда все было идеально. Лейн даже на выпускном школьном бале с девушкой не целовался, как большинство его старых знакомых, оставшихся теперь далеко в других звездных системах. С чем именно это было связано, ответить точно он бы не смог, но почему-то общение с противоположным полом и не сложилось. Пожалуй, это было еще одной причиной не спешить сворачивать завязавшийся диалог.

- А я тоже конченая, как и все мы, - она улыбнулась и посмотрела стоптанные и запыленные сапоги защитного костюма. - Кажется, что такая жизнь, даже если будет короткой, все равно ярче и лучше, чем гнить гражданским планктоном где-нибудь на центральной планете, каждый день бегая по кругу бытовых хлопот… Странная мысль, особенно на фоне сегодняшнего. Это как осознать, что твоя мечта на самом деле яйца выеденного не стоит, она может оборваться, даже не начавшись…

- Глупость, - Лейн пожал плечами. – Это же твоя мечта, а не чья-то еще…

- На выход! – коротко рявкнул включившийся под потолком динамик, и курсанты заторопились, поднимаясь и натягивая шлемы, застегивая все крепления защитных костюмов. Некоторые спешили поменять баллоны с воздухом, а те, кто уже успел сделать это раньше, шагали к шлюзу.

Хорриган не снизошел до того, чтобы спуститься и лично раздавать указания, а просто выгнал всех наружу как цыплят. После изнурительного марш-броска многие едва ноги переставляли, но все равно тянулись вперед, из-за чего перед узким проходом в шлюз образовалась толпа.

- Не против пропустить потом стаканчик? – перед тем, как надеть шлем, предложила девушка. – Через два часа после отбоя. Если доживем, конечно…

- Смотря чего именно стаканчик, – усмехнулся Лейн, внутренне радуясь, что можно надеть шлем и скрыть порозовевшие от смущения щеки. На свидания ему приглашать приходилось, но чтобы звали его самого… В жизни подобного еще не случалось. – Договорились. Через два часа после отбоя.

Сержант ждал всех снаружи, у небольшого, залитого пемзой и засыпанного пеплом плаца, вытоптанного уже не одним поколением. В отличие от кадетов, его забрало не было затемнено - Хорриган сверлил собравшихся взглядом, пока кадеты медленно подтягивались из закрытых помещений аванпоста.

- Если бы я знал, что командую стадом черепах, то принес бы с собой чайный столик и шезлонг, пока вы тут сношаете мое понятие слова «кадет»! – выдохнул он, сложив руки за спиной и испепеляя взором первый ряд своих подчиненных. – Вы можете делать это еще медленнее?! Уверяю, если кому-то из вас все-таки выпадет честь сесть за рычаги управления настоящего боевого робота, то с такой скоростью вы не сможете победить даже дикаря с каменным топором! Он успеет умереть от старости и без вашей помощи! За каждую лишнюю минуту ожидания вы получите по еще одной сотне отжиманий, как только вернемся на базу!

Кто-то из строя не выдержал и тихо застонал, но этого оказалось достаточно, чтобы сержант, бешено сверкнув глазами, подскочил к строю кадетов, пытаясь высмотреть, кто именно осмелился дать слабину.

- Кому-то не нравится?! Я, кажется, услышал мнение какого-то бесхребетного существа, пытающегося произнести вслух, что ему слишком тяжело и хочется вернуться домой, обратно под мамино крылышко! Так я напомню, что никого насильно здесь не держат! Ориону нужны солдаты, а не слизни с Трицион-Гамма, которые растекаются в лужу, как только их тронешь! – рявкнул Хорригон с такой злобой, что весь первый ряд рефлекторно отшатнулся назад, испугавшись. – Заполняйте форму добровольного отказа и валите назад, под свое тепленькое одеялко - на фронте вы не понадобитесь даже среди клонов! Потому что даже для этого нужен хоть какой-то хребет!

- Сэр, весь курс построен, сэр! – выдохнул подбежавший последним кадет, торопливо протиснувшийся в свое место в строю, и сразу же получил еще один испепеляющий взгляд от сержанта. Хорригон натужно втянул воздух, да так, что даже фильтры его шлема загудели, но немного успокоился и сделал пару шагов назад.

- Хорошо, а теперь я скажу вам несколько слов по поводу того, зачем был нужен весь этот марш-бросок, который показался вам, деткам, таким сложным! – изрек он, скрестив руки на груди. Лейн подумал, что так Хорригон смахивал на статую Первого Колонизатора - такие стоят в городах тех планет, где когда-то в древности приземлились корабли еще единого Альянса, и впервые человек ступил на поверхность нового мира. – С сегодняшнего дня вас разобьют на отдельные взводы, во главе каждого из которых поставят наиболее отличившегося кадета. На протяжении всего маршрута за вами внимательно наблюдали и оценивали все ваши действия, как личные, так и в группе. Напомню, что в последнюю очередь учитывался результат по времени, что вы затрачивали на прохождение всей дистанции. Лично меня всегда раздражали те, кто с довольным видом прибегает первым, забыв обо всех остальных. После пары случайных происшествий командование запретило мне стрелять в колено самому первому, так что раненых сегодня не будет! А теперь внимание! У некоторых из вас сейчас сработают коммуникаторы. На них придет сообщение с указанием вашей должности, местом назначения и номером взвода. Как только получите сигнал, выходите ко мне!

Лейн вздрогнул, когда внезапно завибрировал коммуникатор, о существовании которого парень вообще помнил лишь потому, что на нем указывался маршрут. Взволнованно оглянувшись, Лейн задержал дыхание на несколько мгновений и ткнул в иконку нового сообщения.

«Рядовой кадет Лейн Тарос, поздравляем вас с новым назначением. С момента отправки этого сообщения вы числитесь как командир шестого кадетского взвода. После возвращения на базу обратитесь в интендантский отдел для получения новых нашивок для формы».

Лейн растерялся. Он не знал, что должен чувствовать в эти секунды: возможно, радость или восторг, а, может, страх и неуверенность; но все осталось где-то позади, на задворках сознания. Единственное, что он ощущал на самом деле – удивление.

Кадет был слишком изумлен, пытаясь понять, почему именно он выбран взводным и за какие заслуги. Ничего особенного вроде и не сделал, каждый на его месте поступил бы точно так же. И все-таки ноги немного дрожали от волнения и слегка подкашивались, когда Лейн шагнул из общего строя к Хорригану. Таких, как он, набралось немногим больше десятка, и все встали по левую руку от сержанта, взволнованные и настороженные, сосредоточившись на строе остальных кадетов, теперь столь непривычно оказавшимся напротив. Были ли там знакомые, Лейн сказать точно не мог - под шлемами лиц не видать, а по росту и походке он различал далеко не всех.

- Итак, перед вами те, кто показал наилучшие результаты в групповой работе, навыки командования, внимание к своим товарищам и готовность поддержать тех, кто в этом нуждается, - сказал сержант даже громче, чем нужно. Стоявший рядом с ним Лейн рефлекторно вздрогнул, привыкнув, что, когда сержант орет, это означает его недовольство чем-либо. А орал он постоянно. Однако в этот раз Хорригон надрывал свои связки потому, что приходилось перекрикивать шум ветра, гудевшего в острых скалах наверху. – Прошу этот момент запомнить как один из главных уроков на всю оставшуюся жизнь! Это только в кино бывает, что войны выигрывает один человек. В реальном бою одиночка живет считанные секунды, а тот, кто решит вырваться вперед, первым и получит бронебойную ракету! Личный результат не важен, если речь идет о выполнении задания, в котором задействуют весь имеющийся состав! Будете гнаться за рейтингами и счетами – умрете быстрее остальных!

Сержант замолчал, восстанавливая дыхание и давая связкам хоть немного отдохнуть. Кадеты, внезапно узнавшие правду о том, что Хорригон все это устроил не из-за своего особенного чувства жестокости, а чтобы узнать, как новобранцы поведут себя в подобных экстремальных условиях, медленно переваривали все услышанное. Расстановка приоритетов смутила многих, особенно тех, кто с самого начала ушел вперед; зато пришедшие последними или поспевавшие в хвосте мысленно благодарили звезду Ориона за то, что все сложилось таким образом. Лейн даже решил поблагодарить тех, кто потащил его в хвост помогать отстающим. Наверняка это тоже сыграло свою роль.

- Не завидуйте своим взводным, будто их отметили, а вас нет! – рявкнул Хорригон, прерывая минутное молчание. – Это значит, что кроме личного дела взводные теперь еще будут получать за залеты каждого подчиненного. Поэтому если уж вам наплевать на мое отношение, то попытайтесь хотя бы не подставлять своих товарищей по оружию! А сейчас внимание! Каждый из вас получит еще одно сообщение, там указан ваш личный результат и номер взвода, в который вы зачислены. Я называю номер взвода, выходит взводный и все с этим номером строятся за его спиной!

Лейн честно пытался вслушиваться в слова сержанта, но все сказанное пролетало мимо его разума, не оставляя следов. В голове все еще шумело: было странно осознавать себя взводным и понимать, что за ними следили с самого начала. Почему-то в голове вспыхнула яркая картинка сидящего перед камерами и что-то порой записывающего Хорригана с чашкой кофе. Получается, все это было частью учебного процесса? И как в атмосфере такой адской планеты можно вести запись на поверхности?

- Шестой взвод! Построиться! – резкая, словно у надсмотрщика, команда сержанта заставила Лейна встрепенутся и сделать шаг вперед. По жесту Хорригона кадет отошел влево, к практически стертой белой линии, которую, кажется, не раз тщетно пытались обновлять. Предыдущие пять взводов по двадцать пять человек уже стояли здесь, построившись по пять в ряд, и теперь настала его очередь.

По той же команде из общего строя вышли и курсанты, которым на коммуникатор пришло сообщение о назначении под командование Лейна Тароса. Двадцать пять практически одинаковых фигур, только немного отличающихся по росту. Они выстроились по левую руку от Лейна, взяв равнение направо, а парень остался стоять, ожидая новых указаний.

Не обращая внимания на тех, кто уже построился, сержант продолжал называть новые взводы. В итоге весь курс был разделен на двенадцать взводов с одинаковым количеством человек в каждом. У каждого был свой командир, а над ними всеми, как оказалось, было еще два курсанта. Заместитель сержанта, получивший назначение на должность кадет-лейтенанта, и уже его собственный заместитель, обязанный ему помогать, поскольку, ясное дело, один человек просто не сможет все контролировать. Странная, но довольно простая схема распределения обязанностей.

Когда последний из кадетов занял место в строю своего взвода, Хорриган повернулся, взглянув на подопечных.

- Думаю, теперь вас можно поздравить, - сказал он. Сержант замер на пару секунд, и почти в этот же миг в скалу над их головами ударила молния. Вниз посыпались мелкие крошки и разбитый на осколки базальт. Кадеты рефлекторно пригнулись, оглядываясь по сторонам, как только услышали раскат грома. Хорригон даже не пошевелился. – Все равно вы стайка напуганных первоклассниц на выгуле! Построиться! Смирно! И хватит дергаться от каждого звука! Учитесь запоминать, что для вас опасно, а на что можно не обращать внимания!

Сержант глубоко вздохнул, будто собирая в кучу все заготовленные фразы, чтобы залпом обрушить на кадетов.

- С этого дня вы можете считаться полноценными кадетами, и сегодня начинается ваше настоящее обучение. Теперь каждый из вас считается военнослужащим Ориона, имеет свой индивидуальный номер и первое назначение в воинской части, а именно в вашем учебном взводе. Теперь этот взвод – ваша новая семья. Привыкайте к ней, найдите общий язык и учитесь вместе выполнять задачи. Для пилота боевого робота умение понимать своих товарищей с полуслова важно так же, как умение метко стрелять. Теперь вы все в своем взводе братья и сестры до самого выпуска, если сможете до него дотянуть! Хорошо запомните друг друга, хорошо всмотритесь в лица своих товарищей. Как говорил генерал Адерланг, боевые узы тех, кто сражался плечом к плечу, теснее кровных. Запомните эту фразу!

Лейн прикрыл глаза, успокаиваясь и пытаясь упорядочить роящиеся в голове мысли. Навалившаяся ответственность за новых подчиненных буквально давила на плечи, но кадет вспомнил, как, еще только подавая документы в призывном пункте, думал об этом. Об офицерских должностях. О командовании. Не хотелось потерять подобный шанс проявить себя с лучшей стороны.

С этого дня у кадетов действительно должна начаться другая жизнь. Они, ко всеобщему удивлению, тотчас не отправились на базу. На коммуникаторы взводных пришли новые приказания с маршрутом еще одного марш-броска на сто с лишним километров к новой точке, отмеченной как учебный полигон. Лейн обнаружил, что их не заставляют сразу же отправляться туда - одним из пунктов был восьмичасовой отдых на аванпосте.

- Взводные! Как определите свой отряд на отдых, подойдете ко мне, получите дополнительные инструкции, - приказал Хорригон, когда все прочитали сообщения. – Вольно! Разойтись!

- Взвод! – приказал Лейн, неуверенно повышая голос, обращаясь к своим подчиненным. – Соберитесь около меня на пару минут.

Ему было неловко; парень нервничал и дергался, обращаясь к остальным курсантам как к младшим по званию, и не был уверен, что все говорит правильно. Даже ощущение ответственности за них он тоже не понимал до конца, представляя только в общем плане, за что сержант потом будет спрашивать. Лейн дождался, пока взвод соберется вокруг, мысленно судорожно подбирая слова.

- Народ, я, конечно, рад, что теперь ваш взводный, но не уверен, что у меня все сразу получится, - начал он, сразу же почувствовав, что ляпнул явно не то. – Короче. Сейчас давайте далеко не расходитесь, у нас восемь часов на отдых, и я не хочу потом собирать взвод по всему аванпосту. Никого насильно не держу, но, если куда-то отойдете, потом возвращайтесь к взводу. Договорились?

- Хорошо, - отозвались несколько человек.

– Сержант никого не похвалит, если же в первый день начнем лажать…

Лейн, раз уж ты наш командир теперь, то на тебя и ориентируемся. Где будешь стоять, там и будем собираться…- Я сейчас к сержанту. Потом собирайтесь в первом блоке, - Лейн кивнул в сторону обветшалой конструкции, где они отдыхали после марш-броска. – Дальнейшие планы вы знаете, говорить мне вам больше нечего. Теперь… Разойтись!

Командовать непривычно. И хоть он уже не раз слышал от сержанта такие фразы, произносить их вслух все равно удивительно и как-то странно. Лейн старался думать не столько об этом, сколько о том, насколько внушительно и точно звучат его команды. Офицера, который сам не уверен в своих указаниях, рядовые слушать не станут.

- Сэр, взводный шестого взвода для получения новых указаний прибыл, сэр! – доложил Лейн, подходя к сержанту, возле которого стояло еще несколько кадетов.

- Кадет Тарос, в следующий раз говорите «командир шестого кадетского взвода», - заметил Хорригон, повернувшись к нему. Лейна удивляла эта способность сержанта определять, с кем он разговаривает, даже не различая лиц, скрытых шлемами. – Становитесь рядом, нужно кое-что сказать лично вам.

- Сэр, а разве это правильно - скрывать что-то от рядового состава? Простите, сэр, что прервал… сэр, - поднял руку один из кадетов, удивленный таким обращением. – Я считал, что весь личный состав должен знать всю информацию о происходящем. Даже...

- С таким подходом, кадет Дарелс, вы точно однажды получите солдатский бунт, - предупредил сержант, глянув на парня. Теперь он не кричал и не указывал, а разговаривал с ними совершенно другим тоном, командным, но куда более дружелюбным. – Запомните одно из главных правил командира. Подчиненные должны знать ровно столько информации, сколько им необходимо для успешного выполнения операции. Не больше и не меньше. Во втором случае они не смогут правильно реагировать на происходящее, а в первом могут запаниковать или начнут задавать лишние вопросы, на которые времени нет. Поэтому сейчас внимательно послушайте меня, а потом уже самостоятельно решайте, стоит ли об этом рассказывать своему взводу. Теперь это ваши подчиненные, и я соглашусь с любым вашим решением. Однако помните - ваше назначение не постоянное, и в любом момент лычки командира могут перейти к другому. Если ошибетесь особенно сильно, то уже сами вылетите из училища быстрее выстрела рельсовой винтовки.

Хорригон замолчал, оглянувшись на последних подошедших взводных и, быстро пробежавшись по ним глазами, кивнул. Все были на месте, можно приступать к раздаче последних ценных указаний.

- Во-первых, теперь уже от себя лично поздравлю вас с первым успехом здесь, - произнес он тихо и без лишних эмоций. – Вы уже показали, что имеете потенциал для того, чтобы стать отличными офицерами. Однако этот потенциал вы можете как потерять, так и развить - здесь все зависит от вас. У вас будут для этого возможности, но заставить каждого их использовать я не смогу… А теперь касательно предстоящего. На базу в ближайшее время не вернемся, можете на это не рассчитывать. Следующую неделю мы проведем на учебном полигоне, где будем отрабатывать навыки обращения с оружием и рукопашного боя. Кроме того, вам пригодятся и ваши умения командовать людьми. Будут у нас и схватки взводов. Не думаю, что что-то получится с самого начала, но уверяю, лучшее, чему можно здесь научиться, познается на практике. Ваша главная задача как взводных – следить за результатами своих подчиненных и добиваться, чтобы они были максимальными. Теперь за личный результат каждого я не буду спрашивать с них, а только с вас. И мне совершенно плевать, какие отговорки вы там придумаете. Если возникают проблемы, то сразу докладывайте. Не стоит пытаться стать друзьями для всех и надеяться на всеобщее понимание, что бы вам там ни говорили.

- Сэр, простите, сэр. Вы говорили о том, чтобы мы все должны стать семьей и внимательно относится друг к другу, - удивленно произнес стоявший рядом с Лейном курсант. – А теперь вы говорите совершенно противоположные вещи. Так чему нам стоит сейчас больше прислушаться, сэр?

- Всему, - ответил Хорригон, ничуть не смутившись вопроса. – Кадет Томпсон, вы неправильно расставляете приоритеты. Учитесь понимать, что в армии не существует такого понятия, как человек. Есть солдаты и офицеры, имеющие разную ценность, но одинаково важные для ее эффективной работы. Офицеры должны контролировать своих подчиненных, и здесь вы не всегда сможете найти компромисс. Вам придется быть жестким, а иногда даже и жестоким, чтобы взвод продолжал действовать как эффективная единица в составе общего подразделения. Однако вы точно так же должны помнить, что именно от этих солдат зависит и ваша собственная жизнь, и выполнение приказов, отданных именно вам. Вы работаете как единый механизм, как одна структура и одна семья. Понимайте своих подчиненных, но не пытайтесь быть хорошим для каждого. Тогда вы начнете потакать им, а это прямой путь к тому, чтобы потерять контроль над отрядом. Теперь понятно?

- Сэр, так точно, сэр! – Томпсон выпрямился и кивнул, явно удовлетворенный столь развернутым ответом.

- Еще вопросы есть? –уточнил сержант. – Хорошо. Если нет, можете быть свободны. Возвращайтесь к своим взводам и отдыхайте. Через восемь часов жду максимального результата от каждого из вас.

Кадеты собрались в полуподземных комнатах аванпоста, прячась от непогоды. Места на всех не хватало, но ребята не обращали на это внимания: кто-то уже дремал прямо на полу, положив голову на руку, кто-то просто сидел, лениво переговариваясь с товарищами.

Лейн задержался у стола с бутылками воды - там поставили раскрытый ящик с сухпайками. Пока кадет возился с упаковкой, пытаясь раскрыть пачку галет, к нему кто-то подошел; заметил это парень только тогда, когда его похлопали по плечу. Лейн удивленно обернулся - это оказалась та самая девушка, с которой они болтали перед построением.

- Привет, - она кивнула, когда пересеклась с парнем взглядами. – И как оно все?

- Ну, скажем честно, назначение взводным было немного неожиданным, - Лейн пожал плечами, а потом все же раскрыл упаковку, едва не рассыпав галеты на стол. – Вот так все-таки… Будешь?

- Не, я уже погрызла, - мотнула головой девушка, потянувшись за водой. – Гадость редкостная, как мне кажется, но хотя бы голод утоляет. Так ты взводный? С этим можно поздравить.

- А ты не видела? – удивленно приподнял бровь кадет, но, увидев не менее искреннее изумление собеседницы, спохватился: – А, да. Точно… Шлем же…И сержант имен не называл. Хотя я думал, уже все рассказали, у кого и кто оказался взводным. Это дело одной минуты.

- Все слишком устали, чтобы сплетничать, - хмыкнула она, покачав головой. – Да и в любом случае, узнать от человека напрямую лучше, чем через третьи руки. Так что прими мои искренние поздравления. Ты в каком взводе? Меня в десятый определили. Там сержантом у нас будет парень один, Рейс Коллен. Я его плохо знаю, но все говорят, что далеко не худший вариант. Ну а то, что тебя назначили, даже не удивительно.

- Ага, особенно я этого ждал, - протянул Лейн. – Кстати, твое предложение про пропущенный стаканчик придется на некоторое время отложить. Следующую неделю мы проведем на полигоне. Сержант так сказал.

- А я уж было обрадовалась, что нам дали отдохнуть перед дорогой обратно, – девушка обиженно вздохнула, но вместо того, чтобы расстроится, только озорно сверкнула глазами. – Значит, полигон. Получается, старшие курсы не врали и не зря посоветовали взять с собой что-нибудь в дорогу. Если будешь молчать, то можно даже сейчас раскупорить, благо есть чего…

Последние слова она произнесла совсем тихо, подойдя ближе к Лейну и заговорщически улыбаясь. Парень не сразу понял, о чем речь, а когда все-таки сообразил, то у него глаза едва на лоб не вылезли.

- Так, стоп. Я даже не буду спрашивать, как ты познакомилась со старшими курсами, хоть они совсем в другом корпусе должны располагаться. Мне куда интереснее, как ты смогла протащить сюда бутылку? – он в последний момент догадался, что стоит говорить потише, и перешел на шепот, сделав вид, что очень занят разворачиванием упаковки галет. – Ты вообще хоть представляешь, какие кары придумает сержант, если узнает, что мы тут пьем до свободного времени?

- Вполне себе представляю, - девушка усмехнулась. – Так ты согласен или нет?

- Естественно, согласен, - Лейн судорожно вздохнул. – Однако это чистой воды самоубийство. Как ты это предлагаешь устроить, чтобы нас не заметили? Отличной получится, если меня отчислят в первый же день назначения взводным. Я наверняка установлю какой-нибудь местный рекорд по скорости вылета.

- Все нормально. Если я ее не разбила, когда катилась со склона в пропасть, сам Орион не против этого, - девушка толкнула его в бок локтем. – Идем.

Древние постройки аванпоста выглядели так, словно простояли заброшенными не одно столетие. Лейн даже решил, что в действительности они не имеют отношения к самой Академии, а стоят тут гораздо дольше. Возможно, остались от первых попыток колонизации планеты, а позже стали использоваться как перевалочный пункт для кадетов во время выходов.

Кроме главного помещения, где собралось большинство их товарищей, в каждой имелось еще несколько, гораздо меньших по размерам, где на стенах сохранились следы от некогда стоявшей там аппаратуры и даже какие-то остатки креплений, торчавшие из старых растрескавшихся стен. Те курсанты, которым не хватило места в большом зале, спустились сюда по коротким крутым лестницам, стоптанным и протертым до металлических деталей. Практически такая же картина, как и наверху, где кадеты чуть ли не на коленях друг от друга сидели, но девушка заговорщицки кивнула в сторону узкого коридора, уводящего еще дальше вниз. Лейн посмотрел на сидевших тут кадетов, большая часть из которых, прислонившись к стене, мерно посапывали, вымотавшись после тяжелого дня, и направился в коридор. Здесь даже не восстановили освещение, и пришлось включать один из фонарей на плече, освещая дорогу по узким крутым ступенькам, уходящим вниз.

- Наверное, тут раньше была станция сейсмологов, - протянул Лейн, спускаясь ниже и глядя на пустые крючки в стене, где должны были, как ему казалось, висеть пучки проводов.

- С чего ты решил? – девушка шла следом за ним, держась рукой за стену. – По-моему, это просто старые развалины, которые и не жалко…

- Если там внизу еще одно помещение, то точно тут сейсмологи раньше были, - уверенно сказал Лейн, остановившись и посмотрев наверх, на свою собеседницу. – На глубине лучше фиксируются вибрации в планетарной коре, поэтому на предварительных исследованиях всегда на глубине обязательно устанавливают сейсмическую аппаратуру. Наверняка тут была такая лаборатория. Видишь, как глубоко спустились…

- И откуда ты только это знаешь? – поинтересовалась девушка, когда они прошли очередной поворот. Здесь была небольшая площадка, после которой лестница круто сворачивала куда-то во тьму. У стены на боку лежал старый металлический шкаф из нержавеющего сплава, покрытый толстым слоем ржавчины. Когда-то здесь на потолке была и лампочка, но теперь от нее остался только насквозь проржавевший кусок патрона. Лейн остановился, прислонившись к стене и с трудом переводя дух. Усталость брала свое, ноги стали словно ватные и едва отрывались от ступенек.

- Наверное, достаточно, - сказала девушка, с тяжелым вздохом усаживаясь на валявшийся на боку шкаф и вытягивая ноги. Отстегнув от сапога штанину, кадет вытащила из него плоскую бутылку с янтарной жидкостью внутри. – К рогатым сержанта, я и шагу дальше вниз не сделаю. Давай здесь?

- У тебя хоть есть, из чего пить? – поинтересовался Лейн, скептично посмотрев сначала на нее, а потом на уходивший вверх лестничный пролет.

- Нет, - честно ответила она, откручивая крышку. – А что? Принципиально?

- Нет, - так же честно отозвался кадет, наблюдая, как девушка, запрокинув голову, сделала первый глоток прямо из горлышка и тут же подавилась, когда огненная жидкость прошлась волной по внутренностям. Кашляя и пытаясь вытереть проступившие слезы, она передала бутылку спутнику. Лейн внимательно посмотрел на этикетку с совершенно незнакомой ему маркой бренди. Больше всего она напоминала очередную подделку, которую из-под полы продают у проходных космопорта перекупщики. И чаще всего их покупают военные, поскольку на таких бутылках нет акцизной наклейки и крышка пластиковая - а это значит, что детектор на них не реагирует, и нелегальный груз можно легко пронести на корабль. Выразив свое искренее неодобрение чуть приподнятой бровью, Лейн все равно приложился к горлышку. По вкусу бодяга больше всего напоминала медицинский спирт с какой-то долей сахара. – Кстати… Мы же даже толком друг другу и не представились…

- Отличный момент, не находишь? – девушка забрала у него бутылку и сделала еще один глоток. – Ну и гадость…

- Редкостная, - согласился Лейн, снова отпив. – Изо рта будет вонять потом перегаром… Хорошо, что шлемы. Иначе нас сержант по запаху бы нашел в казарме. Сидя в шлюзе…

- Саманта… - ответил девушка, забирая бутылку. – Саманта Гвин.

- Лейн Тарос, - ответил он, усевшись рядом. В голове уже зашумело, а мир перед глазами смазался, словно по нему провели влажной тряпкой. Где-то в голове пронеслась мысль, что не стоило пить так быстро подобную дрянь. Если он опьянеет, то и нескольких часов не хватит, чтобы прийти в себя. – Будем знакомы…

Глава 5. Пробуждение

Пока ты спишь, враг качается.

Стон мог бы вырваться наружу, но сил на него не было, да и мешала зверски раскалывающаяся голова. Чтобы понять происходящее вокруг требовалось открыть глаза, но даже сквозь закрытые веки Миша ощущал, как режет сетчатку от яркого света.

"Я умер", - логичная и единственная мысль, которая смогла объяснить парню его состояние. Истина пришла через несколько мучительных секунд: "Я жив".

- Воды? - как молотом по наковальне, по ушам ударил смутно знакомый голос. Наконец-то стон смог прорваться сквозь бессилие, но в ответ не было сострадания, лишь короткий смешок, за которым последовали чудовищно громкие удаляющиеся шаги.

Мысли были подобны перекати-полю, прилипшему к жвачке на трассе посреди бескрайних прерий из американских фильмов.

"Я пил", - не то вспомнил, не то понял Миша, изо всех сил стараясь открыть глаза. Тем временем грохот шагов снова приблизился. "Хватит...", - даже мысль сформировалась с чудовищным трудом.

- Попей. Там обезболивающее, - каждое слово болезненной пульсацией отдавалось в пустой черепной коробке. В голове Миши от любых звуков словно появлялся маленький металлический шарик, который начинал безостановочно биться в стенки. К губам прислонилось что-то холодное, в глотку полилась ледяная жидкость. Никогда еще Миша не пил такой вкусной воды. Мелкими глотками, понемногу, как когда-то учил Женя, чтобы организм не вывернуло обратно.

- Знатно ты надрался, - голос не унимался, продолжая его пытать. Капля за каплей следом приходили память и понимание происходящего, по крайней мере, в это хотелось верить. "Алиса?", - голос обрел имя и частичку осознания.

Что-то из вчерашнего пришло на ум, но еще не могло сформироваться в единую картину. Такси и просьба остановиться, чтобы стошнило не на джинсы. Тост про первый полет в космос… Правки шефа к тексту… Кардан...

- Чего мычишь? Болит? - обладатель голоса, судя по интонации, улыбался.

- Угу.

- Не удивительно, - голос все больше напоминал женский.

- М...

- Поспи еще, - парню наконец показалось, что он знал обладателя голоса. Словно это была Алиса.

С такой адской головной болью уснуть можно только вечным сном, поэтому Миша смог сделать невероятное - открыл глаза. Пусть даже не до конца, только чтобы убедиться, что он не дома, не у Жени, не на улице и не на дикой планете из дурацкого сна.

- Во... - конец фразы потонул за слипшимися сухими губами, но Алиса все поняла и вновь поднесла к его губам стакан с водой, с безумно вкусной, чистой водой. В этот миг Миша подумал, что ее собирали в серебряные чаши молодые девственницы из ручьев с ледников Олимпа - столь божественно приятной она была.

Последний глоток вернул вкусовые ощущения. Правда, Миша готов был поклястся, что во рту ночевал табун кошек без лотка. Пульсирующая вспышка головной боли вытащила еще частичку памяти о вчерашнем: “Нудная пара. Вонючие духи в метро. Пирамидка из стопок в баре. Просьба открыть окно в такси. Холодная рука Алисы на щеке”.

- Там обезболивающее из ампулы разбавлено, так что быстро подействует. Потерпи.

- Спас...с...

- Не за что, - Алиса продолжала улыбаться.

"Значит, не накосячил вчера. Или накосячил, но так, что можно не бояться. Хотя, конечно же накосячил - иначе как бы у бывшей проснулся?"

Боль медленно отступала и становилась не столь заметной - зато возникало ощущение, что все содержимое черепной коробки состояло из ваты. Маленькому стальному шарику становилось все сложнее биться о стенки черепа, и он угомонился, вместо этого став постепенно увеличиваться в размерах.

- Я сильно… Уф… Пьяный был? - Миша смог составить вопрос практически так же, как сформулировал в мыслях. Правда там он звучал быстрее и менее вымученно. Алиса ухмыльнулась:

- Когда приехал - сильно. Когда я достала из холодильника виски, то вообще в хлам ушел. Хотя это было для меня, чтобы мы в одной кондиции были. Стыдно?

- Стыдно.

- Да ладно, ты был хорошим мальчиком.

- Звучит, будто о собаке речь.

- Ну, ты лаял, было дело. Про шефа своего и эту, как там ее…

- Света?

- Да, да. Уже забыла. Ты больше ее сукой называл. И меня, кстати. Или уже не помнишь?

- Видимо, хорошо, что не помню. Но ты улыбаешься.

- Я же говорю - ты был хорошим мальчиком. Я даже не выгоню тебя прямо сейчас и предложу баночку пива.

Услышав про пиво, Миша ощутил одновременно желание расцеловать свою бывшую за столь щедрый и своевременный шаг, и желание добраться до туалета, чтобы обнять фаянсового друга. Из двух зол парень выбрал первый в жизни опохмел. Где-то на задворках памяти он сделал пометку, что надо будет поинтересоваться, почему раньше пределом мерзких последствий была сухость во рту, а теперь такое состояние, будто сержант Хорригон прыгал на нем в ботинках всю ночь. “Сержант Хорригон?” - Миша удивился, что смог вспомнить фамилию того идиота из сна.

Обезболивающее очень странно действовало. Вроде бы голова потихоньку стабилизировалась, но тело ломало, будто в сезон гриппа с началом температуры. Ноги крутило, как у старика на смену погоды, а резь в глазах была такой, словно ему в лицо направили прожектор, хотя в комнате были закрыты жалюзи.

Ну что, ожил немного? - ехидно хмыкнула Алиса, открывая банку светлого пива для Миши: - Ты к Жене поедешь или домой сразу?А у тебя не вариант остаться?Пока пьешь пиво, сиди или лежи. Закончишь - езжай. У тебя дел много.Дел?Ты мне мозги все перемолол матами о правках для статьи. И Жене обещал помочь с каким-то делом, которое ни за что нельзя вслух называть.Кое-как сев, Миша взял холодную банку, сделал жадный глоток и тут же поплатился за это - головная боль вернулась. Во рту, помимо аромата стаи кошек и спиртового амбре, появился привкус крови с ячменным послевкусием.

“Десны кровоточат?” Правый глаз задергался, а в левом локте начал стрелять нерв. “Если это и есть похмелье, то больше пить не буду. Больше не смогу. И столько же не надо. Меньше… Или вообще не пить”.

Что такое Мордред? - внезапно спросила Алиса, прервав затянувшееся молчание.Что-то из фэнтези, вроде.Тебе снится фэнтези? Ты под утро повторял что-то про это.С запоздалой реакцией у Миши поползли брови вверх. Лейтенант Мордред?

Эм... Да... Наверное.Я-то думала, что после этой ночи сниться буду я, - игриво ответила Алиса.У нас что-то было?Так, допивай пиво и проваливай.Слушай, извини, я…Допивай и вали.Миша силился вспомнить, но память предательски отказывалась работать в нужном направлении, уводя совсем в другую сторону: звонок в метро, остывший кофе, официантка, сообщение на телефон о списании за мобильный банк, вступление в должность взводного.

Алиса открыла ноутбук и сосредоточенно уставилась на экран, показывая всем своим видом, что оскорблена и не намеревается продолжать разговор. До Миши стало доходить, почему вначале бывшая вела себя столь мило, а теперь рассвирепела. Он запоздало сообразил, что ночь все превзошла все ожидания.

Банка стремительно пустела, но, увы, оказалось, что силы, появившиеся для того, чтобы сесть, пугающе быстро испарялись. “Лучше бы ломка”, - подумал Миша и помассировал виски, что не ускользнуло от Алисы:

Головушка бо-бо?Угу.Еще обезболивающего?А можно?Алиса молча встала, ушла на кухню, и пару мгновений спустя вернулась с новым стаканом воды. На поверхности жидкости мутной пленкой плавала какая-то субстанция:

Держи. Это еще из ампулы. Странно, что первая не помогла... Такие обычно дают после родов. А там уж боль похлеще твоей, пьянь.Только во время родов женщина способна понять мужчину, у которого первый раз похмелье, - протянул Миша в ответ, подняв на нее измученный взгляд.Мужчину? Мальчишка!Оставив за собой последнее слово, Алиса снова уставилась в экран ноутбука. Смутное чувство подсказывало Мише, что девушка не читает, а только делает вид - лишь бы не разговаривать. Как бы то ни было, ситуация уже вышла из-под контроля… Если вообще когда-то под ним была. Оставалось только, как и сказала хозяйка, “допивать и убираться”. Для себя парень твердо решил, что поедет к Жене и, возможно, даст ему затрещину за такую подставу с отправкой вчера к Алисе. Или это было уже сегодня?..

Решив не задерживаться еще дольше, Миша залпом выпил воду с обезболивающим, следом проглотив остатки пива.

Ну, я пойду?Иди. Дверь захлопнешь. И да... Штаны на кухне.Брови парня вновь поползли вверх - до него и не дошло, что штанов-то нет. Поразмыслив немного, стоит ли идти, обмотавшись одеялом, Миша принял волевое решение и просто отбросил его, после чего не без труда поднялся на ноги. Однако, он обнаружил еще один весьма смущающий момент. Алиса не смогла промолчать:

А трусы в коридоре.Залившись краской, парень рванул в коридор под хихиканье бывшей, но, когда вернулся, обнаружил, что Алиса вновь напустила на себя серьезно-отстраненный вид. Мише хотелось еще что-то сказать, но, открыв рот, он сообразил, что не помнит ничего из волновавших разум мыслей. Так ничего и не сказав, Миша просто помахал рукой и вышел из квартиры. Уже спускаясь вниз, он похлопал себя по карманам в поисках телефона и набрал Женю. Не прозвучало и двух гудков, как жизнерадостный голос друга рявкнул в трубку:

Брат, я верю, что ты был на коне!Ну, по ощущениям был. Конь только без седла оказался. И немного потом потоптался по мне. Ты как?Бодр, полон сил и чиню этот кардан, даже если с неба камни повалят.Миша вздрогнул. В памяти неожиданно ярко и даже слишком реалистично всплыл камнепад на Коррелион-Сигма во время марш-броска. Настолько четкое воспоминание, будто это не во сне случилось, а произошло за несколько часов до того, как ему поручили командовать шестым взводом. К горлу подкатила рвота и парень, рефлекторно отключившись от звонка, склонился к мусоропроводу. Его стошнило чем-то черным, головная боль вернулась с новой силой, ноги подкосились и стали ватными. В руке вибрировал телефон, но Миша не торопился взять трубку - подкатывала вторая волна рвоты. “Гребаный бренди”, - подумал парень, но одернул себя. Он не пил вчера ничего подобного. Он вообще не любил этот дурацкий напиток. Его снова вырвало.

Брат, живой?! - закричал в трубку Женя, когда Миша нашел в себе силы ответить на пятый или шестой звонок подряд. В желудке стало пусто, во рту мерзко, в носу стоял запах чего-то, о чем думать не хотелось.Вывернуло наизнанку. Если приеду сейчас, нормально?Давай, брат, конечно. У меня есть вкусное холодненькое светлое.Скоро буду. Как получится. Жди, в общем...Миша поплелся к метро, останавливаясь чуть ли не у каждой мусорной урны - ощущение, будто из пустого желудка может вылезти что-то жуткое, еще не покидало. Становилось то жарко, то холодно, то невероятно душно, то бросало в озноб, потому было не до конца ясно, что делать с шарфом - то ли снять, то ли замотаться в него, как мумия. С телом творилось нечто настолько поганое и непонятное, что Миша от всего сердца пообещал никогда больше не пить. Столько.

Спуск в метро больше напоминал пытку - перепад давления, перепад температур, спертый воздух, шумы, тысячи запахов.

“Почему я вчера поехал на такси? Уже метро было закрыто? Или не пустили? Не помню”. Внизу на станции было людно, и Миша вспомнил, что на дворе суббота, выходной. На него с интересом неотрывно смотрели две пары глаз - девушка, не глядя водившая пальцем по коммуникатору, и цыганка-попрошайка.

“Ты ж на другой станции работаешь, как тебя сюда занесло, зараза?” - подумал Миша про цыганку и отвернулся. Если бы не было так плохо, мог бы еще и покраснеть, потому что смотревшая на него девушка была как раз в его вкусе. Но похмелье четко обозначило свою позицию - душе и телу следовало страдать.

В вагон ввалилась целая толпа, и Миша попрощался с надеждой доехать до нужной станции сидя. Люди заходили и выходили, парень же сосредоточился исключительно на том, чтобы не упасть замертво. Женщина в паршивой имитации настоящей шубы воротила нос от Миши, а тот только устало улыбался - у него не было жвачки или леденцов, чтобы перебить ожидаемо мерзкий и резкий запах изо рта.

На нужной станции он, с трудом перебирая ногами, вышел из вагона и направился к лестнице. Будь Миша в лучшей форме, от его внимания не ускользнуло бы, что из соседнего вагона вышли девушка с коммуникатором и цыганка-попрошайка. Возможно, он бы и сейчас заметил их, но цыганка вцепилась в локоть девушки и затащила за колонну.

Удача впервые улыбнулась парню только на улице, где дождь мелкой противной моросью бил по лицу - маршрутка только подъехала и можно было упасть в сиденье, чтобы доехать до Жени хотя бы наполовину живым.

“Хвала Ориону”, - удовлетворенно подумал Миша, так и не заметив ничего странного в этом.

Однако удача сразу отвернулась от него. Только маршрутка набилась, по мнению водителя, достаточно, как он рванул с места, словно на гоночной трассе. Экономя время, сидевший за рулем поклонник Шумахера решил объехать всю пробку по обочине - машину чудовищно трясло, что никак не способствовало восстановлению молодого похмельного организма. Вся дорога казалось вечностью - подкидывало так, что Миша невольно вспомнил болтанку при входе в атмосферу Коррелион-Сигма. Усилием воли он сосредоточился на постоянно всплывающих странных мыслях. Обычно ночные приключения в неведомых мирах испарялись из памяти минут через десять после пробуждения, но сегодня что-то пошло совсем не так - странный сон про кадетов, наоборот, обретал все новые детали.

Когда-то Миша читал, что один уставший человек падал в кровать, успел на лету заснуть, прожил во сне несколько тысячелетий, видел взлеты и падения целых цивилизаций, после чего проснулся от удара головой о спинку кровати. Точно сказать, сколько провел во сне Миша, никак не получалось, но события прошедших дней в этой жутковатой реальности оживали и расцветали всеми красками, словно память о настоящих событиях, когда-то действительно происходивших. В голове всплывали мысли о семье, которую он никогда не знал, о людях, которых никогда не видел, об историях, которые никогда не слышал: полковник Тичит, клан Солнца, боевой робот среднего класса тоннажности “Грек”, Альянс, терраформинг…

Нельзя больше столько пить, - прошептал сам себе Миша, закрыв глаза и попытавшись откинуть голову на спинку сиденья. Как это обычно бывает в маршрутках, подголовник оставался на такой высоте, что ни положить на него голову, ни упереться было нереально. Безумно хотелось спать, пить, умереть или просто полежать, а лучше все сразу, но ничего подобного в ближайшее время не предвиделось. Оставалась только слабая надежда на кушетку в гараже у Жени. Она, правда, обычно заставлена коробками с запчастями, но Миша в эти минуты готов был лично переложить все на пол, лишь бы принять горизонтальное положение.В салоне маршрутки он продолжал биться над неразрешимой задачей. В кино показывали, как люди мирно засыпали, прислонившись к стеклу автобуса или поезда, но в реальности Миша боялся, что получит сотрясение мозга, если попробует так задремать. Опустить голову вниз и пытаться отключиться в такой позе тоже не выходило - подкатывала тошнота, а пакета у парня с собой не было.

Инфернальная колесница, по недоразумению называемая маршруткой, довезла до остановки за двадцать минут, показавшиеся Мише бесконечностью, что ровным слоем намазана на сингулярность абстинентного синдрома. Миша поймал себя на мысли, что, когда называешь состояние организма в похмелье такими сложными словами, как-то даже в собственных глазах кажешься умнее. И, воодушевившись восстанавливающимся интеллектом, Миша вылез из маршрутки и глубоко вдохнул. Если бы он этого не сделал, подступившая тошнота от прекратившейся тряски скрутила бы его в нескольких минутах от дома, где жил Женя.

Дорога до гаража оказалась не такой тяжелой, как можно было представить, но до вчерашней легкости оставалось все еще так же далеко, как Империи до перемирия с Орионом. Нахмурившись, Миша прогнал из мыслей еще одно странное сравнение. Добравшись до цели, парень ввалился в приоткрытые ворота и со стоном вместо приветствия выругался - кушетка оказалась ровно устлана промасленным брезентом.

Брат! - Жена протер грязной тряпкой руку, и Миша подумал, что повторяется вчерашний день. - Долго же ты добирался. Вон холодильник, там твой эликсир здоровья.Миша растерянно оглянулся - он не знал, что в гараже есть холодильник. Одновременно его блуждающий взор не находил ничего, хоть отдаленно напоминающее охлаждающий агрегат. На помощь пришел вовремя загудевший и вздрогнувший ящик, напоминавший сейф доктора Франкенштейна - сваренный из разных листов железа шкаф с ручкой от подъездной двери. Провод, уходивший от задней стенки к удлинителю, подсказал, что это может оказаться холодильником. Миша осторожно подошел к железному монстру и потянул ручку на себя.

Где ты это нашел? - не смог удержаться от изумленного возгласа парень. Чудовищный шкаф на самом деле оказался холодильником, где внутри ровными рядами стояли разнообразные бутылки. Содержимое части из них явно не подходила для человека, поэтому Миша взял ту, на которой была наклеена узнаваемая этикетка.Да сосед, прикинь, выбрасывать хотел холодильник. С женой полаялись, как-то разбили дверцу и боковую стенку. Купили новый, а этот бессердечно оставили у мусорки. Ну не погибать же молодцу, а? Работает? Работает. Брат, захвати и мне чего-нибудь доброго, а то с крестовиной без глотка не справлюсь.Миша выудил еще одну бутылку, с железным грохотом закрыл холодильник.

Ты вчера не пил, что ли?Еще как не пил. Еле за тобой поспевал, брат, - усмехнулся Женя, еще раз вытер руки, рывком сорвал пробку и сделал три шумных глотка. Крякнув от удовольствия, парень широко улыбнулся, сел на первую попавшуюся коробку и подмигнул другу. Тот тяжко вздохнул и следом сел на показавшийся чистым стул:Это жесть, дружище. Жесть.Не томи, брат, не томи. Помирились?Помирились. Пару раз, как она мне сказала…Подожди, подожди. Ты точно к Алиске поехал? Не сбился с пути?Ну, проснулся точно у нее.Женя удовлетворенно кивнул. Миша готов был поклясться, что улыбка друга шире не может растянуться чисто физиологически, но парень шмыгнул носом и опроверг такую мысль:

Мужик. Значит, говоришь, помирились разок-другой, а? - Женя явно ждал подробностей.Я ничего не помню. Но она сказала, что да. Я тебе за вчерашнее сколько должен-то остался?Если ты скажешь, что с Алисой все отлично, то нисколько.А другой вариант?Четыре тысячи, - пожал он плечами.Миша вздохнул, и у Жени улыбка пропала. Как-то все стало понятно и без объяснений.

Дурацкая идея была?Да нет, хорошая.Надо было тебя удержать?Да нет, я хоть выговорился. Вроде бы... - Миша даже не знал, как описать все, крутящееся сейчас в голове.Женя провел рукой под носом, почесал затылок, уже открыл рот что-то добавить, но передумал. Парни просто молча пили пиво, не зная, что еще можно сказать, пока Миша после очередного глотка не осознал, что ему срочно нужно ведро или нечто подобное. Не увидя ничего в зоне охвата рук, он пулей вылетел из гаража в кусты.

...ерово совсем? - когда уши перестало закладывать, а изо рта перестала течь слюна и желчь, Миша наконец расслышал слова товарища. Женя уже успел оказаться рядом и поддерживал за руку согнувшегося в три погибели товарища и приговаривал, что похмелье подобно Востоку. Штука тонкая.Меня с утра… Полоскает?... То черным… То… Ох…У тебя не гастрит? Или что там с желудком, когда кровь идет?Вчера не было…Ну это как радикулит, брат. Разок просыпаешься и не разогнуться. Как ожирение. Накапливается, не замечаешь, а потом бац, и в животе веса больше, чем в пятикласснике. Как зависимость от аниме. Вначале смотришь со сложными сюжетами, потом уходишь во все тяжкие с кошкодевочками в гареме. Как крыжовник. Вначале…Хватит… - простонал Миша. Он прекрасно знал, что друг способен поддерживать самыми сумасшедшими сравнениями часами, пока не удостоверится, что все понятно, даже если изначальная мысль уже затерялась где-то в первых трех предложениях. Отдышавшись, Миша выпрямился, насколько позволяло состояние, и помахал рукой Жене, мол, все в порядке, после чего ребята вернулись в гараж.Опять осмотревшись, Миша не понял, как подобный бардак можно называть “уютным гнездышком”, однако Женю ничто не смущало: ни валявшиеся без какой-то упорядоченности инструменты, ни груды автозапчастей, ни грязные тряпки. Не надо быть гением, чтобы понять, по какой причине у него отношения длятся не дольше двух дней. Квартира Жени тоже представляла из себя нечто подобное, но там, ко всему прочему, добавлялся стойкий запах канифоли.

Ты хоть спал сегодня, брат? - Женя с тоской посмотрел на так и недоделанный кардан, обреченно махнул рукой и достал из холодильника еще пару бутылок пива. Миша мог поклясться, что это была тара с машинным маслом, но Женя наверняка знал лучше.Спал, дружище, но это был такой ад.Вертолеты? - с сочувствием спросил Женя, начав методично выковыривать грязь из-под ногтей отверткой.Хуже. Такая чушь снилась, что лучше бы меня штормило всю ночь... Вот честно.Пони верхом на бубликах гарцуют по мармеладной планете? - Женя посмотрел на него с усмешкой, но натолкнулся на тяжелый взгляд товарища. Близко. Снилось, что я был кадетом с каким-то долбанутым именем. Лейн Тарос, - Миша оставался серьезен, но до конца не был уверен, что такое вообще следует рассказывать. Они же не дети уже ,чтобы обсуждать, кому и что снилось..Как?Лейн Тарос.Ладно, я постараюсь не смеяться.Да там жесть какая-то была, серьезно. Знаешь, я во сне прожил несколько месяцев, - раз уж начал, рассказывать следовало до конца, подумал Миша, пытаясь собрать мысли в одну кучу, чтобы получилось хоть какое-то подобие логичного рассказа. А мыслей вертелось в голове даже больше, чем нужно.Прожил? Осознанный сон? - Женя честно давил улыбку, но уголки губ выдавали его настроение, все время пытаясь уйти вверх.Слушай, ну не то что осознанный. По сути, только раз я понял, что это сон, когда вспомнил момент из детства. Помнишь, рассказывал, что как-то раз чуть с крыши не навернулся?Помню, помню, - его друг совершенно честно закивал головой.Ну вот. Там во сне девчонка одна падала в пропасть, мы ее…Вы?Ну там что-то типа кадетского училища, - Миша неуверенно пожал плечами, понимая, что вообще нужно начинать не с этого, но уже поздно.Вот, брат, я ж говорю - ты даже во сне хочешь в армию, - усмехнулся Женя и отсалютовал бутылкой другу.Да иди ты. Там планета была даже какая-то недружелюбная.О, космофлот. Уважаю. Космические корабли бороздят просторы Большого Театра… - Женя взмахнул руками, едва не пролив пиво.Жень, ну твою мать. Там нас учили на пилотов боевых роботов.Друг не сдержался и засмеялся:

Эта глупость из восьмидесятых? Железные курицы с ракетами, которые на танки наступают?Ну. Суть ты уловил, но там, во сне, боевые роботы были самым грозным оружием вселенной, - он все больше осознавал, насколько идиотски выглядит, рассказывая подобное, но из-за усмешки друга возникла даже какая-то обида. В конце концов, во сне это выглядело слишком реально, чтобы называть подобное глупостью.Миш, ну я понимаю, что ты гуманитарий, журналист будущий, все дела...но давай я тебе ликтуп проведу.Что проведешь?Ликвидацию тупости. Ликтуп. Это в Советском Союзе делали, когда грамоте учили колхозников, - Женя поправил пальцем несуществующие очки на переносице, выпятив грудь вперед.Ликбез. Ликвидация безграмотности. Это было для всех, кто грамоте не был обучен.Божечки, да мне без разницы. Главное, что ты суть уловил. Смотри. Вот классический огромный боевой человекоподобный робот… Он же “ОБЧР”, как говорят в интернете. Ты ведь туда тоже залезаешь, да?Там не все человекоподобные. Есть паукообразные, есть артиллерия…Что ж ты такое читал или смотрел, что такая чушь приснилась? Ладно, смотри. Боевые роботы алогичны из-за своей конструкции. Конечно, можно подумать, что это для повышения мобильности, но ты прикинь, какое это тупое инженерное решение - ходить на ногах, которые можно сломать. Да и как управлять этой махиной? Рычагами, как в старых фильмах? Ну это ж бред для будущего. Экзоскелетом? Ну так никто не отменял трение и проблему маневренности. А еще пилот будет уставать с захватом движений, а это скажется на работоспособности и, как ты выразился, “грозности”. Почему пилот, кстати, а не водитель? Это же машина. А еще высокий центр тяжести, разбалансировка направления вооружений, проблема двигателя для запуска и управления роботом, сложность перегрева при движении, инерция, обратная связь с движениями, как в человеческом теле…Ты же понимаешь, что я тебе про сон говорил?Ну да, но зато ты теперь в курсе, что боевые роботы - бред тридцатилетней давности.Слушай, ну сон был реалистичным. Я реально там жил. Даже усталость была, как от марш-броска.Какой марш-бросок?Мы в скафандрах там бегали по скалистой местности. Планета сумасшедшая какая-то - пепел, ветер, камни… - Миша попытался передать собственные ощущения, но на словах они выглядели слишком бледно и невыразительно. Подобное надо видеть и чувствовать.В скафандрах? - чуть не подавился пивом Женя: - Бегали? Ты еще скажи, что вас подгонял безумный ефрейтор.Сержант Хорригон. Но он не подгонял, он…Просто постоянно орал.Тебе тоже это все снилось? - Миша замер, боясь услышать положительный ответ. Вместо этого Женя отбросил в сторону отвертку, оставив неочищенными большие пальцы рук:Нет, конечно. Просто какая-то заезженная штука из фильмов. Я ж тут иногда на ноуте включаю что-нибудь, пока работаю. Где-то видел такое уже, вот и вспомнилось. Мне вот ничего не снилось, хотя я бы хотел увидеть сон, где этот кардан цел и не убивает мой целый день.Миша мысленно грязно выматерился, но продолжать пересказывать сон не стал. Да и смысл рассказывать про этот весь бред? На самом деле, куда более реально выглядит мысль, что по пьяной лавочке все воспоминания из детства, когда так любил читать фантастику, смешались и ворвались в сон. Жаль, конечно, Саманта Гвин ему вполне понравилась. Вот бы с такой познакомиться в реальности. Ну, только бы не спасать из пропасти, а то страх высоты с детства мешает.

Разговор сошел на обычные обсуждения девушек, проблемы отношений и абсолютное зло интересов ученых - нет, они делают благие дела, совершая открытия, но могли бы уже давно придумать синтетический алкоголь. А то колонизация планет не за горами, нанотехнологии развиваются, генная инженерия вперед шагнула, а до сих пор не придумали, чтобы с вечера пьешь, тебе хорошо, проснулся утром, а тебе еще лучше!

А правки для шефа ты успеешь сделать за сегодня и завтра? - Женя попросил полить водой на руки из пятилитровой бутылки, которую чуть не выронил Миша после вопроса.Я уже и забыл. Это у тебя игра такая, да?В смысле? - Женя даже выпрямился.Ну вначале сделать, чтобы я забылся и был доволен жизнью, а потом макнуть мордой в реальность, - во рту едко стало от количества сарказма в словах.Вообще случайно, брат, чистейшее совпадение. Я тут с одной журналисткой начал общаться в сети. Может, попросить ее тебе помочь?А мне тогда надо с девочкой из автомастерской познакомиться, чтобы кардан тебе покрутила?Звучит достаточно двусмысленно, но оба смысла мне нравятся, брат. Может, у меня продолжим праздник души? - то ли его друг не понял сарказма, то ли не пожелал его замечать, Миша так и не понял.Жень, я столько пить не в состоянии. И я у тебя опять усну к чертям.Ну и спи, не вопрос. Ты не в моем вкусе, поэтому я на кухне могу подремать. А вот про роботов, которые марш-бросок бегают по пепельным планетам, я под вкусные напитки еще послушаю, - Женя улыбнулся совершенно беззлобно, но его друг все равно почувствовал укол уязвленного самолюбия. Он ничего не придумывал, чтобы над ним подшучивали.Миша, вместо того, чтобы обидеться, только покачал головой и не смог сдержать улыбку. А все же, такие друзья на вес золота - и поддержать, и успокоить могут, и в беде не бросят. Вот только вопрос о правках теперь стоял ребром - если продолжить пить, можно завтра проснуться таким же неработоспособным. А если не продолжать, то лучшие годы жизни можно на идиотские правки потратить. Задумавшись о правках, Миша внезапно понял, что вчера вечером он был с ноутбуком, а вот утром к Жене приехал без него.

Жень. Я, кажется, у Алисы сумку оставил с ноутом.Ну ты даешь, брат. Придется ехать, забирать, мириться пару раз… - у друга опять начала растягиваться улыбка до ушей.Не смешно даже. Она меня выставила за порог и, наверное, уже из окна сумку спустила.Печально быть тобой, печально. А на облаке ты материалы, конечно же, не сохранял? - слабая надежда, с учетом его привычек.Нет…И теперь материал есть только у шефа, к которому ты в субботу не будешь обращаться за тем, чтобы он отправил, да?В чертову точку, - а настроение становилось все хуже.Да, брат, искренне тебе сочувствую. Ну, тогда возьми свою сумку вон в том углу, а я пока переоденусь.В углу? Ноут здесь?Ну да, лекции тоже. Ты же мне вчера перед такси отдал, чтобы не потерять, - Мише очень сильно хотелось пару раз врезать по нахально улыбающейся физиономии, и Женя отлично это знал, но не мог остановиться.Скотина ты последняя...Я тоже тебя люблю, брат.По дороге до квартиры приходилось останавливаться, потому что пиво не сильно помогло в восстановлении организма. Миша уже грешным делом начал думать об алкогольном отравлении, но Женя прочитал целую лекцию о том, что бывает в таких случаях. На медика парень не учился, но смотреть видео на интересные темы обожал, а пытливый ум уже не давал забыть то, что однажды заинтересовало. Мише оставалось только вздыхать и придумывать новые синонимы к тому, каким тяжелым с похмелья казался рюкзак. Как утюг для дистрофика, как восьмикиллограмовая гантеля для трехлетнего мальчика, как сверхтяжелый Галактарион времен колонизации планет Альянсом, как предоставить шефу текст без последующих правок…

Рюкзак тянул к земле и гравитация становилась врагом номер один, но Миша стойко держался. По крайней мере, до того момента, как выяснилось, что в доме Жени не работает лифт.

Ты, мать твою, смеешься? Ты ж крутой инженер - почини лифт!Да там чинить-то нечего, - усмехнулся Женя, но хмуро добавил: - Но в прошлый раз мне сказали, что за такое штраф дадут. Но я ведь починил, блин!Я не осилю подъем. Брось меня… - искренне простонал Миша, с отчаянием глядя в сторону лестничного пролета.Терпи, кадет, пилотом будешь!Ты меня теперь этим сном до ночи будешь подкалывать?Любишь роботов водить, люби и к другу на этаж подниматься.И подъем оказался испытанием похлеще марш-броска на Коррелион-Сигма. Женя, конечно, ни в какое сравнение с сержантом Хорригоном из сна не шел, но тоже издевался знатно - каждый пролет он придумывал новую поговорку с издевкой:

Семь этажей - один рывок. Назвался пилотом, полезай в робота. У семи сержантов кадет без глаза. Кто сон помянет, тому похмелье в голову. Коньяк в желудок, похмелье в ребро. На безрыбье и танк - робот. Какой же… - одышка Миши была похлеще, чем у старых курильщиков: - Ты… Придурок…Доброе слово и скотинке приятно, а мы уже и пришли, брат. Вольно, кадет, сейчас уже в кресло упадешь!Обещанное падение в кресло стало настоящим подарком дня, если забыть о самой первой баночке пива в квартире у Алисы. Однокомнатная квартира могла бы на языке дизайнеров называться хай-тек, но простой обыватель подбирал всегда более емкое и честнее описывающее слово - Обитель. Женя даже на стене напротив двери вывесил неоновую, редко включаемую надпись “Обитель”, так что название прижилось.

По факту, квартира была максимально обставлена техникой для создания “умного дома”, но выглядело все так, будто господин Кулибин в своем веке решил сделать дистанционную систему управления избой. Провода аудиосистемы не скрыты и просто прибиты клипсами под потолок, голосовое управление освещением сразу же после приобретения лишилось пластиковой оболочки, непонятные диоды и разъемы хаотично вмонтированы в стены со всех сторон. Даже можно было бы назвать такой техногенный ад не Обителью, а диспетчерской или филиалом гаража. И все же, Женя чувствовал себя здесь как рыба в воде, а гости прекрасно знали, где дверь.

Музыку или голова трещит? - спросил Женя, вернувшись из кухни с двумя чистыми стаканами и бутылкой виски. Мише искренне хотелось знать, как в его друге совмещается предельное раздолбайство и способности живого магнита к деньгам, но, видимо, это те же суперсилы, что и у чиновников, способных говорить абсолютную чушь с серьезными лицами. За гранью объяснимого.Мутит, не болит. Но музыку не надо. Я от твоего трешака еще раз желудок прочищу.Будешь бузить, включу подборку из “Голубого Огонька”.Никакого тоста не говорили, просто выпили, думая о своем. Женя прикидывал, как в “десятку” вернуть кардан, не испортив себе карму шквальным матом, а Миша прокручивал в голове становившиеся все более яркими моменты из сна. Почему-то вспомнился уставший от жизни лейтенант Мордред, что так жестко возвращал мечтателей с небес на землю. “Если опять приснится, надо будет с ним еще поговорить. Хотя, не от меня зависеть будет, видимо, а от этого Лейна”.

Еще?Да, давай.Женя налил еще по одной, отсалютовал стаканом и только на этом моменте опомнился:

Брат, вот я свин. Ты есть-то хочешь?Очень хочу, Жень. Прямо вот чтобы сразу есть над унитазом, ага. От шоколадки не отказался бы, но чего-то серьезного не осилю.Это ты, брат, с похмелья никогда пельмешки не ел. Вот это настоящая тема. Давай сварю, а там посмотришь сам? - Женя уже разворачивался в сторону кухни, словно ответ очевиден.Ты же мертвого уговоришь, когда сам чего-то хочешь. Сам же пельменей захотел? - оставалось только соглашаться.С майонезиком, - мечтательно произнес Женя с мерзкой интонацией, намеренно растягивая гласные, после чего опрокинул стакан в себя и скривился: - Ух...не пошла…Вроде, пошла, раз не закашлялся, - приподняв бровь сказал Миша и понял, что попал на удочку - друг ехидно улыбался:Назад не пошла, брат.Ответом на дружеский подкол стал отогнутый от кулака средний палец. Покачав головой, Миша осушил стакан и принялся рассматривать квартиру друга, пока тот возился на кухне. С прошлого посещения в Женином гнезде добавилось несколько новых вещей. Появилась модель какого-то танка на шкафу, и Миша готов был поспорить, что она радиоуправляемая и даже стреляющая. Корпус системного блока претерпел изменения - теперь туда явно добавили водяное охлаждение. К двум мониторам на столе добавился третий, а телевизор на одной из стен поменялся на новый, в два раза больше.

Брат, - крикнул из кухни Женя: - А их мешать надо или тебя биомасса устроит?Налей еще и я соглашусь на любой вариант!Намек понят, - Женя вернулся, быстренько разлил еще по одной, и вновь убежал на кухню. По его возне становилось понятно, что он чаще готовил в микроволновке, чем на плите.Так ты выпить-то вернешься или мне уже с зеркалом начинать?Карина, включи второй монитор и камеру, - вместо ответа сказал Женя, чем удивил Мишу - он не думал, что в квартире есть кто-то еще. Монитор на столе загорелся, на нем отобразилось сосредоточенное лицо Жени, что-то размешивающего в кастрюле ложкой: - Твою мать, как непривычно варить их. Я привык жарить. Но, брат, раз обещал, надо делать. Если что, можешь сесть за стол и я тебя тоже видеть буду.А что за Карина? - ошарашенный Миша перебрался за стол, поправил камеру и пригубил виски.А, извини, не познакомил вас. Это переделанный голосовой ассистент от одного поисковика. Мне просто имя не нравилось, я под себя сделал Карину. Пока глупенькая, но учиться умеет.Я уж думал, тебя кто-то смог терпеть, наконец-то.Да куда мне до тебя, Джеромо Казанова.Джакомо Джироламо Казанова, - практически на автомате поправил Миша.Да хоть Джерард. Через камеру если стаканчиками стукнемся, не побрезгуешь, брат? - его порция находилась где-то за пределами камеры, но в досягаемости руки.Алкоголизм двадцать первого века. Неплохо, - ухмыльнулся Миша и поднес стакан к камере, аналогично поступил на кухне Женя.Интернет говорит, что мне минут десять тут стоять с пищей богов, так что можешь пока правки свои поделать. Или новую статью шефу написать. Про роботов на далеких и мрачных планетах.Миша задумался. Идея перенести сны на бумагу не показалась ему глупой или шуточной - раз гештальт не отпускает, то надо с ним что-то делать. Обычно, в таких случаях речь идет о заедающей в голове музыке, но тут в дело вмешался сон с чудовищной детализацией. Выкинуть его из головы Миша никак не мог даже при всем желании, и чувство необходимости поделиться всем пережитым хотя бы с кем-то зудело в сознании. И пусть даже Женя не горит желанием молча выслушать.

“Может, и правда, куда-нибудь в блог отправить, чтобы не мучаться?” - сама по себе всплыла мысль в голове. Размышления о блоге прервались воспоминанием о том, что надо правки для работы делать.

Жень, а как ты думаешь, если шеф тупит, может, он и не заметит отсутствие правок?Ну, брат, тебе лучше про этого дурня знать. Но если ты хочешь мое мнение, то шли его куда подальше. Давать перед выходными работу - это надо быть редкой обезьяной, - Женя был слишком сосредоточен на пельменях, чтобы отвлекаться.Да и я что-то разочаровался в этой конторе. Не заметит - хорошо. Заметит - плевать. Правильно? - равнодушие удава начало передаваться и ему.Ты сейчас от меня хочешь услышать ответ, чтобы потом разделить вину?То есть, ты считаешь, что заметит, да?У тебя в роду были люди с пейсами? - Женя наконец-то отвлекся от пельменей и внимательно посмотрел в камеру.Ребята посмеялись и вновь сосредоточились на своем. Женя, сдвинув брови, внимательно вчитывался в инструкцию к варке пельменей, добравшись уже до специфических видов китайских баоцзы. Миша пытался понять, почему поход с Самантой на нижние этажи бывшей станции сейсмологов он помнил, а ночь с Алисой не мог вспомнить совершенно.

Сваливать все на алкоголь можно, конечно, но почему сон так четко отложился в голове? Почему такое ужасное состояние до сих пор держится? Ноги ватные, даже иногда что-то наподобии судорог проскальзывает, голова то кружится, то вновь болеть начинает, тошнота вряд ли так долго даже при отравлении тянулась.

Миша честно пытался анализировать и сопоставлять, но ничего не получалось - мысли были медленными, как хомяк, пытающийся выбраться из застывающего бетона.

Жесть, - возглас Жени вывел Мишу из состояния покоя. На столе уже лежали две тарелки с пельменями, пачка майонеза, бутылочка кетчупа и пиала с горчицей.Ты как донес это все?А ты стол-то видишь? - ехидно ухмыльнулся Женя и постучал по столешнице. До Миши дошло, что стаканы с виски стоят на другом столике. С великим трудом, прилагая титанические усилия, парень смог наклониться и увидел, что это гибрид подноса и раскладного столика.Ты не пробовал свои изобретения продавать? - честно поинтересовался он, снова выпрямившись.У меня есть пара патентов, иногда толкаю что-нибудь... Но это так себе. Скучно. Я ж для себя делаю, а для масс души не будет. Как в твоих роботах - если внутри есть водитель…Пилот, - машинально поправил Миша.Да хоть кондуктор! Вот есть он внутри - это вот уже боевой механизм. А вытащить - просто железка. Ну так ты будешь рассказывать, что там еще творилось?Слушай, я уже и забыл, - быстро соврал Миша. Ему совершенно не хотелось рассказывать обо всем и слушать критику с точки зрения инженера-самоучки. Такие беседы могли оказаться весьма познавательными, но не с его нынешним состоянием.Пельмени пахли аппетитно, но парень был уверен, что стоит только попробовать один, как все превратности похмелья вернутся с новой силой. По этой причине Миша мысленно сказал урчавшему желудку успокоиться, и пригубил еще виски. Женя производил впечатление ребенка из голодающего Поволжья - он уплетал свою порцию с такой скоростью, что начинало казаться, будто он набирает жир на долгую зиму.

Постепенно в голову возвращались воспоминания о вчерашнем мерзком дне: вопли Александра Петровича, дурацкое прощание со Светой, безумная психотерапия с Женей, поездка к Алисе. Изучая пельмени грустным взглядом, Миша думал о том, что надо поработать над статьей. Не такой уж и глупой казалась мысль написать Свете, что у него все хорошо, а заодно поинтересоваться и ее самочувствием.

Однако секунду спустя, все это начинало казаться уже страшной глупостью, ведь расстались, значит - расстались. Расстались и расстались. Пытаясь забыть о бывшей, он вспомнил, что у шефа в приемной сидит молодая секретарша. Потом так же следом в памяти всплыли еще несколько девушек, которых можно рассматривать как неплохие кандидатуры. Не отрывая взгляда от пельменей, Миша неожиданно разозлился от таких мыслей, послав все далеко и надолго, ведь от одиночества никто еще не умирал.

Ты чего залип? - голос Жени прошел, как сквозь воду: - Спишь уже, что ли?Задумался что-то...О чем?О жизни такой непростой. Но спать - это да, что-то подкашивает.А есть будешь?Нет, не осилю, - Миша покачал головой и отодвинул от себя тарелку. Ну давай еще по одной и ложись. До дома точно не доедешь, - Женя уже открутил крышечку у бутылки.Я больше пить не буду, Жень.Конечно, брат, конечно. Больше и не надо. Меньше тоже не надо. Давай, за первый луноход. Который “Луноход-0”.А не “Луноход-1”?Нет, брат, это второй был. “Луноход-0” не долетел до спутника, да и с Земли-то толком не взлетел, но был-таки первым! - для пущей убедительности Женя поднял вверх указательный палец.Друзья вновь выпили, Миша зарекся, что лучше заняться спортом, чем топить неудачи в спиртном, а Женя переключился на вторую тарелку пельменей. Перед тем, как опять отключиться от усталости и тяжелых мыслей, Миша успел подумать, что было бы здорово с Самантой Гвин попить кофе в той кофейне на Невском.

Глава 6. Следующий шаг

Кофе и энергетики не дают силы, а используют резервы организма. Боевые стимуляторы - совсем другое дело.

Коррелион-Сигма оставалась непредсказуемой и переменчивой, как женщина. И если в один момент планета готова обрушить на людей настоящий ад, разрушая собственную атмосферу, то мгновение спустя становится смирной и тихой, как военное кладбище.

Шторм, еще пару часов назад напоминавший предвестника конца света, исчез, словно его никогда не было. Над кадетами нависали мрачные свинцовые облака, моросил мелкий черный дождь, оставляющий на забрале быстро высыхающие следы. Было так тихо, что ребятам, еще не пришедшим в себя после безумного рева ветра в горах, каждый звук казался грохотом, от которого едва ли не закладывало уши. Им чудилось, что отзвуки шагов по вытоптанной пемзе разносились по всему плацу многократным эхом, отражавшимся от скал.

Лейн старался держаться прямо и строго, хотя шум в голове после выпитого давал о себе знать. Он не знал точно, почему так и не сбился с шага, но решил, что все дело в ударной дозе адреналина в крови. Надпочечники явно работали на всю, сердце бешено стучало где-то в горле. Парень едва понимал, что говорит сержант - тот завел очередной нескончаемый монолог о том, какие они все ничтожества и что за адские испытания для отсеивания недостойных предстоят впереди.

Подобное кадеты слышали далеко не в первый раз и успели свыкнуться с мыслью, что не все закончат обучение. Вздрогнул Лейн только когда Хорригон отдал взводным приказ собирать отряды и отправляться к новой точке, указанной на маршруте в коммуникаторах. Марш-броски становились привычным делом, и ребята, проклиная все на свете, рысью побежали к указанному месту, уже представляя, что может там ожидать.

Программа обучения набрала обороты, с каждым новым днем становясь все тяжелее и тяжелее. Время, проведенное на базе сразу после прибытия, теперь начинало казаться настоящим раем. Ближайшей аналогией поделился в один из вечеров Илон: так наркоманы пытаются получить эффект первой дозы, но каждый раз результат слабее. Только здесь все было наоборот. Первый курс теперь вывели в полевые лагеря, где единственным укрытием от атмосферы планеты стали небольшие купола из стали и пенобетона, в которых курсанты спали вповалку после тренировок, от усталости забывая обо всем остальном.

Учебный полигон, как и обещал Хорригон, находился на относительно стабильном участке поверхности, где не было ни вулканов, ни постоянных землетрясений. Вокруг расстилались десятки километров открытого пространства, образованного невысокими горными грядами, узкими ущельями и грудами скальных обломков, засыпанные пепельным песком и серой. Кадетов с первого же дня выгнали туда в полном составе, отправив через полосу препятствий длиной в два десятка километров. Взводные снова должны были следить, чтобы все добрались до финиша, а потому, пожалуй, устали даже больше остальных.

Лейн осознал, почему сержант так нелестно отзывался об этой должности, когда на ватных ногах, чувствуя, будто каждую кость в теле раздробили на сотни острых осколков, тащился с отчетом к Хорригону, а после еще выслушивал его нравоучения о том, насколько им теперь важно быть примером для остальных. Единственным положительным моментом такого назначения было то, что на взводных Хорригон орал меньше, чем на остальных. А уж если выслушивал доклады в своей палатке, так даже мог разговаривать нормально, как обычный человек. Хотя первое время такое отношение пугало даже больше, чем его привычные вопли - подвох ожидался во всем, казалось, что компенсацией крика станет затрещина или бросок чашки в лицо.

Изнуряющая ежедневная физподготовка продолжалась. Кадетов, одетых в защитные костюмы, заставляли заниматься прямо под открытым небом, и вместе с сержантом их гоняли его помощники, вооруженные длинными металлическими стеками, какими весьма болезненно лупили по ногам для большей мотивации. Через несколько недель Лейн узнал, что даже с помощью простой веревки и нескольких металлических костылей можно подняться на отвесную скалу высотой в пятьдесят метров, или что человек без еды, но с целыми двумя глотками воды, может, не останавливаясь, пробежать сто километров в защитном костюме. Раньше он не поверил бы, что способен на подобное, но здесь ему доказывали обратное.

После тренировок начинались учебные лекции в куполах, где кадеты впитывали в себя знания о вооружении и тактиках не только Ориона, но и других государств Галактики, растянувшихся до звездных островов за пределами основного диска. Юноши и девушки внимательно изучали строение и особенности всевозможных боевых машин, от легких инженерных экзоскелетов до титанических звездолетов класса суперлинкор. Классическое обучение гипнокурсами дополнялось архаичными лекциями. Это делалось для более глубокого понимания материала, хоть некоторым и казалось морально устаревшим подходом. На деле же Лейн понимал, что гипнокурс имеет срок годности в зависимости от погружения, а потерять знание о строении вражеского боевого робота во время боя равносильно смерти.

На этих лекциях, где голову заставляли работать, до ребят начинали доходить представления о масштабах происходящего в Галактике. Война не прекращалась ни на минуту в пределах Млечного Пути. И если где-то сражения затихали, то в другом месте они вспыхивали с новой силой. Человечество, разорванное на десятки государств, грызло глотки друг другу с такой неистовой силой, что удивительно только, почему вообще еще не умудрилось само себя истребить.

Лейн помнил еще из курса истории, откуда все это пошло. Объединенный Альянс или Альянс Человечества, как его называли, от которого сохранились разве что воспоминания, развалился из-за внутренних противоречий, пережив несколько опустошительных гражданский войн. Причин тех конфликтов уже никто и не помнил, но, если верить исследователям Империи, имевшим в своем распоряжении самые крупные из крох, оставшихся от архивов Альянса, одной из причин стало то, что Альянс использовал для изучения космоса и колонизации планет колоссальные по своим размерам корабли - Галактарионы. Каждый Галактарион был подобен планете, население которой само выбирало, что делать, куда лететь и как отчитываться перед Землей и Марсом. Редкие корабли держались в связке и продолжали совместную экспансию, потому обособление колоний, развитие автономных культур и, наконец, все большие различия в социальном строе стали слишком заметны.

Результаты разрушений и потерь времен падения Альянса устрашающи настолько, что никто до сих пор не брался подсчитать убытки. Человечество развалилось на отдельные фракции, планеты объявляли о своей независимости, в хаосе войн и интриг поднимались пиратские империи и частные государства - детища корпораций или же восставших против центральной власти генералов армии и флота. Немногочисленные расы разумных существ, обнаруженные в галактике, сгорели в огне начатой людьми войны, так что человечество считалось последним разумным видом, и ее лидеров ничто не могло остановить от кровавого раздела ресурсов.

На одной из таких лекций о прошлом преподаватель, бывший офицер логистического отдела армии, уволенный по возрасту, но переведенный обучать молодежь, коснулся вопроса о создании самого Ориона как государства среди хаоса, последовавшего за развалом Альянса. О том периоде мало что известно, а последние свидетельства до сих пор похоронены в архивных банках данных правительства.

Преподаватель был уже настолько стар, что плевать хотел на все принятые правила и требования государственной цензуры, и потому нередко его лекции оказывались и самыми интересными. Как, например, та, на которой он увлеченно опровергал патриотические истории о прошлом Ориона из школьных учебников.

Старик рассказывал, что о тех, кто впервые заявил о создании нового государства, практически ничего неизвестно, кроме единственного имени - Артуа Контри, которого во всех учебниках называют первым избранным президентом. Вот только знают все один лишь факт из его биографии - этот человек когда-то был военным офицером Альянса. Предполагалось, что отряд под его командованием взбунтовался против центральной власти и ушел из систем, где еще сохранялись структуры Альянса, на территории, поглощенные хаосом гражданских войн, а новые государства возникали и снова гибли за считанные года. Именно там, на планете Доминор-Прайм системы Орион, Контри стал одним из тех, кто объявил о независимой от власти Альянса державе.

- Вот на этом моменте вам следует остановиться и подумать, - лектор смерил слушателей тяжелым взглядом, прервав повествование. – Военный офицер создает собственное государство, которое, в отличие от многих других, простояло столетия, продолжая расти и развиваться, пока не дошло до современных границ. Государство, которое пережило многочисленные войны, хаос битв за наследие Альянса, а позже еще и уничтожило тех, кто посягал на его независимость, при этом же не рухнув под собственным весом! В ту эпоху галактика видела сотни и сотни подобных образований, но большинство из них не то, что не сохранилось, но даже названий их не осталось в памяти человечества. Можете ответить мне, в чем же главная причина, позволившая Ориону выжить в эти страшные времена?

Над аудиторией повисло неловкое молчание. Обычно на лекциях требовалось сидеть молча и внимать, конспектируя важные данные; расспросы были разрешены на практических занятиях, когда кадетов учили разбираться в устройстве стрелкового оружия и военной техники Ориона, его союзников и противников.

- Разница в мировоззрении. Галактика видела государства, основанные на самых различных принципах, начиная от свободной демократии Альянса, ставившей во главу угла социальные ценности и равноправие, до тиранических режимов анклавов Внешнего Кольца. В эпоху, последовавшую за развалом единого режима, каждый посчитал это шансом начать все сначала, воплотить принципы и идеи, которые виделись ему идеальными для человеческого вида. На развалинах старого мира, словно грибы после дождя, появлялись режимы, в которых каждый мог найти себя. Их было так много, что нет даже смысла все перечислять. Кто-то из них сразу же начинал агрессивную политику, кто-то, наоборот, пытался отсидеться в изоляции. Карта Галактики перекраивалась снова и снова, и в этом хаосе внезапно обнаружилось то, что большинство идеалистов не могли принять, пока не проверили на практике. Человек, даже несмотря на все свои технологические знания, на тысячелетия развития, на все свои достижения, остался таким же, каким был в те времена, когда добывал огонь трением палки о палку. Утопии рушились из-за невозможности найти баланс, тирании лопались, расходуя пределы бесконечного закрепощения населения. И пока те, кто слабее, уничтожались другими, те, кто сильнее, погибал под весом накапливающихся в обществе противоречий…

Учитель вздохнул и бросил тяжелый взгляд на кадетов, упорно записывающих следом за ним каждое слово. Все поступали так, как их и учили, не смея ни возражать, ни сомневаться. В голове солдата вообще не должно оставаться место сомнениям, этим должны заниматься совсем другие люди. Убедившись, что никто не отвлекается, старик все же решил закончить мысль.

- Проблемы человечества во многом зависят от отношения к дисциплине, чем от чего-то другого. Потакание человеческим слабостям или же, напротив, тотальный их запрет приведет лишь к усилению вышеупомянутых противоречий в обществе, которые в итоге и станут причиной его распада. Орион, как государственный институт, создавался на соблюдении жестких принципов дисциплины, допускающих оба варианта действия. Перенос военных основ на гражданскую модель общества, заложенный в саму суть страны, оказался намного более эффективной моделью, чем, скажем, упаднический аристократический строй Империи, основанный на сословном разделении общества, или же, скажем, идеология, пропагандируемая Кланом Солнца, корнями уходящая в ошибочную философию Альянса. Порядок, обеспеченный строгой иерархией, уравнивает принятые социальные свободы, а недовольства, вызванные разницей в свободах, уравновешиваются разной долей ответственности для каждой из социальных групп…

- Можно вопрос? – ко всеобщему удивлению, один из кадетов поднял руку. Лейн оторвался от записей и повертел головой, стараясь рассмотреть этого ненормального, решившегося прервать лекцию. Преподаватель мог часами рассказывать как о темах курса, так и о собственных размышлениях по этому поводу. Однако в этот раз он не только обратил внимание на кадета, но даже поощрительно кивнул, позволяя ему продолжить.

- Если Вы говорите, что Орион превосходит другие государства, то почему мы не можем закончить войну окончательной победой? Почему они продолжаются?

- Отличный вопрос, над которым уже многие годы ломают головы большинство теоретиков Ориона, - лектор развел руками. – Варианты ответов здесь самые разные, и каждый из них вполне имеет право на существование. Начиная от ограниченности ресурсов, имеющихся у нас, и заканчивая особенностями воспитания на других планетах. Как я уже упоминал, очень многое зависит именно от мировоззрения. Личность с устоявшимися взглядами возможно заставить что-то признать, но невозможно переубедить. Система критериев и оценок уже сформирована, и, даже видя перед собой очевидные факты, указывающие на их ложность, человек скорее постарается не обращать на них внимания, либо вовсе уничтожить, лишь бы не признавать собственную ошибку. Примерно это мы с вами и видим на фронте. Элементарный пример. Клан Солнца не способен принять простую истину, что за двести лет их изоляции традиции Альянса неплохо эволюционировали. И вот половина этих клановцев понимает, что прошлое не вернуть, а другая половина с пеной на губах отстаивает обратное. И вот здесь мы должны помнить, что любая война в первую очередь - конфликт интересов, как частных, так и целых социумов. И именно поэтому в Орионе столько внимания уделяют образованию и воспитанию. Ведь позиция Совета в этом вопросе предельно ясна – мыслящие люди способны сами определить дозволенные рамки. Каждому дается право на самостоятельное определение собственного будущего, и, соответственно, тех правил, которым будет подчинена его дальнейшая жизнь. Воспитанные в другой системе люди могут и не принять структуру Ориона, как бы совершенна она ни была. Та же Империя считает подобный строй слишком тоталитарным, не видя положительных сторон его развития. Столь сильная разница в мировоззрении и вызывает непрерывные конфликты. И именно потому порой выгоднее депортация населения с захваченных имперских планет, чем попытка их включения в нашу систему. Это чужеродные элементы, которые уже не способны быть приняты без опасения, что они же и нарушат сложившиеся порядки…

Лейн внимал, ощущая, как где-то внутри него все отчетливее шевелится желание вскочить и поспорить со стариком. Что-то подсказывало, что люди не должны жить вот так, что это все даже звучит дико и безумно. Впрочем, умом юноша понимал, что недостаточно смел, опытен и образован, чтобы упорно доказывать свою точку зрения; одновременно с этим кадет никак не мог разобраться, почему гораздо ближе ему в эти минуты кажется то, что лектор говорил про философию Альянса. Демократия давно уже признана нежизнеспособным образом правления, и ошибочность основных ее принципов не раз доказывалась в истории Галактики, однако Лейну все сильнее казалось, что именно такой строй и является правильным и логичным.

До конца занятия кадет слушал лектора вполуха, механически записывая все сказанное и пытаясь разобраться в собственных мыслях, что путались и кружились, будто бы он только что проснулся или пережил удар по голове. Странные обрывки воспоминаний, как из полузабытых исторических фильмов, всплывали перед глазами, сбивая концентрацию и не давая сосредоточиться. Собственное прошлое уже не казалось Лейну таким понятным и четким, как раньше.

Забыться получилось только на занятиях по рукопашному бою. Проводились они для кадетов, как и все остальные боевые тренировки, в полном обмундировании пилота. Форменные комбинезоны, которые им выдали, поначалу казались тяжелыми и неудобными, из странной, но очень плотной ткани со множеством бронепластин, словно панцирь закрывающими все тело. Хорригон первое время заставлял подопечных бегать и прыгать в таком снаряжении, требуя, чтобы привыкали к ощущениями и весу. Однако на кроссы и марш-броски их все равно выпускали в защитных комбинезонах.

Во время первого занятия сержант прочел кадетам небольшую вводную лекцию о том, что в современной войне, несмотря на все достижения в истреблении себе подобных на расстоянии, умения уничтожать противника голыми руками остается важным и полезным навыком для любого солдата.

- Идеальным полем боя для боевых роботов остается гладкая, как стол, местность, где ничто не мешает увидеть противника и взять его на прицел. Однако эти самые идеальные условия в нашей жизни встречаются еще реже, чем правильные мысли в ваших головах. Ваши боевые машины и, собственно, вы сами, гораздо чаще будете оказываться в условиях пересеченной местности, а если особенно не повезет, то и городской застройки, где стрелять нередко приходится практически в упор. Кроме того, маньяки наподобие кланов наемников, нередко прикручивают к своим машинам холодное оружие и стремятся сойтись на максимально короткие расстояния, где огневая мощь становится бесполезной. Поэтому, если вам повезет выжить после уничтожения вашего робота, то ваши знания о схватках на коротких дистанциях в условиях, отличных от гладкого стола, могут спасти вам жизнь!А всем недовольным конструкцией обмундирования я предоставлю отдельное практическое занятие с костюмом бронепехоты!

Стиль рукопашного боя пилотов представлял собой своеобразную смесь нескольких классических боевых искусств, из которых брались наиболее жесткие и смертельные приемы, сливаясь в единую схему движений, где каждый выпад мог оказаться для противника смертельным. Подобному не обучали нигде больше в Орионе, а применение подобного против гражданских и вовсе расценивалось как особо тяжкое преступление. Лейна в первые моменты даже удивляло огромное количество грязных и бесчестных приемов вроде ударов по болевым точкам и подсечек. Ни одного лишнего движения – каждое ставило своей целью нанесение летального удара врагу.

Против них выступать должны не обычные люди, а закованные в боевую броню солдаты или клоны, у которых уязвимых мест было не так уж и много. Поэтому выпады должны наноситься в суставы и места, где у боевых скафандров находились щели и стыки между пластинами. Хорригон первое время заставлял их отрабатывать приемы на манекенах, которые после каждой попытки высвечивали проценты точности и силы удара. Перчатки комбинезона из облегченных металлических сплавов при правильном выпаде позволяли проломить даже грудную клетку панцирной игуане, жуткой хищной твари с Орактус-Омега, но для этого требовались точность и скорость. Потому сержант не засчитывал выпады, эффективность которых не достигала восьмидесяти процентов.

Кадеты часами напролет, как точные копии друг друга, синхронно отрабатывали одно движение за другим, словно заведенные продолжая лупить манекены. Лейн в такие моменты забывал обо всем, голова оставалась совершенно пустой, когда раз за разом, до тупой ноющей боли в суставах, парень снова и снова наносил удар в одну и ту же точку манекена, разбивая в кровь пальцы и костяшки. Руки грубели, становясь тверже и теряя чувствительность, пальцы постепенно уже сами по себе сжимались в кулаки.

Им не давали ни минуты покоя до тех пор, пока сержант не приказывал остановиться. Обычно такие занятия изматывали сильнее всего, но в этот раз Лейн даже был им рад. Все лишнее вылетело из головы, словно никогда там и не появлялось. Мысли отступали, когда перед юношей остался только манекен, по которому он и отрабатывал удар ногой. Стопа должна была попадать точно в место, где у манекена находился кадык. Скажи Лейну кто-нибудь до поступления сюда, что он, одетый в тяжелую броню, сможет так растянуться, то парень лишь бы рассмеялся бы этому человеку в лицо, но постоянные физические упражнения не прошли даром. Кадеты менялись, не только становясь крепче и выносливее. Из разума постепенно выветривались вольности, присущие гражданским: лишние мысли, суждения, вопросы – все вылетало вместе с ревом сержанта, оставляя после себя четкие и понятные установки и правила поведения.

«Восемьдесят шесть процентов» - Лейн на мгновение остановился перевести дух и сверился с высветившимся результатом. Эффективность даже выше, чем обычно требовал сержант. Одним подобным ударом можно было проломить кадык или сломать шею, если противнику совсем не повезет. Кадет даже не представлял, что может случиться с человеком, если ему в незащищенное место прилетит подобный удар сапогом из армированных пластин.

Однако самыми запоминающимися оставались командные тренировки, максимально приближенные к реальному бою. До симуляторов боевых роботов кадетов еще не допускали, но сержант не уставал повторять, что каждый из них должен представлять, как выглядит война не только из кабины машины, но и когда месишь грязь и кровь собственными ногами. Для этого использовались визоры дополненной реальности, настраиваемые поверх шлемов комбинезонов пилотов. Некоторые кадеты, впервые использовав такие устройства, даже испугались реалистичности происходящего.

В визорах дополненной реальности небо над полигоном расчерчивали инверсионные следы ракет и очереди трассеров зенитных батарей, а еще выше, в темноте космоса, расцветали всполохи залпов боевых кораблей на низких орбитах. А на земле горели уничтоженные транспорты, машины и роботы, плясали вспышки артиллерийских обстрелов и мелькали лучи и разряды выстрелов стрелкового оружия. Все это смешивалось с грохотом и ревом орудий и двигателей, криками умирающих, мешаниной ничем не связанных сообщений на всех частотах, помехами и всем остальным звуковым шумом, гудевшим в наушниках.

В первые же секунды неподготовленный человек получал такое количество раздражителей со всех сторон, что сбивался и путался, и кадеты просто не знали, куда бежать. Однако стоило хоть на секунду задержаться при включении визоров, как тут же подлетал сержант и сбивал с ног подсечкой, крикнув, что кадет мертв. Приходилось сначала действовать, потом думать.

- На поле боя все равны, - говорил Хорриган, когда они возвращались. – Нет ни тех, кто лучше, ни тех, кто хуже. В плазме все горят одинаково, и от детишек миллиардеров разносится точно такая же вонь, как и от выходца из самых глубоких трущоб любого мегаполиса. Единственный и хоть какой-то надежный шанс выжить под огнем – действовать быстро, не теряя ни секунды на размышления и обдумывания. Я не раз и не два видел, как гибли отличные парни, просто задумавшись на мгновение. Сначала не дайте себя убить, а потом уже думайте о сломанных ногтях, девочки...

Так они всему и учились: бежать по пересеченной местности, укрываться от вражеского огня даже в чистом поле, не стрелять во все подряд и на ходу оценивать ситуацию. Со стороны, должно быть, выглядело очень странно - кадеты в комбинезонах пилотов бегают между скал и пепельных холмов с муляжами оружия и пригибаются, словно вокруг все пылает в кровавом аду битвы.

Ребятам каждый раз ставили различные задачи, от штурма укреплений потенциального противника, до эвакуации раненых из подбитого транспортника, потерпевшего крушение. Обычно кадетов делили на две команды – одна должна была выполнить задачу, а другая должна всеми силами этому мешать. Победить определялся либо когда заканчивалось время, либо когда одна из сторон оказывалась полностью уничтоженной.

Кадеты использовали оружие нелетального типа, стрелявшее пучками фотонов. От боли при попадании это не спасало - многочисленные датчики на броне отмечали места поражений и сигнализировали о возможном ранении разрядом тока. Только один из двухсот зарядов срабатывал концентрированным лазерным лучом, способным прожечь и броню, и самого кадета насквозь. Об этом им сообщили на первой тренировке как о «дополнительной мотивации» следовать изученной теории и применять на практике полученные навыки. Поэтому кадеты первое время шарахались от каждого разряда, пролетевшего рядом, но позже стали реагировать на них уже спокойнее, привыкая к противному трещащему звуку сгенерированного луча выстрела, рассекающего воздух всего лишь в нескольких сантиметрах от уха.

И здесь из-за должности взводного Лейну приходилось даже сложнее, чем остальным. Во время выполнения задания он отвечал не только за себя, но и за весь свой взвод. Как командиру, парню приходилось руководить действиями товарищей, отдавать приказы и координировать общее направление движения, следить, чтобы ребята не попали под огонь или же не вылезли куда не надо. На его коммуникаторе всегда отмечалось командное местоположение и общее состояние группы, отдельно отмечая раненых и выведенных из строя.

Сержант всегда внимательно контролировал результаты кадетов, умудряясь каким-то образом оказаться в нескольких местах одновременно и будто специально изводя подчиненных своим постоянным недовольством и колкими замечаниями. Хорригана тихо ненавидели всем курсом, искренне желая ему всего наихудшего.

Так дни превращались в недели, а недели в месяцы непрерывных тренировок, пока кадетов тщательно готовили к тому, чем им предстоит на настоящем поле боя. Единственными перерывами между изматывающими занятиями и постоянными лекциями оставались только часы отбоя, когда они отсыпались на металлических кроватях, стоящих чуть ли не вплотную друг к другу в небольших подземных казармах полигона. Впрочем, отдохнуть получалось не всегда.

Лейн так и не понял, каким чудом в казармы доставляли и сигареты, и явно паленый дешевый алкоголь, которые затем расходились среди кадетов. Лейн на это смотрел сквозь пальцы: своему взводу он сразу поставил условие, что пусть хоть отходы реакторов "Хунда" нюхают и смотрят галлюцинации, но к утру будут в форме. Курили в туалетах, где порой после особенно тяжкого дня стоял такой душок, что топор можно было повесить. А распитие очередной бутылки с мутной жидкостью без какой-либо этикетки превращалось чаще всего в самое запоминающееся событие всей недели. Все минусы таких развлечений становились очевидными только на рассвете, когда кадетов снова поднимали в пять часов утра по местному времени и выгоняли на утреннее построение. Больше посиделки после отбоя Лейну нравились тем, что к нему нередко присоединялась Саманта, у которой глотка, к тому же, оказалась крепче, чем у многих ребят.

Девушек здесь все же было меньше, чем представителей сильного пола, но пока что из-за этого никаких проблем не возникало. Лейн даже не знал, успели ли в каком-то из отрядов сформироваться парочки или нет, но сплетней об этом не ходило точно. Во всяком случае, среди тех, что он сам слышал. В его взводе романтических порывов тоже ни у кого не наблюдалось. Пожалуй, такое равнодушие было вызвано постоянной усталостью и, пожалуй, всеобщей открытостью. В казармах, где парни и девушки живут вместе, уединиться практически невозможно.

Он и сам с Самантой пересекался разве что за бутылкой. Взводы и занимались, и ели вместе, но привычно держались особняком во время тренировок, а в столовой для каждой группы был свой стол. Командиры считали, что так командные связи между кадетами укрепятся, и были правы; однако это же разобщало их с другими взводами. Только после отбоя получалось переговорить с кем-то не из своей «семьи».

Лейну сразу становилось легче и спокойнее, когда девушка, уже приложившись к бутылке, удобно устраивалась у него на плече и начинала рассказывать услышанные от отца армейские анекдоты. Уровень похабности историй чаще всего зависел от количества принятого внутрь. Он смеялся вместе с остальными, иногда только задумываясь о том, как девушка может легко и непринужденно выдавать шуточки, от которых даже Хорригон покраснел бы.

После одной из таких попоек Лейн, проснувшись по первому сигналу, ощутил себя совсем дурно - снова стало мутить, вот только в разы сильнее обычного. Казалось, будто его старательно выжали, а потом усердно долбили головой обо все поверхности подряд. Кадету пришлось присесть на кровать, чтобы справиться с тошнотой и головокружением; в разуме назойливо вертелись непонятные сравнения. Омерзительное ощущение не покидало его несколько секунд, пока сон окончательно не выветрился. Чувствуя себя словно пропущенным через мясорубку, Лейн еле заставил себя вылезти в раздевалку. В длинном помещении без перегородок стоял гул - удивленные кадеты обнаружили в шкафчиках не привычные защитные костюмы, а аккуратно сложенные настоящие костюмы пилотов.

У многих это вызывало целую бурю противоречивых эмоций. Сержант никогда не предупреждал о переменах в расписании, ставя всех перед фактом, и многие учащиеся уже заранее пытались угадать, какие же произошли изменения.

Лейн, найдя свой взвод и убедившись, что все на месте, первым делом сверился с коммуникатором. Там все еще высвечивалось задание надеть снаряжение и подняться наверх. Выбора не было, поэтому кадеты быстро облачились в комбинезоны. Как только они закрепили шлемы, на забрале с внутренней стороны появилась координатная сетка, и начался процесс синхронизации с коммуникатором.

- Эй, раньше этого не было, - удивился кто-то, и его голос сразу же прозвучал у всех в шлемах. У верхнего края забрала отобразилась полоска активной частоты с названием «Общий канал». Изумленный Лейн обратил внимание, как изменилось восприятие с активным забралом, отмечавшим цели теперь не на коммуникаторе, а напрямую перед глазами, с указанием расстояния и направления по компасу, а также с указанием союзных единиц - то бишь остальных кадетов.

- Меньше болтовни, больше дела! – внезапно рявкнул Хорригон по общему каналу. – Я не собираюсь ждать вас тут целую вечность! Или вы уже успели забыть в какой стороне дверь? Мне спустится и напомнить?!

Буквально через пару секунд кадеты спешно выбирались наружу, выстраиваясь повзводно, под пронзительно дувший ветер, завывающий среди скал и холмов полигона как стая голодных волков. Сержант, тоже облаченный в костюм пилота, ждал их с таким видом, будто ничего необычного не произошло, и ребятам предстоит привычный тренировочный день. Однако как только последний по счету кадет занял свое место, Хорригон объявил об изменениях в планах.

- Легкая часть вашей учебы закончена! – спокойно заявил он. Такая резкая перемена интонации заставила каждого напрячься - после постоянных криков и ругательств тихий и даже немного вежливый голос сержанта казался рычанием приготовившегося к прыжку хищника, дожидавшегося в засаде. Все замерли, внимая каждому слову и внутренне сжавшись в ожидании той самой страшной новости, всегда звучавшей в такие моменты. Хорригон, сложив руки за спиной, глядел на них через затемненное забрало своего шлема, словно желая оттянуть самый важный момент и наслаждаясь их тревогой; но несколько секунд спустя заговорил снова: - Ваш курс показал неплохие результаты даже на фоне предыдущих лет, и командование выражает вам благодарность за успехи и проявленное рвение. Жаль только нельзя сказать, что все из вас смогли дотянуть до этого момента и теперь по праву гордиться своими достижениями.

Лейн подумал - удивительно, как и почему вообще так много народа до сих пор стоит здесь. Изматывающий режим и непрерывные тренировки сказывались не только на физическом состоянии, но и на психике кадетов. Не всем удавалось долго выдерживать постоянное давление, у некоторых попросту сдавали нервы: часть ребят шли к сержанту и подписывали форму о добровольном отказе, забирали вещи и покидали планету следующим шаттлом, другие же теряли способность адекватно реагировать на происходящее и впадали в непрерывные истерики. С ними начинали работать психологи, но, в любом случае, путь к званию пилота бывшим кадетам был навсегда закрыт.

Но случались истории и пострашнее. Например, два кадета, помутившись рассудком на фоне постоянного стресса, попытались проникнуть в склад с боевым вооружением, но были уничтожены автоматической охранной системой. Это даже не посчитали за чрезвычайную ситуацию, только сержант устроил очередную выволочку и, подняв всех посреди ночи, отправил в новый марш-бросок через весь полигон. Теперь, вспоминая этот эпизод, Лейн смог признаться в душе, что и сам ходил по лезвию бритвы над бездной сумасшествия, но все-таки смог пересилить себя и выдержать.

Никто им не говорил прямо, но многие догадывались, что подобные нагрузки, в том числе и психологические, являлись частью учебного процесса. Кадетов закаляли постоянной нервотрепкой, отсеивая тех, кто не способен выдержать подобные нагрузки. Знания и навыки становились бесполезными, если человек не мог оставаться спокойным и начинал нервничать. Это приводило к ошибкам, которых современная война не прощала. Единственное слабое звено в цепи могло привести к гибели целых армий, и подобное уже происходило в истории галактики, потому Орион пытался избежать повторения таких случаев.

- Вы доказали, что были отобраны сюда не случайно, и результаты ваших отборочных тестов не являются программной ошибкой. Каждый из вас оказался лучшим из всех, кто мог оказаться в рядах армии Ориона. Мы вынуждены ускорить процесс обучения, поскольку наши войска на линии фронта несут большие потери. Насколько стало известно, Империя снова перешла в наступление, и прямо сейчас там, в космосе, наши солдаты умирают, сдерживая врага. И ваш долг перед ними закончить свое обучение с лучшими результатами и занять место павших, чтобы отбросить Империю назад. Все, кто дожил до сегодняшнего дня, допущены к операции по вживлению системы нервного контроля. Она обеспечит вам максимальную синхронизацию как с вашим личным комбинезоном пилота, так и с боевым роботом, на котором вы однажды вступите в бой.

Лейн судорожно вздохнул, вспоминая, что им рассказывали про систему нервного контроля, все еще считавшейся одной из самых сложных операций, поставленных на массовый поток в Орионе. Вживление напрямую в нервную систему человека разъемов для внешнего подключения и компьютерного модуля в позвоночник для адаптации. Помимо пилотов такие импланты ставили танкистам, что позволяло им подключаться напрямую к системам своих машин.

В самом начале эпохи боевых роботов, когда на поле боя впервые показались эти результаты военного гения человека, пилоты управляли ими как обычными танками, с помощью переключателей и рулевых систем. Впрочем, подобная система в реальных условиях оказалось ущербной - ни один нормальный человек не успевал реагировать на все происходящее вокруг и одновременно контролировать мобильную боевую машину, из-за чего одноместные роботы некоторое время считались даже бесперспективной моделью.

Только после введения нервного контроля ситуация изменилась - импланты позволили контролировать робота с использованием фактически одних только мысленных приказов, и сами приводы шагающих машин, искусственные мышцы и системы довода движений стали развиваться гораздо быстрее и совершенствоваться, снимая нагрузку с пилота.

Расплатой стала необходимость пропускать всех потенциальных пилотов через сложные операции по вживлению имплантатов. Подобное практиковалось повсеместно, и в каждом учебном центре находились медицинские корпуса со всем необходимым оборудованием, так что кадетам даже не давали достаточно времени на подготовку и осознание, что этот этап их учебы подошел к концу.

Через два дня после объявления сержанта их перебросили обратно, разместив в той части комплекса, где располагалась полноценная военная база для проверки новых систем вооружений, а также медицинский центр с операционными. Полевая жизнь в лагере для них пока что закончилась, снова сменяясь удобством полноценных казарм.

После бескрайних пустошей Коррелион-Сигма военная база словно кипела жизнью. В закрытом ангаре, куда загнали транспорт кадетов, стояло еще несколько орбитальных челноков, из которых выгружали контейнеры с продовольствием и снаряжением. Инженерные роботы с открытой кабиной подхватывали их за специальные крепления клешнями и переставляли на грузовые платформы, которые развозили грузы на склады.

Кадеты с неприкрытым любопытством наблюдали за работой порта, осознавая, что уже практически отвыкли от привычной жизни. Местные рабочие в свою очередь поглядывали на новоприбывших с легким недоумением - конечно, многие знали, что на другой стороне планеты есть тренировочные базы, но увидеть кадетов воочию можно было только когда их окончательно принимали в пилоты.

Расселили ребят в казарме, напоминавшей ту, в которой они жили сразу по прибытии, только больше, светлее и с удобствами вроде телевидения и кондиционера. Теперь подобные вещи казались Лейну и его товарищам невероятной роскошью. В первый же вечер весь курс собрался вокруг телевизионного экрана, зачарованно глядя на все подряд, хотя, пожалуй, на гражданке многие плевались от расписания эфира.

На военной базе до кадетов начали доходить и слухи о том, что на самом деле творилось на линии фронта войны с Империей. Чаще всего это были отдельные сплетни, вырванные из контекста фразы и намеренно сгущенные краски. Кто-то где-то слышал, кому-то рассказал, а тот решил поделиться с кем-то еще. Военная цензура строго проверяла все новости, проходившие с передовой, но все-таки что-то пробивалось. А вечером кадеты пытались собрать воедино все услышанное, сравнивая с тем, что крутили по центральным каналам вещания. И если официальные новости были полны радостных настроений и восторгов от побед, то сами солдаты на базе рассказывали прямо противоположное.

Орион снова втягивался в полномасштабную войну после нескольких лет хрупкого перемирия на границах с Империей. Через орбитальные станции на Коррелион-Сигма шел поток военных грузов на дальние границы, где уже шли столкновения с силами Конфедерации Независимых Систем. Почему-то конфедераты начали активные действия в секторах, считавшихся спорными, и активно продвигались вперед, захватывая независимые станции и нейтральные колонии, пока не были остановлены экспедиционными корпусами Ориона. Поговаривали, что среди гражданского руководства на границах были предатели, скрывавшие активность конфедератов несколько лет, из-за чего силы защитников теперь оказались в невыгодном положении.

Это сильно тревожило новобранцев, однако вещи, которые говорили о другой линии фронта, пугали даже больше. Воспользовавшись тем, что Орион спешно перекидывал все свободные силы на борьбу с конфедератами, Империя без всякого предупреждения нарушила договор о нейтральной полосе и, заняв свободные системы, начала масштабное наступление сразу по нескольким направлениям. Никто точно не знал, что там происходило, но от рассказов солдат в столовой волосы вставали дыбом.

Говорили, что имперскими войсками руководил наследный принц, который пообещал отцу поднять свой флаг над Дворцом Совета. Сплетничали о бронетанковых армиях, в которых вместо простых солдат были боевые дроны. Рассказывали о том, что Орион несет тяжелые потери и под постоянными ударами вынужден сдать несколько систем. Шептали и о том, что на каждой захваченной системе имперцы устраивали настоящий геноцид, сгоняя населения в фильтрационные лагеря и уничтожая всех, кто вызывал хоть какие-то сомнения.

Лейн не знал, чему можно верить, а чему нет. Он вообще сомневался в реальности всех этих слухов, но только до тех пор, пока к Коррелион-Сигма неожиданно не вышел боевой крейсер Ориона, под завязку набитый ранеными.

Их было столько, что рук медперсонала на станции не хватало, как и мест в операционной. Для разгрузки и помощи пострадавшим подключили даже кадетов, согнав их с занятий по тревоге. И для Лейна это стало даже большим испытанием, чем все тренировки. Война повернулась к нему совсем другой стороной, на которой были кровь, боль и ужас.

Кают на потрепанном многочисленными попаданиями корабле на всех не хватило - бойцы лежали вповалку прямо в коридорах, на залитых кровью простынях; не было даже простых вещей вроде бинтов, антисептиков и обезболивающего. Весь крейсер вонял, словно старая скотобойня, а измученные бортовые врачи больше напоминали призраков - они так и не сомкнули ни разу глаз за полторы недели в гипере, пытаясь помочь всем раненным.

Кадеты почти целый день помогали перетаскивать раненых с прибывающих с орбиты челноков. Некоторые не смогли пережить спуск на поверхность - их кучами сваливали в стороне, потому что с трупами возиться ни сил, ни времени не было. Лейн никогда прежде не видел, насколько смертоносным может оказаться оружие, которым они должны будут пользоваться, а виртуальная реальность на тренировках не передавала запахи и эмоции, больше акцентируя на масштабности происходящего вокруг.

Многих рвало от запаха крови и жженого мяса, а стоны несчастных еще долго навязчивым эхом стояли в ушах. Лейн больше всего запомнил одного раненого, обожженного до такого состояния, что уже нельзя было разобрать, где начинается человеческая плоть, а заканчивается оплавленная броня. Врезался он в память потому, что в остатках его снаряжения хорошо угадывалась форма пилота.

Потом понеслись слухи, откуда крейсер прилетел - Коллиан-Прайм, считавшийся планетой-крепостью и использовавшийся как одна из крупнейших баз военного флота в приграничных секторах. Если верить тому, что рассказывали выжившие члены экипажа, теперь планеты просто не существовало. Флот Империи обошел выставленные заслоны и ударил по звездной системе с направления, откуда никто атаки не ожидал. Была бойня. Сквозь развернутую блокаду удалось пробраться только нескольким кораблям, одним из них и оказался крейсер «Центурия», на борт которого спешно эвакуировали часть военного госпиталя.

В тот день сразу несколько кадетов забрали документы по собственному желанию. А кто-то напился - найти алкоголь на военной базе гораздо проще, чем в лагере, достаточно было знать, кому стоит дать денег. Многие сомневались, а не следует ли и самим забрать документы.

Весь мир переворачивается с ног на голову, когда вещи, о которых имеешь лишь смутное представление, во всей своей отвратительной реалистичности предстает перед глазами. У солдат, оказавшихся на поле боя, выбора уже нет, а у них он все еще оставался, как и возможность вернуться к привычной гражданской жизни и вспоминать об этом как о страшном сне.

Словно предугадывая подобные мысли, командование назначило им операции по вживлению на следующий день. Большая часть врачей была занята, спасая жизни эвакуированных раненых, и потому кадетов оперировали по одному взводу, оставив остальных дожидаться.

Пока доходила очередь до их взвода, Лейн проводил большую часть времени в комнате отдыха, углубившись в чтение всего подряд, что нашлось в банке данных библиотеки. Это позволяло отвлечься и не забивать головы лишними размышлениями.

- Подождите-ка… Знакомые все лица. Кадет? – протянули над головой, и Лейн сразу же поднял голову; увидел перед собой офицера в форме и сразу же рефлекторно вскочив. Лейтенант Мордред только недовольно вздохнул и покачал головой. – Точно ты, такого стоеросового сложно не запомнить.

Офицер выглядел даже более уставшим и растрепанным, чем обычно, и все еще оставался единственным человеком на базе, который, кажется, забывал регулярно бриться. Да и весь он выглядел так, словно только и делал, что спал урывками и прямо в форме, даже не снимая ее. Появись кто-нибудь из кадетов в таком виде, сержанта разорвало бы от гневных воплей.

- Значит, вас уже переправили сюда. Я видел кадетов, когда разгружали госпиталь, но не подумал, что совсем молодых отправили, - протянул офицер, приложившись сразу к горлышку бутылки и сделав большой глоток. – Значит, дела обстоят еще хуже, чем я думал. Пьешь?

- Никак нет… - Лейн уже хотел было добавить уже ставшее привычным обращение к старшему по званию, но вспомним последний разговор с лейтенантом и все же проглотил последнее слово. – Нам запретили пить алкоголь перед операцией. Сказали, что плохо скажется на анестезии.

- Уже оперируют? – бровь лейтенанта поднялась еще выше. – Значит, действительно ускоряют программу обучения.

- Не могу знать, нам не докладывают.

- Еще бы вам докладывали. Слышал, что сейчас происходит? – Мордред сделал еще один глоток из бутылки и смерил кадета тяжелым взглядом.

- Только слухи… - Лейн пожал плечами, не зная, как ответить. Официально они вообще не должны ничего знать, не говоря уже о том, чтобы обсуждать подобное с офицерами.

- Тогда должен знать, что Орион сейчас залез в очень глубокую задницу и теперь всеми силами пытается не утонуть там окончательно. Герои, мать их за ногу, - Мордред криво усмехнулся и снова приложился к бутылке. – Кстати, кадет…

- Лейн Тарос…

- Да плевать. Кадет, ты еще не придумал ответ на мой вопрос?

- Простите… - Лейн даже не сразу понял, о чем офицер спрашивает, но в голове все же всплыли подробности прошлого разговора. – Да… То есть, никак нет… Прошу прощения, но у меня никак не хватало времени подумать над этим.

- Однако из кадетов ты за это время все-таки не ушел. Значит, зачем-то все-таки остался. Все равно подумай об этом. Мы с тобой вряд ли еще вообще увидимся когда-нибудь. В отличие от тебя, мне повезло меньше, и на фронт вызывают уже сейчас, - Мордред сделал еще один глоток. – Надо же кем-то закрывать дыры в обороне. Так что ответ будет только для тебя. Удачи.

Словно дождавшись этого момента, на коммуникаторе парня высветилось сообщение о его очереди на операцию. Дыхание в тот же миг перехватило, и кадет последний раз посмотрел на Мордреда, ожидая хоть какого-то слова поддержки или одобрения, но офицер уже отвернулся и направился к выходу, попутно прикладываясь к бутылке. Для него разговор закончился.

Лейн пошел в медицинский блок, где его уже ждали. Белые стены и потолки с яркими лампами - весь интерьер приемного помещения в эти минуты производили неприятное впечатление, как и закрытая каталка, которую санитар с мрачным видом выкатил из дверей операционной, оттолкнув куда-то подальше. Кадет был рад уже тому, что раненых, доставленных с крейсера, оперировали в другом блоке, и смрад крови сюда не доходил.

Уже оказавшись на операционном столе, когда над ним завис автодок с множеством манипуляторов, заканчивающихся иглами и медицинскими инструментами, напоминавший гигантского белого паука из пластика и металла, Лейн задумался над вопросом Мордреда и зачем вообще позволяет всему этому происходить. Неужели действительно только из желания служить Ориону? Он вспоминал все, через что уже прошел и чем пожертвовал, чтобы двигаться дальше. И ради чего?

Правую руку обожгла боль вошедшей иглы автошприца, и мгновение спустя Лейн почувствовал тепло, стремительно расходящееся по всему телу. Мысли моментально спутались и улетучились из головы, оставляя глухую звенящую пустоту. В разуме проносились затухающие искры панических мыслей и обрывочных воспоминаний, пока над ним автодок разворачивался в рабочий режим.

В какой-то момент Лейн, уже практически заснув, видя перед глазами с тяжелыми, словно налитыми свинцом, веками, только смазанные цвета, подумал, что с ним происходит что-то не то. Его вообще не должно быть на операции, поскольку в эти минуты он должен спать у Жени на диване. А, если быть еще точнее, то он должен заниматься правками статьи и наконец поесть. Эта мысль пробилась через затуманенное сознание ярким метеоритом, разрезая пустоту и спокойствие анестезии.

Он не Лейн Тарос. Он Михаил Токарев.

Глава 7. Ход оппонента

Отключите автоматическое целенаведение в настройках боевого робота - точка зрения робота может не совпадать с вашей

- Наблюдательная станция Сигма-три, доложите ситуацию.

- Центр, говорит наблюдательная станция Сигма-три. Докладываем ситуацию: в пределах наблюдаемых точек выхода ситуация стабильная. Отклонений от списка прибытия не обнаружено, сомнительных кораблей проверено восемь единиц. Контрабанды обнаружено на трех кораблях, общий вес изъятых грузов составляет сто двадцать тысяч тонн. Продолжаем работать в указанном режиме.

- Принял, станция Сигма-три. Продолжайте наблюдение.

- Принял, Центр. Продолжаем наблюдение.

Оператор нервно сглотнул и отключил линию связи. Последнюю неделю все службы контроля в системе Периен продолжали держать в чрезвычайном режиме, ожидая вражеского вторжения. Звездная система, находившаяся на, как полагалось, относительно безопасном расстоянии от демаркационной линии вдоль границ Ориона и Империи, всегда считалась одной из опорных баз военно-космического флота республики на точках соприкосновения с Империей. Потому здесь и располагались орионские верфи и ремонтные базы, а сами планеты превратились в огромные промышленные центры с разросшимися вокруг добывающих и перерабатывающих заводов городами в окружении отравленных отходами пустошей. И именно сюда теперь стремились прорвавшиеся флоты Империи, проломив оборонительные рубежи. Внезапно оказавшаяся на передовой Периен спешно готовилась к битве и постоянно укреплялась.

Масштабы космической войны были огромны, в сражения втягивались целые звездные системы, и десятки планет пылали в битвах, пока эскадры кораблей громили друг друга в попытках вырвать контроль над транспортными узлами. Целые армии превращались в расходные цифры на стратегических картах, и линии фронта проходили в космосе, ограниченные только дальнобойностью орудий. В трехмерном пространстве, где не существует даже строгого понятия верха и низа, точно обозначить, кому какие территории относятся и где проходит хотя бы теоретическая линия фронта, невозможно. Впрочем, общие представления того, что и кому принадлежит, все же оставались, но жесткая привязка к определенным точкам вблизи охваченных войной секторов обычно грозила орбитальными бомбардировками и градом ядерных ракет с собственными световыми двигателями, способными превратить в пепел целые континенты.

Единственным, что оставалось действительно ценным и достойным этой кровавой бойни - пригодные к колонизации планеты. Ресурсы и жизненное пространство – вечный источник споров, из-за которого войны в Галактике не прекращались. Даже идеологии и безудержный фанатизм отступали перед этими вещами, и Империя, разросшаяся сверх всякой меры, но так и не умерившая свой аппетит, знала это лучше всех остальных.

Экспансия требовала все больших ресурсов, что опять же вытекало в новые волны экспансии. Мало кто мог остановить марш имперских армий, но Орион принял вызов, отбросив столь могущественного соперника за свои границы. Впрочем, в Галактике давно ходит поговорка, что Империя всегда возвращается. Она снова обрушилась на Орион, и армии под командования Алиаса Тарсонского рвались вперед, к густонаселенным и богатым центральным мирам Ориона. Периен оказался на острие войны, и после разгрома Соларской группировки все ждали нового удара, теперь направленного на эту систему.

Первыми должны засечь приближающиеся корабли Империи наблюдательные станции, и сразу после подтверждения их гарнизоны будут спешно эвакуироваться. Защитное вооружение и дежурившие поблизости эсминцы могут разве что отбить первую атаку штурмовиков и перехватчиков, но никак не полноценный штурм ударных эскадр. Поэтому на станциях все нервничали, понимая, что счет будет идти даже не на минуты, а на считанные секунды.

- Может, они все-таки не ударят? – озвучил всеобщую тайную надежду оператор, проверявший показатели сразу на нескольких экранах. – Рядом ведь есть другие системы, не менее важные. Почему все так уверены, что имперцы пойдут прямо сюда? Уже неделю ждем…

- Да ксеносы их знают, почему так решили, у командования свои тараканы в голове. Разведка, может, или еще что…

- Да знатно обделалась разведка уже, раз профукали начала вторжения. Говорят, их даже встречать толком некому было. Сплетни ходят такие, что у меня волосы на голове и не только шевелиться начинают. Этот маньяк имперский рвется вперед, словно это его последний бой в жизни. Папочку порадовать хочет…

- А ну отставить болтовню, - рявкнул командир смены, проходя мимо. – Занимайтесь своими делами, а за распространение паникерских слухов полагается расстрел. Это я просто напоминаю всяким идиотам, что верят во все подряд. Мы уже били Империю, и не раз. Почему теперь что-то должно измениться?

- У меня множественные аномалии на радаре! – возбужденно выпалил оператор с другого конца контрольного зала, едва не подскочив на стуле. – Точка Дельта-Гамма-Пять! Сорок! Нет, пятьдесят аномальных сигнатур! Пятьдесят пять… Шестьдесят!

- Дурная кровь… Боевая тревога! – скомандовал командир, подбежав к своей контрольной панели и хлопнув по большой красной кнопке. Взвыла сирена. В ту же секунду на ближайшую планету было отправлено автоматическое сообщение, и сигнал тревоги разошелся по замершим в полной боевой готовности корабельным эскадрам и системам противокосмической обороны. Орион готовился к сражению за систему, и не собирался уступать ее без боя. – Подключить все сканеры и локаторы, определить типы и класс кораблей! Быстрее! Чем больше данных успеем собрать, тем больше шансов будет у наших ребят! Перевести все системы на повышенные мощности!

Вражеские корабли выходили из подпространственного полета в боевом порядке, с выдвинутыми вперед судами меньшего размера, прикрывая бронированные громады тяжелого класса. Локаторы, работающие на полную мощность, даже не пытались замаскироваться, сканируя их корпуса, определяя примерные характеристики и системы вооружения. Шесть линкоров и три авиаматки в сопровождении двадцати тяжелых крейсеров и одиннадцати ударных эсминцев вышли в первой волне, тут же выпустив впереди себя разведывательные зонды и эскадрильи перехватчиков.

Имперцы, обнаружив наблюдательные станции, начали кибератаку. Вычислительные мощности линкоров в разы превосходили возможности небольших станций, так что системы связей и локаторы оказались практически сразу подавлены. Получив доступ к системам противника, операторы Империи быстро отключали одну за другой все функции, вплоть до обеспечения жизнедеятельности, пока корабли только выходили на дистанцию для ведения огня.

Первые залпы были еще пристрелочные - команды ориентировались исключительно на показатели локаторов дальнего действия, с уточнением траектории снарядов, - так что большая часть из них прошла мимо.

Две станции наблюдения успели эвакуироваться, оставив на произвол судьбы всю работающую аппаратуру и вручную активировав спасательные капсулы, а гарнизону третьей не повезло. Удачное попадание из главного калибра линкора в мгновение ока разорвало в клочья несколько секций, отправив всех находившихся там в открытый космос. Единственный путь к нижним палубам со спасательными капсулами оказался перекрыт, и пока выжившие надевали скафандры, корабельные канониры успели пристреляться, и разнесли цель несколькими точными попаданиями.

***

Спустя десять минут после появления ударной эскадры из подпространства в космосе засверкали иконки орионских кораблей, вышедших сразу на заранее рассчитанные позиции из микропрыжка через половину системы - все, кого смогли собрать после первых недель сражений, и подтянувшиеся из центральных миров подкрепления. Командование Ориона рассчитывало заманить Империю в долгосрочное противостояние у Периена, вовлечь в схватку резервы армий принца и выиграть таким способом время для перегруппировки своих сил, после чего перебросить дополнительные войска из центральных миров.

Силы Ориона разворачивались в космосе широким фронтом, численно и качественно превосходя вторгшиеся силы Империи, и у командования закономерно возникли вопросы, почему противник задействовал столь малую часть своих возможностей. В центральном штабе обороны собравшиеся по тревоге генералы замерли перед огромной голографической моделью звездной системы, куда в режиме реального времени выводились все поступающие сведения об имеющихся силах защитников и атакующих.

Корабли флота, от линкоров до спутников планетарного наблюдения, отмечались зелеными точками с выведенными сверху окошками информационной справки, а имперские войска точно так же светились красными маркерами со всеми имеющимися о них данными разведки. Операторы связи и контроля постоянно получались новые сведения, тут же передавая их старшим офицерам, отправляя обратно на линию столкновения приказы и запросы.

- Это не похоже на принца, - заметил гросс-генерал Тарукс, глядя на то, как имперская эскадра, перестроившись в оборонительный порядок, принимает бой. Вылетевшие отделения перехватчиков и штурмовиков с обеих сторон уже завертелись в отчаянных схватках где-то между сходящимися кораблями, пытаясь прорваться к противнику. Собачьи драки, как их обычно называли пилоты, чаще всего выходили отчаянными и кровавыми, но практически безрезультатными для каждой из сторон. Пытающиеся расстрелять корабли с близкого расстояния штурмовики бездумно прорывались через оборону перехватчиков, теряя машины и экипажи, а те, в свою очередь, всеми силами старались не допустить атаки, неся не меньшие потери. Необходимое и неизбежное зло, несмотря на все ухищрения тактики космических сражений. Тарукс, когда-то начинавший свою карьеру с пилота перехватчика на ударном крейсере, знал это лучше многих других командиров. – Начинать атаку столь малыми силами... Насколько мне известно, под Соларом он с ходу в бой ввел все основные ресурсы, проломив наши позиции прямым ударом…

- Возможно, это отвлекающий маневр, - сказал адмирал военно-космического флота Ориона Каннерс. – Наш противник имеет силы куда более крупные, чем пара десятков кораблей, но почему-то мы их здесь не видим. Принц Алиас, как мы уже знаем, не настолько наивен, чтобы считать, будто сможет пробить оборону целой звездной системы таким жалким количеством кораблей. Я бы не стал пока поднимать остальных по тревоге. Пусть остаются в резерве и ждут дальнейшего развития ситуации.

- Однако если мы сейчас быстро не отобьем силы Империи здесь, то они смогут перебросить орбитальную крепость и создать плацдарм для дальнейшего наступления. Тогда уж точно малой кровью нам не обойтись, - парировал генерал Костеренко, один из немногих выживших после разгрома под Соларом, чьей заслугой и было спасение остатков ударного флота и отход к Периену. Сложив руки на груди, он мрачно разглядывал иконки имперских кораблей. – Если отдать принцу инициативу, то имперцы нащупают слабые точки в обороне и ударят туда всей мощью. И времени, чтобы на это отреагировать, уже не будет.

- Мы не можем сдать эту систему, и я не хочу рисковать, сразу задействовав резервы, которые могут пригодиться позже, – ответил Тарукс, облокотившись о край стола. – Введите в бой первую и третью ударные эскадры, остальные держать пока в запасе. Посмотрим, как имперцы на это отреагируют.

Космический бой на окраинах системы разгорался со все большей силой, втягивая в себя новые и новые корабли. Эскадры Ориона рвались вперед, пытаясь разбить имперский строй и разделить противника на отдельные группы. Но каждый раз их атаки останавливал прицельный огонь линкоров, с безопасного расстояния уничтожающих крейсера и фрегаты, не успевших даже выйти на дистанцию эффективного огня. Эсминцы и корабли охранения с обеих сторон несли потери в ближнем бою, и очень скоро все окружающее пространство наполнили обломки и разодранные многочисленными попаданиями горящие остовы. Подоспевшие силы защитников смогли нарушить устоявшийся баланс и даже сконцентрированным огнем уничтожить два линкора, но, как только стало понятно, что Орион одерживает верх, локаторы зарегистрировали новые многочисленные вспышки аномалий вокруг точек выхода.

В систему вошел ударный имперский флот под командованием принца Алиаса Тарсонского, находившегося на своем личном флагмане, возглавив новое наступление. Корабль принца сложно было не узнать - практически вдвое больший, чем любой другой имперский линкор и с вооружением, способным конкурировать с целой эскадрой. Он, чудовищный в своем величии, вышел из подпространства во главе подкреплений, одновременно обрушившихся на оба фланга орионских сил, смяв их построения.

- Если бы мы сейчас вывели всех, то оказались бы в крайне невыгодном положении, - мрачно заметил гросс-генерал, бросив взгляд в сторону еще больше помрачневшего Каннерса. – Однако, раз засекли имперский флагман, то можно предполагать, что в бой вошли основные силы…

-У нас до сих пор нет ясного представления об имеющихся у противника ресурсах, - отметил командующий разведкой. – Мы можем только предполагать, какие возможности для атак есть у имперского принца. Если ошибемся…

- Вся война - это набор предположений, - хмыкнул гросс-генерал. – Алиас не мог не предполагать, что Орион будет защищать эту систему всеми оставшимися силами, и он наверняка знает о ее стратегическом значении для всего фронта. И судя по тому, как осторожно принц атакует, также не догадывается о наших возможностях. Он пытается нас выманить, но на поводу у него я не пойду. Прикажите кораблям отступить, сохраняя огневой контакт с противником и выровнять построения. После вводите в бой четвертую и шестую эскадры. Удержим их здесь.

Подошедшие силы защитников остановили наступление имперских сил, и сражение теперь балансировало в шатком равенстве.

- Гросс-генерал, у нас есть сообщения со станции наблюдения Зета-Три-Дельта, - внезапно сообщил один из операторов связи, оторвавшись от своего приемного пульта. – Майор Золин докладывает о многочисленных неопознанных кораблях, выходящих из подпространства. Согласно первым полученным данным сканирования, идентификационные коды совпадают с имперскими.

- Это же другой конец системы! – не удержался Тарукс. На карте уже стали появляться новые точки с маркерами кораблей противника, и их число продолжало угрожающе расти. По цифрам никак не меньше тех эскадр, что уже втянулись в бой с защитниками системы.

Гросс-генерал шумно выдохнул, понимая, что подобного следовало ожидать от имперцев, которыми командовали не менее опытные и проверенные в боях офицеры, чем те, что находились под его руководством. Имея преимущество в численности и в инициативе, принц оттянул их силы, после чего вывел свои войска с другого направления, дав им оперативный простор. Орионцы не могли мгновенно отреагировать, уже отправив подготовленные резервы на отражение первой атаки. У гросс-генерала было кого выставить против второй волны, но требовалось время, чтобы вывести корабли из портов и перебросить на новое направление.

- Имперцы пытаются выйти к планетам, чтобы безопасно подавить воздушную оборону и сбросить десант, - заметил один из генералов, глядя, как разворачиваются основные силы новых эскадр и куда в первую очередь устремляются разведывательные зонды и быстрые группы легких эсминцев и корветов. Орбитальные платформы и оборонительные станции ближайших к точке выхода планет уже были приведены в боевую готовность и открывали прицельный огонь. – Вероятно, они хотят захватить ремонтные доки и промышленные мощности с минимальными повреждениями.

Тарукс откинулся на спинку своего кресла, вытянув из кармана сигару и прикурив от зажигалки, сделанной из гильзы крупнокалиберного патрона. Пока речь шла о космическом сражении, времени для раздумий у него хватало. Война измеряется самыми разными числами, в зависимости от того, какие силы используются и в каких битвах. Городские бои чаще всего требовали моментальных решений и тщательного контроля, ведь ситуацию могла изменить всего лишь одна занятая или потерянная комната; сражения на открытых пространствах позволяли свободнее оперировать войсками, ведь имелось куда больше информации о передвижениях противника и, опять же больший простор для маневрирования.

Но космические сражения могли растянуться на десятки часов. Сотни тысяч километров открытого трехмерного пространства и корабли, тратившие множество времени для одного только сближения. Это больше напоминало шахматные партии, когда можно остановиться и подумать о возможных ходах и решениях, имея представление как о силах противника, так и о своих собственных. В этих схватках все хитроумие тактиков разбивалось о тот факт, что у противника всегда остается достаточно времени, чтобы разгадать замысел любого маневра, пусть даже и не каждый раз есть возможность на него отреагировать.

- Поднимайте вторую, пятую и седьмую эскадры и отправляйте их на дальнюю орбиту Селении, - спустя минуту раздумий приказал гросс-адмирал, указав на одну из окраинных планет системы, где находились ремонтные доки орионского военного флота. – Боевая готовность номер один.

- Мы оставим тогда без космического прикрытия Лорт, - заметил адмирал Каннерс, кивнув на планету практически на том же расстоянии от звезды, что и Селения. Окруженная широким диском астероидного поля, где добывались редкоземельные металлы, Лорт имела огромное значение для промышленности системы, и такая легкая ее сдача не могла не удивлять других офицеров.

- Если имперцы хотят захватить систему, то не станут раскатывать планету в порошок с орбиты, а попытаются высадить десант и разгромить наши силы на поверхности. На это потребуется время, много времени, даже с учетом господства на орбите. Мы все равно не успеем вывести флот на позиции, чтобы прикрыть обе планеты. Если свяжем боем их над Лортом, можем получить преимущество.

- Новые аномалии! Они выводят еще больше кораблей! – наперебой сообщили операторы. – Не меньше пяти сотен сигнатур! Число продолжает расти!

- Проклятье! Да сколько же у него кораблей?! – выдохнул Каннерс. – У Солара и то не было такого количества! Алиас словно весь имперский флот сюда стянул!

- Пока мы воевали с конфедератами и сцеживали туда войска, имперцы копили силы, - протянул Тарукс. – Орион ошибся. Сильно ошибся…

Битва разворачивалась на территории в несколько миллионов кубических километров, втягивая в себя не только эскадры и группы планетарной обороны, но и искусственные спутники, орбитальные платформы и силы противокосмической защиты. Неповоротливые и массивные линкоры, сопровождаемые мелкими и юркими эсминцами и корветами, становились опорными точками обеих флотов, не останавливающихся ни на секунду, и громили друг друга бортовыми залпами, пока вокруг корабли меньших размеров отчаянно рвали друг друга на куски в попытках занять более выгодное положение. Энергии, способные сметать с поверхности планеты целые города, наполняли открытое космическое пространство разрядами выстрелов импульсных и плазменных орудий. Воздух расчерчивали следы множественных торпедных и ракетных пусков, устремляясь к целям по самым различным траекториям. Выведенные на полную мощность силовые щиты гудели и дрожали, принимая на себя большую часть обстрела, и энергетические выбросы были столь сильны, что случайно попавшие под вспышки истребители просто плавились и сгорали, несмотря на собственную защиту.

Удивительно, как изменились мощности и их значения, стоило только человечеству выйти в космос. То, что на поверхности планет считалось оружием тотального уничтожения, вплоть до генераторов черных дыр, во флоте применялось как рядовое вооружение. Когда-то в древности ядерные и субатомные технологии считалось молотом последней войны, но теперь не рассматривалось даже как особо эффективные. Системы, что на земле применялись как оружие последнего шанса, на космических кораблях становились безопасными хлопушками, не способными даже серьезно напугать противника.

Имперские адмиралы рвались к оставшемуся без серьезной защиты Лорту, сминая любое сопротивление, пока у Селении космический бой перешел в новую фазу. Группы орионских кораблей и поднятые силы планетарной обороны сделали все, на что были способны, отчаянно сопротивляясь и дорого продавая свои жизни. Только их вокруг Лорта оставалось слишком мало, чтобы остановить удар лучших частей Империи. Орбитальные платформы и станции с дальнобойными орудиями были разорваны на куски сосредоточенным огнем, превратившись в груды оплавленных обломков, теперь летавших по орбите, или взяты на абордаж десантом, высаженным прямо на внешнюю обшивку.

На улицах городов и в цехах промышленных кварталов ревели сирены, силы гражданской обороны проводили спешную мобилизацию, а регулярные части гарнизона уже выдвигались на заранее размеченные позиции, выдвигая вперед тяжелых боевых роботов и танки. В мрачное серое небо, покрытое густыми облаками заводских выбросов, поднимали стволы тысячи зенитных орудий. Но первыми сработали противокорабельные ракеты, находившиеся в подземных шахтах. Как только имперские силы вышли на низкую орбиту, десятки ракет с субатомными и плазменными зарядами вылетели, оставляя за собой длинный и густой дымный след вдоль всей траектории. Снабженные собственными маневровыми двигателями и автопилотами, они могли смещать траекторию даже под зенитным огнем, заставляя корабли противника нарушать построения в попытках избежать удара и следом уничтожая одного за другим.

В ответ с орбиты открыли огонь, зачищая будущие места высадки и уничтожая любую потенциальную опасность для десанта. Защитникам, наблюдавшим обстрел на ночной стороне планеты, показалось, словно снова поднялось солнце. Имперские командиры торопились, а потому работали быстро и грубо, по площадям, с одинаковой легкостью сметая с лица земли городские кварталы, гражданские убежища, производственные цеха и бесплодные пустоши, где могли находиться орионские войска и зенитные батареи. Корабельные орудия, наведенные по указанным координатам, испепелили все, что попало в зону поражения, после чего началась высадка десанта.

В первой волне шли ложные капсулы и осколочные бомбы, взрывающиеся в воздухе и наполнявшие небеса множеством мелких осколков. Для автоматических систем наведения эти обломки определялись примерно так же, как и целые десантные капсулы, состоящие из таких же материалов и падавшие примерно на такой же скорости, в результате чего любые компьютеры начинали перегружаться и сходить с ума от количества целей.

И только во второй волне началась высадка настоящих войск.

***

В десантном ангаре перед самой высадкой было довольно шумно. Множество инженеров и техников в последний раз проверяли все узлы и механизмы боевых роботов. Массивные машины, уже установленные в десантные ячейки и удерживаемые креплениями, больше напоминающими гигантские скобы, оплетали леса, трубы подачи охладительных жидкостей и провода датчиков. Полсотни единиц, сведенные в общую боевую группу, едва помещались в десантном отсеке тяжелого транспорта, спускающегося на низкую орбиту, и даже сквозь грохот и шум был слышен рев выведенных в форсаж двигателей, пока пилот маневрировал под огнем с поверхности планеты.

Сапоги с магнитными подошвами отрывались от пола с небольшим усилием, девушка давно привыкла к этому и уже не обращала внимание, лишь изредка бросая взгляды по сторонам, погрузившись в изучение плана предстоящего боя. Десантирование прямо в зону боевых действий считалось одной из самых сложных операций, и не меньше половины потерь приходилось на первые полторы минут после высадки. Если пережить этот момент, суметь уйти из-под огня сразу после приземления, то дальше станет немного легче, и схватка встанет на привычные рельсы войны.

- Шибару, как там с показателями? Во время последней проверки левый локтевой привод что-то шалил. Я не поняла, что там такое, но мне не понравилось, – спросила пилот, закрепив шлем и подключившись к личной частоте. – Ты обещала, что посмотришь.

- Все в порядке, командир. Там просто масло застоялось, и я прогнала всю систему. Твой «Жемчуг» работает как часы на императорском дворце. Я еще подтянула лазерное наведение, там расхождение было в две сотых процента. Так что постарайся особо его не дырявить, все это снова отлаживать занимает много времени. – главный техник была молодой, но уже опытной девчонкой с какой-то незначительной приграничной планеты, название которой девушка так и не запомнила. Однако у девчонки был талант к обслуживанию боевых роботов, и пилот еще ни разу не пожалела, что наняла ее.

- Хорошо. Я загружаюсь. Как вернусь, расскажу, как все работает.

На этой модели она впервые отправлялась на поле брани, но нельзя было сказать, что все было в новинку. Сотни часов на виртуальном тренажере были настроены под конкретную модификацию с четким моделированием предстоящего боя.

Пилот улыбнулась. Только что приобретенный на полученные гонорары «рыцарь» с усиленным лобовым бронированием и дополнительными блоками для крепления модульного вооружения на плечах и на руках, созданный специально для прорыва вражеских укрепленных позиций и охоте за боевыми роботами противника. Его основные показатели стали еще лучше после смены стандартных образцов вооружения, установленных в базовой комплектации, на специально выбранные и подготовленные как раз к началу этой операции. Заметнее всего выглядел тяжелый штурмовой щит, взятый вместо стандартного дробового модуля на левой руке. После прошлого боя, когда по ней палили практически из всего, что есть, девушка поняла, что ей нужна дополнительная защита на тот случай, если силовые щиты все-таки пробьют.

В отличие от многих других моделей, у «рыцаря» нельзя было забраться сразу в капсулу пилота, установленную внутри робота - она была автономной и загружалась перед активацией сразу с человеком внутри.

Непривычно было подключаться к отдельной капсуле, когда все экраны и датчики фиксировали отсутствие сигнала. Надев шлем и подключив основные системы, пилот показала большой палец инженеру, и он захлопнул крышку. Перед глазами пока что стояли сплошные помехи, но пилот почувствовала, что капсулу подняли в воздух, загружая в тело боевого робота. Лязгнули крепления, и раздался звук закрывающихся створок отсека.

В первый раз во время тестов модели ощущение было довольно пугающее, словно заживо хоронят в стальном гробу. Однако секунду спустя капсула подключилась к системам робота, и экраны ожили. Шлем на мгновение слишком сильно сжал голову, после чего ослаб, настроившись. Изображение с камер проецировалось на сетчатку глаз, и девушка довольно кивнула сама себе, убеждаясь, что все отлично. Кроме самой картинки, шлем выдавал координатную сетку и миникарту в левом нижнем углу. На экранах вокруг выводились показатели систем робота и его вооружения, количество боеприпасов, имеющийся запас энергии и многое другое. Достаточно было просто подумать и точно такие же показатели выводились и на визорах шлема. Экраны считались анахронизмом тех времен, когда еще не было нервного подключения, но отказываться от них не спешили, оставляя как дублирующую систему на тот случай, если чувствительный нейроинтерфейс будет поврежден в бою. Подобное уже случалось, и остаться полностью слепым посреди сражения никто не горел желанием, тем более в капсуле, для которой "зрение" было критически важным.

Автоматическое оповещение готовности систем было отключено - пилот предпочитала сама проверять готовность боевого робота. Почти сразу же пришло оповещение, что системы связи активны и все каналы фиксируются в рабочем режиме.

- Шибару, первичный тест систем восприятия пройден, все в полном порядке, - сообщила пилот, сморщившись от боли, когда разъемы нейроинтерфейса подключились по всему телу. К этому ощущению, как и к межзвездным прыжкам, привыкнуть никак не получалось. На несколько мгновений все мышцы словно пробивали тысячи игл, и электрический разряд прокатывался до кончиков ступней, заставляя вздрогнуть. Однако после этого все менялось - она становилась боевым роботом, этой ужасной и смертоносной машиной современной войны, чувствовала, как работают его сервоприводы, и как подвижные ступни вдавливают усиленный пол десантной капсулы. Человеческое самоощущение отходило на второй план - дыхание не влияло на движения грудной части бронепластин робота, непроизвольные подергивания тела исключались гравикомпенсаторами, легкие и незначительные для боевой машины движения нивелировались автоматикой.

Оглянувшись, девушка усмехнулась, заметив, как возившиеся техники рефлекторно дергаются, когда голова «рыцаря», стилизованная под средневековый шлем, поворачивается в их сторону.

– Тест вооружения… Рельсовые пушки на правом плече активны. Лучевой разрядник на левом плече активен. Модульные пулеметные наручи активны. Курсовые пулеметы активны. Реактивные модули на корпусе активны… Генераторы щитов активны. Наличие силового клинка подтверждаю. Система авторемонта активна. Все в норме.

Каждый раз, когда она сосредотачивала мысли на проверке очередной единицы снаряжения, шлем тут же воспроизводил окно интерфейса перед глазами, выводя все показатели и подтверждая синхронизацию с пилотом. Улучшенные системы вооружения, установленные на машину, превращали ее «Жемчуг» в настоящего истребителя боевых роботов. Если многие тяжелые единицы рассчитывались как универсальные, способные вести бой с кем угодно, то этот «рыцарь» в битве был действительно эффективен только против других роботов.

Это ее задача как солдата личного гвардейского корпуса Алиаса Тарсонского. И теперь настало время подтвердить свое место действиями.

Привычный экран загрузки боевых задач появился перед глазами, показывая территорию будущей высадки. Картинка передавалась с камер кораблей на низкой орбите, часть изображения перекрывали густые серые облака, похожие на сырую вату, из-за чего деталей было не рассмотреть. В серых тонах камер получалось определить воронки от прошедшей орбитальной бомбардировки, изуродованные и оплавленные остовы зданий и остатки проходивших когда-то там магистралей. Пилот вздохнула. Флот, как всегда, распахал всю территорию в кашу обстрелом, и теперь боевые роботы будут тонуть в грязи по колено.

На первый брифинг и вступительную речь она почти не обращала внимания, занимаясь диагностикой параметров «рыцаря» и переговорами с Шибару, комментирующей последние внесенные изменения. Девушка уже не один десяток раз слышала эти помпезные и почти что ничего не значащие слова. Только новички, да истовые фанатики действительно уверены, что сражаются за императора и идеалы Империи. Поставленные задачи тоже были просты, как два пальца – высадиться, закрепиться на территории, уничтожить противника и все еще действующие зенитные батареи, после чего обеспечить безопасность высадки второй волны.

- За будущее! – вместе с общим хором прокричала она, и, внезапно, «рыцарь» вторил ей протяжным гулом, напугав инженеров, проверявших десантную капсулу. Пилот испугалась на мгновение, но потом поняла, что это и есть эффект морального воздействия, про который ей рассказывали. Выглядит и вправду весьма необычно. Практически все модели боевых роботов оставались молчаливыми, выдавая себя только грохотом орудий и шипением работающих приводов. Ревущая боевая машина - это действительно что-то новое.

- Всем пилотам! Приготовиться к высадке, - прозвучал голос координатора. – Предупреждаю, вы первые, кто высадится на Лорт, потому поддержка будет осуществляться исключительно наведением орбитальных ударов. Для их применения используется команда из активного спецменю. Поддержка на земле будет состоять из двадцать седьмого легкого механизированного корпуса и пятой пехотной штурмовой дивизии, высаженной следом. Для развертывания дополнительных сил потребуется больше времени.

- Говорит «Жемчуг». Принято. К десантированию готов, - коротко ответила пилот, чувствуя, как в горле пересохло. Ей было не впервой участвовать в орбитальном десанте, но осознание того, что тебя должны сбросить в металлическом гробу на поверхность планеты с расстояния больше чем в сто тысяч километров, смелости не прибавляло.

- До начала десантирования сорок секунд! Всему персоналу немедленно покинуть отсек! – рявкнула система оповещения. Техники и инженеры сразу же бросились к мосткам, на ходу подхватывая свои инструменты, а десантные капсулы, загудев включенными системами блокировки, медленно закрыли створки, упаковывая боевые машины со всех четырех сторон. Записанный голос продолжал отсчитывать время, оставшееся до начала операции, и еще через двадцать секунд открылись люки самого отсека прямо под десантными капсулами. Высасываемый в межзвездное пространство воздух поднял ветер, от которого сносило брошенные техниками пустые контейнеры и куски жестяной упаковки боеприпасов.

- Господи, только бы в полете не сшибли, - прошептала пилот, переключившись на камеры капсулы. Далеко внизу под ногами раскрывалась панорама ночной стороны Лорта, освещенная пламенем пожаров, чей дым поднимался до небес и смешивался с облаками, и яркими вспышками продолжающихся бомбардировок. Сияющие россыпи огней огромных промышленных городов зияли черными дырами уничтоженных кварталов или мигающими полосами магистралей. – Только бы долететь…

- Пять секунд до десантирования! Четыре… три… две… одна…

Крепления просто отключились, и капсула ухнула вниз.

- «Жемчуг» пошел! – успела только выдохнуть девушка, чувствуя, как все внутренности в животе рванули к горлу, пытаясь выбраться наружу. Десантная капсула активировала стабилизаторы движения, выравнивая угол и наклон, а на экране перед пилотом отображалась траектория, направленная к указанной точке. Вдоль нее шла вторая линия, указывающая маршрут движения капсулы. Пока что для поддержания нужной траектории автоматики хватало, и девушка только наблюдала.

Планета стремительно приближалась. Их должны были высадить где-то в середине континента, на окраинах крупного промышленного города, так что вокруг не окажется ни гор, ни океанов, а только безжизненная, словно смазанная, пустошь с воронками от обстрела корабельным оружием.

При входе в атмосферу изображение практически исчезло, камеры ничего не показывали, кроме языков пламени, едва не плавивших укрепленный корпус капсулы. Предупреждающе запищали датчики температуры, показывая ее быстрый рост, стабилизаторы едва справлялись с удержанием курса из-за все усиливающейся тряски, а счетчик высоты продолжал неумолимо отсчитывать километры.

- Повреждение корпуса капсулы! – прозвучал механический голос. – Отклонение от курса! Активация дополнительных стабилизаторов! Возврат на курс! Внимание! Повреждение капсулы…

- Дерьмо! – прорычала девушка, вытащив руку из манипулятора управления и переключив кнопки на панели, приказав дополнительно сбросить охлаждающей смеси, не допуская перегрева капсулы.

Как только капсулы прошли слой облаков воздух наполнили трассеры зенитных снарядов и лазерных излучателей. Имея на локаторах тысячи самых различных целей, орионовцы просто кучно обстреливали участки неба разрывными снарядами, пытаясь зацепить хоть кого-то, и выжигали самые крупные объекты. Малоэффективная практика, но она позволяла хоть как-то отбиваться от падающей с небес погибели. Несмотря на то, что часть батарей противокосмической защиты была уничтожена, защитники разворачивали мобильные установки прямо в воронках, подводя их к наиболее вероятным местам высадки десанта.

Несколько снарядов прошло в опасной близости, и пилот, выругавшись, активировала маневровые стабилизаторы, уходя из обстреливаемого участка, надеясь только, что это останется незамеченным наводчиками. Земля внизу распускалась огненными цветами - вспышки выстрелов появлялись буквально повсюду. Уже возникло отклонение от намеченного курса, но из-за дополнительно маневрирования оно только увеличивалось. Шансов на возвращение практически не осталось.

Когда до земли оставалось всего лишь три тысячи метров, система запустила торможение. Это считалось самым опасным моментом - капсула резко замедлялась, что становилось хорошо заметно, и если зенитчики успевали зафиксировать цель, то за считанные секунды разбирали ее на щепки в воздухе перекрестным огнем.

Пилот сжалась. Дыхание на секунду перехватило.

Ничего не произошло.

За тысячу метров до земли сработала первая парашютная система, на несколько секунд включившиеся тормозные двигатели израсходовали топливо, после чего отлетели в стороны. Вслед за ними сработала вторая система, раскрыв заслонки, и вся капсула жутко затрещала. Наконец заслонки с жутким клацаньем отсоединились, утягивая за собой кусками тяжелое внешнее бронирование. За пятьсот метров сработала система посадки, и взревели вторые посадочные двигатели, замедлив падение практически до нуля, после чего боевой робот тяжело рухнул на землю. Капсула автоматически развалилась.

- Говорит «Жемчуг»! Высадка завершена! – сообщила пилот, пытаясь отдышаться после падения. В первые мгновения мозг словно взрывался от количества навалившейся со всех сторон информации; девушка тряхнула головой, видя, как темные круги перед глазами после перегрузки постепенно проходят. Продолжавшие падать вокруг обломки и ложные цели врезались в землю со скоростью артиллерийских снарядов, где-то грохотали зенитные орудия, во всю эту какофонию врывался треск и гул пожаров, визг снарядов и шум работающего реактора боевого робота. – Выдвигаюсь!

- Эрика! Это «Купер»! Мы отстаем на несколько секунд! Держись! Скоро будем!

- Фиксирую цели! Они уже выдвинули роботов для перехвата! – девушка цыкнула, увидев на локаторе приближение по меньшей мере трех вражеских единиц. Стандартная тактика противодесантных операций, когда при обнаружении высадившегося противника на перехват тут же отправлялись мобильные группы, стремившиеся зачистить места высадки быстрее, чем противник успеет закрепиться.

Она сразу же отступила от места приземления, на ходу активируя все вооружение. Силовое поле, вспыхнув, моментально окружило установленный на руке щит, где был выгравирован ее личный герб – опоясанная цепью планета, что держали лев и единорог.

- Говорит «Жемчуг»! Веду бой! – сообщила Эрика, переводя рельсовые орудия в боевой режим и прикрывая корпус щитом. Орионские машины уже открыли огонь, прицеливаясь по подвижному рыцарю, но первые выстрелы просвистели мимо. Машина куда более маневренная, чем тот же «Грек» или «Викинг» из-за новых антигравитационных панелей и псевдомускулатуры, но вооруженная намного лучше, «Рыцарь» по скорости уступал разве что «Виктории» и подобным легким моделям.

Эрика, идя на сближение, выжимала из его сервоприводов максимум. Силовое поле уже приняло в себя несколько попаданий, и девушка тут же форсировала генератор, заставив его некоторое время восстанавливаться быстрее, напрямую забирая энергию из реактора. Ближайшей целью был тяжеловооруженный «Грек», адаптированный для дуэлей на дальних дистанциях, но на прицел пилот взяла более мобильную «Викторию», догнать которую не могла. Счетверенное рельсовое орудие перешло в боевой режим, отправляя в сторону паукообразного робота снаряд за снарядом на скорости близкой к скорости электричества. Усиленная установка, за огромные деньги закупленная у корпорации «Валлоу Индастрайз», по пробивной мощи превосходившая любые аналоги, за пять секунд всадила в «Викторию» двенадцать снарядов, пробив щит и повредив корпус. Орионский пилот сообразил, что нацелились на него, и тут же сдал назад, пытаясь уйти из зоны поражения. Он сбил прицеливание и не стрелял несколько секунд, что было вполне достаточно для Эрики. Этого хватило, чтобы сойтись с «Греком» на близкой дистанции.

Пилот противника дождался, пока «Рыцарь» окажется максимально близко, после чего разрядил в него оба дробовых модуля. С такой дистанции общее силовое поле не могло поглотить все попадания полностью, и часть заряда ушло в выставленный щит, загудевший собственным полем, но выдержавшим удар. Клинок из модуля правого предплечья с лязгом вышел вперед, и девушка с ходу ударила «Грека» в корпус, вложив всю силу разогнавшегося боевого робота. Жесткое силовое поле, окружавшее холодное оружия, вспыхнуло ярким светом, плавя броню и уходя глубоко в недра боевой машины. «Рыцарь» победно загудел, передавая восторг своего пилота, и следующим взмахом вырвал клинок наружу, почти что разорвав корпус противника. Изуродованный «Грек» с треском и визгом сломанных сервоприводов рухнул на землю, а Эрика, чувствуя, как часто бьется сердце, бросилась вперед, на следующего противника.

Пилот еще одной боевой машины Ориона, видя, что случилось с его товарищем, открыл огонь из всего своего вооружения, Но заряды, даже если пробивали общее защитное поле, попадали в выставленный щит.

В ответ рявкнул активированный лучевой разрядник, выпустив в орионца лазерный заряд, сопоставимый по мощи с крупнокалиберным орудием. Пробив защитное поле, он ударил в лобовую броню робота так, что тот даже отступил на пару шагов. Эрика нахмурилась - видимых повреждений, кроме оплавленных бронеплит, заметно не было.

Второй «Грек» открыл огонь из скорострельных автопушек, и силовое поле «Рыцаря» расцвело многочисленными вспышками попаданий. Форсированный генератор гудел от напряжения, вытягивая энергию из реактора, лишь бы не перегрузиться окончательно. Эрика мысленно себя похвалила за то, что никогда не жалела денег на защиту. У нее оставалось достаточно времени добежать до «Грека», пока силовое поле не отключилось. «Рыцарь» в ускоренном режиме мчался вперед, разрывая и разбрасывая землю комьями во все стороны вместе с обломками асфальта и камня.

На полном ходу она обрушила на робота клинок, отсекая правую руку «Грека» у самого плеча, после чего ударила щитом, заставляя противника снова отступить. И после этого второй диагональный удар, рассекая поврежденный корпус. Машина Ориона рухнула, когда клинок перерубил точку, где должна находиться капсула пилота. Кто бы там ни был, он умер, не успев даже понять, что произошло.

- И-ихаааа! – Эрика чуть не взвизгнула от восторга, ощущая, насколько «рыцарь» превосходит все прежние модели, на которых ей прежде доводилось сражаться, и робот вторил ей победным гулом. Рассказывали, что эта новая разработка на базе восстановленных чертежей старого Альянса, некогда канувшего в лету вместе с многими передовыми технологиями. Машина получилась легче, с улучшенной защитой, быстрее и сильнее, так что нет ничего удивительно в том, что в первую очередь возможность получить ее выпала императорской гвардии. И именно в этот момент она пошатнулась от прямого попадания в корпус. Мощный заряд пробил и так уже ослабленное защитное поле и разбился о бронированную плиту, закрывавшую спину. Тут же вылезло сообщение, что получены легкие повреждения гироскопической системы и выведено из строя часть электрокабелей. Авторемонт был тут же начат, а пока питание пущено по вторичным путям.

Эрика развернулась, обнаружив поврежденную «Викторию», вернувшуюся и воспользовавшуюся моментом, чтобы выстрелить с удобной позиции. Орионец открыл шквальный огонь изо всех орудий, заставив ее закрыться щитом и отступить. Несмотря на то, что модель относилась к классу легких боевых роботов, «Виктория» несла на себе вооружения, сопоставимое с «Викингом», и это позволяло тягаться даже с тяжелыми противниками. Ее пилот перемещался быстро и открывал огонь с коротких остановок, не давая Эрике высунуться и явно ожидая подхода новых боевых роботов.

- Веду бой! Где все остальные? – выдохнула девушка, снова закрывшись щитом и отвечая огнем рельсовой пушки. Орионец пусть двигался быстро, но недостаточно, чтобы уйти от ответного огня. Он торопился, понимая, что его противник сильнее, и в какой-то момент ошибся. Эрика разгадала его движения, и когда пилот остановился, уже держала эту точку на прицеле, сразу же выстрелив из разрядника. Мощный луч пробил «Викторию» насквозь, оставив в ней сквозную дыру с идеально ровными оплавленными краями. Боевой робот пошатнулся, сделав еще пару неуверенных шагов, после чего поврежденный реактор все-таки перешел в неуправляемую реакцию и взорвался, превратив всю машину в груду раскуроченных обломков. Эрика отступила назад, пытаясь сориентироваться. – Где остальные?!

- Десять машин уже высадились, они должны отображаться на командной строке, - напомнил координатор. – Из-за зенитного огня противника вас разбросало, сейчас ищем точку перегруппировки, пока удерживайте позицию.

- Да черта с два! – рявкнула Эрика. – Говорит «Жемчуг». Всем, кто меня слышит! Приступаю к выполнению основной боевой задачи! Ориентируйтесь на мой сигнал! Направление атаки север-север-запад!

- Эрика, наступление в такой ситуации - неоправданный риск! Оставайтесь на позиции! – не согласилась с ней координатор, отправив предупредительный сигнал. – Вы нарушаете прямые указания штаба! В зоне высадки слишком мало союзных войск и слишком много противников! Удерживайте зону высадки!

- И, если мы будем и дальше жалеть Орион, нас всех передушат как котят - одного за другим! – ответила пилот, открывая огонь по показавшемуся боевому роботу противника. Его прикрывали тяжелые танки, также выдвинутые на передовую, но их за серьезных противников Эрика не считала. Без прикрытия боевыми роботами они превращались в банальные подвижные мишени, пусть и способные ответить огнем.

Принц Алиас приказал захватить систему Периен, и гвардия, как всегда, первой приступила к исполнению. Здесь нет ни хвастовства, ни жертвенности, потому что это должный порядок вещей. Тот же порядок, на котором держится все в Империи, на который опирается человечество в своей непрерывной борьбе за лучшее будущее. Порядок, до понимания которого нужно дорасти. Порядок, который сперва кажется бесчеловечным. жестоким и слишком чуждым от старого понимания мира, но который оказался единственно верным в том огне, в котором полыхает галактика. Порядок, который действительно достоин, чтобы с ним жить и за него умирать.

Орионцы могли их остановить, выдвинув к зонам десантирования достаточно сил и войск. Могли их перемолоть в навязанном позиционном сражении, заставив сходу атаковать заранее выверенные построения. Могли загнать под перекрестный огонь артиллерии, не давая вырваться из затянутых петель.

Могли бы, если бы не лучшие войска принца Алиаса Тарсонского, наследного принца Империи, командующего лучшей армией из когда-либо собранных в галактике. Могли бы, если бы не столкнулись в первом же бою с гвардейскими частями принца, где каждый был закаленным ветераном десятков сражений, заслуживший свое право называться гвардейцем собственными потом и кровью.

Десантные группы быстро объединялись и группировались, атакуя противника при первой возможности, меняя тактику и стратегию быстрее, чем успевали реагировать орионские командиры. Пробиваясь быстрыми мобильными отрядами через выдвинутые передовые отряды, они нарушали построения противника и заставляли маневрировать, разрушая строй и оставляя неприкрытыми фланги. А постоянно прибывающие подкрепления десанта следом уничтожали то, что оставалось. Первая линия обороны рухнула, не успев даже толком развернуться, и имперские войска с ходу продолжали наступление, пока на расчищенные десантных зонах высаженные инженерные войска разворачивали оперативную базу и оборонительный периметр из спускаемых с орбиты модулей.

Эрика могла прослушивать частоты орионских войск, возможности «Рыцаря» это позволяли после определенной прокачки. Она слышала, как солдаты противника паниковали, пока их вырезали как зажатых в хлеву свиней, как командные частоты надрывались от противоречивых приказаний, пока орионское командование судорожно пыталось получить хоть какой-то контроль над ситуацией. Слышала она и испуганные вопли о «жемчужном ублюдке», как ее прозвали в орионской армии. Сомнительное прозвище, но получить славу в стане противника уже само по себе достижение. Уничтожая орионские машины одну за другой, она улыбалась. Убивая врагов, не обращая внимания, пытаются ли они атаковать или уже бегут, Эрика чувствовала, как уверенность растет в душе. Они могут выполнить то, что обещали. Они могут выполнить то, о чем поклялись, стоя на плитах монументального плато Наследия перед ступенями Императорского Дворца. Они сокрушат Орион и поднимут над его руинами имперский флаг.