Стальной кочевник 3

Глава 1

Рассвет едва разгорался, когда мы оставили машины в начале улицы. Отсюда до школы было метров триста.

Я проверил автомат, передёрнул затвор. Рядом стояла шестёрка «офисных». Дмитрий, Юра, Сергей, Максим, Олег и Анатолий. Смотрели на цель спокойно, без нервов. На лицах — никаких эмоций.

Сергей поднёс к глазам монокуляр, осмотрел здание.

— Двое на крыльце. Курят.

— Ждём, — коротко ответил Дмитрий.

Я поправил разгрузку, прислушался к себе.

Сегодня мы не за трофеями. Точнее, не только за ними. Главное — проверка. Проверка того, чему парни научились за эти недели. Скилл, как они говорят.

Неделю назад.

— Есть картинка, — сказал Сергей, не отрываясь от ноутбука.

Мы сидели в подвале полуразрушенного дома на окраине Города. На экране — трансляция с дрона, зависшего высоко над зданием школы. Трёхэтажная, с облезлой штукатуркой и разбитыми окнами. Во дворе — три пикапа, микроавтобус, на крыльце — пара человек с автоматами. Один курил, второй просто стоял, опершись о косяк.

— Сколько там может быть народа? — спросил Дмитрий, вглядываясь.

— Человек двадцать пять, — прикинул я, отталкиваясь от количества транспорта и обычного расклада в таких бандах.

Сергей приблизил картинку. На втором этаже, в окне с решёткой, мелькнуло чье-то лицо и сразу исчезло.

— Снимай всё, — Дмитрий подался вперёд, вглядываясь в экран. — Окна, двери, входы-выходы. Карту склепаю, отыграем каждый метр.

Дрон завис, меняя ракурсы и заглядывая в разбитые окна. Сергей водил стиком, заставляя камеру медленно огибать здание. На экране поплыли детали: ржавые пожарные лестницы, заваренные с торцов двери, мешки с песком у окон первого этажа — самодельные огневые точки. На крыше — пулемётное гнездо, прикрытое шифером и старыми дверями. Пулемётчик спал, развалившись на матрасе.

— Вон тот угол, — Максим ткнул пальцем в экран. — Видите? Провода тянутся. Генератор у них в подвале или в пристройке.

— Значит, подвал жилой, — кивнул Олег.

— И кухня, — добавил Юра. — Вон, из трубы сбоку дым. Столовая на первом этаже, справа от входа.

Я прикинул, запоминая. Вход один — парадный, с крыльцом. Чёрный, судя по всему, заварен. С торцов есть не закрытые мешками окна — узкие, но пролезть можно.

— Посты меняют каждые четыре часа, самое удобное время — с утра. — констатировал Олег

— Утром и пойдём, — согласился Сергей. — Но сначала карта. Мне нужно пару дней, чтобы перегнать в движок.

— Два дня — нормально, — сказал я.

Дрон сделал последний круг и начал снижаться. Сергей захлопнул ноутбук, спрятал в рюкзак. Мы бесшумно покинули подвал, растворившись в руинах Города.

Три дня назад. Турбаза.

— Заходите, — скомандовал Сергей.

На экране шесть фигурок в чёрном двигались по виртуальной школе. Те же коридоры, те же лестницы, те же двери — точная копия реального здания, построенная по съёмкам с дрона. Даже освещение Сергей подогнал — тусклое, с провалами в темноту, как в настоящих коридорах.

— Двое на входе, — отметил Дмитрий, глядя на радар.

— Проходи левым крылом, через спортзал. Я правым, через столовку. Встречаемся на втором.

Пальцы замелькали по клавишам. На экране фигурки разделились, нырнули в разные проходы. Я сидел рядом на стуле, смотрел, пытался вникнуть в их логику.

— Серый, у тебя фланг открыт, — бросил Олег, не отрываясь от монитора.

— Вижу. Дима, прикрой.

— Понял.

Короткие очереди на экране, пара вспышек — и двое вражеских ботов исчезли.

— Левое крыло чисто, поднимаюсь на второй.

— Правое чисто, тоже на второй.

Четыре часа они гоняли эту карту. Сначала просто запоминая маршруты — где какие двери, куда ведут лестницы, где можно залечь, а где простреливается насквозь. Потом Сергей накидал ботов — штук двадцать, с простым скриптом: патрулировать и стрелять при обнаружении. К вечеру первого дня боты перестали быть проблемой — их выносили за минуты, без потерь.

На второй день Сергей усложнил: боты получили усиленный интеллект — прятались за укрытия, вызывали подмогу, пытались обходить с флангов. Тогда пошли первые потери. Дмитрий выматерился, когда его «убили» в четвёртом раунде.

— Какого хрена? — он откинулся на спинку стула. — Они же боты!

— Умные боты, — спокойно ответил Сергей. — Привыкай, в реале тоже не дураки.

К концу второго дня они приноровились. Начали работать в парах, прикрывать друг друга.

Потом разделились на две команды, и началась настоящая мясорубка. Я смотрел, как они двигаются, перекрикиваются, матерятся, когда проигрывают, и довольно ухмыляются, когда выигрывают. Они словно забыли для чего всё, и просто играли. Как дети.

— Попробуй, Босс, — предложил как-то Анатолий, отодвигаясь от компа.

Я покосился на него. Прозвище прицепилось ко дня неделю назад, как раз когда мы закончили с первой серией тренировок. Сидели вечером, курили на крыльце, обсуждали планы. Кто-то обратился так, и прижилось. Босс — и всё. Коротко и понятно.

— Давай, Босс, — поддержал Дмитрий. — Покажи класс.

Я сел за комп. Опыт у меня уже был — за эти дни я тоже немного научился. Но всё равно первый же бот убил меня через десять секунд. Анатолий заржал.

— Босс, ты куда попёр? Там же прострел!

Второй раз меня убили через пятнадцать секунд. Уже лучше. Третий — продержался полминуты, но так никого и не снял.

К концу второго часа я начал понимать, как они мыслят. Не просто «беги и стреляй», а просчитывать на несколько шагов вперёд. Где противник может быть, куда пойдёт, откуда ударит. В какой-то момент я даже снял двоих подряд — боты попались нерасторопные, застряли в дверях.

— О! — Анатолий хлопнул меня по плечу. — Босс, красава! Дабл-килл!

— Неплохо для новичка, — усмехнулся Дмитрий. — Главное в реале не затупи.

— Постараюсь, — ответил я, отодвигаясь от компа.

Сергей глянул на часы, потянулся.

— Всё, на сегодня хватит. Завтра прогоним с ботами по полной. Послезавтра — в город.

— Принято, — кивнул Дмитрий.

Они начали расходиться. Кто-то пошёл ужинать, кто-то просто спать. Я задержался в серверной, глядя на экран с застывшей картой школы. Странное чувство — знать каждый угол здания, в котором ни разу не был. Но знать так, будто прожил там всю жизнь.

— Босс, идёшь? — окликнул из двери Анатолий.

— Иду.

Я выключил ноут и вышел в коридор. Где-то гудел генератор, обеспечивая нам этот островок цивилизации посреди хаоса.

***

Часовые на крыльце докурили, потянулись и скрылись в дверях. Сергей подождал несколько секунд, потом коротко бросил:

— Дима, Юра — левое, через спортзал. Толя, Макс — правое, через столовку. Мы с Олегом — центр. Босс, за нами, прикрываешь тыл.

Я кивнул, сжимая автомат.

— Пошли.

Мы вошли в холл через разбитую дверь. В нос ударила вонь — перегар, моча, табак. На полу окурки, бутылки, чей-то ботинок.

— Чисто, — в наушнике голос Дмитрия из спортзала.

— Принято.

— В столовой чисто, — доложил Максим.

Мы замерли у лестницы. Сверху доносились голоса, шаги, лязг посуды. Бандиты просыпались.

— Ща будет весело, — тихо сказал Олег.

— Работаем, — оборвал Сергей.

Из коридора вышли двое — видимо, сменщики тем, что курили. Прошли мимо, даже не взглянув в тёмный угол.

Сергей поднял руку, подождал.

— Начали.

Два выстрела — два трупа. Офисные били чётко в голову, это считалось у них «по красоте». Даже сейчас, в бою, они действовали как на тренировке — хладнокровно, экономно, без лишних движений.

Мы рванули вверх.

Второй этаж встретил нас криками. Выстрелы внизу уже услышали. Из дальней комнаты выскочили трое с автоматами, паля на ходу.

Я вскинул ствол, но выстрелить не успел. Олег и Анатолий сняли всех троих за долю секунды, сработав короткими, экономными очередями.

— Минус три, — бросил Олег.

— Вперёд, — Сергей уже двигался по коридору.

Из-за угла высунулся ствол, полыхнул вспышками. Пули взбили штукатурку у нас над головами. Мы залегли.

— Дима, фланг! — крикнул Сергей в гарнитуру.

— Вижу, — отозвался Дмитрий.

Через секунду с той стороны, откуда стреляли, раздались выстрелы — и всё стихло.

— Минус два, — доложил Дмитрий.

Мы поднялись, двинулись дальше. Каждая дверь — проверка, каждая комната — зачистка. Где-то внутри орали, бегали, стреляли в ответ, но абсолютно безрезультатно. Парни двигались как единый организм — молча, слаженно, без пауз. Слова были только для координации, и тех — минимум.

В класс влетели двое, пытались залечь за партами. Я зашёл за Олегом, но выстрелить опять не успел — Олег уже добил второго, даже не глядя.

— Минус два.

На лестнице третьего этажа завязалась перестрелка. Сергей и Максим зажимали их снизу, Дмитрий с Юрой заходили с другой стороны. Я прикрывал тыл, на случай если кто-нибудь выскочит из боковых комнат.

— Готово, — доложил Дмитрий.

— Третий этаж чист?

— Чист.

— Подвал, — скомандовал Сергей. — Босс, Олег, Толян — со мной. Дима, Юра, Макс — с другой стороны.

Лестница в подвал уходила в темноту. Внизу тускло горели лампочки, слышались крики — там уже знали, что мы идём.

Сергей прижался к стене, выглянул.

— Вижу четверых у входа. Остальные за колоннами.

— Сколько всего? — спросил Олег.

— Ещё человек пять-шесть. Ждут.

Я выглянул. Подвал — большое помещение с бетонными колоннами. У входа баррикада из ящиков, за ней кто-то есть.

— Работаем, — Сергей распределил жестами. — Гранату, потом зачистка.

Максим достал гранату, выдернул чеку, бросил точным движением. Она упала прямо за ящики.

Взрыв — крики, щепки, пыль.

И мы рванули.

Сергей дал очередь по тем что справа, один упал сразу, второй успел выстрелить в ответ — пуля чиркнула по стене рядом. Анатолий снял его с двух выстрелов, даже не сбавляя шага.

Из-за колонн застрочили автоматы. Мы залегли, пули взбивали пыль, цокали по бетону.

— Дима, дави справа! — скомандовал Сергей. — Макс, гранату!

Максим метнул ещё одну — она взорвалась между колоннами, и стрельба на секунду стихла. Этого хватило. Дмитрий и Юра выскочили с фланга, поливая позиции короткими очередями.

Я рванул вперёд, перекатом за колонну. За ней прятался мужик с обрезом — он даже не успел развернуться. Я выстрелил в упор.

Наконец-то.

Олег и Анатолий работали вместе. Двигались синхронно, прикрывая друг друга. Олег давил огнём, Анатолий заходил с фланга и снимал тех, кто пытался отступить. Они не разговаривали, только изредка обменивались жестами или короткими — «чисто», «есть», «минус».

— Пятерых взяли, — доложил Дмитрий.

— Ещё трое в углу, — отозвался Максим. — Прячутся за ящиками.

— Гранаты нет, — сказал Сергей. — Работаем так.

Они двинулись к ящикам. Я прикрывал, контролируя сектор. Из-за ящиков высунулся ствол, полоснул наугад. Пули прошли высоко.

Дмитрий и Олег зашли с двух сторон одновременно. Короткие очереди — и тишина. Но один, видимо, был только ранен — попытался отползти, загребая руками.

Дмитрий подошёл, вытащил нож. Короткое движение — и всё. Без слов, без эмоций.

— Осмотреть, — скомандовал Сергей.

Мы рассредоточились. Я пошёл вдоль стены, но больше никого не нашёл.

Минут через десять начали подтягиваться к точке сбора. Олег вышел из темноты, вытирая нож о тряпку. Анатолий тащил охапку автоматов. Дмитрий и Юра волокли ящик с патронами. Максим нёс несколько рюкзаков.

— В подсобке ящик с тушняком, — доложил Максим. — Берём?

— Всё берём, — ответил Сергей. — Дима, Юра, машины подогнать к чёрному ходу.

— Принято.

Двое скользнули наверх. Остальные продолжили собирать трофеи. Я оглядел подвал — теперь здесь было тихо. Только трупы и запах пороха.

Анатолий вышел из-за колонн, тащил ещё несколько автоматов.

— У этих «калашей» много. И патроны есть, три цинка.

— Грузи.

В углу за бочками нашёлся ещё один — видимо, прятался всё это время. Увидел меня, замер, даже дышать перестал. Молодой, лет двадцати, без оружия, трясся мелко. Я посмотрел на него, но стрелять не стал. Не потому что пожалел — просто это сделал Олег проходя мимо. Короткая очередь — и готово. Он пошёл дальше, перешагнув через тело.

В другом конце наткнулись ещё на двоих. Они забились в старый шкаф, прижались друг к другу. Когда открыли дверцу, один закричал — тонко, по-бабьи. Дмитрий выстрелил, не глядя. Никто не проронил ни слова.

— Всё ценное взяли?

— Оружие, — отозвался Максим. — Патроны, тушняк, несколько рюкзаков с барахлом. Ещё аптечки нашли, и ящик с бухлом.

— Хватит. Уходим.

Поднимались быстро, без лишних слов. Наверху уже светало, солнце золотило верхушки деревьев. Дмитрий с Юрой подогнали два пикапа к чёрному ходу — из тех что стояли во дворе. Ключи торчали в замках.

— Загружаемся.

Грузили споро. Ящики с патронами, охапки автоматов, пулемет, консервы — всё летело в кузова. Я не помогал, смотрел, как они работают — молча, чётко, без суеты. Они ещё не вышли из режима. Для них это был просто очередной раунд. Очистить территорию, собрать лут, отойти.

Через десять минут было пусто.

Сергей оглянулся на школу, потом на парней. Все стояли, ждали команды. Никто не курил, не разговаривал, не улыбался. Только смотрели на него пустыми глазами.

— Все целы?

Кивки.

— Отходим.

***

На турбазу въехали когда солнце уже поднялось высоко. Ворота распахнулись, пропуская машины, и тут же закрылись за нами.

Во дворе было привычно людно. У столовой женщины развешивали бельё, у хозяйственного корпуса несколько мужиков кололи дрова. При виде машин все замерли, провожая нас взглядами.

— Всем здравствуйте, — коротко бросил я, выбираясь из кабины.

Парни высыпали из машин, двигаясь всё ещё как автоматы — чётко, без лишних слов, не глядя по сторонам. Режим отпускал медленно. Кто-то снял наушники, кто-то просто шёл, уставившись в одну точку. Я знал это состояние — они сейчас перезагружались, возвращались из виртуального мира в реальный.

Из столовой вышли Линда с Айной, направились к нам. Линда — быстрым шагом, деловито, Айна — чуть поодаль, с котом на руках.

— Ну как? — Линда подошла, прикурила на ходу.

— Нормально, — ответил я. — Человек тридцать положили. Наши все целы.

Она хмыкнула, глядя на парней.

— Тридцать значит… А выглядят — будто в магазин сходили.

Я проследил за её взглядом. Дмитрий стоял возле пикапа, лицо — ни кровинки, глаза пустые. Рядом Анатолий, такой же спокойный.

— Они ещё не отошли, — сказал я. — Через час будут в норме.

Айна подошла ближе, остановилась рядом. Кот на руках смотрел на меня жёлтыми глазами, будто спрашивал: «Ну и где вас носило?» Я погладил его за ухом — он довольно зажмурился.

— Есть хочешь? — спросила Айна тихо.

— Хочу, — ответил я. И правда, желудок напомнил о себе голодным спазмом. — Сейчас только переоденусь.

В столовой было шумно. Обычные «офисные» — те, что не ходили на задание — обедали, переговаривались, смеялись. Увидев нас, притихли, провожая взглядами. Мы прошли к дальнему столу, сели отдельно.

Галина тут же принесла тарелки — наваристый суп с мясом, гречка с подливой.

Парни ели молча, сосредоточенно. Кто-то — Дмитрий, Юра, Сергей — уже потихоньку оттаивали, перебрасывались короткими фразами. Анатолий всё ещё был не в себе, смотрел в тарелку и механически жевал. Олег и Максим тоже молчали, но взгляды уже становились мягче.

Я ел и краем глаза наблюдал за остальными, обычными «офисными». Вон те двое у окна — тощие, в очках, руки тонкие, как прутья. Месяц назад они вообще ствол в руках держать боялись. А сейчас — десять из десяти в мишень кладут.

Рядом с ними — Антон. Этот вообще смешной: очки такие толстые, что глаза кажутся выпуклыми как у рыбы. Оружия поначалу боялся, не знал с какой стороны подойти. А вчера я видел, как он пулемёт разбирал. Чистил, смазывал, щёлкал затвором — и так спокойно, будто всю жизнь этим занимался.

За другим столом — Володя. Он в первые дни вообще трясся постоянно. Однажды ночью проснулся от его крика — ему кошмары снились. А сейчас исхудал ещё больше, но глаза другие стали. Спокойные.

Я задумался, глядя на эту публику. Если так пойдёт дальше, через полгода-год это будет серьёзная сила. Не просто кучка перепуганных сопляков, а настоящее боевое подразделение. И стрелять поголовно научатся, и тактику освоят. Если, конечно, эти полгода-год будут.

Одно напрягло. Все они на меня смотрят как на командира. А мне всего семнадцать. По сути, я сам пацан ещё. Почти как Анатолий, чуть старше. Иногда просыпаюсь ночью и думаю: а что будет, если они однажды поймут, что я ничего особенного не умею? Что я просто бывший раб, который умудрился случайно выжить? И мне становится страшно. Страшно, что перестанут слушаться. Что скажут: «А по какому праву ты тут главный?» И нечего будет ответить.

Но пока слушаются. И это… это приятно. Нравится мне, когда слушаются. Когда уважают. Когда Боссом называют. Только внутри всегда червячок сидит: а заслужил ли?

За этими мыслями я и не заметил, как тарелка опустела. Отодвинул, вытер губы рукой.

— Пойду отдохну, — сказал я. — Разбудите, если что.

Остальные тоже засобирались. Кто-то пошёл в «серверную», кто-то — в казарму. Анатолий всё сидел, глядя в пустую тарелку. Я тронул его за плечо:

— Толян, иди поспи.

Он поднял на меня глаза — всё такие же пустые, но уже с проблеском сознания.

— Ага, — кивнул и побрёл к выходу.

Я тоже поднялся, вышел из столовой. Во дворе уже вовсю хозяйничало солнце, грело спину через куртку. Несколько человек разгружали пикапы — ящики с патронами перетаскивали на склад, оружие несли в оружейку. Работали споро, без суеты. Те, кто ещё месяц назад не знал, с какой стороны к автомату подойти, сейчас перебирали стволы с видом бывалых.

И такие — почти все. За этот месяц они изменились неузнаваемо. Конечно, до профи им далеко, но база уже заложена. И спортом занимаются — Иван их гоняет каждое утро. Отжимания, приседания, бег с утяжелением. Никто, конечно, за месяц не накачался — бицепсы не выросли, грудь не раздалась. Но выносливость подтянули знатно. Если раньше после стометровки полчаса отдувались, сейчас кросс в полной выкладке бегают и ничего. Тело привыкает.

Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время смотрю в будущее не со страхом. С опаской — да. С пониманием, что может быть всякое — тоже. Но не с тем липким ужасом, который преследовал меня в Берее, а потом в Городе. Здесь, на этой базе, появилось что-то похожее на надежду. Хлипкую, зыбкую, но надежду.

Хотя, если честно, я не знал, оправдана ли она.

Задумавшись, сам не заметил как подошёл к комнате которую мы занимали с Айной. Толкнул дверь.

Она сидела на кровати, ждала. Кот свернулся клубком у неё на коленях. Увидев меня, Айна улыбнулась — тихой, робкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то сжималось.

— Устал? — спросила она почти без акцента.

— Есть немного.

— Ложись.

Я скинул разгрузку, поставил автомат в угол, разделся до пояса и лёг на живот, уткнувшись лицом в подушку. Айна пересела ближе, кот недовольно спрыгнул на пол. И через секунду её ладони легли мне на спину.

Она делала массаж нежно. Её пальцы словно гладили, находили напряжённые узлы и мягко распускали их. Тепло разливалось по телу, усталость отступала.

Я закрыл глаза, проваливаясь в полудрёму. Хорошо. Спокойно.

Айна молчала. Она вообще редко говорила. За прошедший месяц она научилась вполне сносно объясняться, но на «поговорить по душам» ее словарного запаса пока не хватало.

Я повернул голову, посмотрел на неё сквозь полуприкрытые веки. Свет из окна падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Тёмные глаза смотрели куда-то в сторону, пальцы продолжали работать. Красивая. Очень красивая.

И чужая.

Вот это, наверное, было самым тяжёлым. Она нравилась мне — сильно, до ломоты внутри. Но чего-то не хватало.

— Айна, — позвал я тихо.

— Мм?

— Тебе хорошо со мной?

Пауза. Пальцы на секунду замерли, — переводила, потом продолжили.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Я перевернулся на спину, поймал её руку, прижал к груди.

— Мне тоже хорошо.

Она кивнула.

— Массируй дальше, — попросил я, снова ложась на живот.

Она послушно продолжила. Я закрыл глаза, проваливаясь в тепло и темноту. Мысли текли медленно, как смола. О том, что сегодня сделали парни. О том, что ждёт впереди. О ней.

Нравится. Очень нравится. И это, наверное, единственное, что в этом мире осталось по-настоящему человеческим. Всё остальное — война, смерть, скиллы, фраги. А это — просто тепло рядом. И пусть с ней не поговорить толком, но когда она рядом — дышится легче.

За окном шумели, стучали чем-то, перекликались. А здесь, в этой маленькой комнате, было тихо. Только её ладони на моей спине и ровное дыхание.

Глава 2

Солнце било в окно, когда я открыл глаза. Яркое, уже высокое — видимо, проспал знатно. В комнате было тихо, только где-то за стеной гудел генератор, да за окном перекликались женщины.

Я повернул голову — рядом никого. Сел, потянулся. Тело ломило после вчерашнего — спина затекла, плечи ныли, даже шея хрустнула, когда повернул голову. Массаж помог, но всё равно чувствовалось, что знатно побегал. Денёк выдался тот ещё.

Умылся над тазом в углу — вода холодная, бодрит. Плеснул в лицо, растёр ладонями, постоял так с минуту, прогоняя остатки сна. Оделся, нацепил разгрузку, автомат привычно повесил на плечо. Вышел в коридор.

База уже жила своей жизнью. Где-то стучали, где-то разговаривали, пахло едой из столовой — жареным луком и чем-то мясным. Желудок сразу отозвался голодным спазмом. Я пошёл по коридору, прислушиваясь к привычным звукам: где-то за дверью спорили мужики, где-то женщина уговаривала ребёнка не капризничать.

И нос к носу столкнулся с Сенькой.

Он тащил огромный ящик — похоже, из тех, что мы вчера привезли. Сенька увидел меня, просиял, заулыбался во весь рот — по-детски, без хитрости. На губах крошки от завтрака, на лбу испарина, но глаза счастливые.

— Артем! — рявкнул он радостно так, что уши заложило. — Здорово!

— Здорово, Сень, — я хлопнул его по свободному плечу. — Как сам?

— Хорошо! — он аж подпрыгнул почти, но ящик даже не качнулся. — Кушать давали. Я с пацанами в футбол играл. Потом ещё кушать буду.

— Молодец, — усмехнулся я. — Кушай побольше.

— Ага! — Сенька кивнул и потопал дальше, довольно улыбаясь.

Я посмотрел ему вслед. Вот уж кому здесь хорошо. Сенька делал что хотел — играл с детьми, жрал от пуза, помогал в меру сил, и все его любили. Дети визжали от радости, когда он появлялся, женщины подкармливали, мужики по-доброму подшучивали. Для него этот мир был проще и понятнее, чем для нас. И счастливее, наверное. Он не думал о завтрашнем дне, не боялся тварей и бандитов, не мучился выбором. Ел, играл, спал — и довольно.

Я пошёл дальше, к оружейке, которая размещалась в одном из самых больших кабинетов. Сейфов не было, решёток на окнах тоже — надеялись на то, что свои не сопрут.

Дверь была приоткрыта, внутри слышались голоса. Я толкнул, вошёл.

Иван и Александр сидели за столом на котором высилась гора автоматов, пистолетов и всякой всячины — наши трофеи. На полу ещё ящики стояли, в углу свалены рюкзаки с подсумками. Александр что-то чистил щёткой, сосредоточенно сопя, Иван перебирал патроны, раскладывая по кучкам.

— Босс, — кивнул Иван, увидев меня. Александр тоже поднял голову, поздоровался коротко и снова уткнулся в работу.

— Как дела? — спросил я, присаживаясь на табурет у стены. Табурет жалобно скрипнул.

— Вот, разбираемся, — Иван обвёл рукой гору оружия. — Пушек у нас теперь на небольшую армию хватит. Я прикинул — если всех наших дважды вооружить, ещё столько же останется. Вон, глянь, — он кивнул на угол, где стояли в ряд автоматы, штук двадцать, не меньше.

— А патроны?

— С ними хуже, — Иван поморщился. — Если по уму, надо в Город идти. Можно стволы сдать, патроны взять. Только надо так, чтобы не кинули. — Он почесал затылок.

Я смотрел на Ивана и думал о том, как он изменился с нашей первой встречи. Тот, который при знакомстве с Гномом наделал в штаны от страха, сейчас сидел, спокойно рассуждал о переизбытке оружия, и вид у него был… уверенный. Не то чтобы повзрослел, но определенно стал серьёзнее. Морщинка между бровей появилась, взгляд твёрже. И довольный какой-то.

— Ты чего лыбишься? — спросил я прямо.

Иван смутился, отвернулся, даже уши покраснели. Но Александр хмыкнул и ответил за него, не поднимая головы от работы:

— А ты не знаешь? Он теперь с Катей живёт.

— С какой Катей?

— С нашей Катей, из офиса. Худенькая такая, в очках.

Я присвистнул. Вот оно что. Помнил я эту Катю — симпатичная, тихая, но с характером. Линда её хвалила, говорила, толковая. А Иван, значит, не терялся.

— Поздравляю, — сказал я серьёзно. — Хорошая девушка?

— Хорошая, — Иван уже не отворачивался, улыбался открыто, по-доброму. — Ласковая.

— Ну-ну, — я усмехнулся. — Смотри, чтобы Линда тебя не пристрелила, если обидишь.

— Не обижу, — заверил Иван.

Я подошёл к столу, разглядывая трофеи. Автоматы, автоматы, пара пулемётов, пистолеты вперемешку — ПМ, ТТ, пара «стечкиных», какие-то иностранные, названия не выговорить. И вдруг взгляд упал на один — необычный, матово-чёрный, с длинным стволом и нестандартной рукояткой. Он лежал отдельно от всех, будто ждал, пока его заметят.

Я взял его в руки. Тяжёлый, увесистый, в ладони как влитой. Металл холодный, приятный на ощупь. На стволе надпись — «Desert Eagle». Маркировка какая-то, цифры.

— Что за зверь? — спросил я, вертя пистолет. Прицелился в стену, поймал баланс. Тяжёлый, но рука не устаёт.

— «Пустынный орёл», — отозвался Александр, не поднимая головы. — Редкая штука. Калибр пятьдесят первый, «магнум». Пуля как у винтовки, бронежилет пробивает на раз. Только патронов к нему — полобоймы всего.

Я покрутил в руках, взвесил. В ближнем бою — зверь.

— А на мою «Кобру» патроны не попадались? — спросил я, вспомнив про свой револьвер.

— Не, — Иван покачал головой. — Говорю же, надо в Город идти, там может, найдётся что-то.

— Да, надо, — сказал я, кладя «Орла» обратно на стол. — Но позже. Сначала подготовь полный перечень: что у нас есть на руках, что на складе, что можно поменять, что нужно в первую очередь. По калибрам распиши, по типам оружия. Чтобы я понимал общую ситуацию.

— Сделаю, Босс, — кивнул Иван. — К вечеру будет.

Я поднялся с табурета, потянулся. В оружейке было душновато, хотелось на воздух.

— Ладно, работайте. Я в столовую, завтрак проспал, но может, хоть что-то осталось.

— Про тебя точно не забыли, — усмехнулся Иван.

В столовой было свободно. Завтрак уже закончился, у дальней стены, за отдельным столом, я увидел парней — тех, с кем ходил вчера в Город. Сергей, Дмитрий, Юра, Олег, Максим. И Анатолий, пристроившийся с краю.

Я остановился в дверях, глядя на них.

Вчера это были машины. Хладнокровные, собранные, жёсткие. Они двигались как единый организм, стреляли не целясь, убивали не моргнув глазом. А сегодня…

Они сидели за столом — помятые, сонные, с взлохмаченными волосами. Олег жевал бутерброд, глядя в одну точку, и вид у него был такой, будто он только что проснулся и ещё не понимает, где находится. Дмитрий, вчерашний командир, отдававший приказы коротко и чётко, сейчас тихо переговаривался с Максимом. Юра вообще сидел согнувшись, обхватив кружку обеими руками, словно грелся, как замёрзший воробей.

Анатолий… Анатолий выглядел как обычный пацан, которого подняли ни свет ни заря. Глаза сонные, на лице след от подушки, волосы торчат в разные стороны. Он ковырял ложкой в тарелке, не глядя на еду, и, кажется, дремал с открытыми глазами.

От вчерашних крутых бойцов не осталось и следа. Это снова были скромные, стеснительные парни, которых я увидел впервые два месяца назад. Те же худые плечи, те же очки на половину лица, те же неуверенные движения.

Я подошёл к их столу, присел на свободный табурет.

— Чего такие кислые?

Дмитрий поднял голову, улыбнулся вяло:

— Сил нет. Спать хочется зверски.

— А вы что, не спали?

— Да спали, — зевнул Олег. — Но после такого… вырубает знатно. Отходняк.

— Отходняк?

— Ну да, — он пошевелил пальцами, разминая кисть. — Когда из режима выходишь, сил вообще нет. Как будто не стрелял, а мешки таскал.

Я кивнул, понимая. Сам знал это состояние — когда адреналин отпускает, тело становится ватным. Но у них, видимо, сильнее.

— Ешьте давайте, — сказал я. — И спать идите. Сегодня отдыхаем, завтра новые планы.

— Какие? — оживился Анатолий.

— Завтра скажу. Отдыхай пока.

Он кивнул и снова уткнулся в тарелку.

Я подошёл к раздаче. Галина, увидев меня, засуетилась, выставила на прилавок тарелку с кашей, два куска мяса, кружку чая.

Поблагодарив, я вернулся за стол к парням. Они ели молча, перебрасываясь короткими фразами, жевали не спеша, сонно. Анатолий чуть не уронил ложку, поймал на лету, смущённо улыбнулся.

Не страдая отсутствием аппетита, я быстро покидал всё в рот, и посоветовав вчерашним «машинам» не засиживаться, поднялся из-за стола.

Следующая точка, — «серверная». Направляясь туда, я поймал себя на мысли что привык к этому слову. «Серверная». Там, где живут дроны и ноутбуки. Странно, как быстро всё новое становится обычным.

Подойдя, я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было мрачно — шторы задёрнуты, чтобы не бликовало на экранах. Пахло нагретой электроникой и растворимым кофе. За столом, в полусогнутом положении, сидел Владислав, он сосредоточенно вглядывался в монитор, изредка отхлебывая из стакана.

Рядом с ним, на стуле, пристроился один из «офисных» — Матвей, то ли тестировщик, то ли еще кто-то. В руках у него был пульт от дрона, наушники на шее.

— Что делаете? — спросил я, присаживаясь на подоконник.

Владислав обернулся, кивнул:

— Облёт, как обычно.

Я машинально глянул на часы. Да, половина первого. Время дневного облёта.

— Чисто? — спросил я.

— Вполне, — отозвался оператор, не оборачиваясь. — Степь пустая, только пара косуль у реки.

Я уже хотел встать и уйти, когда Матвей вдруг напрягся, подался вперёд.

— Стойте… — сказал он тихо. — Там что-то…

— Что? — Владислав повернулся к нему.

— Не пойму… Какая-то движуха вроде.

Я спрыгнул с подоконника, подошёл к ним.

— Выводи на большой.

Владислав быстро застучал по клавишам, и через пару секунд картинка с дрона развернулась во весь экран ноутбука.

Я вгляделся и замер.

Вдоль реки, километрах в семи от нас, медленно ползла длинная вереница. Я насчитал… чёрт, много. Телеги, запряжённые лошадьми — штук десять, не меньше. Рядом с ними — машины. Но они не ехали, их тоже тащили лошади. Может бензин экономили, а может так и предполагалось, просто повозки на автомобильной базе.

А сзади, за всей этой процессией, длинной цепочкой брели люди. Связанные, скованные одной веревкой. Мужчины, женщины, даже дети — всего человек тридцать.

— Наши! — выдохнул Владислав.

Я смотрел на экран замечая яркую, непривычную одежду. Джинсы, футболки с надписями, кроссовки, у некоторых — рюкзаки.

— Интересно… — сказал я вслух.

Владислав обернулся, посмотрел на меня.

— Их надо вытащить, — тихо сказал он.

Я молчал, глядя на экран. Оружия у нас много. Людей — мало. А если мы их отобьём, если приведём сюда… Это будет неплохо. Да и телеги, забитые добром, тоже не помешали бы.

Минут через пять серверная начала заполняться народом. Первыми влетели Дмитрий с Олегом — видимо, так и не ушли спать после завтрака, торчали где-то рядом. За ними подтянулись Юра, Максим, Сергей, следом ввалился заспанный Анатолий. Иван прибежал из оружейки, Линда зашла спокойно, прикурила в углу, прислонилась к стене.

— Что там? — Дмитрий сразу подскочил к монитору.

Я молча кивнул на экран. Дрон всё ещё висел над караваном, передавая картинку. Караван медленно двигался, поднимая пыль.

— Ни хрена себе, — выдохнул Олег. — Это сколько ж там народу?

— Рабов десятка три примерно, — ответил я. — Охраны столько же.

— Телеги с барахлом, — добавил оператор. — Видно, что-то везут.

Дмитрий вгляделся, присвистнул:

— Одежда… они ж наши…

— Похоже на то, — кивнул я.

Анатолий протиснулся поближе, уставился на экран.

— Их надо вытащить, — проговорил он тихо. — Там же люди. Они, наверное, не понимают, куда попали. Их же продадут, убьют…

— Вытащим, — оборвал я, вспоминая вчерашнюю кровожадность парня и сравнивая с его сегодняшним настроем.

— Как? — спросил кто-то.

Дмитрий подошёл к экрану, показывая рукой:

— Смотрите. Караван к ночи обязательно остановится, и когда они встанут на стоянку, можно попробовать.

— Ночная карта, — подал голос Олег, и в голосе его послышалось предвкушение. — Имба.

— Темнота на нашей стороне, — поддержал Дмитрий.

Я смотрел на карту и прикидывал варианты. Караван шёл по открытой степи, укрыться негде. Но ночью их действительно можно застать врасплох.

— Что думаешь, Босс? — спросил Иван.

Я обернулся. Все смотрели на меня.

— Думаю, что нам нужны люди. Три десятка человек, даже если половина бабы, — это ресурс из которого можно сделать бойцов. — Я помолчал. — И телеги с припасами нам не помешают.

— Значит, берём, — кивнул Дмитрий.

Дрон на экране дёрнулся, в углу заморгала иконка батареи.

— Заряд кончается, — виновато сказал оператор. — Возвращать надо.

— Возвращай. И так уже насмотрелись.

***

В десять вечера, когда солнце уже коснулось горизонта, три пикапа и грузовик выехали с базы, держа курс параллельно реке. Около одиннадцати часов, проехав около тридцати километров, выпустили дрон, и почти сразу заметили вставший на ночлег караван. Выбрав низинку у реки, караванщики расположились широким кругом, образовав из телег нечто вроде баррикады. В центре горели костры, люди готовились к ночлегу. Пленников, судя по всему, согнали в кучу под присмотром пары охранников. Остальные рассредоточились по периметру, выставили часовых.

— Трое на дальних постах, — комментировал Сергей, глядя в экран ноутбука — Двое с той стороны, один с этой. Остальные внутри круга, возле костров.

— Сколько всего караванщиков?

— Двадцать пять человек, если считать по головам.

— Отлично. — Дмитрий довольно потёр руки. — Ночная карта, идеально.

Не откладывая, парни ушли, я же остался с ноутбуком в машине. Самому идти в этот раз не имело смысла — толку от меня не много, я там скорее обуза. А вот смотреть сверху, координируя при необходимости, кто-то должен. Дрон уже висел ровно над стоянкой, передавая чёткую картинку тепловизора.

Белые пятна людей — холодные синие силуэты машин и телег. Я видел всё: трое дальних часовых, каждый в сотне метров от лагеря, двое у телег, остальные — белые сгустки вокруг костров. Пленники — отдельная куча в центре. В стороне, за телегами на краю лагеря, два десятка лошадей.

— Вижу цель, — раздался в наушнике голос Дмитрия. Шепот, едва различимый. — Три бота на дальних.

Я смотрел на экран. Три белых силуэта замерли на постах, ничего не подозревая. Четверо наших — две пары — подползали к ним с двух сторон.

— Диман, Юрец, по головам? — спросил Дмитрий.

— Готовы, — отозвался Юра.

— Три, два, один…

Я затаил дыхание. На экране два силуэта резко метнулись к дальнему левому посту. Белое пятно дёрнулось и почти сразу замерло. Одновременно справа замерли ещё два.

— Посты сняты, — доложил Олег. — Чисто.

— Заходим на базу, погнали.

Я перевёл взгляд на основную стоянку. Караванщики у костров сидели, попивая что-то, и видимо закусывая, их белые фигуры почти терялись в тепловом контуре костра.

— Диман, Юрец, заходите справа. Мы с Олегом слева. Как снимете посты — сразу на плэнт. Без паузы.

— Понял.

Я смотрел, как белые силуэты наших расползаются вокруг стоянки, занимая позиции. Дмитрий и Олег подобрались к левому костру вплотную.

— На позициях, — шепнул Дмитрий.

— На позициях, — отозвался Юра.

— Погнали.

Два белых пятна рванули одновременно. Часовые у костров дёрнулись и тут же застыли.

Но третий, который сидел чуть поодаль, успел вскочить. Я увидел, как его белая фигура резко метнулась в сторону, выстрел прозвучал громко даже через динамик. На экране заметались белые пятна — наши рванули вперёд, врываясь в лагерь.

— Бот пальнул! Все на плэнт! — рявкнул Дмитрий в наушник.

И началось…

Я смотрел на экран, не в силах оторваться. Белые фигуры дёргались, метались, падали. Наши работали как машины — короткие очереди, перебежки, снова очереди. Ни одного лишнего движения, ни секунды промедления.

— Фраг, фраг, не мазать! — крикнул Олег.

— Трое за машиной, сектор А! — отозвался Максим.

— Вижу! Диман, заходи справа!

Я перевёл камеру. Четверо охранников сбились в кучу за телегой, отстреливались. Белые пятна наших уже обходили их с флангов.

— Раскид! Ща подорвём! Макс, дай светошум!

Вспышка, и четыре белых пятна застыли одновременно.

— Всё, чисто, фраги взяли! — доложил Максим.

— Сайд А чист! — отозвался Юра.

— Сайд Б чист! — подтвердил кто-то.

— Добиваем раненых, чекайте углы!

Белые фигуры, ещё живые, дёргались на земле — короткие очереди, и пятна замирали. Интересно что лошади — а их было около двух десятков — даже ушами не повели, когда началась стрельба. Только когда рванула граната, несколько шарахнулись, но не сбежали.

Я переводил камеру по кругу. Один силуэт отделился от группы, подошёл к телеге на краю лагеря. Я узнал Анатолия — по тому, как двигался, чуть прихрамывая. Он замер над белым пятном, лежащим неподвижно. Тот не шевелился — может убит, может ранен, не разобрать.

Анатолий стоял долго, секунд пять. Потом медленно наклонился. Белое пятно под ним дёрнулось и снова застыло.

— Толян, что там? — спросил Дмитрий в эфире.

— Минус один, — ответил тот. — Бот в спальнике прятался.

Я промолчал. На экране Анатолий выпрямился, вытер что-то о штанину и пошёл дальше.

— Game over, — доложил Дмитрий через минуту. — Все боты на респе. Потерь нет.

Я выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время почти не дышал.

— Принято, — ответил я в гарнитуру. — Подгоняем машины. Ждите.

Аккуратно посадив дрон прямо на крышу нашего пикапа, я убрал аппарат в защитный контейнер, защёлкнул замки и сел за руль. Завёл двигатель, мигнул аварийкой — сигнал остальным: «За мной».

Через пять минут подкатили к стоянке. В свете костров — десятки тел, лужи крови, перевёрнутые палатки. В центре, сбившись в кучу, стояли пленники. Грязные, оборванные, с лицами, на которых застыли страх и непонимание.

Наши уже методично обходили тела, собирали оружие, обыскивали карманы, снимали разгрузки. Двигались чётко, без лишних слов, словно на тренировке. На пленников они не смотрели совсем — те были просто частью ландшафта, как телеги или тюки с добром. Заложники. Объект миссии.

Я спрыгнул с подножки, хлопнул Дмитрия по плечу:

— Отлично сработали.

Он кивнул, не отвлекаясь от дела.

— Здесь оставаться нельзя, — добавил я, обращаясь к сбившимся в кучу людям. — Кто-то мог слышать выстрелы. Надо уходить.

Тишина. Они смотрели на меня, и в этих взглядах был только страх.

— Мы такие же, как вы. Вам не стоит нас бояться.

Из толпы раздался тихий голос, женский:

— А вы нас точно не убьёте?

— Если бы хотели убить, уже убили бы, — ответил я.

Пауза. Потом какая-то девушка, совсем молоденькая, в разорванной футболке, шагнула вперёд. За ней вышла женщина постарше, сжимая руку ребёнка. Мужики же пока не двигались, хмуро глядя исподлобья.

— А… что делать надо? — спросила девушка, глядя на меня с надеждой и ужасом одновременно.

— Помочь погрузить трофеи, — я кивнул на телеги. — И валить отсюда.

Девушка оглянулась на остальных, сделала еще шаг, словно подавая сигнал.

Работа закипела. Освобождённые, поначалу неуклюжие, постепенно втягивались, двигались уже быстрее, понятливее. Кто-то нашёл флягу с водой — пустили по кругу. Дети перестали хныкать, жались к матерям, но уже не смотрели на нас как на чудовищ.

Я отошёл в сторону, закурил, наблюдая. Подошёл Дмитрий, вытер пот со лба.

— Минут через двадцать закончим. Трофеев — завались. Оружия, правда, немного, только то что с ботов сняли. В основном какие-то тюки с тряпьём.

Я посмотрел на него. В свете догорающих костров лицо у Дмитрия было спокойное, но глаза… глаза всё ещё холодные. Из режима он выйдет только к утру, не раньше.

— Ты как сам? — спросил я.

— Нормально, — повторил он, и добавил, помолчав: — Хорошо сработали. Чисто.

— С лошадьми что решаем?

Дмитрий повернулся, глянул на них, покачал головой:

— Босс, я не умею. Никто из наших не умеет.

Из-за телеги вышла та девушка, что первой шагнула, услышала наш разговор, несмело сказала:

— Я умею. Дед в деревне лошадей держал, я с детства с ними.

— Умеешь — хорошо, — кивнул я. — А остальные?

— Наверное, никто, — она пожала плечами. — Мы городские. Я одна, наверное, только…

— Я да ты, да мы с тобой… — выдал я много раз слышанную от Ашота присказку, совершенно не желая заморачиваться с коняшками. Они мне еще там, на конюшне надоели, говно за ними выносить. Так еще и здесь?

Я оглянулся на остальных освобождённых. Те хмуро смотрели на лошадей, но подходить не спешили.

— Значит, так. Лошадей… — я замялся. — Жалко, конечно, но пусть бегут. Сами выживут как-нибудь.

Девушка вздохнула, подошла к ближней лошади, погладила по морде, что-то прошептала. Та ткнулась носом ей в плечо, всхрапнула.

— Отвязывайте, — скомандовал я.

Несколько мужиков, уже понемногу осмелевших, подошли, отвязали верёвки. Лошади постояли секунду, будто не веря, потом медленно, осторожно потрусили прочь от лагеря, в степь.

Девушка проводила их взглядом, утёрла глаза рукавом и молча пошла помогать грузить трофеи.

Вскоре всё было закончено. Три пикапа с прицепами в виде «автотелег», грузовик с людьми и барахлом. Взрослых освобождённых рассадили поверх трофеев — тесно, но зато не пешком. Детей разместили по кабинам.

— Выезжаем, — скомандовал я в гарнитуру.

И наш караван медленно, как большая уродливая гусеница, пополз в сторону базы.

Глава 3

Приехали, когда солнце уже поднялось высоко. Ворота распахнулись, пропуская нашу разношёрстную колонну. Во дворе сразу началось движение — народ высыпал нас встречать. Линда уже стояла на крыльце, руки в боки, и смотрела на это безобразие. Рядом с ней пристроился Сенька, разинув рот, и несколько женщин с любопытством выглядывали из-за её спины. Дети тут же побежали к машинам, но их быстро отогнали.

Из кузовов несмело «выползали» освобождённые. Они озирались, жались друг к другу, смотрели на здания, на вооружённых людей, на детей, бегающих по двору, и, кажется, не верили своим глазам. Кто-то из женщин всхлипнул, кто-то замер столбом, боясь шагнуть.

Линда подошла, окинула толпу цепким взглядом.

— Сколько? — спросила она коротко.

— Тридцать два.

— Охренеть. И где их размещать?

— Пока где-нибудь. А там разберёмся.

Линда кивнула, повернулась к женщинам:

— Галина, организуй чай, похлебку. Наташа, помоги с детьми. Остальные — встречайте, показывайте, где умыться.

Я подошёл к толпе, повысил голос, перекрывая гомон:

— Слушайте все! Сейчас вас накормят, помоетесь, отдохнёте. Здесь вы в безопасности. Правила простые: слушаться нас, ничего без спросу не трогать, по базе без провожатых не шастать. Вопросы?

— А…, а долго мы здесь будем? — спросил какой-то мужик лет сорока, с испитым лицом и в рваной футболке.

— Сколько захотите. Можете уйти хоть сейчас. Только куда?

Он замолчал, оглянулся на своих.

В этот момент резко пахнуло похлебкой — мясной, наваристой. Новенькие оживились, задвигались быстрее, потянули носами. Дети, те вообще чуть не побежали, но матери придержали.

Я отошёл в сторону, закурил. Рядом встала Линда, тоже закурила.

— Оттуда? — ткнула она сигаретой в небо, имея ввиду перенос.

— Похоже. Одежда… да и говорят чисто. Наши, в общем.

Линда покачала головой, глядя, как новенькие бредут в столовую.

— Бедолаги. И что с ними делать?

— Для начала накормить, обогреть. А там видно будет. Люди нам нужны.

— Это да. — Она помолчала, затянулась, потом спросила тише: — Пленные есть?

— Там остались.

Она кивнула, не уточняя. И так всё понятно. Не впервой.

Докурив сигарету, я прошел в столовую. Здесь, несмотря на общую «пришибленость», было шумно. Новенькие ели жадно, торопливо, словно боялись, что еду отнимут. Слышался стук ложек, чавканье. Наши женщины подкладывали добавки, подливали чай, уговаривали не спешить. Дети, слегка отмытые, уже вовсю бегали между столами, знакомясь с местной ребятнёй. Сенька сидел в углу с двумя пацанами и показывал им какую-то игрушку, довольно улыбаясь.

Я прошёл к столу, где сидели мужики — те, что помоложе и покрепче. Они ели молча, но на меня поглядывали, оценивали. Сев на свободную табуретку, я закинул ногу на ногу.

— Как звать? — спросил у ближнего, коренастого парня с короткой стрижкой и крепкими руками. Он уже прикончил миску и теперь вытирал хлебом остатки.

— Сергей, — ответил тот.

— Откуда?

— Из Москвы. В отпуск приехал, решил на турбазе отдохнуть. А тут… это.

— На какой турбазе были?

— «Чайка», вроде. На берегу. Мы там с друзьями отдыхали, шашлыки жарили, а потом… — он махнул рукой. — Бац — и всё. Пацаны пропали куда-то, кругом непонятно что, потом эти нагрянули, ну, которых вы… Нас согнали, повели куда-то.

— А ты чем занимался? В смысле, работал кем?

— Я? — он удивился вопросу. — Водитель автобуса. Междугородние рейсы. А что?

Я кивнул, но про себя подумал: водитель — это, конечно, хорошо, но рулить умеет каждый второй, если не первый. Не самая редкая специальность в нашем мире. Да, с автобусом не всякий справится, но где они, автобусы-то?

Оставив паренька, я переключился на сидящего рядом. Тот был постарше, лет пятидесяти, коренастый, с обветренным лицом и руками, похожими на корни дерева — все в мозолях, трещинах, с выступающими венами. Он ел молча, сосредоточенно, но слушал внимательно, поглядывая на меня из-под кустистых бровей.

— А вы? — спросил я.

— Николай, — ответил он, вытирая рот рукавом клетчатой рубахи, давно потерявшей цвет.

— Тоже водитель?

— Не… Рыбак я. Всю жизнь в артели, на Волге.

— Рыбак — это хорошо.

Рыбак уже лучше водителя. Хотя рыбу ловить может почти каждый, но если человек всю жизнь в этом — толку будет больше чем от любителей. Он знает повадки рыбы, места, где её искать, как сохранить улов.

Николай кивнул, продолжая жевать.

За соседним столом сидела немолодая уже пара — мужчина в очках с треснувшей линзой, женщина с усталым, но живым лицом. Оба интеллигентного вида, даже сохранили какую-то осанку. Руки чистые, нерабочие, пальцы нервно теребят края одежды.

— А вас как звать? — подсел я к ним.

Мужчина поправил очки, посмотрел на меня устало и выдал сразу всю информацию, не дожидаясь наводящих вопросов:

— Виктор Сергеевич. Кандидат химических наук. Это моя жена, Тамара Петровна, старший научный сотрудник. Мы в одном институте работали. Шестьдесят лет стажа на двоих.

— Химики, значит?

— Да. Органическая химия, немного фармацевтика. Тамара больше по анализам, я по синтезу.

Я присвистнул про себя. Вот это действительно удача. Водителей, рыбаков и прочих рабочих много, а толковых химиков — один на миллион. Только ради них стоило заморочиться с караваном. Лекарства, порох, мало ли что ещё можно сделать. Я пока не знал, как именно применить их умения, но понимал — такие люди на дороге не валяются.

— Лекарства варить умеете? — спросил прислушиваются к нашему разговору Иван.

— Теоретически — да. Было бы из чего. Нужно оборудование, реактивы, но если подумать… — он замялся. — Можно попробовать из подручных средств. Некоторые вещи, вроде активированного угля или простейших антисептиков, сделать реально.

— Даже уголь, уже хорошо. А там может и ещё что-нибудь получится. — добавил я.

Химик улыбнулся, но в глазах его не было радости. Я понимал — когда твой мир рушится, смеяться точно не хочется. Они потеряли всё, и не знали что будет дальше.

В углу, отдельно от всех, сидел пожилой подтянутый мужчина. Лет шестидесяти, седой, коротко стриженный, но спина прямая, взгляд цепкий. Он ел аккуратно, не спеша, и явно оценивал обстановку — каждого входящего, каждое движение, каждый звук.

Я подошёл, сел напротив.

— Военный?

Он поднял на меня глаза, усмехнулся одними уголками губ:

— Бывший. Прапорщик. Танковые войска. Пенсионер.

Я уважительно кивнул. В званиях я разбирался слабо, но «прапорщик» звучало серьёзно, даже гордо. Наверняка командовал чем-то крупным, полком каким-нибудь, или частью. Хорошее приобретение — будет наших людей учить военному делу. Не всё же геймерам полагаться только на свой режим. А таким, как Иван, Александр, да и мне тоже, военная наука не помешает.

— Как звать?

— Пётр Ильич.

— Артём, главный тут. — протянул я ему руку.

Прапорщик ответил на рукопожатие, чуть привставая, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на удивление, наверняка удивился моему возрасту.

Не обращая на это внимания, я переключился на следующего, сидящего чуть подальше, ещё одного интеллигента. Это был молодой парень в очках с толстыми линзами и испуганным лицом. Он почти не ел, только ковырял ложкой в миске и вздрагивал от каждого звука.

— А вы? — подошёл я к нему.

Он поднял голову, и я увидел, что глаза у него красные, опухшие — то ли плакал, то ли не спал давно.

— Я… я Игорь Викторович, — заикаясь, ответил он. — Преподаватель, физик. Университет…

Я кивнул, хотя слово «физика» для меня было пустым звуком. Ну, наука какая-то. В школе я не учился, помню только, когда маленький был, мать говорила что-то про то, что всё падает вниз, потому что земля притягивает. И что рычагом можно тяжелый камень сдвинуть, если точку опоры найти. А еще отец постоянно твердил: физика — основа всего, без физики даже кран не починишь. Но как это может помочь нам сейчас?

Не то чтобы я видел в нем какую-то проблему, но пытаясь найти во всем и во всех практическую пользу, глядя на Игоря Викторовича пытался прикинуть, зачем он нам сдался. Вон у него руки тонкие, плечи узкие, сам трясётся. Стрелять не умеет — это точно, тут даже «режим» не поможет. Тяжести таскать — сдохнет в первый же час. На кухню? Так там и без него народа достаточно. По специальности? Тут я вспомнил, как в Берее один умелец пытался сам патроны снаряжать. У него то пуля не летит, то ствол разрывает. Говорили, пороха много сыпал или мало, не рассчитывал ничего. Физик бы, наверное, рассчитал. В общем, выгонять я его, понятно, не собирается, но даже учитывая «берейский» опыт, не особо понимал, чем конкретно этот парень может быть полезен.

Разумеется делиться своими соображениями не стал, вместо этого ободряюще похлопал по плечу, сказав как можно радушнее:

— Ешьте, Игорь Викторович. Не бойтесь, никто вас здесь не обидит.

Он кивнул и снова уткнулся в тарелку, но ложка в его руке перестала дрожать. Прогресс.

Закончив с физиком, я обошёл ещё несколько человек. Двое парней, крепких, в наколках, оказались сварщиками. Один — тракторист с огромными ладонями и спокойным взглядом. Трое — разнорабочие с какого-то завода, приехали порыбачить на турбазу. Мужики крепкие, здоровые, руки в мозолях, спины широкие.

Глядя на них, я с удовлетворением отметил, что теперь у меня появилась нормальная «тяжёлая пехота». Офисные, конечно, машины в бою, но вид у них, прямо сказать, не серьезный — очки, худые плечи, интеллигентные лица. На «стрелку» с такими не выйдешь — не впечатлят. А эти, рабочие, сразу видно — нормальные, суровые мужики. Есть кого поставить за спиной на тех же переговорах — для солидности. Ну или на рынок съездить, поторговаться.

Женщины… Я посмотрел на них внимательнее. Те что помоложе и посимпатичнее, сидели отдельно, сбившись в кучу у дальней стены, и выглядели они иначе, чем остальные. Взгляды пустые, при каждом резком звуке дергаются. Вопроса почему они так себя ведут у меня не возникало — вряд ли их пленители вели себя по-джентельменски. В этом мире обычное дело, ничего нового. Не убили — и то хорошо.

Я подошёл к Линде, кивнул на них:

— Эти… того?

— Да. С ними, видно, не церемонились. — Она махнула рукой. — Ладно, вытащим. Заживёт.

Не знаю почему, но из молодых женщин только та девушка что предлагала помощь с лошадьми, держалась молодцом. Она сидела с детьми, помогала кормить малышей, и взгляд у неё был живой, не как у остальных, не проваленный. Может ее не тронули? — подумал я, но тут же вспомнил в каком состоянии была ее одежда.

Оставив Линду, я обратил внимание на еще одну женщину. Лет пятидесяти, очень полная, с бледным, но спокойным лицом. Она сидела отдельно у окна, пила чай маленькими глотками и смотрела куда-то вдаль, на степь. В ней чувствовалась уверенность, даже в этой обстановке.

— Вас как зовут? — подошёл я к ней.

— Мария Ивановна, — ответила она, и поворачиваясь, продолжила. — Я врач. Акушер-гинеколог.

— Врач? — переспросил я, соображая что такое акушер и следующее, длинное.

— Акушер-гинеколог, — повторила она, видя моё замешательство. — Детей принимаю, женские болезни лечу.

— А, это… — я кивнул, хотя слово «гинеколог» для меня было пустым звуком. Главное — врач. Раны зашивать умеете? — спросил я прямо.

— Умею. И резать, и зашивать, и лечить если есть чем.

— Это хорошо, — обрадовался я. А то, что детей принимает — тоже полезно. Бабы здесь, конечно, рожают и сами, но если что пойдёт не так — помирают.

Я оглянулся на толпу женщин, которые жались в углу. Многие из них наверняка беременны после того, что с ними делали. Значит, этой Марии Ивановне работы хватит надолго.

Разобравшись более-менее с пополнением, я вышел из столовой и направился в серверную. В голове крутилась одна мысль — турбаза «Чайка».

В серверной было тихо, только гудели ноутбуки да попискивал дрон на зарядке. Владислав сидел за столом, разбирал какие-то записи и схемы. Увидев меня, поднял голову, потер глаза.

— Что-то нужно?

— Да. Смотри, эти люди с турбазы «Чайка», вроде неподалеку, можно узнать где это?

Владислав оживился, развернул ноутбук, быстро застучал по клавишам. На экране развернулась карта — знакомая уже местность с рекой, степью и редкими точками населённых пунктов. Он увеличил масштаб.

— «Чайка»… сейчас поищу… — Он поводил курсором, приближая изображение. — Вот, нашёл. Почти в сорока километрах от нас, на берегу. Рядом с посёлком «Приморский».

На карте турбаза выглядела небольшим пятнышком у самой воды, несколько прямоугольников — видимо, домики. А рядом действительно поселок. Несколько улиц, длинное здание вероятно школа, или управа какая-нибудь.

— А от турбазы до посёлка сколько?

Владислав прищурился, повозился с мышкой, выделяя участок.

— Километров пять, наверное. Сейчас точно измерю.

Он поколдовал с программой, потом выдал:

— Меньше. Три с половиной километра. Пешком за час дойти можно.

Я смотрел на экран и прикидывал. Три с половиной километра — это рядом, но местность там, судя по карте, холмистая, изрезанная оврагами. Могли и не заметить. Вдруг посёлок тоже перенесся и там до сих пор люди? По-хорошему бы съездить, посмотреть.

— Утром поедем, — решил я. — Возьмём пару машин, людей. Осмотрим турбазу, заодно в посёлок заглянем, если он есть, конечно.

— Я с вами? — спросил Владислав с надеждой в голосе.

— Нет. Ты здесь нужен.

Он кивнул, но в глазах мелькнуло разочарование. Я похлопал его по плечу:

— Не кисни. В следующий раз.

— Как скажешь. — буркнул он, и снова уткнулся в монитор. А я поймал себя на мысли, что Владислав так и не прижился здесь. Вроде и работает, и помогает, и не жалуется, но внутри — пустота. Тоска по тому миру, по прежней жизни. Из всех офисных, он, наверное, хуже всех перенес случившееся.

По сути, тут вообще счастливых нет, это данность. Большая часть, конечно, вроде бы обвыклась. Работают, едят, спят, даже шутят иногда. Но внутри — та же пустота. Живут как роботы: проснулся — сделал дело — поел — лёг спать. И так по кругу. Без огня, без желания, просто потому что надо. Просто существуют.

Владислав из всех мужиков, пожалуй, самый тяжёлый случай. Может, потому что старый слишком, чтобы меняться. Анатолий, его сын, — тот вон как вписался. Для него этот мир стал игрой, возможностью проявить себя, стать крутым. Он нашёл своё место среди геймеров, горит, живёт на полную. А для Владислава — только потеря. Сын ушёл в свою новую жизнь, а отец остался в прошлом, в том мире, где он был нужен, где у него была работа, дом, привычный уклад.

Я вздохнул. Ничего не поделаешь, всем не поможешь. Хотя он жив, здоров, при деле — а всё равно как будто нет его здесь. Пустая оболочка. И таких, наверное, ещё много будет. Ладно, время покажет. Может, приживутся. А может, так и останутся тенями.

Выйдя из серверной, я направился к себе. В коридоре встретил Дмитрия — тот шёл из столовой, сытый, сонный, но уже более-менее живой, глаза осмысленные.

— Дим, — окликнул я. — Завтра с утра поедем на разведку. Турбаза «Чайка», откуда новенькие. Там прикиньте с парнями как лучше проехать, так чтобы не засесть где-нибудь в овраге. Возьмём две машины, может, грузовик, если что вывозить. Сделаешь?

— Конечно. Кого берём?

— Я, ты, Сергей, Юра, Олег, и пару человек из новых, присмотри кого посерьезнее.

Анатолия я решил не брать, не нравилось мне как он ведет себя, из всех «режимных», Толя самый молодой и самый, не знаю как выразиться, не жестокий, а какой-то машинный, что-ли. Кажется что чем больше он убивает, тем больше погружается в игру. Такое ощущение, что с каждым разом она его все тяжелее отпускает.

— Понял. Во сколько выдвигаемся?

— В пять утра, чтобы по-светлу. Проверь машины, заправь, с оружием разберись.

Он кивнул и побрёл дальше.

Моим же следующим пунктом в списке шла комната, куда стаскивали трофеи. Их уже вовсю разбирали, сортировали. Оттуда доносился шум голосов, стук ящиков, женский смех.

Я толкнул дверь и остановился. Пока все лежало по кузовам, объем не понятен был. А тут наглядно, гора, по сути. Тюки, ящики, коробки, сумки, рюкзаки — всё это громоздилось до самого потолка, оставляя лишь узкие проходы.

Чего тут только не было…

Одежда — кучами. Тряпки, тряпки, тряпки. Женских особенно много — яркие, пёстрые, с блёстками и вырезами. Я в таких штуках не разбираюсь, для меня всё это — просто тряпки. Лёгкие, летние, наверное, чтоб не жарко было на пляже. Там же — штаны короткие, едва прикрывающие задницу, майки без рукавов, какие-то платки огромные. В другой куче — спортивные костюмы, толстовки, куртки попроще, джинсы. Кроссовки, кеды, сандалии — мешками, на любой размер. Многое ещё в упаковках, с ценниками. Разбирать и разбирать.

Дальше — техника. Электричество, одним словом. Ноутбуки, планшеты, телефоны, наушники, аккумуляторы, куча зарядников, проводов, блоков питания. Скорее всего всё это было отнято у наших гостей их неудавшимися хозяевами. Всё это добро лежало в больших картонных коробках.

Рядом палатки разные. Судя по размеру, есть приличные, большие, на несколько человек. Спальники — целая куча, штук двадцать, наверное, разных цветов и размеров. Туристические коврики, складные стулья и столы. Скорее всего из закромов самой турбазы — отдыхающие вряд ли тащили тяжёлое снаряжение, зная, что ночевать будут под нормальной крышей.

Дальше — посуда. Котлы, кастрюли, сковородки, тарелки, кружки, миски — всё вперемешку, в ящиках и сумках, пластик, металл, эмалированное. Я вспомнил рынок в Городе — там таким же торговали, награбленным с таких вот турбаз и посёлков. Рядами стояли столы с посудой, инструментами, утварью помельче. Нам, когда отсортируем, можно и самим на рынок выходить, менять на патроны или лекарства. А лучше сдать торгашам оптом, чтоб не светиться.

В дальнем углу крупы — рис, гречка, пшено, макароны — мешками. Консервы — тушёнка, сгущёнка, рыбные, овощные. Печенье, чай, кофе, сахар. Многое даже не вскрытое, в коробках, ящиках. Глаза разбегались. Надо часть припасов убрать в неприкосновенный запас, в подвал или ещё куда, подальше. Летом ладно, мы и на подножном корму продержимся — рыба, дичь. А вот когда морозы ударят — каждая банка тушёнки, каждый килограмм крупы на вес золота станет. Без запасов зимой не выжить.

Зима… Я поёжился, вспомнив. В Берее, на море, зимы почти нет — так, сырость да ветер, температура редко ниже нуля. А здесь, в степи, наверное, как в посёлке, где я с родителями жил маленьким. Там такие морозы стояли, что из дому носа не высунешь — сразу щиплет, дышать больно, пар изо рта столбом. Месяцами в четырёх стенах сидели, печку топили, да запасы подъедали, экономя каждую крошку.

Я пошёл дальше. Инструменты — ящик с молотками, отвёртками, плоскогубцами, кусачками, ключами. Дрели, болгарка, даже бензопила имеется.

И книги. Целая коробка, даже две. Детективы, какие-то романы в ярких обложках. Будет чем заняться долгими зимними вечерами. Я взял одну, полистал. Давно не читал. В Берее, у Ашота, была хорошая библиотека. Я там много вечеров провёл, хозяин не запрещал, даже поощрял — ему наверное льстило что у него такой стремящийся к знаниям раб. Я читал всё подряд — приключения, историю, какие-то старые учебники. Хорошее было время, хоть и рабское. Спокойное. Книги, Катя рядом, даже уютно как-то, по-домашнему. Теперь вот свободен, а ни времени на книги нет, ни покоя. Всё беготня, заботы.

За книгами расположилась всякое мыльно-рыльное. Шампуни, гели для душа, мыло, зубная паста, щётки, дезодоранты, кремы. Многое начатое, но значения это не имело, подобные вещи ценились необыкновенно. Если с питанием здесь относительно неплохо — рыба, мясо, дичь, — то со средствами гигиены всегда было туго. В Берее я мылся чем придётся — золой, песком, а чаще просто водой без ничего. Зубы чистил толчёным углём. С волками пока бродил, вообще не видел чтобы кто-нибудь мылся. Из ведра ополоснуться, это да, регулярно если вода поблизости, а чтобы мыло, или шампунь тем более, такого не помню. Так что эти коробочки с пузырьками и баночками — настоящее сокровище. Главное не транжирить, чтобы подольше хватило.

Игрушки. Пара плюшевых медведей, зайцев, машинки, куклы, кубики — целая коробка. Детям на радость. Я вспомнил Берей — там игрушки считались роскошью, которую могли позволить себе только богатые. У Кати была одна-единственная кукла, старая, потрёпанная, ещё мамина. Она её берегла как зеницу ока, даже мне не давала трогать. А здесь вон — целая коробка.

Я оглядел всё это богатство, разложенное по кучам, и подумал: не зря мы вчера постарались, трофеи весьма неплохие Но главное, конечно, люди. Теперь у нас не просто банда выживальщиков, а почти что поселение. Со своей интеллигенцией даже.

Глава 4

Собрались затемно, чтобы с рассветом выехать. Три машины — два пикапа и грузовик.

Я уже садился за руль, когда подошёл Дмитрий.

— Босс, — сказал он, понизив голос. — Толяна надо брать.

— Зачем? — нахмурился я. — Пусть отдохнет, сам же знаешь что с ним.

— Знаю. Но команда у нас сыгранная, без него будет провал. Мы все друг друга чувствуем в режиме, каждый знает, куда кто пойдёт, кто кого прикроет. А если выдернуть одно звено — посыплется вся цепочка. — Он помолчал. — Да и не дело это — оставлять его на базе. Он же с ума там сойдёт.

Я посмотрел на Дмитрия. Возможно он был прав. Как бы я ни относился к тому, что творится с Анатолием, на поле боя он — часть механизма.

— Ладно, — кивнул я. — Зови.

Неожиданно появился Сенька, подошёл, улыбнулся во весь рот:

— Я с тобой!

Я хотел отказать, но он смотрел так, что язык не повернулся. Да и кто его остановит? Силой удерживать Сеньку — себе дороже.

Погрузились. Я за рулём пикапа, Дмитрий на пассажирском, сзади Олег и Сенька. Вторую машину вёл Сергей, с ним Максим и Юра. В кабине грузовика — Иван и Анатолий.

Ехали по степи, ориентируясь по карте и компасу. Дороги, конечно, никакой, трясло немилосердно.

Сначала ехали молча, каждый думал о своём. Потом Дмитрий полез в бардачок, достал флягу с водой, протянул мне. Я сделал пару глотков, вернул. Сзади Олег попросил, передали.

— Долго ещё? — спросил Сенька, ему уже явно надоела поездка.

— По карте километров двадцать, — ответил я. — Если не собьёмся.

— А если собьёмся? — хмыкнул Олег.

— Тогда плохо.

Я смотрел на планшет, где была загружена карта. Сверил показания одометра, направление. Если мы нигде не напутали, то где-то здесь должно было быть водохранилище. И нам, чтобы найти турбазу, надо ехать по его «берегу».

Спустя минут сорок тряски по степным сопкам, вдалеке показались какие-то строения. Крыши, антенны. Я поднёс бинокль к глазам — точно, турбаза. Несколько домиков, баня, большое здание — наверное, администрация.

— Внимание, — сказал я в рацию. — Берём левее.

Свернули с холма, поехали напрямик.

Турбаза «Чайка» встретила нас тишиной и разрухой. Ворота сорваны с петель, двери в домах распахнуты. Мы въехали во двор, заглушили моторы. Выбрались, огляделись. Следы шин, пустые ящики, разбитые окна. Везде валялся мусор — бумаги, тряпки, битая посуда.

Домики были небольшие, рассчитанные на семью — две комнатки, кухонька, крыльцо. Внутри — разгром. Мебель перевёрнута, стёкла выбиты.

— Вряд ли здесь осталось хоть что-то ценное, — сказал Олег, осматриваясь.

— Смотрите! — окликнул Иван. — Тут сейф вскрытый. Пустой.

— Значит, всё уже вывезли. Толку от турбазы нет.

Мы обошли ещё несколько домиков. Везде одно и то же — разгром, пустота. Бани стояли открытые, внутри всё перерыто. Дом администрации тоже был пуст — столы сдвинуты, компьютеры вынесены, сейфы взломаны. В кабинете директора валялись какие-то бумаги, расписки, ведомости. Я пролистал — бесполезно.

Когда обходили последний домик, за углом наткнулись на трупы. Трое мужчин, лежали вповалку, лица в землю. Уже начинали разлагаться, мухи кружили. Судя по одежде — местные, не бандиты.

— Эти, видно, пытались сопротивляться, — сказал Дмитрий, осмотрев тела.

— Похоже, — кивнул я.

Мы постояли, потом я махнул рукой:

— Идём. Тут нам больше нечего делать.

Мы погрузились обратно и двинулись дальше, на поиски посёлка, хотя особо найти его не надеялись.

Ехали медленно, всматриваясь в степь. Ничего. Только полынь, сухая трава, да редкие кусты. Я уже подумал, что посёлка нет, когда Сенька, как самый глазастый, вдруг заорал.

— Там! Там! Я что-то вижу!

Притормозив, я выглянул. Действительно, вдалеке, за пригорком, виднелись крыши. Посёлок. Он был.

— Вот, чёрт, — выдохнул Дмитрий. — И правда есть.

Я поднёс к глазам бинокль. Крыши домов, трубы, столбы.

— Дрон поднимать? — спросил Сергей по рации.

— Нет. Не надо. Подъедем поближе, посмотрим.

Я тронулся, остальные за мной. Подъехали к крайним домам, заглушили моторы.

— Странно, — сказал Дмитрий. — Слишком тихо.

— Может, отсюда тоже всех уже вывезли?

Я выбрался из машины, проверил автомат. Остальные тоже вышли. Сенька вылез, потянулся, улыбнулся.

— Тихо, — сказал он. — Плохо.

— Почему плохо?

— Когда тихо — значит, кто-то прячется.

Я посмотрел на него. Сенька редко умничал, но иногда выдавал такое, что задумаешься.

Мы двинулись к посёлку. Рассвет разгонял туман, открывая аккуратные домики, ухоженные улицы. Даже трава подстрижена, палисадники с цветами, заборы крашеные.

И тут я услышал крик.

Он был резкий, женский, оборвался так же быстро, как начался. Я поднял руку, останавливая группу. Прислушался. Откуда-то неподалеку доносились голоса — мужские, грубые, смех.

Мы обогнули угол и замерли, глядя на большой двухэтажный дом с коваными воротами. Видно, богатый хозяин жил, не бедствовал. Перед домом — грузовичок, точно такой же, как у нас, забитый уже под завязку. Ящики, тюки, даже мебель какая-то. Рядом с ним — трое бородатых мужиков в камуфляже, двое курят, третий стоит у раскрытой двери.

И в этот момент из дома выволокли женщину.

Её тащили за волосы, двое — здоровенные, рожи красные, глаза пьяные. Она кричала, упиралась ногами, но они тащили, смеялись. Одежда на ней была разорвана, лицо в крови. Третий шёл сзади, снимал на телефон, подбадривал.

— Хорош, тормози, Андрюха! Ща сфоткаем на память!

— Да погоди, разденем, тогда и сфоткаешь!

У меня заныло под ложечкой. Рядом Анатолий напрягся, я почувствовал, как он подаётся вперёд.

— Стоять, — шепнул я, хватая его за плечо.

— Босс, — голос его был тихим, ровным, как у машины. — Разреши.

— Подожди. Надо…

Я не договорил. Сзади хрустнул гравий.

Прямо на нас, метрах в десяти, уз-за угла вышли двое. Тоже в камуфляже, с автоматами на плече. Один уже тянулся к оружию, открывал рот, чтобы крикнуть.

Я выстрелил первым.

Попал. Второй всё же успел вскинуть автомат — Анатолий снял его с двух выстрелов, прежде чем тот нажал на спуск. Оба рухнули.

— Валим! — зашипел я.

Поздно. С площади заорали, засвистели. Бородатые у грузовика уже хватались за оружие, кто-то палил в воздух, кричал.

Пули зацокали по стене, взбили пыль у ног. Мы прижались за углом, отстреливаясь. Сенька присел рядом со мной, закрыл голову руками, затрясся. Я прикрикнул на него, но он не слышал, только жался ближе. Страшно ему. Я выругался про себя — зачем его только взял? Но времени жалеть не было, на площадь выбегали новые бандиты, человек десять, с автоматами. Один, здоровенный, с пулемётом, залёг за грузовиком и открыл огонь. Пули застучали по кирпичу, кроша его в пыль.

— К машинам! — крикнул я, но Дмитрий тут же ответил:

— Нельзя! Там тоже! Они с той стороны заходят!

— Твою мать!

Я огляделся. Впереди — площадь, полная бандитов. Сзади — улица, по которой мы пришли, но оттуда уже тоже стреляли. Справа — глухая стена, слева — высокое здание, в два этажа, с широким крыльцом. Школа.

— В школу! — крикнул я. — Все в школу!

Я рванул первым, пригибаясь, пули свистели над головой. За мной бежал Анатолий, стреляя на ходу. Сенька, огромный, неуклюжий, бежал следом, вжав голову в плечи, прикрываясь руками, как ребёнок.

Вбежали на крыльцо. Двери были открыты, распахнуты настежь. Я влетел внутрь, Сенька с Иваном ввалились следом. Дмитрий и остальные уже были там — вбежали с другого входа, с торца здания.

Мы оказались в просторном вестибюле. Справа — гардероб с пустыми вешалками, слева — широкая лестница на второй этаж. Вдоль стен — скамейки, на полу разбросаны бумажки, чей-то забытый портфель. Тишина, только наши шаги гулко отдаются от кафельного пола. За спиной — стрельба, крики, звон битого стекла.

— Иван, за мной! — крикнул я, увлекая его за широкую тумбу в углу вестибюля. Отсюда хорошо видно входную дверь и часть площади через высокие окна. Удобная позиция, чтобы держать центральный вход.

— Сенька, прячься! — приказал я.

Сенька, не спрашивая, вжался в угол за нами, притих. Только глаза сверкали из темноты. Он трясся, как в лихорадке, но молчал.

— Сиди и не высовывайся! — добавил я, хотя он и так не собирался.

Сверху уже застучали автоматы — короткими, экономными очередями. В наушнике раздался спокойный голос Дмитрия:

— Вижу цели. Сектор А — пять ботов у грузовика. Сектор Б — трое у забора. Работаем.

— Понял, — отозвался Олег. — Беру сектор А. Юрец, ты Б.

— Принято.

— Макс, на подавление, когда пойдут.

Я прижался к стене у окна, выглянул. Площадь кипела. Бандиты бегали, прятались за укрытиями, палили по школе. Со второго этажа наши методично их гасили. Пули ложились точно — одиночными, в голову, в корпус. Там, наверху, уже не было людей. Были машины.

— Минус один! — крикнул Юра.

— У меня два! — отозвался Олег.

— Хорошо, пацаны, не мазать!

Я видел, как бандиты залегли плотнее, перестали высовываться. Один попытался перебежать к соседнему дому — Дмитрий снял его с двух выстрелов, даже не целясь. Тело кувыркнулось, отлетело к забору.

— Красава! — заорал Максим. — Голову снёс!

— Это тебе не боты, — усмехнулся Дмитрий. — С ними интереснее.

Снизу, из-за грузовика, ударил пулемёт. Очередь прошила окна второго этажа, посыпались стёкла, куски штукатурки, деревянные рамы. Я пригнулся, хотя пули были высоко. Сверху кто-то выругался, послышался топот — перебегали.

— У них пулемёт, — спокойно заметил Олег. — Вон тот, за машиной.

— Вижу, — Дмитрий помолчал секунду. — Сейчас сниму. Макс, отвлекай.

Максим застрочил из другого окна, заставляя пулемётчика пригнуться. Пули забарабанили по капоту грузовика, выбивая искры. Пулемётчик высунулся, дал короткую очередь — но Дмитрий уже перебежал к соседнему окну, прицелился, выстрелил. Пулемёт смолк. Голова пулемётчика мотнулась, и он сполз за борт.

— Есть! — крикнул Дмитрий.

— Имба, — буркнул Юра. — Я тоже так хочу.

— Качай скилл.

Я слушал их, и никак не мог привыкнуть. Они стояли у разбитых окон, переговаривались, смеялись, и в этой перестрелке для них не было ничего страшного. Обычная игра. Карта, боты, фраги. Сенька в углу дрожал мелкой дрожью, Иван сидел белый как мел, а они… они кайфовали.

С улицы послышался новый крик:

— С крыльца!

— Босс, — голос Дмитрия в наушнике звучал буднично. — У входа двое, пытаются зайти. Не пускай.

Я выглянул через окно. Точно — двое крались вдоль стены, пригибаясь, с автоматами наперевес. Один уже толкнул дверь, просунул ствол. Я вскинул свой, дал очередь, один упал, второй отпрянул за угол, что-то крича.

— Есть один, — доложил я.

— Хорош, Босс! — крикнул Олег, и тут же добавил не сдерживая эмоций — Не, ну ты видел, как я того снял? Чистый хедшот!

— Видел, — отозвался Дмитрий. — Но я лучше.

— Ща проверим!

Сверху снова застучали выстрелы. Я перезарядил автомат, присел рядом с Иваном.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, — выдавил он. — Нормально… — Но голос дрожал, и он всё время оглядывался на окна, откуда свистели пули.

С улицы полетели гранаты. Одна разорвалась на крыльце, выбив дверь, вторая ушла выше, в окно второго этажа. Взрыв, дым, крики. Я пригнулся, осколки зацокали по стене.

— Пацаны, я их зажимаю! — кричал Максим сквозь шум. — Олег, справа заходи! Там двое за углом!

— Вижу! Гранату!

Грохнул взрыв, звон стекла, крики, потом тишина. Голос Дмитрия, спокойный, как у диктора:

— Минус три. Осталось человек двадцать. Они отходят.

— Добивать? — спросил Юра.

— Погоди. Пусть соберутся. Тогда и накроем.

Я выглянул в окно. Площадь опустела, только трупы валялись, да лужи крови на асфальте. Бандиты откатились к соседним домам, перегруппировывались. Наши наверху ждали, как хищники, перезаряжались, перебрасывались короткими фразами.

— Босс, — снова Дмитрий. — Они сейчас пойдут волной. Я слышу, их старший орёт, мотивирует. Сначала закидают гранатами, потом прут. Мы их встретим. Ты смотри за входом. Если кто прорвётся — твои.

— Понял.

Я прижался к стене, перезарядил автомат, проверил магазин. Рядом тяжело дышал Иван, Сенька тихонько поскуливал, как щенок.

— Парни, — голос Анатолия прозвучал откуда-то сверху, спокойный, ровный, как у терминатора. — Я хочу вниз. Я их всех…

— Стоять! — рявкнул Дмитрий. — На позиции! Сейчас начнётся. Толян, ты на подавлении. Не дёргайся.

Молчание. Потом — короткое:

— Понял.

И началось.

Сначала гранаты. Три, четыре, пять — одна за другой. Одна влетела в окно второго этажа, разорвалась с глухим хлопком, сверху закричали, но, кажется, не задело. Вторая — в вестибюль, покатилась по полу, взорвалась, осколки застучали по стене. Третья разорвалась на крыльце, выбив остатки двери.

Потом они пошли. С трёх сторон, волной, стреляя на ходу. Я видел, как они выбегают из-за домов, перебегают, падают, снова бегут. Их было много — человек двадцать пять, не меньше.

Но наши были готовы.

Огонь открыли одновременно. Дмитрий бил с центрального окна, короткими, прицельными. Олег и Юра с флангов — косили тех, кто пытался обойти. Максим стрелял по дальним, не давая поднять головы. Анатолий… Анатолий на самом деле работал как робот. Очередь, пауза, очередь. Каждая пуля находила цель.

— Минус! Минус! Минус! — считал кто-то.

— Ещё! Вон те двое, за машиной!

— Вижу! Сейчас…

Я выглянул — на крыльцо ломились трое. Я дал очередь, одного завалил, второй споткнулся о ступеньку, третий отпрянул за угол. Иван стрельнул вслед, длинной, неуверенной очередью, пули ушли в молоко.

— Спокойно, — сказал я ему, меняя магазин. — Не дергайся. Стреляй, когда видишь цель.

— Их много… — прошептал он.

— И что? Наши их гасят. Смотри.

Сверху раздался взрыв — граната. Крики, потом тишина. Дмитрий в наушнике:

— Зачистка! Осмотреть сектора!

— Сектор А чист! — доложил Олег.

— Сектор Б чист! — отозвался Юра.

— Центр чист! — сказал Максим.

Я высунулся в окно. Кто-то ещё шевелился, но наши их добивали — короткими, без жалости. Бандиты, кто уцелел, разбегались по домам. Наши их не преследовали. Не было смысла.

— Game over, — сказал Дмитрий. — Боты на респе. Выходим.

Я отлепился от стены, опустил автомат. Руки тряслись, в ушах звенело. Иван сел на пол, прислонился к стене, закрыл глаза. Лицо белое, губы шевелятся — молится, наверное.

— Живой? — спросил я, опускаясь рядом.

— Живой, — выдохнул он. — Кажется.

Из своего угла вылез Сенька, огляделся, увидел, что стрельба стихла, и сразу заулыбался.

— Всё? — спросил он.

— Всё, Сень. Всё хорошо.

Он кивнул и вдруг обнял меня, сдавил, прижался, как маленький. Я даже дышать перестал на секунду, кости хрустнули, а потом похлопал его по спине.

— Всё, Сень. Всё. Отпусти.

Он отпустил, улыбнулся во весь рот. Сверху спускались парни. Дмитрий, Олег, Юра, Максим, Анатолий. Лица спокойные, даже усталые.

— Босс, — Дмитрий кивнул, вытирая пот со лба. — Надо валить. Сейчас они…

Он не договорил.

С улицы донёсся крик. Дикий, нечеловеческий, такой, что волосы на затылке зашевелились. Он оборвался так же резко, как начался, — словно кто-то перерезал кричащему горло. На секунду всё замерло. Даже ветер за окном стих.

— Что это? — прошептал Иван.

Я не успел ответить. Где-то рядом ударили автоматы — длинные, панические очереди. Крики доносились со всех сторон, теперь уже много, разом. Бандиты орали, стреляли, кто-то завывал, как зверь.

— Там что-то…

Его перебил новый крик — совсем близко, за стеной школы. Стекло в окне вестибюля треснуло, разлетелось осколками. Я пригнулся, вскинул автомат. За окном мелькнула тень — быстрая, сгорбленная, нечеловеческая.

— Твари, — выдохнул Дмитрий. — Там какие-то твари!

Я вспомнил Город. Тварь, которая кружила вокруг нашего убежища. Вспомнил, как она смотрела, как дышала. И как Гном тогда сказал: «Забей. Она ушла и больше не придёт». Но сейчас она пришла, и не одна, а со своей стаей.

Снаружи стрельба стала хаотичной, беспорядочной. Крики смешались в сплошной вой. Я осторожно выглянул в окно и похолодел.

Улица превратилась в ад.

Твари выскакивали из переулков, прыгали с крыш, выпрыгивали из окон. Они были быстрые — серые, сгорбленные, с длинными конечностями и горящими глазами. Они хватали людей, валили, рвали. Некоторые из бандитов отстреливались, но пули, казалось, не причиняли им вреда — или твари просто не чувствовали боли. Лысый мужик с рыжей бородой выбежал из дома, паля из автомата. Тварь прыгнула на него со спины, сбила, и оба скрылись за грузовиком. Крики смолкли.

— Босс! — голос Дмитрия. — Надо уходить! Сейчас они доберутся до школы!

В этот момент одна из тварей выскочила прямо перед крыльцом. Она замерла, поводя головой, и я увидел её — огромную, с вытянутой мордой и пастью, полной острых зубов. Она нюхала воздух, поворачиваясь ко входу.

— Не стрелять! — прошептал Дмитрий. — Она нас не видит!

Мы замерли. Тварь стояла уже на крыльце, принюхиваясь. Я чувствовал, как Сенька за спиной дрожит, как Иван едва дышит. Автомат стал тяжёлым, руки вспотели.

Тварь шагнула вперёд, и тут же с площади донёсся новый крик — кто-то из бандитов выскочил из укрытия, паля во все стороны. Тварь развернулась, рыкнула и бросилась туда, прочь от школы.

— К машинам! — скомандовал я. — Бегом!

Мы выскочили через окно на другую сторону. Я рванул к пикапу, за мной Дмитрий, Олег, остальные. Сенька бежал, прикрывая голову руками. Иван спотыкался, но держался.

Добежав, я уже открыл дверь, когда увидел, что Анатолий застыл посреди улицы. Он стоял, опустив автомат, и смотрел прямо перед собой. В трёх метрах от него, из-за забора, вышла ещё одна тварь.

Я открыл рот, чтобы крикнуть, но голос пропал.

Тварь была огромной — даже больше той, что стояла на крыльце. Она двигалась медленно, тяжело, её выгнутые в обратную сторону лапы скребли по асфальту. Глаза горели жёлтым, пасть приоткрыта, из неё капала какая-то слизь. Она шла прямо на Анатолия, не спеша, наверняка зная, что он никуда не денется.

Анатолий стоял, не двигаясь и опустив автомат.

— Толян! — закричал я. — Беги!

Он не шелохнулся.

Тварь подошла почти вплотную. Я вскинул автомат, но боялся стрелять — мог попасть в Анатолия. Тот смотрел на неё, и на его лице ничего не отражалось.

Тварь замерла. Я видел, как она втягивает воздух, как её ноздри раздуваются, как напрягаются мышцы на спине. Один прыжок — и всё. Я уже поднял автомат, готовый стрелять, когда она…

Она выдохнула. Громко, как кузнечный мех. Потом медленно повернула голову в сторону площади, где её сородичи рвали трупы, и… развернулась. Её огромное тело двинулось прочь, к окну первого этажа соседнего дома. Она подпрыгнула, цепляясь лапами за подоконник, и скрылась внутри, выбив остатки рамы.

Анатолий стоял, глядя на пустой проём.

— Толян! — крикнул я снова. — Бегом!

Глава 5

Солнце стояло в зените, когда мы наконец выехали на дорогу к базе. Жара навалилась невыносимая, воздух дрожал над степью, и каждый куст чилиги бросал короткую, чёрную тень. Я вёл пикап, Дмитрий рядом, сзади Олег и Сенька. Вторую машину вёл Сергей, с ним Максим и Юра. В грузовике — Иван и Анатолий.

Ехали молча. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида — не видно ли пыли. Сзади было чисто. Но я всё равно петлял, выбирал самые каменистые участки, где колёса не оставляют следов.

— Думаешь, они пойдут за нами? — спросил Дмитрий.

— Не знаю. Но лучше перестраховаться.

— Ну да. Только мне кажется там идти не кому, сожрали всех…

Прокомментировал Олег, достал флягу, отхлебнул, протянул мне. Я сделал глоток — вода была тёплая, но горло промочило хорошо.

Сзади возился Сенька. Он уже перестал плакать, и сидел тихо. Олег молчал, смотрел в степь.

Дорога тянулась медленно. Я специально не гнал, чтобы не поднимать лишнюю пыль. Степь вокруг была пустой, только полынь да сухая трава, и ни одной живой души.

К базе подъехали через два часа. Ворота были открыты — нас ждали. Я въехал во двор, заглушил мотор.

Тишина. Никто не выбежал нас встречать, никто не кричал. Только дежурные на крышах — я заметил Володю на правой, какого-то новенького на левой — смотрели на нас, не отрываясь. Двор был пуст. Обычно здесь суетились женщины, носились дети, толпились мужики. Сейчас — никого. Только бельё на верёвках колыхалось на ветру, да из столовой тянуло жареным.

Я вылез из кабины, и тут из здания вышла Линда. Она шла медленно, разглядывая наши машины, наши лица. Остановилась в трёх шагах, подбоченилась. За ней сначала несмело, потом всё активнее, выходили люди.

— Все? — спросила она.

— Все, — ответил я.

Анатолий вылез из грузовика последним. Он не смотрел ни на кого, прошёл мимо женщин, мимо мужиков, которые уже обступили машины, и направился к зданию.

Владислав стоял на крыльце. Он шагнул навстречу, протянул руку.

— Толя…

Анатолий прошёл мимо, даже не взглянув. Владислав так и остался стоять с протянутой рукой, глядя ему вслед. Потом медленно опустил руку и ушёл в дом.

Я осмотрелся. Остальные уже выгружались, разминали затёкшие ноги. Сенька вылез, потянулся, огляделся и вдруг улыбнулся.

— Я дома! — сказал он.

— Дома, Сень, дома...

Я похлопал его по плечу. Он кивнул и пошёл к столовой.

Обед подали быстро. На столах стояли миски с горячим супом — мясным, наваристым. Галина вынесла сковороду с жареной рыбой, которую мужики утром наловили.

Ели молча. Новенькие ковырялись в тарелках, поглядывая на геймеров. Те сидели своей группой за дальним столом. Дмитрий, Олег, Юра, Максим, Сергей. Ели механически — ложка ко рту, пожевать, проглотить, снова ложка. Не смотрели друг на друга, не разговаривали. Глаза пустые, лица без выражения. Они ещё не вышли из режима. Может, не хотели. Может, не могли.

Я сел за дальний стол, у окна. Отсюда был виден весь двор. Люди уже расходились после обеда, кто куда, обычная жизнь. Никто не спешил, никто не оглядывался.

Линда подошла, села напротив.

— Что там было? — спросила тихо, чтобы никто не слышал.

Я помолчал. Собрался с мыслями.

— Бандиты, — сказал я. — Человек пятьдесят. Поселок грабили, вывозили всё.

— И вы влезли.

— Мы их не видели, зашли посмотреть. Нас заметили. Пришлось отбиваться.

— От такой толпы?

Я пожал плечами.

Линда посмотрела на геймеров. Те сидели за своим столом, ели, не разговаривали.

— Сколько положили? — спросила она.

— Десятка два, не меньше. Остальные разбежались.

Она кивнула, не удивилась.

— А потом?

Я помолчал. Вспомнил, как бородачи выскакивали из переулков, как падали, как кричали. Вспомнил тварь, которая стояла над Анатолием.

— Потом пришли твари, — сказал я. — Напали на бандитов. Мы сидели в школе и смотрели.

— И вас не тронули? — Линда смотрела на меня, и я видел — она боится.

— Нет. Они ушли.

— Почему?

Я не ответил. Посмотрел в сторону окна. Анатолий сидел один за столом, уткнувшись взглядом в стекло. Тарелка перед ним нетронутая. Он не ел, не пил. Просто сидел и смотрел в степь.

— Не знаю, — сказал я тихо. — Но когда одна тварь подошла к нему — я показал глазами на Анатолия — она ничего не сделала. Постояла, понюхала и ушла.

Линда проследила за моим взглядом. Молчала долго.

— Что с ним? — спросила она.

— Не знаю.

— Люди и так боятся, — сказала она. — Если узнают про тварей…

— Не узнают, — сказал я. — Не сейчас.

Она кивнула, поднялась. Я остался сидеть, глядя в окно. Анатолий всё так же смотрел в степь.

Мысли возвращались к одному. Тварь, которая стояла над ним. Она была огромной, страшной. Она могла убить его одним движением. Но она только понюхала воздух и ушла. Почему? Я видел, как она смотрела на него. Не как на добычу. Как на… своего?

Я доел, отодвинул тарелку. Геймеры уже ушли, новенькие разошлись по своим делам. В столовой остались только женщины, которые убирали со столов, да Галина гремела кастрюлями.

Повинуясь какому-то порыву, я поднялся и пошёл к Тарану.

Старик жил в дальней комнате на первом этаже. Раньше там, кажется, был какой-то мелкий склад, точнее кладовка, но мы освободили, постелили матрас, поставили стул. Таран почти не выходил, только иногда бродил по коридорам, бормоча что-то себе под нос.

Дверь была приоткрыта. Я постучал, толкнул.

Старик сидел на стуле у окна, смотрел на двор. Руки на коленях, спина согнута. Он даже не обернулся, когда я вошёл.

— Здравствуй, — сказал я. — Поговорить надо.

Молчание.

Я встал напротив. Ждал. Он безразлично смотрел в окно.

— Ты знаешь что происходит?

Таран медленно повернул голову, посмотрел на меня. Глаза мутные, но в них мелькнуло что-то живое.

— Они не люди, — сказал он.

— Кто не люди? Что это значит?

— То и значит. Не люди. Не звери. Что-то другое.

— Кто, они?

Таран усмехнулся, показал щербатый рот.

— Я видел таких. Они приходили, когда мир сдвигался. Когда реальность… — он пошевелил пальцами, изображая что-то, — текла. Они были между. Не здесь, не там. И они теперь между.

— Между чем?

— Между нами и ими. — Он кивнул куда-то в сторону степи.

Я хотел спросить ещё, но Таран снова уставился в окно. Спина согнулась, руки упали на колени. Разговор кончился.

Подождав немного, я поблагодарил его и вышел.

Но не успел сделать и трех шагов, как услышал крик. Кричали на улице, резко, коротко, крик оборвался так же быстро, как начался.

Рванув к выходу, я выскочил во двор.

Анатолий стоял посреди площадки перед складом, расслабленый, лицо спокойное. Перед ним, корчась на земле, лежали двое. Я узнал их — сварщики, крепкие мужики, которые приехали с турбазы. Тот, что помоложе, держался за живот, сипел, пытался встать. Второй, постарше, лежал на боку, пряча руку, из уха сочилась кровь.

Вокруг уже собирались люди. Кто-то кричал, кто-то просто смотрел, раскрыв рот.

Я подошёл к Ивану.

— Что случилось?

— Я не понял, — говорил он сбивчиво. — Эти двое… они шли мимо, увидели Анатолия. Ну, он на крыльце сидел. Потом один толкнул его, сказал: «Иди, пацан, отсюда, не мешайся».

— А дальше?

— А дальше я не понял. — Иван потёр лоб, будто пытался вспомнить. — Он как-то… двинулся. Очень быстро. Раз — и оба лежат. Я даже не увидел, как. Только хруст услышал.

Я посмотрел на Анатолия. Он стоял, глядя перед собой, на корчащихся мужиков. Взгляд пустой, слегка улыбается, словно о чем-то приятном думает.

Подбежал Владислав, схватил сына за плечи, заглянул в лицо.

— Толя! Толя, ты чего? Зачем?

Анатолий не ответил. Даже не посмотрел на отца. Только перевёл взгляд на меня.

— Толян, — сказал я, подходя. — Что это было?

Он молчал.

— Они тебя задели? Обидели? Скажи.

— Нет, — голос ровный, без эмоций. — Они просто… мешали.

— Мешали?

— Я сидел. Смотрел. Они пришли. Шумели. — Он помолчал. — Я убрал их.

Сварщик, тот, что с рукой, начал подниматься. Рука висела плетью, под странным углом, и я понял, что она сломана. Лицо белое, глаза шальные. Посмотрел на Анатолия — в глазах страх пополам с ненавистью.

— Ты… ты руку мне сломал, — прохрипел он. — Сука… ты…

— Молчи, — сказал я ему. — Иди в лазарет.

Он хотел возразить, но я посмотрел на него так, что он сглотнул и, прижимая сломанную руку к груди, побрёл к выходу. Шатался, цеплялся за стену.

Второй, тот, что в живот получил, сидел на корточках, сплёвывая кровь на землю. Лицо серое, губы разбиты, изо рта тянулась тонкая струйка, капала на пыль. Он пытался встать, но его шатало, и он снова оседал. Косился на Анатолия, как на зверя — с ужасом, который не мог скрыть.

— Ты… ты меня… — прошептал он, но договорить не смог — согнулся, выхаркивая кровь.

— Вставай, — сказал я ему. — Иди, пока можешь.

Он поднялся, держась за живот, и побрёл следом, согнувшись, шаркая ногами. Оглянулся на Анатолия, и в его взгляде было что-то, от чего мне стало не по себе.

Анатолий стоял, опустив руки. Лицо по прежнему спокойное, глаза пустые. Он даже не смотрел на них. Смотрел куда-то мимо, в сторону.

Народ расходился. Кто-то перешёптывался, кто-то просто молча уходил. Линда стояла у крыльца, смотрела, не вмешивалась.

— Толя, — сказал я. — Иди к себе.

Он кивнул, развернулся и пошёл. Владислав хотел следом, но я остановил его.

— Потом, — сказал я. — Дай ему прийти в себя.

Он посмотрел мне в глаза, кивнул и ушёл в дом.

Я остался во дворе, закурил. Иван стоял рядом.

— Он двигался как... как... — сказал Иван тихо. — Я никогда такого не видел. Он просто… исчез. И они уже на земле.

— Двое здоровых мужиков, — сказал я.

— Да. В один миг.

— Что это с ним такое? — спросил Иван.

— Не знаю, — ответил я. — Не знаю.

Докурив, я бросил окурок в ведро с песком. В голове крутились слова старика: «Они не люди». И то, как Анатолий двигался. И его глаза. Пустые. Холодные. И тварь, которая стояла над ним и не тронула.

Я посмотрел на окно серверной. Они становились опасными. Не только для врагов, для нас тоже. Я представил, что будет, если Анатолий решит, что мы «мешаем» ему и в руках у него будет оружие. Или если Дмитрий, или Олег, или любой из них выйдет из себя так же, как он сегодня. Они перестреляют всех как цыплят. И никто не сможет их остановить.

Я вспомнил, как они работали в школе. Хладнокровно, без жалости, без сомнений. Тогда это спасало нас. Но если эта хладнокровность повернётся против своих… Я не знал, что с этим делать. Не знал, как вернуть их обратно. Не знал, как вернуть Анатолия.

Был бы здесь Гном. Он бы знал. Он всегда знал, что делать в таких ситуациях. Но Гнома не было. И когда он вернётся — неизвестно. И вернётся ли.

Я пошёл к себе, лёг на кровать. Долго не мог уснуть. Всё думал.

***

Три дня прошли как один. Каждое утро начиналось с того, что я выходил на крыльцо и смотрел в степь. Тишина. Только ветер шевелил сухую траву.

Дроны поднимали почти каждый час. Парни дежурили по очереди, сменяя друг друга. Картинка с тепловизора — пусто. Косули, зайцы, лисы. Ни машин, ни людей.

Но тревога не уходила. Она висела в воздухе, как та жара, которая не спадала даже к вечеру. Люди ходили тихие, говорили шёпотом. Даже дети играли как-то осторожно, без обычного визга. Все ждали. Чего — не знали, но ждали.

Мужиков с утра до вечера учили обращению с оружием, учили действовать в группе, отрабатывали действия каждого конкретного человека в случае нападения, но я смотрел на них со стороны, и не особо верил что это поможет.

Один из новеньких, которого я раньше не замечал, оказался мастером спорта по самбо. Вадим его звали. Каждое утро он собирал желающих и показывал приёмы — как освободиться от захвата, как ударить, чтобы вырубить, как уйти от ножа. Желающих поучиться было много. Я сам пару раз смотрел. Всё красиво, всё правильно. Броски, болевые, перекаты. Он показывал, как правильно падать, чтобы не убиться, как скрутить руку, чтобы противник сдался. Потом они отрабатывали, похлопывали друг друга по земле, вставали, отряхивались.

Я смотрел и думал: это всё для ринга. Для соревнований, где есть правила, судья, где нельзя бить в пах, в глаза, по затылку. А здесь правил нет. Здесь надо не скручивать руку, чтобы противник сдался, а ломать её, чтобы он вообще не мог стрелять. Не бросать на маты, а бить головой об угол, пока не перестанет дышать. Не ждать, когда он похлопает, что сдаётся, потому что никто здесь не сдаётся. Тебя будут пытаться убить, пока могут дышать.

Я не умел так, как Вадим. Я не знал ни одного приёма. Но я знал, как убивать. Этому не учат в залах. Этому учатся на выжженной земле, в темноте, когда в руке нож, а перед тобой человек, который хочет сделать то же самое с тобой. Я смотрел, как он учит людей, и думал: спортсмен. Хороший спортсмен. На ринге он, может, и положил бы меня. А здесь, в степи, где нет ринга — я бы его не заметил. Просто убил бы и всё.

«Избавьтесь от страха — учил он парней. Ничего не бойтесь и побеждайте.»

Я был с ним не согласен, но не знал, как объяснить, что страх — это не то, от чего надо избавляться. Страх — это то, что надо использовать. Что убивать надо быстро, без жестов, без красоты. Что единственное правило здесь — ты должен остаться живым.

Поэтому я молчал. Пусть учит. Может, эти приёмы кому-то и пригодятся. А если нет — они сами поймут. Когда придёт время.

Однажды ночью я застал Петра Ильича одного на крыше. Он стоял, опершись на перила, и смотрел в степь.

— Не спится? — спросил я, вставая рядом.

— Не спится, — ответил он, не оборачиваясь.

Я достал сигареты, протянул. Он взял, закурил.

Какое-то время мы курили молча. Потом он заговорил.

— Каждое утро просыпаюсь и надеюсь, что это сон. Что открою глаза, а рядом жена, дети, внуки бегают.

Я молчал. Он докурил, бросил окурок вниз, посмотрел на звёзды.

— Я на войне был, — сказал он. — Две чеченские, потом ещё кое-где. Много чего видел. Страшно было.

Он помолчал. Я ждал.

— В танке горел, — сказал он. — Попали мы, заклинило люк. Машина горит, того и гляди рванет, водитель уже не дышит. Я сижу, люк ногами подпираю, а он не открывается. И знаешь, что самое страшное было? Не смерть. А то, что я подумал: «Сейчас взорвусь, и никто никогда не узнает, куда я делся». Ни жена, ни дочки. Никто. Всё, что было мной — сгорит.

— Выбрался?

— Выбрался. Пацаны сверху люк открыли, вытащили. Половину волос потерял, кожу обгорелую потом снимали пластами. Но живой.

Он закурил вторую, от дыма щурился.

— А потом плен был. Держали в яме. Кормили раз в день, если кормили. Я там понял, что человек — это не то, что он может вытерпеть. Человек — это то, что он помнит. Пока помнишь, кто ты, откуда, кто тебя ждёт — ты жив. Забудешь — всё.

— Тоже страшно было?

— Страшно, — он кивнул. — Но не так, как потом.

Я ждал. Он смотрел в степь, и лицо у него было спокойное, только глаза — они видели что-то другое.

— В море был случай, — сказал он. — Уже после всего. На Севере служил, на острове. На льдине оказался, унесло. Льдина маленькая, еле помещался. Три часа несло в открытое море. Вода ледяная, ветер — воет. Не видно ни черта. И тогда подумал, вот он, настоящий страх.

— Что, хуже, чем в плену?

— В плену я знал, что меня ищут. Знал, что если продержусь — вернусь. А там… там никого. Море, льды, и я на куске льда. И я понял, что никому не нужен. Что если утону — никто даже не узнает, где искать. Не потому что плохие люди, а потому что море большое. И в этом было что-то такое… не страх даже. А как будто мир говорит тебе: ты не главный. Ты — песчинка.

— И что ты сделал?

— Молился, — он усмехнулся. — Смотрел на воду и думал. Думал, что вот она, правда. Мы привыкли, что всё вертится вокруг нас. Наши войны, наши победы, наши потери. А мир — он сам по себе. И когда ему вздумается — он сметёт нас, даже не заметив.

— Но ты выжил.

— Выжил, — он кивнул. — Льдина прибилась к берегу, меня нашли. Но я с тех пор… знаешь, есть страх, когда ты боишься пули. Это понятно. Есть страх, когда ты боишься, что не выдержишь пыток. Это тоже понятно. А есть… не знаю, как назвать. Когда ты понимаешь, что всё, во что ты верил, — неважно. Что ты маленький. И ничего с этим не сделаешь.

Он замолчал.

— А сейчас? — спросил я. — Сейчас боишься?

Он повернулся ко мне. В свете луны лицо его казалось старым, усталым.

— Сейчас? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Сейчас я просыпаюсь и боюсь, что это не сон. Что всё это правда. Что там, за горизонтом, есть что-то, что может смотреть на нас. И выбирать. И мы ничего не можем с этим сделать. Как на той льдине.

Он докурил, бросил окурок вниз.

— Ты знаешь, — сказал он. — Я в бога не верю. Не верил никогда. Но сейчас… сейчас мне кажется, что где-то есть кто-то, кто смотрит на нас. Не как на детей своих. Как на… песчинки. И не добрый, не злой. Просто смотрит.

Он помолчал.

— Я боюсь не того, что умру, — сказал он. — Я боюсь, что умру, а никто не вспомнит, как меня звали. Как в том танке. Только теперь это весь мир.

Мы стояли на крыше, глядя в степь. Внизу спали люди. Или не спали. Кто-то, может, тоже стоял у окна и думал о том же. О том, что мир, который они знали, ушёл. И теперь они здесь, маленькие, на этой земле, под этим небом.

— Пойду, — сказал он. — Завтра рано вставать.

Он пошёл к лестнице, но я его окликнул.

— Пётр Ильич, — сказал я. — Я запомню как вас зовут.

Он остановился, обернулся. Посмотрел на меня, и в глазах у него что-то дрогнуло.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, дружище.

И ушёл.

Я остался на крыше, глядя на звёзды. Думал о том, что он говорил. О страхе. О том, что мы маленькие. И о том, что где-то там есть что-то, что смотрит на нас.

И мне стало холодно. Не от ветра. От того, что я понял: он прав. Мы здесь не главные. Мы — те, кого унесло на льдине. И что будет дальше — не нам решать.

Я спустился вниз. Двор был пуст, только дежурный на вышке маячил тенью. Я уже хотел идти к себе, когда заметил фигуру у забора.

Анатолий.

Он стоял спиной ко мне, вжавшись в металлическую сетку. Стоял и смотрел в темноту.

Я подошёл, встал рядом. Молчал. Он не оборачивался.

— Чего ты ждёшь? — спросил я.

Он не ответил.

— Толян, — я тронул его за плечо. Он даже не вздрогнул. Стоял как каменный.

— Скоро, — сказал он.

— Что скоро?

Молчание. Потом он повернул голову, и я увидел его лицо в свете луны. Бледное, спокойное. Глаза пустые, но в них что-то было. Не страх, не злость, скорее ожидание.

— Ты слышишь? — спросил он.

— Что?

Он не ответил. Снова повернулся к степи. Я прислушался. Тишина.

— Она идёт, — сказал он.

— Кто?

Он опять не ответил. Стоял, вцепившись в сетку, и смотрел в темноту.

Мне стало не по себе.

— Иди в дом, — сказал я. — Холодно.

Он не двинулся.

— Толян.

— Я должен ждать, — сказал он. — Она сказала ждать.

— Кто сказал?

Он повернулся ко мне. Глаза — тёмные, глубокие. В них не было ничего. Совсем.

— Та, что придёт, — сказал он. — Она уже близко.

Я схватил его за плечо, развернул к себе.

— Послушай меня. Ты здесь. С нами. Ты понял?

Он смотрел на меня, и я не знал, видит ли он меня. Или смотрит сквозь, туда, где степь сливается с небом.

— Я здесь, — сказал он. — Но я не с вами.

Он развернулся и пошёл к дому. Не оглядываясь. Я остался стоять у забора, глядя в степь.

Там было темно. Только звёзды, луна и ветер.

Но я смотрел и ждал. И не знал, чего.

Глава 6

Солнце било в окно, когда я открыл глаза. Яркое, уже высокое — проспал, наверное, больше обычного. В комнате было тихо, только генератор гудел за стеной глухим, ровным гулом, да за окном перекликались женщины. Айны рядом не было — ушла рано, как всегда. На её подушке осталась вмятина, и я машинально провёл по ней ладонью — ткань остыла.

Сел, потянулся. Тело ломило, плечи ныли, голова тяжёлая — денёк вчера выдался ещё тот. Умылся над тазом в углу, плеснул в лицо холодной воды. Она обожгла щёки, заставила зажмуриться. Растёр ладонями, постоял так, собираясь с мыслями. Вода бодрила, но настроение не поднималось. Оделся, нацепил разгрузку, автомат привычно повесил на плечо. Вышел в коридор.

В коридоре было пусто, только в конце кто-то прошёл, хлопнула дверь. Сквозняк тянул из открытого окна в торце, шевелил обрывки бумаги на полу.

На улице меня встретило солнце. Жарко, сухо, ветра нет. Ступени крыльца нагрелись так, что жгли даже через подошву. На вышке маячил Володя, увидел меня, махнул рукой. Я кивнул. Двор был пуст — все уже разошлись по делам. У столовой несколько женщин развешивали бельё. Простыни хлопали на ветру, мокрые, тяжёлые. Переговаривались вполголоса, косясь на забор. Из открытой двери тянуло жареным мясом.Вроде вкусно, но есть не хотелось. Тошнота какая-то была. От недосыпа, наверное.

Я прошёл к столовой. У крыльца стоял Иван, курил, щурился на солнце. Пепел с его сигареты упал на пыльные доски, он стряхнул его носком ботинка. Увидел меня, кивнул.

— Привет, — сказал он, затягиваясь. — Толян в столовой, с мужиками теми, вчерашними, только что общался.

— Драка?

— Нет. — Иван выпустил дым в сторону, прищурился. — Он извинился. Говорит, ничего не помнит. Они, конечно, не поверили, но лезть не стали.

Я кивнул, толкнул дверь.

В столовой было тихо. За ближним столом сидели сварщики. Тот, что с перевязанной рукой, ковырялся в тарелке, двигал ложкой по кругу, не поднося ко рту. Второй пил чай, смотрел в окно, держа кружку обеими руками. Увидели меня, оба отвели взгляды.

За дальним столом, у окна, в гордом одиночестве сидел Анатолий. Перед ним стояла тарелка с кашей, но он не ел. Смотрел в окно, положив руки на стол. Я подошёл, сел напротив. Он повернул голову, и я увидел его лицо — бледное, глаза припухшие, будто он долго плакал или не спал. Но в них было что-то живое. То, чего не было вчера.

— Как спалось? — спросил я.

— Нормально, — он пожал плечами, разомкнул пальцы. — Выспался.

— Есть будешь?

— Не хочется.

Он подвинул тарелку, посмотрел на меня. Я ждал.

— Странно, — сказал он тихо, облизнув сухие губы. — Но я правда ничего не помню. Я вообще думал что спал. Как лёг после обеда и проснулся только утром.

— А ночью ты стоял у забора. Я с тобой разговаривал.

Он покачал головой, провёл ладонью по лицу, сжал переносицу.

— Я не помню. Я, наверное, во сне ходил. Со мной такое бывало, когда маленький был. Мать говорила, я вставал, бродил по квартире, а потом ничего не помнил.

— А мужиков этих помнишь? — показал я глазами на «раненых».

Он поморщился, отвёл взгляд.

— Я к ним утром подошёл. Извинился. Они, конечно, не поверили. Думают, я притворяюсь.

— А ты?

— А я не знаю, — он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Я не хотел. Я даже не помню, как это было. Я вообще не умею драться.

— В игре умеешь.

Он посмотрел на меня, поджал губы.

— Это не игра… Это… другое.

Я не успел ответить. Дверь открылась, вошёл Иван.

— Босс, — сказал он. — Там Сергей зовёт, говорит что-то интересное показать хочет.

Я встал. Анатолий тоже поднялся, задел тарелку, она звякнула.

— Ты ешь, — сказал я ему.

— Не хочется.

— Ешь. Надо.

Он кивнул, сел, взял ложку. Я вышел.

На крыльце меня догнал Владислав. Он вышел из-за угла, перехватил меня за локоть. Лицо у него было серое, руки тряслись.

— Артём, — сказал он, и голос его сорвался. — Что с ним? Он не помнит? Он правда не помнит?

— Не знаю, — ответил я. — Может, правда. Может, нет.

— А если это повторится? Если он кого-то убьёт?

Я посмотрел на него. Он стоял, ждал, вцепившись в мою куртку. В глазах — страх. Я аккуратно высвободил руку.

— Не надо чтобы он кого-то убил, — сказал я. — Следите за ним.

И пошёл к Сергею.

***

Чем-то интересным оказалась карта Тарана. «Офисные» разложили её на столе, и теперь ползали по ней с линейками и карандашами, как сапёры над миной. Сергей водил стилусом по планшету, сверяя цифры, его губы шевелились беззвучно. Дмитрий чертил окружности циркулем, сломанным ещё в прошлой жизни, — металл скрежетал по бумаге. Юра сидел в стороне, смотрел на их работу, иногда подсказывал, поправляя очки.

— Смотри, — Сергей поднял голову, когда я зашёл. — Мы перенесли всё, что было на оригинале. Рельеф, координаты, отметки.

На экране, поверх коричневых линий горизонталей и синих прожилок рек, проступила паутина чужих значков. Кресты, точки, стрелки, заштрихованные круги — всё это жило своей, непонятной жизнью.

— А теперь самое интересное, — Дмитрий пододвинул ко мне ноутбук, где окружности были начерчены поверх всех отметок. — Смотри. Эти точки — их склады, схроны, наблюдательные посты. Вот здесь, — он ткнул курсором в центр, — место где вы нашли сейф. А вот здесь…

Курсор скользнул влево, к краю карты. Там, где линии рельефа сбивались в плотный клубок, стояла серия крестиков, выстроенных в странную, неправильную цепочку.

— Мы не знали, что это, — продолжил Дмитрий, откладывая циркуль. — Но потом Юра заметил последовательность.

Юра снял очки, протёр их краем футболки, надел снова.

— Эти точки, — он показал на ближайший крест, — идут не по прямой. Они как будто… обходят что-то. И расстояние между ними — не случайное. Я посчитал: оно постоянно. Каждый следующий крест ровно на три километра дальше предыдущего.

— И что это значит? — спросил я.

— Это маршрут, — ответил Сергей. — Или система. Может, они метили места, где что-то нашли. Или где что-то оставили.

— Или где что-то видели, — тихо добавил Юра.

Я посмотрел на карту. Кресты уходили на юго-восток, в зону которую все считали опасной.

— Занимательно… — протянул я. — А если…

Я не договорил. За окном застрекотал дрон, садясь на зарядную станцию. Через секунду в дверях появился взволнованный Максим.

— Парни. Там такое…

Сергей развернул ноутбук, запустил запись. На экране ползла длинная, извивающаяся колонна. Я насчитал десяток грузовиков, — и ещё десятка четыре машин поменьше — пикапы, багги. Колонна растянулась на километр, не меньше.

— Где это? — спросил я.

— Шли с юга, прямо на нас. Прошли в двух километрах.

Я перевёл дух. Два километра. Это меньше, чем до реки. Как не заметили — непонятно.

— Они нас не видели? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Нет, слава богу, — подтвердил Сергей.

— Это хорошо. — согласился я.

Максим кивнул, вытирая пот со лба.

— Куда они пошли?

— На восток, вдоль реки.

Я смотрел на экран. Пятьдесят машин. Двести, или больше рыл. У нас же — человек тридцать тех кого условно можно назвать бойцами, и столько же тех кто только начинает учиться держать оружие.

— Поднимайте дрон каждые полчаса, — сказал я. — Если вернутся — сразу докладывать.

— Понял, Босс.

Я вышел в коридор. Голова гудела, перед глазами всё ещё стояла колонна, ползущая по степи. Два километра. Чудо что они прошли мимо.

Чудо.

В голове сами собой складывались картинки. Колонна не сворачивает. Идёт прямо. Кто-нибудь замечает в бинокль крыши наших корпусов. Останавливаются. Разведка — пара пикапов, человек восемь. Едут по степи, не таясь. Уверенные, что не встретят сопротивления.

Их замечают, поднимают тревогу. Люди хватают оружие, разбегаются по позициям.

Пикапы въезжают во двор. Удивлённые лица — они не ждали отпора. Короткий обмен выстрелами. Первую машину подбивают сразу, вторая успевает развернуться, уходит.

Теперь они знают.

Через час подтягиваются основные силы. Грузовики встают в полукилометре, разворачиваются полукругом. Пятьдесят машин. Триста стволов. У нас — тридцать.

Начинается осада. Первые выстрелы — из гранатомёта по окнам. Следующий залп — по воротам. Они выдерживают, но ворота — слабое место, их надо прикрывать, только людей не хватает.

Они идут в атаку с трёх сторон. Со степи, со стороны реки, с востока. Геймеры работают как машины — короткие очереди, перебежки, смена позиций.

Но их много. Очень много. Каждую минуту из грузовиков высыпают новые. Пули секут стены, выбивают стёкла, крошат кирпич.

Первые потери. Кто-то из новичков высовывается неудачно, пуля попадает в голову. Тут же падают ещё двое. Геймеры перегруппировываются, но их всего шестеро, и они не могут держать весь периметр.

Ворота не выдерживают. Грузовик таранит их, влетает во двор. Из кузова выпрыгивают вооружённые люди, рассыпаются веером. Их много, слишком много. Стрельба идёт со всех сторон, уже не понять, где свои, где чужие.

Геймеры отступают к главному корпусу, занимают круговую оборону. Патроны на исходе. Каждый магазин на счету.

Вокруг — топот, крики, стрельба. Чужаки уже в здании. Где-то плачет ребёнок. Где-то кричит женщина. Где-то уже не кричит.

Я закурил, глубоко затянулся.

Два километра. Чудо, что они прошли мимо. Но чудеса не бесконечны.

***

Ночь выдалась тяжёлой. Я ворочался, не мог уснуть. Айна рядом дышала ровно, но я чувствовал — она тоже не спит. Потом её рука легла мне на плечо, притянула к себе. Пальцы у неё были тёплые, сухие.

— Не думай, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Её пальцы гладили мою спину, тепло её тела разгоняло тревогу, но не до конца. Где-то внутри сидел холодный комок, который не уходил.

— Айна, — сказал я тихо. — Ты не боишься?

— Чего?

— Всего.

Она помолчала. За стеной скрипнула половица. Потом ответила:

— Боюсь. Но ты здесь. С тобой не страшно.

Я хотел сказать что-то ещё, но она прижалась губами к моим губам, и слова потеряли смысл.

***

Разбудил меня грохот. Я вскочил, схватил автомат, выбежал в коридор. Там уже были люди — Иван с фонарём, двое мужиков, женщины в дверях, бледные, испуганные. Свет фонаря метался по стенам, выхватывая перекошенные лица.

— Что? — крикнул я.

— Не знаю, — ответил Иван, перехватывая фонарь поудобнее.

Я рванул к выходу, на ходу передёргивая затвор. На крыльце столкнулся с Володей, тот был бледен, руки тряслись, автомат болтался на ремне.

— Там, — он махнул в сторону забора.

Я выглянул за угол. В свете луны, у самого забора, стояли трое. Нет, четверо. Серые, сгорбленные фигуры, с длинными конечностями и маленькими головами. Они не двигались, только поворачивались, словно принюхиваясь. Одна из них подняла морду, и я увидел глаза — жёлтые, светящиеся, устремлённые прямо на меня. Луна высветила шерсть, торчащую клочьями, рёбра, проступающие под кожей.

— Не стрелять, — прошептал я. — Никому не стрелять.

— Но… — начал Володя.

— Молчать.

Мы замерли. Твари стояли неподвижно, иногда переступая с лапы на лапу. Одна, самая крупная, вдруг шагнула вперёд, почти коснулась сетки забора мордой. Я сжал автомат, палец лёг на спуск. Но она только понюхала воздух, развернулась и, не спеша, побрела прочь. За ней — остальные. Они исчезли в темноте так же бесшумно, как и появились.

— Ушли, — выдохнул кто-то.

Я опустил автомат. Руки дрожали, в ушах звенело от напряжения. Рядом стоял Иван, молчал, только смотрел туда, где скрылись твари, и медленно, очень медленно выдохнул.

— Смену усилить, — сказал я, когда голос вернулся. — И чтобы не спали.

— Понял, Босс.

Я вернулся в дом. В коридоре, у окна, стоял Анатолий. Он смотрел в темноту, и улыбался. Руки он держал за спиной, сцепив пальцы.

— Ты видел? — спросил я.

Он кивнул, не оборачиваясь.

— Они не тронут, — сказал он.

— Почему?

— Ждут.

— Чего?

Он повернулся. В полумраке его глаза казались чёрными, бездонными.

— Когда начнётся.

— Начнется что? — спросил я, но он ушёл в свою комнату, закрыл дверь. Я остался стоять, думая о том, что это за чертовщина.

***

Утром Анатолий был на кухне. Он помогал Женщинам чистить картошку, носил воду, вытирал столы. Двигался медленно, сосредоточенно. Увидев меня, улыбнулся — виновато, по-детски.

— Привет.

— Здравствуй.

— Я вчера… выходил? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Выходил.

— Я опять не помню. Совсем. — Он замолчал, покрутил в руках картофелину, положил обратно в таз.

Я молчал. Галина загремела кастрюлями, не поднимая головы.

— Я не хочу, — сказал он. — Не хочу быть таким. Это как будто я сплю, а кто-то другой мной командует. И я ничего не могу сделать.

— Мы разберёмся, — сказал я. — Обязательно разберёмся.

Он кивнул, но в глазах его не было надежды.

За завтраком я опять думал. И мысли всё так же были невеселыми. Первое — мы сидим на турбазе, как в ловушке. С одной стороны — в любой момент могут появиться городские, с другой — твари, которые приходят по ночам и смотрят. Да, пока они не нападают. Ждут. Чего — никто не знает. Но Анатолий говорит, что скоро «начнётся». Что это значит — объяснить не может. Или не хочет. Или сам не понимает. В любом случае, я видел что стало с бородачами в поселке, и допускать такого же здесь мне не хочется. Может там они тоже сначала ждали?

А ещё зима. Если мы останемся здесь, без запасов, без нормальной обороны… Нас либо сожрут твари, либо перебьют бандиты, либо мы замёрзнем и сдохнем с голоду.

Патроны кончаются. Тренировки, мелкие стычки — всё это жрёт боекомплект. Оружия у нас навалом, но стрелять из него скоро будет нечем. А если начнётся серьёзное — мы продержимся полдня, не больше.

Значит, всё же надо ехать в Город. Менять стволы на патроны, а заодно и проверить те точки, что вычислили «офисные» на карте Тарана. Может, там склады, или что-то, что поможет нам как-то иначе.

Да, в Городе опасно. Но сидеть здесь и ждать, пока опасность придёт сама — ещё хуже.

Объявив о своем решении соседям по столу, особого энтузиазма не встретил. Линда только хмыкнула, покосилась на меня, но промолчала. Иван дожевал, отложил ложку.

— Если ехать на рынок, нужно что-то неприметное, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Наши машины могут узнать в самый неподходящий момент.

— Поэтому переделаем, — сказал я. — Так, чтобы мать родная не узнала.

После завтрака я вышел на крыльцо. Солнце уже поднялось, резало глаза, отбрасывало от столбов короткие чёрные тени. За забором шумела степь — ветер гнал сухую траву, где-то скрипела несмазанная калитка.

Пара самых «живых» трофейных пикапов стояла напротив — серый и зелёный. На обоих — наваренные из труб кенгурятники, на дверях и бортах приваренные листы железа. Смотрелось это внушительно, но излишне ярко.

Объяснять особо не пришлось, в отличии от меня и офисных, мужики из новеньких имели опыт обращения с инструментом, и уже к вечеру машины переделали. С них сняли кенгурятники, с бортов посрезали наваренные листы железа. С передних крыльев убрали усилители, с радиаторных решёток — накладки.

Пятна краски легли поверх ржавчины и старого камуфляжа — серый, чёрный, ржаво-коричневый. Красили из найденных в одном из сараев баллончиков, вразброс, без системы. В кабинах убрали всё, что могло указывать на хозяев: тряпки, инструмент, бумажки — выгребли подчистую.

Колесные диски покрасили чёрным, чтобы не блестели. По периметру кузовов прошлись молоточками, оставляя вмятины и царапины. После всех косметических процедур машины было не узнать, даже если разглядывать вплотную.

Солнце уже садилось, когда я вернулся в свою комнату. Скинул разгрузку, поставил автомат в угол. Айна сидела на кровати, гладила кота, свернувшегося у неё на коленях.

Я лёг, не раздеваясь, уставился в потолок. Айна вышла, вернулась через несколько минут, легла рядом. Молчала. Я знал — она чувствует, что говорить не надо.

Выезжать решили в три, чтобы к рассвету быть в Городе. Спать оставалось часа четыре, не больше. Но сон не шёл.

Мысли лезли в голову, как тараканы из щелей.

Выезд в три. Дорога займёт часа два, если не будем петлять. На рынок пойдём с утра, когда торгаши только разворачиваются. Меняем оружие на патроны, уходим.

А потом — точки на карте. Их обязательно надо проверить, если там что-то есть — это шанс.

Айна повернулась, положила руку мне на грудь.

— Спи, — сказала она.

Я закрыл глаза.

В темноте перед сном всплыло лицо Гнома. Как он сидел на крыльце, курил, щурился на солнце. «Живи одним днём, Щенок. Потому что завтра может не наступить».

Глава 7

Выехать в три не вышло. Солнце уже начало подниматься, когда мы закончили грузить пикапы. В утреннем свете они выглядели еще непритязательней, чем на закате. Два серых, потрёпанных, перекрашенных так, что родная мать не узнает. В кузовах — ящики с оружием. Не самым лучшим, но и не хламом. То, что стреляет, но не жалко отдать.

— Всё, — сказал Дмитрий, захлопывая борт. — Можно ехать.

Я оглядел группу. Со мной вместе семь человек. Дмитрий, Сергей, Юра, Пётр Ильич, Вадим и Антон - очкастый здоровяк из новеньких.

— Босс, — подошёл Иван. — Может я с вами?

— Нет. Ты здесь нужен.

Он кивнул, не споря.

Айна стояла на крыльце, держала кота. Подошла, молча поправила мне воротник.

— Будь осторожен.

— Буду.

Она не сказала больше ничего.

***

Дорога тянулась медленно. Я не гнал, стараясь объезжать особенно крупные кочки и ямки. Вдали проплывали холмы, редкие кусты, сухая трава. Парни молчали, кто-то смотрел в окно, кто-то дремал.

Мне тоже говорить не хотелось. Я смотрел на степь и думал о том, что нас ждет. Обмен оружия на патроны, как и вообще любая крупная сделка, таила в себе опасность. Вспомнился тот раз, когда мы с Гномом пытались выменять генератор. Хозяин согласился обменять его на автомат, но узнав оружие, решил нас сдать. Гном тогда услышал разговор, всё понял. Не стал ждать — убрал и продавца и девчонку, забрал генератор.

— Босс, — словно прочитав мои мысли, окликнул Юра. — А если нас кинут?

— Тогда будем решать по обстановке.

— А если… — начал он.

— Юр, — перебил Дмитрий. — Хватит. Не накручивай.

Юра замолчал, уставился в окно. Я смотрел на дорогу. Впереди, на горизонте, уже проступал силуэт городских высоток.

На этот раз заезжать решили не окольными путями, как раньше, когда мы прятались от каждой тени. Сейчас у нас другой статус. Мы не беглецы и не охотники за удачей. Мы — торговцы, которые приехали на рынок с товаром. Чем прямее мы въедем, тем меньше вопросов. Местные банды не любят, когда кто-то шныряет по задворкам.

***

— Ну вот и Город, — сказал я, когда пикап выполз на вершину очередного холма.

Позади осталась степь, впереди — бетонные джунгли. Я смотрел на них без особого интереса, всё было уже привычно, и сейчас я просто ждал, когда новенькие налюбуются.

Пётр Ильич молчал. Лицо у него сделалось какое-то отрешённое, словно он пытался сложить в голове то, что видел, с тем, что знал. И не складывалось.

Вадим тоже молчал, насупившись, словно сканируя горизонт, как заправский разведчик.

Антон вообще забыл дышать, и очки на его испуганном лице казались двумя лишними глазами, которые тоже не верили в происходящее.

— Это… — начал он и запнулся.

— Денвер, — тихо сказал Пётр Ильич. — Или Чикаго. Или Нью-Йорк.

— Выглядит грандиозно… — Антон сглотнул.

— Да, внушительные развалины, — поддержал я.

***

Дорога привела нас к шлагбауму, перегораживающему въезд. Слева от него, из приземистой будки, сваренной из листового железа и куска автобусного борта, вышел человек. Вид у него был такой, будто он неделю пил не просыхая: комбинезон висит мешком, ноги босые, лицо опухшее. Он долго и хмуро разглядывал наши пикапы, потом что-то проговорил в рацию, сунул её в карман и, не сказав ни слова, навалился на рычаг.

Шлагбаум пополз вверх, издавая звук, похожий на предсмертный хрип.

Я тронулся. Вторая машина синхронно за мной. Проезжая мимо будки, краем глаза заметил в тени стены раздолбанный внедорожник. На его крыше, на самодельной турели, тупо смотрел в нашу сторону ствол крупнокалиберного пулемета.

Сердце ёкнуло, но я не сбавил скорости. Назад уже не поедешь.

Мы проехали два квартала вдоль бетонных коробок с выбитыми окнами. Асфальт здесь был разбит основательнее, чем у въезда, — глубокие трещины, ямы, кое-где обвалившиеся бордюры. Приходилось петлять, объезжая особо крупные провалы. По бокам громоздились груды битого кирпича, ржавые остовы машин, горы какого-то тряпья. В одном месте из разбитой витрины торчал манекен без головы, в драном платье, и казалось, провожает нас взглядом. Запах стоял тяжёлый — пыль, гарь, и ещё что-то совсем вонючее, от чего хотелось зажать нос. Город медленно переваривал сам себя.

За углом, за первой же высоткой, я свернул в арку и заглушил мотор.

— Перекур, — сказал я, вытирая пот со лба.

В кабине молчали. Антон сидел бледный, как полотно. Вадим смотрел в зеркало заднего вида, оценивая, не выехала ли за нами погоня. Пётр Ильич тяжело выдохнул.

— Даже не спросили кто мы и откуда, — сказал он.

— Не спросили, — согласился я. — И это хорошо.

Я выбрался из кабины, хлопнул дверцей. Из второго пикапа уже вылезли Дмитрий и Сергей. Подошли, встали напротив.

— Нормально проехали, — сказал Дмитрий. — На въезде даже не тормознули.

— Рынок под защитой местных банд. Здесь нельзя беспределить — ни на въезде, ни на самой площади. Торгуй, меняй, пей в трактире, даже дерись, но не убивай. Правила для всех одни. Нарушителей быстро учат. Мы здесь чужие, но пока играем по их правилам — нас не тронут.

— А если кто-то решит, что мы лёгкая добыча? — спросил Сергей.

— Такие тоже есть, — я кивнул в сторону двухэтажки с лавками. — Поэтому смотреть надо в оба.

Дмитрий выпустил дым, оглядел площадь.

— Тогда пошли дело делать.

***

Мы двинулись дальше. Асфальт был в трещинах, кое-где проваливался в ямы, но после нескольких часов тряски по степи он казался ровным, как столешница. Я вёл машину, поглядывая по сторонам. Пустые дома, выбитые окна, горы мусора. Местами улицы были завалены так, что приходилось объезжать. Город дышал запустением, и это было привычно.

Но не везде.

— Похоже, здесь, — сказал Дмитрий, поднося к глазам бинокль.

Площадь встретила нас тишиной. Ленивой, полуденной, когда народ расходится по норам пережидать жару. В прошлый раз здесь яблоку негде было упасть — торговцы орали, покупатели толкались, у трактира стояла плотная стена мужиков с кружками. Сейчас — человек двадцать, не больше. Трое у ангара, пара у «Трактира», остальные в тени по углам.

Я выбрал место у высохшего фонтана, заваленного обломками, развернул пикап так, чтобы видеть все подходы, и заглушил мотор.

— Ну что, — сказал я, открывая дверь. — Прибыли. Это и есть центральный базар.

— Пустовато, — заметил Дмитрий, оглядываясь.

— Время неудачное, — ответил я. — Когда толпа, затеряться проще.

Пётр Ильич осматривался с настороженным интересом. Антон вертел головой, и его очки то и дело вспыхивали бликами.

— А это что такое? — спросил он, кивая на ряд серых зданий с облупившейся штукатуркой.

— Магазины, — сказал я. — Там оружейки, всякая мелочь. Если хочешь купить шампунь за полцены револьвера — тебе туда.

— Шампунь? — переспросил он, не поняв.

— Ну или еще что-то подобное.

Я кивнул в сторону одного из входов. В прошлый раз мы с Гномом заглядывали в четыре лавки. В первой, с тетрадкой вместо прилавка, торговал неразговорчивый мужик с цепкими глазами. Во второй, со стеклянными витринами, продавец был пожилой, словоохотливый, но цены ломил бешеные. Третья оказалась пустой — то ли хозяин ушёл, то ли вообще никогда не работала.

А ещё была лавка где Гном убил девушку и её отца. Я невольно покосился на дверь, которая вела туда. Закрыто. Забито досками крест-накрест, на ручке болтается ржавый замок. Я выдохнул с облегчением. Не потому, что боялся, что кто-то узнает. Просто не хотелось смотреть на это место. Гном тогда действовал жёстко, но быстро. И был прав: те двое собирались нас сдать. Но осадок остался.

Сейчас открыта была только одна — та, что с витринами.

Вести переговоры нужно с кем-то, кто выглядит внушительно. Сам я молод и худощав, геймеры в очках не производят нужного впечатления. Зато Антон хоть и очкарик, но комплекции серьезной, на голову меня выше, и шире если не вдвое, то где-то около того. Пётр Ильич не гигант, но бывший военный, и держится с каким-то внутренним достоинством. Вадим поменьше Антона, но выглядит весьма опасным. С ними и пойдём. Остальные пусть страхуют снаружи.

— На базар пойдем я, Антон, Пётр Ильич и Вадим, — сказал я. Остальным сидеть в машинах, никуда не ходить.

— Ясно, — кивнул Дмитрий.

Мы двинулись к двухэтажке. Я шёл первым, Пётр Ильич с упакованным в мешок автоматом чуть сзади и справа, Вадим замыкал, держась в тени козырька. До входа — метров двадцать. Пустое пространство, но на нас никто не смотрел. Вид у нас обычный, на таких тут не обращают особого внимания.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь.

В лавке царил полумрак, продавец сидел за столом в углу, перед ним кружка и тарелка с чем-то похожим на суп. Увидел нас, крякнул, вытер рот рукавом, но вставать не стал.

— Чего изволите?

Я подошёл к витрине, за стеклом которой вперемешку лежали пистолеты, ножи, обоймы, какие-то приборы. На отдельной полке — МП-40, пара «Вальтеров», длинноствольный револьвер с костяной рукоятью. На полу, у стены, ведро, полное разнокалиберных патронов.

— Менять хотим, — сказал я. — Стволы на патроны.

Продавец наконец поднялся, подошёл к прилавку. Оглядел нас по очереди, задержавшись на Петре Ильиче, потом на Вадиме.

— Что за стволы?

— Калаши. Восемь штук, неплохие.

Оружие на обмен выбирали максимально "серое", без особых примет, таких как насечки, крупные царапины и прочее.

— Посмотреть надо.

Я кивнул Петру Ильичу. Тот достал из мешка автомат, протянул мужику. Продавец повертел в руках, проверил затвор, заглянул в ствол.

— Нормально, — сказал он. — Сколько хочешь?

Я достал из кармана смятый лист, развернул, протянул.

Продавец изучил список, присвистнул.

— Размах у вас, однако.

— Много не просим. По рыночным ценам выходит как раз за восемь стволов.

— По рыночным, — он усмехнулся, почесал щетинистый подбородок. — Рыночные цены нынче гуляют. Но восемь чистых калашей… это товар. Ладно. Могу сделать такой заказ. Только сразу не отдам — надо со склада привезти.

— Сколько ждать?

Он глянул на часы с циферблатом, покрытым трещинами.

— Часа два. Может, чуть больше.

Я кивнул. Два часа — терпимо. Успеем перекусить, оглядеться.

— Договорились. Через два часа будем.

Мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось выше, жара стала плотной, липкой. Пётр Ильич щурился, обмахиваясь кепкой. Вадим молча осматривал площадь, не расслабляясь. Антон вышел последним, огляделся и вдруг ткнул пальцем в сторону здания с кривой вывеской.

— «Трактир», — прочитал он. — Может, зайдём? Перекусим, подождём. Всё лучше, чем в машине сидеть.

Я посмотрел на трактир. Место людное, постоянно кто-то заходит, выходит. В таких заведениях всегда можно услышать что-то полезное, если уметь слушать. А если подсесть к кому-нибудь из завсегдатаев, налить кружку — язык развяжется быстрее. Здесь, на рынке, болтают о многом, в основном пустой треп конечно, но мало ли?

— Ладно, — сказал я. — Зайдём. Только чур не напиваться.

Мы двинулись к трактиру. С виду — обычная пивнуха. Облупившаяся краска на дверях, закопчённые окна, вывеска, которую кто-то когда-то вывел кривой белой краской по ржавому железу. Внутри — высокие столики без стульев, липкий пол, густой запах пива, табака и жареного мяса. В углу кто-то наигрывал на губной гармошке нечто бодрое, но фальшивое.

Несмотря на пустоту базара, свободных столиков почти не было. Мы нашли место в углу, у облупившейся стены.

Я подошёл к стойке. Бармен — круглолицый, с густыми усами и маленькими, быстрыми глазами — протирал кружку, даже не глядя на неё.

— Четыре пива. Закуска есть?

— Пиво — патрон за кружку, — он кивнул на ведро у стойки. — Закуска: вобла, орехи, чипсы. Всё по патрону.

Я кинул четыре патрона 7.62 и ещё два за чипсы с орехами. Вернувшись к столу, раздал кружки. Антон с опаской отхлебнул, поморщился. Пётр Ильич сделал глоток, поставил кружку, вытер усы.

— Ну и пойло.

— Согласен. — буркнул Антон.

Мы пили молча, прислушиваясь к разговорам. За соседним столом мужики обсуждали цены на бензин, кто-то у стойки жаловался на заклинивший движок. Ничего полезного.

Вдруг от входа донёсся шум. В трактир ввалились трое — здоровенные, в заляпанных комбезах, с красными рожами. Они уже были навеселе, судя по походке и громким голосам. Огляделись, заметили свободный столик у окна, за которым девушка с кружкой пива и тарелкой чипсов.

— Эй, красавица, — один из них, лысый, с бычьей шеей, наклонился к ней. — Освободи-ка место. Нам тут отдыхать надо.

Девушка подняла голову. Лет двадцать, не больше. Волосы светлые, собраны в хвост, лицо бледное, одета в камуфляж, на поясе — нож в самодельных ножнах.

— Здесь я сижу, — сказала она, не двигаясь. — Ищите другое место.

Лысый хмыкнул, обернулся к своим.

— Слышь, какая дерзкая!

Он протянул руку, чтобы схватить её за плечо, но девушка ловко ушла, подхватив кружку. Пиво плеснулось на пол.

— Руки убери, — сказала она, и в голосе появился металл.

Лысый заржал, шагнул вперёд, загораживая ей путь. Его приятели подступили с боков. В трактире повисла тишина.

Вадим встал. Я не успел ничего сказать — он уже двигался. Три шага, неуловимое движение — и лысый согнулся, схватившись за руку, которую Вадим вывернул и заломил за спину. Второй попытался ударить, но Вадим, не отпуская первого, ногой подбил ему колено, и тот рухнул на пол. Третий замер, глядя на своего приятеля, корчащегося от боли.

— Выметайтесь, — сказал Вадим спокойно.

Лысый попытался вырваться, но Вадим лишь сильнее заломил руку. Тот взвыл.

— Валим! Валим! — заорал он.

Вадим отпустил. Трое, спотыкаясь и матерясь, вывалились на улицу. Дверь хлопнула.

Девушка стояла у стены, прижимая к груди кружку.

— Спасибо, — сказала она Вадиму. Тот кивнул и вернулся к нашему столу.

Девушка помедлила, потом подошла к нам.

— Можно к вам?

— Садись, — кивнул я.

Она села на свободный табурет, исподтишка оглядела нас.

— Новенькие?

— Можно и так сказать, — ответил я.

Она усмехнулась, взяла свою кружку, отхлебнула.

— Новеньких здесь не любят. Особенно тех, кто умеет драться.

— Мы не драться приехали, — сказал я. — Торговать.

— Торговать, — она кивнула. — Это лучше. Только осторожнее. Местные не любят, когда кто-то приезжает и начинает тут свои порядки устанавливать.

— Мы порядки не трогаем. Сделаем дело — и уедем.

— Хорошо, — она допила пиво, поставила кружку и замолчала.

Сидела, смотрела в стену, покручивала пустую кружку в руках. Я ждал, Пётр Ильич ждал, Антон вообще боялся лишний раз вздохнуть. Вадим смотрел в окно, делая вид, что его тут нет.

— Вы бы уехали, — сказала она наконец. Голос тихий, но чёткий. — Те трое… лысого зовут Хряк. Он из шайки, которая промышляет на выезде. Здесь, на рынке, они не полезут — порядок. А за воротами…

Она не договорила, только пожала плечами.

— Капканы, что ли, ставят? — спросил Пётр Ильич.

— Хуже. Они местные. Им достаточно знать, на чём вы едете и куда. Остальное доделает ствол. Или нож.

Она отодвинула кружку, но не вставала. Молчала долго, глядя куда-то в угол, где пыльный луч из разбитого окна падал на грязный пол.

— А ты как здесь оказалась? — спросил Пётр Ильич. — Одна, в таком месте…

Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

— Родилась я здесь. И я не одна.

Больше ничего не сказала. Поднялась, одёрнула куртку, поправила нож на поясе.

— Спасибо за компанию. — Она посмотрела на Вадима, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. — И за то, что вмешались. Не надо было, но… спасибо.

Вадим кивнул, не оборачиваясь.

— Удачи вам, — сказала она и направилась к выходу.

Я проводил её взглядом. Она шла легко, бесшумно, будто не касалась пола. В дверях остановилась на секунду, оглянулась, словно хотела сказать ещё что-то, но передумала и шагнула наружу.

— Хорошая девка, — тихо сказал Пётр Ильич. — С характером.

Я не успел ответить.

С улицы донёсся нарастающий гул мотора. Тяжёлый, басовитый, не похожий на тарахтенье обычных пикапов. Я повернулся к окну.

К трактиру подкатывал здоровенный внедорожник, весь в сварных листах железа, с кенгурятником, утыканным шипами. Капот матово-чёрный, бока в рыжих подтёках ржавчины, но машина выглядела мощной, злой. Дверца распахнулась, и из кабины выбрался широкоплечий мужчина в чёрной кожаной куртке, несмотря на жару.

Я узнал его сразу. Это был Энгельс.

Глава 8

Девушка вышла, подошла к внедорожнику, Энгельс открыл ей дверь, она села, он следом, машина плюнула черным дымом и скрылась из поля зрения.

— Может, ещё по пиву? — спросил Антон. — Почти час ждать…

Пиво у меня ещё оставалось, но у остальных кружки уже показали дно. Кивнув, соглашаясь, я пошёл к стойке. Бармен протирал кружку тряпкой и не сразу обратил на меня внимание. За его спиной на полке стояли бочонки, из одного тянулся шланг с краником.

— Ещё три пива, — сказал я, выставив в рядок три патрона 7,62.

Он хмыкнул, отложил тряпку. Взял кружку, поднёс к кранику, повернул рычаг. Жидкость полилась мутная, тёмно-жёлтая, с шапкой белой пены. Он подождал, пока осядет, долил, поставил кружку на стойку. Повторил ещё дважды.

— Забирай.

Я поблагодарил, отнёс к столу, поставил. Пётр Ильич взял свою кружку, не спеша, покрутил в руках, посмотрел на свет сквозь мутное стекло, потом сделал глоток. Поморщился, но ничего не сказал. Вадим отхлебнул сразу, даже не принюхиваясь, поставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони. Лицо у него осталось каменным — ни удовольствия, ни отвращения. Антон взял кружку обеими руками, сделал маленький глоток.

Мы сидели, пили, слушали. За соседними столами мужики говорили о ценах, о какой-то сделке, о том, что ночью опять была перестрелка. Ничего полезного.

Когда пиво кончилось, мы продолжали сидеть. Пётр Ильич смотрел в окно. Антон клевал носом, Вадим толкнул его локтем.

— Не спать.

— Не сплю, — пробормотал тот.

Я глянул на часы.

— Время.

Мы синхронно поднялись и вышли.

На базаре было по-прежнему пусто. Я глянул на машины — Дмитрий сидел за рулём, увидел меня, поднял руку.

— Идём, — сказал я.

Отправив Антона за автоматами в машину, мы втроём двинулись к оружейнику.

Поднялись на крыльцо, зашли в магазин. Внешне здесь ничего не изменилось. Подошли к продавцу.

— Ну? — спросил я, выступая вперёд, но Вадим, стоявший за спиной, легонько коснулся моего локтя.

— Погоди, — тихо сказал он.

Я замер. Продавец тоже замер, его рука, лежавшая на прилавке, чуть дрогнула.

— В чём дело? — спросил он, и голос его стал жёстче.

Вадим не ответил. Он смотрел куда-то в сторону, на окно. Я проследил за его взглядом — ничего, только пыль да старая тряпка на подоконнике.

— У нас гости, — сказал Вадим.

Я не успел ничего сказать. Входная дверь распахнулась, и на пороге выросли трое. Я узнал их сразу — те самые, что приставали к девушке в трактире. Хряк — лысый, с бычьей шеей — шёл первым, за ним двое. Все с короткоствольными автоматами.

Продавец попятился, его лицо стало серым.

— Это не я, — забормотал он. — Они сами…

— Заткнись, — оборвал его Хряк. Он перевёл взгляд на меня, усмехнулся. — Ну что, девчонку пожалели, теперь — платите.

Я молчал, оценивая расклад. Стрелять не будут — здесь с этим строго. Поймают — вздёрнут на первом же столбе. Они наверняка это знают, но рассчитывают на наше незнание.

— Быстро, — сказал Хряк, поигрывая стволом.

Я увидел, или даже скорее почуял, как Вадим шагнул вперёд и влево, а Пётр Ильич сместился вправо.

Передо мной оставался Хряк. Комплекции у нас разные — я мелкий, он здоровяк. Поэтому он даже глазом не повёл, когда я шагнул навстречу. И зря.

Я ударил его ногой между ног — коротко, сильно, без замаха. Хряк охнул, согнулся, выронил автомат. Перехватив его же оружие за ствол, я со всей силы заехал прикладом по затылку. Он осел на пол и затих.

Добивать не стал — развернулся к остальным.

Они уже лежали. Вадим стоял над одним, тот даже не дёргался. Пётр Ильич прижимал коленом второго к полу. Никто так и не выстрелил — боялись. А в рукопашной схватке шансов у них не было.

— Всё, — сказал Вадим, оглядывая распластанные тела. — Верёвка есть? Скотч?

Продавец, бледный, с открытым ртом, засуетился, полез под прилавок. Вытащил рулон широкого скотча, протянул дрожащими руками.

Мы связали побитых. Вадим работал быстро, приматывая руки к ногам, чтобы не расползлись. Пётр Ильич помогал. Хряка заклеили отдельно, обмотав голову так, что только нос торчал.

— Ты с ними? — спросил я продавца.

— Нет, — замотал он головой. — Нет, я не знал…

В этот момент дверь открылась, и вошёл Антон. Он волок мешок с автоматами. Увидел связанных, замер, открыл рот.

— Что это у вас происходит? — вытаращился он.

— Потом, — оборвал я. — Выкладывай.

Он выложил стволы на прилавок. Восемь штук. Продавец смотрел на оружие, потом на связанных бандитов, потом на нас. Руки у него всё ещё тряслись.

— Проверять будешь? — спросил Пётр Ильич.

Продавец помотал головой.

— Не надо. Верю.

— Тогда патроны давай.

Он кинулся в подсобку. Вынес сначала один цинк, потом второй, потом третий. Затем — несколько картонных коробок с россыпью. Всё по отдельности, на руках, тяжело дыша.

Пётр Ильич проверил цинки, заглянул в коробки.

— Добро.

Мы перетащили патроны в пикапы. Продавец стоял в стороне, смотрел, не вмешивался. Связанные на полу шевелились, кто-то застонал. Хряк всё ещё был без сознания.

— Хорош, — сказал я. — Уходим.

Мы двинулись к выходу. Продавец выскочил следом, догнал Вадима, схватил за рукав.

— А эти… что с ними делать?

Вадим посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Сам решай, — сказал Вадим. — Не маленький.

Продавец открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Отпустил рукав, попятился к двери.

Я сел за руль. Пётр Ильич рядом, Вадим и Антон сзади.

— Выезжаем, — сказал я в рацию.

Колонна тронулась. Я вёл машину, поглядывая в зеркала. В голове крутилось одно: если позвать охрану, начнутся разбирательства. Кто мы, откуда. Придётся задержаться надолго. А здесь, на базаре, Энгельс. Если он увидит меня, наверняка захочет «поговорить», а к чему приведет «разговор» с ним, я даже не сомневался.

Мы выехали с базара, свернули в разбитую арку, потом ещё раз. Дорога пошла хуже — ямы, трещины, горы мусора. Но я не сбавлял. Надо оторваться от возможного хвоста. И успеть до темноты.

Первую группу — троих мужиков на раздолбанном мотоцикле с коляской — мы обогнали через квартал. Они даже не посмотрели в нашу сторону. Вторую — два выруливших с прилегающей улицы почти таких же пикапа, груженных какими-то ящиками, — пропустили вперёд, чтобы не маячить у них в зеркалах. Третья группа была пешей, человек пять, все с оружием и рюкзаками. Один поднял руку, надеялся на попутку, но я проехал мимо.

Через полчаса мы выехали на окраину. Дома стали ниже, потом исчезли совсем. Впереди, за последними развалинами, уже виднелась степь. Я нашёл небольшую площадку — бывшую заправку, наверное, — и заглушил мотор.

— Перекур.

Вышли. Дмитрий подошёл, достал сигареты. Сергей и Юра из второго пикапа разминали ноги. Антон озирался, Вадим смотрел на дорогу, откуда мы приехали.

Пётр Ильич развернул карту на капоте. Я подошёл, придержал край, чтобы не сдуло ветром.

— Мы здесь, — он ткнул пальцем. — До точки километров двадцать если по городу, и сорок в объезд.

Ехать через город не хотелось. Здесь пока места «обжитые», еще какое-то подобие порядка, дальше же начнутся ничейные земли и ждать пулю можно от каждого встречного.

— В объезд до темноты успеем? — спросил я.

Прапорщик пожал плечами, знал он не больше моего.

Я глянул на небо. Солнце уже клонилось к закату, но не отступать же?

Решив не тянуть, мы расселись по машинам. Я завёл двигатель, вывел колонну на просёлок.

Степь пошла навстречу — кочки, сухая трава, редкие кусты чилиги. Дорога петляла между оврагами, иногда пропадала совсем, и мы ехали прямо по степи, объезжая промоины.

— Долго ещё? — спросил Антон.

— Нет, — ответил я, хотя был совсем не уверен.

А солнце уже садилось. Тени стали длинными, степь окрасилась в оранжевое. Я вглядывался вперёд, стараясь не пропустить отмеченный на карте поворот.

— Кажется, там, — сказал Пётр Ильич, показывая на едва заметную колею, уходящую влево.

Я свернул. Дорога стала хуже — ямы, камни, корни. Машину трясло.

Мы въехали в спальный район. Дома здесь были низкие, максимум пятиэтажки, облупившиеся, с выбитыми окнами и заросшими бурьяном дворами.

— Мы здесь, — прапорщик ткнул пальцем в карту, привлекая моё внимание. — А точка — вон там, за теми домами.

Я притормозил, осматриваясь.

Ничего приметного, такие же как и везде бетонные коробки с провалами окон.

Доехав до места на которое указал прапорщик, я остановил машину.

Все дружно вышли, вопросительно озираясь.

— Что ищем? — сказал кто-то.

— Что-нибудь необычное, выбивающееся из общей картины. — предположил я, хотя прекрасно понимал что выбивается здесь всё.

Мужики разошлись в разные стороны. Я двинулся к ближайшей пятиэтажке, пытаясь понять что же именно должен найти.

— Может, не там ищем? — спросил Антон, догоняя.

— Может.

Бродили долго. Обогнули три двора, заглянули в подвалы, проверили все арки. Ничего. Только мусор, битое стекло, ржавые остовы машин.

— А если не здесь? — спросил Антон, вытирая пот.

— Должно быть здесь, — ответил я, но уверенности не было.

Пётр Ильич остановился у очередного подъезда, посмотрел на карту, потом на дома.

— Может, с точкой ошиблись?

— Может.

— Поехали обратно? — предложил кто-то, но я отказался. Солнце уже наполовину ушло за горизонт, о том чтобы куда-то ехать не было и речи.

— Тогда надо где-то ночевать. — сказал Дмитрий, подходя.

Я огляделся, вокруг одинаковые пятиэтажки.

— Вон та, — я кивнул на ближайшую.

— А машины? — спросил Сергей.

— Загоним во двор. Чтобы со стороны не видно.

Я сдавал назад, когда Антон, стоявший рядом, вдруг замахал руками.

— Артем! — Позвал он. — Глянь.

Я посмотрел в зеркало. Ничего. Только двор, бурьян, стена дома.

— Что?

— Колодец. Ты прямо над ним машину поставил.

Я присмотрелся, точно. Железная крышка с выбитой эмблемой и аббревиатурой из четырех букв — АОРТ.

Вадим, так же обративший внимание на находку, уже тащил монтировку. Засунул её в щель, навалился. Крышка не поддавалась. Он упёрся ногой в асфальт, дёрнул. С хрустом и скрежетом она сдвинулась.

— Помогайте.

Мы ухватились с Антоном, сдвинули, откатили в сторону.

Из колодца пахнуло сыростью, холодом. Достав из бардачка фонарик, я посветил внутрь. Внизу какие-то вентили, ржавая лестница, и в стене — почти незаметный сверху лаз.

Судя по лицам мужиков, желающих лезть не было, а у меня появилось предчувствие находки, азарт какой-то. Не задерживаясь, я зажал зубами фонарик, ухватился за скобу и полез.

Лестница подрагивала, но держала.

Добравшись до дна, я встал на пол. Не провалился.

— Артём! — донеслось сверху голос Антона. — Что там?

— Пока не знаю.

Посветил фонариком в лаз. Узкий, низкий, уходящий в темноту.

Дрожа от предвкушения — а кто-то в моей голове кричал — «Бинго!», я согнулся, полез.

Лаз был тесным, приходилось сильно пригибаться чтобы не чиркать головой. Фонарик выхватывал стены в потёках, пятна на полу, и где-то впереди — тусклый отсвет, словно от чего-то металлического.

Метров через сорок лаз расширился. Я выпрямился, посветил вокруг.

Помещение было небольшим, с двумя железными дверями. Одна напротив лаза, вторая — справа. Стены бетонные в пятнах, в углу — старая тряпка.

Сзади зашуршало. Я обернулся — в лазе показался Пётр Ильич. Выпрямился, огляделся, присвистнул.

— Двери, — сказал я.

— Вижу.

Он подошёл к одной, дёрнул. Заперто. Проверил вторую — то же самое. Постучал по стене, прислушался.

— Замки серьезные, без болгарки никак. Но дверь можно выломать из бетона вместе с косяком, если долбить по периметру.

— Долго?

— Часа два. Не больше.

Я кивнул.

— Надо инструмент. Два лома, монтировку, кувалду, молоток.

Вернувшись по лазу обратно, я позвал мужиков попросив принести требуемое.

Сверху зашумели, загремели. Через несколько минут вниз спустился Антон, за ним Вадим, а потом подали инструменты и вскоре мы дружно взялись за дело.

Пётр Ильич разметил, куда бить. Вадим вставил лом в щель между косяком и стеной, надавил. Бетон треснул, посыпалась крошка. Антон подхватил кувалду, размахнулся, ударил. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Крошка летела во все стороны.

— Не по двери, по бетону! — крикнул Пётр Ильич.

Антон кивнул, ударил снова.

Минут через сорок косяк начал поддаваться. Вадим вставил второй лом, навалились втроем. Бетон треснул, дверь накренилась.

— Ещё раз!

Снова застучали кувалдой. Дверь со скрежетом подалась вперёд, открывая проход.

Я посветил фонариком. За дверью — коридор. Узкий, тёмный, с низким потолком. В конце — ещё одна дверь, на этот раз с висячим замком.

— Ну блин… — выдохнул Антон.

— Сломаем, — сказал Вадим.

Он подошёл, вставил монтировку в дужку замка, надавил. Замок хрустнул, но не поддался. Вадим ударил по нему молотком — раз, другой. Дужка лопнула, замок упал на пол.

Дверь открылась.

За ней — комнатка. Небольшая, метра четыре на четыре. Вдоль стен — металлические стеллажи. Пустые. Только пыль, паутина, да несколько ржавых банок из-под консервов на полу.

Я обошёл стеллажи, посветил в углы. Ничего.

— Пусто, — сказал Пётр Ильич.

— Похоже, — ответил я.

Антон выругался, опустил кувалду.

— Всё зря?

— Не зря, — сказал я. — Теперь мы знаем что точки на карте на самом деле существуют, и теория наша верна.

— Надо вторую долбить, может там? — предложил Антон.

— Надо, — сказал я. — Но позже. Давайте наверх, перекусим.

Мы вылезли из колодца когда уже совсем стемнело. Дмитрий сидел в кабине, курил. Увидел нас, вылез.

— Нашли что?

— Пока нет, — ответил я. — Но есть ещё вторая дверь.

— Понятно.

Разложив на капоте провиант, мы приступили к еде. Ели быстро, без удовольствия, лишь бы восстановить потраченные силы и продолжить.

Тут из подъезда пятиэтажки где мы решили ночевать, вышли двое. Я пригляделся — Юра и Сергей.

— Приятного аппетита, — сказал Юра, подходя. — Мы там комнату на втором этаже оборудовали. Места спальные приготовили, окно закрыли. Отдохнем по-человечески.

— Хорошо, — кивнул я, закуривая. — Сейчас закончим — поднимемся. С графиком дежурств определились?

— Конечно.

Постояв еще немного и выкурив по сигарете, офисные скрылись в подъезде. Я затушил окурок, подошёл к колодцу. Вадим уже гремел по ступеням, Антон готовился идти следом, Пётр Ильич светил фонариком.

Спускаться во второй раз было легче. Лаз уже не казался таким узким — привык.

Мы собрались в том же помещении. Вторая дверь — справа — ничем не отличалась от первой. Такая же железная, замок врезан, косяк залит бетоном.

— Начинаем, — сказал Пётр Ильич.

В этот раз работа пошла тяжелее. Бетон оказался крепче, арматура внутри — толще. Мы долбили, менялись, снова долбили. Вадим рубил арматуру, Пётр Ильич вставлял лом, все по очереди держали.

В итоге дверь накренилась. Вадим вставил лом, навалился плечом. Бетон затрещал, арматура заскрежетала.

— Есть!

Мы отодвинули дверь. За ней — такой же коридор, и в конце — висячий замок.

Вадим сломал его за пару ударов.

Дверь открылась.

Мы вошли. Те же стеллажи, та же комната. Но не пустая.

На верхней полке стояли три ящика. Я подошёл, заглянул — мыло. Навскидку полсотни брусков. Открыл второй — тоже мыло, только в упаковке с нарисованной ромашкой.

В третьем ящике — зубной порошок. Пластиковые банки, плотно уложенные.

В углу — два мешка. Вадим надрезал один ножом — сахар. Спёкшийся в камень, но сахар.

На верхней полке стеллажа стояла небольшая картонная коробка. Ампулы. Десятка три упаковок, без этикеток, без обозначений. Жидкость внутри белая, прозрачная.

— Что это? — спросил Антон.

— Не знаю, — ответил я. — Но раз спрятали — значит, не просто так.

***

Загрузив всё в машины, мы поднялись в квартиру. Парни повесили на окно одеяло, чтобы свет не пробивался наружу. На полу были разложены старые матрасы — то что они собрали по дому. Сверху на них бросили спальники, и получилось вполне прилично. Особенно в тусклом свете оставленного на подоконнике смартфона, позволяющего сносно ориентироваться.

Пройдя в угол, где оставалось свободное место, я стянул с себя разгрузку, поставил автомат к стене.

Пётр Ильич уже возился рядом, укладываясь. Антон с Вадимом еще курили на площадке, вполголоса что-то обсуждая.

Лёг. Вполне удобно, даже уютно.

Хотел спросить что-то у прапорщика, но сам не заметил как всё расплылось, и я провалился в темноту.

Глава 9

Утро выдалось серым. Низкие облака висели над крышами, мелкая морось барабанила по подоконнику. Я открыл глаза — потолок чужой квартиры, местами содранные обои, пятна сырости в углах.

Встал, поежился. В комнате холод пробирал до костей. Одеяло не спасало — из разбитого окна тянуло влажным сквозняком. Я прошёл в коридор. Там кто-то поставил на табурет таз с водой. Плеснул в лицо — вода ледяная, обжигает щёки, перехватывает дыхание, бодрит. Зубы чистить нечем, но вспомнил про вчерашнюю находку.

Вернулся в комнату, нашарил коробку с зубным порошком. Открыл, насыпал на палец серую крупку. Почистил зубы — порошок щипал дёсны, оставлял горьковатый привкус. Зато во рту стало свежо, чисто. Сплюнул в угол.

Офисные уже не спали. Дмитрий сидел за ноутбуком, подсвеченный тусклым экраном. Водил пальцем по карте, что-то беззвучно бормотал, шевелил губами. Сергей ковырялся с оружием — разобрал затвор, протирал пропитанной маслом тряпкой. Пётр Ильич стоял у окна, выглядывал в щель между одеялами, щурился. Снаружи серо, ничего не разобрать.

Делать здесь больше нечего. План выполнили на все сто. Наскоро позавтракали — хлеб с тушёнкой, вода из фляги. Собрали спальники, скатали в тугие рулоны. Спустились вниз, к машинам.

Расселись по местам. Мотор чихнул на холодную, но завелся, тронулись.

Степь встретила нас ветром и сыростью. Я вёл машину, поглядывал в зеркала. В салоне молчали. Антон дремал, привалившись к дверце — голова моталась на кочках, ударялась о стекло. Пётр Ильич смотрел в окно, курил. Дым вытягивало в щель, разрывало на куски.

Расстояние невелико, но в одном месте упёрлись в балку. Долго объезжали, петляли между кустов. Колеса вязли в раскисшей земле, двигатель ревел на подъёмах, в салон тянуло запахом горелого масла. Поэтому на дорогу ушло больше обычного.

А вообще, ехали мы довольные, даже расслабленные. Я думал о бане. О горячей еде. О нормальной кровати, где можно вытянуться в полный рост и не сжиматься от холода. Но когда до ворот оставалось метров сто пятьдесят, дорогу перечеркнула пулемётная очередь. Пули взбили пыль в десяти метрах перед капотом, застучали по камням, выбили искру из придорожного булыжника.

Я ударил по тормозам. Вторая машина остановилась следом — качнулась на подвеске, лязгнула рессорами.

— Что за херня? — выдохнул Пётр Ильич.

Я не ответил. Смотрел на ворота. Они закрыты. На вышке — кто-то стоит с пулемётом, фигура тёмная на фоне неба. Лица не разобрать. Только силуэт и ствол, направленный на нас.

Антон вышел, хлопнул дверцей. Зашуршала гравийная насыпь под ботинками. Закричал, разрывая тишину:

— Вы там что, охренели совсем?!

С вышки ответили — грубо, в голос:

— Пустим одного! Без оружия!

Я помолчал, соображая. Потом открыл дверцу, вылез. Снял автомат, повесил на зеркало. Разгрузку оставил в кабине — пусть лежит. Вышел на дорогу, поднял руки. Ветер трепал куртку, бросал в лицо мелкие колючие капли.

С вышки не стреляли. Я пошёл к воротам стараясь не наступать в лужи. Зашёл в калитку.

Внутри стояли люди с автоматами. Некоторые из тех, кого мы привезли из каравана. Некоторые из офисных. Лица злые, напряжённые.

— Что случилось?

— А ты не догадываешься? — усмехнулся Илья. Он стоял ближе всех, стволом в пол, но готовый вскинуть за секунду. — Твой любимчик, Толя, троих человек положил.

Я молчал.

— Мы его заперли. И тех, кто за него вступился. Игрунов твоих сумасшедших.

— Где они?

— Сидят под замком. Ждут, пока вы вернётесь.

Я перевёл взгляд в сторону. Линда стояла у стены, курила. Сигарета тлела в пальцах — тонкая струйка дыма тянулась вверх и растворялась в сыром воздухе. Встретилась со мной глазами, пожала плечами. Мол, что поделать.

— Чего вы хотите? — спросил я.

— Чтобы твои психи ушли, — сказал Михаил. Он вышел из толпы, передёрнул затвор для острастки. Металлический лязг резанул по ушам.

— А если нет?

— Тогда всех положим.

Я смотрел на него, на остальных. На мужика с пулемётом на вышке — ствол по-прежнему смотрит на пикапы.

— Мне нужно поговорить с Линдой, — сказал я.

Илья посмотрел на неё. Она кивнула, бросила окурок в лужу. Подошвы чавкнули по мокрой земле. Подошла, остановилась в шаге.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально.

— Рассказывай.

Она достала новую сигарету, прикурила. Зажмурилась от ветра — пламя зажигалки метнулось в сторону.

— Анатолий вчера сорвался. Мужички, те двое, с которыми он схватился до этого, чем-то не угодили ему. Анатолий… он просто выключился. Убил обоих. И третьего, который заступился.

— Геймеры?

— Они пытались его остановить, отобрали оружие, заперли в подвале. Но народ уже зашумел. Испугались. Решили, что те — такие же, как Анатолий. Что они всех перебьют.

— И вы захватили базу.

— Не я. Они.

— Что с Анатолием?

— Сидит в подвале. Связан. И он не в себе. Глаза пустые, не говорит, мычит только. Смотрит в одну точку.

Я повернулся к Илье.

— Других вариантов нет? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — У тебя минута. Потом начнём стрелять.

Минута — это мало. Что можно придумать за это время? Ничего.

Я стоял, смотрел на них, на автоматы в их руках. Слышал, как ветер свистит в антенне на вышке. И думал о том, что случилось то, чего я боялся с самого начала. Они перестали слушаться. Не потому, что я плохой командир. А потому, что я им никогда и не был. Молодой, мелкий, тощий пацан. Какой из меня авторитет? Я не заслужил, меня не выбирали. Я просто оказался в нужное время в нужном месте. Гном вытащил меня, поставил на ноги, дал шанс. А без него — кто я? Никто.

И сейчас они смотрят на меня и видят не Босса. Видят обычного пацана, случайно вставшего во главе общины. И по-своему они правы.

Что делать? Стрелять в них? В своих? Нет. Не буду. Лучше уйти. Но куда? И с кем?

Геймеры — пойдут. У них нет выбора. Им здесь тоже места нет. Анатолий — в отключке, на руках у отца. Владислав его не бросит. Айна — конечно, со мной. Она не останется. Иван - наверняка. Сенька — куда я, туда и он. Он привязался, как щенок. Таран — старик. Его здесь не оставят, он никому не нужен. Мальчишка? Скорее всего тоже с нами. Ещё пара человек — может, из новеньких, которые не захотели брать оружие. Но это всё. Горстка изгоев.

А жалко. Жалко бросать это место. Здесь был комфорт. Относительный, но комфорт. Крыша над головой, стёкла в окнах, постельное бельё. Баня — горячая вода, веники. Вода из скважины — холодная, чистая. Генераторы, которые давали свет по вечерам. Даже не верится, что всего этого больше не будет.

Я вздохнул, поднял голову.

— Хорошо. Мы уходим.

Илья кивнул, махнул рукой. Из столовой начали выводить парней.

Первыми вышли геймеры. Лица спокойные, но я видел — они в режиме. Глаза бегают, оценивают обстановку, расстояния, углы. Наверняка будь у них оружие, пошла бы стрельба. За ними — старик Таран, его вела под руку женщина из новеньких. Дальше Иван, ошарашенный, он крутит головой по сторонам. Следом — Айна с мальчишкой. Кота она держала на руках, прижимала к груди, кот таращил жёлтые глаза, вертел головой. Потом — Сенька. Он был напуган, но заулыбался, увидев меня.

— Привет! — крикнул он. Нарушил строй, подбежал, встал рядом улыбаясь во всё лицо.

Последним вышел Владислав. Он нёс на руках Анатолия, связанного скотчем.

Я перевёл взгляд на Линду.

— Ты идёшь?

Она покачала головой.

— Нет, Артём. Мне надоело бегать.

— Линда, сюда придут. Рано или поздно. Без геймеров вы не отобьётесь.

— Отобьёмся, — она усмехнулась. Скривила губы. — Или нет. Но я остаюсь.

Я хотел сказать ещё, но она шагнула ко мне, положила руку на плечо.

— Ты молодец, — сказала она. — Ты сделал всё, что мог. А теперь — уходи. И не возвращайся.

Я перевёл взгляд на Илью.

— Что мы можем взять с собой?

— Себя, — ответил он. И повёл стволом в сторону выхода.

— Вам не стыдно?

Илья усмехнулся.

— Нет. Иди уже.

Я повернулся, пошёл к калитке. Рядом пристроился Сенька, радостно улыбаясь.

У машин нас встретили недоуменные взгляды. Антон бросил окурок, растёр подошвой.

— Что произошло?

— Анатолий троих убил, — сказал я. — Они испугались. Хотят, чтобы мы ушли.

— И ты согласился?

— У меня не было выбора.

Прапорщик вылез из кабины, посмотрел на толпу у ворот, на вышку с пулемётом. Потом на Антона, который стоял, прислонившись к дверце, и закуривал новую. На Вадима, который молча уставился в землю.

— Вас не прогоняли, — сказал я. — Вы можете вернуться.

Антон замер. Сигарета застыла в пальцах. Посмотрел на меня. Потом на базу, на людей с оружием. Выдохнул дым сквозь зубы.

— Нет, я с вами.

Вадим кивнул, не говоря ни слова. Только сжал челюсти.

Пётр Ильич подошёл ко мне, заговорил тихо, чтобы не слышали остальные:

— Они сошли с ума. Надо было решать конкретную проблему — Анатолия. Изолировать его, лечить, ещё что-то. А они взяли и вышвырнули всех. Это не решение.

— Согласен.

Он покачал головой, похлопал меня по плечу. Полез в кабину, хлопнул дверцей.

Я оглядел своих. Геймеры стояли кучкой, внешне спокойные, но я видел — они всё ещё в режиме. Пальцы чуть согнуты, как будто сжимают невидимое оружие. Айна прижимала кота, мальчик держался за её юбку. Владислав опустил Анатолия на землю, аккуратно придерживая. Сенька улыбался, глядя на меня, переминался с ноги на ногу.

Разместились кто где. Со мной села Айна с мальчиком, старик и Пётр Ильич на переднее сиденье. В кузов — Антон, Вадим и Сенька. Сенька залез первым, устроился на ящике с мылом, заулыбался, свесил ноги.

Ехали в город тем же путём, по своим следам. Колея ещё не затянулась — местами глубокая, с лужами в низинах. В салоне молчали. Айна прижимала кота — тот иногда мяукал, вырывался. Мальчик смотрел в окно, уткнувшись лбом в стекло. Таран сидел с закрытыми глазами, и, казалось, не дышал. Пётр Ильич хмурился, глядя перед собой.

Цель — то место, где мы нашли колодец. Пока решили туда, чтобы не искать прямо сейчас.

Глядя на дорогу, я думал о «Борове». Что я скажу Гному? Как объясню? Он посмотрит на меня своими маленькими глазами, и я не найду слов.

Второй квадрокоптер тоже жаль. Запасные батареи остались там, компьютеры. Почти все, кроме одного ноутбука, который мы брали с собой. Рации. Гарнитуры. Всё осталось.

Оружия раньше было — завались. Стволов — на небольшую армию. Теперь по одному на двоих. Инструменты — отвёртки, ключи, дрели, болгарка, сварка, генераторы. Неприкосновенный запас, который мы откладывали на зиму. Всё осталось там, за этими воротами.

И люди. Линда, Галина, Наташа, Володя, другие. Они выбрали остаться. Может, правильно сделали. Может, нет.

Мы подъехали к знакомому району. До колодца оставалось квартала два, когда я заметил движение. Несколько фигур у домов, две машины — серый «УАЗ» и чёрный джип. Люди с оружием ходили между подъездами, что-то искали.

Я остановил машину, выглянул. Пётр Ильич поднёс бинокль к глазам, посмотрел. Задержал дыхание, потом выдохнул.

— Человек десять. Вооружены. Похоже, шмонают дома.

— Не те ли, кого мы в городе встретили?

— Не знаю. Но рисковать не стоит.

Я кивнул. Завёл двигатель, развернулся. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, оставив чёрные полосы. В зеркале заднего вида фигуры замерли, проводили нас взглядами.

— Куда? — спросил прапорщик.

— Дальше.

Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но не стал. Отвернулся к окну, постучал пальцами по стеклу.

Я вёл машину, думал. На ум приходило только одно место — наше последнее убежище. Наверняка там уже никого нет. Охотники обыскали там всё и больше не придут. Бандиты туда не суются — глухой район, тварей полно. И нас там не будут искать.

Мы ехали молча. Город менялся — дома ниже, улицы уже. Меньше следов жизни. В одном месте пришлось объезжать сгоревший грузовик. В другом — сворачивать из-за завала из бетонных плит. Двигатель ревел на низких оборотах, колёса хрустели битым стеклом.

— Далеко? — спросил Пётр Ильич.

— Скоро.

Он достал сигарету, но курить не стал — только покрутил в пальцах.

Ехали на самом деле недолго. Минут через сорок впереди появилась знакомая трёхэтажная коробка из силикатного кирпича. Окна первого этажа, которые мы заколотили щитами, теперь выломаны. На стенах — новые подпалины.

Я заглушил мотор, вылез. Дождь кончился, но воздух остался сырым. В лицо ударил запах мокрого бетона и прелых листьев.

Пётр Ильич оглядел здание, присвистнул.

— Приехали. — сказал я, разглядывая наше новое-старое убежище.

Дверь кто-то выбил, и теперь она висела на одной петле.

Мы зашли внутрь.

Свежих следов чужого присутствия не было, видимо, как прошлись ещё в тот раз, так больше сюда и не заходили.

Распорядившись разгрузить и спрятать машины, я прошелся по этажам, фиксируя, что почти ничего не тронуто, и не надо снова обустраивать жилище. Радости, понятно, это не вызывало, просто как факт — жить здесь можно.

Остальные, за исключением местных, выглядели слегка шокировано. Они ещё не знали, какого это — ютиться в развалинах, поэтому ходили по помещениям настороженно осматриваясь. Антон заглядывал в комнаты, хмурился. Вадим ходил по коридорам с тем же выражением лица.

Айна, как единственная теперь женщина в нашем мужском коллективе, с ходу озаботилась ужином. Если взрослые могли и потерпеть, то дети, особенно Сенька, терпеть не желал. Он ходил за ней по пятам, заглядывал в сумки, ныл.

Там же, на кухне, она разложила наши скудные припасы, и разделив на порции, позвала ужинать.

Я отказался, несмотря на то что с утра ничего не ел, есть не хотелось совсем. Настроение было паршивое, а мой организм так заточен, что апатия влияет сразу на всё, в том числе и на аппетит. Желудок молчал, даже не напоминал о себе.

Вызвавшись дежурить первым, я договорился с Иваном, что разбужу его, и поднявшись наверх, уселся на привычное место на подоконнике. Уже темнело, но спать не хотелось. Слишком взбудораженный день выдался. Проблемы эти, опять же. Еды у нас крохи, пара дней, и всё, будем лапу сосать. Я прикинул в уме — максимум на три дня, если конкретно экономить.

Перед глазами укоризненно встали оставленные на турбазе запасы. Нам бы хоть десятую часть, на такой маленький коллектив хватило бы надолго. А теперь что?

Да, у меня есть золото. Я так и таскаю монеты в подкладке куртки, периодически забывая об их существовании. Нащупал их через ткань — твёрдые, холодные кружочки. Обменять на еду?

Раздумывая над ситуацией, в который раз спросил себя — а как поступил бы Гном?

Ответа не было.

Я закурил, затянулся, выпустил дым в окно. Сигарета тлела в пальцах, пепел падал на подоконник.

Снаружи окончательно стемнело. Луна вышла из-за пятиэтажки напротив, и тут же скрылась в облаках, превратившись в размытое желтовато-серое пятно. Света почти не было — только смутные тени.

На часах почти два, внизу всё стихло. Снаружи тоже никакого движения — ни шагов, ни голосов. Только ветер.

Я поднялся и, сцепив руки за спиной, принялся прохаживаться по комнате. Четыре шага в одну сторону, четыре в другую. Пол скрипел под ногами. Спать по-прежнему не хотелось, хотелось курить, но сигарет почти не осталось. С этим тоже беда. Пока не курил, не понимал, что это такое — тяга к никотину, сейчас же прочувствовал в полной мере. Пальцы сами тянулись к пачке.

Приблизившись к окну, что-то услышал. Шорох, сдавленное бормотание. Может, внутри?

Нет, снаружи, снизу, со стороны чёрного хода. Кто-то возился, скрёбся, тяжело дышал.

Подхватив автомат, снял его с предохранителя. Передёрнул затвор — клацнуло тихо, но в тишине прозвучало громко. Стараясь не шуметь, спустился по лестнице на первый этаж.

Выглянул в окно. Темнота. Ни огней, ни силуэтов.

Так же бесшумно подошёл к чёрному ходу и вытянулся, заглядывая в щель над лазом.

В этот момент из-за туч выглянула луна. Свет упал на двор, выхватил широкую фигуру.

Я не сразу узнал его. Борода — густая, спутанная, в ней запутались листья и какая-то грязь. Волосы длинные, свисают на глаза. Одежда висит клочьями, на боку запёкшаяся кровь. Он пошатывался, придерживался рукой за стену.

Это был Гном.

— Ты… — начал я.

И в этот момент Гном тяжело рухнул навзничь. Я выскочил, присел рядом, наклонился к его лицу.

— Гном! — я тряхнул его за плечо. — Гном, слышишь?

Он открыл глаза.

Я ждал боли, страдания, мутной пелены агонии. Но увидел черноту. Глаза Гнома стали чёрными — без зрачков, без белков, без блеска. Две дыры, уходящие в никуда. Они смотрели на меня, сквозь меня.

Я хотел отшатнуться, но не смог. Тело перестало слушаться. Руки приросли к его плечам.

Чернота двинулась вперёд. Не из глаз — из самого Гнома. Она текла по воздуху, тяжёлая, холодная, липкая. Я почувствовал, как она касается моего лица, просачивается сквозь кожу, забирается под веки.

В ушах зашумело. Пропал звук ветра, пропало дыхание. Только этот гул — низкий, тягучий, как работа большого двигателя где-то далеко.

Гном смотрел. Его губы шевельнулись, но я не услышал слов. Увидел только, как чернота вытекает из него и втекает в меня.

Она заполняла грудь. Давила изнутри, распирала рёбра. Я не мог вдохнуть — лёгкие сжались. Потом чернота поднялась выше, к горлу, к голове. В висках запульсировало, застучало в такт чужому сердцу.

Гном дёрнулся — раз, другой. Его голова откинулась назад, ударилась о кирпич. Глаза закрылись. Из чёрных дыр снова стали обычными — серыми, мутными, мёртвыми.

Он перестал дышать.

Чернота внутри меня дёрнулась в последний раз и затихла. Осталась тяжесть. Чужое присутствие, которое я не мог объяснить. Будто кто-то поселился в моём теле, свернулся калачиком в углу сознания и затаился.

Я открыл рот, хотел крикнуть, позвать на помощь. И провалился в пустоту.

Там, в пустоте, долго ничего не происходило, я словно выпал из времени. Потом стал пробиваться какой-то шум, появилась тяжесть в голове. Я открыл глаза, понимая что лежу возле окна на третьем этаже.

Огляделся. Снаружи уже светает. Вокруг тишина. Автомат валяется рядом.

Что это? Я уснул? Это был просто сон?

Пошевелившись, я сел, ощущая как затекло и онемело тело.

Ну да, похоже на то. Просто сон. Гном не приходил. Не умирал на моих руках. Чернота не заливала глаза.

Но внутри, глубоко, под рёбрами, что-то было. Чужое. Оно не двигалось, не дышало. Просто лежало там, свернувшись, как зверь в норе.

Я закурил последнюю сигарету. Руки дрожали. Выдохнул дым, посмотрел на свои ладони. Они были чистыми. Ни крови, ни грязи.

Сон. Просто сон.

Но я чувствовал его. Чувствовал тяжесть в груди, холод в кончиках пальцев. Чувствовал, что я больше не один в своей голове.

— Что ты сделал со мной, Гном? — прошептал я в темноту.

Темнота не ответила.