Стальной излом. Битва за Дон
Пролог+Глава 1
СТАЛЬНОЙ ИЗЛОМ
Битва за Дон
«Говорят, после смерти в тяжелом бою
в рай попадают танкисты...
Скажи тогда, Бог, почему над землей
души наши зависли?
Ответь мне, Господь, когда я войду
в чертоги твои из света?»
Но Бог молчит, ему все равно,
Нет и не будет ответа.
Из «Письма танкиста
Ивана Тимофеева Богу».
Пролог
Старший лейтенант Михаил Дедов, командир 76,2-мм батареи, устало опустился на холодную, мерзлую землю – надо бы немного отдышаться. Буквально пять минут назад расчеты закончили обустраивать свои позиции на невысоком, лесистом холме недалеко от Крюкова, а на Ленинградском шоссе уже показались немецкие танки. Пока еще едва видные в синей морозной дымке, но уже ясно слышимые – их низкий рев далеко разносился в холодном воздухе. Михаил прикинул: идут медленно, осторожно, значит, будут здесь минут через пятнадцать-двадцать, не раньше. Ладно, успеем подготовиться.
На Москву по Ленинградскому шоссе шел передовой отряд 2-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Рудольфа Файеля. Его панцеры пару дней назад с ходу ворвались в Солнечногорск, захватили Пешки, Есипово, Поварово, а теперь подходили уже к Крюкову. И до московских окраин им оставалось всего тридцать пять километров, причем по хорошо сохранившемуся (несмотря на частые артобстрелы и постоянные бомбежки) бетонному шоссе. Это вам не по сельским проселкам ползти, по уши в грязи и глине, и не через двухметровые снежные заносы пробиваться! Совсем другая скорость!
Ближайшей целью гитлеровцев был поселок Крюково – важный узел обороны и крупная железнодорожная станция. Главнокомандующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок отдал 2-й танковой дивизии Файеля ясный, четкий приказ: взять Крюково как можно скорее, он должен стать плацдармом для решающего броска на большевистскую столицу.
Немецким танкистам противостояла 16-я армия генерал-лейтенанта Рокоссовского: четыре стрелковые дивизии (одна – рабочего ополчения), три стрелковые бригады с артиллерией, 1-я гвардейская (бывшая 4-я) танковая бригада Михаила Катукова, кавалерийская группа генерала Доватора и три противотанковых артполка. Непосредственно у Крюкова оборону держала знаменитая 316-я стрелковая, прославившаяся у разъезда Дубосеково. Недавно ее переименовали в 8-ю гвардейскую с присвоением имени генерала Памфилова, павшего в тех боях... А наступали на 16-ю армию отборные части 4-й танковой группы генерал-полковника Гёпнера при поддержке пехоты и мотопехоты.
Последние два месяца 16-я армия генерала Рокоссовского практически не выходила из тяжелых, изматывающих боев: в октябре сдерживала гитлеровцев на дальних подступах к столице - у Можайска и Малоярославца в ноябре штурмовала Скирмановский выступ (его следовало срезать как можно скорее – угрожал всему Западному фронту), затем стойко оборонялась на Волоколамском шоссе и Истре. Но, несмотря на все усилия, остановить немцев пока не получалось, приходилось отступать, пятиться к столице. Уж больно неравными оказались силы: гитлеровская ударная панцерные группа против нескольких сильно потрепанных, измотанных стрелковых дивизий, кавалеристов Доватора и танковой бригады Михаила Катукова.
Бои под Москвой шли кровавые, жестокие, советские части несли большие потери: к началу ноября личный состав большинства из них сократился более чем наполовину. В ротах вместо положенных ста сорока человек оставалось не более пятидесяти, а то и меньше. Правда, перед решающим сражением за Москву 16-ю армию пополнили - добавили конную группу Доватора (две кавалерийские дивизии, 50-я и 53-я). Это были храбрые, отважные конники, но, к сожалению, почти бесполезные против немецкого стального танкового кулака. С шашками наголо – на панцеры? Нет уж, извините! Пусть этим польские драгуны занимаются… Чем это для них кончилось – хорошо известно. Кавалеристов Доватора использовались часто в пешем строю – как обычная пехота. А что делать? Людей в окопах остро не хватало...
Хорошо, что 16-й армии в конце октября передали еще танковую бригаду Михаила Катукова, это была уже реальная поддержка: умелые, сплоченные в боях экипажи, отважные мотопехотинцы. Бригада до этого успешно оборонялась под Мценском и даже сумела нанести поражение танковым частям «быстроходного» Гейнца Гудериана, замедлив их прорыв к Москве. К сожалению, после тех боев (и еще штурма Скирмановских высот) в ней осталось всего семнадцать боевых машин, причем половина – это легкие Т-60. Остальные или были уже безнадежно потеряны, или пока не вернулись из ремонта.
Бронетехнику и артиллерию в 16-й армии очень берегли - иначе чем будем отбиваться от гитлеровцев, чем их останавливать? Не станет у нас танков и пушек - фашисты с ходу прорвут нашу растянутую оборону, выйдут на Ленинградское шоссе и пойдут к столице. У Крюкова, по сути, была последняя линия обороны, дальше, до самого города, серьезных рубежей уже не имелось. Поэтому слова политрука Василия Клочкова, сказанные им у разъезда Дубосеково: «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!» - были понятны и близки всем…
8-я гвардейская стрелковая дивизия (бывшая 316-я) генерала Ревякина (он стал ее командиром после гибели Памфилова) закрепилась в самом поселке Крюково. Василий Андреевич прекрасно понимал, что его измотанным, неполным ротам не сдержать стальных ударов немецких танков, а потому в основном рассчитывал на артиллерию: обещали скоро прислать Ф-22 УСВ, улучшенный вариант хорошо известных Ф-22. Уж те точно не подведут: их бронебойные снаряды легко взломают германскую сталь, пробьют защиту «троек» и «четверок», а слабенькие «двойки» вообще прошьют насквозь! Главное – подпустить панцеры поближе, метров на триста-четыреста, чтобы с первого выстрела - и наверняка.
В дуэлях «пушки против танков» решающее значение имели личные качества расчетов: выдержка, хладнокровие, умение выбрать правильный момент, не засветиться раньше времени. Немецкие танкисты тоже ведь были не дураки, воевать умели (иначе не стояли бы они сейчас у самых стен Москвы), артиллерийские уловки прекрасно знали, а потому маневрировали, уходили от прямых ударов, меняли направление атаки, совершали внезапные фланговые обходы и заходили с тыла. Уж что-что, а боевого опыта им было не занимать! К счастью, и артиллеристы старшего лейтенанта Дедова тоже уже достаточно понюхали пороху, знали, как нужно бить немецкие танки…
Генерал Файель приказал атаковать Крюково сразу с двух сторон – через деревню Каменка и со стороны Матушкино. Ударим с разбега - и сразу же возьмем иванов в «клещи». Но не получилось: советские саперы успели взорвать мост через речку Горетовку, и это остановило немецкий танковый порыв. Однако генерал не растерялся и приказал переправляться прямо по речному льду. Зима, на которую так громогласно и горестно жаловались все немецкие солдаты и офицеры, неожиданно оказалась их союзницей: сильные морозы сковали воду, лед стал толстым, крепким, и панцеры легко прошли через Горетовку по деревянным настилам. Слава богу, что их вовремя заметили и остановили огнем - на самых подступах к Крюкову. Но какой кровью это далось! Заплатить пришлось высокую цену – потери были огромные…
Вторая подряд неудача, однако, не остановила упрямого генерала Файеля: через день, подтянув свежие силы, он приказал еще раз штурмовать Крюково. Был полностью уверен, что на этот раз всё получится – противостоять его панцерам практически уже некому: русские убиты, их бронетехника - уничтожена, артиллерия - раздавлена... Следуя приказу, утром немецкие танки вышли на пустое шоссе и открыто пошли на Крюково. Если быстро, не задерживаясь, проскочить злополучный поселок, выбить из него оставшихся защитников, то еще до темноты можно выйти на окраины Москвы. И они станут первыми, кто ворвется в большевистскую столицу...
Генерал, в принципе, рассчитал правильно, с немецкой точностью, но не учел одного: советские солдаты не собирались отступать, стояли на смерть, оборонялись крепко. К тому же Файель не знал (да и не мог знать), что к защитникам Крюково успела подойти помощь – противотанковые батареи 76,2-мм Ф-22 УСВ. И одна из них, старшего лейтенанта Михаила Дедова, как раз стоит на Ленинградском шоссе, ожидая его танки…
***
Михаил Дедов поднялся на невысокий холм и огляделся: слева - поселок Крюково, там стрелковые батальоны 8-й гвардейской дивизии, а вот справа от него никого нет, пусто. Ему вчера сказали откровенно: на тебя, старший лейтенант, последняя надежда, за твоей спиной - Москва. Держись, сколько можешь!» Михаил, само собой, ответил, как и полагается: «Есть держаться!» А про себя подумал: у меня всего три орудия и почти нет прикрытия… Одна пушка погибла во время утреннего немецкого налета, а пехоты дали откровенно мало – всего одну роту. Сказали, что больше нет. И если немцы попрут со всей своей силой… Сдержать-то он их, конечно же, сдержит, но вот насколько? На два часа, три, на полдня? А что потом?
Рассчитывать ему, по сути, было не на кого. Вчера обещали прислать еще батарею «сорокапяток», да что-то нет ее, и, наверное, уже не будет. Поэтому с самого утра его подчиненные долбили лопатами, ломами и кирками каменную, ледяную землю, закапывались, укрепляли позиции, рыли щели и землянки. Работа была тяжелая, отнимала последние силы, земля больше походила на гранит, чем на лесную почву, откалывалась маленькими ледяными кусочками...
Михаил вместе со всеми махал киркой - тоже решил поработать. Во-первых, чтобы согреться, а во-вторых, чтобы по возможности укрепить свой наблюдательный пункт. Его он устроил на лесистом холме, удобное место – просматриваются все подходы, прекрасно видны обе дороги - и на Москву, и на Крюково. Если появятся немецкие танки – заметит их еще издали. Что, собственно, и произошло…
Свои орудия Михаил поставил так: одно – чуть впереди, два остальные – позади и справа - для того, чтобы держать под прицелом весь перекресток. Приказал тщательно укрыть их еловыми ветками и засыпать снегом. Маскировка, конечно, получилась так себе, после первых же выстрелов ее сметет начисто, но хоть такая… Нам бы продержаться часика два-три, подбить первые немецкие танки, чтобы закупорить Ленинградку, заставить гитлеровцев идти по целине, по глубокому снегу. Этого они страшно любят – панцеры вязнут в сугробах, теряют скорость и маневренность. А нам это на руку! Значит, нужно устроить на шоссе глухую пробку, забить его горящими машинами, тогда и драться нам будет намного легче, и продержимся мы дольше – пока не закончатся снаряды.
Благо, навезли их предостаточно – и до сих пор еще подвозят. Вон, полуторка за деревьями урчит, хватит с запасом… А вот людей бы нам не помешало, а то при смене позиций пушки толкать будет некому: расчет - всего пять человек, а вес Ф-22 УСВ - полторы тонны. И еще лейтенантика бы нам какого, хоть самого младшего, только из училища, а то остался у нас один Коля Седов. Второго, Сашку Васильева, убили сегодня утром - во время немецкого авианалета...
…«Лаптежники» появились неожиданно – выскочили из-под низких, серых туч. Шесть Ju-87 резко, с рвущим душу воем пошли вниз – бомбить станцию «Сходня». Вошли в пике, сбросили груз - и сразу же вверх, за облака, уходя от зенитного огня. Орудия еще только сгружались с платформ, все были заняты, в небо никто не смотрел, думали: облачность низкая, немцы не налетят. Но ошиблись… Никто даже испугаться по-настоящему не успел – насколько быстро все произошло. Не то, чтобы убежать и укрыться. В результате – трое убитых, в том числе – и младший лейтенант Васильев, четверо раненных и контуженных. Потеряли лошадей, часть батарейного имущества, но главное – одно орудие. Однако задерживаться не стали – скорее на Крюково, где складывается чрезвычайно опасная ситуация; немецкие танки могут в любой момент прорваться и оседлать шоссе, нужен был артиллерийский заслон. Оставили раненых и убитых в Сходне и быстрым маршем пошли на новое место.
Михаил поднял к глазам бинокль: немецкие танки замерли примерно в двух километрах от него, за ними встали мотоциклисты, немецкие пехотинцы слезли с панцеров и тоже укрылись за машинами. Удивился: «Почему не атакуют, чего ждут? Световой день в декабре короткий, в четыре часа – уже сумерки, а в темноте они наступать не будут, побоятся засад и внезапных контратак». Но вскоре получил ответ на свой вопрос: в небе опять появились «юнкерсы». «Значит, нас обнаружили, - с горечью подумал Дедов и крикнул своим: - Всем в укрытие!» Впрочем, его подчиненные и так всё хорошо знали: как только появились «лаптежники», сразу дружно побежали прятаться. Залегли под деревьями, в ложбинках и ямах, забились в кювет у дороги. Многие зарылись в снег, хотя защиты от него не было никакой.
«Лаптежников» на сей раз было больше, чем утром, девять штук. Они не спеша встали в круг, примерились, а затем стали с воющим ревом падать на батарею, посылая бомбы прямо в цель. «Как они нас увидели? – зло думал Дедов, прижимаясь всем телом к твердой, как камень, земле. - Мы же вроде неплохо замаскировались… Наверное, где-то здесь у них разведгруппа, увидели наши приготовления и сообщили в свой штаб по рации. Или сами танкисты вызвали самолеты – так сказать, для профилактики. Все правильно: место для засады очень удобное, перекресток прекрасно просматривается. И лесок для укрытия пушек вполне подходящий…»
Самолеты выныривали из пике так низко, что ясно были видны головы пилотов - в черных, обтягивающих шлемах, с прямоугольными очками на глазах. Работали они неспешно, методично, ничуть не опасаясь ответного огня: видимо, знали, что здесь нет зениток. Ну да, все они, даже слабые 25-мм, были сейчас в другое место – перебросили против очередного гитлеровского танкового прорыва. За неимением другой артиллерии... Впрочем, зенитчики дрались с панцерами успешно: и со своими 37-мм орудиями, и с более мощными 85-мм. Последние вообще высоко ценились в армии - подбивали любые немецкие танки на раз, хоть в лоб, хоть куда еще…
Пехотинцы прикрытия, залегшие на краю леса, забились в неглубокие, наспех вырытые стрелковые ямки. «Будь у нас время, - вздохнул Дедов, - сделали бы всё по уму, как полагается, а так… Словно могилы себе вырыли. От смерти не спасут, не укроешься в них…»
Между тем на холм уже упали первые бомбы: протяжно, гулко ухнули взрывы, взметнулись красно-черные фонтаны, заходила ходуном земля под ногами, больно ударили по спинам мерзлые комки. Затем еще и еще... Ядовито, удушливо запахло взрывчаткой – кислая, забивающая рот и нос вонь. С деревьев посыпался рыхлый снег, полетели срезанные осколками ветки. Маскировку батареи смело в один миг. К счастью, сами орудия не пострадали – ни одно даже не было перевернуто. Можно сказать, крупно повезло. Через десять минут, показавшиеся бесконечными, «юнкерсы», отбомбившись, легли на обратный курс – на свой аэродром. А у советских бойцов еще долго стоял в ушах противный, звон, и головы болели так, словно по ним кто-то ударил здоровой дубинкой.
Но не успели немного прийти в себя, посчитать раненых и убитых, как панцеры пошли в атаку. Всё так же неспешно, открыто, по шоссе. Видимо, были уверены, что советская батарея полностью уничтожена – после такой-то бомбовой обработки! Гусеницы давили недавно выпавший снег, смешивая его с грязью, а серые квадратные башни хищно поводили из стороны в сторону толстыми, короткими хоботами орудий.
…Руководил атакой на Крюково полковник Карл Деккер, весьма умелый, грамотный командир. Разумеется, он не послал в бой сразу все свои панцеры (учитывая, что их после двух месяцев боев осталось менее половины), выслал одну разведгруппу обер-лейтенанта Эрвина Шрая (три Pz.II, два Pz.III и еще командирский Pz.IV). С ними - мотоциклетный взвод и, само собой, пехотный десант, поддержать, в случае чего, танкистов: очистить улицы, выбить оставшихся русских. Общий приказ был такой: в серьезный бой не вступать, проскочить поселок – и сразу дальше, на Москву. Генералу Файелю очень хотелось войти в историю…
…Михаил снова поднес к глазам бинокль: «Так, «двойки» и «тройки», а эта, которая позади всех, командирская «четверка». По ней мы и ударим в первую очередь…» Низкий гул танковых двигателей давил на психику - казалось, кроме него больше ничего в мире не существовало, только он один - этот надсадный, несущий смерть рев. К басовитому, низкому звуку танковых моторов добавлялся еще противный железный скрежет – траки гусениц сдирали ледяную корку с замерзшего асфальта.
- Бронебойным! – чтобы все слышали, громко приказал Михаил. - Стрелять по готовности! Первое орудие, огонь!
Орудие глухо бабахнуло (уши привычно заложило), горячая гильза, звеня, полетела на мерзлую землю. Заряжающий тут же закатил в казенник следующий снаряд. Немецкие танки открыли ответный огонь: вот передовая «тройка» на секунду замерла, выплюнула длинный язык пламени. Свистящий вой заставил бойцов упасть на землю. К счастью, немецкий наводчик взял много выше, снаряд ушел куда-то за позиции. Где-то позади грохнуло, опять вздрогнула земля, раздался жалобный протяжный скрип, похожий на стон... Дедов оглянулся – взрывом свалило толстую, мохнатую ель. «Деревья умирают, стоя, как солдаты, - промелькнуло у него в голове.
…Немецкий Pz.III еще раз присел на гусеницы и выплюнул очередную порцию пламени, к обстрелу присоединились и остальные танки. Черно-огненные разрывы рвали землю, разбивая и без того некрепкую защиту батареи. «Двойки» добавляли осколочными – их автоматические 20-мм пушки ловко обрабатывали артиллерийские позиции. Загорелись старые ели, все вокруг затянуло белым, слепящим дымом. С одной стороны, это мешало вести прицельный огонь, но с другой – как-то прятало орудия. Вспыхнула за батареей полуторка со снарядами – приехала перед самым боем, и ее не успели разгрузить. Время от времени из кузова взлетал в небо высокий сноп пламени с фонтаном красных искр – взрывался очередной снаряд. Боеголовки красными фейерверками отлетали далеко в сторону и, шипя, врезались в снег. Возле грузовика, раскинув руки, лежал убитый водитель.
Немецкие танки еще немного постреляли, затем прибавили ходу – очевидно, решили скорее разобраться с досадной помехой: раздавить людей, впечатать в землю орудия. У ближайшей к Михаилу пушки погиб наводчик, он сел на его место: на пару секунд прильнул к резиновому наглазнику, подправив прицел, и сам же себе приказал: «Огонь!» Орудие дернулось и выплюнуло из ствола тяжелую болванку. «Бронебойный!» - снова крикнул Михаил. Замелькали руки, подавая снаряд, затем, после выстрела, дернулся казенник, выкидывая на почерневший снег очередную горячую гильзу...
Вот, наконец, вспыхнула ближайшая «тройка», из ее нутра повалили густые, жирные клубы дыма. Затем у соседней «двойки» побежали по броне огненные струйки – подожгли. У другой машины оказалась перебита гусеница, она раненым зверем закрутилась на месте, противно заскрежетала по льду. А затем, размотав до конца длинную металлическую ленту, сползла в кювет и уткнулась носом в высокий сугроб. Из машины выскочили три фигуры в черных комбезах, бросились назад, к своим, но их скосила пулеметная очередь – советские пехотинцы тоже знали свое дело.
Однако гитлеровцы, несмотря на потери, продолжали наступать, грохот орудийных залпов и рев танковых моторов сливались в жуткий вой. Михаил потерял счет времени, механически отдавал приказы и корректировал огонь орудий. Он почти ничего не слышал – оглох от взрывов, был, очевидно, контужен, но не обращал на это внимания – идет бой. И лишь очень удивился, когда немецкий танк внезапно вырос прямо перед его глазами. Дымов отчетливо увидел белый крест и черное жерло орудия, направленное на него. Из танка ударил пулемет, и Михаил, тяжело раненный, неловко сполз на землю, промелькнула последняя мысль: «Подбили мы этого гада или же нет? Успели или…» Широкая, неуклюжая немецкая машина навалилась на пушку, смяла своей многотонной массой, затем перевалилась и поползла дальше.
Но к ней уже метнулся старший сержант Глухов - сжимая в руке противотанковую гранату. Вид его был страшен: в одной гимнастерке (телогрейку скинул, чтобы не мешала), злое, черное от копоти лицо, залитое кровью, разодранная осколком до самых зубов щека… Глухов сделал пару мелких шагов, примерился и, размахнувшись, швырнул гранату на моторный отсек танка. Взрыв - и «тройка», качнувшись, замерла на месте, из двигателя повалил едкий, жирный дым. Потом начали вырываться наружу тонкие, яркие языки пламени...
Откинулся верхний люк, показался немец – очевидно, командир. К Глухову подбежал младший лейтенант Николай Седов, вскинул руку с пистолетом – раздались сухие, короткие выстрелы. Убитый фашист свесился с башни вниз головой... Седов еще намного подождал, но больше никто не показывался – очевидно, остальные члены экипажа задохнулись в дыму. Николай убрал пистолет в кобуру и стал отдавать громкие приказы – он теперь был за старшего. И бой с фашистами все еще продолжался…
Однако через пять минут панцеры стали отступать – последняя «двойка» и чудом уцелевшая командирская «четверка» поползли назад. На шоссе остались три чадящие немецкие машины, и еще одна горела прямо на позиции батареи. Бой был выигран, но какой ценой! Выжило лишь одно орудие, из личного состава – десять раненых, контуженных, обожженных бойцов под командованием младшего лейтенанта Николая Седова. Вчерашнего выпускника артиллерийского училища, а сегодня уже - командира противотанковой батареи...
***
ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО
Вечернее сообщение 1 декабря
В течение 1 декабря наши войска вели бои с противником на всех фронтах. На Западном фронте отбито несколько ожесточенных атак противника с большими для него потерями. На Ростовском участке фронта советские войска продолжают преследовать немецкие войска. Захвачены новые трофеи. За 30 ноября уничтожено 59 немецких самолетов. Наши потери 17 самолетов. За 1 декабря под Москвой огнем зенитной артиллерии сбито 4 немецких самолета.
За 30 ноября нашей авиацией уничтожено и выведено из строя 215 немецких танков, 6 бронемашин, 1.400 автомашин с войсками и грузами, 34 полевых орудия и 20 минометов, 400 повозок с военным снаряжением, 5 автоцистерн с горючим, крупный склад горючего, истреблено и рассеяно более 3 полков вражеской пехоты.
***
Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:
30 ноября 1941 года (воскресенье), 162-й день войны
Потери с 22.6 по 26.11. 1941 г. Ранено - 17 582 офицера и 538 103 унтер-офицера и рядовых; убито - 6552 офицера и 149 923 унтер-офицера и рядовых; пропало без вести - 524 офицера и 30 428 унтер-офицеров и рядовых. Итого потеряно 24 658 офицеров и 718 454 унтер-офицера и рядовых. Общие потери войск на Восточном фронте составляют (без больных) - 743 112 человек, то есть 23,12% средней общей численности войск Восточного фронта (3,2 млн. человек).
Обстановка на фронте:
Группа армий «Центр». Северное ударное крыло, преодолевая упорное сопротивление противника, который стремится любым мыслимым способом (вводит в бой подкрепления, ставит минные заграждения) задержать наше наступление, продвигается к Москве. 1.12 4-я армия начнет наступление на своем центральном участке. Подтвердились сведения о том, что противник подтягивает силы в район Каширы.
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
01/12/41
…Я направил Верховному командованию сухопутных сил телекс следующего содержания:
«Несмотря на неоднократные запросы и рапорты, направленные Верховному командованию сухопутных сил группой армий с целью привлечения внимания к удручающему состоянию своих войск, было принято решение о продолжении наступления даже ценой риска полной потери боеспособности атакующих соединений. Но наступление, которое сейчас разворачивается, в значительной степени осуществляется посредством фронтальных ударов, каковые лишают нас преимуществ тактического маневра. Как уже не раз отмечалось, мне не хватает сил для осуществления крупномасштабных операций по окружению противника, а в настоящее время еще и возможностей для переброски войск с одного участка фронта на другой. В результате этой атаки наши войска после ожесточенных, кровопролитных сражений, несомненно, добьются определенных успехов и даже разобьют некоторые русские части, но все это вряд ли будет иметь стратегический эффект. Сражения последних 14 дней показали, что «полное уничтожение» противостоящей нам русской армии является не более чем фантазией. Остановиться у ворот Москвы, где сеть шоссейных и железных дорог является наиболее густой во всей восточной России, означает завязать тяжелые позиционные бои против значительно превосходящего нас по численности противника. Между тем войска группы армий совершенно к этому не готовы. Но даже если невозможное станет возможным и нам в ходе наступления удастся поначалу захватить новые территории вокруг Москвы, у меня все равно не хватит войск, чтобы окружить город и плотно запечатать его с юго-востока, востока и северо-востока. Таким образом, проводящееся сейчас наступление является атакой без смысла и цели, особенно учитывая тот факт, что время приближается к роковой черте, когда силы наступающих войск будут исчерпаны полностью.
Необходимо уже сейчас принять решение, что делать потом. В настоящее время войска группы армий «Центр» растянуты на более чем 1000-километровом фронте, при этом у меня за линией фронта в качестве резерва находится одна-единственная дивизия. При таких условиях, учитывая потери в офицерском составе и резкое падение боеспособности войск, силы группы армий не смогут противостоять даже весьма посредственно организованному наступлению. Исходя из плачевного состояния находящихся в нашем секторе железных дорог нет никакой возможности подготовить чрезмерно растянутый фронт к оборонительным сражениям или организовать его снабжение на время боев».
Часть первая
ЧЁРНАЯ ЗЕМЛЯ
Глава первая
У дверей кремлевского кабинета его встретил Поскребышев – как всегда, услужливый и незаметный. Принял шинель, фуражку, доложил: «Все собрались, товарищ Сталин!» При появлении Верховного члены ГКО и командующие фронтами дружно встали, вытянулись в струнку. Сталин не спеша прошел на свое место в начале длинного Т-образного стола, покрытого толстым темно-зеленым сукном.
Когда он проходил мимо окна, то на лицо случайно упал луч солнца - день выдался весенний, яркий, светомаскировочные шторы раздвинули. Он внезапно осветил лицо Вождя, и все увидели, как он постарел за последний год: кожа посерела, нос заострился, морщины сделались резче и глубже. Тут сказалось несколько факторов: и обычное недомогание, беспокоящее Вождя по весне, и огромное перенапряжение, с которым приходилось работать с самого июня сорок первого и до последнего времени, да и возраст тоже... А что вы хотите – почти шестьдесят три года! Однако его темные, круглые глаза по-прежнему смотрели на каждого цепко и внимательно.
После традиционного часового обсуждения текущей военной обстановки (доклад делал главнокомандующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков) Верховный поднялся из-за стола и начал медленно ходить по кабинету, держа по привычке правую руку в кармане френча. Он не любил подолгу сидеть в кресле, предпочитал не спеша прогуливаться вдоль длинного стола. Это, во-первых, позволяло лучше сформулировать свои мысли, а во-вторых, можно неожиданно обратиться к любому из присутствующих, поднять, потребовать немедленного ответа – если возникал какой-либо внезапный вопрос. Поэтому участники совещания, как китайские болванчики, дружно поворачивали за ним головы, ловя каждое слово…
Сталин подошел к окну, посмотрел на кремлевские соборы – на фоне чистого голубого неба их стены отливали необыкновенной белизной. Да, в Москве уже вовсю властвовала весна, снег давно убрали, асфальт был сухим, чистым. Немного постоял, полюбовался на старинные соборы (эх, жалко купола не горят золотом – закрасили в целях маскировки черной краской), а затем вернулся на свое место за столом. Достал из кармана привычную трубку, но раскуривать не стал – просто покрутил в руке.
И обратился к Георгию Жукову:
- Как вы считаете, какие действия предпримет противник в ближайшие две-три недели?
Георгий Константинович, чуть наклонив вперед лобастую голову (что делало его похожим на упрямого, готового к бою бычка), немедленно ответил:
- Полагаю, командование вермахта подтянет из Германии резервы, перегруппирует силы и предпримет новое стратегическое наступление. Наиболее вероятное направление - с Вяземского плацдарма на Москву, и только на этом одном, не слишком широком участке фронта, на большее у Гитлера просто не хватит сил. Если, конечно, он не прикажет перекинуть на Восточный фронт свои танковые дивизии из Северной Африки. Но это вряд ли – не дадут те же англичане…
- Значит, вы считаете, что летом будет главным западное направление? - уточнил Сталин. – А как вы думаете, товарищ Василевский?
- Полагаю, что юго-западное, товарищ Сталин! - встал со своего места заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Александр Василевский (он временно заменял тяжело больного Бориса Шапошникова). - Под Вязьмой у вермахта не так много сил, одна лишь 9-я полевая армия, и то - сильно обескровленная, а новые части если и прибудут, то не очень скоро, не раньше конца апреля. Дороги еще не просохли, кругом распутица, и вода сойдет, по нашим прогнозам, не раньше, чем через месяц. По грязи же немцы наступать не будут, имеют уже такой печальный опыт: их техника, даже гусеничная, не пойдет по нашим дорогам. Под Москвой же у нас вполне достаточно сил, товарищ Сталин, и немцы не могут об этом не знать. Поэтому считаю, что более предпочтительное направление для них - юго-западное. Вот, посмотрите…
Василевский подошел к большой карте, висящей на стене, взял в руки длинную деревянную указку, стал показывать.
- Здесь, под Харьковом, для немцев образовалась очень удобная конфигурация фронта: можно наступать на Барвенковский выступ как с севера, от Харькова, так и с юга. Тогда в окружении рискуют оказаться сразу три наши армии... А в перспективе для группы армий «Юг» вырисовывается возможность выхода в большую излучину Дона с поворотом на Северный Кавказ и прорывом к Волге. Если это произойдет, то мы останемся без нефти. Гитлеру же очень нужны северокавказские и каспийские месторождения: Румыния от фронта уже довольно далеко, поставки горючего происходят с большими трудностями и уже не удовлетворяют всех потребностей вермахта. Немецкие генералы отлично понимают, что нефть – это главное, у кого она будет, тот в конечном итоге и выиграет летнюю кампанию. Поэтому я считаю, что Гитлер отдаст приказ нанести удар по Юго-Западному фронту - с выходом на Волгу и с прицелом на Северный Кавказ и Закавказье.
- Допустим, – кивнул, соглашаясь, Сталин, – что вы предлагаете?
- Перехватить инициативу, - ту же ответил Василевский (он был готов к этому вопросу), - атаковать первыми, заставить противника обороняться. Мы продолжим то, что начали в декабре под Москвой – погоним их на запад. Но желательно нанести удар в самое ближайшее время - пока немцы еще не до конца оправились после зимнего поражения...
Сталин кивнул – слова Василевского ему нравились, они отвечали его собственным мыслям и чаяниям. Правильный и точно нанесенный удар может кардинально изменить ситуацию на юге и привести к значительным успехам. Причем гораздо большим, чем зимой. А это сейчас было очень важно: политическая ситуация требовала, чтобы Красная армия еще раз доказала превосходство над вермахтом. Зимнее наступление закончилось, и снова встал вопрос – у кого в руках окажется стратегическая инициатива? У нас или у немцев? Василевский прав, нельзя упускать момент, нужно снова доказать, что «непобедимые» гитлеровские армии можно и нужно громить…
- Значит, предлагаете операцию под Харьковом? – уточнил Верховный.
- Так точно, товарищ Сталин, общее наступление трех фронтов: Брянского, Юго-Западного и Южного. Основная цель – отсечь группу армий «Юг» от центра, прижать к Азовскому морю и полностью уничтожить. Для этого планируется нанести два встречных удара: основной - с Барвенковского выступа на север, на Харьков, и вспомогательный – с севера на юг, в обход города. Таким образом, 6-я армии Паулюса окажется в окружении, и это позволит войскам Юго-Западного фронта, наращивая инициативу, пробиться в Запорожье, в тыл донбасской гитлеровской группировки, и через три-четыре месяца выйти в среднее течение Днепра, к Киеву, а армиям Южного фронта – даже к низовьям Буга.
- Все согласны с предложением товарища Василевского? – обратился Верховный к собравшимся.
Генералы дружно закивали – план, в принципе, им понравился, он позволял, во-первых, добиться крупного успеха на южном направлении (что было крайне важно), а во-вторых, приводил к следующему этапу летней кампании - разгрому самой мощной немецкой группы армий, «Центр». Ее этой зимой существенно потрепали, отодвинуть на двести километров от Москвы, но не уничтожили. И она, к сожалению, все еще серьезно угрожала столице. И еще: после удачного летнего наступления блокада Ленинграда закончится сама собой: группа армий «Север» не рискнет остаться одной. Значит, тоже покатится назад и произойдет освобождение старинных русских городов: Пскова, Новгорода, Великих Лук, а затем – и Смоленска со всеми окрестностями. В общем, перспективы были самые радужные.
- Хорошо, - согласился Сталин, - будем считать, товарищ Василевский, что вы меня убедили. Хотя, честно говоря, меня очень беспокоит слабость левого крыла Юго-Западного фронта…
- Усилим за счет собственных резервов, - поднялся со своего места командующий ЮЗФ маршал Семен Тимошенко. - Можно перебросить часть 57-й армии ближе к Изюму, на стык с 9-й армией Южного фронта, тогда возникнет сильная левофланговая группировка, которая и отразит любые гитлеровские контратаки. Ответные же действия вермахта, по нашим данным, начнутся не ранее, чем через пять-шесть дней после нашего наступления – столько времени понадобится, чтобы ввести в бой резервы 1-й танковой группы Клейста. За это время мы вполне успеем разгромить 6-ю армию Паулюса и перебросим освободившуюся бронетехнику навстречу немецким танкам. Южный фронт, надеюсь, нас поддержит, и тогда Клейсту не удастся пробиться к Харьковской группировке и деблокировать ее. Как и кому-то оттуда вырваться…
Сталин кивнул, удовлетворенный ответом маршала, и снова обратился к Василевскому:
- Готовьте подробный план операции.
Совещание закончилось, все стали расходиться. Вставали из-за стола, отодвигали стулья, по двое-трое шли к дверям, обсуждая по ходу какие-то свои вопросы...
Сталин остался в кабинете один. Подошел к карте, посмотрел на нее и задумчиво покрутил в руках любимую трубку. Что-то его смущало в этом плане, но что именно, он и сам пока понять не мог. Может быть, слишком уверенный тон, с которым Тимошенко говорил об окружении и уничтожении 6-й немецкой армии? Словно это для него это было делом решенным… Но ведь с начала войны Красной армии так и не удалось ни разу полностью взять в кольцо и разгромить хотя бы один немецкий корпус, не говоря уж о целой армии… И даже во время недавнего (и весьма успешного!) прорыва под Москвой наши части не столько били гитлеровцев, хотя и это тоже, сколько просто гнали их прочь. В результате большинству немецких дивизий удалось отойти (правда, с большими потерями) на новые рубежи и прочно на них закрепиться. А затем создать довольно опасный плацдарм под Вязьмой, Сычевкой и Ржевом... Который, несмотря на все усилия, никак не удается пока ликвидировать. Сколько дивизий положили в лесах и болотах подо Ржевом, сколько техники угробили – и всё никак! Немцы держатся прочно, отходить не желают, более того, сами атакуют, окружают наши войска. Вот и возникло понятное сомнение… Хотя, с другой стороны, освободить большой и чрезвычайно важный промышленный район, получить столь нужные людские резервы, запустить шахты, заводы, фабрики… Вернуть себе уголь, металл, зерно, масло, мясо… Ради этого, пожалуй, стоило рискнуть.
Сталин вздохнул, убрал трубку обратно в карман и отошел от карты. Его ждали текущие дела: встречи, совещания, звонки, бумаги, документы, доклады, приказы, распоряжения... В общем, все то, из чего и состоял рабочий день Вождя. И без чего немыслима была жизнь большого и сложного механизма, называемого Советским Союзом. Особенно во время страшной войны...
***
Лесной снег отливал синевато-холодной, прозрачной белизной. Здесь, в Восточной Пруссии, в глухих мазурских чащах, он по-прежнему был еще девственно-чистым, нетронутым – несмотря на уже начавшуюся весну. Между вековых сосен и елей змеились аккуратные дорожки, само собой, тщательно ухоженные и вычищенные - чтобы гости и постоянные обитателя «Вольфсшанце», в том числе сам фюрер, не испытывали никаких неудобств. А снега, надо сказать, в этом году, и особенно в январе, навалило столько, что он все еще покрывал глухим, толстым одеялом почти всю главную Ставку фюрера. И неизвестно еще, когда он растает…
Фюрер гулял каждое утро, даже в плохую погоду, и всегда брал с собой немецкую овчарку Блонди. Он ее не просто любил – обожал, часто говорил своим помощникам: «Человек может предать, а вот собака – нет!» Он ценил Блонди, пожалуй, даже выше, чем любого из своих сотрудников и соратников. Еще щенком ему подарил ее Мартин Борман, и с тех пор фюрер с ней не расставался.
В «Волчьем логове» у Гитлера сложился целый ритуал прогулок с любимой собакой: сначала немного ласкал ее, гладил по спине, говорил хорошие, добрые слова, а потом они вместе уходили по тропинкам в лес. Только вдвоем, без сопровождения и охраны. Да и зачем она здесь, в этом глухом лесу, в самом сердце Восточной Пруссии? Вождь немецкой нации и его верная овчарка чувствовали себя в полной безопасности...
Устроить здесь Ставку фюреру порекомендовал рейхсминистр вооружения и боеприпасов Третьего рейха Фриц Тодд, чья организация сооружала по всей стране широкие, удобные автобаны (они же - взлетно-посадочные полосы для самолетов), строила секретные бункеры для подводных лодок и возводила бетонные укрепления «Западного вала» («Линии Зигфрида»). То есть выполняла самые сложные и стратегически важные правительственные заказы.
Однажды Фриц Тодд отдыхал в гостинице в восточнопрусском Герлице и запомнил эти тихие места. А потом, при случае, предложил фюреру устроить возле Растенбурга его Ставку. Гитлеру идея понравилась: хороший смешанный лес (приятно гулять), мало жителей (важно для секретности), а рядом – чистое озеро. Через лес проходят две дороги, железная и автомобильная, значит, проблем со снабжением не будет. На лугу у деревни Вильгельмсдорф можно построить полевой аэродром. В общем, удобное место: с одной стороны - в самом сердце Восточной Пруссии, а с другой – относительно недалеко от границы с СССР, будущим противником Третьего рейха. План «Волчьего логова» был Гитлером одобрен, и работы закипели. Во всех документах Ставка значилась как новый химзавод. Подрядчики на строительстве менялись часто, никто из них точно не знал, что же на самом деле сооружается. Химически предприятий в Германии было много, и еще одно не вызывало никакого удивления. А что строят в такой глуши, так это правильно: безопасность людей (в том числе и местных жителей) - превыше всего!
Гитлер прибыл в «Волчье логово» 24 июня 1941 года, на третий день после начала войны с Советским Союзом. Именно отсюда, а не из Берлина, он руководил планом «Барбаросса», здесь же уточнялись и осуществлялись все военные операции Рейха. Поскольку Восточную кампанию фюрер предполагал закончить до зимы, то сначала возвели лишь легкие бетонные бункеры и кирпичные бараки для обслуги и охраны: к чему зря тратить деньги и дефицитные стройматериалы, если война все равно скоро кончится? Но затем начали сооружать и более крупные, солидные здания, защищать их мощными восьмиметровыми железобетонными накатами. А сверху еще – и толстыми каменно-земляными «подушками»: это на тот случай, если «Волчье логово» вдруг подвергнется воздушному налету...
Но война неожиданно затянулась, и Ставка стала превращаться в настоящую непреступную крепость - со множеством бункеров, специальных строений, бетонных укреплений, подземных помещений и складов. Охраняли и обслуживали ее уже более двух тысяч человек, все здания сверху закрыли специальными сетями, которые менялись четыре раза в год (в соответствии с сезоном). Территорию, помимо этого, удачно замаскировали макетами деревьев, которые также регулярно менялись…
С воздуха обнаружить «Вольфсшанце» было практически невозможно, она полностью сливалась с лесом (что регулярно проверялось во время авиационных полетов специальной фотосъемкой). Но, тем не менее, на каждом бункере имелись зенитные башни – для отражения возможных авиаударов. Правда, за прошедшие восемь месяцев войны их ни одного не случилось - ни один самолет противника даже близко не подлетел к «Вольфсшанце». На территории Ставки, помимо главного фюрер-бункера, имелись также убежища для Вильгельма Кейтеля, начальника штаба Вооруженных сил Германии, и Германа Геринга, рейхсминистра авиации. А еще - бетонные бараки для многочисленных помощников, охраны и обслуги, гаражи, столовые, узел связи, телефонная и электрические станции. Плюс даже небольшое казино…
…Гитлер не спеша шел по лесу и с удовольствием вдыхал его запах. Весна, несмотря на недавние ночные морозы и обильные снегопады, все же чувствовалась – в воздухе ощущались совсем другие ароматы, чем пару недель назад. Еще немного – и задуют теплые ветры, сугробы потемнеют, осядут, поплывут, а затем и вовсе исчезнут. Небо сделается бледно-голубым, солнце засияет радостно, ярко, и лес резко изменится – из темно-серого, мрачного, зимнего он станет светлым и зеленым. И тогда гулять по нему станет еще приятнее.
…Блонди бежала рядом с хозяином, и фюрер время от времени бросал ей палку, собака тут же ее приносила. Эта игра нравилась им обоим – своего рода физические упражнения, а то весь день сидишь неподвижно: человек – в своем кабинете, а пес – в тесном вольере. Прогулка по лесу, как правило, длилась около часа, и в ее завершение фюрер устраивал небольшую дрессировку: учил собаку ходить по «бревну». Блонди уже хорошо умела это делать, бежала легко, быстро, и Гитлер был ею вполне доволен: нежно трепал по холке, поощрял и хвалил...
***
ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО
Оперативная сводка за 5 апреля 1942 года
В последний час
ТРОФЕИ ВОЙСК ЗАПАДНОГО ФРОНТА ЗА ПЕРИОД
с 23 марта по 4 апреля 1942 года
Войсками Западного фронта в боях с противником за период с 23 марта по 4 апреля захвачены следующие трофеи: танков - 28, орудий - 122, минометов - 69, пулеметов - 541, автоматов - 336, винтовок - 3.234, снарядов - 12.968, мин разных - 7.020, гранат - 3.132, патронов - 1.206.000, ракет - 1.568, раций - 9, кабеля телефонного - 94 километра, автомашин - 186, повозок - 54, паровозов - 3, железнодорожных вагонов и платформ - 220, парашютов - 350, гильз снарядных - 3.200, колючей проволоки - 1 тонна, бензобочек - 347, лошадей - 219, продовольствия - 3 вагона.
За период с 23 марта по 4 апреля противник потерял убитыми около 40.000 солдат и офицеров. Освобождён от противника войсками Западного фронта 161 населённый пункт.
Вечернее сообщение 5 апреля 1942 года
В течение 5 апреля на фронте чего-либо существенного не произошло. За 4 апреля сбито в воздушных боях и уничтожено на аэродромах 102 немецких самолета. Наши потери - 16 самолетов.
За 4 апреля частями нашей авиации уничтожено или повреждено 115 немецких автомашин с войсками и грузами, около 60 подвод с боеприпасами, автоцистерна с горючим, 25 полевых и зенитных орудий, 5 зенитно-пулеметных точек, разрушено 7 железнодорожных вагонов и паровоз, рассеяно и частью уничтожено до 3 рот пехоты противника.
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
5/04/42
Под Славянском атака противника, поддержанная танками, снова была отражена после тяжелых боев. На фронте 6-й армии установилось затишье после недавних сражений с русскими, которые понесли большие потери. Противник атаковал в южном конце Волчанской бреши силами одной дивизии, но был отражен. На северной оконечности выступа проводились только разведки боем. Скопления русских танков там и около Огурцова свидетельствуют о вероятном возобновлении атак на этих направлениях.
***
Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:
5 апреля 1942 года (пасха), 288-й день войны
Обстановка. Противник ведет довольно мощное наступление, тесня нашу 9-ю армию с севера; его танковые соединения, по-видимому, наступают на юг. Русские при поддержке большого количества танков наносят удар по позициям 40-го моторизованного корпуса (4-я армия). В остальном положение не изменилось. Русские стягивают свои силы против группы Зейдлица, но никаких новых действий здесь пока не предпринимают...
6 апреля 1942 года, 289-й день войны
Потери с 22.6.1941 года по 31.3.1942 года: ранено - 23 541 офицер, 799 389 унтер-офицеров и рядовых; убито - 8827 офицеров, 223553 унтер-офицера и рядовых; пропало без вести - 855 офицеров, 51 665 унтер-офицеров и рядовых.
Итого потеряно 33 223 офицера, 1 074 607 унтер-офицеров и рядовых. Общие потери сухопутных войск на Востоке (без больных) составили 1 107 830 человек, или 34,6% их средней численности (3,2 миллиона человек).
Глава 2
Глава вторая
После прогулки Гитлер обычно передавал собачий поводок слуге – отвести Блонди в вольер, а сам направлялся в свой бункер – работать. Читать сводки с фронтов, рапорты, доклады, донесения. В полдень в «Вольфсшанце» обычно проходили совещания, на которые приглашались рейхсминистры, командующие армиями и группами войск, начальники штабов, дипломаты, партийные функционеры, иногда – главы стран-союзниц Германии. На них обсуждались важнейшие политические и экономические вопросы, общая ситуация в мире, ближайшие военные планы и т.д., и т.п. За столом обычно присутствовало двадцать-тридцать человек...
Но сегодня в фюрер-бункере было немноголюдно: планировалось рассмотреть и уточнить план летнего наступления 1942-го года, а потому пригласили весьма ограниченный круг лиц (исходя из соображений секретности). Гитлер жаждал реванша за болезненное зимнее поражение, а потому подходил к предстоящей кампании весьма тщательно. Это ведь был шанс отыграться…
В декабрьском провале, кстати, он винил кого угодно, но только не себя: генералов, не сумевших вовремя захватить Москву, распутицу и разбитые русские дороги, ужасные морозы, ударившие на месяц раньше обычного… Снял (формально - по болезни) главу ОКХ Вальтера фон Браухича и лично возглавил Сухопутные силы, убрал в запас Гудериана, отправил в позорную отставку командующего 4-й танковой группой генерал-полковника Эриха Гёпнера – за самовольный отход. А как ему было не отойти, когда малейшее промедление грозило полным уничтожением войск? В общем, виноватыми оказались все, кроме него...
Главным докладчиком на совещании выступал начальник Генерального штаба Сухопутных сил (ОКХ) Франц Гальдер. Седой, подтянутый, в круглых стальных очках, делающих его похожим на строгого школьного учителя, генерал-полковник, как всегда, четко и ясно излагал план летнего наступления. Единого мнения, кстати, по этому поводу не существовало. Генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер (группа армий «Север»), например, просил направить основной удар на Ленинград, чтобы соединиться с финнами, а затем, развивая наступление, выйти к Мурманску, Ярославлю и Рыбинску. Франц Гальдер выступал за центральное направление, как и в прошлом году – это ближайший путь на Москву! Тем более что для удара был весьма удобный плацдарм – Ржевский выступ. Сам Гитлер (и его активно поддерживали Вильгельм Кейтель и Альфред Йодль, ОКВ) стоял за южное направление – на Ростов, Таганрог и Северный Кавказ.
Каждый из присутствующих понимал, что наступать, как в 1941-м году, от Балтики до Черного моря, уже не получится - не хватит сил, значит, следовало выбрать что-то одно. И не ошибиться – иначе будет катастрофа, страшнее декабрьской. Большие потери под Москвой (особенно в людях и технике) привели к тому, что силы приходилось строго экономить. И главную роль в выборе сыграла нефть.
Гитлер не раз говорил, что современная война - это «битва моторов», а для них нужно горючее. Без бензина танки и самоходки – лишь неподвижные стальные коробки, а самолеты – мишени на взлетном поле. И чем, скажите, наполнять баки грузовиков, бронемашин и тягачей, которые должны доставить на передовую людей, пушки, боеприпасы, продовольствие и вывезти раненых? Расстояния ведь в России – огромные, значит, нужны сотни тысяч автомобилей. И топливо для них. А румынские нефтепромыслы дают от силы половину требуемого количества...
Помимо острой нехватки горючего были и другие причины наступать в южном направлении. Это не только Кавказ с его нефтяными вышками и ценными рудами (редкие металлы!), но еще и плодороднейшие земли Кубани, способные обеспечить продовольствием весь Третий рейх. Захват же Закавказья позволит отрезать большевиков от помощи союзников, идущей через Иран, а взятие Новороссийска лишит Черноморский флот последних удобных баз, и он полностью потеряет свою боевую силу. После этого перед вермахтом откроются прекрасные перспективы - весь Ближний Восток! И тогда Англия потеряет не только Палестину, Иран, Сирию, но и связь со своей главной колонией, Индией. Которую не зря называют прекраснейшей жемчужиной в короне Британской Империи…
Так что выгода от южного направления была очевидна. Но главным аргументом «за» все же являлась нефть. В 1941-м году, во время летнего блицкрига, германским войскам удалось захватить значительные запасы топлива, что позволило им без проблем дойти почти до Москвы, однако к ноябрю 1942-го ситуация резко изменилась – его стало остро не хватать. Гитлер так определял для себя цели на 1942-й год: Керчь, Севастополь, Воронеж, Сталинград, Ворошиловоград, Ростов, Таганрог, Майкоп, Грозный, Баку, Новороссийск - и далее на юг.
Осуществлять их предстояло группе армий «Юг», во главе которой он поставил генерала-фельдмаршала Федора фон Бока. После поражения под Москвой фюрер сначала отправил Бока в отпуск «по состоянию здоровья» (проще говоря, переложил на него всю ответственность за зимний провал), но затем, после внезапной смерти Вальтера фон Рейхенау вернул в строй. Что было логичным: старый конь, как говорится, борозды не испортит. А в случае чего можно будет снова обвинить его во всех неудачах…
- Задача вермахта в предстоящей кампании, - педантично, размеренно, в чисто «учительской» манере докладывал Франц Гальдер, - состоит в том, чтобы уничтожить оставшиеся в распоряжении Советов силы и лишить их важнейших военно-экономических центров. Стратегическая цель сводится к следующему: сохраняя положение на центральном участке Восточного фронта, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге - осуществить прорыв на Кавказ.
Присутствующие слушали молча – в целом никаких вопросов не было, но следовало уточнить кое-какие детали. Особенно – что касается сил и средств. Зимние потери возместить никак не удавалось, а новая кампания требовала еще больших ресурсов. И прежде всего - танков. Опыт восьми месяцев доказал: легкие немецкие Pz.I, Pz.II и чешские Pz.35(t) и Pz.38(t) не годятся для серьезных сражений – их легко бьют даже обычные советские «сорокапятки», не говоря уже о более крупных калибрах. Кроме того, у Pz.III, главной «танковой» лошадки Панцерваффе, слишком короткая 50-мм пушка – «окурок», нет нужного эффекта при стрельбе. В то время как новые русские танки «Кристи», Т-34, наоборот, показали себя с наилучшей стороны, доказали свое превосходство над всеми немецкими машинами.
Даже удачливый Гейнц Гудериан, который вначале Русской кампании весьма скептически отзывался о новых «Кристи», в конце концов, вынужден был признать, что противопоставить им, по сути, нечего. Генерал-майор фон Лангеман, командир 4-й танковой дивизии, после столкновения своих танков под Мценском с Т-34 отправил наверх срочное донесение, в котором почти в панике писал: «Первый раз в Восточной кампании обнаружилось абсолютное превосходство русских 26-тонных и 52-тонных танков над Pz. Kpfw. III и IV. Русские обычно использовали построение танков полукругом, открывая огонь из 7,62 см пушек с дистанции 1000 метров, выбрасывая чудовищную пробивную энергию с высокой точностью. Наши же танковые пушки 5 см Kw.K могут пробивать только их уязвимые точки в весьма специфических благоприятных положениях и на очень малых дистанциях - до 50 м. Много раз броня наших танков была пробита или же Pz.III и IV теряли свои командирские башенки после первого же лобового попадания. Это доказывает, что броневая защита у них недостаточна, схема установки командирских башенок несовершенна, а точность и пробивная сила русских танковых пушек 7,62 см превосходит нашу защиту. В дополнение к лучшему вооружению и броне, 26-тонный танк «Кристи» быстрее, маневреннее, его механизм поворота башни явно лучше, чем у наших машин. Широкие же гусеницы позволяют преодолевать броды, которые не могут быть преодолены немецкими танками. Также заслуживает особого внимания его исключительный дизельный двигатель. При движении из Глебова в Минск не было обнаружено ни одного русского танка, который остался бы из-за механической неисправности мотора...»
Поэтому вопрос о том, что конкретно дадут войскам перед наступлением, был наиважнейшим. Да, фюрер обещал помочь с новыми моделями «троек» и «четверок», имеющими существенно усиленную броню и более длинные орудия, но когда это будет? Когда они реально поступят в войска? Учитывая, что все германские заводы работают почти на пределе своих сил, а ремонтники с большим трудом справляются с возвращением в строй уже пострадавших машин… В общем, рассчитывать на быстрое пополнение, судя по всему, не приходилось. Но как тогда наступать?
В подобной ситуации расчет главным образом делался на внезапность и превосходство вермахта в живой силе и артиллерии: можно сосредоточить их на небольшой участке фронта и обеспечить успешный прорыв. Следовало, помимо того, максимально задействовать авиацию – она должна расчистить путь пехотным и моторизованным частям. Танки в группе армий «Юг» имелись, даже в несколько большем количестве, чем у русских, но главным образом это были старые модели, а новые только еще поступали. Значит, крайне важным было сконцентрировать их на главных направлениях, обеспечив многократное превосходство. И умело потом перебрасывать с одного участка на другой, чтобы успевать повсюду…
К счастью, прогноз погоды благоприятствовал летней кампании: весна в 1942-м году на юге России выдалась ранняя, земля уже почти просохла. Еще месяц-полтора – и можно смело идти вперед, не опасаясь, что немецкие бронированные монстры намертво застрянут где-то в грязи. Как это было осенью 1941-го, когда они не могли даже доползти до фронта – завязали в глинистом месиве, которое у русских почему-то называлось «дорога», или же вообще садились брюхом между глубокими колеями…
- Начинать боевые действия следует в Крыму, - докладывал Гальдер, - первый этап - операция против Керчи, это позволит высвободить 11-ю армию Манштейна. Против Севастополя должны быть применены тяжелые осадные орудия – по опыту прошлой войны, они создадут необходимый разрушающий эффект. Помимо этого, нужно активно задействовать инженерно-саперные части и огнеметные танки, иначе с этой русской крепостью мы будем возиться еще очень долго. Затем следует овладеть Изюмом, что позволит начать Воронежскую операцию. «Мешок» под городом необходимо расширить восточнее Донца, и в перспективе – выйти в большую излучину Дона и на Волгу. Потом быстрый прорыв к Сталинграду. Правым крылом армии группы «Юг» должны наступать сначала на Таганрог и Ростов, затем - вдоль морского побережья. После взятия Новороссийска и Батуми Черное море должно стать целиком нашим и полностью закрытым для Советов, а их флот – уничтожен или же захвачен. К началу сентября германским частям необходимо выйти на Северный Кавказ, и прежде всего – к местам добычи нефти…
Гитлер внимательно слушал Франца Гальдера и время от времени одобрительно кивал. Но все же не преминул заметить:
- Зимняя битва в России близится к концу. Благодаря выдающейся храбрости и самоотверженным действиям наших солдат был достигнут грандиозный успех германского оружия. Противник понес тяжелейшие потери и в людях, и в технике, что неоспоримо. Стремясь использовать мнимые начальные успехи, он зимой в значительной мере израсходовал основную массу своих резервов, предназначенных для дальнейших операций. Как только условия погоды и местности будут благоприятствовать, немецкое командование и войска должны захватить в свои руки инициативу и навязать русским уже свою волю. В этом я вижу главную задачу летней кампании!
После небольшого обсуждения доклада Гальдера перешли к постановке конкретных задач для каждой группы армий, это заняло еще примерно полтора часа. Затем немецкие генералы покинули Ставку – им предстояло воплотить в жизнь план фюрера. Уже на месте - доработать, уточнить и довести до сведения каждого командира. И обеспечить безусловное его выполнение - чтобы ни в коем случае не повторился прошлогодний сценарий! Такого нам точно не надо!
***
Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами
Штаб верховного главнокомандования
Штаб оперативного руководства вермахта
№55616/42
Ставка фюрера, 5.4.1942 г.
Совершенно секретно
Только для командования
Передавать только через офицера
Директива №41
I. Общий замысел.
Придерживаясь исходных принципов Восточной кампании, необходимо, не предпринимая, активных действий на центральном участке фронта, добиться на севере падения Ленинграда и установить связь с финнами по суше, а на южном крыле осуществить прорыв в район Кавказа...
Первоначально необходимо сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения противника западнее р. Дон и последующего захвата нефтяных районов Кавказа и перевалов через Кавказский хребет.
Окончательная блокада Ленинграда и захват района р. Нева будут осуществлены, как только позволит обстановка в районе окружения или высвобождение других, достаточных сил.
II. Проведение операций.
а) Первоочередная задача сухопутных войск и авиации по окончании распутицы - создать предварительные условия для осуществления главной операции...
b) Следующими задачами в данных рамках являются: очищение от войск противника Керченского полуострова в Крыму и захват Севастополя…
На южном участке фронта отрезать и уничтожить в районе р. Донец противника, вклинившегося по обе стороны р. Изюм...
с) Главная операция - на Восточном фронте. Цель ее состоит в том, чтобы нанести решающий удар по русским силам, расположенным в районе к югу от Воронежа, западнее, а также севернее р. Дон, и уничтожить их...
Учитывая достаточно доказанную русскими нечувствительность к оперативным окружениям, решающее значение (как при сражении в районе Брянска и Вязьмы) имеют прорывы в форме плотных двойных охватов.
Общую операцию начать прорывом из района южнее Орла в направлении Воронежа… В то же время танковые и моторизованные соединения должны своим левым флангом, примыкая к р. Дон, продолжить наступление на юг с целью поддержки второго прорыва, осуществляемого из района Харькова на восток. Основная цель - не оттеснить русскую линию фронта, а во взаимодействии с пробивающимися по течению р. Дон моторизированными соединениями уничтожить русские силы.
Третье наступление в рамках этих операций следует вести так, чтобы войска, наступающие на юг, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые пробиваются на восток из района Таганрог - Артемовск через р. Донец между нижним течением р. Дон и Ворошиловградом…
Если в ходе этих операций, особенно в результате овладения мостами, возникнет перспектива создания плацдармов восточнее или южнее р. Дон, такими возможностями следует воспользоваться. В любом случае надо попытаться достигнуть Сталинграда или, по меньшей мере, подвергнуть его воздействию нашего оружия в такой степени, чтобы он перестал служить военно-промышленным и транспортным центром...
С целью не дать значительной части расположенных севернее р. Дон русских сил переправиться и уйти на юг важно, чтобы правое крыло боевой группы, продвигающейся из направления Таганрога на восток, было усилено танками и моторизованными войсками, которые в случае необходимости следует создавать в виде импровизированных соединений...
Для занятия все более учиняющейся в ходе этих операций линии фронта по р. Дон привлечь в первую очередь соединения союзников, при том условии, что германские войска будут использоваться в качестве мощного барьера между Орлом и р. Дон, а также у Сталинграда; в остальном же отдельные германские дивизии должны находиться за линией, проходящей вдоль р. Дон, в качестве подвижного резерва.
Союзные войска следует использовать на занимаемых ими участках насколько возможно так, чтобы севернее располагались венгры, затем - итальянцы и далее к юго-востоку - румыны.
d) Быстрое продолжение движения через р. Дон на юг для достижения целей операции должно быть обеспечено с учетом условий времени года.
Адольф Гитлер
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
6/04/42
На всем фронте группы армий отмечены только атаки локального характера; все они отражены. Донец разливается и постепенно выходит из берегов. Начались запланированные атаки Люфтваффе, имеющие своей целью уничтожение мостов на Донце в тылах Изюмской и Волчанской брешей. Клейст при моей поддержке представил на рассмотрение Верховного командования сухопутных сил новые предложения относительно операции «Фридерикус»; в частности, там говорится, что атака не может начаться ранее 4 мая.
9/04/42
В Крыму противник атаковал на всем восточном фронте крупными силами с подключением более 100 танков. Атака отбита; противник потерял более половины танков. В секторе 6-й армии в районе Волчанского выступа противник выбит с захваченных им ранее в ходе наступательных боев наших позиций.
Паулюс обрисовал мне прискорбное состояние своей 294-й дивизии, которая занимает позиции напротив Волчанской бреши, - дивизия истощена до предела. И он не верит, что она в состоянии когда-либо полностью восстановить боеспособность. Отвод же с фронта 3-й танковой дивизии, который начался сегодня, представляется в этой связи весьма «рискованной партией в покер».
Глава 3
Глава третья
…В июне под славным городом Ливны хорошо – широко, свободно, раздольно. От горизонта до горизонта – зеленые леса и поля, веселое разнотравье - словно море колышется. Солнце еще не жарит, как в июле-августе, ласково пригревает и нежит. Небо – чистое, прозрачное, бесконечно-голубое. Эх, в такой бы денек – да с девушкой в городском парке гулять, на лодочке кататься, о любви говорить... Но что делать – война! Тут уже не до любви, не до гуляний и не до лодочных катаний – нужно бить немецко-фашистских гадов, гнать их с советской земли…
Старший лейтенант Константин Чуев вылез из башни на танковую броню и вытер пот со лба: устал. Его экипаж только что закончил грузить в Т-34 боеприпасы: увесистые 76,2-мм снаряды и диски к ДТ (а они тоже кое-что весят!). Снизу, с земли, их подавали мехвод Павел Дедов и стрелок-радист Миша Малов, а он, командир танка, принимал наверху и аккуратно отправлял дальше - заряжающему Борису Локтеву. И тот уже размещал, как положено, внутри «тридцатьчетверки».
Работа была привычная, знакомая, можно сказать, рутинная, но сил отнимала немало, да и времени тоже. А нужно было еще успеть залить топливо в баки, проверить двигатель, кое-что там подкрутить, подтянуть, пошаманить – как делали перед боем. От тщательности подготовки зависело многое: быстрота танка, скорость, маневренность, главные преимущества «тридцатьчетверки». Не дай бог, во время боя мотор закашляет, зачихает, забарахлит или же вовсе выйдет из строя, тогда всё, конец. Неподвижная машина – это не танк, мишень для немцев, легкая цель. Влепят в бок бронебойным, и займется, она, родная, ярким пламенем... И тогда останется только одно – спасаться. Счет пойдет буквально на секунды – жаркое пламя быстро превратит «тридцатьчетверку» в пылающий факел, а затем рванет боезапас. И еще можно задохнуться в горьком, едком дыму, не успев вылезти наружу...
Поэтому бывалые танкисты всегда придирчиво, дотошно осматривали свои машины: снимали с защелок башенных люков пружины (чтобы в случае чего открыть одной головой), ну, и так, кое-что еще по мелочам. Хотя, если разобраться, на войне мелочей не бывает, любая ошибка, оплошность, просто невнимательность ведут к гибели. И танка, и его боевого экипажа.
Костя Чуев всё это прекрасно знал: воевал уже почти год, с 22 июня 1941-го. Его, совсем «зеленого» лейтенантика, выпускника танкового училища, прямо накануне гитлеровского вторжения направили в 9-й механизированный корпус генерала Рокоссовского. И там, на Западной Украине, под Клеванью, Радеховом и Дубно, он принял свое боевое крещение – командовал танковым взводом в составе 20-й танковой дивизии полковника Катукова.
Много чего пришлось пережить Чуеву за эти месяцы: и безумные атаки, когда немцы шли буквально в лоб, и жесткий артиллерийский огонь противотанковых орудий (били буквально в упор), и грозный, пожирающий всё огненный смерч, через который ему пришлось пробиваться во время марша на Дубно. Гитлеровцы тогда подожгли сухой сосновый лес на пути 20-й танковой дивизии - чтобы остановить контрудар на город, огонь поднялся до самых небес. Ничего не было видно – лишь пепел и гарь, ослеплявшие, обжигающие, не позволявшие нормально дышать. Горячий воздух рвал легкие, а броня раскались так, что голой рукой не прикоснуться. Но ничего, как-то прорвались, а потом врезали гитлеровцам так, что мало не показалось, перемолотили изрядное количество панцеров, раздави гусеницами пушки, рассеяли пехоту. И остановили-таки прорыв 1-й танковой группы фон Клейста – почти на целую неделю! В то горячее время каждый день был на вес золота, и даже каждый час…
После первых, самых яростных и жарких боев, 20-ю танковую дивизию Михаила Катукова перекинули под Новгород-Волынский, и Костя Чуев вместе с товарищами защищал Коростеньский укрепрайон, потом дрался на подступах к Киеву, а в августе 1941-го его и еще нескольких молодых командиров, уже имеющих боевой опыт и хорошо зарекомендовавших себя в сражениях, неожиданно отозвали с фронта и направили в тыл – в поселок Прудбой Сталинградской области, где формировалась новая, 4-я танковая бригада. Командовал ею всё тот же Катуков – получил заслуженное повышение по службе. А Костя стал старшим лейтенантом и командиром танковой роты…
С новенькими, только из заводских цехов, боевыми машинами (шесть тяжелых КВ, двадцать Т-34 и тридцать легких БТ-7) бригаду перевели в подмосковную Кубинку – на доукомплектование, затем, в конце сентября 1941-го, спешно перекинули под Орел, где возникла катастрофическая ситуация: 2-я танковая группа генерала Гудериана практически без боя взяла город и устремилась к Мценску, откуда открывалась прямая дорога на Москву. Надо было во что бы то ни стало остановить «быстроходного Гейнца», задержать панцеры, выиграть время, чтобы советские войска успели подготовиться к обороне.
И 4-я танковая бригада прекрасно справилась с этой задачей: в тяжелых боях под Мценском не только остановила немецкий прорыв, но и прилично потрепала вклинившиеся гитлеровские части. И немалую роль в этом сыграл экипаж Кости Чуева - подбил и уничтожил более двадцати вражеских танков. Впрочем, все тогда отличились - сражались самоотверженно, мужественно, храбро. Действия бригады были замечены Ставкой ВГК, отмечены в приказе (она стала зваться 1-й гвардейской). Михаилу Катукову присвоили звание генерал-майора и наградили орденом Ленина...
Затем началась долгая, кровавая битва под Москвой: бригаду включили в состав 16-й армии генерал-лейтенанта Рокоссовского (Западный фронт) и поставили на самый опасный участок – Волоколамское шоссе.
В октябре бригаде приказали взять штурмом село Скирманово и Скирмановские высоты - чтобы ликвидировать опасное вклинение немцев, угрожавшее тылам 16-й армии. Сделали, взяли… Потом оборонялись на реке Истра - закрывали путь на Москву, а позднее, уже у самых стен столицы, стояли насмерть у поселка Крюково. И с честью выполнили свой долг: не дрогнули, остановили гитлеровцев на самых подступах к городу. Далось это, правда, очень дорогой ценой: потеряли две трети машин и почти половину людей. Но все-таки сохранили боеспособность и могли сражаться дальше…
В начале декабря вышел, наконец, долгожданный приказ – перейти в наступление. Дружно пошли вперед, погнали гитлеровцев: освободили Крюково, Петровское, Чисмены, Гряды, Новый Иерусалим, Волоколамск, другие русские деревни и села, разгромили его Истринскую группировку. Позднее наступали на город Гжатск и село Карманово, это уже в Смоленской области и в составе 20-й армии.
Наконец, после шести месяцев беспрерывных, тяжелых боев, в марте 1942-го бригаду вывели в резерв Ставки ВГК и отправили в Москву - на отдых и пополнение. Так Костя в третий раз в жизни оказался в столице. Первый раз он пробыл в ней совсем недолго, проездом, когда в июне сорок первого направлялся к месту службы (считай, ничего толком не разглядел – все бегом, с поезда на поезда, скорее в свою часть), а вот во второй раз…
Его он запомнил на всю жизнь. В начале ноября 1941-го, когда шли самые жестокие бои на Истре, его роту, три «тридцатьчетверки» (больше не было), неожиданно сняли с фронта и вызвали в Москву. С какой целью – не сказали: мол, всё узнаете на месте. Костя решил: это, наверное, чтобы стать последним, решающим рубежом на пути гитлеровцев, непреодолимой для них преградой - если все же ворвутся в город. Что же, это было очень почетно: защищать Кремль и товарища Сталина. Умрем, но не отступим!
Ладно, прибыли на место - Ходынское поле. Там уже собрался целый танковый полк – более полутора сотен машин. Были еще мотопехотинцы, артиллеристы, зенитчики, кавалеристы (причем с тачанками!), еще какие-то части… Командиры шепотом передавали друг другу слух: их якобы готовят для внезапного удара по противнику – на одном из участков Западного фронта намечается решительный прорыв, который изменит всю ситуацию под Москвой. Все чувствовали: гитлеровцы уже не те, что раньше, прежний темп наступления утратили, атакующий напор снизился, само время нанести по ним мощный удар, отбросить назад. Нет у них уже былой уверенности, наглости, завязли они под Москвой... Да, все еще опасны, рвутся вперед (хотя с трудом), но все чаще и чаще останавливаются, переходят к обороне, бестолково топчутся на месте. И громче слышны их жалобы на бесконечные российские просторы, разбитые дороги, невыносимую погоду (то дождь, то снег, то всё вместе), на ужасного генерала Мороза и острую нехватку всего: питания, горючего, медикаментов, боеприпасов. Значит, в самом деле наступил переломный момент…
Известие о том, что они будут участвовать в военном параде в честь очередной годовщины Октября, стало для Кости (и всех остальных командиров) полной неожиданностью. Никто даже представить себе не мог, что торжественное прохождение войск по Красной площади все-таки состоится. Враг-то - вот он, у самых стен, город давно на осадном положении: идет эвакуация, вывозят людей, документы, технику, станки, оборудование, минируют дома, заводы и фабрики... Тем не менее, приказ о параде был получен. Два дня готовились, репетировали прохождение перед Мавзолеем (его изображала спешно построенная деревянная трибуна), учились держать строй и правильную дистанцию. Дотошно, тщательно проверяли каждую машину – чтобы не сломалась, не подвела, да и себя тоже приводили в порядок. Понятно, что они только что с фронта, но нельзя же выглядеть чёрт знает как! Это все-таки торжественное мероприятие, значит, они нужно показать себя с лучшей стороны! Четко пройти перед Мавзолеем, на котором будут стоять члены советского правительства и сам товарищ Сталин. Такое бывает лишь раз в жизни...
Все знали, что после Красной площади их снова отправят на фронт - воевать, и это придавало параду особое значение: может быть, им уже не придется больше быть в столице, видеть ее улицы и проспекты, гулять по ее бульварам и площадям… Значит, надо запомнить всё, что можно, а потом, если останешься в живых, рассказать своим детям и внукам.
…7 ноября, в предутренней темноте, участникам парада приказали выдвигаться к центру города. Грохот двигателей и железный лязг гусениц наполнил спящие московские улицы, разбудил жителей. Впрочем, они уже привыкли к виду военной техники у себя под окнами и ничуть этому не удивлялись. Наоборот, даже радовались - есть у нас, значит, еще танки и артиллерия, кавалерия и пехота… Вон сколько всего! Есть чем драться! Танковая колонна прошла по улице Горького - от Белорусского вокзала до гостиницы «Москва», а затем остановилась в ожидании начала на Охотном ряду. Было морозно, пасмурно, шел снег. Порывистый ветер гнал по земле колючую белую пыль, и от этого становилось еще холоднее…
Без пяти минут восемь на трибуну Мавзолея один за другим стали подниматься члены советского правительства, и первым, как положено, шел Сталин - в простой фуражке, серой шинели без знаков отличия. Часы на Спасской башне пробили восемь раз, и на площадь выехал маршал Буденный - на красивом гнедом жеребце. Хотя и располнел Семен Михайлович за последнее время, погрузнел, но еще держался молодцом: в лихо сдвинутой на правое ухо папахе, с кавалерийской шашкой на боку. Его приветствовал генерал-лейтенант Артемьев, командующий парадом, доложил о готовности войск. Вместе они стали объезжать батальонные «коробки», выстроенные напротив Мавзолея. Буденный приветствовал бойцов и командиров, поздравлял с 24-й годовщиной Великого Октября, ему отвечали дружным, раскатистым «ура!». Когда объезд был закончен, маршал ловко соскочил с коня, поднялся на Мавзолей и доложил Верховному, а затем привычно встал справа от него. Люди на площади замерли – под громкий фанфарный сигнал «Слушайте все!». Сталин неспешно подошел к микрофону и стал говорить. Его голос звучал низко, глухо, но, как всегда, твердо и уверенно:
- Товарищи! В тяжёлых условиях нам приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции. Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы временно потеряли ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Он рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, а страна - поставлена на колени. Но он жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наши армия и флот геройски отбивают атаки на протяжении всего фронта, нанося врагу тяжёлый урон, а наша страна, вся страна, организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с армией и флотом осуществить разгром немецких захватчиков...
После выступления Сталина оркестр заиграл «Интернационал», с Софийской набережной, что напротив Кремля, ударил громкий орудийный салют. Затем начался военный парад. Первыми, как всегда, пошли курсанты военных училищ: 1-го Московского Краснознаменного артиллерийского им. Красина, училища им. Верховного Совета РФСР и Военно-политического училища, потом промаршировал Московский флотский экипаж. За ними на площадь вышли батальоны 1-го полка НКВД.
После них по брусчатке понеслась кавалерия – лихо, поэскадронно, а следом вылетели пулеметные тачанки. Лошадям приходилось трудно – копыта предательски скользили по мокрым, обледенелым камням, строй сбивался, штандарты на высоких пиках опасно дрожали, колыхались. Тачанки, как всегда, вызвали бурю аплодисментов у зрителей – ими гордились, их любили, о них слагали песни и легенды. После кавалерии была мотопехота, затем - артиллеристы и зенитчики. И вот на площади показалась бронетехника, согласно классам машин: сначала - легкие БТ-7 и Т-60, затем - средние Т-34 и, наконец, тяжелые КВ-1, «Ворошиловы». Танки шли слева от Исторического музея, взбирались вверх по довольно крутому склону.
Машины Кости Чуева замыкали строй Т-34 и шли последними. И тут случилось то, чего он больше всего боялся: одна из «тридцатьчетверок» неожиданно встала. Две другие (в том числе и его самого ) уже почти вышли к Мавзолею, а третья, старшего сержанта Капкова, вдруг забуксовала – гусеницы скользили по ледяному камню, но не могли зацепиться за него. Чуев услышал по рации отчаянный призыв Капкова: «У меня полный стоп».
Сначала решил, что у старшего сержанта отказал двигатель, но потом понял, что всё дело в крутом подъеме и ледяной брусчатке. Приказал мехводу Ивану Лесовому: «Давай назад!» Иван мгновенно понял и повел машину вниз – на помощь товарищам. Подошли, стрелок-радист Миша Малов мгновенно выскочил из машины и прицепил буксировочный трос к танку Капкова. И бегом на свое место. Мехвод Лесовой осторожно тронул свою «тридцатьчетверку» с места, повел обратно на Красную площадь, постепенно прибавляя обороты и увеличивая скорость. Уверенно начали взбираться наверх по ледяному склону - с «тридцатьчетверкой» Капкова на буксире. Минута, пока поднимались, стала самой длинной в жизни Кости, он мысленно просил Бога об одном: «Только бы опять не встать!» Прекрасно понимал, что если у его танка вдруг заглохнет двигатель, то все – наверх они уже не поднимутся. И он опозорится на глазах у всех товарищей, членов советского правительства и самого Сталина.
Но повезло – потихоньку, полегоньку преодолели скользкий склон, вползли на площади, а потом резко прибавили ходу и, догнав своих, пристроились между неспешными «Ворошиловыми». Мол, так и было задумано – чтобы один танк тащил на буксире другой. И уже в общем строю без всяких происшествий доползли до Москворецкого моста. А от него – направо, на Кремлевскую набережную, потом еще раз направо, на Охотный ряд, мимо гостиницы «Москва» - и на уже знакомую улицу Горького. Путь лежал на Ходынку, затем – в свою родную часть. Сражаться, дальше бить гитлеровцев, защищать Родину. И, если понадобится, отдать за нее жизнь. Костя Чуев внутренне был готов к этому, но все-таки очень хотел дожить до Победы…
***
…И вот в марте 1942-го он снова оказался в Москве. И появилась возможность как следует посмотреть столицу... Бригада только пополнялась, ремонтировалась, личный состав приводил себя в порядок – впервые за многие месяцы. Люди отдыхали, отсыпались, парились от души в бане, получали свежее белье, чинили форму. Говорили, что их 4-ю танковую (ставшую, кстати, за мценские бои 1-й гвардейской) преобразуют в танковый корпус, а возглавит его генерал-майор Михаил Катуков. А кто еще, если не он? С его-то боевым опытом и удачливостью! Так оно потом и вышло…
У бригады, соответственно, появился новый командир - полковник Николай Чухин. Костя его хорошо знал – в июле сорок первого вместе воевали на Западной Украине, под Радеховом и Дубно. Николай Дмитриевич возглавлял штаб 20-й танковой дивизии, а он был еще взводным в 40-м танковом полку. Новым начальником штаба стал бригады полковник Былинский – он заменил подполковника Павла Кульвинского.
Обновился на четверть и сам экипаж Кости Чуева: механика-водителя Ивана Лесового, получившего тяжелое ранение во время переправы через Истру, отправили в госпиталь, его место за рычагами управления занял Павел Дедов. И отлично зарекомендовал себя - Костя был им вполне доволен. Павел знал Т-34 как свои пять пальцев, умело управлял им, к тому же был веселым, неунывающим человеком – как говорится, душа компании. Что тоже было важно в этих тяжелых условиях...
У Павла имелся старший брат, Михаил, артиллерист. Его батарея в самом конце ноября 1941-го стояла на Ленинградском шоссе, возле Крюкова, как и рота Кости, отражала таранные атаки немецких панцеров... Михаил был тогда тяжело ранен, доставлен в московский госпиталь, где ему сделали несколько операций. Но, к счастью, уже шел на поправку и хотел как можно скорее вернуться на фронт, в свой противотанковый дивизион. Собственно, это и дало возможность Чуеву совершить долгожданную поездку в город. Павел Дедов попросил краткосрочную увольнительную: навестить раненого брата и повидать семью (она в эвакуацию не выехала): отец работал на московском заводе мастером, имел бронь, а мать преподавала математику в соседней школе, младшая сестренка училась там же, в девятом классе…
Начальник штаба полковник Былинский увольнительную Павлу дал (причина более чем уважительная), бумагу подписал, но поставил условие – в одиночку не ездить. Все-таки в столице военное положение, на каждом шагу - патрули, вдруг остановят, станут выяснять, кто да куда, не дай бог, еще доставят для проверки документов в комендатуру… Хлопот потом не оберешься! Езжай-ка ты, друг, со своим ротным, старшим лейтенантом Чуевым! Он и постарше тебя, и посолиднее будет, если что, поможет. Павел, конечно же, с радостью согласился – вдвоем, понятное дело, всегда веселее! Так Костя Чуев стал сопровождающим для Павла и получил возможность наконец-то посмотреть столицу. Хотя, если разобраться, сопровождение требовалось именно ему – Павел-то москвич, город знает как свои пять пальцев. И обещал Косте рассказать обо всем, что они увидят по дороге, провести, так сказать, небольшую экскурсию. Им выделили в штабе полуторку с шофером – в качестве уважения к боевым заслугам экипажа. Увольнительная была всего на полдня – с восьми до двадцати часов, но хватит, чтобы и в госпиталь съездить, и дома побывать, и город посмотреть.
Павел не видел родителей больше года – с прошлой весны. Сразу после ФЗУ его призвали в Красную армию и направили в танковую часть – учиться на механика-водителя. А через три месяца началась война… Он часто писал родным, они отвечали, и вот теперь выпал случай всех самому увидеть. На войне это редкая возможность! Но прежде всего следовало навестить раненого брата. Связь с ним Павел потерял еще в июле сорок первого – судьба раскидала по разным фронтам. Затем, под Москвой, они оказались в одной армии, в 16-й, воевали рядом, буквально бок о бок, но увидеться не вышло – ситуация не позволила. А Павел очень хотел повидать старшего брата: тот всегда был для него примером, образцом для подражания...
Конечно, он и сам хотел, как Михаил, попасть в военное училище, стать артиллеристом, но не вышло… Ничего, танкистом тоже быть неплохо! Тем более что у него есть чем похвастаться перед братом и родными. А что? Воевал честно, храбро, не запятнал отцовской фамилии, если что – товарищ старший лейтенант подтвердит...
***
ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО
Вечернее сообщение 25 июня 1942 года
В течение 25 июня на Харьковском направлении наши войска продолжали бои с наступающими войсками противника. После упорных боёв наши части оставили г. Купянск. На Севастопольском участке фронта наши войска отбили многочисленные и ожесточенные атаки противника. На других участках фронта никаких изменений не произошло.
За 24 июня частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено 85 немецких танков, 300 автомашин с войсками и грузами, 40 повозок с боеприпасами, 18 зенитно-пулемётных точек, подавлен огонь 12 батарей зенитной и полевой артиллерии, потоплены два транспорта, взорван склад с боеприпасами, разрушено несколько железнодорожных складов и подожжен нефтесклад, рассеяно и частью уничтожено два батальона пехоты противника.
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
24/06/42
Я проинформировал Гальдера об успехах 1-й танковой армии. Только вчера я говорил ему, что противник, в отличие от своей прежней тактики, на этот раз предпочел отход окружению, - как в секторе 1 -й танковой армии, так и под Волчанском. У меня складывается впечатление, что с некоторых пор противник по большому счету решил избегать крупных сражений, а соответственно и поражений, чтобы выиграть время и дождаться, когда в войну вступит Америка. При всем том противники не думает пока отступать перед фронтом 2-й армии. Как мне кажется, русские сейчас находятся в процессе создания глубокоэшелонированной обороны. В этой связи я еще раз потребовал у Гальдера скорейшего издания приказов относительно начала операции «Блау» в максимально ранние сроки, то есть 27 июня.
***
Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:
25 июня 1942 года, 369-й день войны
Потери с 22.6.1941 года по 20.6.1942 года. Ранено - 27 866 офицеров, 939 883 унтер-офицера и рядовых; убито - 10 076 офицеров, 261 435 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести - 895 офицеров, 59 625 унтер-офицеров и рядовых. Всего потеряно 38 837 офицеров, 1 260 947 унтер-офицеров и рядовых. Общие потери на Восточном фронте (не считая больных) - 1 299 784, что составляет 40,62% средней численности войск на Востоке (около 3,2 млн. человек).
Обстановка на фронте. У Севастополя - снова местные успехи. Продвинулись вперед румыны. Операция «Фридерикус-II» закончилась пленением 18 тыс. человек. В районе Старой Руссы - перебежчики; сообщения о предстоящем наступлении (начало июля). Окруженная группировка у Волхова доживает последние дни. На остальных участках фронта - никаких существенных событий.
Глава 4
Глава четвертая
Танковая бригада стояла в районе Хорошевки, поэтому добираться до госпиталя, где лежал Михаил Дедов, пришлось почти через весь город. Сначала ехали по Хорошевскому шоссе мимо фабричных корпусов и старых кирпичных бараков, потом – по Беговой улице, огибая здание Ипподрома и беговое поле, затем повернули на Ленинградский проспект и через Тверской путепровод над железнодорожными путями выскочили на улицу Горького. И уже по ней - в сторону центра, оставляя с правой стороны родные для Павла места: Белорусский вокзал, Грузинский вал, Тишинку, Брестские улицы...
Через десять минут свернули на широкое Садовое кольцо и поехали по нему: Самотек, Сухаревка, Красные ворота, Земляной вал… Затем - налево, вдоль узкой, извилистой реки Яузы, по кривым, разбитым набережным, сплошь застроенными какими-то старыми заводами, гаражами, мастерскими, складами и деревянными домами начала века. Путь лежал в старинный парк Лефортово, на Госпитальную площадь, где и находился Московский военный госпиталь. Между прочим, самый первый и самый известный в стране - был основан еще в начале восемнадцатого века по приказу самого Петра Первого.
Конечно, Костя этих исторических подробностей не знал, а потому слушал рассказ Павла с большим интересом. Тот говорил увлеченно, с интересными деталями и занимательными фактами. Было понятно - человек хорошо знает и любит свой родной город. Они сидели в кузове полуторки - чтобы лучше всё видеть, и Чуев с любопытством разглядывал город, совсем как на экскурсии. По дороге их несколько раз останавливали, тщательно проверяли документы, но затем благополучно отпускали: бумаги в полном порядке, причина поездки понятная и уважительная.
Костя жадно смотрел на московские улицы, старался запомнить всё (когда еще доведется побывать в столице?). На них еще были заметны следы недавнего прифронтового положения Москвы: стальные «ежи» на каждом перекрестке, многочисленные патрули, регулировщики в военной форме... Точнее – регулировщицы, ибо с началом войны для этой важной и ответственной работы все чаще стали привлекать девушек. Они и аккуратнее, и исполнительнее мужчин, да и спорят с ними шоферы гораздо реже. Кое-где можно было увидеть еще серые, пузатые туши аэростатов, приготовленные для ночного подъема - они по-прежнему надежно закрывали городское небо.
Нижние этажи большинства зданий закрывали мешки с землей, а белые бумажные кресты на окнах напоминали о том, что город на строгом военном положении. Москва, как и вся страна, работала и героически сражалась с фашистскими захватчиками. Но зениток на площадях уже стало гораздо меньше – немецкие бомбардировщики гораздо реже, чем осенью и зимой, тревожили москвичей. Появлялись далеко не каждый день (точнее – ночь) и старались как можно скорее отбомбиться и убраться восвояси. Пока не налетели советские истребители или не подбили умелые зенитчики. А вот людей на улицах явно прибавилось, причем не только мужчин в военной форме, но и остальных: спешили по своим делам симпатичные женщины в легких весенних пальто, проносились стайками шумные школьники… В этом, пожалуй, и заключалось главное отличие Москвы образца апреля сорок второго года от Москвы сорок первого: стало намного спокойнее, город постепенно возвращался к нормальной жизни. Не мирной еще, нет, до этого было пока далеко, но более привычной.
У входа в военный госпиталь (большое старинное здание с портиком и белыми колоннами) Костя Чуев расстался с Павлом: тот пошел к брату, он же решил подождать внизу. Во-первых, не хотел мешать встрече (все-таки чужой человек), а во-вторых, с трудом переносил запах больницы: густую, тяжелую смесь лекарств, камфары, крови, пота, мочи... Чуев заметил, что к главному входу то и дело подъезжают крытые грузовики. Из подъезда тут же выбегают санитары с носилками, выгружают раненых, несут наверх. Одна машина сменяла другую, их поток не кончался, а в это время из боковых дверей выносили умерших от ран – нужны места для вновь прибывших. Тела везли на кладбище, где и хоронили – со всеми воинскими почестями, но быстро и в общей могиле. Жестокий конвейер войны работал безотказно, беспрерывно, безостановочно.
Костя вздохнул и отошел от здания, решил побыть в парке – подальше от боли и смерти. Нашел свободную лавочку, сел, закурил. Под старыми липами и тополями неспешно гуляли те, кто уже поправлялся – апрельский день выдался ясным, солнечным, по-настоящему теплым. Снег в парке уже сошел, дорожки были чистыми, выздоравливающие (в каких-то нелепых коричневых халатах) чинно, не спеша ходили по длинным парковым аллеям - небольшими группами, парами или в одиночку. К Чуеву то и дело подходили, просили закурить, расспрашивали, из какой он части, как идут дела на фронте...
Костя не жадничал, угощал, делился последними новостями - честно, правдиво. Зачем врать, если дела и впрямь идут очень хорошо? Отогнали немцев от Москвы почти на двести километров – его танковая бригада, например, закончила контрнаступление у села Карманово, это уже в Смоленской области. Врезали так, что они еще долго помнить будут: бежали с такой скоростью, что только пятки сверкали, бросая танки, бронетехнику, артиллерию, все вооружение... Костю благодарили за курево и рассказ, долго трясли руку, передавали приветы, если находились общие знакомые, он же, со своей стороны, желал всем благополучного выздоровления и скорого возвращения на фронт…
Костя за полчаса раздал почти половину папирос и решил, что, пожалуй, хватит – а то ему самому не останется. Поднялся с лавочки и тоже стал неспешно прогуливаться по асфальтовым дорожкам. На одной из них он заметил молоденькую девушку, спешившую в госпиталь – лет шестнадцати, не больше, в коротком пальто и смешной шапочке. Костя улыбнулся – надо же, какая светлая, легкая, не идет, а летит! Наверное, пришла проведать какого-нибудь раненого – скажем, своего отца или брата. Что не мужа – это понятно, слишком молода для этого…
Костя походил еще немного, а затем переместился к дверям госпиталя – скоро должен появиться Павел, условились встретиться ровно через час. Тот пришел вовремя, вместе с ним была и та симпатичная девушка, которую Чуев заметил в парке. Но уже в белом медицинском халате.
- Это Аня, моя сестра, - представил Павел, - учится в девятом классе, а после учебы работает в госпитале. Ухаживает за ранеными, за нашим Мишей – тоже. Я не знал, что она здесь работает, случайно встретились. Можно сказать, повезло, мог и не застать ее дома - после уроков она сразу же бежит сюда. И работает до самого позднего вечера...
Костя поздоровался с Аней – крепко пожал руку, девушка немного смутилась, слегка порозовела.
- Это наш ротный, - представил Костю Павел, - лучший танковый ас в бригаде. Знаешь, сколько он немецких панцеров подбил? Более двадцати!
Теперь покраснел уже Костя – от неожиданной, но очень приятной похвалы. Чтобы скрыть смущение, строго посмотрел на Павла и сказал:
- Нам пора, ты ведь еще хотел к родителям заскочить?
Павел кивнул и стал прощаться с сестрой. Обещал, что, как только в следующий раз получит увольнительную, то снова навестит Мишу, а затем обязательно заглянет к родителям. Аня бросила из-под густых ресниц острый, быстрый взгляд на Костю (того даже в жар бросило) и исчезла за дверями госпиталя.
Чуев вздохнул:
- Хорошая у тебя сестра, Паша! Совсем молодая, еще школьница, а уже помогает раненым. Я знаю, что это такое, та еще работа: кровь, гной, крики и… В общем, много всего.
- Да, Анька у нас молодец, - согласился Дедов, - настоящая комсомолка!
- И красивая… - еще вздохнул Костя.
Павел покосился на него:
- И это верно. Кстати, если хотите, товарищ старший лейтенант, можете ей написать, я дам адрес. Наш, московский.
- Спасибо, - снова чуть покраснел Чуев, - обязательно напишу.
Он очень обрадовался: по сути, писать ему было некому – кроме старшей сестры Маши. Не осталось у него родных и близких на свете. Но переписываться с родной сестрой – это одно, а вот с девушкой – совсем другое. Тем более – с такой симпатичной. Тут иные слова нужны, иные выражения...
Вместе вышли из парка, забрались в кузов полуторки и поехали к Белорусскому вокзалу. Павел хотел быстрее попасть домой: отца он вряд ли застанет – тот почти круглые сутки на заводе, а вот мать – да, скорее всего. Уроки в школе уже закончились, значит, она уже дома…
***
Через сорок минут полуторка свернула на 2-ю Брестскую улицу и затормозила у четырехэтажного жилого дома. Его построили незадолго до войны для рабочих и служащих машиностроительного завода, где работал старший Дедов. Матвею Николаевичу, как ветерану труда и лучшему заводскому мастеру, выделили квартиру - на всю семью. Три отдельные комнаты (окна двух - во двор), большой балкон (на котором удобно сушить белье и хранить разные габаритные вещи), просторная прихожая с двумя антресолями, удобная кухня, широкий коридор – даже на велосипеде можно кататься. Матвей Николаевич каждое утро ездил на завод на метро – от станции «Белорусская» до «Завода имени Сталина». Быстро, удобно, по прямой. Красота! Рядом с домом построили среднюю школу, там работала мама Павла, Елена Тихоновна, преподавала математику в старших классах. Там же училась и Аня Дедова.
Старший сын Дедовых, Михаил, в тридцать шестом, сразу после десятилетки, поступил в артиллерийское училище. После его окончания служил в Киевском особом военном округе, под Сумами. Оттуда в январе 1940-го его артиллерийский полк направили на Карельский перешеек – началась Зимняя кампания. С наскока разобраться с упрямыми финнами у Красной армии не получилось, и командование, сделав соответствующие выводы (придется драться серьезно и основательно), стало подтягивать в Карелию значительные силы. И в первую очередь – тяжелые танки и крупнокалиберную артиллерию.
Михаил командовал огневым взводом - двумя 122-мм гаубицами М-30, и основной его задачей было уничтожение бетонных финских ДОТов-«миллионников». Да, пришлось с ними изрядно повозиться – далеко не всегда удавалось разрушить их быстро. Даже с таким солидным калибром! Стены-то – мощнейшие, железобетонные, толщиной в пять-шесть метров! А рядом, на всех ближних и дальних подступах, буквально под каждым камнем и пнем – хорошо замаскированные и отлично защищенные пулеметные капониры и полукапониры, которые простреливали всю территорию вокруг, не давая возможности подобраться незаметно и взорвать ДОТ. А без их уничтожения стрелковые части не могли наступать дальше – пехоту косили еще на дальних подступах…
Приходилось действовать неспешно и строго по уставу: сначала по бетонным крепостям били 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20. Их подтягивали к цели на гусеничных тягачах, и они спокойно, издалека, с закрытых позиций стреляли по ДОТам, накрывая и сам «миллионник», и весь прилегающий лес. Тяжелые фугасы с корнем выворачивали старые сосны и ели, раскидывали в стороны бетонные и каменные надолбы, рвали колючую проволоку, «гасили» пулеметные точки и заваливали землей сидевших в траншеях финских солдат и шюцкоровцев, не давали им ни секунды, ни минуты покоя...
В конце концов, пехота, не выдержав смертельного обстрела, отходила, оставляя «миллионник» без своей защиты. Тогда в дело вступали 122-мм гаубицы Михаила – подбирались как можно ближе и лупили по ДОТу чуть ли не прямой наводкой. Долбили по стенам до тех пор, пока сидящий внутри гарнизон, совершенно оглохший от страшных разрывов и задохнувшийся от дыма и гари, не уходил по скрытым подземным ходам. К ДОТу тут же подползали саперы, закладывали под стену, стальную дверь или же прямо на крышу (смотря по ситуации) ящики с толом и взрывали. И, таким образом, уничтожали эту бетонную крепость…
Если кто-то из финнов по глупости все-таки сидел до конца (были такие фанатики), их заваливало многотонными глыбами. Уцелевших и выживших не оставалось... После этого делали небольшой перерыв, чтобы отдышаться, пополнить боезапасы, а затем шли к следующему «миллионнику». И всё по новой. Так сражались до самого конца февраля, пока линия Маннергейма не была прорвана окончательно и части Красной армии не пошли на Выборг…
Весной 1940-го, после победного завершения Зимней кампании, артиллерийский полк вернули обратно на Украину, под Сумы, где он и простоял до июня сорок первого. Во время тяжелейших летних боев артиллерийские дивизионы потеряли почти все свои 122-мм гаубицы, и Дедова назначили командиром 76.2-мм противотанковой батареи. Нужно останавливать немецкие танки – те были главной угрозой для Красной армии. И новые Ф-22 УСВ, недавно полученные полком, подходили для этих целей просто отлично – били далеко и точно. Их бронебойные снаряды легко жгли панцеры - пробивали броню, ломали катки, рвали гусеницы. А при попадании под лобастую башню заклинивали ее намертво.
В сентябре артиллерийский полк отвели на короткий отдых, дали еще людей и орудия, а затем вернули на фронт. Михаил получил звание старшего лейтенанта, но по-старому командовал противотанковой истребительной батареей – самой нужной на фронте. Он всегда находился на передовой - там, где намечался очередной панцерный прорыв, в самом опасном месте…
Осенью 1941-го артполк перевили на Западный фронт, где складывалась чрезвычайно сложная ситуация. Гитлеровцы в ноябре начали свое последнее, отчаянное наступление на столицу, изо всех сил рвались к Москве. Так Михаил снова оказался в городе. И защищал он уже не просто свою Родину, а буквально свой дом, можно сказать, своих близких: отца, мать, сестру... Во время сражения под Крюковом Михаил был тяжело ранен, контужен, и его доставили в лефортовский госпиталь. Врачи, к счастью, спасли ему жизнь и даже пообещали, что он сможет вернуться в строй. Теперь Михаил уже шел на поправку и мечтал как можно скорее снова оказаться в родной части - чтобы опять жечь немецкие танки...
Вот такие они были, Дедовы, обычная трудовая советская семья. Когда пришла пора, все ее члены встали на защиту своей страны, ибо только так понимали свой долг. И никак иначе.
***
В квартире Дедовых Костя и Павел пробыли совсем недолго – всего полтора часа. Но и этого хватило, чтобы пообщаться. Говорил, конечно, в основном Павел, Костя Чуев молчал и лишь изредка кивал, подтверждая что-то в рассказе – если надо было. В квартире находилась одна мама Павла, Елена Тихоновна, Матвей Николаевич допоздна был на работе: он уходил в шесть часов утра и возвращался уже глубоким вечером, а часто и вообще оставался ночевать на заводе.
Павел рассказывал о своей фронтовой жизни – как служил, как сражался, как бил проклятых гитлеровцев, но, разумеется, без лишних подробностей – ни к чему волновать мать. Елена Тихоновна быстро собрала на стол скромный обед, все поели. Костя и Павел вытащили из вещмешков американскую тушенку, пшенку, сало, хлеб (как раз им выдали продуктовое довольствие), вручили в качестве подарка. И еще папиросы – лично для Матвея Николаевича.
Павел сказал о своей сегодняшней встрече с Михаилом – о том, что тот уже, слава богу, уже идет на поправку, значит, всё хорошо. Елена Тихоновна собиралась к старшему сыну завтра вечером – навещала его через день. Она тоже видела, что Михаил чувствует себя гораздо лучше, чем раньше, и это, с одной стороны, не могло ее не радовать, но с другой… Ему же, значит, скоро снова на фронт, на войну... И это заставляло ее материнское сердце больно сжиматься.
Елена Тихоновна показала Косте семейный альбом – похвастаться сыновьями и красавицей дочкой, и он выпросил фотокарточку Ани для себя – на память. Бережно спрятал ее в военную книжку, убрал в нагрудный карман – чтобы не помялась. Записал, разумеется, и адрес, чтобы писать с фронта. Время в гостях пролетело незаметно, пора было уезжать. Павел простился с матерью и пообещал, что, как только сможет, снова навестит ее.
Вышли на улицы, забрались в кузов, понеслись по уже темнеющим московским улицам. Благо, ехать уже было не так далеко. Через длинный Тверской путепровод - по Ленинградскому проспекту и Беговой улице, затем – поворот на Хорошевское шоссе. Павел был очень доволен сегодняшними встречами – повидался и с Мишей, и с сестрой Аней, и с матерью. Костя же радовался, что, наконец, сбылось его давняя мечта - посмотреть Москву. К тому же он познакомился с очень красивой девушкой. И, может быть, если ему еще раз удастся выбраться в город…
…Но не удалось: больше увольнительных никому не дали. Бригада усиленно ремонтировалась, пополнялась людьми, принимала новую технику. Ее действительно преобразовали в 1-й танковый корпус: добавили разведбат, две танковые и одну мотострелковую бригаду и еще гвардейский минометный дивизион (БМ-13). Ну, и всё остальное, что положено по штату. В корпусе стало 24 танка КВ, 88 «тридцатьчетверок» и 69 легких Т-60. А потом бригаду отправили в город Липецк – на учебу: надо отработать боевое взаимодействие частей нового соединения. Возглавил новый танковый корпус, как и предполагали, генерал-майор Михаил Катуков.
Учеба в тылу продолжалась недолго: уже 20 апреля вместе с 3-м и 4-м танковыми корпусами 1-й танковый передали в состав Брянского фронта. И направили под Ливны, что в Орловской области, где держала оборону 13-я армия генерала-майора Пухова.
…И вот Костя Чуев оказался у небольшой деревушки Заречное. Корпус пока находился во фронтовом резерве, но все говорили, что скоро начнется большое наступление. Может быть, через день-два, а может – уже завтра... «Солдатское радио» передавало, что готовится решительный прорыв на Орел – чтобы разбить, наконец, крупную немецкую группировку и освободить старинный русский город. А потом – Обоянь, Курск, Белгород…
А пока старший лейтенант Чуев, как и все танкисты, наслаждался хорошей погодой, ясным летним днем, солнышком, и мечтал о том, чтобы эта проклятая война наконец-то закончилась. Нашей победой, разумеется. Чтобы можно было вернуться к нормальной, мирной жизни, поехать в Москву, пригласить на свидание славную девушку Аню... Она ему, если честно, очень понравилась. С такой можно не только в парке гулять и в кино ходить, но и гораздо больше – завязать серьезные отношения. Возможно, даже на всю жизнь. Тем более что Костя чувствовал со стороны Ани явную симпатию к себе…
***
ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО
Вечернее сообщение 27 июня 1942 года
В течение 27 июня на Севастопольском участке фронта наши войска отбили несколько атак противника с большими для него потерями. На других участках фронта никаких изменений не произошло.
За 26 июня частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено 28 немецких танков, более 200 автомашин с войсками и грузами, 7 тракторов-тягачей, 30 повозок с боеприпасами, подавлен огонь 4 артиллерийских батарей и 29 зенитно-пулемётных точек, взорвано 5 складов с горючим и 2 склада с боеприпасами, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частью уничтожено до 5 рот пехоты противника.
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
27/06/42
Имеют место многочисленные разведывательные рейды, иногда силами до полка и более, против всех практически фронтов армии. 6-я армия докладывает, что новые проливные дожди в ее секторе не позволяют ей атаковать 28 июня. Предварительно договорившись с Верховным командованием сухопутных сил, я отдал 6-й армии приказ начать атаку послезавтра. Измененные обстоятельствами временные рамки наших атак вызывают все большую озабоченность. К примеру, более ранняя по срокам атака 2-й армии может заставить противника перебросить часть своих мощных бронетанковых сил, дислоцирующихся напротив правого крыла 6-й армии, в сектор армейской группы Вейхса.
***
Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:
28 июня 1942 года, 372-й день войны
Наступательная операция «Блау» началась. Выступление группы фон Вейхса оказалось для противника тактической неожиданностью. После сравнительно легко удавшегося прорыва в расположение противника он начал оказывать местами очень упорное сопротивление, которое пришлось подавлять. Наступление развивается вполне удовлетворительно. Результаты наступления полностью подтвердили данные о группировке противника. Силы противника на фронте количественно слабы, но на отдельных участках - глубоко эшелонированы. Когда и где противник введет в глубине обороны более крупные силы, еще неизвестно. В течение первого дня наступления никаких признаков такого ввода сил не обнаружено...
Глава 5
Глава пятая
Боевые действия на Брянском фронте начались 28 июня 1942-го. Но не решительным наступлением советских войск на Орел, как ожидалось, а наоборот – глубоким прорывом немецких частей. Рано утром группа «Вейхс» (2-я и 4-я танковые армии, 6-я немецкая полевая и 2-я венгерские) нанесла неожиданный удар в стык советских 13-й и 40-й армий. Опытнейший полководец Максимилиан фон Вейхс всё рассчитал правильно: русские дивизии хоть и перешли к обороне, но на самом деле о ней даже не думают, по словам пленных, готовятся к наступлению. Потому и стоят в одну линию, сильно растянув свои порядки, глубокого эшелонирования, как полагается, нет. Немногочисленные же резервы размазаны тонким слоем по всему фронту, не сконцентрированы, как следует из боевого Устава, на самых опасных направлениях. Грех было не воспользоваться такой ситуацией!
И он ею воспользовался: бросил против трех изрядно измотанных советских стрелковых частей три свои панцерные дивизии, две пехотные и еще одну мотопехотную (причем не какую-то, а «Великую Германию»!), обеспечив тем самым подавляющее превосходство и в танках, и в бронетехнике, и в артиллерии, и в живой силе.
Главный удар, словно стальной таран, наносила 4-я танковая армия генерала Германа Гота - со стороны Курска. В первый же день она, преодолев довольно слабое сопротивление передовых советских частей, глубоко вклинилась в оборону Брянского фронта и вышла к реке Тим. В результате положение под Ливнами стало угрожающим…
На срочную ликвидацию этого прорыва была брошена бронетехника из резерва фронта – 1-й и 16-й танковые корпуса, 115-я и 116-я танковые бригады. В сумме у них имелось свыше одной тысячи броневых машин, и этого, по идее, должно было хватить, чтобы остановить и разгромить панцерную армаду Гота (у которого машин было в два раза меньше).
Сильнейший фланговый удар по наступающим немецким дивизиям, по замыслу советского командования, мог решительным образом изменить обстановку под Ливнами. Но, к сожалению, этого не произошло. И главной причиной неудачи явилось то, что бронетехнику использовали не так, как следовало бы: не громили танковые дивизии Гота крепко сжатым кулаком, не били по ним стальным молотом, а вводили танковые части в бой разрозненно, поодиночке – главным образом для затыкания многочисленных дыр, образовавшихся в полосе фронта. В общем, это были слабые тычки растопыренными пальцами вместо мощного, сокрушающего удара кулаком. Гитлеровцы без труда отразили контрудар, а затем сами пошли вперед и через день уже вгрызлись в советскую оборону на сто с лишним километров.
***
28 июня 1942-го 1-я гвардейская танковая бригада получила приказ атаковать прорвавшиеся гитлеровские части со стороны Ливен - чтобы зайти немцам во фланг и тыл. По замыслу штаба 13-й армии, это заставило бы Германа Гота серьезно притормозить марш по советским тылам и даже, возможно, перейти к обороне. Тогда Брянский фронт смог бы подтянуть резервы, перегруппироваться и в итоге отразить пропущенный удар.
Для танкистов бригады противник был давно знакомый и даже уже привычный – всё та же немецкая 4-я танковая армия, против которой они уже сражались (и довольно успешно) осенью и зимой сорок первого года. Правда, теперь ею руководил новый командующий - генерал-полковник Герман Гот. Прежнего, Эриха Гёпнера, фюрер снял с должности после поражения под Москвой, причем с позорной формулировкой: «за трусость и неподчинение приказам». Грамотного, умелого генерала уволили (по сути – выгнали со службы), словно проворовавшегося, нечистого на руку тыловика… Без права носить военную форму и награды и даже без права на пенсию. А всё потому, что Гёпнер не стал ждать, когда его окончательно добьют прорвавшиеся советские армии, отвел свои дивизии назад – и тем самым спас их от полного разгрома. Но при этом нарушил категорический приказ Гитлера «держаться любой ценой» и вызвал его гнев. «Я не могу бросать всё, что у меня есть, - раздраженно говорил фюрер, - в бескрайние зимние просторы только потому, что линия обороны группы армий «Центр» прорвана в нескольких местах». Гитлер требовал, чтобы немецкие солдаты (и прежде всего – танкисты) держались любо ценой - даже тогда, когда это было уже совершенно бессмысленно, за гранью рассудка.
За Гёпнера, конечно, заступились: генералы в один голос говорили, что он не виноват и поступил правильно, иначе бы потерял всё, что еще имелось, но это не помогло, Гитлер своего решения не изменил. Удалось лишь несколько смягчить это суровое наказание: генерала не стали предавать военному суду и оставили право на ношение формы. Слабое утешение для человека, отдавшего армии всю свою жизнь! А ведь Гёпнер прекрасно воевал во время Польской и Французской кампаний, а летом 1941-го года, весьма успешно наступал через Прибалтику на Ленинград, да и под Москвой, если разобраться, показал себя тоже неплохо, действовал умело и грамотно. Его группа почти подошла к столице - 2-й танковой дивизии генерала Файера, например, до Кремля оставалось всего тридцать пять километров, а мотоциклетный разведвзвод лейтенанта Вазеля вообще добрался до Химок и с ходу проскочил автомобильный мост через канала «Москва-Волга», то есть фактически уже пересек городскую черту. На том берегу, правда, он столкнулся со спешно перекинутым истребительным батальоном НКВД и вынужден был повернуть обратно... Оставив на Химкинском мосту половину своих мотоциклистов.
На этом попытки немецких генералов (и Гёпнера в том числе) дойти до Москвы кончились, а начавшееся вскоре контрнаступление Красной армии положило конец их мечтам одержать быструю и убедительную победу. О которой, кстати, было уже громогласно объявлено на весь мир. Для торжественного парада на Красной площади уже отпечатали памятные пригласительные билеты, отлили наградные медали, сшили парадную форму. И даже темно-красный гранит из Финляндии специально привезли – для памятника Гитлеру. Но не сложилось… Было от чего фюреру взбеситься!
16 декабря Гитлер издал свой знаменитый «стоп-приказ», в котором категорически потребовал «держаться до последнего», но уже ничего изменить было нельзя: советское наступление развивалось стремительно, армии группы «Центр» отходили, бросая бронетехнику, артиллерию и вооружение. Генерал Гёпнер ценой карьеры спас остатки своих дивизий, вывел их из-под удара, но за это едва не угодил под трибунал. Вот такая была благодарность от Гитлера!
Новый командующий 4-й танковой армией, генерал-полковник Герман Гот, разумеется, учел ошибки своего предшественника и с фюрером не спорил. Он подошел к поставленной задаче (наступление на Воронеж) с педантичностью и тщательностью, свойственной всем немецким генералам. Тем более что до этого долгое время служил штабистом и сам прекрасно знал, как следует правильно планировать и осуществлять такие крупные и сложные операции.
Прежде всего, он привлек к делу авиацию. Гот рассуждал так: пусть бомбардировщики проложат дорогу танкам, они для этого и созданы. Первыми нанесут удар, уничтожат обороняющихся, а потом уже мы вступим в дело. При этом он убедительно рекомендовал своим экипажам избегать (насколько можно) прямых дуэлей с советскими броневыми машинами, особенно с «Кристи» (Т-34) и тяжелыми КВ. Против них следует применять только артиллерию - 5 см пушки Pak 38 и 7,5 см Pak 40, а также 10,5 см полевые гаубицы. Они без проблем уничтожат советские танки и дадут возможность немецким экипажам выполнить свой долг: раздавить русскую пехоту, раскатать ее огневые точки и артиллерию, разгромить штабы и склады... Принцип «танковых клиньев» и глубокого охвата по-прежнему был главным для Панцерваффе.
…И немецкая авиация работала. В прозрачное летнее небо ежедневно поднимались сотни самолетов, которые часами висели над передовой, жестоко бомбили железнодорожные станции и дальние тылы, не позволяли подтягивать и вводить в бой новые пехотные и танковые соединения. Стоило только где-либо появиться нашим броневым машинам, как тут же налетали десятки «юнкерсов» и принимались их методично уничтожать. Это были бесчисленные черные стаи, целые воздушные армии!
Немецкие пикировщики обрушивали на Т-34 и «Ворошиловы» тысячи тонн смертельного груза, сжигали еще до выхода на позиции. Спрятаться от этих злых налетов было чрезвычайно трудно: местность в основном открытая, одни поля да луга, лишь кое-где - жидкие рощицы и перелески, вся бронетехника - как на ладони, бомби - не хочу. «Лаптежники» падали сверху, в давящем, воющем пике, и сбрасывали свой смертельный груз на идущие к фронту густые колонны. Любое попадание (неважно куда) вело к гибели и людей, и артиллерии, и техники.
Ju-87 с нелепо торчащими под фюзеляжем «лаптями» прикрывали быстрые и весьма опасные «мессершмитты». Они серыми стремительными «осами» проносились по небу и легко отгоняли от своих бомберов краснозвездные истребители (которых, прямо скажем, появлялись не слишком часто). Советские летчики в большинстве своем не могли серьезно противостоять асам Люфтваффе – сами лишь недавно из училища, как говорится, «взлет – посадка». Воздушные бои чаще всего выигрывали немецкие пилоты – за счет опыта, лучшей подготовки да и просто за счет тупого численного преимущества…
На все отчаянные призывы советского командования к Ставе ВГК дать побольше истребителей, следовал один и тот же ответ: больше самолетов взять неоткуда, все они уже задействованы на фронте. Красноармейцам во время немецких авиаударов приходилось очень тяжело – головы от земли не оторвать, буквально ни вздохнуть, ни охнуть. Пехотинцы забивались в траншеи и земляные щели и сидели там молча, моля лишь об одном – чтобы не завалило, не погребло заживо. Что же тогда говорить о танкистах? Тем прятаться было вообще негде. Поэтому после каждого гитлеровского налета советской бронетехники оставалось все меньше и меньше…
***
Танковая рота Кости Чуева стояла у села Никольского. По сведениям воздушной разведки, к нему шла немецкая бронированная колонна - более полутора десятков панцеров. Их, как всегда, сопровождала мотопехота на бронетранспортерах, а позади катились грузовики с противотанковыми орудиями на прицепах. Если посмотреть сверху, то эта колонна сильно напоминала длинную серую гусеницу, растянувшуюся по пыльному тракту почти на два километра...
Для советских пехотинцев, оборонявших Никольское, это был слишком серьезный противник, не выстояли бы – и так потеряли за последние дни две трети личного состава и почти всю артиллерию. У стрелкового полка не было уже ни сил, ни средств, чтобы остановить немцев – просто некому и нечем! Вместо двух с половиной тысяч человек – в наличии менее восьмисот, а активных штыков и того меньше, от силы пятьсот наберется. Одна надежда только и была – что на наших танкистов. Те, к счастью, подошли вовремя…
У Кости Чуева в строю было девять машин - совсем немало при нынешних обстоятельствах: семь «тридцатьчетверок» и два Т-60 – недавно поступили в качестве пополнения. Правда, особо на них не надеялись: танки легкие, броня слабая, и особенно борта. Экипаж – два человека, командиру приходится работать сразу за троих: и цель находить, и орудие наводить, и стрелять, и перезаряжать. Хорошо, что пушка - автоматическая, только и успевай, что коробки с лентами менять. В каждой, кстати, по пятьдесят восемь выстрелов, можно бить и одиночными (при известном умении), и очередями, как из танкового пулемета. ДТ тоже был, спаренный с пушкой.
«Шестидесятые» главным образом предназначались для уничтожения пехоты противника и его легкобронированной техники, бронемашин и транспортеров, но их зачастую бросали в бой и против панцеров, даже средних. А что делать, если ничего другого уже нет? Самым крупным недостатком «шестидесятых» считались бензиновые двигатели – горели просто замечательно. Сами танкисты звали свои машины «БМ-2» - «братская могилой на двоих». Но у них были и свои преимущества – скорость и маневренность…
Впереди немецкой танковой колонны шли четырнадцать Pz.III, а два командирских Pz.IV держались, как всегда, чуть позади них. Панцеры довольно смело шли по дороге - не ждали серьезного боя: русские уже разбиты, потеряли много людей, артиллерии у них нет. Квадратные, тяжелые машины лязгали стальными гусеницами, грозно рычали моторами и всем своим видом показывали – драться с нами бесполезно: сметем, раздавим, раскатаем в пыль.
На подходе к селу «тройки» грамотно выстроились левым углом вперед и еще издалека открыли огонь, так сказать, для профилактики, чтобы подавить последнюю волю обороняющихся к сопротивлению. Три советские «сорокапятки» (всё, что удалось собрать за ночь), укрывшись в кустах, пока не отвечали – подпускали ближе. Результативно они могли бить лишь на триста метров и менее – иначе бронебойные снаряды немецкую сталь не брали, фактически – это прямая наводка… И целится полагалось в гусеницы или под башню, чтобы заклинить намертво. В лоб – бесполезно, в бок – как получится... «Тридцатьчетверки» Кости Чуева тоже молчали: пусть подойдут на самую короткую дистанцию. Вот тогда мы и дадим жару!
Немецкие солдаты вылезли из грузовиков и бронетранспортеров и побежали за наступающими панцерами, но не высовывались и вперед не лезли, держались строго позади. Пусть сначала поработают танкисты, раздавят русские огневые точки, проутюжат окопы, а мы уже пойдем потом. Добьем или возьмем в плен тех, кто еще остался, захватим трофеи, очистим село… Панцеры, немного постреляв и полив траншеи из пулеметов (скорее для вида, чем для дела), наконец двинулись на решительный приступ. Они были абсолютно уверены, что измотанные красноармейцы не выдержат броневого напора и скоро побегут. А если даже и останутся и попробуют сопротивляться, то ничего страшного: завалим землей прямо в окопах, похороним заживо. Про три засадные «сорокапятки» они ничего не знали.
Костя поставил свои «тридцатьчетверки» сбоку от передовых позиций стрелковых рот – чтобы ударить немецким танкам во фланг. Тщательно их замаскировал – укрыл среди сгоревших деревенских хат и полуразрушенных амбаров. После двух дней бомбежки от Никольского мало что осталось, в основном - горелые развалины, вот среди них Чуев и спрятал свои машины. Пусть их появление станет для гитлеровцев сюрпризом!
Улицы села были завалены битым кирпичом, кусками стропил, густо усыпаны хрустящим стеклом, а запах стоял такой, что хоть нос затыкай – от раздувшихся трупов домашних животных. И еще от убитых лошадей… Это позавчера угодил под бомбежку конный обоз, доставлявший на передовую боеприпасы. Повозки со снарядами взорвались, убило и ездовых, и лошадок. Разлетевшиеся же осколки и гильзы теперь валялись под каждым кустом. Жителей в Никольском не осталось – все убежали, спасаясь от жутких бомбежек. Укрылись в землянках, вырытых в овраге на дальней окраине…
Костя приказал закрыть танки маскировочными сетями и набросать на них сверху еще разный мусор – чтобы не было видно. По крайней мере, немецкий «костыль», все утро кружившийся над Никольском, их не заметил, а налетевшие позже Ju-87 отбомбили по передней линии обороны, где сидела одна только пехота. Разбили несколько блиндажей и землянок, завалили узкие транши, засыпали стрелковые ячейки. Но бойцы, укрывшись в узких земляных щелях, почти не пострадали – народ был уже опытный, тертый. Забились так, что ни одна бомба не смогла достать. А как только «юнкерсы», довольные своей работой, улетели, вернулись обратно на позиции. Три «сорокапятки» лейтенанта Павлова, к счастью, тоже не пострадали.
Костя договорился с артиллеристами, чтобы те первыми ударили по панцерам, причем с близкого расстояния. Остановить все танки они, конечно же, не смогут, но зато отвлекут внимание. Панцеры повернут на них, чтобы раздавить батарею, и, таким образом, подставят борта под удар. Вот тогда он и врежет – мало не покажется!
Чуев специально разместил свои «тридцатьчетверки» так, чтобы первым же залпом накрыть как можно больше целей – нужно забить горящей техникой подходы к селу. Тогда немецким танкам негде будет развернуться, и они вынужденно пойдут по одному, а мы их будем спокойно бить. В свое время в узком ущелье Фермопил триста храбрых спартанцев остановили целую персидскую армию царя Дария, так неужели мы не сможем?
Два легких Т-60 Чуев отвел назад и оставил в резерве: против «троек» они почти бесполезны, пусть лучше прикрывают наши тылы. Как потом выяснилось, эта предосторожность оказалась не напрасной…
***
ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО
Вечернее сообщение 28 июня 1942 года
В течение 28 июня на Курском направлении завязались бои с перешедшими в наступление немецкими войсками. На Севастопольском участке фронта наши войска отбили атаки противника. На других участках фронта существенных изменений не произошло.
За истекшую неделю с 21 по 27 июня включительно в воздушных боях, на аэродромах противника и огнем зенитной артиллерии уничтожено 384 немецких самолета. Наши потери за ото же время - 171 самолет. За 27 июня частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено 44 немецких танка, 2 бронемашины, 275 автомашин с войсками и грузами, 7 тракторов-тягачей, 3 автоцистерны с горючим, подавлен огонь 10 артиллерийских батарей, взорван склад с горючим и склад с боеприпасами, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частью уничтожено до двух батальонов пехоты противника.
***
Из дневника командующего группой армий «Центр»
генерала-фельдмаршала Федора фон Бока
28/06/42
Противник продолжает плохо скоординированные танковые атаки, которые дорого ему стоят, против южного крыла 6-й армии. Дороги после прошедших дождей до такой степени раскисли, что армия начать завтра наступление не сможет. Хотя обычно я возражаю против всяческих оттяжек, к этой я отношусь спокойно, поскольку она дает время противнику отступить - такое решение он может принять под давлением достигнутого сегодня 2-й армией первоначального успеха. Армейская группа Вейхса прорвала позиции противника на широком фронте, пересекла Тим и в нескольких местах Кшень и продвинулась в глубину обороны русских на 50 километров! Однако если у армии поначалу складывалось впечатление, что противник «отошел», то в течение дня выяснилось, что это не так. В нескольких секторах, а именно: справа и слева от места прорыва противник оказывал ожесточенное сопротивление и неоднократно переходил в контратаки, в результате которых продвижение венгров на правом крыле и частей XXX корпуса значительно замедлилось. По этому поводу я сказал Вейхсу (2-я армия), что, даже если венгры останутся в том месте, где они «застряли», 4-я танковая армия не должна поворачивать внутрь перед их фронтом, но с подключением всех своих сил должна прорываться в направлении Воронежа. К несчастью, в секторе группы армий всю ночь шел дождь.
Противник активен в воздухе; многочисленные бомбардировочные рейды Люфтваффе заставляют его нервничать.
***
Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:
29 июня 1942 года, 373-й день войны
Войска северного крыла, наступающие по плану операции «Блау», не смогли использовать вполне удовлетворительные успехи предыдущего дня из-за сильных грозовых ливней, которые остановили весь транспорт. Наши ожидания не оправдались только в одном, а именно - что венгры (2-я венгерская армия) на южном фланге тоже продвинутся вперед.
На фронте группы армий «Центр» множатся признаки того, что противник свертывает свои позиции в тылу 9-й армии. К сожалению, и здесь мероприятие «Зейдлиц» из-за непогоды откладывается.
На фронте группы армий «Север» волховскую группировку противника можно рассматривать как окончательно ликвидированную. В районе Киришей новые сильные атаки. Не ясно, следует ли ожидать новых ударов с ладожского участка фронта...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге