Стальной Феникс
Глава 1: Скрежет стали.
Металл скрипел, рождая фонтанчик ядовито-рыжих искр. Они обжигали голую кожу костяшек, но Алекс не отводил руки. Он водил заточкой по краю обломка арматуры с гипнотической ритмичностью, слушая эту песню разрушения. Длинной, в локоть, стальной прут, отбитый когда-то от бетонного ограждения, был его главным инструментом и молчаливым собеседником. Он изучал его, как монах – священный текст. Каждую зазубрину, каждый изгиб, оставленный прессом. Он представлял, как сталь войдет в плоть. Не в абстрактную, а в конкретную – под ребра, в мягкую ткань живота, в бедро, чтобы перебить крупную артерию. Это был его урок анатомии. Урок выживания.
Гараж, его личный храм забвения, пах ржавчиной и старым машинным маслом, въевшимся в земляной пол так, что он стал похож на черную, липкую кожу. Свет просачивался сквозь дыру в профнастиле крыши, падая пыльным столбом на верстак, заваленный ворованными железяками. Через ту же щель в стене он видел клочок неба – не синего, а грязно-серого, затянутого смогом и вечной пеленой отчаяния. Где-то там, за этим горизонтом, стояла Академия «Валькирия». Для таких, как он, это было все равно что смотреть на Мекку из канализационного коллектора.
Воин второго уровня, – мысль прозвучала в голове с холодной, привычной горечью. В семнадцать – это диагноз. Приговор. Ребята из кланов, ровесники, уже щеголяют четвертым, а то и пятым. У них ци крутится, как шмель в банке, они учатся направлять ее, чувствовать. А я? Я до сих пор только мышцы качаю. Гоняю по венам эту дешевую адреналиновую взвесь, которую они и за ци-то не считают.
Он положил точильный камень, взял арматуру в руку. Вес был знакомым, успокаивающим. Он сделал несколько пробных взмахов, чувствуя, как воздух со свистом рассекается вокруг заостренного конца. Его сила, его жалкий второй уровень, была сконцентрирована в этом движении. Он мог бить чуть быстрее, чуть сильнее, чуть дольше обычного человека. Мог перетерпеть боль, которая сломила бы другого. Но это был потолок. Кирпичная стена, упирающаяся прямо в его будущее.
Академия берет с третьего уровня. Официально. Неофициально – с третьего уровня, денег, связей или покровительства влиятельного клана. У меня нет ни того, ни другого, ни третьего. Чтобы выйти на третий без спонсора, без фармакологии или артефактов, мне нужно лет пять. Пять лет вкалывать как вол, рискуя каждый день получить пулю или нож от такого же голодного ублюдка. К двадцати двум я буду стариком, никому не нужным выдохшимся бойцом, который просрал все свои перспективы. Максимум, на что могу рассчитывать – стать костяком банды «Стальные Псы». И мечтать, что в очередной разборке повезет стащить с мертвого эксперта из конкурирующего клана какой-нибудь медальон-усилитель, ну или если боги будут на моей стороне то пилюли для развития ци.
Он швырнул арматуру на верстак. Та с грохотом отскочила и упала в пыль. Бесполезная злоба, кислая и едкая, подкатила к горлу. Он потянулся к старой, помятой канистре с водой – не питьевой, а для техники, пахнущей бензином и пластмассой. Сделал несколько глотков, ощущая, как прохлада растекается по пищеводу, ненадолго затмевая внутренний жар. Его взгляд упал на его руки – покрытые сетью мелких шрамов, с облупленной кожей на костяшках. Руки рабочего. Руки солдата. Но не воина в том высоком смысле, который вкладывали в это слово за стенами «Валькирии».
Внезапно дверь гаража с визгом отъехала в сторону. На пороге стоял Тощий, его товарищ по банде и, наверное, единственный, кого он мог назвать другом. Лицо Тощего было бледным от возбуждения, глаза бегали.
«Алекс! Ты тут как сурок в норе! Бросай свою железяку, дело есть!» – его голос срывался на визгливый фальцет.
Алекс медленно вытер губы тыльной стороной ладони. «Гризли прислал?»
«Не только! Слышь, новость! У «Бледных Теней», понимаешь, новый примус объявился! Говорят, с пятого уровня! Из какого-то распавшегося клана!» Тощий почти подпрыгивал на месте. «Сегодня их лавку на Скорпион-стрит будем наводить. Долг выбивать. Так что, если повезет, этого примуса подловим и снимем с него все, что шевелится! Наживемся, Алекс! Настоящий артефакт, может, подцепим!»
Алекс вздохнул внутренне. Энтузиазм Тощего был заразителен, но глуп. Воины пятого уровня не идут в бандиты. Не скрываются в трущобах. Если такой человек здесь появился, значит, у него серьезные проблемы. Либо он беглец, и за ним уже идет охота, что для нас смертельно. Либо это провокация. Ловушка.
«Успокойся,» – голос Алекса прозвучал глухо, как удар по ржавому железу. «Воины пятого уровня с нами, воями второго, в одну лужу не садятся. Либо ловушка, либо у него свои, очень грязные делишки. Будь осторожнее. Не лезь первым.»
«Да брось! Гризли-то с нами будет! Четвертый уровень!» – Тощий хлопнул Алекса по плечу. Его пальцы были костлявыми и цепкими. «Погнали, а то опоздаем!»
Алекс кивнул, поднимая свою арматуру. Он провел пальцем по свежи-наточенному лезвию, проверяя остроту. В трущобах своя градация, – думал он, следуя за Тощим в предвечерние сумерки. Первый уровень – шестерка, пушечное мясо. Второй – костяк, рабочие лошадки. Третий – уже авторитет, свой человек. Четвертый, как Гризли – царь и бог на паре улиц. А все, что выше... это уже не наш мир. Это солдаты клановых войн, их драки сносят целые кварталы. А мы в этих драках – просто массовка, которую даже считать не будут.
Он вышел из гаража, и город обрушился на него – грохот машин, вой сирен где-то в отдалении, крики, смех, плач ребенка из открытого окна. Воздух был густым и тяжелым, пах жареным жиром с уличной жаровни, пылью и человеческими испарениями. Он пристегнул арматуру к поясу под длинной курткой. Урок анатомии закончился. Теперь начинался экзамен. Экзамен на право дожить до восемнадцати.
«Лезвие твоего духа сегодня затуплено, Алекс. Сядь, выпей чаю. Гармония важнее силы.»
Голос тети Марты прозвучал тихо, но в нем была та странная, непоколебимая уверенность, которая всегда заставляла Алекса на мгновение остановиться. Он стоял на пороге, пальцы все еще сжимали дверной косяк, будто он боялся, что уют этой каморки растворится, как только он полностью переступит порог. Воздух здесь пах иначе. Не ржавчиной и потом, как в гараже, и не перегаром и дешевым фастфудом с улицы, а слабым, едва уловимым ароматом сушеной лаванды, который Марта клала в самодельные мешочки-саше, и чем-то домашним, теплым – тушеной капустой, может, или картофелем.
«Тетя, я на стройке грузил, какое тут лезвие духа,» – буркнул он, наконец входя и запирая за собой дверь на все три щеколды – железную, обычную и ту, что он смастерил сам из обрезка трубы. Его движения были отработаны, до автоматизма.
Комнатка была маленькой, и большую ее часть занимала тетина застеленная стареньким, но чистым покрывалом кровать, сам он спал на полу на матрасе который просыпаясь сворачивал. Зато на крохотном столике, заменявшем и обеденный, и письменный, царил свой, особенный порядок. Две тарелки с простой едой – тушеные овощи, кусок хлеба – были поставлены с такой тщательностью, будто сервировали праздничный ужин. Скатерть, когда-то белая, а теперь посеревшая от многочисленных стирок, была застелена безупречно. Середина стола, как всегда, была свободна – «для беседы и взглядов», как говорила Марта.
Алекс скинул куртку, под которой пряталась его арматура, и аккуратно, чтобы не запачкать, прислонил ее в углу. Он чувствовал, как с него буквально стекает грязь дня, впитываясь в выщербленный, но вымытый до блеска пол. Здесь, в этих стенах, его второуровневая сила, его бандитская удаль, его злость – все это казалось бутафорией, ненужным и пошлым спектаклем.
Марта, невысокая, чуть сутулая женщина с седыми прядями в темных волосах, развязанных на ночь, подошла к нему. Ее руки, шершавые и исчерченные морщинами от вечной возни с чужим грязным бельем на работе уборщицей, мягко коснулись его висков.
«Даже камень, падая, следует своему пути. А ты – человек. Выпрями спину. Ты не грузчик, ты – воин. Как бы низко ни пало твое начало.»
Это была их ритуал. Их шифр. Слова, которые для постороннего звучали бы как бред сумасшедшей, помешанной на дешевых любовных романах о балах и аристократах. Алекс видел ее планшет – древний, с потрескавшимся экраном, забитый этими историями. Он списывал все на это. На ее способ сбежать от унылой, серой реальности, в которой они существовали. Но где-то в глубине души, под слоями цинизма и уличной прагматичности, он чувствовал: в этих словах есть иной, скрытый смысл. Они были похожи на мантры. На заклинания, которые она читала, чтобы защитить их маленький мирок от хаоса, лязгавшего за тонкой стеной.
Он сел, сгреб в горсть ложку и потянул к себе тарелку. Голод давал о себе знать тупым сосанием под ложечкой. Но прежде чем он успел зачерпнуть, рука Марты легла на его запястье. Ее прикосновение было прохладным и успокаивающим.
«Подожди, Алекс. Дай духу улечься. Пища – это не просто топливо. Это продолжение ци мира, который ты принимаешь в себя.»
Он вздохнул, но послушно опустил ложку. Сидел, глядя, как поднимается слабый пар от овощей. Он видел, как она смотрит на него – не на его лицо, а сквозь него, будто пытаясь разглядеть что-то внутри, какую-то трещину, скол. Она знала. Конечно, знала. Он мог врать о стройках и разгрузках вагонов, но не мог скрыть запах чужой крови и страха, который, как ему казалось, навсегда въелся в его поры. Он видел эту боль в ее глазах – боль и бессилие. Она принимала его деньги, потому что иначе они бы с голоду умерли, но каждый раз, беря купюры, она делала это с такой молчаливой скорбью, будто принимала отраву.
«Держи,» – он достал из кармана смятые банкноты, полученные сегодня утром за «решение вопроса» с одним должником. – «Аванс дали.»
Марта взяла деньги, не глядя, и сунула их в жестяную коробку из-под чая на полке. Ее пальцы на мгновение задержались на крышке, потом она повернулась к нему, и ее лицо озарила теплая, лучистая улыбка, которая начисто сметала с него всю уличную грязь.
«Спасибо, мой мальчик.»
Она погладила его по голове, как в детстве, поправила воротник его простой футболки. В этих жестах была такая безусловная любовь, такая забота, что у Алекса комом подкатывало к горлу. Она была его якорем. Единственным, что не давало ему окончательно превратиться в животное, в тот самый винтик банды, которым он притворялся на улице.
Они ели молча. Алекс старался, ел медленнее, чем обычно, чувствуя на себе ее одобрительный взгляд. Этот странный, почти церемониальный ужин был их общей иллюзией нормальности. Их способом сказать друг другу: «Мы не как они. Мы помним, что мы люди.»
Когда тарелки опустели, а чай в простых глиняных кружках был допит, Алекс отодвинулся и посмотрел на нее. Вопрос, который он задавал раз в полгода, прозвучал вновь.
«Тетя… а какими они были? Родители?»
Марта замерла. Ее плечи, только что расслабленные, снова напряглись. Она отвела взгляд, уставившись в потускневшую поверхность стола.
«Они погибли, Алекс. Это было давно. Очень давно.» Ее голос потерял ту особую, «книжную» интонацию, стал плоским и усталым.
«Я помню только… вспышку. Очень яркую. И гром. А потом… я уже здесь. С тобой.»
«Это был несчастный случай,» – она говорила быстро, будто отчитывая заученный урок. – «Пожар на заводе. Не копайся в этом, Алекс, там одна боль.»
Но он видел. Видел не просто грусть в ее глазах, а настоящий, животный страх. Она не просто скрывала правду. Она ее охраняла. От него. От всех. Этот страх был таким же постоянным элементом их комнаты, как и запах лаванды. Он витал в воздухе, прятался в складках ее старого халата, звучал в дрожи ее рук, когда на улице слишком громко ревела сирена.
Она встала и начала собирать посуду, ее движения стали резкими, порывистыми.
«Тебе рано вставать. Иди, мойся. И… будь осторожен сегодня, Алекс.» Она не смотрела на него, склонившись над раковиной. – «Тени стали длиннее. Я чувствую тревогу.»
Он хотел спросить, что она имеет в виду, но не стал. Их общение строилось на таких полунамеках. Он кивнул, встал и пошел в крохотную, заставленную ведрами и тазами прихожую, служившую умывальней.
Оставшись один, он посмотрел на свое отражение в потрескавшемся зеркале. Уставшее лицо. Глаза, в которых уже в семнадцать лет жила не по годам взрослая усталость. *Она боится не того, что было. Она боится того, что может произойти,* – пронеслось у него в голове. *Она видит что-то во мне. Что-то, чего я сам в себе не вижу.*
Он плеснул холодной воды в лицо, пытаясь смыть и тяжелые мысли, и остатки дня. За его спиной Марта тихо переставляла тарелки, шепча что-то себе под нос. Скорее всего, очередную цитату из своего романа. Но сейчас это шепот звучал не как бегство от реальности. Он звучал как заклинание. Как молитва, обращенная к темным силам, о которых он ничего не знал, с одной-единственной просьбой – уберечь его.
Этот дом, эта комната, эта женщина – они были его крепостью. Но сейчас, в преддверии ночи, ему впервые показалось, что стены этой крепости такие же тонкие и хрупкие, как страницы тех книг, что она читала. И что-то огромное и безразличное принюхивалось к ним снаружи, улавливая запах его пробуждающейся судьбы.
«Смотри-ка, наш философ приполз. Уже успел поточить свою железяку, гений?»
Хриплый смех Гризли прокатился по подвалу, заглушая на мгновение гул голосов и скрежет передвигаемого железа. Алекс, только что переступивший порог, почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки – не от страха, а от привычного, едкого раздражения. Он кивнул в сторону массивной фигуры, восседающей на ящике из-под боеприпасов, как на троне.
Подвал под заброшенным автосервисом был логовом «Стальных Псов». Воздух здесь был густым и тяжелым, пахло остывшим металлом, потом, дешевым табаком и чем-то еще – затхлым, сладковатым запахом старой крови, въевшейся в бетонный пол. Стены, испещренные граффити с символикой банды – стилизованной оскаленной пастью с металлическими зубами – местами были испещрены и более свежими отметинами: глубокими царапинами, следами от ударов, темными пятнами, которые уже не отмывались.
Гризли, Воин четвертого уровня, был живым воплощением своего прозвища. Широкая, почти квадратная грудная клетка, руки, похожие на окорока, покрытые густыми волосами и татуировками. Его сила была грубой, необузданной. Когда он был возбужден, ци, которую он едва контролировал, исходила от него волнами сжатого воздуха, заставляя пламя в керосиновой лампе на столе трепетать и коптить. Сейчас он чистил ногти обломком ножа, его маленькие, глубоко посаженные глаза блестели в полумраке.
«Не палку, а арматуру, босс,» – ровно ответил Алекс, хлопнув по своей «палке» на поясе. – «Она надежнее.»
«Надежность – это я,» – Гризли хлопнул себя по груди ладонью, раздался звук, будто ударили по боксерской груше. – «А это –» – он мотнул головой в сторону сборища парней у дальней стены, – «мои зубы. И сегодня мы идем кусаться.»
Алекс прошел глубже, к своей немногочисленной «команде». Тощий уже был там, его длинные пальцы нервно перебирали рукоятку заточки. Рядом стоял Молчун, низкорослый и коренастый парень с лицом, на котором никогда не было эмоций. Он был Воином третьего уровня, и его прозвище говорило само за себя. Он лишь кивком ответил на приветствие Алекса, его взгляд был пустым и направленным куда-то внутрь себя.
*Вот и вся наша мощь,* – мысленно усмехнулся Алекс. *Три воя. Второй, третий и снова второй уровень, первоуровневых он не считал, они немнамного отличались от простых ледей. Зубы, которые должны впиться в горло «Бледным Теням». Если бы не Гризли, нас бы просто смели.*
«Ну что, слышал новость?» – Тощий, как всегда, не мог долго хранить молчание. Его глаза горели азартом смотря на Молчуна. «Говорят, у них там какой-то зверь появился. Наемник. Бывший клановец, с пятого уровня!»
«Воины пятого уровня не становятся наемниками в трущобах, Тощий,» – Алекс взял с подоконника тряпку, стал механически вытирать с рук остатки машинного масла из гаража. – «Их или убивают свои, или они уходят в тень с таким багажом, что им наши разборки – как муравьям слоновья возня. Если он здесь, значит, его сюда что-то привело. Что-то серьезное. Или кто-то.»
«Ты всегда все усложняешь!» – Тощий нетерпеливо махнул рукой. «Подумаешь, пятый уровень! У нас Гризли – четвертый! Почти тот же пятый! Да мы их…»
«Закрой варежку, щенок,» – тихо, но весомо прорычал Гризли, поднимаясь со своего ящика. Весь подвал затих. Его фигура, подсвеченная дрожащим светом лампы, отбрасывала огромную, зловещую тень на стену. – «Тощий прав в одном – кусаться будем. Но Алекс… он тоже прав.»
Гризли прошелся взглядом по собравшимся, по их лицам, на которых смешались жажда наживы, страх и тупое ожидание хаоса.
«Этот «зверь»… он тут не просто так. Ходят слухи, что «Тени» нашли что-то. Какой-то артефакт. Не игрушку для вояк нашего уровня, а что-то серьезное. Что-то, что может заинтересовать даже кланы. И этот воин – их страховка. Он здесь, чтобы этот артефакт охранять, пока «Тени» не найдут покупателя.»
В подвале стало так тихо, что слышно было, как где-то капает вода. Слово «артефакт» прозвучало как заклинание. Для таких, как они, это был шанс. Единственный шанс вырваться из этой помойки. Артефакт мог дать силу, прорыв на следующий уровень, деньги, власть…
«Значит, он правда есть?» – кто-то выдохнул из темноты.
«Возможно,» – Гризли ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. – «А может, это просто болтовня. Наша задача – проверить. Мы идем на склад на Скорпион-стрит. Официально – выбить старый долг. Неофициально…» – он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание каждого, – «…проверить их на прочность. Посмотреть, не занервничают ли они. И если этот «зверь» появится…»
Он посмотрел прямо на Алекса.
«…мы узнаем, насколько он серьезен. Алекс, твоя работа – не лезть в лоб. Ты быстрый, ты видишь больше других. Ты – мои глаза. Если что-то пойдет не так, если этот тип окажется тем, кем его называют, я дам знак. И мы отходим. Понятно?»
Алекс кивнул. Тактика была проста и гениальна в своем подобии. Гризли, при всей его грубости, был не дурак. Он не собирался лбом пробивать стену, за которой мог стоять опытный воин. Он хотел прощупать почву, используя своих солдат как разменную монету. *Мы – приманка. пушечное мясо. И я, со своей острой арматурой и вторым уровнем, – самый ценный кусок этого мяса.*
«Сбор через пятнадцать минут у старых ворот,» – бросил Гризли, садясь обратно. – «Приведите себя в порядок. И помните – сегодня мы можем либо разбогатеть, либо сдохнуть. Постарайтесь сделать первый вариант.»
Толпа зашевелилась. Доставали спрятанное оружие – биты, обрезки труб, заточенные прутья. Кто-то достал бутылку с самогоном, сделал пару глотков для храбрости. Запах дешевого алкоголя смешался с общим смрадом.
Тощий тронул Алекса за локоть. «Слышал? Артефакт! Я же говорил!»
«Я слышал,» – Алекс взглянул на Молчуна. Тот по-прежнему смотрел в пустоту, но его пальцы сжимали и разжимали рукоятку самодельной стальной дубинки с вваренными в нее гвоздями. Он был готов. Он всегда был готов.
*Артефакт,* – мысль жгла изнутри. *Шанс. Единственный шанс вырваться. Получить третий уровень. Поступить в Академию. Увезти тетю Марту из этого ада.*
Он посмотрел на свою арматуру, прислоненную к стене. Заточенный кусок железа против возможного война пятого уровня. Смехотворно. Но это был его шанс. Его билет.
«Эй, философ,» – окликнул его Гризли, когда Алекс уже поворачивался, чтобы выйти. – «Не забудь свою палку. Сегодня тебе понадобится вся твоя удача.»
В его голосе сквозила насмешка, но в глазах Алекс увидел нечто иное. Не насмешку, а расчет. Но вот расчет на что Алекс не понимал.
Алекс вышел из подвала в наступающие сумерки, и город снова обрушился на него – грохот, крики, вой сирен. Но теперь этот хаос имел другую окраску. Теперь в нем пахло не просто выживанием. В нем пахло кровью, большой добычей и смертью. И он, Алекс, Воин второго уровня, был всего лишь маленьким винтиком в механизме, который сейчас начнет скрипеть и ломаться, перемалывая жизни ради призрачного шанса.
Арматура вошла в мякоть плеча с глухим чавкающим звуком, который Алекс почувствовал костяшками пальцев. Крик «тени» — парня в потрёпанной куртке с капюшоном — был коротким и обрывистым. Алекс рванул оружие на себя, чувствуя, как сталь цепляется за кость, и отшатнулся в сторону, уворачиваясь от удара трубы, просвистевшей в сантиметре от его виска.
Склад на Скорпион-стрит оказался ловушкой, но не для них, а для самих «Теней». Они были готовы, но готовы плохо — визгливые, нервные, их движения выдавали панику. Гризли, как бульдозер, шёл в центре, его массивный топор с коротким древком крушил всё на своём пути. Удар — и тело одного из защитников отлетело к груде ржавых барабанов, с грохотом покатившихся по бетону.
«Жми их! Гниль!» — рёв Гризли заглушал звон металла.
Алекс работал молча, экономно. Его мир сузился до острия его арматуры, до движений противников. Он видел, как Тощий, визжа от азарта, бросился на долговязого парня с заточкой, и как Молчун, не меняясь в лице, парировал удар биты и ответил точным ударом своей дубины в коленную чашечку. Хруст был отчётливым и влажным.
*Слишком легко,* — пронеслось в голове Алекса. *Они не стали бы подставлять склад с артефактом под такой удар. Значит, это…*
Мысль оборвалась, потому что воздух изменился.
Он не стал гуще и не похолодал. Он… *замер*. Давление в ушах сменилось оглушающей тишиной, в которой звон собственной крови в висках казался рёвом. Все звуки битвы — крики, удары, ругань — отступили, будто кто-то выключил звук.
Из тени за дальним стеллажом с покрывалами вышел Человек.
Он был одет в простые, ничем не примечательные тёмные штаны и куртку, но на его руках были перчатки. Не рабочие, не кожаные. Они были сплетены из тусклого металлического волокна, и от них исходило слабое, едва видимое сияние, будто над ними дрожал воздух в знойный день.
Он не был огромным, как Гризли. Не был мускулистым. Он был… пропорционален. И в этой пропорциональности была смертельная опасность. Он шёл спокойно, не спеша, его шаги не издавали ни звука на залитом маслом и кровью бетоне. Его лицо было невозмутимым, пустым. Не злым, не яростным. Пустым, как экран выключенного монитора.
Гризли замер на полпути, его топор застыл в воздухе. Вся его бычья ярость куда-то испарилась, сменившись животным, первобытным страхом. Алекс видел, как дрогнула его массивная челюсть.
«Отходим!» — прохрипел Гризли, и в его голосе была та самая нота, которую Алекс слышал лишь раз, когда видел, как стая бродячих псов с визгом разбегается от появившегося в округе боевого киборга.
Но было уже поздно.
Человек посмотрел на Гризли. Всего лишь посмотрел. Потом он исчез. Нет, он не исчез — он переместился. Одна мгновенная, размытая полоса движения — и он уже стоял перед Гризли.
Гризли, Воин четвёртого уровня, рефлекторно взметнул топор, вкладывая в удар всю свою немалую силу. Это было стремительно. Слишком стремительно для обычного человека.
Человек в перчатках просто поднял руку. Открытой ладонью. Он даже не смотрел на топор. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь Гризли, будто того и не существовало.
Лезвие топора, способное перерубить стальную балку, со звоном ударилось о ладонь — и остановилось. Беззвучно. Будто врезалось в невидимую, абсолютно твёрдую стену. Алекс увидел, как по лицу Гризли пробежала судорога непонимания, а затем — ужаса.
Вторая рука Человека, всё так же спокойно, без какого-либо усилия, двинулась вперёд. Пальцы в металлических перчатках даже не сжались в кулак. Они просто упёрлись в грудь Гризли.
Раздался звук, который Алекс никогда не забудет. Не грохот, не удар. А именно что-то вроде хруста — но влажного, глубокого, идущего изнутри. Звук ломающихся рёбер, грудной клетки, может быть, позвоночника.
Гризли не крикнул. Из его рта вырвался короткий, хриплый выдох, будто из проколотой шины. Его могучие ноги подкосились, и он рухнул на пол, как мешок с костями. Его топор с грохотом упал рядом.
Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Даже Тощий замер с открытым ртом, его заточка бессильно повисла в руке.
Человек медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по оставшимся «Псам». Он не искал ничьих глаз. Он просто сканировал угрозы, как машина.
«Беги!» — кто-то дико завизжал.
Это слово словно разорвало заклятие. Паника, сдержанная до этого авторитетом Гризли, вырвалась наружу. Парни бросились к выходу, отталкивая друг друга.
Человек снова двинулся. Он не бежал. Он шёл, но его скорость была нечеловеческой. Он настигал бегущих, и его удары были беззвучными, эффективными и ужасающе простыми. Легкое касание пальцами — и тело, на полном ходу, обмякало, падая с разорванным горлом. Взмах руки — и череп другого треснул, как скорлупа.
Алекс стоял, вцепившись в свою арматуру. Его разум, обычно холодный и расчётливый, был парализован. Он видел, как Тощий, обезумев от страха, бросился на Человека с криком. Человек даже не посмотрел на него. Его рука, всё та же открытая ладонь, метнулась в сторону, коснулась груди Тощего. Тот взвыл — не от боли, а от странного, леденящего звука. На его куртке мгновенно выросла изморозь, и он, скованный внезапным холодом, грузно упал, дёргаясь в судорогах.
*Лёд. Он использует ци льда. Эксперт. Настоящий эксперт.*
Мысль была холодной и чёткой, как лезвие бритвы. Бежать было бесполезно. Драться — самоубийство.
Его взгляд упал на Молчуна. Тот не бежал. Он стоял в стойке, его дубинка была наготове. На его лице не было ни страха, ни ярости. Только решимость. Он был Воином третьего уровня. Он был готов умереть как воин.
Человек подошёл к нему. Молчун атаковал первым — низкий, резкий выпад, целился под колено, чтобы свалить противника. Это был грамотный, тактический удар.
Человек просто поднял ногу и наступил на дубинку. Железо с звонким хрустом разлетелось словно до этого было проморожено насквозь его подошвой. Прежде чем Молчун успел среагировать, рука в перчатке схватила его за лицо. Пальцы впились в кожу. Раздался короткий, приглушённый хруст. Тело Молчуна обмякло и безжизненно повисло. Человек отшвырнул его в сторону, как мусор.
И тогда его взгляд упал на Алекса.
Он был последним. Вся банда «Стальные Псы» лежала на полу — мёртвые или умирающие, ни кто не сбежал. Только он один всё ещё стоял с оружием в руках.
Человек пошёл к нему. Не ускоряясь. Просто шёл, как палач, поднимающийся на эшафот.
Адреналин, всё это время парализующий Алекса, вдруг сменился странным, леденящим спокойствием. Он видел всё с невероятной ясностью. Каплю масла, медленно сползающую по стеллажу. Искажённое болью лицо Тощего. Пустые глаза Человека, приближающегося к нему.
*Он не будет говорить. Не станет требовать сдачи. Он просто убьёт. Как конвейер.*
Алекс отступил. Не от страха, а тактически. Он отпрыгнул за угол стеллажа, используя его как укрытие. Его сердце колотилось, выбивая дробь в ушах. Он знал, что это лишь отсрочка.
Человек обогнул стеллаж. Алекс, собрав всю свою силу, всё своё умение Воина второго уровня, сделал выпад. Он не целился в убийственные зоны. Он целился в руку, в ту самую, что была в перчатке. Может, сможет вывести из строя источник его силы?
Арматура свистнула в воздухе, направленная с отчаянной точностью.
Человек даже не стал уворачиваться. Он ловил пули голыми руками. Он просто поднял руку — и поймал летящий стальной прут.
Удар, который должен был сломать кости, просто остановился. Алекс почувствовал, как вибрация от столкновения отдалась огненной болью в его запястьях и плечах. Он с силой вырвал оружие, отскакивая назад, и его пятка наткнулась на тело одного из павших «Теней». Он пошатнулся.
Это была секунда. Меньше чем секунда. Но Человеку её хватило.
Он оказался перед ним. Его пустые глаза были теперь всего в сантиметре от Алекса. Алекс почувствовал запах — не пота, не крови. Запах крови и холодного металла.
Он инстинктивно взметнул арматуру, пытаясь всадить её Человеку под ребра. Это было отчаянное, рефлекторное движение обречённого зверя.
Рука в перчатке встретила удар. Но на этот раз Человек не просто остановил его. Он сжал пальцы. Металлические волокна перчаток сомкнулись вокруг арматуры — и стальной прут, закалённый, испытанный в десятках драк, словно промерз, нет именно промерз и лопнул.
Осколки металла впились Алексу в ладонь. Он ахнул от боли и шока, глядя на обломок своего оружия, который он всё ещё сжимал в окровавленной руке.
И тогда вторая рука Человека двинулась вперёд. Медленно. Неотвратимо. Он целился в грудь. Точно туда же, куда и Гризли.
Алекс отчаянно рванулся в сторону, но его спина ударилась о край металлического верстака. Пути для отступления не было. Он видел, как пальцы в перчатке приближаются к нему. Он чувствовал исходящий от них холод, холод, который обещал не боль, а мгновенное, абсолютное уничтожение.
Он зажмурился, инстинктивно поднимая сломанную арматуру в жалкий, бесполезный щит.
Удар пришёлся не в грудь. Он пришёлся в сломанный прут, который Алекс прижал к себе.
Мир взорвался белым светом и оглушительным грохотом. Алекс почувствовал, как что-то раскалённое и острое входит в него ниже ключицы, с невероятной силой отрывая его от земли и швыряя назад. Он пролетел несколько метров, врезался в груду старых покрышек и замер, чувствуя, как тепло быстро покидает его тело, а на смену ему приходит липкий, всепоглощающий холод.
Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поплыло, — это фигура Человека, который, наконец, остановился. Тот стоял и смотрел на него. И в его пустых, безжизненных глазах, Алексу показалось, промелькнула тень чего-то… удивлённого.
А потом накатила тьма.
Глава 2: Обломки и Откровение
Тишину разрезал писк. Монотонный, назойливый, словно сигнал тревоги, заглушённый слоем ваты. Он впивался в сознание, вытаскивая его из бездны. Алекс Конор медленно открыл глаза. Белизна. Слепая, безличная, как известь. Он попытался пошевелить пальцами — откликнулось тупым, отдаленным сигналом, будто нервные окончания пролежали под прессом сто лет.
Потом пришел запах. Резкий, химический уксус антисептика, и под ним — сладковатая, тошнотворная нота гниющей плоти. Пахло чужой смертью.
*Марта...* Мысль пронзила мозговой туман, острая и паническая. Единственный якорь.
Он лежал на спине, и его тело было словно чужим. Он попытался сделать глубокий вдох, прочувствовать привычное, клокочущее внутри течение энергии Воина второго уровня. Вместо этого его пронзила боль — острая, живая, идущая из глубины. Но не боль разрушения. Боль... *перестройки*. Словно тысячи невидимых игл вышивали по его внутренней карте новый, неизвестный узор.
Писк продолжал сверлить сознание. Он повел глазами, скользнув по капельнице, впившейся в вену. Рядом мигал монитор, вычерчивая прыгающую зеленую змейку его сердечного ритма. *Я жив.* Констатация, лишенная радости.
Дверь скрипнула. В палату вошла женщина в вылинявшем халате. Ее движения были отработанными, экономными. Она не посмотрела на него, а скользнула взглядом по монитору.
«Очнулся? Не дёргайся. Ты в Городской Центральной. Тяжелые травмы.» Ее ци была слабой, едва заметной. Воин первого уровня. Человеческая пыль. Но сейчас Алекс чувствовал ее энергию с невероятной остротой — пресную, водянистую.
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.
«Не форси,» — она поднесла к его губам пластиковый стаканчик. Вода оказалась теплой, отдавала пластмассой. Его тело, было радо и такому.
«Сейчас доктор зайдет.» Она вышла, оставив его наедине с пилящим монитором и давящей белизной.
Он закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь вату в голове. Воспоминания накатывали обрывками. *Ледяные глаза. Рука в перчатках. Хруст костей Гризли. Визг Тощего. Камень на лице Молчуна. И свет... Яркая вспышка. И ручеек... Теплый. Живой. Зовущий...* Он инстинктивно потянулся к груди, к месту раны. Пальцы наткнулись на грубую повязку. Но под ней он чувствовал странное, пульсирующее напряжение.
Шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные. Дверь открылась.
В палату вошел доктор. Мужчина с лицом, высеченным из серого гранита. Его ци была другой — плотной, сконцентрированной, как пучок света от лазера.
«Алекс? Я доктор Джеймс Фароу. Глава реанимационного отделения.» Он взял планшет, его пальцы двигались быстро и точно. «Ваше состояние стабилизировалось. Что, учитывая обстоятельства, можно считать чудом.»
Он не смотрел на Алекса, уставившись в голограмму, которая возникла над планшетом. Схема человеческого тела, испещренная светящимися линиями.
«Физические повреждения: множественные переломы, разрыв связок, проникающее ранение.» Он перечислял, как официант перечисляет блюда меню. «Но это цветочки.»
Доктор увеличил участок голограммы в области груди. Энергетические каналы были изображены как клубок разорванных, перекрученных проводов.
«Энергетическая картина при поступлении была катастрофической. Ваши меридианы выглядели так, словно через них пропустили разряд с городского энергоузла. Они были не просто повреждены. Они были пережжены.»
Алекс слушал, и холодная ползала по спине. Он помнил это — всепоглощающий огонь, входящий в него.
«По всем законам биоэнергетики, вы должны были либо сгореть, либо остаться пустой оболочкой. Овощем.» Фароу поднял на него ледяной взгляд. «Однако ваша система не просто восстановилась. Она совершила резонансный скачок. Организм, борясь за выживание, запустил экстренную перезагрузку и начал выстраивать новые энергетические пути, соответствующие более высокому рангу.»
Он ткнул пальцем в голограмму. Теперь она показывала иную картину — сложную, упорядоченную сеть каналов, более плотную и разветвленную, чем была у Алекса прежде.
«Вы были на третьем уровне, верно? Стандартная сеть из двенадцати основных меридиан.» Предположение, вписанное в историю болезни. Алекс молча кивнул, подсознательно скрывая правду, как привык с детства. *Они не проверяли старые данные. Они просто не верят, что можно быть вторым и выжить здесь. Они подгоняют реальность под удобную версию. Хотя откуда им знать, что я за два года, что не посещал врачей не продвинулся в росте ни на шаг*
«Так вот, при прорыве на четвертый уровень организм формирует дополнительные ответвления, — продолжил врач. — Больше каналов — больше пропускная способность, выше КПД циркуляции ци. Это как апгрейд двигателя. В вашем случае апгрейд был... экстренным, под огромной нагрузкой. Но результат налицо.» Он выключил голограмму. «Проведя замеры, мы фиксируем устойчивые энергопоказатели на уровне Четвертого ранга Воина. Поздравляю. Вы не только выжили. Вы эволюционировали.»
Слова повисли в стерильном воздухе. *Четвертый уровень. Они думают, что я был третьим.* Облегчение, смешалось с ужасом. *Скачок через целый ранг.* Его взгляд метнулся к окну. Артефакты, пилюли... У него не было ничего. Ничего, кроме этого ручейка из портала. Теплого, живого, зовущего... и абсолютно запретного. И он чувствовал, что знать об этом никому не стоит
«А другие? Те, кто был со мной?» — голос Алекса прозвучал хрипло, но твердо.
Доктор Фароу отвел взгляд. «Никто не выжил. Примите мои соболезнования.»
Гризли, Тощий, Молчун... стерты. Закон трущоб, доведенный до абсолюта.
Врач повернулся к выходу. «Отдыхайте. Вам потребуются силы.» На пороге он обернулся. «И... Алекс. Не всем нравятся чудеса. Особенно те, что не укладываются в учебники.»
Он вышел. Алекс остался один. Он медленно поднял руку, разглядывая ее. Та же рука, что держала арматуру. Та же кожа. Но внутри... внутри бушевала стройка. Он чувствовал, как его собственная энергия, грубая и знакомая, прокладывает себе путь по новым, незнакомым маршрутам.
Он был полем битвы, на котором его воля к жизни и древняя сила портала возвели новую крепость. И теперь ему предстояло научиться ею управлять и защищать ее секрет ото всех. Любой ценой.
***
Неделя в больнице сгладила острую боль, превратив ее в постоянный, ноющий фон. Алекс лежал, наблюдая, как пылинки танцуют в столбе света из окна. Внутри него бушевала энергия — незнакомая, мощная, река после привычного болотца.
Дверь открылась с тихим щелчком. В палату вошел мужчина. На нем была темно-синяя тактическая куртка с шевронами городской стражы. Мужчина лет сорока, с коротко стриженными волосами и внимательным, уставшим взглядом.
«Мистер Конор, — его голос был спокойным, нейтральным. — Капитан Роберт Уильямс. Как вы себя чувствуете?»
«Лучше, — коротко кивнул Алекс. — Спасибо.»
Уильямс сел на стул у кровати, положив на колени тонкий планшет. «Мне нужно записать ваш официальный отчет о произошедшем на Скорпион-стрит. Это стандартная процедура. Можете рассказать, что помните?»
Пока капитан говорил, Алекс почувствовал легкое, почти неосязаемое покалывание на границе своего сознания. Его новое зрение, обостренное трансформацией, сработало само по себе. Он не видел ярких аур, но *чувствовал* исходящую от Уильямса концентрацию. Это была не грубая сила Воина. Это было что-то иное — острое, сфокусированное. Исходящая от капитана энергия была на порядок мощнее, чем у Гризли. Где-то в ее центре Алекс смутно ощущал маленькое, плотное ядро — признак Эксперта.
«Мы пришли забрать долг с «Бледных Теней», — начал Алекс, выбирая слова. — Обычная работа.»
Он продолжил, описывая бой, опуская детали об артефакте. Пока он говорил, он следил за тем тонким ощущением. Энергия Уильямса оставалась ровной, словно аналитической. Алекс инстинктивно старался держать свои внутренние потоки спокойными, ровными.
«...а потом появился он. В странных перчатках. Все произошло так быстро. Он убил Гризли... потом остальных.»
«Опишите его, — мягко попросил Уильямс. — Детали могут быть важны.»
«Быстрый. Слишком быстрый. И... холодный. От него буквально веяло холодом.» Алекс замолчал. «Потом он ударил меня. Я помню только вспышку и боль. Очнулся уже здесь.»
Уильямс кивнул, делая пометку на планшете. Его «ментальное эхо» оставалось спокойным.
«Понимаю. Судя по вашим показаниям, вы стали свидетелем двух независимых инцидентов, — капитан отложил планшет. — Того, о чем вы рассказали... и того, что произошло сразу после.»
Он посмотрел на Алекса прямым, тяжелым взглядом.
«Рядом с местом вашей стычки открылся нестабильный портал. Из него вышла сущность. Предположительно, восьмого уровня. Именно она и разрушила склад до основания.»
Алекс замер, стараясь не выдать своего волнения. Так вот как они это замяли.
«Существо пробыло в нашем мире недолго, — продолжил Орлов. — Портал схлопнулся сам, после того, как оно вернулось обратно. Поэтому точный ранг установить не удалось. Официально, инцидент классифицирован как нападение монстра. Все разрушения и жертвы списаны на него.»
Капитан немного помолчал, давая ему осознать.
«Это, мистер Конор, и есть официальная версия. Её и стоит придерживаться.» Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, но не угрожающим, а констатирующим. «Человек, которого вы описали... его не было. Ни в каких отчетах. Но если вам интересно, подобные тактические перчатки и специализация на криогенной ци — это признак оперативников, связанных с кланом «Сталь». А они, в свою очередь, входят в концерн «Салвадж Индастриз».
Уильямс откинулся на спинку стула.
«Мой совет? Забудьте о нем. Если хотите жить спокойно, забудьте о том, что видели этого человека. Радуйтесь, что остались живы, и что портал забрал только здание. Иногда незнание — это не роскошь, а лучшая страховка. Даже я Эксперт второго уровня повел бы себя так, а что говорить про вас»
Он поднялся, чтобы уйти.
«И поздравляю с прорывом. Четвертый уровень... это хороший старт. Используйте его с умом.»
Капитан вышел. Алекс закрыл глаза. Теперь он понимал все. Его спасла не просто удача. Его спасла гигантская корпоративная машина, которая убирала за собой мусор. Монстр был удобным оправданием. А он, Алекс, был случайным свидетелем, который Благодаря Уильямсу, только подтвердит эту информацию.
Они подарили ему жизнь и красивую легенду. И Алекс точно не дурак, что бы лезть портив корпоративного монстра.
***
Тишину разорвал приглушенный, булькающий кашель — звук, похожий на то, как кто-то пытается прочистить засорившуюся трубу. Алекс, лежавший с открытыми глазами, медленно повернул голову на скрипящей подушке. За синей пластиковой занавеской, отделявшей его койку от соседней, слышалось хриплое, затрудненное дыхание.
«Эй, пацан...» — просипел кто-то за шторой. Голос был старым, простуженным, пропитанным чем-то крепким и не медицинским. — «Стража-то ушла?»
Алекс не ответил. Он просто смотрел на синюю ткань, за которой угадывалась сгорбленная тень.
«Не молчи, я и так знаю, что ты не спишь. От тебя волнами несет... свежим дерьмом, в которое только что вляпались. Чистый, незамутненный ужас.» Тень пошевелилась, и послышался звук откручиваемой крышки. Пахнуло дешевым самогоном, перебивая больничные запахи едкой, паточной нотой.
Занавеска отъехала с сухим шелестом. На соседней койке, на простыне, сидел мужчина с худым, почти высохшим телом. На вид ему было около шестидесяти, с лицом испещрённым морщинами. Они прорезали лоб и щеки, сливаясь у рта в подобие постоянной, горькой усмешки. Его глаза были мутными, но в их глубине тлела искорка какого-то дикого, неугомонного цинизма. Он держал в трясущейся руке плоскую металлическую фляжку.
«Старый Семен, — хрипло представился он и отхлебнул. — А ты — тот самый чудо-юдо, что из-под монстра восьмого уровня выполз. Да еще и с плюшкой в виде четвертого уровня.» Он икнул, и запах перегара стал еще гуще.
Алекс промолчал, но не отвёл взгляда. Он чувствовал ци этого человека. Вернее, то, что от нее осталось. Это было похоже на потрескавшуюся, обугленную головешку, которая когда-то горела ярко, а теперь лишь тихо тлела, отдавая последнее тепло. **Воин третьего уровня.** Когда-то. Сейчас же его энергия была угасшей, испорченной, как испорченный алкоголем организм.
«Смотришь и не веришь, да? — Семен усмехнулся, обнажив пожелтевшие, кривые зубы. — Думаешь, старый пьяница, чего его слушать. Я, пацан, в твои годы тоже горел. Думал, вот он, шанс. Вырвусь. Покажу всем этим ублюдкам с надутыми щеками.» Он мотнул головой в сторону окна, за которым угадывались очертания элитных районов. — «Третий уровень в семнадцать — это тебе не хухры-мухры. Меня в ту же «Валькирию» звали. Сулили золотые горы.»
Он снова глотнул из фляги, и его рука дрожала еще сильнее.
«А потом приходят они. В бархатных перчатках, с улыбками. «Семен, — говорят, — ты талант. Талант нельзя похоронить в трущобах. Иди к нам. Будем тебя растить». А в глазах — холодный расчет, как у того твоего капитана. Клан «Алый Рассвет», слышал о таких?»
Алекс молча покачал головой. Он не слышал. Его мир ограничивался «Стальными Псами» и парой соседних банд.
«Ну и ладно. Суть не в названии. Суть в том, что они не воины. Они — бухгалтеры. Ты для них — актив. Или пассив. Если приносишь прибыль, растёшь — ты актив. Тебя холят, лелеют, вкладываются. А если ты, прости господи, ломаешься... или становишься неудобным...» Семен щелкнул пальцами. Сухой, костяной звук. — «Ты становишься пассивом. Расходным материалом. Меня, пацан, списали после первой же неудачной миссии у портала. Колено раздробило, каналы повредило. Восстановление, говорят, дорогое. Эффективность под вопросом. Выплатили отступные — сущие гроши. Хватило на три года пьянства. А потом... а потом уже и не захотелось трезветь.»
Он смотрел на Алекса своими мутными глазами, и в них вдруг промелькнула невысказанная боль, та, что он годами топил в алкоголе.
«Ты думаешь, ты теперь крутой? Четвертый уровень? — Семен фыркнул. — Для них ты — либо диковинка, которую стоит изучить, либо угроза, которую нужно ликвидировать. Третьего не дано. Эти академии... они не для знаний. Они — фильтры. Сортировочные пункты. Одних — в верные псы кланов, других — в пушечное мясо для защиты периметра, третьих... таких, как ты, с тайнами — в пробирки. Или в могилы.»
Алекс сжал кулаки под одеялом. Слова старика падали, как удары молотка, вбивая в сознание ту самую правду, которую он уже начал подозревать.
«Они сожрут тебя, пацан, — прошептал Семен, наклоняясь ближе, его дыхание было густым и ядовитым. — Сначала обласкают, потом выжмут досуха, а выбросят, когда от тебя останется одна шелуха. Как меня.» Он откинулся на подушку, внезапно обессилев. — «Лучше оставайся в нашем дерьме. В трущобах. Здесь хоть знаешь, откуда ждать нож в спину. Здесь хоть враг виден лицом. А там... там они все улыбаются, пацан. Все до единого улыбаются.»
Он натянул простыню на голову, и его фигура под тканью снова превратилась в бесформенный комок.
Алекс лежал и смотрел в потолок. Тишину снова заполнило хриплое, неровное дыхание Семена. Его слова висели в воздухе, густые и удушающие, как смог. Они были горькими, пропитанными алкогольной паранойей и личной трагедией. Но в них, как в грязном осколке стекла, отражалась уродливая, неприукрашенная правда этого мира.
***
Тишину разорвал щелчок. Резкий, одинокий, не принадлежавший ни одному из привычных больничных звуков. Алекс повернул голову. На стене напротив, под потолком, загорелся экран. Телевизор, встроенный в стену, о котором он за все дни даже не вспомнил. Его включили дистанционно.
На экране, сияющем неестественной, слишком яркой синевой, возникло лицо. Женщина. Идеальная прическа, безупречный макияж, пронзительно-белые зубы, сложенные в профессионально-сочувствующую улыку. Но глаза... глаза были плоскими, как монеты, лишенными всякой глубины.
*«...и сейчас у нас эксклюзивный репортаж с места трагических событий в индустриальном секторе Чикаго...»*
Голос дикторши был медовым, бархатным, идеально отлаженным инструментом, выдавливающим из человеческой трагедии информационный продукт. Алекс замер, чувствуя, как что-то холодное и тяжелое сковывает его изнутри.
Камера плавно перевелась на знакомый пейзаж. Вернее, на то, что от него осталось. Склад на Скорпион-стрит теперь представлял собой груду исковерканного металла и обломков бетона, воронку, напоминавшую лунный кратер. Дым все еще поднимался тонкими струйками, смешиваясь с городским смогом. По периметру сновали фигурки в защитных костюмах, похожие на муравьев.
*«...как сообщают официальные источники, причиной масштабных разрушений стал внезапный выход высокоуровневой сущности из нестабильного пространственно разлома...»*
Слово «сущность» прозвучало так же буднично, как «дождь» или «пробка на шоссе». Алекс видел эти обломки изнутри. Он чувствовал запах пыли, крови и страха, а не этот стерильный телевизионный эфир.
И тогда на экране появилось *оно*.
Кадры, снятые с дрона, дрожали и прыгали. Изображение было размытым, засвеченным вспышками энергии, но его было достаточно. Существо. Огромное, покрытое пластинами, напоминавшими хитин, испещренными трещинами, из которых сочилось багровое, пульсирующее свечение. Оно не было похоже ни на одно животное, которое Алекс видел в учебниках или в порталах низкого уровня. Его тело состояло из угловатых, неевклидовых форм, ломавших глаз. Длинные, шипастые щупальца, больше похожие на хлысты из живой лавы, били по руинам, и с каждым ударом вздымались фонтаны обломков, а бетон плавился, как воск. Вместо головы — нечто вроде цветка из вращающихся, острых как бритва лепестков, в центре которого пылала одна-единственная, вертикальная щель, испускающая снопы искр.
*Монстр Восьмого плюс уровня.* Капитан Фароу не врал. Такие твари сводили с ума целые города. Сносили укрепления. Против них бросали Магистров и даже выше.
Он смотрел на экран и видел ту самую ярость, то самое убийственное желание, что разлилось по округе в тот миг и вжало в землю даже Убийцу в перчатках. Он *чувствовал* это. Не видел, а именно чувствовал, кожей, костями, своей энергией. Эхо того ужаса отозвалось в нем низкочастотной вибрацией, заставив сжаться желудок.
*«...силы быстрого реагирования Городской Стражи, проявив невероятную выучку и героизм, вступили в противостояние с угрозой...»*
На экране мелькнули фигурки в серой форме — крошечные, как букашки, против этого титанического кошмара. Вспышки выстрелов, светящиеся траектории энергетических залпов. Они отскакивали от хитинового панциря, не оставляя и царапины. Один из щупалец метнулся в сторону группы стражников. Камера дрона на мгновение засветилась, а когда изображение восстановилось, на месте людей осталось лишь расплавленное, дымящееся пятно.
Алекса затрясло. Он сжимал простыню так, что костяшки пальцев побелели. Это не был страх за себя. Это была ярость. Ярость от этого цирка, от этой лжи, которую подавали под соусом из пафосной музыки и голоса дикторши.
*«...благодаря самоотверженным действиям наших защитников, сущность была оттеснена назад, в нестабильный портал, который вскоре благополучно коллапсировал...»*
Камера показала, как чудовище, словно повинуясь невидимой силе, стало медленно отползать к висящему в воздухе разрыву — тому самому, сияющему порталу, из которого тек ручеек энергии. Тому самому, что спасло ему жизнь и подарило этот не ожиданый, но столь желанный скачок в уровне. Монстр скрылся в сияющей бездне, и портал схлопнулся с оглушительным, даже через динамик, *хлопком*, оставив после себя лишь разрушения.
*«...по предварительным данным, жертвами этого чудовищного инцидента стали несколько бездомных, возможно, укрывавшихся в заброшенном здании. Их личности устанавливаются. Власти приносят соболезнования семьям погибших и заверяют граждан, что ситуация находится под полным контролем...»*
«Бездомные». «Укрывавшиеся». Слова повисли в воздухе, ядовитые и лицемерные. Гризли, Тощий, Молчун... все они были стерты. Превращены в статистику. В неудобный мусор, который быстро подмели под ковер громких фраз о «героизме» и «контроле».
Из-за занавески послышался хриплый, беззвучный смешок. Старый Семен. Он не смотрел на экран, он лежал, уставившись в потолок.
«Нравится спектакль, пацан? — его голос был полон такой горькой горечи, что ей, казалось, можно было отравиться. — Режиссеры — кланы и правительство. Сценаристы — их пиарщики. А мы... мы все — либо статисты, которых в нужный момент могут раздавить бутафорской гирей, либо... — он повернул голову, и его мутные глаза встретились с взглядом Алекса, — либо трупы, которых даже имен называть не станут. Просто «несколько бездомных».»
Алекс не отвечал. Он смотрел на экран, где теперь показывали улыбающегося чиновника, раздающего гуманитарную помощь — одеяла и бутылки с водой — на фоне все тех же руин. Его внутренняя сфера, холодная и тяжелая, больше не дрожала. Она застыла. Застыла, как глыба льда в центре урагана.
Он видел это не телевизионными глазами. Он видел это своими глазами. Вспышку света. Ручеек. Холод Убийцы. Ярость Монстра. И теперь — этот фарш из лжи, упакованный для массового потребления.
Семен был прав. Это был спектакль. Но Алекс больше не был статистом. Он был тем, кого по ошибке оставили в живых на сцене после того, как декорации рухнули по-настоящему.
Он медленно поднял руку и нажал кнопку на пульте, выключив телевизор. Экран погас, оставив после себя лишь темное, слепое пятно на стене. Тишина снова вернулась в палату, но теперь она была иной. Густой, тяжелой, наполненной невысказанными мыслями и холодной, растущей решимостью.
Правду не покажут по телевизору. Ее не найдешь в официальных версиях. Ее можно было только вырвать. С силой. И он, Алекс, только что получил для этого первый, самый важный инструмент — знание. Знание того, что все вокруг — ложь. Он очередной раз понял что если не хочешь стать "погибшим бездомным" в новостях надо первое держать язык за зубами и усиленно искать любой способ вырости в силе, пока не станешь тем кого лучше не трогать дороже встанет. Он не мечтает стать тем кого все боятся не то у него происхождение что бы добиться этого, но вот стать тем кого проще не трогать так как затраченные ресурсы не окупятся он мог попытаться и это стало его целью в подаренном кем то или чем то, вторым шансом.
Глава 3: Дорога в Валькирию
Белизна потолка сменилась грязно-серым стеклом больничного окна. Алекс стоял, сжимая в руке тонкую папку с документами. Его вещей не было — только он сам, выписной лист и эта бумага. Главная бумага. Справка о энергостатусе: «Воин 4-го уровня». Безликий штамп, несколько строчек машинного текста, перевернувшие всё. Билет. Пропуск из мира скрежета металла в мир лживых улыбок и тихих договоренностей.
Врач, тот самый с ци-лазером, провожал его до выхода без тени улыбки. «Не забывайте о контрольных осмотрах. И... удачи.» В его голосе звучала холодная привычная формальность.
Двери больничного комплекса распахнулись, выбросив его на порог. Воздух ударил в лицо — знакомой, едкой смесью выхлопов, пыли и запаха жареного с уличных жаровен. Он сделал шаг, потом другой, ощущая, как бетон тротуара отдается в подошвах новой, грубой обуви, ту что принесла тетя. Шаг был твердым. Тело, еще ноющее под повязками, слушалось без прежней скованности. Внутри бушевала знакомая река, но ее течение уже не рвало берега, а подчинялось его воле. Словно дикий зверь, почуявший руку хозяина.
Четвертый уровень. Не просто бумажка. Другой вес. Другая плотность. Он чувствовал это каждой клеткой. Ощущал, как его собственная, знакомая энергия, грубая и уличная, циркулирует по вновь проложенным, незнакомым маршрутам — быстрее, мощнее.
Не успел он отойти от ворот на десяток метров, как из тени за углом киоска с дешевой электроникой вынырнула тощая фигура в кричаще-яркой куртке. Человек с лицом вечного заискивающего дельца, глаза-буравчики, быстрые, жадные.
«Парень! Эй, парень! Поздравляю с выпиской!» — его голос визгливо-сладкий, как подгоревший сироп. Он ловко подскочил, преградив путь. От него пахло дешевым одеколоном и потом. — «Слушай, у меня для тебя супер-предложение. Слышал о «Багровых Когтях»? Серьезные ребята, растущий клан. Им как раз нужны перспективные бойцы. Твой профиль... четвертый уровень с улицы... это ж бриллиант!»
Алекс остановился, не говоря ни слова. Его молчание было плотнее бетонной стены.
«Не молчи, дружище! Я все улажу! — делец сунул руку за пазуху, доставая смятый контракт на планшете для документов из твердого кортона. — Подпишешь — сразу аванс. Хороший аванс. Крыша, связи, артефакты в рассрочку...»
Муха. Первая муха, привлеченная запахом неожиданного нектара. В трущобах своих правил не было. Здесь — был закон силы. И Алекс только что получил свою первую верительную грамоту.
Он не двинулся с места. Не сжал кулак. Он просто посмотрел. Поднял голову и уставился на дельца прямо в глаза. И в этот миг он позволил малой толике той внутренней реки вырваться наружу. Не ударом. Не атакой. Просто — давлением. Невидимым, тяжелым, как свинцовая плита.
Слова застряли у того в горле. Его натянутая улыбка сползла, обнажив нервный оскал. Глаза, секунду назад бойкие, замерли, затуманились внезапным животным страхом. Он отшатнулся, споткнулся о бордюр и едва удержался на ногах.
«Я... я... может, передумаешь? — выдавил он, задыхаясь. — Условия даже лучше чем у «Стальных»...»
Алекс медленно, с холодной театральностью, покачал головой. Всего один раз.
Этого хватило. Делец, бормоча что-то невнятное, пятясь, растворился в толпе, затерялся в потоке машин и людей.
Алекс разжал пальцы, в которых все еще была зажата папка со справкой. Бумага слегка помялась. Они уже чуют. Пауки и мухи. Чуют свежее мясо. Он сделал следующий шаг, уже ни на кого не глядя. Его спина была прямой. Внутренняя река, встревоженная на мгновение, успокоилась, подчинившись его воле.
Первый экзамен был сдан. Без единого удара. Теперь дорога вела домой. В трущобы. Прощаться.
***
Воздух в трущобах был другим. Густым, вязким, пропитанным испарениями немытого тела мегаполиса. Он не просто входил в легкие — он лип к коже, въедался в поры, напоминая о том, кто он был и откуда. После больничной стерильности эта вонь ударила в ноздри с удвоенной силой — затхлая вода, бензин, жженый пластик и вечный, невыветриваемый запах отчаяния. Он шел по знакомым, узким улочкам, заваленным гниющими отходами, и видел всё те же картины: стайки озлобленных подростков, дешевых проституток на углах, пьяные тени, бредущие между развалюх. Жизнь, вывернутая наизнанку, с ее грязным подбрюшьем. Раньше он был частью этого пейзажа, его мазком. Теперь он смотрел на него со стороны — холодный, отстраненный наблюдатель. Как будто читаю чужую книгу. Книгу, которую уже пережил.
Дверь в их каморку была все так же тонка, вся в царапинах. Он щелкнул тремя замками — которые если честно смешно выглядели на чуть ли не фанерной двери. Механизм сработал бесшумно, привычно.
Его встретил запах лаванды и тушеной капусты. И тишина. На пороге, застывшая, стояла Марта. Руки ее, шершавые от щелока и чужих портков, были прижаты к груди. В ее глазах — целая буря, которую он прочитал за секунду: облегчение, затопившее все уголки, безумная радость, и тут же, в самой глубине, — старый, как мир, страх. Не за себя. За него.
«Алекс...» — его имя прозвучало как выдох, как молитва.
Она не бросилась к нему, не зарыдала. Она подошла медленно, словно боясь спугнуть мираж, и обняла. Крепко, по-матерински. Ее пальцы впились в его спину, чувствуя под тканью куртки новые, более твердые мышцы, изменившуюся осанку. Она отстранилась, держа его за плечи, и внимательно, будто сканером, осмотрела его лицо. И снова — радость и ужас. Она видит. Видит не уровень, а саму перемену. Тень, что легла на душу.
«Я в порядке, тетя,» — сказал он, и его голос прозвучал чуть глубже, увереннее.
Ужин был немудреным: тушеные овощи, кусок черного хлеба. Но сервированным с той же, неукоснительной тщательностью. Скатерть, тарелки, ложки — все на своих местах. Ритуал, создающий иллюзию порядка в хаосе. Они ели молча. Алекс чувствовал, как с него здесь, в этих стенах, слезает уличная грязь, обнажая того парня, который точил арматуру и мечтал о Мекке под названием «Валькирия». Но тот парень был уже мертв. Его место занял другой.
Когда тарелки опустели, Марта встала и, не глядя на него, подошла к печке. Сняла с полки закопченный чайник и достала из тайника за ним маленький, истрёпанный конверт.
«Держи,» — сказала она, кладя его перед ним на стол. Внутри лежала пачка потертых банкнот. Не много. Очень не много. Но для них — целое состояние. — «Это я... копила.»
Он посмотрел на конверт, потом на ее руки — исчерченные прожилками и морщинами, вечно в работе. Она копила годы. Стирая, убирая, унижаясь. Всю жизнь. Ком подкатил к горлу, едкий и бесполезный. Он хотел отказаться, вернуть, но увидел в ее глазах не просьбу, а приказ. Это был ее вклад. Ее жертва. Единственное, что она могла ему дать.
Он молча взял конверт и спрятал во внутренний карман. Деньги пахли лавандой и ее упорным, тихим подвигом.
И вот он стоял у двери. Его старый, тощий рюкзак за спиной. Внутри — та самая справка и жалкие пожитки. Марта снова подошла к нему, поправила воротник его потертой куртки, смахнула несуществующую пылинку. Ее пальцы дрожали.
«Алекс...» — она заглянула ему в глаза, и ее голос стал тихим, проникающим прямо в мозг, почти шепотом. — «Будь осторожен там. Не дай им поглотить себя.»
Он замер, не дыша.
«Ищи истоки своего пламени,» — ее шепот стал еще тише, почти беззвучным. — «Только в них спасение.»
Она не стала ничего объяснять. Не стала расшифровывать свои странные, книжные слова. Она просто сказала их и отступила, обняв себя за плечи, словно от внезапного холода. И в ее взгляде, помимо страха и любви, он увидел то, что видел всегда, но боялся признать: знание. Она не просто подозревала. Она знала. Знала о его природе, о том, что проснулось в нем в том аду. И ее ужас был не перед кланами или академиями. Он был древнее, фундаментальнее. Он был страхом перед самой Силой, которую она в нем признала.
Он не спросил, да она бы и не ответила как всегда. Только кивнул. Коротко, понявше. Эти слова стали компасом, который она вручила ему в дорогу. Загадкой, которую предстояло разгадать.
«Я вернусь и заберу тебя отсюда, дождись»
Тетя ласково улыбнулась и просто кивнула, дав понять что будет ждать и что верит ему. Эта вера прибавила сил ему.
Он вышел за дверь, щелкнул замками. Не оглядываясь. Он знал, что она стоит за тонкой фанерой, слушая его удаляющиеся шаги. Его крепость осталась позади. Хрупкая, ненадежная, пахнущая лавандой и старой болью. Но она подарила ему главное — направление.
Истоки своего пламени. Что бы это ни значило, он будет искать.
***
Воздух изменился, едва он свернул с трамвайной линии в элитный квартал. Он стал чище, холоднее, разреженным. Будто кто-то отсек трущобы невидимой стеной. И вот она, Академия.
Это была не просто группа зданий. Это — крепость, вырезанная из самого неба Чикаго. Неоготические шпили, устремленные ввысь, словно копья, пронзающие смог, были оплетены мерцающими голубыми жилами силовых полей. Хай-тек конструкции из хромированного сплава и матового черного камня образовывали сложные геометрические узоры, сливая средневековую мощь с бездушной футуристичностью. Над главными воротами, широкими, как размах крыльев дракона, парил герб — стилизованная Валькирия с мечом-молнией, и вокруг по кругу шла надпись: «PER ASPERA AD ASTRA». Сквозь тернии — к звездам. Ирония, от которой свело скулы.
Звезды. Для таких, как он, это были не светила, а уровни силы. И Академия была самым прямым путем к ним.
Его приближение отследили еще на подходах. Он почувствовал на себе скользящие лучи сканеров, холодные и безразличные. У ворот, за прозрачным, но несомненно прочным барьером, стояли двое старшекурсников в парадной форме с нашивками «Патруль». Их осанка, спокойные, оценивающие взгляды говорили об одном — они здесь хозяева. Минимум пятый уровень. Их ци была ровной, отлаженной, как швейцарские часы. Они пропустили его без слов, кивнув на здание приемной комиссии. Дорога, вымощенная блестящим плитняком, вела туда, внутрь чрева монстра.
Процедура поступления.
Физический осмотр. Камера, бесшумно пробежавшая лучом с головы до ног. Он стоял неподвижно, чувствуя, как сканер копошится в его энергетических каналах, вырисовывая новую, чужеродную карту. Смотрят, не осталось ли трещин. Не опасно ли вкладываться.
Энергетический тест. Небольшая комната, в центре — стойка с молочно-белым кристаллом, похожим на застывший свет. «Сконцентрируйте ци и направьте в сенсор. Максимальная мощность.» Инструктор, мужчина с лицом бухгалтера, монотонно отбарабанил инструкцию.
Алекс подошел. Ладонь над холодной поверхностью кристалла. Внутри бушевала та самая река, подаренная порталом и болью. Он мог бы заставить кристалл вспыхнуть ослепительным светом, мог бы, пожалуй, даже треснуть его. Но инстинкт, выкованный на улицах, шептал: не высовывайся. Не показывай всех козырей. Он вдохнул, сжал внутренние шлюзы, и выпустил наружу ровный, мощный, но контролируемый поток. Кристалл вспыхнул ровным, стабильным сиянием. Хорошо. Очень хорошо для заявленного четвертого уровня. Но не феноменально. Не так, чтобы вызывать лишние вопросы.
Собеседование. Кабинет с голографическими панелями на стенах. За столом — чиновник, тот самый, с ци Тактика. Худощавый, в идеально сидящем костюме, он просматривал его дело на планшете. Его пальцы водили по строчкам, и с каждым движением его губы поджимались все больше.
«Алекс Конор... образование: уличные бои... опыт: выживание... рекомендации: отсутствуют.» Он поднял на Алекса взгляд, полный ледяного, нескрываемого пренебрежения. «Типичный продукт социального дна. Амбиции, подкрепленные грубой силой.»
Алекс молчал, сжимая руки на коленях. Он чувствовал, как его собственная, уличная ци, грубая и жилистая, хочет вырваться и вмазать этому чинуше по его выхоленной физиономии.
Чиновник перевел взгляд на результаты сканирования. Что-то в данных заставило его бровь дрогнуть. Пренебрежение сменилось холодным, аналитическим интересом. Словно ученый увидел интересный, хоть и грязный, образец.
«Однако... энергопоказатели стабильны. Скачок во время клинической смерти необычно, но в рамках допустимых аномалий.» Он взял штамп с одобрением, с силой впечатал его в цифровое заявление. Звук был резким, окончательным. «Талант из грязи. Посмотрим, во что выльется.» Он протянул Алексу пропускной чип. «Добро пожаловать в «Валькирию», мистер Конор. Не разочаруйте вложенные в вас ресурсы.»
Фраза прозвучала не как напутствие, а как предупреждение. Ты — инвестиция. Окупишься — хорошо. Нет — тебя спишут.
***
Его повел к общежитию тот же патрульный. Коридоры Академии были похожи на улицы идеального, стерильного города. Высокие потолки, свет, льющийся отовсюду, на стенах — голограммы с историей великих сражений и портреты выпускников, ставших легендами. И везде — ученики. Их форма была разной. У одних — простая, серая, без опознавательных знаков. У других — с вышитыми на плечах и груди гербами. Драконы, грифоны, молнии. Дети кланов.
И вот он, показательный урок. На развилке коридоров группа таких «гербовых» — трое парней и девушка, их форма отливала шелком, осанка кричала о врожденном праве на власть — заблокировала путь скромно одетому парню с охапкой книг. Он пытался их обойти, но они не двигались, ухмыляясь.
«Извинись, грязь,» — лениво произнес один из них, высокий блондин с холодными голубыми глазами. — «За свою вонь которая мешает людям дышать.»
Парень с книгами замер, его плечи напряглись. Глаза полыхали униженной яростью, но он молчал, сжимая и разжимая пальцы. Он был третьего, может, четвертого уровня. Но против кланового отпрыска с его ресурсами и подготовкой — никто.
Алекс наблюдал, стоя в нескольких шагах. Его проводник-патрульный сделал вид, что ничего не замечает. Это — норма. Это — система.
Парень с книгами, поборов себя, опустил голову и пробормотал: «Извините.»
«Не слышно!» — визгнула девушка.
«ИЗВИНИТЕ!» — выкрикнул он, и в его голосе была сломленная гордость.
Клановцы расступились, пропуская его с таким видом, будто только что отчистили мир от мусора. Их взгляды скользнули по Алексу, оценивая его дешевую куртку и рюкзак. Холодное безразличие. Еще один винтик. Пока что.
Вот она, иерархия. В миниатюре. Пищевая цепочка, выгравированная на полированном полу. Элита наверху. Таланты из низов — в середине, если повезет. Остальные — удобрение. Его место в этой цепи было пока не определено. Но он уже чувствовал, как его внутренний зверь, тот, что выжил в аду Скорпион-стрит, скалит зубы.
***
Комната в общежитии для новичков была аскетичной до голости. Кровать с жестким матрасом. Шкаф. Стол. Стул. Маленькое окно, в которое виднелся внутренний двор Академии — ухоженные газоны и тренировочные площадки. Ничего лишнего. Но она была его. Чистой, безопасной, первой настоящей комнатой в жизни. Здесь не пахло ржавчиной и страхом. Пахло нейтрально. Чистотой.
Он бросил рюкзак на кровать. Звук был глухим, одиноким в этой тишине. Подошел к окну, положил ладони на холодное стекло. Где-то там, за сияющими стенами, были трущобы. Марта. Ее последние, загадочные слова. Ищи истоки своего пламени.
Он видел перед собой ледяные глаза Убийцы в перчатках. Ярость Монстра из портала. Насмешливый взгляд чиновника из приемной комиссии. Искаженное злобой лицо кланового отпрыска.
Они думали, что открыли ему дверь. Думали, что впустили в свою сияющую крепость голодного, благодарного щенка, которого можно приручить, дрессировать или выбросить, когда надоест.
Алекс разжал пальцы. Внутри, за холодным спокойствием, бушевала река, подаренная болью и чудом. Он был не щенком. Он был волком, который уже знал вкус их страха. И который теперь будет учиться, чтобы узнать вкус их крови.
Он повернулся от окна, его тень легла на идеально заправленную кровать и его убогий рюкзак — последний след прошлой жизни.
«Ну что же, добро пожаловать в мир силы, лести и лжи, Алекс» — прошептал он, начав доставать вещи из рюкзака, чтобы разложить их.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге