Стальной блеск мечты

Глава 1

Той летней ночью Юнис внезапно проснулась в самый глухой час. Обычно её сон был глубок, как это свойственно юности, но не сегодня. Лёжа в постели, девушка пыталась понять, что её разбудило. Кажется, это был странный звук, которого она никак не ожидала услышать. Да, так и есть, шаги наверху, прямо над её комнатой, там, где находится кабинет графа. В детстве Юнис привыкла засыпать, слыша, как Честон Пиллар занят чем-то у себя в кабинете. Тяжёлые неторопливые шаги были хорошо слышны в детской. Они наполняли девочку уверенностью: никакое чудовище не осмелится напасть на неё, когда рядом опекун — самый храбрый человек на свете. «Он прогонит любую опасность, отведет любую беду», — думала маленькая Юнис, прежде чем позволить сну завладеть собой.

Но теперь её опекуна больше нет с ними. Минуло уже два месяца со дня смерти благородного графа, но боль этой потери всё так же сильна, как и прежде.

Половица снова скрипнула, едва слышно, как будто тот, кто был там, наверху старался не наделать шума. Интересно, кому понадобилось бродить по графскому кабинету среди ночи? Может ли это быть кто-то из слуг? Или графиня Соланж не смогла уснуть, горюя о муже, и решила побыть в том месте, где всё напоминает о нём? А что, если какие-то неотложные ночные дела заставили её подняться в кабинет: скажем, только что полученное важное известие, или что-то подобное. В любом случае, надо бы узнать, что там происходит.

Девушка выбралась из постели, накинула халат прямо на ночную рубашку и тихонько, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Стояло полнолуние, и в коридоре оказалось достаточно светло, чтобы без труда находить дорогу, не рискуя наткнуться на стену. Юнис поднялась по широкой лестнице на третий этаж и пригляделась. Из-под закрытой двери кабинета графа Честона пробивался лучик тусклого света. В полумраке знакомый коридор казался каким-то таинственным, мистическим, может быть даже волшебным. Пара тяжелых рыцарских доспехов отмечала вход в графский кабинет: по одному с каждой стороны. Рядом поблёскивали в лучах луны лезвия двух старинных протазанов, покоящихся в гнёздах около лат. Казалось, будто два неподвижных безмолвных стража охраняют вход в покои своего хозяина: вот-вот они зашевелятся, скрестят древки оружия, преграждая дорогу незваному гостю и глухими голосами спросят: «Кто идёт?». Девушка осторожно подкралась и заглянула в замочную скважину: страха в ней не было, только любопытство с толикой раздражения. Если в кабинете сейчас графиня Соланж, Юнис, конечно же, не станет мешать и потихоньку удалится, но, окажись ночной посетитель не в своём праве, его определённо ждёт хорошая взбучка.

Через отверстие для ключа видно было из рук вон плохо — и как только ушлая прислуга из легкомысленных комедий умудряется хоть что-то подглядеть таким способом? Впрочем, того, кто находился внутри, никак нельзя было принять за графиню Соланж хотя бы уже потому, что был он в мужской одежде. Выходит, это кто-то из слуг. Надо узнать, какое дело привело этого человека в графский кабинет в столь неурочный час. Юнис, уже не таясь, распахнула дверь — и вскрикнула от неожиданности.

Человек, проникший в кабинет покойного графа, вовсе не был одним из лакеев. Это оказался незнакомец, одетый во всё чёрное. Увидев застывшую на пороге Юнис, он помедлил лишь миг, оценивая ситуацию, а затем бросился прямо на девушку. В правой руке пришельца что-то сверкнуло стальным недобрым блеском.

Юнис застыла на месте, скованная страхом. Ещё секунда и ей придёт конец! Но вдруг — о, чудо! — не дойдя пару шагов до своей жертвы, ночной убийца оступился и растянулся ничком на полу.

Хвала богам, у неё есть несколько мгновений, нужно бежать прочь, звать на помощь, кричать что есть мочи! Но откуда у неё в руках взялся протазан?! Потрясённая, Юнис переводила взгляд с опустевшего гнезда рядом с древним доспехом на древко старинного оружия, которое она, оказывается, сжимала мёртвой хваткой. Лезвие протазана было испачкано чем-то тёмным.

А у ног девушки, захлёбываясь собственной кровью, умирал человек в чёрной одежде. Он всем телом налетел на протазан, который Юнис должно быть схватила, сама того не помня, и выставила перед собой в отчаянной попытке защититься.

В ужасе от содеянного, девушка отбросила прочь оружие, которое, по всей вероятности, спасло ей жизнь. Руки у неё дрожали. Заставив себя немного успокоиться, Юнис осторожно наклонилась к поверженному противнику. Тот не издавал ни звука и, кажется, уже не дышал. Из-под неподвижного тела струился тёмный ручеёк крови. В правой руке мертвец всё ещё сжимал обнажённый кинжал, а в левой он прежде нёс большую резную шкатулку, которая теперь выпала и лежала рядом на полу. Сейчас, когда опасность миновала, Юнис сообразила, что может быть, оружие вовсе и не предназначалось для убийства. Возможно, ночной тать достал кинжал только для того, чтобы вскрыть шкатулку. Не исключено, что человек в чёрном всего лишь пытался сбежать, когда понял, что его обнаружили, но теперь этого не узнать, ведь у мертвого ни о чём не спросишь.

При падении шкатулка раскрылась, и часть её содержимого высыпалась на пол. В основном это были различные бумаги, приглядевшись, Юнис узнала почерк графа Честона. Внимание девушки привлекла миниатюра размером с ладонь, невесть как очутившаяся среди писем и документов. Движимая любопытством, графская воспитанница подняла картинку и рассмотрела её повнимательнее. Это оказался портрет женщины лет тридцати, одетой в платье, какие, по мнению Юнис, носили десятилетие, а то и два назад. Девушка не припоминала, чтобы когда-нибудь видела особу, изображенную на миниатюре, но подумала, что это, должно быть, дальняя родственница её опекуна, раз уж он зачем-то хранил этот портрет. Интересно, для чего шкатулка господина графа потребовалась вору, ведь в ней нет ни денег, ни драгоценностей?

Между тем в доме послышались встревоженные голоса — крик Юнис разбудил кого-то из слуг, и графская воспитанница торопливо положила портретик обратно к бумагам. Вскоре поднялась суета, вокруг девушки хлопотали перепуганные люди, раздавались бесчисленные ахи и охи, топот ног и хлопанье дверей. Кто-то побежал будить её сиятельство. Поднятая с постели графиня Соланж, едва не упала в обморок, увидев полуодетую Юнис, а рядом с ней мёртвое тело в луже крови.

Графская воспитанница бросилась к приёмной матери, в то время как кто-то из прислуги запоздало прикрыл мертвеца подвернувшейся портьерой.

— Это я убила его, — попыталась объяснить девушка. Голос её предательски дрожал. — Этот человек что-то делал в кабинете господина графа, а когда я его за этим застала, кинулся ко мне. Я схватила то, что подвернулось под руку, а он сам напоролся на лезвие. Со мной всё хорошо, я не пострадала ни капельки!

Тут весь ужас пережитого наконец нашёл выход, и из глаз Юнис хлынули слёзы. Сквозь рыдания она бормотала что-то невразумительное, пытаясь то ли оправдаться, то ли успокоить приёмную мать. А может и прогнать прочь тот липкий, мерзкий страх, что никак не хотел выпустить девушку из своих цепких лап. Это был не сиюминутный испуг — естественная реакция на смертельную опасность, но гнетущее, мрачное ощущение того, что мир вокруг изменился и уже никогда не будет тем радостным и безопасным местом, в котором прошло её детство. Никогда прежде Юнис не подвергалась такой опасности! Никогда ещё на неё не бросались с ножом! Но страшно было не это. В ту ночь Юнис невероятно остро ощутила, как ей не хватает опекуна, его любви и защиты, и приятного ощущения непоколебимого спокойствия и уверенности, которое Честон Пиллар всегда ей внушал. А теперь они с матушкой остались вдвоём против всех невзгод, что могут их поджидать. Незнакомое раньше чувство одиночества, покинутости, незащищённости заставило Юнис рыдать во весь голос на груди у приёмной матери, хотя всё самое страшное, казалось, было уже позади.

Слёзы воспитанницы, её бурная реакция заставили графиню Соланж собраться и взять себя в руки. Она со всей мыслимой нежностью и участием попыталась утешить девушку. Две женщины — зрелая и юная — долго стояли обнявшись, в то время как вокруг суетилась челядь.

— Иди-ка ты к себе, милая, и постарайся заснуть, — велела в конце концов графиня. — Я прикажу лакеям с оружием покараулить у дверей твоей спальни, так что можешь больше ничего не бояться.

Юнис пыталась возразить, что вряд ли заснёт после всех потрясений этой ночи, но Соланж твёрдо настояла на своём. Девушка неохотно ушла в спальню и долго ворочалась на кровати, не в силах успокоить свой разум. Потом дверь в комнату тихонько приоткрылась: графиня решила проверить, всё ли хорошо с её приёмной дочерью. Видя, что сон всё никак не идёт к Юнис, Соланж села у изголовья кровати и взяла девушку за руку, как в детстве, пытаясь успокоить и убаюкать её.

— Матушка, а что было в той шкатулке? — спросила Юнис.

— Бумаги твоего опекуна, дитя моё. Личные письма, разные документы. Ничего особо важного, насколько я могу судить, — отвечала Соланж.

— Но зачем они понадобились этому вору?

— Не знаю, милая. Даже представить себе не могу, что именно он рассчитывал найти. Утром мы расспросим соседей и деревенских жителей. Может быть, кто-нибудь видел того человека или знает, откуда он пришёл. А впрочем, я бы не стала надеяться, что нам удастся что-то разузнать об этом негодяе.

— А это не слишком ужасно, что я убила его? — решилась, наконец, задать свой самый важный вопрос девушка. — Он ведь на самом деле не причинил мне никакого вреда, да может и вовсе не собирался.

— Ну что ты, дитя моё. Конечно же, твоей вины здесь нет никакой. Ты была напугана и защищалась, как могла. А этот человек, без всяких сомнений, преступник, и в полной мере заслужил свою участь.

— А что всё это значит для нас? — не унималась Юнис. — Как думаешь, что теперь будет?

— Ничего. Будем надеяться, что всё это — какая-то случайность, и подобное больше не повторится.

— Хорошо бы так и было, — вздохнула Юнис.

И, умиротворённая присутствием приёмной матери, она наконец, почувствовала, как усталость заявляет о своих правах. Последней мыслью, которая пришла к девушке, прежде чем та провалилась в сон, было приятное чувство, что граф Честон наверняка гордился бы её способностью постоять за себя.

***

Соланж, вдовствующая графиня Пиллар

Бедная девочка! Столько бед случилось в последнее время, а теперь ещё и этот ужасный эпизод. Лишь бы только это новое потрясение не оставило слишком глубокого следа в её душе. Она и без того немало горюет о смерти Честона. Это и неудивительно: ведь они были столь близки. Вот только ей сейчас следовало бы больше думать о будущем, нежели о прошлом.

Осенью Юнис предстоит дебют. Семнадцать лет — пожалуй, самый подходящий возраст для столь важного шага. Можно было бы вывести девочку в свет и раньше, но прошлый сезон, увы, оказался абсолютным провалом. Сперва смерть его величества Адальберга и последующий траур, который сделал любые увеселительные мероприятия попросту невозможными, потом коронация наследника и сопутствующие торжества — снова совсем неподходящий момент для дебюта. И вот, когда до главного бала на Обретенье, где нам, наконец, должен был представиться хороший шанс, оставалось совсем недолго — эта нелепая ссора.

Разумеется, всем известно, что владетельный граф Пиллар никогда не ладил с молодым наследником Скоугаром. Считал того слишком избалованным, бестолковым, приверженным радостям жизни, и не без причины. Но ведь можно было бы и сдержать свои чувства, тем более речь шла о пустяках, а отнюдь не о судьбах королевства. Впрочем, в роду Пилларов умение держать язык за зубами и дипломатично избегать конфликтов никогда не почиталось за добродетель. И что в итоге? Безобразная ссора и вслед за ней скорейший отъезд в поместье в самый разгар сезона. Зимняя скука, весенняя слякоть и неуверенность в том, что будет завтра. Увы, действительность оказалась много хуже, чем можно было опасаться.

Положа руку на сердце, я не думаю, что смерть Честона была случайной. Не верю я в совпадения такого рода. Но, если быть честной до конца, и не стремлюсь доподлинно узнать всю правду. Что бы я, скажите на милость, делала с ней? Неужели стала бы искать способ отомстить за гибель мужа? Нет, увольте! Оставьте такие сюжеты для авантюрных романов. Всё это мужские игры и что поделать, если мой супруг был настолько недальновиден, чтобы ввязаться в них, не имея на руках хороших карт.

Конечно, я печалюсь о нём, и как же может быть иначе, ведь мы хорошо ладили в последние годы. Но, говоря начистоту, скорбь понемногу отступает, и на её место приходит раздражение от мысли, что Честон покинул нас так некстати. Можете обвинять меня в бесчувственности, но проблема, что больше всего заботит меня сейчас — как мне наилучшим образом устроить замужество Юнис, невзирая на обстоятельства. В этом я вижу свой долг и свою долю. И хоть теперь на моём пути и появилось больше препятствий, я верю, что всё ещё может решиться наилучшим образом.

Беспокойство обуревает меня всякий раз, как я вспоминаю распростёртое на полу тело человека в чёрном. Убитый преступник определённо был профессионалом, раз сумел обнаружить в письменном столе Честона потайной ящик, о котором я не имела ни малейшего понятия. Впрочем, среди документов не оказалось ничего для меня нового. Не нашлось там и какой-либо информации, способной указать на заказчика ночного вторжения. Кто послал грабителя за бумагами моего мужа? Какую выгоду этот человек хотел извлечь из событий давно минувших дней? Приходил ли вор именно за теми документами, что лежали в шкатулке, или прихватил их, не разбирая сути? Разумеется, у меня есть подозрения на сей счёт, но вряд ли мне когда-нибудь суждено узнать истину.

Стану ли я теперь бояться каждой тени в собственном доме? Хотелось бы верить, что этого не произойдёт. И здесь, снова, моё вдовство до крайности некстати, ведь я привыкла всегда полагаться на защиту мужа. Я гоню прочь опасения, что нечто, подобное этому зловещему ночному визиту, может повториться в будущем. Ведь если я позволю страху взять верх надо мной, как я смогу с должным вниманием заниматься судьбой Юнис? Нет, этому не бывать! Впереди сезон и, видят боги, я сделаю всё, что от меня зависит, для её счастья.

***

Утро принесло немало суеты, но нисколько не прояснило обстоятельства ночного происшествия. Молва стремительно разнесла весть о кровопролитии по всей округе — в конце концов, почти каждый из графских слуг имел родню среди жителей близлежащих деревень. Собравшиеся в поместье Пилларов, известном как Ажурный дом, окрестные дворяне сочувствовали графскому семейству и бурно выражали своё негодование произошедшим. Некоторые из соседей взялись расследовать неприятный инцидент, другие вызвались организовать стражу. Ни то ни другое не принесло особых результатов. Ночного вора действительно видели незадолго до происшествия в соседней деревне, но откуда он явился, никто не знал, равно как и о том, кто мог его послать. Вооружённым людям, которые на протяжении нескольких дней после печального события дежурили в поместье и патрулировали его окрестности, также не удалось обнаружить больше никого подозрительного. Мало-помалу вся эта суета улеглась, и жизнь в Ажурном доме почти вошла в прежнюю колею.

Что же до самой Юнис, то уже наутро она, если и не забыла о ночном злоключении, то, по крайней мере, не испытывала больше особых страхов и тревог. Инцидент казался ей теперь далёким и смутным, как дурной сон, который быстро стирается из памяти, оставляя лишь самый расплывчатый след. Девушка попросту отмахнулась от происшествия, убедив себя, что подобное никогда больше не повторится. Это получилось на удивление легко. Графская воспитанница даже стала понемногу раздражаться, видя, какие усилия Соланж и все прочие прилагают, чтобы щадить её чувства и аккуратно ограждать её от любых упоминаний и разговоров о произошедшем. С точки зрения Юнис, такая забота была излишней, ведь она уже не маленькая девочка и не чрезмерно впечатлительная трусиха. Да и, в конце концов, преступнику пришлось куда хуже, чем ей самой. Зачем же все так с ней носятся — недоумевала девушка. Впрочем, забота приёмной матери была хоть порой и назойлива, но в то же время приятна, и Юнис старалась ничем не выдать своего недовольства.

Спустя две недели после ночного визита неудачливого вора, когда хлопоты, связанные с неприятным эпизодом, наконец, закончились, а другие, предстоящие по поводу скорого отъезда в столицу, всё ещё маячили впереди, в доме графов Пиллар неожиданно снова поднялась суматоха. Одним прекрасным августовским днём нарочный доставил в поместье письмо, вызвавшее некоторое удивление госпожи Соланж. Графиня, хоть и состояла в переписке со многими аристократами, не в последнюю очередь имея в виду грядущий сезон, отнюдь не ожидала послания именно от этого корреспондента.

А между тем отправительница письма — вдовствующая герцогиня Эличе Венадио — сообщала, что не далее, как послезавтра хотела бы ненадолго посетить Ажурный дом, если, конечно, его хозяйка сочтёт такую возможность удобной для себя. Столь неожиданный визит владетельной особы и сам по себе был весьма необычен: земли Венадио располагались не близко, и герцогиня Эличе вряд ли могла бы оказаться в окрестностях Пиллара проездом. Но больше всего Соланж удивило продолжение послания. Вдовствующая герцогиня ясно давала понять, что непременно желает во время своего визита увидеть девицу Юнис. Это настойчивое пожелание настораживало больше всего.

Эличе Венадио не числилась среди особ, близких к графам Пиллар. Нет, разумеется, представители обоих семейств были прекрасно знакомы, как и положено владетельным дворянам. В долгой истории отношений двух фамилий, ведущих свою родословную ещё со времён Обретения, случались как счастливые браки, так и кровавые распри, но в настоящий момент, насколько могла судить Соланж, особых связей между двумя семьями не прослеживалось. Супруг Эличе, герцог Фальер Венадио, достиг вершин военной карьеры и удостоился маршальского жезла ещё в те времена, когда Честон Пиллар был молодым, подающим надежды офицером. Их отношения имели скорее характер наставничества, чем тесной дружбы. То же самое можно было сказать и о супругах аристократов: общение герцогини Эличе и графини Соланж никогда не выходило за рамки обыкновенно принятого в свете.

Поздно женившийся герцог Фальер умер прежде, чем старший из двух его сыновей достиг совершеннолетия, что оставляло некоторые вопросы о дальнейшей судьбе домена. Эличе, урожденная Лассель, как и сама Соланж происходила из рода древнего и знатного, но всё-таки значительно уступавшего семье мужа. Несмотря на это обстоятельство, вдова владетельного герцога не только сумела стать регентом при юном наследнике, невзирая на отчаянное противодействие со стороны могущественной родни её супруга, но и впоследствии сохранила непоколебимое влияние на ставших уже взрослыми сыновей. Ныне, когда её светлость неумолимо приближалась к шестидесятилетию, а наследника маршала уже давно перестали величать молодым герцогом Венадио, власть в семье по-прежнему безраздельно принадлежала госпоже Эличе. Впрочем, не только в семье. Герцогиня старалась, что называется, держать руку на пульсе и всегда числилась среди если и не самых активных, то более чем влиятельных фигур на политической арене королевства. Учитывая сей факт, намерение владетельной особы переговорить с вдовой графа Пиллара нельзя было назвать совсем уж удивительным. Вот только при чём здесь Юнис?

По воспоминаниям Соланж, герцогиня Венадио прежде лишь однажды видела девочку, которой тогда не было ещё и шести. То был первый год, когда Юнис взяли на сезон в столицу, и Честон Пиллар нарочно наносил визиты знакомым аристократам с целью продемонстрировать свою воспитанницу свету. Разумеется, нельзя было исключать возможности случайных встреч на каком-нибудь многолюдном мероприятии, но в целом Соланж не могла припомнить, чтобы её приёмная дочь и вдовствующая герцогиня сколь-нибудь активно общались прежде.

И вот неожиданно эта могущественная женщина чего-то хочет от Юнис, не делая при том ни малейших намёков, что это может быть за дело. Графиня перебирала в памяти всё, что знала о нежданной гостье, надеясь хоть как-то прояснить эту загадку, но тщетно. Снедаемая одновременно любопытством и тревогой, Соланж принялась готовиться к прибытию важной особы. О том, чтобы под тем или иным предлогом отказать Эличе Венадио в приёме, не могло быть и речи.

Герцогиня прибыла в карете, запряжённой шестёркой великолепных лошадей. Помимо одетых в нарядные ливреи кучера, форейтора и двух лакеев на запятках, экипаж сопровождал отряд из нескольких всадников. Это были не просто вооружённые слуги, но бравые кавалеристы из гусарского полка герцога Венадио. В подобном эскорте отнюдь не было нужды, ведь дороги в этой части Броктона считались абсолютно безопасными, и, тем не менее, Эличе Венадио обыкновенно пользовалась случаем напомнить окружающим о своих привилегиях. Графы Пиллар, как правило, формировали собственный полк только в случае военной нужды, а в остальное время позволяли своим людям заниматься мирным крестьянским трудом. Венадио, напротив, пользовались правом владетельных дворян постоянно содержать армейские подразделения, набранные из жителей своих доменов. Эта привычка, безусловно, весьма дорогостоящая, заодно служила лишней демонстрацией богатства герцогской фамилии.

В Ажурном доме всё было готово к тому, чтобы принять гостью по высшему разряду. В стенах поместья Пилларов доводилось бывать самым блестящим аристократам королевства, и Соланж не ударила в грязь лицом, несмотря на прискорбно короткий срок, отведённый на подготовку. Впрочем, торжественный обед по случаю визита знатной особы, при всём своём великолепии, производил, пожалуй, несколько странное впечатление. Присутствие за столом одних лишь женщин наложило отпечаток определённой скромности на всё застолье. Вино здесь отнюдь не лилось рекой, а большинству из отменно приготовленных блюд суждено было остаться почти нетронутыми, поскольку прекрасному полу пристала известная умеренность в еде.

После обеда герцогиня возжелала немного пройтись по Ажурному дому в сопровождении его хозяйки, и, разумеется, Соланж поспешила удовлетворить её просьбу. Женщины неспешно прогуливались, любуясь внутренним убранством поместья, до поры до времени разговор шёл о разных малозначащих пустяках. После того, как были осмотрены две гостиные, музыкальный салон, чайная и ещё несколько комнат, собеседницы оказались в фамильной портретной галерее. Именитые представители семейства Пиллар в причудливых старинных одеждах строго глядели со своих полотен на двух дефилирующих дам. Внезапно герцогиня Венадио остановилась перед одной из картин: конным портретом молодого человека, облачённого в рыцарские доспехи.

— Напомните мне, дорогая, кто здесь изображён, — попросила герцогиня. — Если я не ошибаюсь, с этим юношей связана какая-то любопытная история.

По её тону Соланж заключила, что время светских бесед закончилось и настал черёд серьёзного разговора о делах. Графиня напрягла память, вспоминая жизнеописание молодого рыцаря. После замужества она приложила немало стараний к изучению родословной мужа, но это было четверть века назад, и многие факты с тех пор забылись за ненадобностью. А ведь Эличе Венадио, несомненно, хотела что-то показать своим интересом именно к этому портрету, и было бы совсем некстати неверно понять этот намёк.

— Это Хален, прозванный Знаменосцем, второй сын Эгдена Пиллара, — отвечала Соланж, восстановив в памяти детали давней истории. — Старый граф Эгден был уже совсем немощен, когда Броктон оказался втянут в конфликт, известный как Война алхимиков, поэтому вести войско Пилларов надлежало его старшему сыну Хакету. Последний, однако, хитростью сделал так, чтобы вместо него на войну отправился младший из братьев. Несмотря на свои юные годы, Хален не только с честью выполнил свой долг, но снискал славу доблестного воина и умелого полководца. Между тем, пока длились боевые действия, престарелый граф скончался и старший сын, как положено, унаследовал его титул. Но власть его продлилась недолго. Вскоре война кончилась, и Хален вернулся в отчий дом во главе войска Пилларов. Солдаты, верные командиру, который проливал вместе с ними кровь, отказались подчиняться новому графу, которого все считали презренным трусом. Народ Пиллара взбунтовался, требуя, чтобы их правителем был признан Хален, и царствовавший в то время король Адальберг I согласился с тем, что титул должен принадлежать достойнейшему. Хакета с позором изгнали, а его младший брат стал графом Пилларом.

— Какая восхитительная история, — заметила Эличе. — Воистину замечательные были времена, не правда ли? Настоящий расцвет владетельного дворянства и всех тех ценностей, что подразумеваются под этими громкими словами. Жаль, право, что на нашу с вами долю, по всей вероятности, достался закат.

— Как бы то ни было, нам не дано выбирать время, в котором жить, — философски отвечала Соланж.

— Но, к счастью, в нашей власти хотя бы до некоторой степени менять свою эпоху по собственному вкусу, — заявила герцогиня. — Я решила, моя дорогая Соланж, что нам с вами стоит побеседовать до того, как начнётся сезон и вы окажетесь в столице. Вы ведь наверняка уже успели задуматься о том, что будет в дальнейшем с доменом Пиллар, и даже сделать какие-нибудь выводы.

— Вы же знаете, у нас с мужем нет детей. Близкой родни у Честона тоже не осталось. В таких обстоятельствах судьбу домена должен решить его величество. Я же не стану даже пытаться предвосхитить его волю.

— Как угодно, тогда, позвольте, я сама перечислю возможности. Итак, лично я вижу четыре варианта. Первый — домен переходит казне, а титул попросту упраздняют. Вместо шести владетельных семейств в Броктоне остаётся пять. Подобное случалось в прошлом, но я сомневаюсь, что Скоугар пойдёт на столь смелый шаг. Такое решение, без сомнения, вызовет гнев многих могущественных людей, в первую очередь, других владетельных дворян. Возможно, оно и привлечёт умеренную поддержку со стороны тех, кто давно мечтал вовсе избавиться от нас, как значимого явления в королевстве, но вряд ли добавит королю надёжных и рьяных сторонников. Посему есть второй вариант: титул получает некий ставленник его величества, желательно, способный и не лишённый влияния. Можно надеяться, что, получив столь ценный приз, этот человек станет оказывать молодому королю всемерную поддержку в полном соответствии со своим новым девизом, который, сколь я помню, звучит как «Служу опорой». Одна беда: жители Пиллара отнюдь не забитые крестьяне, которые стерпят любого господина. Они гордятся своим героическим прошлым, славными традициями, многие из них — ветераны, прошедшие Большую войну под знамёнами Честона Пиллара. История учит нас, что эти люди вряд ли пожелают служить чужаку, появившемуся невесть откуда. Тут-то и вырисовываются третий и четвёртый варианты. Либо вы сами повторно выходите замуж, и титул графа Пиллара получает ваш новый муж. Либо тот же самый титул достаётся будущему супругу малютки Юнис. При этом остаётся хоть какая-то видимость наследования, людям можно показать, что власть всё ещё принадлежит той семье, к которой они привыкли. Как полагаете, какое из этих решений выберет Скоугар?

— Не берусь судить, но, как минимум, я намерена выдержать положенный траур и выдать замуж приёмную дочь прежде, чем стану думать о собственном повторном браке. А какой вариант, если уж на то пошло, предпочли бы вы?

— Полагаю, в этом вопросе я могу не только говорить за себя лично, но и высказать мнение любого из владетельных дворян. Мы все, без всякого сомнения, предпочли бы видеть хозяином Пиллара того, в чьих жилах течёт кровь именно этого рода.

Намёк был весьма недвусмысленным, и Соланж даже не стала делать вид, будто не поняла его.

— В любом случае, на всё воля его величества, — осторожно сказала она.

— Молодой король Скоугар многим не по нутру, — напористо продолжала Эличе. — Честон отнюдь не единственный, с кем он ухитрился поссориться. К тому же, наш монарх, увы, не проявляет вкуса к государственным делам, предпочитая попросту закрывать на них глаза. Авторитет Адальберга II был непоколебим, и его власть никто не рискнул бы оспаривать, но непутёвый сын вряд ли может рассчитывать на такой же удачный расклад для себя.

— Я бы хотела остаться в стороне от всего этого, — вздохнула Соланж. — Возможно, вы правы, но это не моё дело. Я всего лишь слабая женщина.

— Поверьте мне, милочка, мы можем себе позволить быть слабыми, пока живы наши мужья. Стоит овдоветь, и приходится так или иначе изыскивать силы. Уж мне-то это доподлинно известно.

— Наши ситуации существенно разнятся, — возразила Соланж. — Вы — мать сыновей, вам, без сомнения, следовало быть сильной в том смысле, который вы имеете в виду, хотя бы ради будущего ваших детей. Я же вижу перед собой совсем другие задачи. Всё, к чему я стремлюсь, — это наилучшим образом устроить судьбу приёмной дочери. Я не готова заботиться о судьбах графства Пиллар, а тем паче всего Броктона.

— В какой-то момент, дорогая моя, события могут пойти так, что ваши желания и готовность не будут иметь никакого значения.

— Но что, по-вашему, я могу предпринять в таком случае?

— Не боясь повториться, скажу, что мы — владетельные дворяне — имеем со своими подданными особую связь. Древние традиции — не пустые слова даже в наше тревожное время. Люди Пиллара по-прежнему верны графу Честону и его семье. То есть вам. Новый владелец домена, кто бы он ни был, станет, разумеется, действовать исходя из своих собственных интересов. Не ваших. Посему, я бы не рекомендовала торопиться с замужествами. Ни вашим собственным, ни, если уж на то пошло, девицы Юнис. Тогда, коль скоро грянет политический кризис, солдаты графства будут подчиняться вам и только вам. Если обстоятельства того потребуют, вы сможете собрать целую армию, помните об этом. И эта армия без колебаний станет сражаться за вас обеих.

— Помилуйте, Эличе, о чём вы говорите! Армии, сражения, вооружённые люди. Этим жил мой муж, но я не хочу ничего подобного для себя. С меня довольно обычных женских хлопот. Если его величеству будет угодно сделать хозяином Пиллара того, кто не имеет ни малейшего отношения к этой фамилии, или вовсе упразднить титул, я не стану тому противиться.

— Что ж, вы в своём праве, — согласилась вдовствующая герцогиня. — В таком случае, я полагаю, наш разговор можно считать законченным. Но у меня осталось ещё дело к малышке Юнис. Будьте так добры, пришлите ко мне девочку, скажем, через полчаса.

— Вы не считаете нужным сообщить мне, о чём собираетесь с ней говорить? — поинтересовалась Соланж.

— Простите, дорогая, но это не моя тайна. Пусть Юнис сама вам расскажет, если захочет.

***

Юнис почувствовала необычный для себя трепет, когда вошла в Зелёную гостиную, где её ждала вдовствующая герцогиня. Девушке была прекрасно знакома эта уютная, милая комната, располагающая к лёгкой беседе и приятным занятиям, одна из самых любимых в доме, где выросла Юнис. Здесь она проводила немало времени и никогда не испытывала неловкости. Но сейчас, когда на нарядном диване в цветочек расположилась старая карга, сама гостиная казалась какой-то чужой и незнакомой, как будто уже не принадлежала этому дому. Возможно, дело было в манере герцогини распространять вокруг себя незримый шлейф собственной власти, неоспоримой и не терпящей возражений. Даже на чужой территории она чувствовала себя в своём праве, и в каждый момент делала это право кристально ясным для окружающих.

— Вы хотели видеть меня, ваша светлость? — несмело спросила девушка, присев в глубоком реверансе, едва дойдя до середины комнаты.

Лакей, открывший перед ней дверь, безмолвно поклонился и вышел, повинуясь небрежному жесту владетельной герцогини.

— Определённо так, девочка. Более того, в первую очередь за этим я сюда и приехала, — слова вдовы маршала Венадио звучали отнюдь не ободряюще, и Юнис всё не решалась приблизиться.

Старая герцогиня в своём строгом платье в этот миг казалась графской воспитаннице злой ведьмой из сказки, колдуньей, из тех, что всячески пакостят юным девушкам, завидуя их молодости и красоте. Знать бы, какое колдовство хочет она сотворить?

— Подойди ко мне, — между тем скомандовала старуха, — у меня есть кое-что для тебя, вот тут. — Она указала на длинный деревянный футляр, лежащий перед ней на сервировочном столике.

Юнис медленно приблизилась к ящичку, отодвинула защёлку и замешкалась прежде, чем приподнять крышку. Всем известно, что с подарками ведьм нужно быть очень и очень осторожным, ничего хорошего от них ждать не приходится.

— Ну же, открывай, — поторопила девушку её светлость.

Юнис сбросила с себя оцепенение — ну что такое, в самом деле, она ведь уже не маленькая девочка, чтобы верить в глупые сказки — и решительно откинула крышку футляра. Внутри оказалась шпага, на взгляд Юнис довольно невзрачная по сравнению с теми великолепными, украшенными камнями и гравировками, что в изобилии имелись в оружейной комнате поместья.

— Это шпага? — графская воспитанница подняла удивлённый взгляд на свою визави, ожидая объяснений.

— Ну, уж, наверное, не палаш, — саркастически ответствовала герцогиня. Её цепкий взгляд пронзал Юнис, словно бы Эличе Венадио ожидала от девушки какой-то определённой реакции.

— Но для чего? Простите, я не понимаю, что всё это значит.

— Честон Пиллар оставил мне эту вещь некоторое время назад, — снизошла до объяснений её светлость. — Владетельный граф хотел, чтобы я передала её тебе в должный момент в случае, если он сам не сможет этого сделать. Полагаю, этот момент настал. Кроме того, девочка, — продолжала она, — твой опекун оставил вот это письмо, которое, я полагаю, многое тебе объяснит. Открой его и прочитай вон там, у окна. Будь внимательна, перечти столько раз, сколько потребуется и подумай хорошенько обо всём, что там сказано. Я подожду здесь, пока ты закончишь, и попробую ответить на все вопросы, что придут тебе в голову.

Донельзя удивлённая и взволнованная, Юнис приняла из рук старухи запечатанный конверт, надписанный столь хорошо знакомым ей почерком. Повинуясь указаниям Эличе Венадио, она отошла к окну и вскрыла письмо. Ей не потребовалось много времени, чтобы прочесть одну-единственную страницу, что лежала внутри конверта.

«Милая моя Юнис,

Если ты читаешь это послание, значит тому необычайно серьёзному разговору, что я откладывал до твоего совершеннолетия, уже никогда не суждено состояться. Что ж, в этом письме я постараюсь рассказать тебе всё самое важное, чего не успел поведать лично.

Первое: я очень люблю тебя. Надеюсь, за все те годы, что мы прожили вместе, у тебя не нашлось ни малейшего повода в этом усомниться.

Второе: моя любовь к тебе нисколько не удивительна, ведь ты — моя плоть от плоти, моё дитя. Да, глаза не обманывают тебя, я, Честон Пиллар — твой любящий отец и хочу, чтобы ты, наконец, об этом узнала.

Ты можешь спросить, как же мои рассказы будто ты — дочь моего боевого товарища? Поверь, в тех словах нет ни единой капли неправды.

Женщину, которая тебя родила, звали Айстэ. Она была самой доброй и отважной среди всех, кого я знал. Благодаря своей храбрости и воинским умениям, Айстэ по праву стала лучшей среди моих сержантов. Я знаю, она добилась бы много большего, если бы не происхождение: по злой прихоти судьбы она была клеймёной. Несмотря на это, я любил Айстэ всем сердцем, и когда у нас родилась ты, моей радости не было предела. Увы, счастье оказалось недолговечным: твоя мать погибла, когда тебе не исполнилось ещё и четырёх. Даже сейчас, по прошествии многих лет, когда я пишу эти строки, мне больно вспоминать о ней и о том, что я потерял с её уходом.

В память о моей Айстэ я сохранил её шпагу и теперь передаю это оружие тебе. Это весьма ценная вещь, но я хочу, чтобы она стала для тебя в первую очередь символом, напоминанием о твоих родителях, которое всегда будет с тобою.

Я хотел бы оставить тебе много больше: свой титул и вместе с ним весь домен Пиллар. Если бы только это было в моей власти, я, не колеблясь ни минуты, сделал бы тебя своей наследницей. Видят боги, я предпринял все мыслимые усилия, но, увы, это оказалось совершенно невозможно. Более того, само твоё происхождение должно оставаться тайной. Мне остаётся утешаться только тем, что средств, которые я завещал тебе, будет достаточно, чтобы ты ни в чём не знала нужды.

Кроме того, я оставляю тебе лишь один завет: будь счастлива, моя дорогая девочка, и всегда помни, что я любил тебя больше всех на свете».

Вот и всё. Маршал Пиллар не был любителем сочинять длинные эпистолы.

Внизу письма была указана дата, и Юнис сообразила, что послание написано вскоре после злосчастной ссоры графа с молодым королём. А ещё ниже стояла витиеватая подпись Честона Пиллара. Её отца.

Слёзы навернулись на глаза девушки. Юнис вдруг невыразимо остро осознала, как сильно ей хотелось назвать графа отцом вместо холодного казённого слова «опекун». Предательская капля упала на лист, заставив подпись немного расплыться. Юнис торопливо достала платок и вытерла слёзы, ещё не хватало расплакаться сейчас, когда госпожа Венадио всё ещё здесь. Но выходит, старая герцогиня вовсе не злая колдунья, а, напротив, — добрая фея. Интересно, что связывало её с отцом, и почему он решил передать свой последний подарок через эту женщину? Как бы то ни было, она принесла не проклятье, а настоящий дар. Или нет... Кажется, что-что тревожное было в послании, нечто важное, что ускользнуло от внимания девушки в первый раз. В полном соответствии с указаниями герцогини, Юнис перечитала письмо снова. Слова отца о горячей любви к ней тронули сердце девушки, но вот когда речь зашла об этой неведомой Айстэ, Юнис неожиданно почувствовала укол раздражения. Она ничего не знала о той, давно умершей женщине, язык не поворачивался назвать её матерью. А вот мысль о том, что отец предпочел Айстэ графине Соланж, своей законной жене, оказалась для девушки неприятной. Ей-то всегда казалось, что в семье графов Пиллар царят настоящие любовь и гармония.

Вдруг взгляд Юнис наткнулся на не совсем понятный момент в послании. «Она была клеймёной,» — что бы это значило? Память подсовывала какие-то смутные ассоциации, но ни одна из них не давала удовлетворительного ответа. Девушка в растерянности оглянулась на её светлость. Та словно предвидела, что Юнис не поймёт чего-то из слов отца.

— Так что же, хочешь ли ты о чём-нибудь спросить? — подтолкнула её герцогиня.

Юнис замялась.

— Мне так стыдно, что я этого не знаю, но я не помню, чтобы у нас в доме когда-нибудь о таком говорили. Вы не могли бы объяснить, кто такие клеймёные?

— Должно быть, ты видела клеймёных, просто никогда не обращала внимания, а между тем, в столице их довольно много. Речь идёт о людях, которые не принадлежат себе, но являются собственностью короны. Формально в нашей стране они ниже по положению, чем даже последний нищий. Как правило, их можно узнать по клейму, выжженному на левой руке. Они живут за казённый счёт и выполняют разные полезные обществу работы, а все их заработки пополняют казну, — пояснила герцогиня и, усмехнувшись, добавила, — не считая, конечно, того, что оседает в карманах нечистых на руку чиновников.

— Должно быть, это самые несчастные люди на свете! — воскликнула Юнис.

— Не стоит судить так однозначно, девочка. Кто-то, наверняка, вполне доволен своей судьбой. Как минимум, у них всегда есть кусок хлеба и крыша над головой. Многим крестьянам в неурожайный год или ремесленникам, оказавшимся без заказов, приходится гораздо хуже.

— И всё равно многие, наверное, не хотят терпеть такую жизнь и убегают? — предположила Юнис.

— Нет, милая моя. Побег для них совершенно невозможен. Клеймо, которое им ставят, имеет магическое происхождение. Это своего рода заклинание. Любой, кто в чём-либо провинится, может быть подвергнут суровому наказанию, даже сумей он убежать далеко от своих хозяев. Потому-то к услугам этих людей так охотно прибегают многие из нас, аристократов: всегда можно быть уверенным в лояльности слуги, или, по крайней мере, в неотвратимости наказания за проступок. А ещё потому, что среди них порой встречаются выдающиеся мастера своего дела.

— Но как становятся клеймёными?

— Получить клеймо можно в двух случаях. Во-первых, это суровое наказание, которое суд может назначить за тяжкие преступления. И в то же время, это обычная участь для ребёнка клеймёных родителей. По закону, если у такой женщины рождается дитя, его положение должно быть таким же, как у матери.

Услышав последние слова, Юнис застыла, как громом пораженная. На языке у девушки вертелся вопрос, который обязательно следовало задать, вот только было слишком страшно узнать ответ.

— Я знаю, о чём говорится в том письме, — спокойно сказала герцогиня, — и знаю, о чём ты сейчас думаешь. Твоя настоящая мать была одной из них.

— Это значит, что и меня теперь клеймят? — в ужасе спросила Юнис.

— Ну вот ещё глупости, — отрезала вдова маршала Венадио, — конечно же, нет. Не думаю, что кто-то в курсе тайны твоего происхождения, но даже если бы это и выплыло на поверхность — представляю, какой бы случился скандал, если бы какому-нибудь идиоту пришло в голову так с тобой поступить. Нет, это решительно невозможно! И, тем не менее, историю твоего появления на свет следует держать в секрете. На мой счёт можешь не беспокоиться, я обещаю и дальше беречь эту тайну. Кстати, если пожелаешь, твоё наследство может по-прежнему оставаться у меня, может статься, так оно будет сохраннее.

— Нет-нет, — торопливо воскликнула Юнис. — Если вы не возражаете, я заберу и шпагу, и письмо.

— Ну разумеется, это твоё право, — проворчала герцогиня. — Только будь добра потрудись беречь свои сокровища от глаз тех, кому нельзя доверять. В этом мире всегда можно быть уверенным лишь в одном: есть много людей, которые желают нам зла. Порой беда приходит откуда не ждёшь и врагом оказывается тот, кого ты считаешь своим другом. Нам, женщинам, следует особенно опасаться. Так что я призываю тебя быть крайне осторожной с той информацией, которая теперь тебе известна, и с тем, кому ты её доверишь.

Юнис молчала.

— Но кто может желать мне зла? — наконец спросила она. — Я не думаю, чтобы у меня были враги.

— Любой, кто захочет выгадать что-нибудь для себя, пользуясь твоим затруднительным положением, девочка. И потом, смерть твоего отца ведь была довольно странной, правда? Подумай об этом.

Юнис стало страшно. Ей уже не раз приходилось слышать нечто в таком роде. Разумеется, те слова не были предназначены ей лично, но порой друзья графа Пиллара, окрестные дворяне, даже некоторые из слуг в доме, перешёптывались о чём-то подобном, и эти домыслы нет-нет да и достигали её ушей.

— Держу пари, я совсем тебя запугала, — усмехнулась старая женщина. — Но это и хорошо, ведь теперь ты, смею надеяться, станешь держать ухо востро и получше обдумывать свои действия. Ну а если так случится, что твоё положение совсем ухудшится, знай, что ты можешь рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо вам за ваше участие, — неловко поблагодарила Юнис.

Ей всё ещё нелегко было увидеть в старой герцогине добрую фею.

— Не стоит, милочка. Поверь, для моего интереса в этом деле есть веские причины.

Юнис не нашлась, что ответить, и в комнате повисло молчание.

— Может, ты ещё о чём-то хочешь меня спросить? — поинтересовалась через некоторое время герцогиня Эличе. — Если так, то не стесняйся, сделай милость.

Юнис почудилось, будто бы он неё ждут чего-то определённого, словно она забыла спросить что-то очень важное, по мнению её собеседницы. Но что именно это может быть, оставалось неясным.

Не в силах найти ответ, Юнис помотала головой.

— Я полагаю, у меня больше нет вопросов, ваша светлость. Мне сейчас, наверное, нужно побыть одной и как следует подумать надо всем, что я сегодня узнала.

— Ну коли так, можешь идти, — разрешила госпожа Венадио.

— Ещё раз благодарю за вашу доброту ко мне, — проговорила Юнис и почти бегом выскочила из комнаты, прижимая к груди драгоценные футляр и письмо.

***

Герцогиня вместе со своей свитой уехала вскоре после разговора.

Юнис же спряталась от любопытных взглядов в своей комнате и, как и обещала, принялась обдумывать всё, о чём ей только что стало известно. Всё, что она узнала, казалось слишком сложным, слишком ошеломляющим, чтобы держать правду в себе и не поделиться ни с одной живой душой. Вот только подходящих кандидатур на роль конфидента в таком вопросе Юнис придумать не смогла: близких подруг, а тем более друзей у девушки никогда не было. Нет, конечно, она водила знакомство со сверстниками — от отпрысков аристократов из круга общения графа Честона, до деревенских девушек, которых приставляли к ней в детстве для совместных игр. Но всё это были в лучшем случае приятельские отношения, а никак не тесная дружба. Оставалось только поделиться с графиней Соланж, правда, решиться на это было страшно. Речь ведь шла о таких вещах, которые могли совсем не понравиться приёмной матери Юнис. И всё же другого выхода не оставалось.

Вдове графа Пиллара наверняка было весьма интересно, о чём говорили престарелая герцогиня и юная воспитанница, но виду Соланж не подала и мучить Юнис расспросами сразу после отъезда герцогини не стала. Может быть, мудрость, приходящая с годами, подсказала вдовствующей графине, что нужно лишь немного подождать, смирив любопытство, и тогда знание само придёт к ней. Как бы то ни было, ещё до ужина Юнис уже стояла у дверей музыкальной гостиной, где уединилась с книгой её опекунша. Шпагу девушка оставила лежать в своей комнате, но вот конверт с письмом взяла с собой.

— Матушка, я хочу кое о чём с тобой посоветоваться, — начала Юнис.

И задумалась о том, как странно звучит это обращение. Ведь, хотя с графиней они совсем не родня, давным-давно в семье так повелось, что Юнис зовёт её этим ласковым словом. Другое дело — Честон Пиллар. К нему на людях полагалось обращаться только «господин опекун» или, ещё чопорнее, «ваше сиятельство». А ведь на самом-то деле он ей отец — куда более родной и близкий человек. Конечно, наедине Юнис звала Честона иначе. Ей ужасно нравилось называть его «генерал», это звучало так гордо и благородно. Даже когда Честон Пиллар получил ранг маршала, а девочка прекрасно знала, какое из званий выше в военной иерархии, она продолжала обращаться к нему по-прежнему, это прозвище было словно бы частью их совместной игры. Предаваясь воспоминаниям, Юнис вновь ощутила, как горько тоскует по самому близкому человеку.

Между тем Соланж ожидала, когда же девушка выскажет, что у неё на уме.

— Конечно, милая, ты можешь сказать мне всё, что тебя беспокоит. Полагаю, это как-то связано с визитом её светлости, не правда ли?

— Да, именно так и есть, — заверила Юнис и снова замолчала. Мысли у неё путались, и придумать вопрос, тот самый, настоящий, правильный, который следовало задать, никак не получалось. В конце концов, девушка просто отдала приёмной матери листок с посланием отца.

— Прочти это, пожалуйста, — тихо попросила она.

Соланж не потребовалось много времени, чтобы пробежать глазами письмо.

— Что ж, милая, я ждала, когда же мой муж решит открыть тебе правду, и, коль скоро он предпочёл такой способ, так тому и быть. Эту вещь тебе передала герцогиня Эличе?

Юнис кивнула в ответ.

— Довольно странный выбор поверенного на мой взгляд, — заметила Соланж. — Герцогиня Венадио и твой отец, разумеется, хорошо друг друга знали, но вряд ли они могли быть близкими друзьями.

— Её светлость ничего не сказала о том, почему господин граф, то есть почему батюшка выбрал её в качестве хранительницы этого послания, — поделилась Юнис и призадумалась. А ведь и вправду, что связывало отца с этой могущественной женщиной, такое, чтобы доверять ей важные семейные тайны? Какая же она глупая, могла бы ведь и спросить, откуда герцогиня знает, что было в том письме. А вдруг её светлости и ещё что-то важное известно?

— Как бы то ни было, она сделала что должно, и теперь тебе известна история твоего рождения. Надеюсь, это письмо не только раскроет для тебя тайны прошлого, но и позволит лучше планировать свою будущность.

— А ты, получается, всё это знала и раньше?

— Конечно, девочка моя. Честон ни в коем разе не смог бы скрыть от меня своё к тебе отношение. Разве что, я была не в курсе некоторых деталей, которые раскрывает это письмо, да я и не слишком ими интересовалась.

— Значит, ты не прогонишь меня теперь из дому из-за того, кто я есть? — робко спросила Юнис.

— Ну что ты! — воскликнула графиня. — Не говори глупостей. Я всегда относилась к тебе как к дочери и больше всего на свете желаю твоего счастья.

Услышав это, Юнис порывисто бросилась на шею своей приёмной матери. Соланж в ответ крепко сжала её в объятиях и принялась гладить по голове.

Слёзы радости и облегчения потекли по щекам девушки. Это чувство близости было ей очень непривычно — раньше две женщины держались друг от друга на известном расстоянии. Со всеми своими детскими бедами и обидами Юнис всегда шла только к отцу, он же и защищал её порой от недовольства учителей и гувернанток, в то время как Соланж вела себя с приёмной дочерью гораздо строже. Но теперь, когда она потеряла самого любимого человека, как же приятно и важно знать, что рядом всё ещё есть кто-то, кто любит её. Юнис страстно хотела бы выплеснуть переполнявшее её чувство, но никак не могла подобрать правильных слов и лишь продолжала рыдать.

— Ну что ты, девочка моя, успокойся, всё хорошо, — только и оставалось повторять Соланж, нежно перебирая пальцами светлые волосы приёмной дочери.

Когда наплыв чувств немного схлынул, Юнис решилась задать ещё один вопрос из тех, что её мучили.

— Матушка, а как быть с тем, что женщина, которая меня родила, была из тех, кого называют клеймёными? Госпожа Венадио говорит, что меня саму не смогут клеймить только из-за моего происхождения, это ведь и вправду так?

— Конечно, нет! Пусть только посмеют! — горячо воскликнула Соланж.

— Но, всё равно, если о моём происхождении когда-нибудь станет известно, это ведь будет конец всему? Никто не захочет обратить на меня внимание, если узнает, кто была моя мать, так ведь?

— Но ведь об этом никто не узнает, дочка. Мы сохраним всё в тайне. Но, если уж на то пошло, гримасы судьбы порой бывают весьма причудливы. Я, пожалуй, расскажу тебе одну любопытную историю. Ты ведь знаешь, кто такой герцог Ревийон Динкеллад?

Юнис ответила без запинки, благо она не раз слышала это имя на уроках, посвящённых аристократическим семьям королевства.

— Конечно, знаю. Он единственный сын Мадален, старшей дочери его величества Адальберга, и старого герцога Динкеллада, ныне покойного. Приходится племянником его величеству Скоугару, хотя и старше того почти на десять лет. Его светлость — один из самых богатых людей во всей стране, а двор его, говорят, своей пышностью не уступает королевскому. Его даже прозвали Золотым Герцогом из-за этого.

— Совершенно верно, дитя моё, — похвалила осведомлённость дочери Соланж. — И, представь себе, несколько лет назад разразился ужасный скандал: этот виднейший из аристократов разорвал помолвку со своей наречённой, девушкой из семьи под стать его собственной. И все, как оказалось, из-за любви к женщине, которая носит клеймо, как и твоя родительница. Жениться на своей пассии Ревийон, разумеется, не смог: такие браки запрещены законом, и даже его влияния не хватило на то, чтобы уломать короля Адальберга. Но в остальном эта особа, её зовут Тасталай, живёт так, будто она и вправду герцогиня. Весь свет был вынужден смириться с её присутствием, и я бы даже сказала, люди постепенно свыклись с этим. Справедливости ради, ни в красоте, ни в манерах, ни в иных талантах возлюбленной Ревийона Динкеллада не откажешь. Когда начнётся сезон, ты наверняка увидишь её своими глазами и сможешь сама оценить, чего иной раз способна добиться женщина, несмотря на столь низкое происхождение.

— Какая чудесная история, мне и вправду любопытно было бы познакомиться с этой дамой, — заявила девушка.

— Я непременно представлю вас, милая, как только выпадет удобный случай. Госпожа Тасталай устраивает просто великолепные приёмы, и было бы большой удачей тебе получить приглашение на один из них.

Эти слова напомнили Юнис о том, что скоро лето закончится, а вместе с ним и её детство, и придёт пора вступать во взрослую жизнь. Грядущий сезон, вероятно, станет решающим для её будущности. Ах, посмотреть бы хоть одним глазком, что уготовила ей судьба!

Глава 2

Тем временем приближалась осень. Несмотря на траур по покойному мужу, Соланж Пиллар вознамерилась во что бы то ни стало сделать дебютный сезон Юнис триумфальным. Девушка, конечно же, не могла похвастать ни титулом, ведь официально наследницей графа она не считалась, ни — что уж скрывать — особой красотой, но зато ей было положено достойное приданое, да и благосклонность семейства Пиллар не следовало сбрасывать со счетов. Перед началом сезона графиня Соланж вела весьма активную переписку. Юнис без конца выслушивала от неё поступающие сведения о том, на кого именно из перспективных кавалеров следует обратить внимание. И, положа руку на сердце, должна была признать, что эти разговоры нимало её не занимают. Разумеется, она непременно когда-нибудь выйдет замуж, иначе и быть не может, но прямо сейчас мысль связать свою жизнь с каким-то чужим человеком казалась до крайности странной и нелепой. Юнис пока ещё было неведомо чувство влюблённости. Нет, лет в тринадцать, будучи ещё совсем ребёнком, она испытала нечто подобное по отношению к молодому офицеру — другу или, скорее, протеже её отца. Но это чувство, во-первых, осталось тайной для всех окружающих, а во-вторых, стремительно истаяло, стоило молодому человеку покинуть поместье Пилларов. С тех пор отношения с противоположным полом, казалось, не слишком интересовали графскую воспитанницу. Юнис, однако, не хотелось огорчать матушку, которая была к ней добра и наилучшим образом пыталась устроить её судьбу, посему девушка безропотно делала всё, что от неё требовалось для подготовки к сезону.

Ранней осенью, перед самым отъездом в столицу, выяснилось, что на сей раз семейство отправится в город кружным путём, чтобы по дороге заглянуть в гости к старым друзьям.

— Юнис, по пути в Элатею мы остановимся на несколько дней у барона Эйвена с семьёй. Помнишь, мы как-то у них гостили? — сообщила графиня Соланж

— Как же, матушка, помню, — честно порывшись в памяти, отозвалась Юнис. — У них ещё дочь жуткая плакса. Мы, было, собрались поиграть, но она укололась о розовый куст и полдня проревела.

— Но это было пять лет назад, милая. Сейчас Ания — очаровательная девушка, она лишь немного тебя младше, и ей тоже предстоит первый сезон. Уверена, вам будет, о чём поболтать. А её брат — Реневар, его ты тоже должна помнить, в этом году заканчивает университет. Кстати, на сей раз Эйвены собираются устроить небольшой приём в честь нашего приезда, ты сможешь веселиться и танцевать сколько тебе захочется.

— Но матушка, я не очень-то хочу танцевать и развлекаться, когда прошло так мало времени с тех пор, как... — Юнис не договорила, голос её дрогнул.

— Ну что ты, милая, я уверена, твой отец был бы совсем не против. Больше всего на свете он желал видеть тебя счастливой.

— Только вот как мне быть счастливой без него? — всхлипнула Юнис.

Её приёмная мать не нашлась, что сказать и лишь порывисто обняла девушку.

***

Линн, город, где находилась резиденция барона Эйвена, оказался совсем не похож ни на столичную Элатею, где семейство Юнис обычно проводило зимний сезон, ни на расположенный неподалёку от загородного поместья Пилларов скучный пыльный городок, где Юнис часто доводилось бывать летом. Это был в первую очередь университетский город, что сразу бросалось в глаза приезжим благодаря его особому колориту. Элатея тоже могла похвастаться неплохим университетом — её Королевская академия числилась среди лучших учебных заведений страны, но в столице студенты и преподаватели отнюдь не составляли большинства, они были лишь частью общей, весьма пёстрой, картины. В Линне же именно эта публика заправляла городской жизнью, в чём Юнис убедилась в первую же ночь, что они с матушкой провели в гостях у Эйвенов. Тогда крики и песни гуляющих студиозусов раздавались от заката до утра, а около полуночи прямо под окнами баронского дома разразился жаркий научный диспут, окончившийся, судя по всему, парой сломанных носов. На внешнем облике города университетская специализация также сказывалась немало. По крайней мере, столько книжных лавок и магазинов с писчими принадлежностями в одном месте Юнис никогда прежде видеть не доводилось.

Утром девушка отправилась на прогулку по городу в компании дочерей барона и нескольких их подруг. Линн не мог похвастать значительными размерами, так что все местные достопримечательности можно было легко посмотреть за пару часов неспешного променада.

Впрочем, красоты родного городка мало интересовали Анию, старшую дочь Эйвенов.

— Здесь у нас так скучно, — жаловалась она Юнис. — Совсем мало модных лавок, и ассортимент в каждой можно без труда выучить наизусть. Тут попросту некуда пойти, когда хочется поразвлечься. Когда я приеду в столицу, я смогу гулять по магазинам днями напролёт.

Ания без конца говорила о скорой поездке в Элатею, где собиралась гостить у тётушки, и грядущем сезоне. Будущая дебютантка изо всех сил тормошила Юнис, стремясь узнать, где в столице расположены самые модные магазины, кому из портных можно доверить пошив бального платья и какой из театров следует предпочесть развитой особе. Графская воспитанница, никогда не уделявшая подобным темам очень уж много внимания, зачастую не находила, что сказать, а любой всё-таки данный ответ тут же вызывал целую кучу уточняющих вопросов, которые повергали девушку в полный ступор.

В конце концов, Юнис, которой порядком надоели уже эти разговоры, сделала вид, что очень интересуется архитектурой. Обычно эта тема не слишком занимала девушку, но тут она принялась во все глаза разглядывать окружающие дома, только бы отделаться от надоедливой баронской дочки. Таким образом ей удалось посмотреть главное здание Университета и несколько других, весьма примечательных городских строений.

Теперь же они шли мимо очередного старинного дома — довольно-таки мрачного, на взгляд Юнис, серого каменного особняка, окна которого были забраны крепкими решётками. Венчала строение изящная высокая башенка, которая ничем не напоминала крепостное сооружение и несколько странно смотрелась на фоне сурового здания. Дом был обнесён забором, секции которого разделялись высокими тумбами. На каждой из таких тумб располагалась медная статуя мантикоры. Девушки миновали мраморное парадное крыльцо, по бокам которого также застыли два крылатых изваяния. Могучие звери, похоже, были любимым элементом декора у здешнего хозяина. Юнис поискала глазами герб владельца особняка, но не нашла.

Вдруг у девушки возникло странное чувство, будто одна из статуй, украшающих ограду, смотрит на неё, словно провожая её взглядом. Графская воспитанница пригляделась и не поверила своим глазам: медная голова и впрямь тихонько поворачивалась следом за ней. От удивления Юнис ойкнула.

— Не пугайся, это дом архимага Тереса — декана арканного факультета в нашем университете, — поспешила успокоить её Ания. — Эти статуи заколдованные, но для прохожих они не опасны. Они охраняют особняк от воров.

Юнис с большим интересом воззрилась на волшебных охранников, но, к разочарованию девушки, те больше не шевелились.

— Наверное, нужно быть очень смелым воришкой, чтобы забраться ночью в дом архимага, — заметила она.

— Причём не только из-за стражей! — воскликнула одна из подруг Ании, взбалмошная девица, чьего имени Юнис не запомнила. — Дело в том, что по ночам в этом доме творятся ужасные вещи. Маги призывают чудовищных тварей для своих колдовских дел. Видишь, какие у них решётки на окнах. Это всё для того, чтобы те жуткие существа не разбежались по всему Линну.

Юнис презрительно фыркнула. Года четыре назад она и сама с удовольствием рассказывала леденящие душу истории про обитающего на руинах старого замка призрака рыцаря, или про утопленницу, которую можно встретить у заброшенной мельницы. Но сейчас девушка считала себя слишком взрослой для подобной чуши. О том, что на самом деле происходит с незадачливыми грабителями, рискнувшими сунуться куда не следует, она теперь знала не понаслышке.

— Тебя послушать, так самые ужасные чудища обитают, по-видимому, в ювелирной лавке, — шутливо бросила Юнис. — Вот уж там решётки так решётки.

— Ну и зря ты мне не веришь, — обиделась любительница страшилок. — От этих Тересов, с их колдовством, чего угодно можно ожидать, помяни мои слова.

Юнис пожала плечами, давая понять, что не хочет развивать эту тему, и девушки пошли дальше. Экскурсия по городу продолжалась до тех пор, пока не настало время возвращаться, чтобы успеть приготовиться к званому обеду и последующим увеселениям.

***

Реневар, наследник барона Эйвена, оказался невероятным занудой. Весь вечер он тенью следовал за Юнис, неизменно приглашая её на танцы и изо всех сил стараясь развлекать. Вот только представление баронского сына о приятной беседе девушка отнюдь не разделяла. Молодой человек учился финансам и управлению в университете своего родного города и должен был сделать блестящую карьеру в казначействе. Он, определённо, был усердным студентом и просто обожал рассуждать о предмете своего интереса. Его речи пользовались завидным успехом среди присутствующих мужчин, особенно тех, кому уже перевалило за сорок. Эта почтенная публика раз за разом окружала будущее светило финансов, чтобы завязать спор на самые разнообразные темы, касающиеся политики, экономики и общественной жизни. Даже танцы, как оказалось, не спасали: молодой человек ухитрялся продолжать всё те же разговоры, даже ведя Юнис по залу в стремительном вальсе. А ведь он, в нарушение всех приличий, приглашал её потанцевать трижды за вечер. Девушке становилось всё труднее подавлять зевоту, слушая очередную тираду Реневара. Но стоило ей покинуть кавалера и отправиться искать компанию получше, как тот снова появлялся рядом, словно поплавок при неверном клёве.

К середине вечера отчаявшаяся Юнис дала себе зарок, что сегодня этот зануда больше её не настигнет. Она найдёт укромное место, в котором можно попросту спрятаться, а баронский сынок пусть ломает голову, куда она подевалась. Приняв такое решение, девушка улучила момент, чтобы ускользнуть в разгаре очередной дискуссии, и принялась лавировать по залу, стараясь прятаться от взглядов кавалера за спинами других гостей, и продвигаясь при этом к выходу. Оказавшись у самых дверей Юнис оглянулась: молодой Эйвен, судя по всему, заметил её отсутствие, он оставил своих собеседников и теперь озирался по сторонам, ища её глазами. Девушка выскользнула наружу, торопливо прошла через комнату, где за несколькими столами гости играли в карты, и оказалась в коридоре, где никого не было. Теперь непременно нужно найти какое-нибудь убежище, пока её не заметили. Юнис перебирала в голове подходящие варианты. В доме Эйвенов она провела всего два дня и не слишком хорошо была знакома с расположением комнат. Кажется, где-то неподалёку была летняя гостиная, откуда можно выйти прямо в сад, если, конечно, дверь наружу не заперта. Уж в саду-то она найдёт какой-нибудь скрытый от чужих глаз уголок.

Кое-как сориентировавшись, Юнис решительно повернула ручку двери, за которой, предположительно находилась искомая комната. Впрочем, зайдя внутрь, девушка сразу поняла, что ошиблась. За дверью и впрямь оказалось нечто вроде маленькой гостиной, где совсем немногочисленная компания могла бы с приятностью провести время за чтением книг или карточной игрой. Вот только никакого выхода в сад тут не было и в помине. Зато в комнате обнаружился обитатель, молодой человек лет двадцати с небольшим. Он непринуждённо расположился в уютном кресле и явно наслаждался неофициальной обстановкой, так как позволил себе раздеться до рубашки. Впрочем, верхняя одежда незнакомца, небрежно брошенная на соседнее кресло, тоже отнюдь не походила на вечерний наряд, скорее, как показалось Юнис, это был шлафрок.

Должно быть, этот человек — кто-то из домочадцев, с кем её пока ещё не успели познакомить, — подумала девушка. Черты юноши отличались приятностью, а вот сложением он, пожалуй, был немного полноват, и как видно неспроста. На столике неподалёку стояла тарелка, а вернее сказать, целое блюдо, уставленное разнообразными пирожными, чайник, которого хватило бы на дюжину персон и одинокая чашка. А ещё там лежали листы пергамента, перевязанные разноцветными лентами. Один из таких свитков странный юноша как раз и читал, когда его уединение было нарушено. Осознав неловкость ситуации, Юнис застыла на пороге комнаты, соображая, как лучше начать разговор.

Молодой человек между тем поднял на неё взгляд, без особого, впрочем, любопытства. Юнис подметила, что её визави оказался в довольно затруднительном положении. Правила этикета недвусмысленно предписывали ему встать при появлении особы женского пола, но удобное мягкое кресло, которое так и располагает к тому, чтобы усесться поглубже и откинуться назад, делало исполнение этого жеста вежливости несколько затруднительным. Конечно, можно было бы опереться на подлокотник, вот только пальцы любителя сладостей, как назло, оказались испачканы в кондитерском креме.

Молодой человек, похоже, и сам осознал возникшее затруднение, но, казалось, не придал значения этой неловкости. Безуспешно поискав глазами салфетку, он сдался, облизал пальцы и вытер их о скатерть. Но вставать и не подумал. Уже успевшая устать от куртуазных любезностей и галантных жестов, которые окружали её весь вечер, Юнис, по какой-то неведомой ей самой причине, пришла в восторг от такого пренебрежения общепринятыми правилами.

— Вы, должно быть, пришли напомнить мне о моём долге? — поинтересовался молодой человек, когда немая сцена продлилась ещё немного.

— Прошу прощения, я не знаю, о каком долге идёт речь, но у меня точно не было такого намерения, — смутилась Юнис. — На самом деле, я случайно зашла сюда в надежде избежать назойливого внимания одного господина.

— Что ж, подобная цель представляется мне весьма достойной. Я и сам в некотором роде здесь за тем же самым. Надо сказать, до сих пор эта комната служила мне отличным убежищем.

Намёк был весьма недвусмыслен.

— Ещё раз простите, я вовсе не хотела нарушить ваше уединение, — сказала девушка. — Я уже ухожу.

— Погодите-ка, — вдруг прервал её любитель одиночества. — Мне кажется, я слышу шаги в коридоре. Если вы и впрямь не хотите с кем-то встречаться, то, например, эта портьера замечательно вас скроет.

Молодой человек широким жестом указал на вышеупомянутый предмет интерьера.

Юнис прыснула. Мысль спрятаться от Реневара таким незамысловатым образом при всей своей нелепости показалась ей весьма забавной.

— Спасибо, я, пожалуй, не премину воспользоваться вашей идеей, — шутливо поблагодарила она. — Если кто-нибудь зайдет, не выдавайте меня, пожалуйста.

С этим словами девушка укрылась за шторой.

Невыносимо долгое время ничего не происходило, и Юнис вскоре наскучило стоять неподвижно и дышать пылью, тем более что, судя по доносящимся звукам, её сосед по комнате как раз наслаждался пирожными. Но наконец терпение девушки было вознаграждено: раздался звук открывающейся двери и, вслед за тем, голос молодого Эйвена:

— Ансель, дружище, так вот ты оказывается где. А я-то гадал, куда ты запропастился.

Как и предполагала Юнис, баронский наследник и любитель сладостей оказались хорошими знакомыми. И теперь она знает, как зовут последнего.

— Решил удалиться подальше от почтеннейшей публики. Ты же в курсе, что я здесь исключительно по милости моего двоюродного братца, а сам терпеть не могу подобного рода мероприятия.

— Зато вашему семейству неплохо заплатят за работу.

— Уж надеюсь. Кажется, у вас сегодня какой-то особенно важный приём?

— Воистину так. Может ты и не заметил, но нас почтили своим визитом весьма значительные особы. Имей в виду, всё должно пройти безукоризненно.

— Не волнуйся, моя задача легче лёгкого, тут и говорить не о чем.

— Кстати, я ищу одну девушку, в голубом платье, ты её случайно не видел? — поинтересовался баронский сын.

— Конечно, видел, — заверил его тот, кого назвали Анселем, и прежде, чем Юнис успела возмутиться такому предательству, продолжил, — Она принесла мне чая и пирожных. Настоящая красотка, между прочим, всецело одобряю твой вкус.

— Да нет же, — хохотнул Реневар, — это, наверное, была наша Дейзи. Она в самом деле хороша собой, да и в постели огонь, но мне не так повезло. Я должен найти одну гостью, которую развлекаю сегодня весь вечер.

— Должно быть, речь идёт о той дылде, с которой я видел тебя в самом начале?

Юнис не смогла отказать себе в том, чтобы чуть-чуть выглянуть из-за портьеры.

— Верно подмечено, — подмигнул приятелю Реневар. — Этой особе впору в гвардии служить с таким-то ростом. Да уж если на то пошло, и с физиономией тоже. На страх врагу, как говорится.

— Ну ты-то, я смотрю, не из пугливых, — заметил Ансель. — Если учесть, что ты разыскиваешь её, вместо того чтобы бежать прочь.

— Разумеется, по своей воле я бы не стал за ней увиваться, — поделился баронский наследник, — сомнительное это удовольствие, тем более что девица ещё и умом не блещет.

«Ну надо же, какая змея! — негодующе подумала Юнис, изо всех сил стараясь ничем не выдать своего присутствия. — Только попробуй теперь ко мне подойти со своими лживыми комплиментами».

— Но дело в том, что из-за этой девицы мои драгоценные родители и затеяли всё мероприятие, — продолжал между тем Реневар. — Официально она — воспитанница покойного графа Пиллара, ну а на самом деле — его внебрачная дочь.

При упоминании своей семейной тайны Юнис вздрогнула. Неужели всему свету известно то, о чём она сама узнала совсем недавно?

— При таких нюансах неудивительно, что за девицей дают хорошее приданое, — завершил объяснение Эйвен-младший. — Так что, уверяю тебя, эта овчинка стоит самой тщательной выделки.

— А что, у твоего семейства дела настолько плохи, что приходится рассчитывать на щедрость Пилларов? — подначил приятеля Ансель.

— Дружище, тут дело не столько в деньгах, сколько в связях. Если всё пойдёт как надо, эта девушка — моя дорога в Казначейство. Туда, знаешь ли, не так-то легко устроиться провинциальному дворянину без протекции. Это тебе, с твоим семейством, не надо самому заботиться о карьере, а мне приходится выкручиваться всеми мыслимыми способами.

— Ну ради такого приза можно и правда расстараться, — подмигнув, согласился Ансель. — Удачной тебе охоты.

— Благодарю. Приятно было перекинуться с тобой парой слов, но я, пожалуй, должен идти дальше искать свою подопечную. Смотри, не пропусти назначенное время, — с этими словами молодой финансист удалился.

Выждав немного, Юнис выбралась из своего убежища. Девушка кипела от злости на лицемерного кавалера. Пусть теперь этот зануда только попробует приблизиться к ней! Да он больше от неё ни слова не услышит! А впрочем, и его приятель-сладкоежка тоже хорош. Должно быть, все молодые люди одним миром мазаны.

Юнис уже приготовилась выдать гневную тираду, но Ансель её опередил.

— Теперь, когда опасность умереть от скуки в обществе беспринципного карьериста миновала, не желаете ли присоединиться к моему пиршеству? — театрально поинтересовался юноша. Сейчас он, как будто, был не против общества Юнис.

— Я особенно рекомендую вот этот замечательный фруктовый кекс, он подсластит вам самую горькую пилюлю.

Юнис, впрочем, не собиралась так просто спускать ему дерзости.

— Не очень-то вежливо было с вашей стороны так обо мне отзываться, — обиженно заявила девушка.

— Вы имеете в виду указание на ваш выдающийся рост? Поверьте, на сей счёт я высказал вовсе не то, что думаю на самом деле. — Молодой человек наконец встал со своего кресла и выпрямился. Он оказался очень высоким, едва ли не на голову выше Юнис, почти как её отец. — Как видите, мне незачем беспокоиться на сей счёт. А вот бедолагу Реневара должно быть пробрало, его-то в гвардию уж точно не возьмут, даже и по протекции вашего уважаемого семейства.

Юнис невольно улыбнулась, представив тщедушного и низкорослого наследника рода Эйвенов в строю бравых гвардейцев, и всё её раздражение в адрес собеседника куда-то улетучилось.

— Поверьте, я совсем не имел намерения обидеть вас, — продолжал Ансель. — Моей целью было спровоцировать молодого Эйвена. Именно благодаря вовремя поданным репликам с моей стороны вы узнали о своем женихе кое-что любопытное, правда?

— Да, это и впрямь полезное знание, — согласилась Юнис, — и я благодарна вам за эту демонстрацию. Вот только, уверяю вас, Реневар Эйвен ни в коем случае не мой жених, даже если он почему-то возомнил себе иное.

— Не стоит благодарности. Я и сам получил несказанное удовлетворение от нашего разговора.

— Что же касается моего семейства, — сочла нужным уточнить девушка, — меня зовут Юнис Роан. Понятия не имею, откуда взялись эти нелепые домыслы о моём происхождении, но искренне надеюсь, что вы не приняли их всерьез. Граф Честон Пиллар действительно был очень добр ко мне и принимал живое участие в моей судьбе, но … — Юнис замолчала, не закончив фразы. Теперь, когда она знала правду, продолжать лгать о собственном отце оказалось слишком тяжело для девушки. Однако, если эта её тайна всем известна, может открыться и другая, гораздо более опасная.

К облегчению Юнис, её собеседник совсем не заинтересовался неудобной темой.

— Ансель Терес, к вашим услугам, — представился он в ответ и добавил: — Откровенно говоря, я пропустил эти домыслы мимо ушей. Я-то ведь не имею намерения на вас жениться.

— Что ж, в таком случае вы — приятное исключение, — поспешила сменить тему Юнис. — Скоро начнётся мой дебютный сезон и, боюсь, мне постоянно придётся иметь дело с такими докучливыми особами, как Реневар. Кстати, я почему-то вообразила себе, будто вы его родственник.

— О нет, ни в коем разе. Просто мы с наследником Эйвенов неплохо знакомы уже несколько лет, со времён моей учебы в университете. Увы мне! Уверяю вас, этот тип способен нагнать скуки даже на студенческой пирушке.

— Охотно вам верю, — согласилась Юнис. — У меня от него оскомина. Пожалуй, мне срочно следует заесть её чем-нибудь сладким. Ваш любимый фруктовый кекс вполне подойдёт, я полагаю. Так что я с удовольствием выпью с вами чаю, если только нам удастся раздобыть ещё одну чашку.

С этими словами она устроилась в кресле по другую сторону от столика с пирожными. Почему бы и не скоротать время в этой комнатке? Хотя бы есть надежда, что с её новым знакомым можно поговорить о вещах более занимательных, нежели деньги и политика.

— Да, конечно же, нам понадобится чашка! — воскликнул Ансель. — Дайте мне минутку!

Он снова уселся в своё кресло, после недолгих поисков вытащил один свиток из груды, развернул его и положил перед собой. После этих приготовлений, юноша заговорил на неведомом Юнис языке, делая при этом странные пассы руками.

Спустя миг на столе стояла уже не одна чашка, а две. Они казались абсолютно одинаковыми, и даже остатки чая плескались на донышках у обеих.

— Так значит вы маг! — Юнис восхищённо захлопала в ладоши.

— Полный магистр арканных наук с правом ношения мантии, — молодой человек слегка наклонил голову. — В моей семье выбор магической карьеры — давняя традиция. Я бы сказал, во всём, что связано с волшебством, фамилия Терес значит не меньше, чем прославленное имя Пиллар — в делах военных.

При этих словах графская воспитанница сообразила, что странный предмет одежды, который представлялся ей поначалу халатом или шлафроком, на самом деле не что иное, как вышеупомянутая мантия. Да и фамилия нового приятеля показалась девушке знакомой, и теперь она вспомнила, почему.

— Ну, конечно, как же я могла забыть! — воскликнула Юнис. — Не далее, как сегодня утром, мне довелось увидеть одно примечательное здание, которое, видимо, принадлежит кому-то из вашей семьи. Такой старинный особняк с башенкой.

— Это дом моего деда, — отвечал Ансель. — Собственно, я и сам там живу.

— К стыду своему, я мало понимаю в таких вещах и, кажется, до сегодняшнего дня не слышала вашей фамилии, — призналась Юнис. — Вы носите какой-нибудь титул?

— Персонально я — нет, — пожал плечами Ансель. — У моего отца всего лишь личное дворянство и на меня оно не распространяется.

— Не подумайте, что меня это очень уж заботит, — торопливо сказала девушка. — Просто у меня никогда не было знакомого мага и сейчас мне ужасно любопытно. Надеюсь, вы не обидитесь, если я стану задавать глупые вопросы о вашем роде занятий?

— Не беспокойтесь, самые глупые вопросы обычно задают как раз те, кто полагает себя знатоком в том, что касается моей профессии, — ответствовал маг.

Юнис рассмеялась. Общаться с Анселем было действительно забавно.

— Наверное, вас не удивляет, что многие здесь болтают всякие глупости о вашем фамильном гнезде? — спросила девушка. — Ну знаете, будто по ночам по дому бродят ужасные твари и прочее в таком духе.

— Хотите, расскажу анекдот? — поинтересовался вместо ответа Ансель.

Девушка с интересом кивнула.

— Встречаются два студента-демонолога, — начал маг, — и один другого спрашивает: «Скажи, дружище, а тебя по ночам суккубы мучают?» А тот ему в ответ: «Ну почему же мучают?»

Юнис рассмеялась, правда немного наигранно. Ей было невдомёк, в чём соль шутки, но показать своё невежество перед новым знакомым почему-то не хотелось.

— А в этом доме у вас какое-то дело, как я понимаю? — сменила тему девушка, не желая больше заострять внимание на ночных приключениях магов.

— Видите ли, хозяева этого дома захотели украсить свой бал настоящим магическим фейерверком, — пустился в объяснения Ансель. — Они обратились за этой услугой к моему кузену, а тот, как назло, заболел и попросил меня спасти его деловую репутацию. Обычно я не берусь за такую скучную работу, но на этот раз за мной должок, так что, смею утверждать, нынешним вечером вас ждёт незабываемое зрелище.

— Вот здорово! — воскликнула Юнис. — Может это и не спасёт сегодняшний приём, но определённо добавит ему хоть сколько-то очков.

Они проболтали ещё некоторое время с перерывом на повторный визит Реневара, который всё ещё пребывал в безнадёжных поисках. Ансель, к восторгу Юнис, снова воспользовался магией, на сей раз для того, чтобы предвосхитить появление наследника дома. Благодаря этому, девушка вовремя нашла укрытие за портьерой. Новые знакомые давно уже перешли на «ты» и расправились почти со всеми сладостями. Разговор перескакивал с одной темы на другую, Ансель оказался просто кладезем самых любопытных сведений.

— А чем ты занимаешься, когда не посещаешь балы и приёмы? — спросила Юнис. — Ужасно любопытно, что вообще поделывают маги.

— В основном жарю крыс, — дал неожиданный ответ Ансель.

— Жаришь крыс? Ты серьёзно?! — недоверчиво воскликнула Юнис. — И что, они вкусные?

— Понятия не имею. Я это делаю не для того, чтобы употребить результат в пищу. А впрочем, был случай, когда я позволил себе сыграть одну шутку и, судя по результатам, мои крысы на вкус не особо хороши.

— А зачем же тебе тогда их жарить?

-—Ну, я несколько упрощаю, но в этом суть моей научной деятельности. Я веду исследования, результатом которых станет увеличение эффективности некоторых боевых заклинаний. Удобнее всего проводить мои эксперименты на крысах.

— Должно быть это очень увлекательно, — без уверенности заметила Юнис.

— Если быть откровенным, то не слишком, — покачал головой Ансель. — Довольно скучная рутина. И потом, главный минус в том, что приходится работать в Университете. То есть бок о бок со всеми этими надутыми индюками из нашего академического сообщества, вроде моего семейства. Зануднее этих людей на свете нет. Даже Реневар по сравнению с ними просто душа компании.

— Неужели для такого мага, как ты, не найдётся занятия по вкусу?

— Безусловно, я твёрдо знаю, чему хотел бы себя посвятить. У меня есть отличная идея. Настоящее дело, на которое не жалко потратить жизнь.

— Расскажи, пожалуйста, — попросила заинтригованная Юнис

— Таламия, — со значением произнёс Ансель. — Представляешь себе, что это такое?

— А как же! — воскликнула Юнис. — Это земля к востоку отсюда, континент, на котором живут только дикари.

— А ещё колыбель магии, место, где когда-то обитали драконы, которые научили волшебству своих дальних потомков — драконидов. Именно от них — весьма окольными путями — до нас дошло всё то, что мы знаем о колдовстве.

— Я не знала, что магия пришла оттуда, — удивилась девушка.

— Откуда же ещё?! В былые времена там жили могущественные колдуны, не чета нынешним. Но что-то давным-давно погубило их, может война или природное бедствие, нам неведомо. Теперь там и вправду живут лишь дикие племена. Но эта земля хранит бесчисленные тайны прошлого, нужно только иметь достаточно смелости и ума, чтобы их раскрыть, — рассказывая о таинственном континенте Ансель всё более распалялся. — Сокровища Таламии — магические артефакты, силу которых мы даже представить не можем! А ещё источники знания о волшебном искусстве сгинувшей цивилизации. Они сокрыты в недрах земли и под покровом непролазных джунглей, но я верю, что однажды мы сможем до них добраться. И тогда, в одночасье, мы совершим больший прорыв, чем за тысячу лет возни с крысами! Вот чему я бы хотел посвятить свою жизнь.

Юнис с удивлением смотрела на своего нового знакомого, похоже ей удалось задеть особую струну его души. Девушка была по-настоящему заинтересована услышанной историей.

— Да, пожалуй, это и вправду достойная цель, — согласилась она. — А что, до сих пор туда никто не сумел добраться?

— Ну почему? Находились смельчаки, которым удавалось преодолеть все опасности и вернуться с артефактами Таламии. Чаще это были авантюристы, чем исследователи, но всё же им довелось добыть кое-что важное. Однако я убеждён, что большая часть сокровищ всё ещё ждёт своего часа.

— Так значит, ты собираешься там побывать?

— Именно так, — заверил её Ансель. — И непременно побываю, уж поверь мне.

— Но, если так, зачем же тебе мучить бедных крыс и себя самого в стенах университета?

Ансель помрачнел.

— Всем нам приходится порою делать то, чего мы не желаем. Кому-то проводить вечер с надоедливым кавалером, а другому — заниматься нелюбимой работой, — буркнул он, и добавил, — Раз уж мы заговорили о подобных вещах, позволь спросить: а чего хочешь от жизни ты?

Юнис ни секунды не колебалась с ответом.

— Удачно выйти замуж, разумеется. Сделать хорошую партию.

— Правда? — её собеседник насмешливо выгнул бровь. — Тогда почему ты тратишь время, беседуя здесь со мной? Разве в зале нет подходящих молодых людей и помимо Реневара?

— Вообще-то, — смутилась Юнис, — прямо сейчас мне это не очень интересно. Но матушка, графиня Соланж, очень обрадуется, если найдётся достойный кандидат. И моему опекуну наверняка хотелось бы, чтобы я нашла себе правильного спутника жизни. Да, он всегда этого для меня желал.

— Ну конечно! — с неожиданной злобой в голосе воскликнул Ансель. — Эти опекуны всегда точно знают, что именно нам надо! Уж это-то я проверил на себе.

— Почему ты говоришь о заботе графа Пиллара обо мне так, как будто в этом кроется что-то дурное? — с обидой спросила Юнис.

— Если тебе угодно знать, именно мой дед, под чьей опекой я остался с раннего детства — причина того, что я до сих пор не ступил на берег Таламии. По его словам, не что иное, как забота о моём благе, заставила его отказать мне в финансировании экспедиции. Хотя, видят боги, денег у нашей семьи предостаточно! Рад за тебя, если тебе больше моего повезло с опекунами, и их планы на твой счёт полностью совпадают с твоими собственными.

Девушка задумалась.

— Но между нами есть разница, — нашлась она наконец. — Ты мужчина и можешь себе позволить хоть вообще никогда не жениться и всю жизнь заниматься, чем тебе вздумается. Наверное, не очень-то хорошо со стороны твоих родичей препятствовать тебе в этом. Но ведь для женщин всё обстоит иначе. Мне уже семнадцать и, если я слишком увлекусь какими-нибудь посторонними вещами и провалю свой дебютный сезон, в будущем меня ждут большие неприятности. Может дойти и до того, что достойно выйти замуж мне будет гораздо сложнее.

— О, ты так здраво рассуждаешь для своих семнадцати лет. Уверен, тебя ждёт большой успех в обществе, — в словах Анселя звучал неприкрытый сарказм. — Но что если это лишь потому, что тебе не приходит в голову, какими именно посторонними вещами можно было бы увлечься? Вот скажи, есть у тебя настоящая мечта? Иная, нежели порадовать твоих высокородных попечителей?

— Я не знаю, — растерялась Юнис. — Никогда раньше не думала об этом.

— Что ж, пожалуй, оно и к лучшему. От несбывшихся мечтаний одни лишь печали. — Маг уже взял себя в руки и говорил спокойно. — Извини за мою резкость, я не хотел обидеть никого из твоих близких.

— Ну что ты! Я ни в чём тебя не виню! — горячо воскликнула девушка, обрадовавшись возможности избежать ссоры. — Кстати, не намекнёшь ли ты мне хоть немного, что нас ждёт за фейерверк? Мне просто ужас как любопытно, и я хочу занять самую лучшую позицию для наблюдения.

— Ладно, только для тебя я раскрою кое-какие из своих тайн, — засмеялся Ансель. Напряжение между молодыми людьми разом сошло на нет.

Они посидели ещё немного, но вскоре Юнис была вынуждена вернуться к гостям, иначе того гляди её принялись бы искать всем миром и вечер обернулся бы скандалом. Уже темнело, и ждать фейерверка оставалось совсем недолго. Волшебное представление, устроенное Анселем, и вправду оказалось великолепным зрелищем, способным исправить впечатление от самого неудачного праздника.

Наутро после приёма Соланж принялась осторожно расспрашивать свою подопечную о том, как ей понравился вечер, и девушка самым решительным образом дала понять, что не желает иметь ничего общего с молодым бароном. Она даже сделала некоторый намёк на его недостойное поведение, не вдаваясь, впрочем, в подробности. Выслушав приёмную дочь, графиня не стала настаивать на продолжении этого знакомства: впереди Юнис ждал сезон и великое множество новых возможностей.

Глава 3

По прошествии первого месяца в Элатее Юнис с уверенностью могла заявить, что быть дебютанткой в столичном свете — это тяжкий и неблагодарный труд. Особенно, если не выделяешься среди прочих завидной внешностью или неимоверным богатством. Средства, отписанные Юнис покойным графом, делали её притягательным выбором для женихов попроще, но Соланж Пиллар твёрдо вознамерилась добиться для приёмной дочери наилучшей возможной партии. А такая цель требовала немалых усилий. Бесконечные уроки танцев и музыки, примерки платьев, матушкины наставления, долгие муторные сборы перед выходом в свет. И, что самое обидное, собственно балы и приёмы ничуть не могли послужить вознаграждением за все предшествующие мучения.

Юнис стала замечать за собой, что ей не особенно легко даётся общение на всевозможных светских мероприятиях. Она была отнюдь не из тех девушек, что могут порхать по зале, будто бабочки, легко увлекая за собой шлейф поклонников. Хуже того, в каждом новом кавалере, которые нет-нет да и появлялись рядом, ей представлялся этакий Реневар Эйвен, с его приторными комплиментами в лицо и гнусными комментариями за глаза. Наверное, все эти молодые люди точно так же обсуждают у неё за спиной, стоят ли выгоды от возможного брака с ней тягот ухаживания. Юнис пробовала было больше иметь дело с мужчинами постарше, в конце концов, в былые, счастливые времена она с большой охотой проводила время в обществе отца и его друзей. Тогда, сидя вместе с этими важными господами в курительной комнате, она слушала их разговоры и даже иной раз принимала в них участие. Речь шла о серьёзных и интересных вещах: войнах — прошедших и вероятных, манёврах, обстановке в армии, новейших достижениях тактики и стратегии. Соланж порой была недовольна такими привычками Юнис, полагая, что подобные разговоры совсем не подходят для юной девушки, но граф Честон непременно вставал на сторону дочери. Вот только сейчас его не было рядом. И, как оказалось, то поведение, которое для ребёнка могли счесть милой причудой, ничуть не пристало девушке на выданье. Пытаясь вести беседу не о модах и погоде, а об интересных ей вещах, Юнис частенько натыкалась на недоумение и всевозможные снисходительные замечания, вроде того, что подобным вещам не место в её хорошенькой головке.

Что же до женской половины столичного общества, тут у Юнис и вовсе не было ни единого шанса найти себе подходящую компанию. Это стало очевидно ещё несколько лет назад. Время от времени Юнис навещала вместе с графиней Соланж её многочисленную родню в фамильном поместье, которое даже благовоспитанный и сдержанный Честон Пиллар именовал не иначе как «курятником». Как можно себе представить из этого прозвища, женщин всякого возраста — от совсем малышек до древних старух — в родовом гнезде виконтов Мервалей было предостаточно. И ни с одной из них у Юнис не сложилось мало-мальски тёплых отношений, да что там, им и поговорить-то обычно было не о чем. Ну в самом деле, не бесконечно же обсуждать премудрости, позволяющие превратить старую надоевшую шляпку в последний писк моды. Теперь же девушка чувствовала ровно то же самое в обществе столичных дам, как своих сверстниц, так и особ постарше.

В общем, нельзя было заявить, что дебютный сезон не задался, но он точно начался не так многообещающе, как рассчитывала Соланж и не так приятно, как могла надеяться Юнис. Девушке всё чаще хотелось поделиться хоть с кем-то своими заботами, но их приходилось держать при себе из боязни огорчить матушку. Вместо этого графская воспитанница завела привычку надолго уединяться в своей комнате, предаваясь воспоминаниям о прежних, более счастливых временах её беззаботной юности. Если бы только был жив отец, сейчас всё без сомнения шло бы иначе. Не раз и не два в такие моменты она доставала из потайного места своё сокровище — письмо Честона — и перечитывала его. А в один из вечеров, повинуясь внезапному порыву, решилась вновь взглянуть и на последний отцовский подарок — шпагу.

Чувствуя необычное волнение, Юнис достала из комода драгоценный футляр, бережно раскрыла его и вынула оружие своей матери. Шпага очень удобно лежала в руке, лёгкая и изящная, не чета отцовским, которые ей иногда доводилось подержать. Честон Пиллар был крупным мужчиной и, разумеется, подбирал оружие себе под стать. Этот же клинок пришёлся впору и женщине, по крайней мере, такой высокой и от природы физически развитой, как Юнис.

Ощущение от оружия в руке оказалось до странности приятным. Повинуясь внезапному порыву, девушка встала напротив зеркала и приняла позу, отдалённо напоминающую фехтовальную стойку. Сделала несколько атакующих движений, краем глаза косясь на своё отражение в зеркале. Собственный вид со шпагой в руках настолько пришёлся Юнис по нраву, что ей захотелось продолжить эту игру. Лёгким движением запястья девушка парировала воображаемый укол противника, потом отбила невидимый клинок в сторону и стремительно нанесла удар. Представила, как поражённый соперник с досадой восклицает: «Туше!», и снимает маску. Нарочито театральным жестом девушка отсалютовала своему отражению в зеркале.

Что ж, это был поединок со слабым соперником, просто для разминки. Теперь её ждёт противник посерьёзнее, и бой, на радость зрителям, вряд ли закончится так быстро.

Юнис развернулась лицом к висящей на стене картине — менестрель в забавной шапочке услаждает игрой на лютне группу одетых в причудливые старинные платья женщин.

«Не наскучила ли вам эта мелодия, дамы? За столько-то лет? — мысленно спросила у них Юнис. — Лучше взгляните сюда и станьте свидетельницами поединка, о котором будут слагать баллады!»

Отвесив зрителям церемонный поклон, девушка приняла стойку, готовая сразиться с фантомным противником. Как же должна протекать эта схватка? Вероятно, сначала двое примериваются друг к другу, осторожничают, выжидают. Теперь несколько быстрых шагов вперёд, не забывая отражать атаки. Оппонент нервничает, ведь ещё немного — и он окажется загнанным в угол. Осталось отбить ещё одну его атаку — поспешную, плохо подготовленную, но от этого не менее опасную. А теперь нужно достать соперника длинным выпадом.

Увлечённая игрой, Юнис подалась далеко вперёд, силясь дотянуться остриём шпаги до воображаемого противника и перенесла вес на правую ногу. Движение вышло неловким, колено отозвалось неожиданной болью. Девушка попыталась скорее вернуться в привычное положение, но запуталась в юбках и едва не упала. Стремясь удержать равновесие, она неудачно взмахнула рукой, в которой держала оружие. Остриё шпаги прошлось над туалетным столиком, сметая всё на своём пути.

От боли в ноге и звона бьющегося стекла волшебство момента растаяло без следа. Юнис с досадой опустила шпагу. Она стояла среди раскатившихся по всей комнате безделушек и осколков флаконов.

Одна из наблюдательниц с картины заливалась смехом, прикрывая рот нарядным веером из разноцветных перьев.

«Правильно веселишься, — подумала Юнис, — Такая неумеха, как я, только этого и заслуживает. Так ведь и пораниться недолго».

Стараясь не опираться на правую ногу, девушка вернула шпагу на место.

Вероятно, воображение Юнис было ещё взбудоражено фантазиями поединка, но ей показалось, как будто сам клинок протестует против того, чтобы вновь отправиться на покой в недра старого футляра. Шпага манила своей приятной тяжестью и звала снова ощутить ладонью мягкость кожаной оплётки. Было бы так притягательно ещё немного подержать оружие в руке, сделать пару уколов, услышать свист рассекаемого клинком воздуха. Но графиня Соланж наверняка не обрадуется, если застанет её за этой игрой. Скажет, по обыкновению, что девицам в разгар своего дебютного сезона не пристало заниматься подобными вещами и, чего доброго, расстроится. А ведь у матушки и без неё столько огорчений.

Вздохнув, Юнис закрыла футляр и затолкала его подальше вглубь комода.

Но джинна, выпущенного в тот вечер из бутылки, уже невозможно было загнать обратно.

***

Соланж Пиллар была крайне обеспокоена, когда нанятый ею для Юнис учитель танцев с тревогой сообщил о странных наклонностях своей подопечной.

Графиня хорошо помнила собственную юность и мимолётную влюблённость в преподавателя музыки, который приходил заниматься с её старшей сестрой. Мервали были не то, чтобы бедны, напротив, — старинный и уважаемый знатный род владел землями, которые давали вполне неплохой доход. Одна беда — этого дохода не хватало на всех многочисленных отпрысков фамилии. Вздумай престарелый виконт поделить наследство между всеми своими детьми, а те между собственными — и каждый из молодых Мервалей остался бы хозяином едва ли пары крестьянских домов на крошечном клочке земли. Благоразумный патриарх рода не желал подобной судьбы своим детям, поэтому семейство жило, что называется, в тесноте да не в обиде. Порой приходилось экономить, и в качестве учителей в дом Мервалей нет-нет да и попадали люди молодые, без солидных рекомендаций, чью услуги стоили не так уж дорого. Таким был и прекрасный юноша, занимавшийся с Энид Мерваль музыкой и, сам о том не подозревая, научивший её пятнадцатилетнюю сестру Соланж мукам неразделённой любви.

Памятуя об этом эпизоде из своей юности, графиня, не стеснённая в средствах, подошла к выбору учителя танцев для приёмной дочери со всей ответственностью. Маэстро Журден был просто кладезем несомненных достоинств: немолодой, кривоногий, он прятал под париком обширную лысину и, в минуты волнения, говорил с заиканием, отчего почти любой разговор с ним превращался в пытку. Зато сей господин двигался с потрясающей грацией, несмотря на преклонный возраст, знал в совершенстве все мыслимые танцы и обладал безошибочным чутьём относительно того, какой из них войдёт в моду в грядущем сезоне. В общем, лучшего наставника, по мнению Соланж, нельзя было и желать для юной дебютантки. И вот теперь этот достойнейший человек проявил определённую обеспокоенность поведением Юнис.

— Ваше сиятельство, — рассказывал, он, заикаясь сильнее обычного, — не далее как сегодня, явившись на очередной урок к вашей очаровательной воспитаннице, я обнаружил её за исполнением в зале странных движений. Я призвал на помощь весь свой опыт, но не смог распознать в шагах госпожи Юнис элементов какого-либо из известных мне танцев. Когда же я осмелился спросить, что это за странные па она исполняет, при том, что на прошлом занятии мы повторяли котильон, моя подопечная рассмеялась и ответствовала, что это вовсе не фигуры танцев, как я мог подумать. По её словам, это была «атака стрелой маэстро Адаля выполненная из третьей защиты Феско». Я нашёл это немного странным, ваше сиятельство, посему спешу сообщить вам об инциденте.

Соланж поблагодарила внимательного наставника за бдительность и призадумалась.

С её приёмной дочерью в последнее время действительно творилось что-то необычное. С одной стороны, и это были хорошие новости, меланхолия, которая завладела Юнис в начале сезона, как будто бы отступила. Соланж списала всё на сложности привыкания к новой для девочки жизни и немного успокоилась. Но, увы, раньше времени.

Постепенно до внимательного материнского взора Соланж стали доходить некоторые тревожные свидетельства поведения её приёмной дочери.

Так, Юнис повадилась брать из графской библиотеки в изобилии представленные там книги, содержание которых наверняка вызвало бы живой интерес усердного слушателя военной академии. Само по себе это не было таким уж новшеством — девочка и раньше иногда проявляла охоту к изучению, скажем, книги по истории какого-нибудь знаменитого сражения или атласа с изображением формы разных подразделений, но только вместе с отцом, слушая его объяснения и комментарии. Графиня искренне полагала, что этим двоим просто нравится вместе проводить время, а чем при этом заниматься им не так уж и важно. Но теперь Юнис взялась за военную науку самостоятельно и, к неудовольствию Соланж, читала такого рода литературу с куда большей охотой, чем несколько рекомендованных ей модных романов и наставлений для благородных девиц.

В другой раз камеристка Юнис — девушка чуть постарше, по имени Меллиса — поведала, как они с подопечной ездили за всякими дамскими мелочами и стали свидетельницами самой настоящей дуэли. Бой, хоть и шёл всего лишь до первой крови, напугал Мелли до полусмерти, так что она даже не могла взглянуть в сторону дерущихся. А вот сама Юнис, по словам камеристки, наблюдала с самым пристальным интересом. Она даже вышла из экипажа и пробралась в первые ряды, поближе к сражающимся, да ещё и внимательно слушала каких-то господ, которые по итогам поединка устроили спор о том, какие именно ошибки допустил проигравший. Умудрённая жизненным опытом Соланж понимала, что дуэли, которые затеваются днём при всём честном народе (в отличие от тех, что назначаются на рассвете в парках, заброшенных зданиях и прочих скрытых от посторонних глаз местах) служат в основном ради обретения популярности и почти никогда не приводят к настоящим смертоубийствам. И, несмотря на это, графиня ни в коем случае не могла одобрить подобного интереса дочери.

Ну а вишенкой на торте, как ни странно, стали отношения Юнис с неким молодым человеком. Юный Дженгаон, младший сын одного из боевых товарищей Честона, отнюдь не являлся идеальным кандидатом в кавалеры. На взгляд Соланж, мальчишка был слишком молод, почти ровесник её дочери, и к тому же, не мог рассчитывать на значительное наследство. Но зато они, паче чаяния, прекрасно поладили с Юнис. «Что ж, это лучше, чем ничего», — решила вдовствующая графиня. После многочисленных фиаско в отношении самых перспективных кандидатов, вызванных, в основном, нежеланием или неумением её дочери близко общаться с молодыми людьми, даже такое знакомство можно было счесть за успех. И этот успех стоило развивать. Потому её сиятельство графиня приложила усилия к тому, чтобы создать те удобные возможности, которые так способствуют развитию отношений молодых пар. Дженгаон, разумеется, с полного одобрения своих родителей, стал частым гостем в доме Пилларов. Соланж находила всевозможные поводы, чтобы оставить детей вдвоём и ревностно оберегала их уединение. Те, впрочем, и сами любили поболтать без старших. В общем, всё, казалось, шло как по маслу. Пока однажды Соланж не потребовалось срочно найти дочь, которая как раз запропастилась где-то в доме вместе со своим новым кавалером. Тут-то и выяснилось, что эти двое и впрямь были увлечены друг другом, но совсем не в том смысле, которого пожелала бы Соланж.

Юная парочка обнаружилась в фехтовальном зале, которым никто не пользовался со времён поспешного отъезда в поместье после приснопамятной ссоры. Оба были вооружены тренировочными шпагами, коих здесь имелось в изобилии.

Также у неугомонной пары была книга — огромный, богато иллюстрированный атлас, посвящённый искусству фехтования, позаимствованный, очевидно, из графской библиотеки. Соланж застала свою дочь и её юного друга за горячим спором о том, как именно следует выполнять некий изображённый в атласе приём. После того, как Соланж поговорила с приёмной дочерью о неуместности подобного стиля общения с молодыми людьми, намечавшаяся было партия быстро сошла на нет.

И вот теперь странности Юнис стали очевидны учителю танцев. Пройдёт ещё немного времени и о них, может статься, будет известно всему свету. И что с этим прикажете делать? Запереть дочь в её комнате, подальше от фехтовального зала? Отобрать у неё шпагу — последний подарок горячо любимого отца? И в довершение всего запретить читать книги, в которых может ненароком встретиться описание фехтовальных приёмов? Сердце Соланж решительно восставало против таких суровых мер. Она всегда стремилась воспитывать Юнис, придерживаясь разумного баланса между строгими ограничениями и вседозволенностью (видят боги, не её вина, что Честон, который не мог отказать дочери ни в чём, постоянно всё портил своим вмешательством). Своими опрометчивыми ограничениями она рискует испортить едва сложившиеся доверительные отношения с приёмной дочерью. И кто знает, не подтолкнёт ли это девочку к ещё более нежелательным поступкам?

Но ситуация определённо требовала материнского вмешательства, и Соланж решилась хотя бы поговорить с Юнис по душам.

— Что это ты удумала, девочка моя? — обратилась Соланж к дочери. — Не думай, пожалуйста, что я не замечаю всего того, что ты себе позволяешь.

Припёртая к стенке Юнис не стала отнекиваться, а напротив, перешла в решительную атаку.

— Матушка, дело в том, что я всё думаю о том подарке, что оставил мне господин граф, мой отец. Он ведь не просто так передал мне эту шпагу. Я чувствую, что это послание для меня, только вот написанное на языке, который я не умею прочитать. Но я бы очень хотела этому научиться. Не могли бы мы найти мне наставника?

— Но милая моя, фехтование — не самое подходящее занятие для девушки, тем более в её первый сезон. Это может вызывать ненужные разговоры, а наше положение и без того непростое. Лучше бы тебе было выбрать для себя другое увлечение.

— Но я только теперь поняла, что именно фехтование интересует меня больше всего прочего. Ты говоришь о сезоне, а я просто не могу о нём думать, когда есть вещь, которая гораздо более меня занимает. Мне обязательно нужно научиться держать в руках шпагу. Пожалуйста!

Слова дочери привели Соланж в некоторое смятение. Прежде Юнис не отличалась капризным нравом и не требовала невозможного с такой настойчивостью, хотя, может быть, лишь потому что при жизни графа Честона никогда и ни в чём не знала отказа. Между тем девушка продолжала уговоры с несвойственной ей энергией.

— Неужели есть что-то дурное в том, что я, дочь своего отца, хочу побольше знать о том, что составляет саму историю нашей семьи?! — взволнованно восклицала она. — Разве вредно приобрести некоторый навык в фехтовании, благороднейшем из дворянских умений?

Соланж осталось только развести руками и уступить напору приёмной дочери.

— Вот что, милая моя, — начала графиня, — давай договоримся так: я приглашу для тебя настоящего учителя фехтования. Он будет заниматься с тобой в нашем доме, в присутствии меня или твоей камеристки. Ему ты сможешь задавать все свои вопросы, касательно правильного исполнения стоек, атак, защит или как там это всё зовётся. Но при всех посторонних ты оставишь эту тему. Не будешь докучать подобными разговорами ни друзьям твоего отца, ни тем молодым людям, с которыми тебе доведётся познакомиться. И, ради всех богов, не вздумай демонстрировать им свои упражнения.

Юнис восторженно закивала головой.

— Спасибо, матушка! — воскликнула девушка и заключила Соланж в объятия. На удивление крепкие, как та могла отметить. По крайней мере, дочери определённо хватит сил держать оружие в руках. — Я всё сделаю, как ты скажешь, обещаю. А если услуги такого учителя слишком дорого стоят, я могу в ближайшее время обойтись совсем без обновок, только найди мне его, пожалуйста.

— Ну вот ещё, что за глупости. Напротив, в этом сезоне у тебя будут самые лучшие наряды. А уж дополнительные расходы мы как-нибудь сможем себе позволить, если таково твоё самое большое желание.

Была ли Соланж по-настоящему впечатлена горячей речью Юнис, или просто решила согласиться с её капризом, в надежде, что позже эта горячность сойдёт на нет? Как бы то ни было, ей пришлось взяться за поиски наставника для дочери. Это оказалось не таким уж и простым делом. Разумеется, в обычных обстоятельствах, многие именитые маэстро почли бы за честь работать в семье Пилларов, но текущая ситуация оказалась слишком пикантной. Многие отказывались иметь дело с ученицей женского пола, в основном под благовидными предлогами, вроде отсутствия подобного опыта и невозможности принять на себя такую ответственность. Другие прямо не высказывали отказ, но Соланж, хоть и ничего не понимала в искусстве фехтования, зато разбиралась в людях достаточно, чтобы видеть, насколько им это не по нутру. А ведь желание учителя не менее важно для достижения результатов, чем желание ученика. К тому же и речи не могло быть о том, чтобы Юнис посещать общий зал с другими учениками, так что приходилось искать того, кто согласен давать уроки на дому клиента. Но, в конце концов, усилия графини увенчались успехом, и найденный через одного из старых друзей маршала Пиллара наставник подошёл к делу со всем возможным старанием.

Когда Юнис только начала брать уроки фехтования, Соланж неизменно присутствовала на них, по крайней мере, в начале занятия, и всякий раз ей приходилось сдерживаться, когда двое вставали в позицию и раздавался звон клинков. Со временем, однако, графиня убедилась, что с её девочкой не происходит ничего дурного. Наставник — мэтр Ниметаль — произвёл на Соланж в высшей степени положительное впечатление, и через некоторое время она доверила роль наблюдателя камеристке дочери. А по прошествии ещё пары недель и присутствие излишне впечатлительной Меллисы перестало казаться столь уж необходимым.

Юнис же словно расцвела от уроков. Соланж давно не видела свою дочь настолько счастливой и воодушевлённой, пожалуй, последний раз такое случалось еще в те времена, когда жив был Честон. Определённо, занятия производили на неё самое благоприятное действие. К тому же, если верить наставнику, у Юнис оказались замечательные способности к фехтованию. Соланж, без всякого сомнения, предпочла бы иную славу для своей дочери, но, видя всеобщее воодушевление успехами последней, не могла не поддаться этому настроению. Она с благосклонностью слушала восторженные рассказы девочки и без колебаний соглашалась покупать всё, что требовалось, или устраивать нужный график занятий.

К тому же, словно бы в благодарность за исполнение своего желания, Юнис старалась быть как никогда послушной и безропотно выполняла все просьбы матушки, так что великодушие Соланж в конечном итоге окупилось сторицей.

***

Мэтр Ниметаль, учитель фехтования

Иногда мне кажется, что богам вздумалось посмеяться надо мной. Иначе с чего, скажите, моим сокровенным желаниям суждено было исполниться таким причудливым образом?

Скажу честно, в молодости, на заре своей карьеры, я только и мечтал, чтобы пригодиться одному из семейств владетельных аристократов. Работать с отпрыском Фальде, Венадио или Пилларов — что может быть почётнее для мастера клинка и даги, так я тогда рассуждал. Представлял, как в старости, сидя у камина, стану читать газету, где как раз сообщается об очередной блистательной победе нашего оружия, и вспоминать те времена, когда учил ныне увенчавшего себя славой полководца держать в руках шпагу.

Ну, мечты мечтами, а жизнь не больно-то спешила исполнять мои прихоти. Повертелся я вокруг этих благородных господ, да так и не смог подход к ним найти. Вскоре понятно стало, что для того, чтобы претендовать на такое желанное место, одного таланта да сноровки чаще всего мало. Тут тебе и интриги плести придётся, и лавировать промеж интересов разных влиятельных особ, а иной раз и впутаться в какое-нибудь грязное дельце. В общем, плюнул я на свои амбиции, да и работал себе спокойно, звёзд с неба не хватая. Учил дворянских недорослей из фамилий попроще, да и за простолюдинов охотно брался, лишь бы платили достойно. Сделал себе кое-какое имя, не хуже прочих, как говорится: на жизнь безбедную вполне хватало.

И вот, когда я уже понемногу от дел отходить начал, учеников поменьше брать стал и присматривал себе домик в каком-нибудь живописном месте, задумываясь о спокойной старости, боги и решили на мои молитвы откликнуться. Один знакомый шепнул, дескать, влиятельные люди учителя фехтования ищут — опытного и надёжного, такого, чтобы в самом деликатном деле положиться можно было. Ну я и дал понять, что заинтересован. Долго ли коротко ли, но устроили мне встречу с будущим клиентом. Я — рекомендательные письма в карман и пошёл, от любопытства изнывая. Уж больно окольными путями поиск вёлся, я такого прежде и не встречал, чтобы из уроков обращения с оружием настолько таинственную историю делали.

Когда оказалось, что наставник в воинском искусстве для девицы требуется, я чуть не плюнул в сердцах да прочь не вышел. Вы, мэтр Ниметаль, кажется, мечтали у Пилларов работать, так вот вам, кушайте полной ложкой. Я ж такого опыта не имею, подхода к экзальтированным дамочкам не знаю, ну, как что не так пойдёт, и кто, спрашивается, виноват будет? Конечно, учитель, не досмотрел, скажут, не предугадал.

Но, хвала богам, досаду я сдержал и расспросил получше, что и как, кто моя ученица будет, какие условия предлагают. Да и призадумался. С одной стороны, странная эта работа может боком выйти, так что греха не оберёшься. А с другой — хорошие рекомендации, на которых фамилия Пиллар стоит, это дело полезное, на дороге такие не валяются. Опять же и жалование хорошее дают, по случаю исключительности ситуации, а за домик-то, что мне больше других приглянулся, уж больно недёшево просили. В общем, поразмышлял я, взвесил все за и против, какие только в голову пришли, да и согласился.

На первый наш урок я шёл с таким волнением, какого в себе не помню с тех времён, как я экзамен своему учителю, маэстро Адалю, сдавал, на право самому преподавать. Уж так готовился, материалы подбирал, даже какие слова скажу про себя проговаривал. Но, вопреки моим опасеньям, всё прошло как по маслу. Девица эта — Юнис, графская воспитанница, оказалась крепкой и выносливой, совсем не из тех, которые в обморок чуть что падают. Слушала меня, как приму оперную, смотрела во все глаза и делала всё, что говорю. Не ученик, а загляденье, не чета тем недорослям, что мне в изобилии прежде попадались, у которых в одно ухо вошло, а из другого вышло.

Правда, вскоре я начал подозревать, что меня где-то ввели в заблужение. Мне ведь что говорили, дескать, Юнис эта прежде ничем подобным не занималась, шпаги в руках не держала. А на поверку — так у неё все упражнения ловко выходили, что стало мне казаться, будто кое-чему её и до меня научить успели. Я даже, собравшись с мыслями, к графине с такой идеей обратился. Мол, не могло ли такого статься, чтобы супруг её покойный девочку потихоньку фехтовальным премудростям обучал? Всем ведь известно, что наследника старому графу боги не послали, вот я и думал, может, он таким способом себя утешал. Но нет, заверила меня её сиятельство, Честон Пиллар девочку если и учил, то больше теоретически, с книгой в руках, а до практических занятий с оружием дело у них не доходило.

Я на этом не успокоился, конечно. Один раз представил себе даже, будто граф покойный в тренировочный зал с воспитанницей тайком от жены ходил. Ну да уж это чушь несусветная, не стал бы он таиться, коли такая блажь в голову пришла. Стало быть, продолжал я уроки наши, а сам решил о своей подопечной побольше разузнать. И намекнули мне знающие люди, что девица эта маршалу Пиллару совсем не воспитанница, а вовсе даже родной дочерью приходится, вне брака нажитой. Тут у меня всё на свои места и встало. Кровь — она ведь не водица, а уж кровь владетельных дворян, которые на протяжении сотен лет только и знали, что сражаться, — и подавно. Выходит, эта Юнис своему славному батюшке истинная дочь.

Признаться, иной раз я жалею, что не парень она. А то бы такие у нас с ней перспективы открылись — просто загляденье! С её задатками, да если не лениться, через несколько лет можно и турниры выигрывать. Иной раз я даже и подумываю вот о такой шутке: что, если нашу Юнис в мужской костюм нарядить (а это и представить не трудно, потому как не в юбках же она со мной занимается), волосы под шляпу убрать, да на турнир под чужим именем записать. А что такого — ростом она в батюшку удалась, голос тоже не слишком высокий, да и в плечах пошире иных юношей будет. Может и не заметит никто подвоха. Ну это я не всерьёз, конечно. Ведь если что — такой скандал поднимется, даже подумать страшно. А мне, напротив, к нашим урокам никакого внимания привлекать нельзя, я обязательство на себя взял в тайне хранить, с кем занимаюсь. Ну, думается мне, не больно-то эта предосторожность поможет, когда в графском доме слуг полно и у всех языки не на привязи. Но обещание своё я держу крепко, в нашем деле доверие клиента утратить — смерти подобно. Пусть иной раз и хочется в кабаке за кружечкой пива похвастать перед приятелями своей ученицей, да рассказать о том, какие курьёзы на свете случаются, но я держу язык за зубами. Как-никак за молчание моё щедро золотом заплачено.

***

К удивлению графини Соланж, вслед за успехами в фехтовании, в светской жизни её дочери, наконец, также наметился ощутимый прогресс. Довольная своим положением, Юнис сделалась более открытой и приветливой, это способствовало тому, что общество, в свою очередь, повернулось к ней лицом. Девушка с большей охотой, нежели раньше, посещала приёмы и балы и, как будто, освоила искусство приятно проводить время на таких мероприятиях. Графиня Соланж стремилась всячески поддерживать эту милую её сердцу тенденцию и не забывала отмечать успехи дочери. Возвращаясь вместе с Юнис в экипаже с одного весьма представительного и успешного приёма, она не преминула упомянуть о своих чувствах:

— Ты себе не представляешь, милая, как сильно я рада за тебя. Кажется, ты сегодня полностью довольна вечером, не так ли?

— Ах матушка, там и вправду было весело. Кажется, я протанцевала три часа кряду и с радостью продолжала бы ещё столько же, — легко ответила Юнис.

— Танцы — это воистину прекрасно. Но, кроме того, ты, насколько я видела, обзавелась некоторыми замечательными знакомствами.

— О, да! Между прочим, мне посчастливилось свести знакомство с той самой дамой, о которой ты как-то рассказывала, той, что завоевала сердце герцога Динкеллада. Всё как-то само собой получилось — генеральша Перон очень кстати оказалась рядом и представила нас.

— И что же, понравилась ли тебе эта особа? — поинтересовалась Соланж.

— О, ещё как! Общаться с ней — одно удовольствие! Я уже не помню, когда мне было с кем-то так интересно и одновременно легко, — воскликнула девушка.

Соланж несказанно удивилась, ведь удостоиться подобной похвалы из уст Юнис было до сих пор величайшей редкостью. А девушка между тем продолжала:

— Мне, право слово, даже жалко, что нам не довелось познакомиться раньше, пять минут разговора с госпожой Тасталай могли бы скрасить самый ужасный приём.

— Ревийон Динкеллад имеет обыкновение проводить в столице лишь половину сезона — с поздней осени до окончания празднований в честь Обретения, — заметила Соланж. — Остальное время Золотой Герцог проводит в отчем доме в Олайбаре. Вполне вероятно, это первый приём, который он сам и его спутница посетили в этом сезоне в Элатее.

— Надо же, большая потеря для здешнего общества. А скажи, ты запомнила, какое на Тасталай было платье? — всё не унималась Юнис к вящему удивлению приёмной матери.

— Ну разумеется, милая, я-то, в отличие от тебя, всегда обращаю внимание на такие вещи.

— Я пришла в полнейший восторг от её платья, оно такое красивое, — поделилась Юнис. — И вкусу Тасталай можно только позавидовать. Я даже расстроилась немного, когда поняла, что мне такой фасон совсем не пойдёт. Но тут нужна такая же идеальная фигура, как у неё, чтобы всё было к лицу. По правде говоря, мне кажется, она самая красивая женщина среди всех гостей.

Видя удивление на лице матери, Юнис осеклась.

— Надеюсь, ты не обижаешься, что я так говорю? — поспешно добавила она. — Ты тоже очень-очень красивая, и платья у тебя просто замечательные.

Соланж не смогла сдержать улыбки от такого комплимента.

— Я не в обиде, девочка моя. В моём возрасте и положении уже определённо следует, так скажем, не блистать сверх меры и дать дорогу более молодым прелестницам. Впрочем, твоей драгоценной госпожи Тасталай это тоже касается — она ведь всего лишь лет на пять меня моложе, если не ошибаюсь.

В своём смирении графиня чуть-чуть покривила душой, на самом деле она получала порой немало удовлетворения, наблюдая за сверстницами на балах и приёмах, и отмечая свои несомненные преимущества перед многими из них. В возрасте немного за сорок миниатюрная Соланж Пиллар сохранила по-девичьи стройную фигуру и не растратила ни грана женской привлекательности, о чём была прекрасно осведомлена.

— Правда? Никогда бы не подумала, что Тасталай уже столько лет, — заметила на это Юнис, непосредственная, как всегда. И продолжала: — Между прочим, я получила приглашение на одно мероприятие на будущей неделе в особняке у герцога. Это приём специально для молодежи, обещают, что там будут танцы до упаду и разные игры. Ты ведь позволишь мне поехать, правда?

— Конечно, поезжай, милая, если ты этого хочешь.

— Хочу, матушка, я просто уверена, что мне там ужасно понравится.

По возвращении с упомянутого приёма Юнис нисколько не изменила своего мнения. Напротив, она была в полном восторге от всего, что происходило в доме Золотого Герцога, и без конца продолжала петь дифирамбы госпоже Тасталай. Дивясь внезапным изменениям в отношении дочери к светской жизни, Соланж, тем не менее, была очень довольна происходящим. Ревийон Динкеллад и госпожа Тасталай казались графине прекрасными покровителями для Юнис. И что с того, что с возвышением этой женщины когда-то был связан ужасный скандал, теперь-то те времена давно забыты, а возлюбленная Золотого Герцога прочно заняла весьма завидное место на столичном небосклоне. Под её влиянием Юнис с каждым следующим днём получала всё больше удовольствия от пребывания в высшем обществе, заводила всё больше желательных знакомств и в целом уверенно продвигалась, как казалось Соланж, к ультимативной цели каждой юной дебютантки — успешному замужеству.

Во всем этом благолепии проявлялись, правда, и тревожные нотки. Впервые со времён смерти Честона Пиллара, Юнис решилась заговорить об этой трагедии совсем в ином тоне, нежели прежде. Улучив момент, девушка, со свойственной ей прямотой, спросила у приёмной матери, правда ли, по её мнению, что в гибели графа Честона виноват король Скоугар. Откровенно говоря, Соланж ожидала, что время этого вопроса когда-нибудь придёт. В конце концов, Юнис жила не взаперти, и вокруг неё велось немало неосторожных разговоров. Особенно теперь, когда она часто пользовалась гостеприимством Ревийона Динкеллада. Молодые дворяне, часто бывающие в доме Золотого Герцога, отличались большим вольнодумством и смелостью суждений. Многие из них, как и сам его светлость, проводили лишь половину сезона в столице, а вторую — в герцогском домене, образуя собственный, альтернативный королевскому, и даже в чём-то конкурирующий двор. Не удивительно, что в прекрасном особняке на Парковой улице можно было услышать самые крамольные высказывания, которые рано или поздно должны были дойти до Юнис.

К несчастью, Соланж оказалась не слишком готова к этому разговору. Может быть, потому что её собственная позиция определённо попахивала трусостью. Вдовствующая графиня крайне для себя неуверенно попыталась объяснить дочери, что вся ситуация слишком неоднозначная для громких заявлений и голословных обвинений. Что исправить ничего уже всё равно нельзя. Что, какова бы ни была истина, текущий момент совсем не подходит для поднятия этого печального вопроса. Что отношения между высокопоставленными мужчинами — это область, от которой женщинам надлежит держаться подальше.

Забираясь всё глубже и глубже в густые дебри собственных страхов, Соланж осознала, что её осторожные увещевания не находят никакого отклика в сердце приёмной дочери. Слишком поздно она подумала, что, возможно, правильнее было бы пусть и голословно, но с максимальной твёрдостью рассеять все подозрения, какие только могла высказать Юнис. Теперь же она явно сказала не то, что девушке хотелось услышать, и, вероятно, не только упустила шанс убедить ту в правоте своей точки зрения, но и расписалась в собственной бесполезности в качестве конфидента в этом важном вопросе. А значит, на эту роль почти наверняка будет выбран кто-то ещё.

Доказательством того, что эти выводы не беспочвенны, послужил тот факт, что Юнис выслушала всю отповедь почти не перебивая, что в обычных обстоятельствах с ней случалось нечасто. Она как будто даже потеряла интерес к разговору ещё до того, как Соланж исчерпала все свои аргументы. Едва дождавшись конца речи, девушка пробормотала невнятную благодарность за объяснения и поспешила откланяться под каким-то нелепым предлогом. Соланж оставалось только заламывать руки, негодуя от собственного бессилия. Ну конечно, теперь у дочери предостаточно знакомых, к которым можно обратиться за советом, причём подальше от материнских глаз.

Поразмыслив, однако, графиня пришла к выводу, что ничего совсем уж дурного в сложившейся ситуации нет. Дети рано или поздно взрослеют и вылетают из родительского гнезда, это непреложный закон. Держать их в зоне собственного неоспоримого влияния всю жизнь не получится, да и стремиться к этому не стоит. Вряд ли крамольные взгляды Юнис помешают ей сделать хорошую партию, поскольку маловероятно, с учетом всех обстоятельств, чтобы её женихом оказался человек, приближенный к королевскому двору. В иных же кругах, где подобные мысли разделяют и поощряют, Юнис, напротив, может заработать несколько очков в свою пользу. Или, скорее, их заработает в глазах девушки человек с правильными взглядами. Что, если именно этот важный для Юнис вопрос станет точкой соприкосновения с её будущим мужем? Может статься, конечно, что размышления над судьбой собственного отца слишком глубоко ранят саму девушку, но ведь человеческая память коротка в том, что касается болезненных воспоминаний. Если порог боли будет превышен, её собственный рассудок, скорее всего, отреагирует, даруя милосердное избавление от печальных мыслей. Так утешала себя Соланж, надеясь только, что не воздвигла между собой и дочерью непреодолимую стену.

***

Что до самой Юнис, то, несмотря на некоторые тревожащие девушку вопросы, в целом она была абсолютно счастлива. Уроки фехтования и приёмы у очаровательной госпожи Тасталай — и то и другое равно радовало девушку и сулило ещё большие удовольствия в будущем. Юнис была уверена, что и отец, доведись ему увидеть свою дочь в этот момент, был бы доволен. По крайней мере, теперь прощальный графский подарок не прозябает в глубине комода.

На первое занятие с мэтром Ниметалем Юнис взяла именно шпагу матери, как своего рода талисман. Она слышала, конечно, что шпаги имеют свойство ломаться в неумелых руках и всё равно предпочла воспользоваться именно этим оружием, разумеется, снабдив его тренировочной насадкой. Мэтр Ниметаль ей не препятствовал, хотя и заметил, что видел в оружейной гораздо более достойные экземпляры. Тем не менее, урок оказался более чем плодотворным, и в следующий раз девушка уже не сомневалась: эта шпага ей прекрасно подходит.

Так и вышло, что до определённого момента Юнис не брала в руки никакого иного основного оружия. Она училась пользоваться вспомогательными предметами: дагой и плащом, но в правой руке неизменно держала шпагу матери. Но однажды в разгар очередной тренировки случилась неожиданная ротация. Задумал ли мэтр Ниметаль именно такое упражнение или всё произошло случайно, но противники умудрились обезоружить друг друга. Каждый устремился подбирать ближайший клинок, и получилось, что в руках учителя оказалась шпага Юнис, а у той — оружие самого наставника. Тяжелый и длинный клинок мэтра Ниметаля с непривычки показался Юнис неудобным, она кое-как смогла отразить несколько атак, но вскоре допустила глупую ошибку и получила укол. Юнис была чуть-чуть раздосадована своей неудачей, а вот её учитель казался скорее удивлённым. Мэтр Ниметаль прошёлся по залу и сделал несколько пробных взмахов и выпадов. Потом он внимательно осмотрел оружие, осторожно провёл рукой по клинку, а затем несколько раз подряд согнул и распрямил его снова. Лицо мэтра приняло задумчивое выражение.

— Что-то не так с моей шпагой, маэстро? — спросила Юнис.

— Даже не знаю, как вам сказать, барышня, — ответствовал наставник. — Когда я немного поработал этим оружием, у меня возникло довольно-таки необычное чувство. Мне показалось, что это очень хороший клинок. Откровенно говоря, много лучше, чем можно было бы ожидать, исходя из его вида.

— Но это же замечательно! — воскликнула Юнис. — Разве не приятно пользоваться хорошими вещами? А вы, между тем, как будто встревожены из-за этого открытия.

— Не то, чтобы встревожен, скорее — удивлён, — заметил мэтр и сделал ещё несколько движений пресловутой шпагой. — Кстати, могу я спросить, откуда у вас эта вещь?

— Это подарок моего опекуна, — решилась сказать полуправду Юнис после некоторого замешательства.

Наставник как-то странно на неё посмотрел.

— Ах вот как. А его сиятельство ничего не сообщали вам о, так скажем, свойствах этого оружия?

Юнис напрягла память. Ничего такого, вот разве что в послании отца, вроде бы упоминалось, будто шпага дорого стоит. Интересно почему, если на ней ни драгоценных камней, ни иных украшений, ни знака именитого мастера не видать.

— Насколько я помню, господин граф дал понять, что это довольно ценная вещь.

— Любопытно. А вы не находите это странным для такого, уж простите, невзрачного экземпляра? — поинтересовался маэстро.

Юнис совсем не нравились эти расспросы, так и до семейной тайны дойти недалеко.

— Откуда мне знать, я совсем не разбиралась в такого рода вещах, когда получила этот подарок. Да и сейчас вряд ли могу судить о стоимости того или иного оружия, — парировала девушка, и сразу перешла в наступление. — Но, может быть, у вас есть какие-то соображения по этому вопросу? Если так, мне было бы очень интересно послушать.

— Не берусь судить доподлинно, — начал учитель, — но, по правде говоря, есть у меня одно соображение. Что если ваша шпага заколдована? Я слышал, волшебство способно разительным образом улучшить свойства оружия.

— Вы думаете, такое может быть? — удивилась Юнис.

— Как знать. Магические манипуляции стоят больших денег, но определённо ваш высокородный опекун мог себе позволить приобрести зачарованный экземпляр. Впрочем, волшебное оружие, насколько мне известно, как правило, куда богаче украшено, чем ваше, что свидетельствует против моей версии.

Юнис взяло сомнение: а что, если всеми своими необыкновенными успехами она обязана исключительно волшебным свойствам шпаги? Это было бы ужас до чего обидно.

— Но, если моя шпага и вправду волшебная, не означает ли это, что она сама направляет мою руку, а от меня и вовсе ничего не зависит? — с волнением размышляла вслух девушка.

— Ну что вы, барышня, не думаю, чтобы было так. Немного увеличить шансы на победу — пожалуй, но вот сделать из неумехи великого фехтовальщика — на такое вряд ли какая магия способна, — заверил её наставник. — Шпага вам если и помогает, то совсем чуть-чуть, так что нынешние успехи — исключительно ваша собственная заслуга.

От похвалы из уст наставника у Юнис немного отлегло от сердца.

— Но есть ли способ доподлинно узнать, магическая она или нет? — продолжала допытываться девушка.

— К несчастью, я не очень-то разбираюсь в таких материях, юная госпожа, — пожал плечами маэстро. — Не было надобности, знаете ли, мне-то подобные вещи не по карману. Вот разве что я где-то слышал, будто предметы, содержащие в себе волшебство, куда прочнее своих обыденных собратьев.

— Ну уж нет, ломать мою шпагу мы не станем! — с горячностью заявила девушка.

Её наставник едва смог сдержать улыбку.

— Как можно, юная госпожа! Я бы и не стал вам такого рекомендовать. Полагаю, гораздо надёжнее обратиться к специалисту — какому-нибудь чародею.

Юнис перебрала в памяти все свои знакомства: как будто бы магов среди них не водилось. Но, уж, наверное, можно найти того, кто предоставляет подобные услуги за деньги.

— Что ж, полагаю, я так и сделаю. Уж очень любопытно узнать, правы вы или нет, мэтр Ниметаль. Как бы то ни было, спасибо вам за подсказку.

Глава 4

Вопрос о предполагаемых свойствах шпаги не на шутку занимал Юнис. Впрочем, девушка решила ни с кем не делиться их с мэтром Ниметалем соображениями, по крайней мере, до тех пор, пока все спорные моменты так или иначе не прояснятся. Вот только Юнис понятия не имела, как приобретаются услуги магов, а расспрашивать об этом всех подряд знакомых девушке не хотелось. Чего доброго, матушка опять переполошится из-за того, что она интересуется чем-то неподходящим. Поразмыслив, Юнис решила, что вернее всего обратиться с её вопросом в одну из тех лавок, где продаются магические товары. Поблизости от Интендантской улицы, где располагался особняк Пилларов, таких заведений, как назло, не было, но в центре города девушка приметила несколько подходящих мест. Организовать поездку в нужный район не составило труда:

— Матушка, мне хочется купить себе какую-нибудь приятную мелочь. Ты ведь не будешь против, если мы с Мелли возьмём экипаж и прогуляемся по магазинам? — попросила девушка.

И получила вполне ожидаемый ответ:

— Конечно, моя дорогая, порадуй себя чем-нибудь.

Если дома Юнис пользовалась известной свободой, то во время выходов её почти всегда сопровождала верная Меллиса. Нет, сбегать в цветочную лавку или кондитерскую по соседству можно было и без этой докучливой особы, но о поездке на другой конец города в одиночку и речи не шло.

Камеристка, разумеется, пришла в восторг от перспективы сопровождать Юнис в её вояже, как можно было подумать, по модным лавкам. Но на поверку дело оказалось не столь приятным, как предполагала верная служанка.

Район для поездки за покупками Юнис выбирала неспроста. В окрестностях площади Четырёх Кораблей можно было приобрести всё, что угодно. Здешние улицы славились не только многочисленными ателье мод и магазинчиками разных женских штучек. Отсюда было рукой подать до Королевской академии, а значит, имелся спрос и на вещи совсем другого сорта — книги, письменные принадлежности и, что немаловажно, магические товары. Здесь Юнис рассчитывала если и не найти мага, согласного выполнить её заказ, то хотя бы справиться о ценах на такие услуги и получить нужные контакты.

Но сперва требовалось избавиться от внимания Меллисы, иначе о намерении сохранить свои изыскания в тайне можно было забыть. Для этого Юнис решилась применить маленькую хитрость. Сперва она направилась в одну из книжных лавок, чей вид внушал надежду, что внутри найдётся место не только дамским романам. Предположения полностью оправдались — среди пыльных полок графская воспитанница без труда обнаружила столь милые её сердцу труды по военной стратегии и мемуары прославленных полководцев.

— Скажите, у вас есть «Соображения о боевом применении виверн: опыт трёх кампаний» за авторством генерал-адъютанта Малиса? — поинтересовалась Юнис. — Только, умоляю, пусть это будет не первое издание, в нём, насколько мне известно, полно досадных ошибок.

Пожилой хозяин магазина наверняка удивился подобным интересам молодой особы, но виду не подал.

— Разумеется, барышня. Вот здесь второе издание, переработанное и дополненное. И вы совершенно правы, прежний вариант читать было затруднительно.

— Удивительно, что виднейший теоретик воздушной кавалерии столь безрассудно пренебрег редактурой, не правда ли? — заметила Юнис.

Они непринуждённо углубились в обсуждение стилей разных авторов и обстоятельств написания тех или иных книг. Новые темы возникали одна за другой, и разговору, казалось, не будет ни конца, ни края.

Меллиса откровенно заскучала. Камеристка полистала несколько изданий из тех, что стояли на полках, но, увы, ассортимент лавки состоял отнюдь не из книг способных привлечь её внимание.

Дождавшись, пока её служанка совсем уж неприкрыто зевнёт, Юнис приступила к осуществлению своего плана.

— Тебе кажется скучно, дорогая? Ты места себе не находишь.

— Ну что вы, госпожа, — девушка сделала книксен. — Я знаю своё место, и оно, безо всякого сомнения, подле вас.

— Нет, в самом деле. Какая нужда выслушивать то, что очевидно тебе нисколечки не интересно? Не хочешь ли лучше подождать меня в лавке у вдовы Тессари? Я сама зайду туда, как только закончу с делами здесь, мне как раз нужна новая лента или две. А ты могла бы пока присмотреть что-нибудь и для себя. Или пройдись по магазинам по соседству, только не отходи далеко, иначе я тебя не найду.

Меллиса колебалась между долгом верной служанки и нестерпимым желанием поскорее отдаться извечной женской страсти совершения покупок.

— Мне не следует оставлять вас одну, госпожа.

— Ну вот ещё. Я знаю, ты можешь битый час выбирать себе безделушки, и тогда уже мне придётся скучать. Так что лучше закончи с этим, пока я всё равно занята.

— Хорошо, госпожа, как пожелаете. Я буду в лавке у Тессари, — сдалась Мелли.

Подождав несколько минут после ухода служанки, Юнис расплатилась за давно выбранную книгу, одну из самых дешёвых, и вышла из книжной лавки. Она бы с радостью скупила половину товара, но кто знает, какая сумма уйдёт на то, что ей по-настоящему надо. А ведь хотелось бы обойтись карманными деньгами, иначе придётся обращаться к матушке и как-то объяснять траты.

Нужное ей место было совсем рядом. Всего через один дом от книжного магазина располагалось внушительное заведение, в витринах которого красовались волшебные посохи, свитки, фиалы с зельями и прочие атрибуты магической профессии. С замиранием сердца Юнис скользнула в лавку.

Девушка задержалась на пороге, привыкая к полутьме, царящей внутри, и с любопытством оглядела помещение, ведь прежде ей не доводилось бывать в подобных местах. На стене неподалёку от входа висело несколько бумаг, украшенных солидными печатями. За конторкой стоял человек, одетый в длинную мантию, украшенную по подолу и швам сложной вышивкой. Он делал какие-то записи в книжку, но при появлении Юнис отвлёкся и принялся наблюдать за ней. Сам хозяин или, может быть, приказчик? Девушка понятия не имела, как всё устроено в магазинах волшебных товаров.

У входной двери звякнул колокольчик, отмечая приход ещё одного покупателя. Юнис неожиданно для себя разозлилась из-за того, что этот человек явился так некстати. Ей почему-то хотелось задавать свои вопросы без лишних ушей. Краем глаза девушка видела, как новый посетитель подошёл к прилавку с магическими реагентами, о предназначении которых Юнис могла только догадываться, и принялся придирчиво что-то осматривать.

Решив подождать немного — вдруг он сейчас выберет всё что нужно и уйдёт — девушка медленно пошла вдоль прилавков, разглядывая товары. Волшебные палочки, жезлы и посохи, самой разной длины и порою весьма причудливой формы. Фолианты в тяжёлых переплётах. Всевозможные мантии, от скромных — до украшенных богаче, чем платье записной модницы. Зелья в разноцветных пузырьках. Или может сами флаконы прозрачные, а вот их содержимое отличается по цвету?

Самой интересной, разумеется, оказалась витрина с волшебным оружием. Пара богато украшенных шпаг, несколько кинжалов, аккуратно разложенные по две-три штуки стрелы с пёстрым опереньем. Очень красиво и совсем не похоже на её собственную невзрачную шпагу.

Между тем, как оказалось, продавец вышел из-за конторки и тихо приблизился к Юнис.

Его голос — совсем рядом — оторвал девушку от созерцания кинжалов.

— Я могу вам помочь, госпожа? — вкрадчиво поинтересовался консультант. — Ищете что-то особенное?

Юнис вдруг ощутила приступ робости.

— Право, я даже не знаю, как правильно описать то, что мне нужно. — замямлила она.

Продавец истолковал нерешительность девушки по-своему.

— Снадобья для женщин вон в том углу, — проговорил он, понизив голос — Не беспокойтесь, каждое зелье снабжено подробной инструкцией.

Юнис покраснела.

— Спасибо, это совсем не то, что меня интересует. Мне нужно… Понимаете, у меня есть одна вещь, вероятно, волшебная, и мне нужно определить, действительно ли это так или нет. И если да, то — как именно работает та магия.

— А что это за вещь, позвольте полюбопытствовать. Какого свойства? Перстень, браслет, ожерелье?

— Речь идёт о шпаге, мэтр. Она досталась мне в наследство, — добавила Юнис, заметив удивление на лице собеседника.

— О-о-о, — многозначительно протянул человек в мантии. — Такая магия — это особый случай. Заколдовать оружие весьма сложно, но и определить такое колдовство ничуть не легче. В вашем случае вам необходимо заклинание «Абсолютная идентификация архимага Юлиуса», оно гарантированно поможет узнать то, что вам нужно. Но, правда, и цена довольно велика.

— Можете ли вы порекомендовать кого-то, кто сможет прочитать это заклинание? И ещё, скажите, во сколько мне обойдутся услуги такого специалиста, хотя бы примерно?

— Я почту за честь лично помочь вам. Из уважения к вашим обстоятельствам я не возьму много за услуги, но мне потребуются дорогие ингредиенты. Думаю, можно будет уложиться в двадцать золотых.

Названная сумма порядком огорошила Юнис. Здесь карманными деньгами не обойтись, придётся каким-то образом продать что-нибудь из драгоценностей. Но зато не потребуется никого больше посвящать в её дело, а это определённо плюс. Повезло же ей, что сразу попался именно тот специалист, который нужен.

— Я согласна, но мне нужно некоторое время на подготовку. Вас устроит, если я приду на следующей неделе? — спросила девушка, гадая, под каким соусом она в следующий раз устроит своё отсутствие, причём так, чтобы прихватить шпагу.

Ответ своего собеседника она не расслышала за нарочито громким и мерзким смешком.

Покупатель, чьё внимание прежде привлекали ингредиенты, каким-то образом оказался рядом, очевидно, подслушал часть беседы и теперь встрял в разговор самым бесцеремонным образом.

— Серьёзно, милейший?! Неужели вы лично собираетесь колдовать «Абсолютную идентификацию»? Кажется, даже вон та сушёная жаба и то смеётся над вами! Умоляю, только не надорвитесь от непосильного волшебства. Это будет небывалый подвиг для ассоциированного магистра из Лейбенской академии прикладной магии, если, конечно, вон та бумажка не врёт. Хотя, осмелюсь предположить, это ваш хозяин закончил указанное заштатное заведение, вам же лично вряд ли светит степень выше бакалавра.

Голос, который всё это произнёс, показался Юнис знакомым.

— Ансель! — обрадованно выпалила девушка. — Что ты делаешь в столице?

— Да что вы себе позволяете?! — вскричал одновременно с ней оскорблённый консультант.

— Это вы себе явно позволяете лишнее. Предлагать «Абсолютную идентификацию» там, где почти со стопроцентной вероятностью можно обойтись банальнейшей «Аурой предмета»! Или вы думаете, что имеете дело с сокровищницей дракона, чтобы требовались заклинания такой силы?

— Ансель, что происходит?

— А то, милая моя, что этот пройдоха определённо хочет тебя надурить, пользуясь твоим неведением. Здесь все признаки мошенничества налицо. Наколдовать заклинание, известное даже первокурснику, а денег содрать как за высокое искусство — вот его план.

— Я бы попросил! Лишь предложенное мною решение обеспечивает абсолютно точный результат, — попытался оправдаться оппонент, впрочем, не слишком-то уверенно. — Только это заклинание даёт гарантию…

— Засунь свою гарантию сзади под мантию! — перебил беднягу Ансель.

Юнис прыснула. Благовоспитанной девушке не следовало смеяться над столь низкопробными шутками, но сдержаться оказалось очень сложно.

Ансель тем временем схватил её за руку и решительно потащил к выходу, невзирая на протестующие реплики приказчика.

***

Они устроились за столиком маленькой уютной кофейни и заказали побольше сладостей. Юнис лелеяла надежду, что Меллиса потеряет счёт времени в модной лавке и не вздумает искать свою подопечную. Будет неловко, если её застанут в компании Анселя. Последний, всё ещё в негодовании, продолжал сыпать непонятными терминами и корить мошенников и неучей, порочащих честь славной профессии мага.

— Как ты очутился в столице? — спросила Юнис, пытаясь как-то переменить тему.

— Приехал в почтовой карете, — нарочито серьёзно ответствовал Ансель. — Купить билет было совсем несложно.

— Ты совершенно несносен, — рассмеялась Юнис. — Разумеется, я хотела спросить, что тебя сюда привело.

— О, этот вопрос гораздо интереснее. В некотором роде, это была ты.

— Вот как? — удивленно подняла бровь девушка.

— Ну да. Благодаря нашему разговору, я понял, что слишком засиделся на одном месте со своими крысами и фейерверками. Решил, что пора готовить мою экспедицию на Таламию, если я, конечно, вообще туда собираюсь.

— И ты планируешь готовиться к ней здесь?

— Не совсем. Видишь ли, мое семейство вовсе не заинтересовано в этом проекте, хуже того: из-за их неодобрения я вряд ли смог бы найти спонсора в родном городе. А посему остаётся попытать счастья здесь.

— Значит, ты намерен искать в столице правильные знакомства в надежде уговорить кого-нибудь достаточно богатого снарядить корабль на тот континент?

— Именно так, — подтвердил Ансель.

— И как успехи?

— Я приехал всего лишь две недели назад. Пока я осматриваюсь и восстанавливаю старые связи.

— У тебя есть связи в Элатее? — удивилась Юнис.

— Конечно, есть, ведь магическое сообщество — это очень тесный кружок. Даже если с кем-то важным мы и не знакомы лично, то уж мою фамилию знают все. А кроме того, я прожил в столице целый год в студенческие времена. В академических кругах это обычная практика — на пару семестров сменить университет, что, как считается, способствует расширению кругозора и обмену опытом.

— Ну вот, ты оказывается почти местный, а я-то думала, что возьму тебя под своё крылышко на правах хозяйки и стану показывать столичные достопримечательности, — рассмеялась девушка.

— Это может быть и не вредно, — отвечал Ансель. — Сдаётся мне, прежде я уделял внимание достопримечательностям совсем иного рода. Весёлые это были времена, ничего не скажешь.

— На самом деле мне ужасно интересно, что получится из твоей затеи, — призналась Юнис. — Вот я и придумываю повод не терять тебя из виду.

— Обещаю непременно всё тебе рассказать, — заверил её Ансель. — Но это дело будущего, а сейчас давай вернёмся к насущному. Я, как ты понимаешь, слышал твой разговор с тем мошенником из лавки и, разумеется, готов помочь в решении твоей проблемы. Для меня не составит труда наколдовать все необходимые заклинания.

— Кстати, раз уж об этом зашёл разговор, разве не чудо, что мы с тобой решили посетить один и тот же магазин, — воскликнула Юнис. — Кажется, сама судьба снова свела нас.

— Вообще-то я заметил тебя издалека, ещё на улице, — признался маг, — даже пытался привлечь твоё внимание, но ты, видать, была слишком занята своими мыслями. Ну а когда я увидел, куда именно ты заходишь, то чуть не умер от любопытства и просто не мог не пойти следом.

— Мне определённо повезло, что ты такой любопытный.

— Не без того. Так что же шпага, где она? — взял быка за рога Ансель. — Осталась в твоей карете? Неплохо было бы на неё посмотреть для начала.

— Шпага осталась дома, — смутилась Юнис. — Представляешь, как удивилась бы матушка, вздумай я отправиться за покупками вооружённая до зубов. Я и так с трудом улизнула от моей камеристки, чтобы без помех сходить в ту лавку.

— Ясно, — понимающе кивнул маг. — Но, имей в виду, мне понадобится изучать сей предположительно магический предмет некоторое время, чтобы что-то сказать с уверенностью. Полагаю, на это уйдёт несколько часов.

— Тогда мне надо найти повод пригласить тебя к нам, — оживилась Юнис и через мгновение захлопала в ладоши, радуясь своей выдумке. — Я знаю, как мы поступим. Я приду домой и расскажу о нашей встрече. Матушке очень понравился фейерверк у Эйвенов, и она как раз собирается вскоре давать приём. Уверяю тебя, она охотно согласится устроить на своём вечере такое же зрелище.

— Опять фейерверки? Ну уж нет, — скривился Ансель. — Я, кажется, говорил, что терпеть не могу эти твои приёмы, вместе с той публикой, что на них бывает. Можно найти способ и попроще, чтобы посмотреть на твою шпагу.

— Интересно, как ты с таким подходом собираешься обеспечивать свою экспедицию? — парировала Юнис. — Где, как не на светских мероприятиях, по-твоему, люди знакомятся с богатыми меценатами? В числе матушкиных гостей наверняка будут такие люди, которых может заинтересовать твой проект.

— И что эти гипотетические спонсоры обо мне подумают? Что я освоил профессию мага ради развлечения публики?

— Как по мне, ты больше впечатлишь их красивыми фейерверками, чем своими жареными крысами. Тебе ведь нужен рисковый человек, у которого много лишних денег, а не придирчивый знаток твоего высокого искусства, правда?

— Как ни печально это признавать, в твоих словах есть доля истины, — вынужден был согласиться Ансель.

— Отлично, значит, договорились! — воскликнула Юнис. — Я поговорю с матушкой и пришлю тебе приглашение, вам же понадобится лично обсудить все детали, так? Только скажи, в какой гостинице посыльному тебя искать. А когда ты придёшь, мы уж сообразим, как сделать, чтобы ты мог изучать шпагу без помех.

***

Задуманный план вполне удался. Графиня Соланж благосклонно выслушала рассказ Юнис и согласилась, что развлечь гостей красочным волшебным фейерверком — просто отличная идея. Анселя пригласили к ужину, ведь фейерверки принято устраивать с наступлением темноты, и, таким образом, обсуждение имело шанс стать более предметным. В самый вечер визита разразилась настоящая буря, мокрые хлопья снега, первого нынешней осенью, сыпали сплошной стеной, и её сиятельство решительно настояла на том, чтобы магистр Терес переночевал в одной из гостевых комнат. Для Юнис не составило большого труда передать ему свою драгоценную шпагу на изучение, хотя и было немного обидно, что самой поприсутствовать не удастся.

В результате, предположения мэтра Ниметаля насчёт шпаги подтвердились в общих чертах. По словам Анселя, существовало волшебное оружие, производящее весьма зрелищные эффекты, например, оно могло поражать противника языком пламени или обращать его в камень. Но шпага Юнис была не из таких. Она, как выразился маг, пытаясь простыми словами объяснить высокие материи, всего лишь помогала своему владельцу немного смухлевать на костях судьбы. Так что, заверил он девушку, её собственные таланты фехтовальщика значат куда больше, чем волшебство, заключённое в шпаге.

Прежде чем взяться за дело, Ансель, разумеется, расспросил Юнис о том, при каких обстоятельствах шпага к ней попала, и что вообще ей известно об этом оружии. Девушка стойко придерживалась стратегии говорить правду там, где это не выглядело опасным и умалчивать обо всем остальном. Так, она призналась, что получила шпагу уже после смерти графа Пиллара и посему при всём желании не cмогла бы задать тому никаких вопросов. Что до своего происхождения, тут Юнис всё ещё старательно держалась прежней версии.

Теперь загадка шпаги была разрешена, но это только порождало новые вопросы.

— Как думаешь, почему мой опекун не упомянул, что эта шпага волшебная? Он дал понять, что она представляет ценность, но в чём именно, даже не намекнул, — спросила Юнис у Анселя.

— Вероятно, он не предполагал, что ты когда-нибудь воспользуешься этим оружием по прямому назначению: ты же, в конце концов, девушка. Откуда графу было знать, что тебе придёт в голову брать уроки фехтования, — последовал ответ. К тому моменту Ансель уже был в курсе любимого занятия Юнис. — А раз так, зачем тебе забивать голову его свойствами.

Юнис вполне удовлетворилась этим объяснением.

***

Приём, затеянный графиней, прошёл как по маслу, а запланированный фейерверк стал настоящим гвоздем программы. Ансель, хотя и готовил своё выступление, скрепя сердце, без особой охоты, сделал всё на совесть и имел несомненный успех у привыкшей к самым изысканным развлечениям публики. После званого вечера молодой маг стал частым гостем в доме Пилларов. Юнис упомянула при матушке о цели, которая привела Анселя в столицу, и дала понять, что намерена, насколько сможет, помочь молодому магу обрести нужные знакомства. Если личность нового друга Юнис и не слишком устраивала Соланж, то виду она не подавала и претензий дочери не предъявляла.

Вскоре Юнис уже не понимала, как она раньше обходилась без компании мага. Определённо, если бы у неё был старший брат, ему стоило бы во всем походить на Анселя. В последнее время девушка перезнакомилась со множеством молодых мужчин, и новый приятель, с её точки зрения, выделялся среди них в лучшую сторону. Для начала, он никогда не вёл себя с Юнис так, словно она была маленькой девочкой, не способной понять самые простые вещи. Он был умён и не скрывал этого, любил демонстрировать своё интеллектуальное превосходство над окружающими, но при этом охотно брался за то, чтобы объяснить любые сложные материи. Кроме того, Ансель не пытался указывать, что пристало, а главное — чего не пристало делать юной девушке из хорошей семьи. Никогда не заявлял, что фехтование или интерес к военной истории не подходит для женщин. А ещё он рассказывал занимательные истории о вещах, о которых Юнис не имела не малейшего представления, и, в довершение всех прочих достоинств, любил пошутить. В общем, иметь в друзьях настоящего мага, вдобавок не зануду, оказалось истинным подарком судьбы.

Меньше, чем через месяц после встречи в магической лавке, Ансель, по обыкновению, зашёл в гости и улучил момент, чтобы остаться с Юнис наедине. Он был необыкновенно серьёзен в тот вечер, настолько, что Юнис даже встревожилась, не случилось ли чего. Однако ей пришлось дожидаться окончания ужина, чтобы всё прояснилось.

— Нам нужно поговорить, — сказал Ансель. — Это важно.

— Конечно, — кивнула Юнис

Они сидели в одной из малых гостиных. Ансель поднял руки и принялся произносить какое-то заклинание, сопровождая слова замысловатыми жестами.

Прежде Юнис уже доводилось видеть мага за работой: устраивающим фейерверки и призывающим из небытия чашку, но тогда Ансель читал заклинания со свитка, теперь же он колдовал по памяти.

— Что ты делаешь? — заволновалась девушка. — Зачем это?

— Чтобы нас не смог подслушать кто-нибудь любопытный из слуг, — объяснил Ансель, закончив свою ворожбу. — Будет нежелательно, если то, что я собираюсь тебе рассказать, попадёт не в те уши.

— Да что такое? Говори же скорее! — в нетерпении воскликнула Юнис

— Это касается твоей любимой шпаги.

— Ты ещё что-то про неё узнал?

— Да. Мне, сказать по правде, всё не давала покоя эта вещица. Понимаешь, она сделана с нарушением всех канонов. Кто-то сильно постарался, чтобы заколдовать не слишком подходящую для этого вещь, вероятно для того, чтобы никому не пришло в голову подозревать в ней магический предмет. Вот я и стал раздумывать: зачем бы это?

— И как, — заинтересовалась Юнис, — придумал что-нибудь?

— Признаться, сперва мне пришло в голову, что это специальная экипировка для шпиона или кого-нибудь в таком роде. На ней ведь даже нет знака мастера или завода. Полагаю, если бы это действительно было так, мне бы вряд ли удалось напасть на след. Но я всё равно поспрашивал знающих людей, разумеется, не называя ничьих имён и вообще без всяких подробностей. По счастью, некоторые из моих здешних знакомых, как раз занимаются созданием разного рода волшебных вещей. И один бывший сокурсник рассказал мне прелюбопытную историю.

— И что же?! — воскликнула девушка.

— Оказывается, есть одна мастерская, где в былые времена довольно массово производили именно такие шпаги, говорят, их сделали несколько десятков. И знаешь, для чего их использовали?

— Держу пари, ты знаешь, — подыграла другу Юнис.

Вместо ответа Ансель встал со своего места и взял с книжной полки один из стоящих там томов. Как без труда заметила Юнис, это издание отличалось от тех книг, которые в этом доме обычно держали в гостиной, на случай если захочется почитать что-нибудь за чашечкой чая. Это был «Статут о существующих в Его Королевского Величества армии наградах, знаках отличия и иных поощрениях», причём весьма старый, изданный ещё до Войны. Очевидно, Ансель нашёл его в графской библиотеке и заранее принёс в гостиную в преддверии разговора.

Маг, тем временем, раскрыл книгу на странице с закладкой и положил разворот перед Юнис. Один из абзацев оказался отмечен карандашом.

— Читай вот тут, — велел Ансель. — Только не подумай, что это я сделал пометки — не в моих привычках так обращаться с чужими книгами.

Юнис пробежала глазами текст, там явно шла речь о такой шпаге, как у неё: заколдованной, но неприметной.

— Выходит — это наградное оружие? — непонимающе заметила девушка. — Странно, право слово, обычно его, наоборот, делают очень вычурным.

— А ты посмотри на название раздела и всё поймёшь, — заверил её Ансель и перевернул страницу.

«Рекомендованные поощрения для рядовых, сержантов и унтер-офицеров из числа людей находящихся в особой его королевского величества собственности», — прочитала девушка.

— Для кого? Я что-то не совсем понимаю о ком речь.

— Для королевских рабов. В просторечии этих людей называют клеймёными — слышала о таких?

— Ах, клеймёные, конечно, я знаю, кто это такие, — заверила друга Юнис с некоторым разочарованием. Она уже настроилась было на интересную историю, а в сведениях Анселя не оказалось ничего нового. — Но я всё равно не понимаю, зачем так старательно маскировать волшебную силу шпаги?

— Полагаю, для того чтобы прочим военным не было завидно видеть у какого-то раба такую ценную вещь. Это, как ты могла прочитать, награда за выдающиеся подвиги и, думаю, большинство офицеров не отказалось бы от такой шпаги. Маскировка нужна, чтобы это оружие не было красной тряпкой для тех, кому повезло родиться свободным, но не повезло удостоиться такой награды.

— Звучит резонно, наверное, ты прав, — согласилась Юнис.

— Так вот, я даже зашёл поговорить в ту мастерскую, — продолжал Ансель. — У меня там как раз обнаружились кое-какие знакомые знакомых. И они утверждают, что вся эта практика с награждениями была распространена в войну и в первые годы после неё, но сошла на нет после очередной реформы армии. За исключением, правда, единственного случая. Лет семнадцать назад или около того один видный офицер обратился с персональным заказом. И знаешь, кто это был?

Юнис стало немного не по себе: слишком уж близко молодой маг подобрался к её семейным тайнам.

— Граф Честон Пиллар, в те времена ещё генерал, твой опекун, — торжественно провозгласил неуёмный Ансель, не дожидаясь ответа, и продолжал, — теперь, когда у меня появилась дата, от которой можно было отталкиваться, я пошёл в архив Генерального штаба и навёл справки.

— Неужели там у тебя тоже знакомства нашлись? — удивилась Юнис.

— Конечно, нет, — заверил её Ансель, с такой интонацией, как будто его обвинили в чём-то предосудительном. — Впрочем, они и не понадобились. Я показал рекомендательные письма, которыми обзавёлся ещё перед приездом в Элатею, объяснил, что пишу книгу об использовании магических предметов для военных целей, и мне охотно помогли. Я же, в конце концов, не планы кампаний хотел изучить, а всего-то наградной реестр, это вовсе не секретные сведения. И, представляешь, мне повезло найти то, что я хотел. Какое счастье, что эти вояки не ленятся как следует вести документацию, хоть какой-то прок от их хвалёной дисциплины.

Юнис совсем растерялась от напора Анселя. Девушка всё не могла сообразить, как ей правильно реагировать на догадки мага и потому просто молчала, не перебивая своего товарища. Ансель, тем временем, сделал драматическую паузу и продолжал:

— В результате всех этих поисков, могу сказать следующее: я не знаю, кто был твой отец, может простой солдат, как тебе сказали, а может и сам граф Честон Пиллар, как многие думают, но я уверен, что могу назвать имя твоей настоящей матери.

Сказав это, Ансель посмотрел на Юнис, ожидая реакции.

— Я знаю, её звали Айстэ, — тихо произнесла та. Продолжать ломать комедию девушке было совершенно невыносимо.

— И правда, — откликнулся Ансель, — это то самое имя, которое я видел в наградных списках. А фамилий у клеймёных и нет. Выходит, ты знаешь о своём происхождении больше, чем говоришь. Что ж, весьма разумная политика, с учетом обстоятельств. А я-то надеялся сообщить тебе нечто важное.

В голосе мага сквозило разочарование, если не сказать обида, и Юнис почему-то стало неловко, как будто она была в чём-то виновата перед своим другом.

— Прости, что тебе пришлось столько всего сделать впустую, — принялась оправдываться девушка. — Но ты же понимаешь, я стараюсь не распространяться о своём происхождении, ведь правда о нём может стать угрозой моему благополучию.

— Пустяки, — пожал плечами Ансель. — Мне нравятся тайны, и я получил немало удовольствия пока раскручивал эту историю. Что же до твоей безопасности, можешь быть уверена, я не собираюсь делать что-то тебе во вред.

— Только не думай, пожалуйста, что я тебе не доверяю, — поспешила заверить его Юнис. И, повинуясь внезапному порыву добавила: — Кстати, я хочу тебе сказать, что я и вправду дочь Честона Пиллара — это мне доподлинно известно. В тот вечер, когда мы впервые встретились, мне пришлось соврать тебе, потому что... — девушка замялась, — ну, сам понимаешь. Но теперь, когда ты всё знаешь, у меня просто гора свалилась с плеч. Ты ведь мой друг, а лгать друзьям — последнее дело.

Ансель отнюдь не выглядел польщённым её доверием.

— Твоя мотивация вполне ясна, а я-то хорош, что и говорить, — холодно заметил он в ответ. — Никогда не отличался наивностью, а тут вздумал вдруг поверить, что ты и вправду не в курсе и, может, даже захочешь узнать, как всё на самом деле обстоит. И закономерно сел в лужу.

— Ансель, — воскликнула Юнис, — ты умница! Ты всё разгадал правильно. И, кстати, я решительно не понимаю, каким образом из всех найденных фактов ты сделал последний вывод? Как из того, что Честон Пиллар наградил какую-то женщину шпагой, следует, что она моя мать?

— Разумеется, это следует не из факта награждения, а из того, что шпага в итоге досталась тебе. Да ещё без малейшего намёка на её свойства, то есть не для дела, а, вероятно, с сентиментальными целями. И тут уж проще всего предположить связь именно такого рода, тем более что и датировка событий подходит. Репутация твоего батюшки ни для кого не секрет. Он, что называется, ни одной юбки не пропускал в надежде всё-таки заиметь наследника, так что его отношения со своей подчинённой кажутся вполне вероятными.

Юнис почувствовала лёгкий укол обиды за то, что маг отозвался об её отце в таком ключе, но предпочла не заострять на этом внимание.

— Кстати, раз уж ты так много знаешь о той женщине, что меня родила, может, прояснишь для меня ещё кое-что? — спросила вместо этого девушка, пытаясь показать своему другу, что она нуждается в его сведениях. — Как вообще она оказалась в армии? У нас ведь женщины — будь они благородного происхождения или простолюдинки — не служат в строевых частях. По крайней мере, я никогда о таком не слышала. Нет, есть, конечно, маркитантки, прачки, поварихи всякие, но им-то небось наградного оружия не выдают за подвиги.

— Хороший вопрос, между прочим, — похвалил её Ансель, — я и сам, признаться, удивился. Кстати, в том наградном списке это было единственное женское имя, насколько я могу судить, так что, либо она там одна была такая дева-воительница, либо все прочие никак себя не проявили. Скорее уж первое, как по мне. Как бы то ни было, думаю это всё связано с её клеймом.

— Не понимаю, причём тут клеймо, — возразила Юнис, — оно ведь просто каким-то колдовским образом заставляет своих носителей подчиняться воле хозяев под страхом жестокого и неотвратимого наказания, так? Но что заставило командиров Айстэ, или кто у них там, отправить женщину в армию в нарушение всех традиций?

— Ха! — воскликнул Ансель, — если хочешь знать, неотвратимое наказание — это лишь вершина айсберга. На самом деле клеймо делает много больше, просто обывателям об этом не очень-то рассказывают. Впрочем, тот, кто имеет голову на плечах, легко найдёт на этот счёт информацию поинтереснее.

-— Так что же ещё оно делает? — заинтересовалась Юнис.

— Можно считать доказанным, — менторским тоном сообщил Ансель, — что во многих случаях воздействие клейма магическим образом придаёт реципиенту склонность и способности к какому-либо роду занятий. Не знаю, в курсе ли ты, но существует семь видов клейма: для мастеровых, животноводов, возчиков, лекарей, поваров, шутов и, наконец, солдат. После клеймения в этих людях с большой вероятностью может проснуться талант к своей профессии, а также любовь к ней и чувство удовлетворения от занятия любимым делом, чем бы оно не было. Хотя насчёт последнего твёрдой уверенности пока нет, это скорее гипотеза. Возвращаясь к твоей матери, понятия не имею, зачем кому-то пришло в голову поставить женщине клеймо воина, но, видимо, она оказалась достаточно хорошим специалистом в своём деле, чтобы её таланты решили использовать, несмотря на всякие сопутствующие неудобства.

— Ты хочешь сказать, что это самое клеймо волшебным образом делает кого-то, скажем, хорошим воином? Просто так, без всяких занятий и обучения? — удивлённо воскликнула Юнис.

— Не совсем так. Скорее оно способствует тому, что воинская наука во всём её многообразии станет легче даваться. Тут примерно та же история, как и с возможностями твоей шпаги: шансы на успех немного увеличиваются, но не сказать, что возрастают до небес.

— Но ведь воины бывают разные. Скажем, есть копейщики и арбалетчики. Клеймо учит всему сразу, или нужно выбрать что-то одно?

— Насколько мне известно, клеймо едино для всех воинских специализаций.

— Но как оно работает? Ведь, наверное, тем и другим нужны совсем разные навыки: сила против меткости, например. А, скажем, кавалеристам и вовсе что-то своё.

— Тут я тебе не могу дать исчерпывающий ответ, — нехотя признал Ансель. — Механизм работы клейма должным образом не изучен. Такие материи попросту выходят за рамки наших нынешних знаний о магии, ведь артефакт, с помощью которого производится клеймение, попал к нам с Таламии.

— Так эта штука оттуда?! — воскликнула Юнис. — Наверное, поэтому ты так много о ней знаешь?

— Именно так, — кивнул Ансель, — обо всех таламийских сокровищах я выяснил всё, что только можно.

— Раз так, расскажи мне ещё что-нибудь из истории клейма, — попросила Юнис. — Что угодно из того, что тебе кажется интересным.

— Тогда я, пожалуй, начну с самого начала, поскольку вся история более чем примечательна. Только не перебивай и дослушай до конца, раз уж сама попросила, — расположение духа окончательно вернулось к Анселю, севшему на своего любимого конька. — Итак, перенесёмся лет на триста назад. В те времена среди наших с тобой предков была весьма популярна идея реваншизма. То есть, надо полагать, они и раньше строили планы отмщения тем, кто якобы изгнал их пращуров из земли обетованной, но теперь, кое-как обустроившись на новом месте и обеспечив своё выживание, от слов перешли к делам.

Самые могущественные из правителей наперебой снаряжали корабли, задавшись целью достичь берегов покинутого некогда их предками континента Байле и выяснить, что же сейчас творится на просторах нашей исторической родины. Оказалось, однако, что те же самые ветра и течения, которые некогда помогли беженцам с Байле высадиться на Дейреате, при движении в обратном направлении заставляют суда существенно отклоняться от заданного курса. Если кто-то из разведчиков и достиг желанной цели, им не довелось вернуться и рассказать, что они увидели. Зато возвратились другие, кого унесло безнадёжно в сторону. Они в конце концов причалили к берегам совсем другого материка — Таламии.

— То есть, они нечаянно обнаружили новый континент? — удивилась Юнис.

— Не совсем так. О существовании этого места знали и раньше. Как я уже говорил, Таламия — колыбель магии, и кое-какое наследие оттуда было привезено ещё нашими предками с Байле на своих кораблях. Знали мы кое-что и о тамошней истории. Однако путь туда был прежде забыт, а теперь открыт заново разведчиками. После этих вестей, экспедиции, одна за другой, принялись высаживаться на континенте и уходить вглубь в поисках поживы. Тем более что, на первый взгляд, Таламия казалась малонаселённой землёй, где несложно будет установить свои порядки. Многие из первопроходцев исчезли без следа, но некоторые ухитрились вернуться и привезти с собой несколько примечательных волшебных артефактов, сила которых значительно превосходила всё, что может сотворить наша собственная арканная наука. Те из сильных мира сего, кому повезло оказаться обладателями этих артефактов, собирали лучшие умы своих земель для их изучения и использования.

Что до самой Таламии, то мало-помалу выяснилось, что это вовсе не сказочная страна, где всех желающих ждут несметные сокровища. Путешествия по ней оказались слишком опасными, обитатели — враждебными, а перспективы обогащения — весьма туманными. Неисчислимые бедствия ожидали тех, кто решился ступить на её берега. В общем, никому так и не удалось закрепиться на континенте, построить там постоянное поселение или наладить тесный контакт с местными жителями.

— Как жалко, — вставила девушка. — Мне было бы ужасно интересно взглянуть на кого-нибудь с Таламии.

— Не получится, — заявил Ансель и продолжал свой рассказ: — Итак, популярность Таламии постепенно сошла на нет, и в наши времена экспедиции туда отправляются крайне редко и только частным порядком. Да и годы, благоприятные для исследований, прошли, теперь и дома дел хватало. Альянс Четырёх развалился, не успев набрать полную силу, королевства погрязли в междоусобных дрязгах, о том, чтобы плыть воевать на Байле уже и речи не было. Но остались артефакты. Короли тех лет были бы дураками, если бы не попытались использовать себе на благо могущественную магию, подобной которой на этом континенте прежде не знали.

Не всем, правда, повезло: сколько не бились маги, свойства некоторых артефактов так и остались неразгаданными, равно как и способ их использования. Другие же оказались попросту опасными, а то и смертоносными, для собственных хозяев. Включая, например, печально известный скипетр из Карра, который по невыясненным доселе причинам оказался уничтожен, вызвав вместе с тем разрушение всего королевского дворца, где происходило дело, и гибель едва ли не сотни его обитателей.

Но нас интересует Букварь Ардоса, как в шутку называют эту вещь в академических кругах (весьма тонкий юмор, о котором я скажу позже) — тот из артефактов, что оказался в руках правителей Броктона. Его обладателям повезло больше, сама форма его свидетельствует о назначении, что существенно упростило исследования. Итак, искомый предмет представляет собой инструмент для клеймения — жаровню и семь железных прутьев, каждый со своим собственным знаком на рабочем конце. А ещё магический кристалл, который служит источником энергии, — это обычная практика при создании мощных артефактов. На самом деле, конечно, эти прутья не простые железки: — когда кого-то клеймят с их помощью, в результате получается ещё один небольшой волшебный предмет, который содержит несколько капель крови реципиента и магическим образом с ним связан. Эта самая вещица и позволяет с помощью относительно простого заклинания причинить носителю клейма страдания или даже убить его, где бы он ни находился. Это было первое из свойств артефакта, которое маги Броктона сумели вычислить и научиться использовать, обращая в рабов пленников, преступников и просто тех, кто оказался неугоден тогдашнему королю.

— Какое мерзкое колдовство! — воскликнула Юнис.

— Именно! — горячо согласился маг. — Но большинство исследователей сходилось на том, что в клейме заключено ещё какое-то волшебство, суть которого оставалась неясной на протяжении нескольких десятилетий.

И тут наступает время рассказать о том самом Ардосе и его «букваре». Этот молодой человек был наследником броктонского престола и при этом сильно интересовался магией, скорее на любительском уровне, но всё же. Даже заработал прозвище Принц-чародей. С попустительства своего батюшки, он надзирал за изучением и применением таламийского артефакта, к которому питал особый интерес. Да и вообще, всё, что касалось культуры Таламии и её тайн, нашего принца весьма привлекало. И вот этот самый юноша подметил одну интересную вещь. Помнишь, я говорил, что каждый из прутов для клеймения оставляет свой собственный знак? Эти символы на самом деле — семь букв алфавита, который используется в так называемом вульгарном драконике, языке древних обитателей Таламии — драконидов. Эти существа, насколько нам известно, произошли от драконов и в некотором роде были наследниками их знаний, хотя и обладали несравненно меньшим могуществом. Они поработили прочих обитателей Таламии и заставили их служить себе. Очевидно, артефакт они создали для того, чтобы рабам не приходило в голову даже пытаться бежать от своих хозяев.

Так вот, Принц-чародей задался вопросом о том, что именно дракониды могли обозначать с помощью знаков алфавита на клеймах. Отбросив банальные версии, вроде принадлежности определённым хозяевам, он дал волю своей фантазии и весьма остроумно заметил, что каждая из этих букв стоит первой в названиях семи родов занятий, в примерном переводе: ремесленник, животновод, повар, целитель, воин, путешественник и шут. Увлечённый своей догадкой, он сделал и следующий шаг — предположил, что эти обозначения не просто помогают отличать рабов, обладающих одной профессией, от других, но и служат чему-то большему. Принц Ардос решил провести эксперимент: собственноручно клеймил несколько сотен рабов, используя слегка модифицированную версию ритуала, а потом назначил им работы в соответствии со своей теорией. Не думаю, что кто-то из магов, ответственных за исследования артефакта, всерьёз верил в успех этих экспериментов, но деваться им было некуда, раз уж наследник престола лично взялся за дело. И знаешь, иногда так случается, что науку, вопреки всем вероятностям, двигают дилетанты.

— Правда? — заинтересовалась Юнис. — Этот Ардос оказался умнее всех своих учёных коллег?

— Может и не умнее, но прозорливее. Проверка теории увенчалась успехом, клеймёные по новому методу работники зачастую справлялись со своими обязанностями лучше, чем их товарищи, подвергнутые прежнему ритуалу. Окрылённый, Ардос тем не менее понимал, что его доказательства весьма эфемерны. Чтобы предоставить более весомые аргументы, он купил где-то на краю света несколько сот рабов из числа местных дикарей. Эти люди вели весьма примитивную жизнь, мало контактировали с соседями и не имели ни малейшего понятия о наших ремёслах, технологиях, оружии, животных и так далее. Тем не менее, после клеймения по методу Ардоса, большинство из них научилось хорошо работать в совсем незнакомых им условиях. Тут уже и закоренелые скептики начали прислушиваться к теориям молодого принца с большим вниманием, хотя без полемики, конечно, не обошлось.

Ардос, отныне убеждённый в собственных талантах, принялся распространять свои интересы на остальные области магической науки, и кто знает, что бы он ещё сотворил на этом поприще, если бы не внезапная смерть принца. Нам неизвестно доподлинно, что именно с ним случилось. Самые популярные теории гласят, что он то ли покончил с собой, то ли заигрался с колдовством, которое было ему не по силам. Как бы то ни было, король пришёл в бешенство от потери наследника и гнев его обрушился на тех, кто имел несчастье подвернуться под горячую руку. Полетели головы бывших оппонентов принца в магических спорах. Всякая дальнейшая полемика, касающаяся способов использования артефакта, попала под запрет. Был создан существующий и по сей день Орден Жаровни, куда вошли исключительно лояльные его величеству маги, и только им отныне разрешалось работать с Букварём. Все изыскания на этот счёт оказались скрыты от широкой магической общественности. Впрочем, судя по всему, новых экспериментов особо-то и не проводилось. Процедуру клеймения закрепили в версии Ардоса, и дело с концом. Орден Жаровни стал, как говорится, собакой на сене, которая и сама это сено не ест и других не подпускает.

— Обидно, конечно, я уверен, что с этим артефактом связано ещё немало неразгаданных тайн, — немного по-детски добавил Ансель.

— И что же, с тех пор никто ничего нового про него не узнал? — спросила Юнис

— Насчёт знаний сложно судить, ведь всё это теперь держат в секрете, но кое-какие усовершенствования, технического свойства, всё-таки появились, — признал Ансель. — Помнишь, я говорил, что для того, чтобы наказать раба, нужна некая вещь, которая создаётся в момент нанесения клейма. Честно сказать, я даже не представляю толком, как эти предметы выглядят. Известно только, что они хранятся в резиденции Ордена Жаровни, здесь в Элатее, как, впрочем, и сам артефакт. И это, понимаешь ли, не очень удобно, ведь если, скажем, клеймёный из Линна ухитрился сбежать, то, чтобы его наказать, нужно каким-то образом доставить сообщение магу в столице. А уж если этот злодей не пустился в бега, а, скажем, захватил в заложницы благородную девицу и угрожает её убить, всё и того хуже. Так вот, чтобы начальники на местах могли держать в узде своих клеймёных, было создано дополнительное магическое приспособление, известное как «жила». Это в общем-то довольно простая штука, вся задача которой состоит в том, чтобы то самое сообщение и передать. Воспользоваться ею может даже полный профан в магии, активация не требует ничего, кроме механических манипуляций. Обычно на каждого клеймёного делают сразу несколько жил, которые хранятся на разных уровнях управления. Ну, для примера, одна — у командира роты, где служит какой-нибудь солдат, вторая — в штабе полка, а третья — в военном министерстве. Каждая «жила» настроена на тот предмет, что хранится в Ордене, и всякий раз, когда её активируют, дежурный маг получает сигнал о том, что ему нужно прочитать заклинание наказания, используя нить, что ведёт к определённому человеку. Получается, любой мелкий начальник уже может распоряжаться судьбой своего подчинённого, а если вдруг одна из жил потеряется, случайно или по чьему-то умыслу, то всегда остаются дублирующие.

— Ловко придумано, — согласилась Юнис. — Но зачем все эти хитро устроенные наказания, если, как ты говоришь, клеймёные испытывают удовольствие от собственной работы?

— Я сказал, что это как раз не доказано, пока это лишь теория. И потом, клеймо не лишает своих носителей свободной воли, они по-прежнему люди со своими чувствами и желаниями, и иногда эти желания могут не совпадать с тем, что нужно их хозяевам. Просто каждый из клеймёных, вздумавший взбунтоваться, знает, что рано или поздно наказание его настигнет.

Разговор с Анселем и прочитанная магом лекция заставили Юнис снова задуматься о собственном происхождении. За всеми событиями, наполнявшими её жизнь, за новыми знакомствами и впечатлениями, девушка почти перестала вспоминать о семейной тайне, но теперь мысли об этом снова поселились в её голове. Что за человек была её родная мать? Юнис не испытывала никаких чувств к этой женщине, которую совсем не помнила, но девушке было интересно понять, чем жила её родительница. Вот только представить себе жизнь клеймёного она никак не могла. Как вышло, что эта Айстэ так близко сошлась с Честоном Пилларом? Неужели отец Юнис и вправду позволял себе отношения со множеством женщин, как говорят злые языки? Но ведь он недвусмысленно писал что-то о своей любви к Айстэ. Граф всегда был в глазах Юнис безупречным примером, рыцарем без страха и упрёка, но почему же он так некрасиво поступил со своей молодой женой, красавицей Соланж, позволив себе связь на стороне? Всё это было слишком сложно и, пожалуй, неприятно, и всё это была жизнь, которую ей, видимо, ещё предстоит узнать получше.

Пока же девушка, пожалуй, только радовалась тому, что Ансель разгадал все её загадки, и ей не нужно больше ничего скрывать от друга. В том, что маг станет хранить семейную тайну Пилларов лучше неё самой, Юнис даже не сомневалась.

Глава 5

Между тем, в доме Пилларов теперь часто можно было видеть и иного гостя, чьё присутствие радовало Юнис куда как меньше, чем компания Анселя, и заставляло ещё чаще задумываться о превратностях судьбы. Звали этого человека Грайн Овери, он носил титул маркиза Игиса и с некоторых пор повадился наносить визиты графине Соланж гораздо чаще, чем того хотелось бы её воспитаннице.

Откровенно говоря, занятая своими делами Юнис прохлопала момент, когда маркиз появился в жизни графини Соланж. Возможно, он начал свои ухаживания ещё осенью, но тогда девушка куда больше беспокоилась о собственных знакомствах, чем о связях приёмной матери, и ничуть не выделяла господина Овери среди прочих дворян из её круга. В первых числах зимы Юнис, однако, отметила, что его светлость особенно активно увивается на балах и приёмах вокруг вдовой графини, а ещё чуть позже он стал частым гостем в их городском особняке. Сперва маркиз, как правило, присутствовал в числе других приглашённых, потом начал наносить частные визиты, а вскоре уже являлся без приглашения и держал себя в доме на Интендантской совсем по-свойски. Они проводили вдвоём с графиней Соланж немало времени, и Юнис даже стало казаться, будто матушка теперь меньше интересуется её делами и успехами в свете, нежели прежде.

Первое время графская воспитанница и сама старалась быть милой и вежливой с маркизом. Но по мере того, как визиты господина Игиса учащались, а манера вести себя становилась всё более фамильярной, появление этого типа в доме её отца начало всё сильнее раздражать девушку и, в конце концов, уже неизменно приводило её в негодование.

Грайн Овери был ещё совсем не стар, пожалуй, лет на пять моложе Соланж. В его внешности с трудом можно было найти что-то дурное или, наоборот, притягательное. Он одевался по последней моде и непринуждённо держал себя в обществе. В молодости маркиз, по его собственным словам, служил в драгунах, но с течением времени военная карьера ему прискучила, и к тридцати годам он вышел в отставку. Теперь Грайн Овери жил в своё удовольствие, посвящая себя то тому, то иному занятию. В последнее время он увлекался выращиванием каких-то экзотических растений, что, по мнению Юнис, было довольно нелепым приложением сил для мужчины в таком возрасте.

Графская воспитанница не могла похвастаться умением легко читать в сердцах людей, но отношение к ней маркиза вскоре стало кристально ясным даже для неё. Его светлость изо всех сил старался подчеркнуть свою доброту, внимательность и обеспокоенность делами Юнис, в первую очередь перед её приёмной матерью, но на самом деле не давал себе труда узнать девушку получше и понять, чем она живёт. Его вопросы к ней, призванные показать заинтересованность, почти всегда звучали невпопад, а ответы на них оказывались забыты в ту же секунду. Его суждения, словно почерпнутые из популярных наставлений, выглядели гладко, но порою были слишком безапелляционными и нередко приводили Юнис в негодование. Его комплименты, сказанные без учёта контекста, казались нелепыми и не вызывали ничего, кроме раздражения.

В общем, на словах маркиз всячески пытался блюсти образ человека во всём положительного, а на деле предпочитал попросту не замечать Юнис.

Обеспокоенная появлением в её жизни этого назойливого типа, девушка даже решила справиться у своей новой подруги и покровительницы о том, что за птица этот маркиз. Улучив подходящий момент на одном из приёмов в доме Золотого Герцога, где Юнис стала более чем частой гостьей, она приватно задала свой вопрос хозяйке вечера, которая, казалось, знала всё и обо всех в светском обществе. Полученные ответы не удивили девушку, но заставили её насторожиться. Маркиз, по словам Тасталай, происходил из семьи, которая отнюдь не могла похвастать древностью и славой рода, своего титула предок Грайна Овери удостоился лишь немногим более века назад за заслуги скорее политического характера, нежели военные. Земли маркизов Игисов, довольно богатые и плодородные, располагались на изрядном удалении от столицы. Таким образом, до недавнего времени Грайн, что называется, звёзд с неба не хватал и числился одним из сонма ничем не примечательных провинциальных дворян. Дела у него пошли на лад, как только королевский наследник Скоугар достиг того возраста, когда мальчишеские игры незаметно превращаются в мужские забавы. До этих забав юный принц был большой охотник, так что вокруг него всегда вертелось немало людей, в чью задачу входило обеспечивать веселье королевского отпрыска и служить ему товарищами по играм. Каким-то образом маркиз Игис исхитрился получить должность личного сокольничего принца и не преминул воспользоваться предоставленным шансом войти в доверие к его высочеству. Несмотря на значительную разницу в возрасте, эти двое отлично поладили, и неудивительно, что его светлость оказался в числе тех, кто здорово упрочил своё положение при дворе после коронации принца Скоугара.

По всей вероятности, этим двоим пришёл в голову план, как прибрать к рукам Пиллар, не вызвав недовольства среди владетельных дворян, которые всегда трепетно относились к любым попыткам королевской власти покуситься на законные права кого угодно из их избранного круга. Если графиня Соланж согласится на замужество, его величество спокойно сделает Грайна Овери владетельным графом Пилларом, и возмущения это вызовет куда как меньше, чем если бы титул просто передали королевскому любимчику. Вот только неизвестно, надолго ли хватит любезностей новоиспечённого графа по отношению к супруге после того, как он получит искомое.

Выслушав всё это, Юнис не смогла сдержаться от того, чтобы поделиться своими горестями, впрочем, её старшая подруга и без лишних слов всегда замечала все нюансы настроения девушки. Тасталай, как никто другой, умела разделить чью-то радость, подбодрить в печали или дать верный совет в трудном положении. Вот и теперь её ободряющие слова глубоко запали в душу Юнис. Старшая подруга убеждала девушку, что безвыходных ситуаций не бывает, что наша судьба, как и судьба близких, в наших руках, и никогда не стоит предаваться отчаянию. Это не очень-то походило на рассуждения прочих умудрённых опытом людей из окружения Юнис, которые куда чаще говорили о терпении, смирении и необходимости подстраиваться под ситуацию, по крайней мере, если речь шла о наставлениях для юной девушки. Но разве пример самой госпожи Тасталай не говорил весьма красноречиво в пользу её мировоззрения?

Так и вышло, что после разговора со старшей подругой, Юнис вернулась домой отнюдь не в расстроенных чувствах, а скорее пылая праведным гневом. Она дала себе зарок, что не станет терпеть Грайна Овери в качестве нового хозяина владений её отца, чего бы ей это ни стоило.

Разумеется, девушка не преминула также пожаловаться на маркиза и Анселю. Тот, впрочем, отнюдь не разделял её недовольства новым кавалером графини Соланж.

— Не понимаю, право слово, чем тебе так уж не по нраву этот Овери. По мне, так он ничем не отличается от всех прочих господ из вашего круга.

— Этот человек ходит к нам как к себе домой! — кипятилась девушка. — Он держит себя так, будто весь Пиллар уже у него в кармане, равно как и рука и сердце моей матери.

— Ну и что в этом такого? В конце концов, должен же этот лакомый кусочек кому-то достаться, — философски заметил Ансель и поспешно добавил: — Я имею в виду домен твоего батюшки, разумеется. Маркиз был бы дураком, если бы не использовал такой шанс.

— Но он только ради титула все эти ухаживания и затеял!

— Послушай, ты и вправду считаешь, что твоя матушка так наивна, что всего этого не понимает? Это будет союз двух взрослых людей, которые прекрасно разберутся сами, что именно им друг от друга надо.

— И он наверняка совсем не любит матушку, а она его — тем более.

— Люди твоего круга женятся и выходят замуж отнюдь не по причине горячей симпатии друг к другу, и ты это прекрасно знаешь.

— Но они со своим приятелем, королем, судя по всему, замышляют против нас какую-то интригу.

— Ну конечно, уж наша проницательная Юнис непременно выведет этих подлецов на чистую воду! Помнится, ты как-то обмолвилась, будто графиня Соланж была фрейлиной при молодой королеве, матери нашего нынешнего величества? То есть, знает его буквально с пелёнок, да и в придворных делах кое-что, наверное, смыслит. Вот и предоставь ей, ради всех богов, самой разбираться с его гипотетическими интригами.

— Ты предлагаешь мне бросить матушку на произвол судьбы? Оставить её на милость этого человека?

— Я предлагаю не сгущать краски. С чего ты вообще взяла, что твоей приёмной матери эта история настолько же поперёк горла, как и тебе? Наверное, будь это так, она бы не стала привечать этого человека у себя в доме, а нашла бы кого другого. И вообще, если из твоих рассказов выкинуть детские эмоции и посмотреть на всё здраво, этот маркиз выглядит вполне приличной кандидатурой в супруги для вдовствующей графини, не хуже и не лучше прочих.

— По-твоему это я к нему несправедлива? — возмутилась Юнис

— Выходит, что так, если вся его вина только в том, что он совсем не похож на твоего отца. Особенно по части того, что касается потакания твоим капризам.

— Дело вовсе не в этом! — обиженно возразила Юнис. — Просто этот человек совершенно не достоин руки моей матери.

— Ну да, ну да! — воскликнул Ансель. — У него же, подумать страшно, сколько грехов, если тебя послушать. Дай-ка вспомнить, — молодой человек принялся загибать пальцы на руке, — кажется, ты упоминала ужасно нелепые лиловые чулки маркиза, это раз. А ещё он носит окуляры не потому, что в них нуждается, а только лишь по той причине, что это модный в нынешнем сезоне аксессуар — два. Выращивает какие-то дурацкие цветочки, а потом бесконечно о них рассказывает — три. И даже имел наглость заявить, что исполнит роль Капитана на вашем семейном празднике Обретенья — четыре. Я ничего не забыл?

Юнис вспыхнула.

— Чем смеяться надо мной, лучше посмотри на него, наконец, сам и составь собственное мнение! — горячо бросила Юнис. — Держу пари, ты сразу запоёшь по-другому и наговоришь о нём гадостей ещё похлеще.

Ансель и вправду доселе тщательно избегал встреч с маркизом, как, впрочем, и с любыми другими представителями дворянства. Молодой маг вообще ни на шаг не продвинулся к своей заявленной цели поиска покровителя. Он с куда большей охотой занимался делами Юнис, чем своими собственными. Девушка полагала, что всему виной отсутствие пиетета, если не сказать презрение, которое Ансель испытывал к аристократии. Ставить себя на подчиненную гипотетическому патрону позицию гордому магу было откровенно поперёк горла. Юнис, впрочем, была даже рада такому положению вещей: она уже привыкла к компании Анселя и не представляла, как станет обходиться без неё, если маг всё-таки добьётся своего и уедет на далёкую Таламию.

— Нет уж, уволь, — отрезал Ансель в ответ на предложение девушки. — Матримониальные планы твоей матушки меня не касаются, и я лучше буду держаться от всего этого подальше. Чего и тебе советую. В конце концов, ты же собираешься замуж к концу сезона, а там у тебя будет собственный супруг, чьи пороки должны тебя заботить гораздо больше.

— Ну, я-то надеюсь найти подходящего мужа. А вот маркиз матушке совсем не подходит, — воскликнула Юнис. — Он же гораздо её моложе и наверняка не будет блюсти ей верность как должно.

— Вот уж к чему-к чему, а к супружеским изменам её сиятельству, со всей очевидностью, не привыкать, — парировал Ансель. — Кому как ни тебе это должно быть известно. Ты ведь в курсе, как получаются внебрачные дети, правда?

Это был удар ниже пояса. После такого разозлённая Юнис убежала к себе и решила всерьёз обидеться на друга. Пару дней, показавшихся девушке неимоверно долгими, они не разговаривали, но беcстыжий Ансель, похоже, совершенно не собирался просить прощения. Обижаться дольше оказалось Юнис не под силу, и вскоре всё вернулось на круги своя. Да и стоило ли отравлять себе жизнь дурацкими ссорами, когда зима поворачивала на убыль, а значит, впереди уже маячило Обретенье, всевозможные сладости и подарки, веселье и розыгрыши, маскарад у герцога Ревийона, которого Юнис ждала с особым предвкушением, а следом и Большой королевский бал — момент истины для всех дебютанток сезона.

***

— Смотри, кого я привёл, — Ансель протянул руку в театральном указующем жесте. — Правда, он симпатяга?

— Ой, какой миленький! — совсем по-детски пискнула Юнис.

Объект их интереса — маленький пушистый чёрный ослик — воздел на девушку огромные грустные глаза, моргнул и смешно понюхал воздух.

Это было так забавно, что Юнис засмеялась и захлопала в ладоши. Она рассчитывала увидеть что-то необычное, учитывая, что Ансель прислал слугу позвать её на улицу, ко входу в дом, но такого сюрприза не ожидала.

— Зачем ты его привёл? — поинтересовалась девушка.

— Тебе в подарок, — подмигнул Ансель. — Скоро Обретенье, знаешь ли, вот я и озаботился. Держу пари, тебе никто никогда не презентовал осла, да и в будущем такое вряд ли случится. Я буду самым большим оригиналом среди твоих друзей.

— У тебя, пожалуй, есть все шансы, — согласилась Юнис. — Матушка, конечно, любит рассказывать, как на четырёхлетие мне купили пони, а я повела его в дом знакомить со своими куклами, но вот осликов что-то не припомню. Но как тебе вообще пришла в голову эта мысль, только честно?

— Вообще-то я выиграл это животное в споре, — пояснил Ансель. — Мы бились об заклад с приятелями, и у одного из нас не оказалось денег, впрочем, так было даже веселее. Но мне, сама понимаешь, осёл ни к чему, вот я и привёл его сюда. Уверен, ты найдёшь, куда его пристроить.

— Хорошо, — важно сказала Юнис. — Я готова принять твой дар, но только если он сам признает меня своей хозяйкой. А то вдруг он только тебя слушается? Зачем мне упрямый осёл?

— Ну, давай проверим. Попробуй, отведи его куда-нибудь. — Ансель вручил девушке повод.

— Пойдём пока в сад, — решила Юнис. — Надо будет посоветоваться с матушкой, куда мы денем твой подарок. Здесь у нас места маловато, большинство лошадей держат в конюшне через две улицы.

С этими словами девушка потянула за повод. Осёл издал громкий протяжный звук, но, вопреки репутации своего рода, послушно двинулся за новой хозяйкой.

— Между прочим, а как его зовут? — спросила девушка, когда все трое оказались в графском саду.

— Понятия не имею. Мой приятель вроде не обращался к нему по имени.

— Тогда давай придумаем. Надо же нам его как-то называть.

Несколько минут прошли в напряжённых, но бесплодных раздумьях.

— Что-то я вообще не припомню ослиных имен, — заявила Юнис. — У твоей родни эти звери есть? Как вы их зовёте?

— Ну, была парочка, — пожал плечами Ансель. — Один из них официально звался Морденкайнен, хотя чаще просто Морда, а второй — Рейстлин. Последний, правда, был совсем ледащий, и скоро сдох — нам его из университета привели после каких-то магических опытов.

— Бедный ослик, за что его так?! — возмутилась Юнис. — Вам, магам, никакое живое существо доверить нельзя. Хорошо, что этот малыш теперь мой.

— Вот поэтому я и предпочитаю работать с крысами, — пояснил Ансель, — стоят они сущие гроши, и даже самым сердобольным девицам их не жалко.

Юнис пропустила его шпильку мимо ушей.

— Придумала! — воскликнула девушка, хлопнув в ладоши. — Что, если нам назвать осла Маркизом. В честь сам понимаешь кого.

— Прекрасное имя! — засмеялся Ансель. — Звучит очень благородно.

— Между прочим, у них с прототипом много общего, — заметила Юнис. — Тут тебе и очки, и голос, да и растения наш маленький друг, наверное, тоже любит. Правда, Маркиз?

Осёл обвёл печальным взглядом запорошенный снегом сад. Он бы и с радостью немедленно продемонстрировал свою любовь к зелёным насаждениям, но февраль месяц нисколько тому не способствовал.

— Погоди-ка, я, кажется, знаю, какой детали не хватает для полноты образа. Я сейчас.

Юнис сбегала в дом, к своему сундучку с рукоделием, который пылился без дела с самого её приезда в столицу, и вскоре вернулась, держа в руках отрез лилового шёлка.

— Смотри-ка, любимый цвет нашего маркиза, — с победным видом заявила девушка. — Сейчас мы справим ослику чудесную обновку.

Спустя четверть часа, осёл обзавелся лиловыми чулками точь-в-точь как те, что входили в наряд Грайна Овери. Юнис критическим взглядом осмотрела свою работу.

— По-моему, неплохо получилось, — заявила довольная девушка. — А теперь дай-ка сюда свою шляпу. У маркиза — как раз такая же. На редкость дурацкий фасон.

— Между прочим, они только что вошли в моду, — вступился за свой головной убор Ансель, — вот я и приобрёл по случаю. Я же должен выглядеть как приличный человек.

— Смотри, как бы тебе не выглядеть в ней ослом, — съязвила девушка, водрузив шляпу на голову животного. С помощью лент ей удалось приладить головной убор к недоуздку так, чтобы модный предмет гардероба не упал от движений ослиной головы.

— А теперь — последний штрих, — с этими словами Юнис достала когда-то подаренный ей маркизом платок с эдельвейсами и повязала его вокруг шеи ослика. — Вот теперь готово. Получился просто вылитый маменькин жених.

— Великолепно! — восхитился Ансель. — Этот парень записной модник.

Словно польщённый всеобщим вниманием, ослик сделал несколько шагов по саду, задрал голову и разразился громким протяжным рёвом.

— Вот, что я говорила, узнаю этот голос! — воскликнула Юнис. — Определённо мы должны показать это милое создание матушке. Думаю, она повеселится.

— Ну, это уже, пожалуй, чересчур, — неуверенно начал Ансель, — я тоже люблю пошутить, но…

Договаривать смысла не было, поскольку Юнис, и не думая слушать своего друга, снова убежала в дом.

— Какая удача, — сообщила она, вернувшись через минуту, — мне сказали, что матушка как раз в оранжерее. Там-то мы и представим ей Маркиза.

— Ты с ума сошла? Собираешься тащить осла в дом? — попытался урезонить её маг.

— Я же не в гостиную его поведу, а в зимний сад, — беспечно отмахнулась девушка. — Это такое место, где нет дорогой мебели и паркета, а вот грязью и, эмм..., удобрениями там никого не удивишь.

С этими словами Юнис решительно повлекла за собой свою новую игрушку, и магу оставалось только двинуться следом. До оранжереи маленькой процессии удалось добраться незамеченной, не привлекая внимания слуг. За стеклянными дверьми зимнего сада и впрямь можно было разглядеть графиню Соланж, та, казалось, любовалась каким-то из растений.

Юнис подмигнула Анселю и настежь распахнула прикрытые двери.

— Матушка, — провозгласила она, — к вам его светлость маркиз Игис собственной персоной.

Как будто чувствуя свой бенефис, наряженный ослик торжественно прошествовал в оранжерею, болтая из стороны в сторону увенчанной шляпой головою. Остановившись на почтительном расстоянии от графини Соланж, он, к вящему удовольствию Юнис, издал очередной впечатляющий трубный рёв. Затем герой дня, видимо полагая, что заслужил награду, уверенно направился к приглянувшемуся цветку и принялся его жевать.

Глядя на это представление, Юнис хохотала до упаду. Из её глаз катились вызванные безудержным смехом слёзы.

— Да что вы себе позволяете! — раздался в самый разгар веселья голос, немного похожий на ослиный рёв.

Грайн Овери, доселе незамеченный, вынырнул откуда-то из недр оранжереи. В правой руке он держал неведомый Юнис садовый инструмент, а в левой несколько веточек какого-то растения. Лицо его светлости побагровело от гнева.

— Это... это просто немыслимо! Я не намерен терпеть подобные насмешки! Но знайте, я всё равно добьюсь своего, и вы, графиня, ещё пожалеете о том, как обошлись со мной!

С этими словами маркиз Игис в ярости отшвырнул всё, что держал в руках, и со всех ног бросился прочь.

— А тебя, малолетняя дрянь, я приструню, уж поверь мне! — крикнул он в сторону Юнис, прежде чем скрыться за дверью.

Пораженная Соланж кинулась было за ним, но остановилась на полдороге и в отчаянии уронила лицо на руки. Юнис поспешила к ней, бормоча оправдания.

— Матушка! Я не знала, что маркиз здесь, с тобой. Пожалуйста, прости меня. Я только хотела показать тебе ослика, он ведь такой милый, — испуганно тараторила девушка.

В этот момент Ансель почёл за лучшее ретироваться.

«Пусть глупая девчонка сама отвечает за свою сумасбродную выходку, я тут не при чём», — думал молодой человек по дороге в пансион, где снимал комнату. Ведь он даже пытался её образумить, хоть и тщетно, так что его совесть чиста.

Вернувшись домой, маг быстро поправил настроение с помощью полудюжины эклеров с кремом, кувшина горячего пунша и хорошей книги. Смеркалось. За окном сгущались иссиня-чёрные тучи, которые грозили вскоре пролиться то ли дождём, то ли снегом, а может, и тем и другим сразу. Непогода была бы весьма некстати: вечером у юноши намечалась небольшая пирушка с бывшими сокурсниками, а такое мероприятие, как правило, сопровождается прогулками между многочисленными кабаками и всякими милыми шутками, которые сподручнее устраивать на свежем воздухе. Начав было неспешно собираться на эту встречу, Ансель и осознал, что его новая шляпа осталась на голове осла. Философски пожав плечами — не быть ему сегодня модником, ну что поделаешь — молодой человек принялся искать свой старый головной убор, давно служивший ему верой и правдой. Поиски успехом не увенчались, и маг с досадой вспомнил, что как раз отдал ту шляпу в чистку по случаю покупки новой.

Отправляться навстречу приключениям с непокрытой головой Анселю совсем не хотелось: того гляди пойдёт дождь или снег, да и домашние хозяйки, не жалующие ночных гуляк, так и норовят иной раз выплеснуть из окна какую-нибудь пакость. По всему выходило, что придётся вернуться в дом Пилларов и попытаться вызволить свой головной убор. Оставалось только надеяться, что это удастся сделать с помощью слуг, не привлекая внимания никого из графского семейства. Стать адресатом гнева графини, равно как и жалоб Юнис, молодому человеку совсем не улыбалось.

Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Экономка по его просьбе устроила слугам настоящий допрос, и оказалось, что многие видели осла в полном облачении, но никто не мог припомнить, куда же делась шляпа после скандала. Осмотр самого ушастого Маркиза, которого всё-таки поместили в графскую конюшню, показал, что головного убора на нём больше нет. Скрепя сердце, Ансель всё-таки попросил позвать юную госпожу. Служанки заверили его, что Юнис немедленно после инцидента с ослом имела долгий разговор с графиней Соланж, а потом заперлась в своей комнате, строго-настрого запретив себя беспокоить. Маг, тем не менее, настоял на том, чтобы лично попробовать достучаться до девушки. Его дружба с Юнис уже давно стала известна всем в этом доме, и подобная просьба не вызвала непонимания. Ансель добрых десять минут барабанил в дверь графской воспитанницы, сперва деликатно, затем всё более настойчиво, но успеха не достиг.

— Юнис, послушай, можешь дуться на весь мир сколько тебе угодно, только верни мне мою шляпу, — увещевал маг, — и я от тебя тотчас отстану.

Всё было впустую.

Оставив бесплодные попытки, Ансель устроился на диванчике в одной из гостиных, чтобы немного поразмыслить. Так легко сдаваться он вовсе не собирался. Отправив в рот две или три шоколадные конфеты, которые так кстати нашлись в вазочке на ближайшем столике, маг достал из сумки увесистый гримуар и положил его перед собой. В конце концов, на то он и магистр арканных наук, чтобы использовать особые методы, недоступные обычным людям. Подходящее заклинание для поиска предметов нашлось быстро. Ансель освежил в памяти необходимые слова и пассы и с лёгкостью сотворил столь полезное колдовство. Результат был весьма неожиданным: шляпы не оказалось нигде в доме Пилларов. Она обнаружилась на изрядном удалении от Интендантской улицы, практически на пределе действия заклинания, но, к счастью, по крайней мере в данный момент, никуда не перемещалась. Стараясь не потерять концентрацию на заклинании, которое позволяло при некоторой сноровке определять направление на цель, Ансель пустился на поиски своего головного убора.

Маг со всех ног бежал по улицам столицы, тяжело дыша и расталкивая некстати попадавшихся на его пути прохожих. Люди шарахались прочь от долговязого парня со странным взглядом, сразу видно — сумасшедший, с таким связываться себе дороже. Бешеная гонка увенчалась успехом — искомая шляпа нашлась в том самом месте, где показывало заклинание. А под ней, замёрзшая и нахохленная, словно воробей, обнаружилась Юнис. Графская воспитанница стояла, прислонившись спиной к стене какого-то дома, помимо шляпы на ней был наряд, в котором она обычно занималась фехтованием и длинный, даже слишком, плащ. На боку у девушки висела шпага её матери.

— Что ты тут делаешь? — напустился на неё Ансель, хватаясь за бок, в котором нещадно кололо от быстрого бега. — Да ещё в таком виде? До маскарада вроде ещё далеко. Ты что, из дома сбежать надумала?

Юнис подняла на него взгляд. Лицо девушки казалось опухшим, как будто она долго плакала, но сейчас слёз не было и в помине.

— Я вызову его на дуэль! — звенящим от злости голосом сообщила она, — и заставлю пожалеть о том, что он посмел угрожать мне и матушке.

— Кого, маркиза? — решил уточнить Ансель

— Ну конечно! Кого же ещё? — воскликнула девушка и указала рукой на другую сторону улицы. — Это его дом. Он сейчас там с какими-то приятелями.

— Так он и станет драться с девицей, — фыркнул Ансель.

— Да он меня и не узнает в этом наряде, — парировала Юнис. — Ему такое и в голову не придёт, он ведь даже не в курсе, что я владею шпагой.

Ансель скептически оглядел маскировку девушки.

— Не очень-то грозно ты выглядишь. Сказать по правде, похожа на какого-то сопляка из провинции. Я бы постеснялся драться с таким, будь я именитым человеком.

— Будем надеяться, что маркиз не такой щепетильный, как ты, — огрызнулась Юнис.

— Вот, к примеру, твой плащ, — как будто не услышав её, продолжал Ансель, — он же тебе явно велик, и, к тому же, такие не носят уже лет пять. Где ты его вообще откопала?

— Это старый отцовский, — пояснила Юнис, — мы с мэтром Ниметалем использовали его на уроках, наставник показывал мне, как плащом можно отражать удары.

— И правда, как это я не подумал, — подхватил молодой человек, — вон и дырка виднеется. Ладно, допустим, маркиз опростоволосится настолько, что эта дуэль состоится, и что тогда? Ты всерьёз рассчитываешь, что сможешь его победить?

— Не знаю. Я понятия не имею, какой он боец.

— Уж, наверное, как и всякого дворянина, его учили фехтованию с детства. И потом, ты, кажется, говорила, будто он служил в армии. Думаешь с ним справиться после четырёх месяцев занятий?

— Ладно, пусть он победит меня, и много ему с этого чести? Хотя бы у матушки будет хороший повод отказать ухажёру, который дрался с девушкой. Пусть только все об этом узнают.

— Ну, теоретически это может сработать. Но я уверен, графиня никогда бы не захотела, чтобы ты вытворяла такое, пусть и ради неё. Он ведь может тебя ранить или даже убить.

— Ничего страшного не случится, — заверила друга Юнис. — Кстати, как здорово, что ты меня нашёл. Если увидишь, что мои дела совсем плохи, ты вмешаешься и спасёшь меня с помощью своей магии, только придумай какое-нибудь подходящее заклинание.

— Хорошенькое дело! — буркнул отнюдь не убеждённый Ансель.

Между тем парадная дверь особняка маркиза вдруг отворилась, и наружу вышло несколько человек, среди которых был и сам хозяин. Вся шумная компания двинулась вниз по улице. Судя по тому, что лошадьми или экипажем они не озаботились, идти предстояло не слишком далеко. Предоставив маркизу вместе с приятелями отойти подальше, Юнис решительно двинулась за ними. Маг поплёлся следом, попрощавшись с надеждой провести вечер так, как планировал изначально.

Вскоре стало очевидно, что путь маркиза и его компании лежит в один из столичных весёлых кварталов. Видимо, его светлость намеревался смыть обиду доброй порцией вина, а то и утешиться в объятиях доступных женщин.

В этой части города Юнис ещё никогда не бывала и, надо сказать, нисколько об этом не сожалела. Всё вокруг казалось чуждым, непривычным и каким-то агрессивным, что ли. К удивлению девушки, несмотря на поздний час, улицы оказались полны народу. Пьяные гуляки поодиночке и целыми компаниями сновали от одного заведения к другому. Из нескольких мест одновременно доносилась громкая музыка, порою сливаясь в жуткую какофонию. На перекрёстке уличные комедианты собрали небольшую толпу. Вся фабула представления, насколько удалось понять Юнис, сводилась к тому, что два персонажа по очереди прибегали к какому-либо ловкому обману, чтобы иметь возможность поколотить друг друга палкой. Слишком легко одетые для зимы барышни, расположившиеся вдоль стен в самых непристойных позах, бросали призывные взгляды на прохожих. Одна из них дёрнула Юнис за рукав и поманила в проулок. Графская воспитанница испуганно отшатнулась и, совсем позабыв о своей роли, ухватилась за руку Анселя. Женщина бросила на них обоих злобный взгляд и смачно сплюнула на мостовую.

— Эй, ты что делаешь? — зашипел на девушку маг спустя несколько шагов. — Отцепись от меня. Не ровен час, рядом окажется кто-нибудь из знакомых, представляю, что он обо мне подумает. И ещё, перестань семенить как девчонка, коли уж вырядилась в этот наряд.

Пристыженная Юнис выпустила его руку и попыталась делать шаги пошире, стараясь не запутаться в плаще и никого не задеть своей шпагой. К счастью, идти оставалось совсем недолго.

Питейное заведение, куда направился маркиз со своей компанией на вид почти ничем не отличалось от множества себе подобных вокруг, разве что выглядело чуть побогаче. Внутри оказалось довольно людно и не слишком светло, но в целом не так ужасно, как могла опасаться Юнис. На первый взгляд, ничего совсем уж непристойного тут не происходило. С кухни доносились аппетитные запахи жарящегося мяса. Маг с девушкой нашли незанятый стол неподалёку от того, где устроился маркиз с компанией. Господин Овери и его друзья шумно требовали всевозможных яств и побольше вина, судя по всему, они намеревались задержаться в этом трактире надолго. Ансель, не дожидаясь, пока растерянная Юнис ляпнет какую-нибудь глупость, заказал подошедшей подавальщице две порции пива и мясной пирог на закуску.

Трактирщик и его подручные работали споро: вскоре маркиз и его товарищи уже дружно поднимали первый бокал, а перед девушкой и магом материализовались запотевшие пузатые кружки. Юнис, не сводившая глаз с господина Овери, рассеянно пригубила пенный напиток и, скривившись, отставила кружку в сторону. Через некоторое время принесли пирог, на столе его светлости и компании тоже стало появляться блюдо за блюдом. Гуляки успели уже несколько раз принять на грудь, их голоса становились всё громче, разговоры — возбуждённее, а Юнис всё никак не могла понять, что же ей теперь делать.

— Ну что, ты так и будешь пожирать своего маркиза взглядом? — тихонько спросил у неё Ансель. — Или всё-таки собираешься его вызвать? Если так, то стоит поторопиться, пока он не упился в стельку.

Юнис изо всех сил старалась что-нибудь придумать, но подходящие слова никак не шли ей в голову. Она вдруг поняла, что даже самой формулы вызова на дуэль не знает за ненадобностью.

— А что мне ему сказать? — растерянно промямлила девушка.

— Мне-то откуда знать? — возмутился Ансель. — Я что, по-твоему, похож на записного дуэлянта? Можешь, например, обругать его шляпу, помнится, мне ты без труда наговорила гадостей на эту тему. А вообще, как ты собиралась решать эту проблему, до того, как я тебя нашёл?

Юнис в ответ только шмыгнула носом, и её друг воздел очи горе.

— А ты не знаешь какого-нибудь подходящего заклинания? — вдруг с надеждой спросила девушка. — Ты же маг, в конце концов.

— И как, интересно, ты себе представляешь такое колдовство? — ехидно поинтересовался Ансель. — По-твоему, магам делать нечего, как только изобретать заклинания для подобных глупостей?

— Ну я же не знаю, как у вас всё устроено, — понурилась Юнис. — Раньше ты всегда мог что-нибудь придумать, стоило мне только попросить.

В ответ Ансель только вздохнул и не проронил больше ни слова. Впрочем, девушка знала его уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что её друг крепко задумался.

— Мне надо проветриться, — заявил Ансель спустя несколько минут напряжённых раздумий и направился к выходу, на ходу проверяя свою неизменную сумку. На лице его играла самодовольная улыбка.

Оставшись одна, Юнис, от нечего делать, принялась наблюдать за маркизом, пытаясь определить, насколько он хороший боец. По её скромным познаниям выходило, что шпагой господин Овери определённо владеть умеет.

Ансель вернулся лишь спустя полчаса или около того.

— Ты что-нибудь придумал? — принялась его тормошить Юнис.

Но маг лишь неопределённо пожал плечами.

— Возможно. Подожди пока, — туманно сказал он.

Потягивая пиво из своей кружки и изредка поглядывая в сторону маркиза, Ансель принялся болтать о чепухе, неся чушь о людях и событиях, о которых Юнис не имела ни малейшего понятия. Девушка в основном помалкивала и делала вид, что прислушивается к собеседнику, время от времени вставляя ничего не значащие фразы. Время тянулось медленно.

Грайн Овери, между тем, казалось, вовсе не печалился по поводу утреннего казуса. Он был уже в изрядном подпитии, хотя и весьма далёк от того состояния, когда становится затруднительно отдавать себе отчёт в происходящем вокруг. Он много и шумно говорил и часто разражался смехом, который в очередной раз напоминал Юнис ослиный рёв. Маркиз с приятелями угощали друг друга выпивкой по очереди. На каждом круге платящий в этот раз вставал и произносил тост. В какой-то момент подошёл черёд и самого маркиза.

Грайн Овери с достоинством поднялся с места, пригладил усы и начал речь. Юнис почти не вслушивалась в его слова, но ей показалось, что маркиз говорил о настоящей мужской дружбе и женщинах. Впрочем, девушке быстро стало не до того, Ансель несильно сжал её руку и прошептал.

— Вот теперь пора. Не сопротивляйся моей магии.

Сказав это, он убрал руки под стол и пробормотал какие-то слова на неведомом Юнис языке. Возможно, случись рядом опытный и внимательный маг, он бы и распознал, что перед ним творится волшебство, но никто из сидящих за соседними столиками, казалось, не обратил на странные действия Анселя ни малейшего внимания.

Юнис никогда раньше не становилась объектом заклинания, и ощущение было для неё внове. Она постаралась, как просил Ансель, расслабить своё сознание и дать чарам подействовать.

И тут на неё накатило самое могучее желание из всех, что ей когда-либо в жизни приходилось испытывать. Ей ни с того ни с сего стало ужасно, неописуемо, невыразимо смешно. Сопротивляться этому внезапному порыву не было никакой возможности. Сперва Юнис просто хихикнула, столь неожиданно для себя самой, что в испуге прикрыла рукой рот. Следующий смешок получился немного громче. Третий уже прозвучал настоящим раскатом. А после волна безудержного веселья захлестнула девушку, она согнулась от спазмов и колотила кулаком по столу, разражаясь одним залпом хохота за другим.

Маркиз, до которого долетели уже самые первые раскаты веселья, сперва стоически их игнорировал, но последовавшие затем взрывы хохота заставили его прервать речь. Он медленно повернулся в сторону Юнис, обозревая происходящее с высоты своей позиции. Девушка всё никак не могла остановиться. Грайн Овери, которому уже и без того пришлось претерпеть в тот день немало насмешек, решительно двинулся к столу своего обидчика. Все прочие в зале притихли, предвкушая развлечение.

— Вы, кажется, находите в моих словах что-то смешное, сударь? — поинтересовался маркиз. — И что же именно, не потрудитесь ли объяснить?

Этого Юнис не могла сделать при всем желании. Всё, что у нее получалось, это рассмеяться маркизу в лицо в очередном приступе неодолимого хохота.

— Вам, должно быть, неведомы хорошие манеры, и мне следует преподать вам урок, — с угрозой в голосе продолжал Овери.

Рука Юнис, всё ещё конвульсивно колотящая по столу, вдруг дёрнулась немного неестественно и задела почти полную кружку пива, которая и опрокинулась, прямо на маркиза, оставив на его панталонах мокрое пятно в самом многообещающем месте. Тут уже со смеху прыснули зрители за соседними столиками.

Бросив взгляд вниз и осознав плачевное состояние своего костюма, маркиз побагровел от гнева.

— Довольно! — вскричал он и, вытащив из-за пояса перчатку, несильно хлестнул ею по лицу своего обидчика. — Я оскорблён и желаю получить удовлетворение.

На лице внимательно наблюдавшего за происходящим Анселя не дрогнул ни один мускул, но Юнис вдруг почувствовала, что действие заклинания пропало, и неодолимый хохот больше не терзает её.

— Я к вашим услугам, — бросила она, стараясь придать своему голосу как можно более низкое звучание. Сердце девушки бешено колотилось.

— Моё имя Грайн Овери, маркиз Игис, — со значением сказал оскорблённый дворянин. — С кем имею честь?

Юнис запоздало прокляла себя за то, что не удосужилась заранее придумать себе вымышленное имя.

— Морденкайнен из Линна, — после некоторой заминки выдала она первое, что пришло в голову.

Теперь уже Ансель с огромным трудом подавил смешок.

— Помилуйте, господа, — нарочито громко встрял маг, — вам, пожалуй, стоит подождать хотя бы до утра с вашими делами. Ведь могут подумать, будто вы, маркиз, уж простите, не в самом подходящем состоянии для дуэли, после стольких-то тостов.

— Что за чушь вы несёте, — обрушился на него аристократ. — Я готов прямо сейчас проучить хоть дюжину наглых мальчишек. Слышите, сударь Морда-как-вас-там, я намерен с вами драться немедленно, пока вы, чего доброго, не сбежали обратно в свой Линн. Надеюсь, ваша шпага при вас, если же нет, любой из моих друзей охотно одолжит вам свою.

Юнис поспешила заверить его, что не только обладает собственной шпагой, но и не имеет ничего против того, чтобы воспользоваться ею прямо сейчас.

Сопровождаемые толпой зрителей, дуэлянты вышли на свежий воздух. Часть улицы перед кабаком, по счастью, довольно широкой, моментально очистили от народа. Зеваки образовали кольцо, внутри которого осталось достаточно места для поединка. Нашлись и секунданты — выступить в качестве такового у Юнис вызвался некий дворянин не из числа друзей маркиза. Многочисленные шрамы на его лице намекали, что он не понаслышке знаком с благородным искусством фехтования.

— Шабли. Двен Шабли, полковник, ныне в отставке, к вашим услугам, — представился он и добавил, понизив голос: — Должен заметить, вы выбрали не лучший объект для насмешек, мой юный друг. Его светлость маркиз Игис — весьма умелый боец. Откровенно говоря, я бы посоветовал вам принести ему свои извинения. Уверяю, в подобных обстоятельствах вас поймут правильно.

— Уверен, сегодня он проиграет! — горячо воскликнула Юнис.

Пожилой секундант только покачал на это головой. Мальчишка, что с него взять — читалось во взгляде старого вояки.

Обсуждение условий поединка не заняло много времени: противники договорились сражаться, пока один из них не признает себя побеждённым, либо не окажется в состоянии, когда не сможет продолжать бой.

По команде секундантов Юнис встала в позицию, номер которой не смогла бы в тот момент вспомнить, хотя тело её само приняло нужное положение. Грайн Овери смерил своего неказистого противника презрительным взглядом и нарочито неспешно в свою очередь изготовился к бою.

Первое время противники аккуратно прощупывали друг друга. Юнис даже удалось первой нанести сопернику лёгкий укол. Впрочем, это была всего лишь ничего не значащая царапина. Зато маркиз стал осторожнее, и вскоре уже сама девушка пропустила обидный, но не опасный удар. Всё только начиналось.

Двое кружили друг вокруг друга. Маркиз пробовал на сопернике бесчисленное множество приёмов, один за другим. На многие из них у Юнис был достойный ответ благодаря урокам мэтра Ниметаля, другие требовали импровизации. Иногда девушке и самой удавалось огрызаться короткой серией ударов. Одна из таких атак нашла брешь в обороне Грайна Овери: его камзол на правом боку украсило тёмное пятно. Окрылённая удачей, Юнис бросилась вперёд и поплатилась за свою поспешность. Удар в левую руку — сильный, неприятный — ошеломил её, несмотря на горячку боя. Нужно отступить, закрыться, действовать осмотрительнее — осознала девушка. Снова бесконечная карусель взаимных атак, ни одна из которых не достигает цели.

К Юнис пришло понимание, что маркиз, более опытный и умелый, экономит силы куда лучше её самой. Её противник тоже ранен, но, если так пойдёт и дальше, она истечёт кровью и вскоре не сможет продолжать бой. Нужно попробовать достать его, пока силы ещё остались. С удвоенной энергией девушка кинулась на противника, проводя серии стремительных атак. Все они разбивались о спокойную, уверенную защиту маркиза. Грайн Овери не рисковал, он и вправду как будто намеревался взять противника измором или же дожидался, пока наглый мальчишка откроется для решающего удара. Кровь пульсировала у Юнис в висках, сердце бешено стучало, весь мир вокруг слился в неописуемую круговерть. Ещё немного и она не выдержит напряжения, упадёт без сил и тем самым проиграет бой. Не сметь! Стоять на ногах! Двигаться! Юнис вложила всю оставшуюся энергию в очередной выпад.

Противник не стал на сей раз парировать её клинок, вместо этого он подался всем телом назад, как показалось Юнис, и на этот раз легко избежав укола.

Раздосадованная, девушка быстро отступила, чтобы не подставиться под ответную атаку и вдруг застыла, не веря своим глазам. Её удар всё-таки достиг цели.

Грайн Овери упал на одно колено, зажимая левой рукой рану на груди. В правой он всё ещё держал шпагу, но лезвие её уже бессильно ткнулось в землю. Клинок оружия Юнис уперся в горло её противника.

— Вы признаете себя побеждённым? — как могла спокойно произнесла девушка.

Маркиз кивнул, едва заметно, чтобы резким движением не напороться на остриё.

Его секундант сделал шаг вперёд, привлекая к себе внимание.

— Довольно! Вы победили, господин Морденкайнен.

— Отлично — Юнис, едва державшаяся на ногах, отсалютовала шпагой публике. — Прошу запомнить сей факт.

С этими словами она стянула с головы шляпу, позволив своим длинным волосам разметаться по плечам.

— Смотрите, женщина, — эхом пронеслось по толпе. — Нет, даже девушка, совсем юная. Маркиза победила девица!

— Я — Юнис Роан, воспитанница графа Честона Пиллара. Этот человек, Овери, домогается руки моей приёмной матери, вдовствующей графини, вопреки её воле. Мой благородный опекун безвременно оставил нас, и мне ничего не оставалось, как самой встать на защиту моей семьи, — как могла громко провозгласила девушка и осела на мостовую. Силы окончательно покинули её.

— Доктора! Доктора скорее! — раздался крик в толпе.

Рядом с девушкой откуда ни возьмись появился Ансель.

— Ты молодец. Держись, — с этими словами маг дал ей выпить мерзкую на вкус жидкость из пузырька вроде тех, что Юнис видела в магической лавке. — Потерпи чуть-чуть, зелье быстро подействует, — и добавил совсем тихо на ухо девушке: — О боги, Юнис, никак не могу поверить, что ты и вправду победила!

Глава 6

Графиня Соланж весь вечер просидела над письмом маркизу, невероятно сложным письмом, которому полагалось стать ответом на сегодняшний демарш Юнис. После нелепой шутки с ослом будет нелегко принести извинения и при этом сохранить лицо. Неудивительно, если после такого маркиз начнёт плохо относиться к Юнис, а этого ни в коем случае нельзя допустить, в конце концов, ему вскоре, вероятно, предстоит официально стать опекуном девочки.

Ближе к полуночи, когда послание было уже почти готово, у парадного подъезда графского особняка поднялась какая-то суматоха. Досадуя на ночных нарушителей спокойствия, Соланж выглянула из окна посмотреть, что происходит и обомлела, увидев, как незнакомые люди заносят в дом её приёмную дочь в полубесчувственном состоянии.

Соланж Пиллар, надо отдать ей должное, не относилась к числу тех чувствительных дамочек, что падают в обморок при одном только упоминании крови. По долгу милосердия, подобающему жене всякого высокопоставленного военачальника, ей случалось посещать госпиталя и дома призрения для ветеранов и видеть страдания людей, покалеченных войной. Доводилось ей видеть и раны, полученные на дуэлях: в конце концов, Честон Пиллар в молодости был недурным фехтовальщиком и преизрядным забиякой. Но одно дело мужчины, военные, для кого риск ранения или даже смерти обычное и, можно сказать, естественное дело, и совсем другое — юная девица. Видеть бледную Юнис в окровавленной одежде было для графини невыносимо мучительно, сердце её сжималось всякий раз, стоило ей бросить взгляд на раненую девушку.

И всё же Соланж сумела не поддаться панике. Она разумно и спокойно отдавала приказания, устраивала импровизированный лазарет, послала за семейным доктором, а затем выслушала его заключение и даже нашла время расспросить некоторых свидетелей происшествия, чтобы составить собственное представление о том, что же случилось с её дочерью. История получилась пренеприятная. Можно было не сомневаться, что назавтра об инциденте станет говорить вся столица, с удовольствием смакуя скандальные подробности.

Убедившись, что Юнис устроена наилучшим возможным образом и прямо сейчас ей более ничего не требуется, графиня сочла необходимым поговорить и с тем, кого полагала главным виновником событий. Ансель во время всех её хлопот вертелся рядом, зная, что момент объяснений неминуемо настанет. Соланж велела магу пройти в кабинет покойного графа, где, в отличие от уютных гостиных, строгость обстановки способствовала самым суровым отповедям.

— После всего, что сегодня произошло, мне, должно быть, следует отказать вам от дома, господин Терес. Ваше участие в выходках моей дочери просто возмутительно, — холодно начала Соланж.

— Вы, разумеется, в своем праве, но, убей боги, не понимаю, почему именно я должен заниматься воспитанием вашей дочери и тем более нести ответственость за недостатки оного, — отвечал Ансель.

— Разумеется, я виновата не меньше вас, но вы были с ней в этот вечер и могли бы удержать её от опрометчивого поступка, я же не имела такой возможности, поскольку пребывала в неведении, за что мне нет прощения.

— Удержать, говорите. Связать её, взвалить на плечо и принести домой?

— Конечно же, нет. Вы должны были уберечь её своим примером и советом.

— Знаете, в моей семье принято считать, что для того, чтобы ребёнок перестал баловаться с огнём, лучше всего дать ему обжечься. Личный пример тут не работает, сколько не засовывай собственную руку в камин.

— То есть вы нарочно дали Юнис всё это сделать?

— Не совсем так. Я пытался её отговорить, но натолкнулся на неодолимое упрямство и рассудил, что даже если прямо сейчас я помешаю её планам, в будущем она всё равно возьмется за своё, только на сей раз без меня. И я не смогу помочь ей, если дела будут совсем плохи. Хотя, конечно, мне было бы разумнее привести её домой, хотя бы и силой, а там перевалить заботу со своих плеч на ваши и откланяться.

— Пожалуй, это и впрямь было бы разумнее.

— А я скажу, что это было бы трусостью с моей стороны. Заявить, что всё это меня не касается и ждать в сторонке, пока при вашем попустительстве, а то и с вашей помощью, дело примет совсем уж катастрофический оборот? Мне стоит напомнить, после разговора с кем именно, она схватилась за шпагу?

— Так вы обвиняете меня в том, что стряслось?! — вскипела графиня.

— Отнюдь, я лишь утверждаю, и не без оснований, что вы не смогли распознать и предотвратить опасную для Юнис ситуацию, и посему я не счёл нужным полагаться на ваше вмешательство. Вместо этого я решил дать ей возможность сделать то, что она хочет, и получить все полагающиеся последствия. Да, я предполагал, что её либо побьют, либо раскроют раньше времени, что разразится скандал, всё это плачевно скажется на её самомнении, репутации и перспективах в свете, но в результате она станет трезвее оценивать собственные силы и лучше выбирать способы действия.

— То есть вы намеренно готовы были допустить, чтобы моей девочке был причинён вред?! Более того, именно к этому вы и стремились?!

— Если бы я и в самом деле стремился к тому, в чём вы меня обвиняете, я бы, пожалуй, попросту обнародовал кое-какие подробности, касающиеся происхождения Юнис, — устало сказал Ансель. — В частности, о том, какой именно, скажем так, знак носила её родная мать. Но не беспокойтесь, я бесконечно далёк от того, чтобы замышлять что-то дурное по отношению к вашей дочери. И, кстати, не подумайте, что вашу семейную тайну я узнал с её попустительства, напротив, это был результат моих собственных изысканий.

Слова мага глубоко поразили Соланж и заставили её на миг смутиться.

— И что же, позвольте спросить, заставило вас устроить эти, как вы выразились, изыскания. Ведь наверняка это было довольно хлопотно. Какое вам дело до моей дочери? — спросила графиня, взяв, наконец, себя в руки.

Теперь уже Ансель выглядел смущённым.

— Послушайте, я и сам толком не знаю, зачем связался с этим стихийным бедствием. Но определённо, в вашей дочери есть что-то для меня притягательное. Только, умоляю, не подумайте, что она нравится мне в том смысле, какой обычно мужчина имеет в виду, говоря о женщине. Но я уверен, в Юнис кроется что-то особенное, какая-то загадка, которую мне очень хочется раскрыть. Я обожаю загадки. И, сам не знаю почему, чувствую себя в некотором роде ответственным за судьбу этой девочки.

— Хорошо же вы несёте бремя этой ответственности!

— Вы несправедливы ко мне. Послушайте, я ни на секунду не мог допустить, что Юнис сумеет одолеть своего соперника. Я был готов вмешаться в поединок, как только для неё возникнет опасность. Я приготовил необходимые заклинания и следил за ходом боя со всем возможным вниманием. И, верите ли, меня захватило это зрелище. То было не избиение младенцев, как я ожидал, но сражение равных. Я не верил своим глазам, но не мог не прислушаться к мнению других очевидцев, куда более чем я сведущих в искусстве фехтования. И я был вынужден признать, что это Юнис была права, а я, тот, кто столь разумно прочил ей поражение, ошибался. А затем, вопреки всей очевидности, она победила, а победителей, как известно, не судят. Её нелепая выходка в одночасье превратилась для меня в смелый, дерзкий и неожиданный план. Она лучше меня знала, что делает, и я готов это признать.

— Я всё ещё не могу понять, почему она пошла на это шаг.

— Ради любви к вам и ради вашей любви.

— Это не ответ, а цитата из сентиментального романа.

— Я могу попробовать ещё раз, но, боюсь, выйдет не лучше. Итак, она ужасно ревнует.

— Вы уверены, что это подходящее слово для данного контекста?

— Я не знаю другого термина, которым можно описать недовольство от того, что кто-то крайне несимпатичный претендует на любовь и внимание самого близкого тебе человека.

— Мне, признаться, более чем странно это слышать. Как будто вы говорите вовсе не о моей Юнис, а о ком-то другом.

— Отнюдь, просто вы совсем не знаете своей дочери. Она ревнует и борется за то, что любит, тем способом, который пришёл ей в голову. И ей нет дела до того, что этот способ вам непривычен, и что вы никак не ждёте подобного поведения от девушки.

— Но, если всё обстоит именно так, почему она не сказала всего этого мне сама?

— Да потому, что для этого всему вашему семейству следовало бы быть с Юнис почестнее. Вы и ваш покойный супруг сами окружили её стеной лжи и недомолвок, без сомнения, из самых благих побуждений, а теперь удивляетесь, что она не привыкла говорить с вами начистоту. Знаете, я ведь тоже вырос в обстановке, когда тебе не говорят всей правды, и хорошо знаю, каково это. А то, что в ваших глазах она не самая, если позволите, удобная дочь со множеством проблем и странностей, только добавляет ей сомнений.

— Раз уж вы так много знаете о тайнах нашей семьи, то должны и сами понимать, в чём была причина этих, как вы выразились недомолвок. Неосторожно сказанное слово могло представлять опасность для будущего Юнис.

— Ну, конечно. А ещё вернее — для вашего собственного настоящего. Мне прекрасно известно, как это бывает. Моя мать умерла родами, произведя на свет меня, своего первенца. Очень неудобный факт для семейства, некоторые представители которого зарабатывают на магическом лечении. А мой отец, старший сын и наследник гордой династии Терес, вскоре после смерти своей бедной жены напрочь лишился рассудка. Последние лет двадцать он провёл в комнате с прочными дверьми, мягкими стенами и защитой, запрещающей творить заклинания. Ужасно неприятная история, правда? О таком приличные люди помалкивают, и детям не рассказывают, ведь это может оказаться опасным для их будущего. Держу пари, и вам стало не по себе от этой маленькой семейной тайны. Но я полагаю, так будет честно, можете обратить её против меня и моего семейства, если вдруг посчитаете, что я чем-то угрожаю вашему.

Когда Ансель договорил, в комнате повисла тишина. Соланж и вправду, казалось, была смущена тирадой мага.

— Раз уж вы с такой горячностью берётесь учить меня, скажите же, что мне, по-вашему, следует делать с дочерью? — наконец нарушила молчание графиня.

— Полагаю, вам придётся выбирать, станете ли вы ей настоящим другом или останетесь тем человеком, от которого всё самое важное в её жизни следует держать в секрете. Но, увы, я не в силах подсказать вам верный способ достижения цели, коли вы предпочтёте первый вариант. А сейчас, позвольте откланяться. Сегодняшний день был ужасно долгим, а мне ещё надо разыскать мою шляпу, она, как на грех, опять куда-то запропастилась.

***

После ухода Анселя Соланж не знала, что и думать. Как посмел этот дерзкий юноша так судить о её семье! Или лучше спросить, как он сумел догадаться о фамильных тайнах графов Пилларов? Проще всего было бы отмахнуться от бесцеремонного мага и его огульных обвинений, но разве может она это себе позволить сейчас, когда Юнис так нуждается в материнской помощи.

Графиня всю ночь напролёт просидела у постели раненой дочери, предаваясь размышлениям. Юнис, напичканная зельями и лекарствами, давно уже крепко спала, но к её приёмной матери сон никак не шёл. Разговор (или это была ссора?) с Анселем пробудил в памяти Соланж воспоминания о прежних днях, о тех далёких событиях, что тернистыми окольными путями привели к нынешней ситуации. В полумраке комнаты, где горел только тусклый ночник, всё казалось смутным, словно в тумане, и из этого тумана проступали безмолвные тени прошлого. Графиня сама не знала, бодрствует она или спит, или же находится на самой грани сознания, в том пограничном между сном и явью состоянии, которое порой рождает самые необычные образы и мысли. Однако, перед самым рассветом, усталость всё же взяла своё, и Соланж, наконец, забылась тревожным сном прямо в кресле у изголовья кровати Юнис.

Всадница

Неистовый Лараш, пращур семейства Мервалей, заработал своё прозвище — Шатун, благодаря медведю, изображённому на фамильном гербе, и собственному дурному нраву. Неудивительно, что, когда виконту пришло в голову потратить заработанные тяжкими ратными трудами, а временами, и разбоем, деньги на постройку дома, он без затей назвал своё поместье Берлогой. Впрочем, во времена юности Соланж Мерваль, старинный дом, больше заслуживал наименования Улья, если уж придерживаться медвежьей тематики. Престарелый виконт Виннерт Мерваль, приходившийся правнуком легендарному Шатуну и дедом Соланж, пережил одну за другой трёх своих жен, от которых имел в совокупности чуть ли не два десятка детей. Те в свою очередь женились, выходили замуж, обзаводились потомством и при этом нередко оставались жить в многострадальной Берлоге. Убелённый сединами патриарх многочисленного семейства давно смирился с тем, что его дом тишиной и спокойствием напоминает рыночную площадь в базарный день.

Мервали, хоть и не могли похвастаться значительным богатством, по крайней мере, в пересчёте на каждого члена семьи, тем не менее пользовались известным влиянием в обществе, благодаря древней и славной истории своего герба, а также многочисленным родственным связям. Во всем Броктоне, пожалуй, трудно было найти такое место, где при тщательном осмотре не обнаружились бы представители этой фамилии, готовые в меру своих сил способствовать семейным интересам.

Место Соланж на раскидистом фамильном древе Мервалей располагалось аккурат посередине. Детство её в Берлоге прошло, как говорится, в тесноте да не в обиде. В тот неимоверно важный период жизни каждой девушки, который должен в конце концов увенчаться замужеством, Соланж вступила, как и прочие юные представительницы семейства Мервалей — без значительного приданного, но с полным набором знаний и умений, подобающих молодой аристократке.

Откровенно говоря, год, когда Соланж надлежало провести свой первый сезон, никак нельзя было назвать многообещающим для юных дебютанток. Впрочем, улучшения ситуации ожидать приходилось не скоро. Кровопролитная война, отгремевшая меньше двух лет назад, значительно проредила ряды потенциальных кавалеров, а многим из оставшихся в живых стоила здоровья, что, разумеется, могло привлекать только женщин особого склада. Миниатюрная жизнерадостная Соланж себя к таким не относила и лелеяла самые обыкновенные для девушек её возраста мечты о высоком статном красавце.

К несчастью, дебютный сезон не благоприятствовал внучке виконта Мерваля. Началось всё неплохо: хоть и уступающая первым красавицам королевства, но вполне миловидная, Соланж пользовалась немалым вниманием. Вокруг девушки вилось сразу несколько кавалеров, ни один из которых, впрочем, не дотягивал до идеала. Казалось, успех в таких обстоятельствах гарантирован, и сезон просто обязан завершиться той или иной брачной договорённостью. Увы, как часто бывает в подобных случаях, напрасная погоня за журавлём в небе привела к тому, что даже порхающие вокруг синицы отправились искать более ласковые руки. К концу сезона надежды девушки оказались разбиты самым жестоким образом. Безуспешные поиски идеального кандидата, сопровождающиеся вождением за нос всех прочих, закончились тем, что каждый из кавалеров, хоть и по разным причинам, передумал просить руки юной Соланж. В самом подавленном настроении вернулась она в дедово поместье, чтобы стать мишенью для насмешек и сочувственных взглядов многочисленной родни. Нет, разумеется, шансы устроить свою будущность в грядущем сезоне оставались вполне весомыми, но будущей осенью основные усилия и средства семейства должны были достаться уже новой дебютантке, как раз достигающей нужного возраста — красавице Эльмин. Всё самое лучшее — платья, экипаж, учителя — достанется той, что ещё не успела разочаровать родных, в то время как Соланж, как не оправдавшей надежд, предстояло довольствоваться скромными объедками с пиршественного стола двоюродной сестры. Таковы были правила, установленные годами конкуренции за скудные ресурсы семьи.

В середине лета, когда все результаты прошедшего сезона были уже по сто раз обсуждены со всех сторон, а хлопоты, связанные с подготовкой к новому, ещё не приобрели актуальность, большая часть семейства Мервалей традиционно собралась после обеда в немаленькой, но всё же слишком тесной для такого количества людей, гостиной. Мужчины курили трубки, женщины возились с рукоделием или читали, разговоры то лениво возникали, то затухали в разных уголках комнаты, ни одна из тем не была способна увлечь присутствующих надолго. Неизбывная тоска летнего вечера властвовала в гостиной до тех пор, пока туда не ворвалась, подобно буре, одна из старших дочерей виконта Виннерта — тётушка Нильсия.

— Вы только послушайте, о чём сегодня говорили за обедом в доме у прокурорши, — начала почтенная матрона, которая громкостью своего голоса могла поспорить с королевским глашатаем.

— О ценах на зерно будущей осенью, я полагаю, — отозвался кто-то из мужчин.

Впрочем, многие из присутствующих оживились, предвкушая хоть какую-то новость.

— Ну что за глупости, конечно же, нет! Мы обсуждали нечто более важное, и вам непременно нужно это слышать. Племянник прокурорши только что вернулся из Элатеи и привёз самые свежие сведения. Представляете, молодой граф Пиллар намерен вскоре жениться и сейчас находится в поисках невесты.

— Помилуйте, сударыня, не иначе как этот племянник последние годы провёл в беспамятстве, — съязвил всё тот же господин. — Вам должно быть прекрасно известно, что владетельный граф женат уже без малого десятилетие, если, конечно, мы вправе называть браком союз, который за столь долгий срок не принёс наследника.

— Да что вы говорите, прошло уже целых десять лет? — вмешалась одна из дам. — Неужели Честон связал себя брачными узами в столь нежном возрасте?

— Совершенно верно: наследнику Пилларов было тогда всего восемнадцать, — заверила присутствующих всезнающая тётушка Нильсия. — Он ведь женился на Адалии Фальдо, а у них всего полгода разницы в возрасте. Невесте, сами понимаете, ждать дольше было никак не с руки.

— Я всегда говорил, что брак, в котором жених настолько молод, ни за что не будет удачным. Мужчине следует сперва достичь зрелости, сделать карьеру, если уж на то пошло, узнать жизнь получше и только потом пускаться на такие безрассудства, — со знанием дела заметил чей-то супруг.

Разговор привлекал всё больше внимания, постепенно в него оказались вовлечены даже те, кто обыкновенно предпочитал отмалчиваться. Реплики, проясняющие те или иные обстоятельства жизни молодого графа Пиллара, теперь сыпались отовсюду.

— Вы же понимаете, что родители обоих настояли на том, чтобы их дети поженились как можно скорее. Пиллары и Фальдо, как известно, были лучшими друзьями и прямо-таки мечтали породниться. Честон и Адалия во младенчестве даже воспитывались вместе, удивительно ли, что этот брак заключили при первой же возможности.

— Ну конечно, а теперь эти двое терпеть друг друга не могут. Говорят, новоиспечённый муженёк первым делом удрал от своей молодой жены в армию, а начало Большой войны воспринял едва ли не с восторгом: ведь теперь не надо было в отпуск приезжать в отчий дом.

— Естественно в армию! Как будто сын графа Пиллара мог избрать какую-то другую карьеру, кроме военной! Этот юноша был совершенно прав, предпочитая доблесть и славу семейному гнёздышку. Как же он мог поступить иначе?!

— А вот и нет, в его пренебрежении супругой таилось кое-что другое. Они с Адалией и вправду друг друга на дух не переносят. Настолько, что молодой граф, которому теперь не нужно оглядываться на своего строгого батюшку, решил немедленно развестись с женой.

Слова эти произвели эффект подобный грому и молнии.

— Развестись? Но как это возможно для владетельного дворянина?! Разве традиции это позволяют?

— Ну разумеется, нет, но ведь полковник Пиллар — настоящий герой прошедшей войны. Говорят, за свои подвиги на поле брани он попросил у его величества вполне определённую награду, если вы понимаете, о чём я.

— А ещё говорят, что, когда он вернулся из Хальванга, с ним приехала очаровательная юная пленница. Молодой Честон ведь входил в дипломатическую миссию, занятую подписанием мирного договора и установлением суммы контрибуции. Вот и привёз в Броктон такой, с позволения сказать, трофей. Так что, может, это дочь графа Фальдо сама попросила развода, не желая мириться с присутствием в супружеской спальне прекрасной иностранки.

— Что за чушь! Я же говорю, Честон Пиллар собирается жениться во второй раз на какой-нибудь знатной девушке из Броктона, — поспешила заверить присутствующих неугомонная Нильсия. — И нам ни в коем случае нельзя упустить этот шанс.

— Вы совершенно правы. Но что же мы можем сделать? — раздалось сразу несколько голосов.

— Мне кажется, я знаю, кто может нам помочь, — указующий перст почтенной матроны оказался самым бесцеремонным образом направлен на одетого в зелёный мундир мужчину средних лет, который, один из немногих в комнате, был равнодушен к разговору, предпочитая развлекать себя чтением газеты.

— Простите сударыня? — удивлённо отозвался тот, осознав, что взгляды всех присутствующих направлены на него.

— Мой дорогой капитан Мишен, ваш отпуск, если я не ошибаюсь, как раз подходит к концу. Вы ведь не далее, как завтра собирались возвращаться в столицу, не так ли? Там вы наверняка без труда разыщете полковника Пиллара при генеральном штабе. А уж тогда, ради всех богов, пригласите его провести несколько дней в нашем поместье.

— Помилуйте, нас с Честоном Пилларом, пожалуй, нельзя назвать хорошими знакомыми, будет не очень-то прилично, если я стану докучать ему с такими предложениями.

— Вы должны это сделать ради наших девочек. Во имя их будущего, дорогой капитан. Ради такой цели можно и поступиться вашими глупыми принципами.

— Умоляю вас, Мишен, вы нас очень обяжете. Вы станете нашим героем, — посыпалось отовсюду.

— Хорошо, дамы, я сделаю всё от меня зависящее, обещаю, — сдался капитан. — Но, ради всех богов, не обращайте ваш гнев на меня, если владетельный граф не захочет посетить нашу скромную обитель.

В зазвучавшем на все лады хоре благодарностей лишь один женский голос выбивался из общего настроя.

— Но маменька, зачем мне такой жених? Если он так легко разводится с этой бедной Адалией Фальдо, вдруг он и новую жену бросит без зазрения совести?

— Ну нет, милая, можешь не беспокоиться на этот счёт. Будь Честон Пиллар трижды героем и другом короля Адальберга, второй подобной выходки ему не простят, так и знай, — успокоила мнительную дочку мудрая мать.

***

Неизвестно, какие боги осенили своей милостью женскую половину семейства Мервалей, но спустя неделю в поместье пришло самое обнадёживающее письмо. Капитан Мишен сообщал, что владетельный граф Пиллар любезно принял приглашение поохотиться на землях Мервалей для чего и прибудет в ближайшую пятницу вместе с одним другом. При получении этого радостного известия всё в Берлоге пришло в неописуемое движение. Слуги, и без того сбивающиеся с ног от множества обязанностей, а также приглашённые из деревни помощники, чистили и драили весь дом. Лакеи без конца перетаскивали кровати из одной комнаты в другую: гостям требовалось непременно обеспечить известную приватность, ради чего приходилось освободить две комнаты поблизости друг от друга. Во имя этой цели молодым Мервалям, и без того живущим по двое-трое, приходилось уплотниться ещё сильнее, что вызвало немало споров о том, кто с кем хочет, не хочет и категорически не желает делить спальню. Рабочих рук не хватало, и зачастую младшим представительницам семейства и самим приходилось взять в руки тот или иной инструмент. Что же до швейных принадлежностей — тут и говорить нечего. Все обитательницы поместья наперебой принялись перешивать старые наряды, в надежде превратить надоевшие платья в шедевры, предвосхищающие моды грядущего сезона.

Во время всей той суматохи, что поднялась перед визитом молодого графа, Соланж в очередной раз прочувствовала своё поражение в свадебной гонке. Что и говорить, семейные надежды отныне были связаны отнюдь не с ней, и неудавшейся невесте со всей отчётливостью дали это понять. Даже родная мать девушки, с которой та всегда была довольно-таки близка, теперь сделала ставку на Игнис, не по годам развитую младшую сестру Соланж.

В день предполагаемого визита светопреставление достигло своего апогея. Граф со спутником должны были прибыть никак не раньше шести вечера, но уже с самого завтрака дом погрузился в хаос последних приготовлений. К тому моменту Соланж уже была сыта по горло всей этой мышиной вознёй, тем более что ей самой никак не приходилось рассчитывать на какую-нибудь стоящую обновку. Наблюдая, как старшие родственницы наперебой вертятся вокруг задаваки Эльмин, то примеряя шляпку, то прикладывая ленту, девушка решила, что с неё хватит. Она спокойно успеет переодеться и после обеда, а до тех пор лучше вообще убраться подальше из Берлоги.

Приняв такое решение, Соланж бросилась к себе в комнату — по счастью, ей не пришлось переезжать, чтобы освободить пространство для гостей — и переоделась в амазонку. Нарядное, сшитое по моде последнего сезона платье для верховой езды было ей очень к лицу. Удовлетворённо глянув напоследок на своё отражение в зеркале — её талия, пожалуй, на целых три сантиметра тоньше, чем у Эльмин — девушка надела шляпку и перчатки и, незамеченная суетящейся роднёй, проскользнула на конюшню.

Лошади всегда были истинной страстью Соланж. Старый пузатый пони, на которого девочка не без труда впервые взобралась в возрасте четырёх лет, моментально стал её любимчиком. В девять она бесстрашно и лихо, как самый заправский кавалерист, скакала через клумбы и изгороди верхом на маленькой изящной лошадке. Юношам со всей округи приходилось прилагать немало усилий, чтобы угнаться за шестнадцатилетней Соланж, стоило той пустить в галоп свою любимицу — легконогую вороную Птаху.

Обычно, чтобы отправиться на верховую прогулку, многочисленным обитателям поместья приходилось ждать своей очереди, но сегодня все лошади могли спокойно отдыхать весь день напролёт. Разумеется, вечером какого-нибудь юношу пошлют верхом на резвом коне в дозор, чтобы тот предупредил заранее о появлении гостей, но это будет никак не раньше, чем через несколько часов.

Соланж прошла к стойлу Птахи, ласково погладила мягкую морду и протянула любимице припасённый кусочек хлеба с солью — самое желанное лакомство. Лошадка моментально сжевала принесённый дар и стукнула копытом, как будто показывая свою готовность немедленно скакать во весь опор. Стоило Соланж выехать со двора и отпустить поводья, все её невзгоды забылись, а мрачные мысли улетучились. Вырвавшись на простор, вороная лошадка радостно пошла резвым галопом. Ветер свистел в ушах, играл волосами наездницы, угрожая в любой момент сорвать с неё шляпку. Ощущение стремительной скачки было таким упоительным после непреходящей суеты душного многолюдного поместья. Останавливаясь время от времени, чтобы перевести дух и полюбоваться видами, довольная Соланж трепала лошадь по плюшевой шее и говорила ей ласковые слова.

В одну из таких остановок девушка с удивлением заметила впереди, на петляющей среди холмов узенькой просёлочной дорожке, двух всадников. Эти двое — богато одетые, верхом на прекрасных конях — совсем не были похожи на крестьян, которые обычно пользовались этой дорогой. Соланж пригляделась: оба незнакомца походили на военных, один был в синем мундире, а второй — сердце девушки учащённо забилось — носил красное с чёрным, гербовые цвета владетельных графов Пилларов. Соланж решительно двинула лошадь наперерез офицерам. Мужчины при её приближении сняли шляпы.

— Что я вижу, друг мой! — воскликнул военный в синей форме. — Кажется, сами боги ниспослали нам встречу с этой прекрасной девушкой, тем самым не позволив окончательно заблудиться. Сударыня, вы наше спасение! Не будете ли так любезны указать усталым путникам дорогу в поместье виконта Мерваля, именуемое, сколь мне известно, Берлогой?

Соланж показалось, что мужчина в красном смотрел на своего спутника с лёгкой усмешкой и толикой неодобрения, как будто был не вполне доволен его манерой вести беседу. Сама девушка, впрочем, никакого неудовольствия не выказала.

— С удовольствием, сударь, — отвечала она. — Более того, если пожелаете, я провожу вас. Дорога здесь довольно извилиста и не везде хороша. В некоторых местах будет куда удобнее срезать через поля. Дело в том, что мы с вами на просёлке. Вы, должно быть, пропустили перекрёсток, на котором следовало свернуть, чтобы добраться в поместье торной дорогой.

— Может быть, вы и сами имеете отношение к фамилии Мервалей, коль скоро так хорошо знаете здешние окрестности? — поинтересовался обладатель красного мундира.

— О, вы совершенно правы. Я Соланж, мой отец — третий сын виконта Виннерта.

— Честон Пиллар. Счастлив служить вам, сударыня, — представился мужчина в красном.

— Рада знакомству, — Соланж с замиранием сердца выслушала это лаконичное представление человека, полностью уверенного в том, что его титул и заслуги прекрасно известны всем окружающим. Поглощённая мыслями о молодом графе, Соланж едва не пропустила момент, когда ей полагалось ответить на приветствие его спутника. Обладатель синего мундира, насколько могла разобрать Соланж, пехотный офицер в звании майора, представился как Вальес Питерлен.

— Ах, я должна была бы сразу же догадаться, кто вы, — посетовала Соланж. — Мы вас очень ждем, правда, предполагалось, что вы прибудете только к вечеру, поэтому я и засомневалась.

— Уверяю вас, сударыня, именно таковы и были наши намерения, — заверил её усатый майор. — Но одно досадное обстоятельство заставило нас изменить планы. Видите ли, мы с полковником остановились в одной гостинице, о которой наши знакомые отзывались, как о вполне приличном месте. Но увы, на поверку это заведение оказалось просто оккупировано клопами. Ночью эти отвратительные существа накинулись на нас целыми ордами, и мы вынуждены были с позором отступить. Чем терпеть невыносимые страдания, мы предпочли подняться ни свет, ни заря, хорошенько позавтракать и выдвинуться в направлении поместья вашего многоуважаемого деда.

Майор Питерлен оказался весьма словоохотлив, в то время как граф Честон, наоборот, предпочитал отмалчиваться.

— Ах, какой ужас! — воскликнула Соланж, выслушав историю, объяснявшую появление гостей в столь неурочный час. — В таком случае нам с вами следует немедленно отправиться в поместье, уверяю вас, там вы сможете отдохнуть с комфортом.

— Полагаете, это будет удобно? — чуть насмешливо поинтересовался молодой граф.

Соланж представила себе, какой переполох поднимется в доме, если гости приедут настолько раньше назначенного срока. Откровенно говоря, эта мысль оказалась в чём-то приятной для девушки. Её сестры определённо заслужили того, чтобы сесть в лужу.

— Ну разумеется, — заверила она своих собеседников. — Поедемте немедленно.

Все трое неспешно пустили лошадей по узкой, ухабистой, постоянно петляющей дорожке. Завязалась обычная в таких случаях светская беседа о погоде и местных красотах.

— Вы часто совершаете конные прогулки в одиночестве? — поинтересовался в какой-то момент Честон Пиллар.

— О, да! — вдохновенно принялась рассказывать Соланж. — Мне нравится иногда побыть одной. По утрам я люблю пройтись в окрестностях поместья, там очень красиво, — девушка вряд ли могла сказать, зачем приписала себе привычку, которой на самом деле не имела.

— А впрочем, как раз сегодня у меня несколько иное настроение, так что ваша компания очень кстати, — добавила она спохватившись.

Прогулка и впрямь выходила приятной, оба молодых человека оказались, каждый по-своему, очень милы, и Соланж радостно купалась в лучах мужского внимания — ощущение, подзабытое ею со времён окончания сезона в столице. Немудрено, что в таких обстоятельствах на девушку напало игривое настроение. Птаха, будто уловив мысли своей всадницы, пританцовывала и постоянно выказывала желание перейти на более резвый аллюр.

— Не желаете ли дать волю лошадям и проехаться побыстрее? — предложила девушка спутникам. — Эта дорога довольно-таки скучна, хотя и живописна, а путь по полям позволит нам немного развеяться.

— С превеликим удовольствием, сударыня, — заверили её оба кавалера.

— В таком случае, предлагаю маленькое соревнование, — продолжала Соланж, — видите вон ту мельницу? Посмотрим, кто быстрее окажется возле неё.

Все трое изготовились к скачке и по сигналу выслали своих лошадей по направлению к маячившей вдалеке цели.

Птаха, несмотря на свои небольшие размеры и, будем честны, довольно невзрачный внешний вид, была неимоверно резвой лошадкой, за что, собственно, и получила своё имя. Самый её характер требовал постоянно двигаться как можно быстрее — шагом она без труда обгоняла своих товарок, идущих рысью, а в галоп срывалась так, что неподготовленный зритель порой присвистывал от удивления. Если кто-то из мужчин и рассчитывал легко выиграть импровизированные скачки за счёт исключительных достоинств своего коня, то его ждало жестокое разочарование. Первое время все трое неслись ноздря в ноздрю. Затем Соланж начала вырываться вперёд, она, в отличие от мужчин, хорошо представляла себе местность и смогла немного выиграть на этом знании. Майор Питерлен, наоборот, слегка приотстал.

Всадники поднялись на небольшую возвышенность, впереди замаячила не слишком высокая изгородь от скота — её не было видно с дороги, и девушка совсем забыла о том, что эта территория огорожена. Однако пасовать перед препятствием Соланж отнюдь не собиралась — Птаха, оправдывая своё имя, послушно взлетела над изгородью и благополучно приземлилась на противоположной стороне. Рядом бросил своего коня на преодоление препятствия Честон Пиллар. Его друг, напротив, осадил своего скакуна и, проводив взглядом ускакавшую вперёд парочку, неспешно поехал вдоль изгороди к тому месту, где в ней имелись ворота. Майор был счастливо женат и придерживался мнения, что для него время неистовых скачек вслед юным прелестницам осталось позади.

Между тем Соланж, преследуемая по пятам молодым графом, приближалась к мельнице. Птаху не нужно было понукать — довольная новой возможностью показать свою прыть лошадь летела как на крыльях. Однако, незадолго до цели, всадница незаметным движением придержала свою кобылку. Женская мудрость подсказывала Соланж, что в некоторых случаях можно получить больше, если дать мужчине выиграть. Гнедой полковника сперва поравнялся с ней, а затем отчаянным усилием вырвался вперёд.

— Признаю, вы победили, граф! — воскликнула Соланж, осаживая лошадь перед самым ветряком.

Все были довольны. Соланж смеялась от удовольствия, доставленного ей скачкой, разгорячённый Честон на все лады превозносил умение девушки ездить верхом, и только Птаха обиженно смотрела на свою наездницу, будто спрашивая, почему та помешала ей утереть нос задаваке гнедому.

Дождавшись отставшего майора, они продолжили путь и вскоре могли видеть впереди увитые плющом стены Берлоги. Как и предсказывала Соланж, появление её в сопровождении спутников привело поместье Мервалей в невыразимое смятение. С особым удовольствием девушка отметила бешенство Эльмин: та как раз выискивала в саду подходящий цветок для своей будущей причёски, в настоящий момент имея на голове нечто весьма далёкое от совершенства. Соланж не смогла удержаться от того, чтобы проехать рядом с растрёпанной кузиной и украдкой показать ей язык.

Эта выходка, как и сам факт, что Соланж привела гостей без предупреждения, не осталась незамеченной. Когда суматоха немного улеглась, первое знакомство благополучно состоялось, а гостей удалось подобающим образом разместить, Соланж подверглась атаке недовольной матери.

— Ты совсем потеряла разум, дитя моё? — вопрошала та, — как тебе только пришло в голову привести господина графа к нам, не предупредив заранее. Неужели ты не могла найти способ потянуть время и прислать кого-нибудь оповестить нас о скором прибытии гостей?

— Но матушка, — принялась оправдываться Соланж, — граф и его спутник не спали всю ночь и очень устали, с моей стороны было бы невежливо мучить их бессмысленными отсрочками. И потом, я опасалась, что вот-вот пойдёт дождь, и мы все вымокнем до нитки.

— Какой дождь, скажи на милость, с чего ты только это взяла! — вскричала разгневанная женщина. — На небе весь день не было ни облачка. Нет, ты наверняка устроила весь этот кошмар назло всем нам.

— А вот и нет, я видела, как сгущались тучи, — заупрямилась Соланж. — В это время года дождь может хлынуть в любой момент.

— Подожди же у меня, негодница, — пригрозила ей мать.

Но её недовольство и угрозы не произвели ни малейшего впечатления на девушку. Раз уж с ней так несправедливо обходятся в этом доме, разве можно упрекать её в том, что она позволила себе устроить маленькую месть?

***

Между тем, в доме только и разговоров было, что о высокородном госте. Стоило графу Пиллару с другом отправиться на охоту или прогулку, в общем, так или иначе покинуть Берлогу, как все беседы в гостиной немедленно сводились к обсуждению его замечательной личности:

— О боги, он такой видный мужчина, настоящий красавец!

— Такой высокий и бравый! Просто глаз не отвести!

— А какая выправка!

— Ах, у полковника такой нарядный мундир! Алый цвет так ему к лицу!

— А вы заметили, сколько у него орденов?!

— Ну разумеется, ведь граф Честон — истинный герой и к тому же храбрец, каких мало.

— А его манеры! Вы когда-нибудь видели, чтобы у военного были настолько изысканные манеры? Вот, что значит традиционное воспитание владетельных дворян.

— Вы только посмотрите на его орлиный нос. Сразу видна порода. Я всегда говорила — благородного человека можно с уверенностью узнать по его носу.

— Говорят, в его замке хранятся сокровища едва ли не времён Высадки. Я слышала, Пиллары сказочно богаты, просто воспитание не позволяет им демонстрировать нарочитую роскошь. Настоящий дворянин должен познаваться в делах, а не в деньгах, так они считают.

— Ну, это уж полная чушь! Напротив — богатому человеку следует быть щедрым и жить на широкую ногу.

— Сколько ему лет? Ах, что вы говорите, двадцать семь? Прекрасно, просто прекрасно. Право слово, для мужчины это самый лучший возраст.

И так далее и тому подобное до бесконечности. Казалось, во всём мире не нашлось бы человека прекраснее и добродетельнее, чем Честон Пиллар.

***

Если прибытие владетельного графа в поместье Мервалей ознаменовалось некоторым хаосом, то дальнейшее его пребывание в Берлоге шло в соответствии с планами. Старшие родственницы, как и предполагала Соланж, пошли на всевозможные ухищрения, ради того, чтобы продемонстрировать Эльмин в самом выгодном свете. Впрочем, остальным девицам также не возбранялось бороться за внимание вельможного гостя. Разумеется, за ужином в честь вновь прибывших привилегия сидеть рядом с бравым полковником досталась всё той же Эльмин, но последующие, обыкновенные в таких случаях развлечения: танцы, фанты и карточные игры уже никак не предполагали эксклюзивного права лишь одной девушки. Соланж была на седьмом небе от счастья, когда Честон Пиллар пригласил её на танец в один из первых кругов. «Не стоит обольщаться, граф всего лишь поступил так, как положено вежливому человеку, ведь, благодаря утренней встрече, меня он знает лучше, чем остальных присутствующих», — думала девушка, но всё равно её сердце радостно билось при мысли, что её выделяют среди прочих. Итак, первый вечер удался на славу и оставил Соланж определённую надежду.

Наутро девушка проснулась непривычно рано и, лёжа в кровати, поймала себя на довольно-таки странной мысли. Ведь она вчера сказала молодым людям, будто бы имеет привычку в одиночестве прогуливаться вокруг поместья. Что если графу захочется как-нибудь поговорить с ней одной, приватно. В доме, где столько народу следит за каждым его шагом, это будет не так-то легко сделать, в то время как прогулка представляла бы замечательную возможность для такого разговора. «Итак, не будем же лишать графа удобного случая», — подумала Соланж. Потихоньку, стараясь не разбудить кузин, она выскользнула из постели, надела простое, удобное для ходьбы платье и, сопровождаемая удивлёнными взглядами прислуги, вышла в сад. Откровенно говоря, прогулка не доставила ей особого удовольствия: в такую рань воздух был ещё слишком холодный, наслаждаться красотой природы не удавалось из-за сгустившегося тумана, а дорожка оказалась грязной и мокрой, из-за чего одежда моментально испачкалась и вскоре являла собой весьма жалкое зрелище. А самое главное — все страдания пришлось претерпеть абсолютно напрасно, поскольку на пути девушки не обнаружилось никаких следов присутствия молодого графа. Тем не менее, Соланж упрямо прошла весь маршрут и даже вернулась как раз вовремя, чтобы успеть до завтрака переодеться в сухое платье. Впрочем, её прогулка не осталась незамеченной и вызвала некоторое количество язвительных вопросов со стороны родни, на которые девушка предпочла не обращать внимания. И в последующие дни она, порой сама себе удивляясь, с отчаянным упрямством продолжала нелепую традицию. На третий день прогулок ей и в самом деле удалось увидеть Честона Пиллара. Впрочем, встреча никак не располагала к большему, нежели простой обмен приветствиями, поскольку полковник вместе со своим другом и парой представителей семейства Мервалей, направлялся на рыбалку. Он вежливо раскланялся с Соланж и проследовал со своими удочками дальше в сторону ручья.

Между тем близился день самого грандиозного увеселения из всех, что планировались по случаю визита графа — большой охоты на оленя. На самом деле, мужчины почти каждый день ходили на птицу, взяв с собой нескольких собак, но тут предстояло нечто куда более массовое и зрелищное. Поучаствовать в травле зверя пригласили многочисленных соседей, а ещё больше гостей должны были ждать возвращения охотников в лагере, чтобы после присоединиться к роскошному пиршеству. Соланж определённо собиралась блеснуть уже на первой части мероприятия: лишь немногие из её сестер и кузин обычно изъявляли желание скакать сломя голову через лес в погоне за быстроногим животным. Однако на сей раз желание не оставаться в стороне от всеобщего веселья заставило многих пересилить свой обычный страх. В итоге, к неудовольствию Соланж, с утра в день охоты выяснилось, что любимая Птаха сегодня ей не достанется. Девушка протестовала и скандалила, но всё было тщетно, семейный совет рассудил, что резвая лошадка лучше подойдёт другой из сестёр. Своим упрямством Соланж только усугубила собственное незавидное положение и, в конце концов, едва не оказалась и вовсе отлучена от всего действа. Когда ей всё же удалось уломать старших родственников выделить хоть какого-нибудь коня, это оказался трёхлетний жеребчик, совсем недавно объезженный, он был к тому же высоковат для миниатюрной Соланж. Впрочем, девушка, полагаясь на свои навыки верховой езды, не колеблясь встретила этот вызов лицом к лицу.

Когда затрубили рога, и всадники устремились в погоню за поднятым собаками оленем, Соланж была уверена, что главный её интерес — держаться как можно ближе к молодому графу. Но, стоило впереди мелькнуть пятнистой спине лани, и Соланж, неожиданно для себя, оказалась захвачена охотничьим азартом. Разумеется, у нее не было копья или другого оружия, и она отнюдь не собиралась убивать добычу, оставляя эту привилегию мужчинам, но желание непременно догнать зверя заставляло девушку мчаться во весь опор. Мельхиор, её конь, оказался довольно резвым, но, как и опасалась Соланж, не слишком послушным, так что справляться с ним стоило немалых усилий.

Охотничья кавалькада гналась за великолепной дичью — горделивым самцом с ветвистыми рогами. Благородный зверь, очевидно, не собирался облегчать жизнь охотникам, мощные ноги несли его с огромной скоростью по полям и рощам, через посевы и заболоченные луга. Веселье было в полном разгаре, и Соланж с удовольствием предавалась бешеной скачке вместе со всеми. Вслед за резвой добычей всадники взлетели на невысокий холм, за которым лежал спуск к ручью. На противоположном берегу начиналась роща, где, по всей видимости, надеялось укрыться несчастное животное. У довольно-таки крутого спуска к воде, неприятно мокрого и скользкого, Мельхиор вдруг заартачился. Трёхлетка плясал и вертелся, но никак не хотел ступать в опасную грязь. В раздражении Соланж понукала коня, наблюдая, как сперва быстроногий олень, а затем и лошади других участников охоты мощными рывками взбираются на другой берег ручья и устремляются в сторону рощи. Отчаявшись заставить молодого жеребчика преодолеть склон, девушка направила его вдоль русла, туда, где спуск был более пологим. При этом они, само собой, отстали от кавалькады, но Соланж надеялась наверстать упущенное, коль скоро упрямый конь снова ступит на твёрдую поверхность. Благополучно переправившись, в конце концов, на противоположный берег, Соланж прислушалась. Всадники уже скрылись среди деревьев, но крики и звук охотничьих рожков позволяли без труда взять нужное направление.

Ехать в лесу было труднее, деревья не позволяли такой бешеной скачки как прежде. И всё же, именно здесь был наилучший шанс загнать зверя в угол, где он вынужден будет принять бой. Соланж спешила, не желая пропустить грядущую развязку. У девушки почти не было сомнений, что право нанести животному смертельный удар получит не кто иной, как граф Пиллар, и она непременно желала присутствовать при этом моменте.

Из леса впереди доносились возбуждённые крики и заливистый лай собак, Соланж показалось, что кавалькада и впрямь приостановилась. Иной раз среди деревьев что-то мелькало, но разобраться, что там происходит, было затруднительно, тем более, девушке приходилось быть внимательной, чтобы справиться с норовистым конём и удержаться в седле. Однако шум скорее приближался, чем удалялся прочь, и Соланж надеялась, что вскоре достигнет своей цели. Она аккуратно, стараясь следить за тем, куда ступает конь, пересекла особенно неприятный участок леса, усеянный валежником. Впереди лежала небольшая прогалина, свободная от деревьев.

Какое-то смутное чувство, внезапное ощущение незримой опасности заставило девушку остановиться на краю этой поляны, с волнением оглядываясь по сторонам. Мельхиор тоже выглядел взволнованным, он переступал с ноги на ногу и принюхивался. Через несколько мгновений тревожного ожидания в подлеске впереди раздался треск, и на поляну, фыркая, вывалился кабан, которого, очевидно, потревожили охотники с собаками. Это был свирепого вида матёрый секач, настоящий властелин леса, огромные клыки зверя торчали в стороны подобно кинжалам.

При виде чудовищного вепря Соланж замерла ни жива ни мертва от ужаса. Зверь помедлил несколько секунд у самой кромки кустов, как будто пытаясь разглядеть, кто это встал на его пути, а затем бросился в атаку. От страха девушка не могла даже пошевелиться, но её жеребец среагировал на опасность без промедления. В панике конь ринулся прочь от несущейся прямо на него огромной туши и, как бешеный, заметался среди поваленных деревьев. Соланж чудом удержалась в седле, несмотря на безумные прыжки жеребца, рефлексы всадницы сработали даже там, где разум не поспевал за происходящим. Затем девушка почувствовала, как конь под ней теряет опору и падает. В последний момент она ухитрилась соскочить с седла, чтобы не быть придавленной массивной тушей жеребца. Пышные юбки смягчили падение. Мельхиор бился, силясь встать и, не переставая, ржал. Кое-как поднявшись на ноги, Соланж инстинктивно бросилась подальше от коня, который легко мог зацепить её в своих конвульсиях. Девушка огляделась, пытаясь вернуть себе хоть толику присутствия духа, и снова увидела вепря. Он всё ещё был здесь, совсем рядом. Зверь стоял, тяжело дыша, и переводил взгляд своих маленьких злобных глаз с коня на всадницу, как будто решая, на кого ему наброситься в первую очередь. Соланж замерла, сердце её бешено стучало. Кабан медлил, быть может не в силах хорошо рассмотреть переставшую двигаться девушку. Зловещая игра в гляделки продолжалась. Из-за пронзительного ржания несчастного Мельхиора Соланж не слышала почти ничего вокруг себя. Неожиданно в поле её зрения мелькнуло что-то красное. Кабан, почуяв движение у себя за спиной, повернулся и кинулся навстречу новому противнику. Меткий удар копья остановил злобную тварь, уже готовую пустить в ход свои длинные клыки. Вепрь упал, неподвижный, появившиеся откуда-то собаки кинулись лизать хлынувшую кровь.

Всадник, сразивший лесного монстра, спешился и бросился к девушке. Это был Честон Пиллар.

— Соланж, вы целы? — вопрошал граф, встревоженно осматривая её в поисках следов возможных ранений.

— О, боги, да. Вы подоспели как раз вовремя. На мне ни царапины, — выдохнула девушка.

Последнее утверждение было неправдой, царапин и небольших ушибов ей досталось во множестве, но, к счастью, обошлось без серьёзных повреждений.

— Хвала богам! — воскликнул Честон.

— Но мой конь, — тут же спохватилась девушка, — бедняга Мельхиор. Нужно посмотреть, что с ним.

Честон согласно кивнул и подал ей руку, помогая держать равновесие на скользких корнях. Они вдвоём осторожно подошли ближе к всё ещё бьющемуся на земле животному.

— Боюсь, у него сломана нога, — мрачно констатировал полковник. — Должно быть, угодил в чью-нибудь нору, а может просто запнулся о ветку.

— Граф, вы должны оказать мне ещё одну любезность, — Соланж была бледна, но голос её звучал твёрдо. — Прошу вас, прекратите мучения несчастного животного.

— Конечно, сударыня, — Честон Пиллар отвесил лёгкий поклон. — Но вам будет лучше не видеть этого.

Девушка покорно отвернулась, отошла на несколько шагов и оперлась обеими руками о ствол поваленного дерева. От всего пережитого её мутило. Мельхиор жалобно заржал в последний раз и затих. Услышав позади тяжёлые шаги, Соланж обернулась к мужчине с окровавленным копьём в руках. Она должна была что-то сказать, поблагодарить его за всё, что он сделал, но слова застряли в горле. Честон Пиллар смотрел понимающе и сочувственно и тоже не произнёс ни слова.

Совсем рядом раздался рожок. На поляну один за другим выскакивали всадники, весёлые возбуждённые голоса и собачий лай наполнили всё вокруг. Кто-то восхищался великолепным ударом, которым был убит вепрь, другой голос отмечал выдающиеся размеры трофея, третий отдавал команды псарям. Волна охоты снова подхватила их с Честоном и разметала в разные стороны.

Со временем Соланж немного пришла в себя и смогла кое-как ответить на обращённые к ней вопросы, впрочем, не слишком назойливые, поскольку всеобщее внимание было приковано к поверженному вепрю. Оценив плачевное состояние своего костюма, девушка приняла решение немедленно отправляться домой. Не могло быть и речи о том, чтобы продолжать охоту в таком виде: платье порвано и испачкано, волосы растрёпаны, повсюду синяки и царапины. К тому же Соланж оплакивала гибель своего коня и совсем не была расположена веселиться. Раздобыв лошадь у кого-то из ловчих, она вернулась в лагерь, где слуги уже расставляли столы для вечернего пиршества, а те из гостей, кто не принимал участия в травле, развлекали себя напитками, беседами и разными играми. Сюда уже дошли последние новости, и все разговоры предсказуемо крутились вокруг мастерского удара, которым граф Пиллар убил чудовищного вепря. Несчастная и измученная, девушка рассчитывала на поддержку кого-нибудь из родных, но в большинстве из них встретила скорее злорадно-насмешливое, нежели сочувственное отношение к своим невзгодам. Ей припомнили все грехи последних дней: и горделивое хвастовство собственными умениями наездницы, и выходку со встречей гостей. К тому же Соланж не сомневалась, что рано или поздно ей попадёт за гибель дорогого коня. Обиженная на весь мир, девушка решила ехать в Берлогу и не возвращаться даже на вечерний праздник. Ей вовсе не хотелось отвечать на бестактные расспросы, ловить сочувствующие, зачастую притворно, взгляды и слышать ахи и охи подвыпивших гостей.

Остаток дня Соланж провела в одиночестве и горьких раздумьях. Порой, девушке даже хотелось, чтобы утреннее приключение закончилось для неё не столь хорошо. Будь она серьёзно ранена, наверное, никто не осмелился бы злословить на её счёт. Всё семейство столпилось бы у постели больной и, кто знает, может статься и Честон Пиллар проявил бы чуточку больше заинтересованности в её судьбе. Но боги распорядились иначе, и некому было утешить юную Соланж в её печалях.

***

На следующее утро мужчины снова отправились на рыбалку — столь ранний подъём мог быть приравнен к настоящему подвигу после всех увеселений и волнений прошлого дня. На сей раз граф Честон с другом взяли лодку, чтобы порыбачить в водах живописного озера. Впрочем, Вальес Питерлен подозревал, что его приятель придумал этот ход лишь для того, чтобы иметь возможность хоть некоторое время провести в тишине и спокойствии. Собственно, Честон не слишком беспокоился о рыбной ловле, вместо этого он растянулся на дне лодки, заложил руки за голову, и глядел в небо, предаваясь своим мыслям и мало обращая внимание на клёв.

Майор уважал желание друга, но сам был слишком живой и словоохотливой натурой, чтобы долго хранить молчание. Они с Честоном толком не общались ни во время охоты, ни после, и теперь Вальес не мог удержаться от того, чтобы поделиться переполнявшими его мыслями. Честно посвятив полчаса или около того безуспешным попыткам выудить хоть что-нибудь стоящее в безмолвии, он всё-таки завел разговор с приятелем о событиях прошлого дня.

— Вчера вечером только и разговоров было, что о твоём подвиге, — начал майор.

— Подвиг, пожалуй, слишком громкое слово для успешного окончания охоты, — скромно заметил граф.

— Ну не скажи. Одним ударом убить опасного зверя и спасти прекрасную деву — воистину замечательное достижение.

— Хорошо, если тебе угодно воспринимать всё таким образом, я не стану тебя разубеждать.

— Как вообще получилось, что ты вышел один против этого свирепого чудища? Сколь я помню, егеря обещали всего лишь оленя.

— И вправду, сперва мы гнали быстроногую лань, но потом собаки случайно подняли секача. Многие замешкались, гадая, какую добычу теперь преследовать, но я сам, разумеется, вовсе не сомневался, что за трофей хочу заполучить.

— Между прочим, а что всё-таки произошло с малюткой Соланж? Правду говорят, что ей бы не поздоровилось, если бы не твое своевременное вмешательство?

Честон Пиллар порывисто сел, от его задумчивой расслабленности не осталось и следа.

— Одним богам известно, что могло бы произойти, повернись дело каким-то иным образом, я уж во всяком случае судить об этом не берусь. Что же до тех событий, которым я сам был свидетель, боюсь я не вправе раскрывать все подробности того неприятного эпизода, по крайней мере не получив на то разрешения самой госпожи Соланж. Могу сказать только, что она проявила себя весьма достойно. Уж во всяком случае, гораздо достойнее многих из тех, кто вчера на пиру позволял себе высказывать суждения на её счёт.

— Да, я слышал некоторые довольно-таки саркастические высказывания в её адрес.

— Саркастические? Ну нет, мой друг, скорее это было самое неприкрытое злословие. Видел бы ты, как некоторые злоязычные особы накинулись на Соланж, словно стая стервятников. Просто отвратительная низость.

— Так вот оно что. А я-то гадал, почему ты наговорил вчера столько резкостей юной Эльмин? Выходит, ты вступился за честь дамы?

— Именно так, я счёл, что отношение Эльмин к её кузине абсолютно неприемлемо, и прямо сказал ей об этом. Допускаю, что был при этом неподобающе резок, но, увы, не смог сдержаться. Если хочешь знать, я и до вчерашнего вечера едва терпел эту докучливую особу. Уж слишком она похожа на мою бывшую жену, а подобного рода манеры с некоторых пор мне претят.

— Не беда, держу пари, тебе легко простят некоторую невежливость, в конце концов, ты же герой дня. В крайнем случае, спишут на то, что доблестный победитель вепрей за ужином перебрал на радостях. А ведь и впрямь было что отпраздновать. Между прочим, друг мой, ты ловко владеешь копьём. Вчерашний удар был просто великолепен. Я видел тушу твоего клыкастого противника и скажу без стеснения, ты мастерски его поддел.

— Умение владеть копьём в моём роду стоит особняком среди прочих воинских доблестей, — ответил на это Честон. — Мужчины в нашем семействе должны уделять этому виду оружия самое пристальное внимание.

— Вот как? А я-то думал оно уже давно не в моде.

— Наш обычай никак не связан с модой, напротив, это древняя семейная традиция. В роду Пилларов издревле хранится оружие нашего славного предка Оррэ. По легенде во времена вскоре после Обретенья он копьём убил великана и тем спас своего короля от великой опасности. За этот подвиг мой пращур и был пожалован титулом. Кроме того, придворный маг заколдовал то самое копьё, чтобы оно и впредь разило без промаха. С тех пор мы храним его как бесценную реликвию, — пояснил граф.

— И что же, тебе доводилось пользоваться этим легендарным оружием? — оживился его визави. — Оно и в самом деле волшебное?

— Я воспользовался копьём Оррэ только один раз. Удар и вправду оказался точен, но не могу сказать доподлинно, была ли это заслуга того древнего колдовства или моя собственная, — ответствовал Честон.

— И как это было? — заинтересовался его приятель.

— В моей семье есть традиция: каждый юноша из нашего рода должен в одиночку выйти с этим копьём против опасного зверя, чтобы получить право называться мужчиной и наследником. Считается, что в прежние времена жертвами были великаны или хотя бы гоблины, но теперь, когда они все повывелись не только в землях Пиллара, но и во всем Броктоне, приходится довольствоваться медведем или вепрем. Я прошёл испытание, когда мне было шестнадцать: убил кабана, который размерами мог, пожалуй, потягаться со вчерашним.

Вальес Питерлен удивленно присвистнул, услышав рассказ приятеля.

— Прости, дружище, без обид, но иногда мне кажется, что вас, владетельных дворян, не зря называют пережитками прошлого. Вы живёте по своим законам, которые, может, и были хороши лет двести назад, но сейчас кажутся довольно-таки нелепыми. Будь я владетельным графом или герцогом, я бы, право слово, не хотел, чтобы мой единственный сын выходил один на один с медведем прежде, чем начнет бриться, будь у него при себе хоть три волшебных копья. Вам пора бы уже смириться с тем, что времена бесстрашных рыцарей давно миновали.

— Не могу сказать, что мне нравятся все правила нашей жизни, но не я их установил и не мне от них отказываться, — пожал плечами Честон. — Семейные традиции останутся с нами, покуда существует наш род.

— Ну, хорошо, а что же следует за этим посвящением? — не унимался Вальес Питерлен. — Какой приз получает победитель? Может, юноше, убившему зверя, можно с тех пор пить вино, жениться, идти на войну?

— Боюсь тебя разочаровать, мой друг, но ничего подобного не подразумевается. С точки зрения практических последствий, наша охота всего лишь бессмысленный ритуал. После неё я, к несчастью, всё так же был вынужден подчиняться желаниям своего батюшки, как и прежде.

— Кто, скажи на милость, в нашем мире сам устанавливает правила? Если не строгий отец и не семейные традиции, так бедственное финансовое положение, какое-нибудь несчастье, а то и просто случай обязательно вмешаются, чтобы спутать нам карты. Нет, такой привилегии, как возможность определять свою судьбу, мы все лишены, — философски заметил Питерлен. — Возьмём хотя бы меня, в юности я писал, как мне казалось, неплохие стихи и даже мечтал прославиться как поэт. И что же, война взяла меня в оборот и распорядилась по-своему. Но может это и к лучшему, ведь оказалось, что я весьма недурён в роли офицера, чему ты, мой друг, можешь быть свидетелем.

— Смотри, у тебя будто бы клюёт, — прервал друга Честон Пиллар.

— Ах, ты ж, — спохватился майор, который и впрямь чересчур увлёкся разговором и перестал следить за своей снастью.

— Ушла, — разочарованно сообщил он после полуминуты борьбы с рыбой. — Зараза, не везёт мне сегодня.

— По-моему, нам пора бросать это дело, раз уж всё равно толку никакого, — Честон Пиллар решительно взялся за вёсла и принялся грести к берегу, не дожидаясь согласия приятеля.

Будто внезапный порыв заставил молодого графа отбросить своё меланхолическое настроение, теперь тот был исполнен некоего активного стремления, как человек, твёрдо решившийся на что-то важное. Вальес Питерлен внимательно смотрел на друга, силясь понять, что же за идея так захватила графа Пиллара.

— Позаботься о снастях, — попросил приятеля Честон, когда лодка ткнулась носом в песок у самого берега, — а я должен кое-что сделать.

И прежде, чем удивлённый майор решился задать вопрос, граф быстрым шагом двинулся прочь.

***

Тем утром Соланж отправилась на ставшую уже привычной прогулку, пожалуй, в первую очередь для того, чтобы побыть наедине с собой. Идти неожиданно оказалось нелегко: вчерашнее падение, а точнее — прыжок с коня, внезапно напомнило о себе, и девушка слегка прихрамывала. И тем не менее, Соланж решила не отступать от ею самой установленной традиции. Её недомогание — пустяки по сравнению с тем, что случилось с бедным Мельхиором. Девушка неспешно шла знакомой тропинкой, возвращаясь в мыслях к событиям вчерашнего дня, прошедшего сезона, всей её недолгой жизни. Всё же, как причудливы капризы судьбы: вот ты на коне, полная самых радужных стремлений, мчишься вперёд в безумной гонке, а спустя краткий миг привычный мир уходит из-под ног и все надежды рушатся. В тот момент Соланж едва ли не впервые в жизни задумалась о бренности бытия и возможной недолговечности всякого положения. Поглощённая своими мыслями, она почти не обращала внимания на то, что творится вокруг и, заметив краем глаза движение, вздрогнула от удивления.

Навстречу ей спешил Честон Пиллар, сапоги его были вымазаны в мокром песке, а на лице застыло выражение странного возбуждения и решимости. Соланж никогда прежде не видела графа таким. Поприветствовав девушку, он попросил позволения прогуляться вместе с нею, на что, разумеется, получил согласие. Они пошли дальше бок о бок по пыльной дорожке.

— Сударыня, мне кажется, в последние дни сама судьба как будто сводит нас с вами, — начал Честон Пиллар. — Впрочем, нынешним утром я впервые не стал дожидаться деяний судьбы и поспешил найти вас сам. Соблаговолите выслушать то, что я имею вам сказать и прошу, не перебивайте меня, даже если какие-то мои слова покажутся вам требующими немедленного ответа.

С замиранием сердца Соланж кивнула, не произнося ни слова.

— Я полагаю, для меня настал момент дать некоторые пояснения касательно намерений, которые я имею относительно вашей особы. Вчерашний день и сегодняшнее утро позволили мне, наконец, со всей ясностью осознать суть этих намерений. Итак, я склонен довериться велениям судьбы и хочу просить вас стать моей женой. Умоляю, подождите, дайте мне сказать всё остальное.

В том, что касается моих чувств к вам, я не стану бросаться пышными словами, которые могли бы вскружить вам голову. Возможно, дело в том, что я по натуре не слишком эмоциональный человек, мне исконно присуща определённая сдержанность чувств. Тем не менее, я убеждён в том, что моё к вам тёплое отношение определённо способно послужить надёжным основанием для построения прочных отношений. Наверняка можно сказать, что у нас есть как минимум одна общая страсть, а это, в моём понимании, отнюдь не мало. Таким образом, я убеждён, что у наших отношений мог бы быть достойный задел для великолепного будущего.

Что касается моих обстоятельств, вы, полагаю, в достаточной степени осведомлены о них. Я предлагаю вам стать хозяйкой немаленького поместья, которое, возможно, покажется вам старомодным, и земель, обладание коими подразумевает также заботу о людях, их населяющих. Эта роль, помимо приятности, несёт в себе и немалую долю хлопот, как вы должно быть догадываетесь. Привилегии владетельного дворянства влекут за собой известную ответственность, каковой мы не можем пренебрегать. Будучи вершителями людских судеб, в некоторых аспектах мы порой не можем в полной мере распоряжаться собственной судьбой. Не всё в своей жизни мы вправе поменять, даже если очень этого хотим. Посему, будьте уверены, что положение моей жены — это своего рода нелёгкий труд, и если таковое положение противно вашему сердцу, если вам более по нраву беззаботное наслаждение жизнью (что я ни в коей мере не стану порицать, особенно со стороны столь юной и жизнерадостной особы), значит, вам вряд ли подходит моё предложение.

И, наконец, хотя традиции предписывают мне в первую очередь говорить о такого рода вещах с вашими почтенными родителями, я, тем не менее, счёл нужным прежде всего обратиться к вам лично в приватной обстановке. Я хорошо знаю, до какой степени порою слова близких способны влиять на нашу волю и наши решения. Но я хотел бы, чтобы ваш ответ на мое предложение исходил только от вас одной. Посему, если вы не чувствуете со своей стороны ни малейшего движения вашего сердца в мой адрес, не бойтесь сейчас сообщить мне об этом. Я клянусь, что содержание нашего разговора никогда не станет известно кому-либо, кроме нас двоих. Эта беседа в таком случае не повредит ни вам, ни мне. Вам не придётся отчитываться перед старшими родственниками о том, почему вы предпочли следовать велению сердца в ущерб благополучию семьи, а моё самолюбие не будет уязвлено, по крайней мере, публично.

Поэтому, я прошу вас подумать и сообщить мне ваш ответ, либо же обозначить время, которое вам потребно для принятия решения. Спасибо, что выслушали меня, теперь я сказал всё, что хотел. Надеюсь, никакие из моих слов не обидели вас, во всяком случае, хочу вас заверить, что все они сказаны со всей возможной искренностью.

Честон Пиллар замолчал и выжидающе глянул на свою визави. Такая долгая речь, как будто, с трудом далась молодому графу. Он выглядел как человек, который только что сделал нечто весьма для себя нелёгкое. Однако по его лицу сложно было понять, испытывает ли он волнение или же, напротив, непоколебимо спокоен.

Соланж неожиданно для самой себя медлила с ответом. Могла ли она хотя бы думать о том, чтобы отказать сейчас этому человеку. Нет, это было бы немыслимо! Готова ли она полюбить его всей душой? Да, тысячу раз да! Она будет делать всё, что положено владетельной графине, всё, что нужно, чтобы этот брак стал образцом отношений между благородными мужчиной и женщиной.

— Ваши слова очень сильно тронули моё сердце, дорогой граф, — тихо сказала Соланж. — Я с превеликой радостью согласна стать вашей женой.

Честон Пиллар поклонился и припал к её руке в старомодном жесте.

— Не скрою, я также обрадован вашим решением сударыня. В таком случае, я намерен говорить с вашим батюшкой немедленно, как только мы вернемся с прогулки.

И неожиданно добавил немного извиняющимся тоном.

— Надеюсь, вы простите мне, если после этого разговора я отбуду довольно скоро, с надеждой на нашу грядущую встречу. По правде говоря, пребывание в этом доме меня изрядно тяготит с некоторых пор.

— Я готова простить вам сей каприз, сударь, коль скоро в будущем нас ждут долгие годы, проведённые вместе, — улыбнулась в ответ Соланж.

После разговора с родителями девушки, исход которого, разумеется, не мог вызывать ни малейшего сомнения, граф Пиллар и впрямь отбыл из поместья Мервалей неприлично быстро. Условившись о дате грядущей свадьбы и различных аспектах подготовки к торжеству, уже на следующее утро он вместе с другом направился в столицу.

Но, разумеется, разговоров о помолвке юной Соланж и блистательного графа хватило до самого начала сезона. Успех девушки оказался неожиданностью для большинства обитателей Берлоги, и, хотя многие из них искренне радовались её победе, другие, в особенности обделённые вниманием графа потенциальные невесты и их матери, отнюдь не разделяли этой радости. В результате Соланж ощутила себя и своего будущего мужа настоящей мишенью для колкостей со стороны тех, кого удача обошла стороной. Разговоры в гостиной теперь нередко превращались в излияние желчи в адрес владетельного графа:

— Надо сказать, он мог бы быть и посимпатичнее. С лица воды не пить, как говорится, но художнику, должно быть, придётся постараться, чтобы парадный портрет новобрачных можно было без стеснения повесить в галерее.

— А ещё он настоящий дылда, малютка Соланж ему и до плеча не достаёт. Представляете, как будут смотреться эти двое: каланча и коротышка.

— А вы видели его нос? Он же огромный, что твоё полено.

— Бедняжка Соланж, жених настолько её старше. Как можно выйти замуж за такого человека? Им же вовсе не о чем будет поговорить.

— Право слово, он настоящий бука. Из него клещами слова не вытянешь.

— Вот и хорошо. Этот солдафон только и умеет рассуждать, что о лошадях, да о войне. Пусть уж лучше помолчит.

— Держу пари, дома он не станет сидеть ни минуты. Немедленно отправится в новый поход, обзаведётся там очередной смазливой пленницей и — прощай брачные обеты.

— А что, если его убьют во время следующей заварушки. А ещё вернее — на дуэли, граф ведь известный задира. Его бедная женушка рискует заделаться вдовой, не успев выйти замуж.

— Он, между прочим, довольно прижимист. Думаю, нашей маленькой Соланж не стоит рассчитывать на множество подарков. Хорошо, если хотя бы на свадебное платье разорится, а то придётся донашивать за какой-нибудь прабабушкой из Пилларов.

— И кстати, для владетельных дворян они довольно-таки бедны. Никакого сравнения с Венадио или Ребольяр. Нет, на жизнь им, конечно, хватает, но вы понимаете, ни о каких излишествах речи не идёт. К тому же, всё их имущество давным-давно перезаложено.

И так далее и тому подобное. Впрочем, Соланж ничуть не огорчалась, выслушивая все эти глупые нападки. Скорее она даже наслаждалась проявлениями чужой зависти и бессилия. Пусть сестрицы исходят ядом, что теперь ей до их злословия. Ведь её ждёт блестящее будущее.

***

И впрямь, следующие полтора или два года стали для Соланж Пиллар, в девичестве Мерваль, настоящей волшебной сказкой. Свадьбу, согласно традициям, сыграли, выждав положенный срок в полгода, но и сам период ожидания доставил девушке немало приятных моментов. Первым подарком, какой граф Пиллар пожелал сделать своей невесте, оказалась лошадь, что, памятуя об обстоятельствах их знакомства, было вовсе неудивительно. Соланж, которой предоставили право выбора, всё никак не могла остановиться на одной из двух понравившихся ей кобылок: гнедой в белых чулочках и потрясающе красивой серой в яблоках. Услышав о её затруднениях, Честон рассмеялся и заявил, что с удовольствием приобретёт обеих лошадей, коль скоро ни одна из них не рискует остаться без внимания и ласки со стороны Соланж. Девушка, которой прежде никогда не доводилось получать желаемое с такой лёгкостью, пришла в неописуемый восторг.

Известие о помолвке графа Пиллара долгое время оставалось главной светской новостью. Соланж купалась в лучах всеобщего внимания и с немалой гордостью взирала на окружающих. Жизнь вокруг неё играла самыми яркими красками, взрывалась фейерверками и вертелась подобно стремительно вальсирующим парам. Молодой граф был настолько мил и предупредителен, а его положение в обществе столь блестяще, что Соланж порой сама не верила собственному счастью.

Свадьбу, о которой долго ещё говорила вся столица, почтил своим присутствием сам король. Адальберг II, хоть и был намного старше Честона Пиллара, почитал последнего своим другом, а к юной супруге владетельного графа отнёсся с истинно отеческой нежностью. Его величество сам лишь недавно сочетался вторым браком, выбрав себе в жёны совсем молодую девушку, чьё происхождение никак не позволяло надеяться на столь блестящую партию. Замужество Соланж позволило ей занять место фрейлины при её королевском величестве Джелл. Новоиспечённая королева, сама ещё не успевшая привыкнуть к столичному блеску и роскоши двора, вскоре нашла в супруге графа Пиллара родственную душу. Чувствуя, что у них найдётся немало общего, молодые женщины быстро стали подругами. Этот союз ещё больше упрочил положение Соланж при дворе, графиня уверенно чувствовала себя в королевской свите даже в те времена, когда Честон Пиллар отсутствовал в столице. К тому, что касалось прочих обязанностей супруги владетельного графа, Соланж также подошла со всей ответственностью. Она изо всех сил старалась наилучшим образом соответствовать ожиданиям своего мужа, и граф, видя это, отвечал ей заботой и вниманием.

Одна лишь неприятность омрачала в те времена безоблачное существование графини Соланж. Супруг с огромным нетерпением ждал, когда же она сможет обрадовать его новостями о скором появлении наследника, и порой это желание превращалось в по-настоящему навязчивую идею. Сдержанный во всех прочих вещах, Честон, стоило зайти разговору о детях, как будто становился другим человеком и без конца теребил супругу довольно-таки бестактными вопросами. К несчастью, Соланж никак не могла обнадёжить мужа. То действо, которое многие молодые дамы, судя по разговорам с замужними родственницами и подругами, называли супружеским долгом и терпели через силу, самой Соланж представлялось вполне приятным занятием. Честон показал себя опытным и внимательным любовником, первая брачная ночь прошла как нельзя лучше, как, впрочем, и многие, последовавшие за ней, так что супруги имели, казалось, все основания в самом скором времени ждать появления первенца. Но, увы, счастливый момент всё никак не наступал.

Первая серьёзная ссора между супругами случилась чуть больше, чем через год после свадьбы. Тогда Соланж по неопытности поторопилась обнадёжить мужа раньше времени, и когда настало разочарование, оно оказалось весьма горьким. Честон впервые в присутствии жены вышел из себя и высказал ей несколько малоприятных нотаций. Возмущённая претензиями мужа, ведь она всего лишь ошиблась, а вовсе не намеревалась нарочно уязвить его, Соланж всю ночь проплакала в своей комнате. Граф в супружеской спальне так и не появился, а утром до его жены дошли слухи, что он нашёл утешение в объятиях молоденькой смазливой горничной.

Впрочем, вскоре всё как будто наладилось: бесстыжая девица тем же вечером получила расчёт, а Честон, как ни в чём не бывало, вернулся в супружескую спальню. Он так и не принёс извинений жене, словно оставляя за собой право и впредь вести себя подобным образом, но Соланж позволила своей обиде раствориться, успокоенная по обыкновению милым обхождением со стороны мужа. Жизнь графской четы вновь вошла в привычную колею, но лишь до поры до времени. К несчастью, отвратительные скандалы, подобные той, первой ссоре, постепенно стали повторяться с удручающей регулярностью. Соланж до глубины души возмущал тот факт, что именно она стала мишенью для недовольства мужа, хотя, по всей вероятности, проблема крылась отнюдь не в ней, а в нём самом.

Выбитая из колеи, не понимающая, что же ей теперь делать, молодая графиня обратилась за советом к старшим родственницам. Здесь ей и аукнулось то чувство собственного превосходства, с которым совсем ещё недавно счастливая невеста графа Пиллара смотрела на менее удачливых представительниц своей фамилии. К тому же, Честон не слишком жаловал семейство Мервалей, и визиты графской четы в Берлогу были столь редки, что Соланж можно было с полным на то правом упрекнуть в пренебрежении к собственной родне. Теперь же, когда молодой женщине потребовалась помощь, многие восприняли это с нескрываемым злорадством.

Но, конечно, — не родная мать Соланж, уж она-то никак не могла оставить без помощи собственное дитя. Впрочем, её советы ничуть не помогли делу.

— Девочка моя, — назидательным тоном сообщила госпожа Мерваль, — ты давно уже не ребёнок, а между тем твои вопросы звучат прямо-таки по-детски. Как видно, ты мало себе представляешь долг достойной супруги. Если твой муж страстно чего-либо желает — дай же ему это. Он хочет, чтобы ты понесла, что ж, можно легко удовлетворить его стремление, если быть в должной мере осторожной. Мужчины глухи и слепы в том, что касается их собственных горячих желаний. Позаботься лишь о том, чтобы настоящий отец ребёнка, во-первых, был достаточно похож внешне на твоего супруга, а во-вторых, не выдал случайно вашей тайны. Между прочим, наш новый конюх как раз мог бы тебе подойти.

В ужасе от всей бесстыдной прямоты предложенного решения, Соланж забормотала что-то о невозможности подобного непростительного обмана, на что получила столь суровую отповедь о собственной наивности и глупости, что впредь зареклась обсуждать с матерью свои личные проблемы. А проблемы эти, между тем, продолжали множиться.

Отчаявшись зачать наследника в законном браке, Честон пустился во все тяжкие, надеясь обзавестись бастардом на стороне. Распутные девки, служанки, крестьянские дочери — одна за другой оказывались в его постели, но никакого результата эти отчаянные попытки не принесли. С несколькими мошенницами, попытавшимися выдать ребёнка, прижитого неведомо с кем, за дитя графа Пиллара, разгневанный Честон поступил довольно жестоко. Наблюдая за незавидной участью этих девушек, Соланж уверилась, что была права, не поступившись честью в попытке обмануть мужа. К несчастью, честность супруги ни в коем разе не могла смягчить недовольства мужа. Соланж по-прежнему не могла забеременеть, и семейная жизнь графов Пиллар мало-помалу превращалась в настоящий кошмар. В конце концов, наступил тот момент, когда редкий день обходился без нового скандала между супругами.

Неудивительно, что графиня Соланж с облегчением восприняла новость о том, что её муж намерен принять участие в военной кампании вдали от дома, и его отсутствие может продлиться довольно долго. Супруги распрощались весьма холодно. После отъезда графа Соланж поймала себя на мысли, что так даже удобнее, по крайней мере, в её доме наконец воцарился покой. Злые языки передавали, что на новом месте службы Честон Пиллар завёл очередной роман, что, в сущности, не вызвало у Соланж удивления. Графиня нимало не беспокоилась о той, в чьих объятиях утешался теперь её муж. Однако и сама она не горела желанием заживо хоронить себя в двадцать три года. Напротив, она намеревалась получить от жизни всё, что только можно, с учётом текущих обстоятельств. Содержание продолжало поступать к ней в полном объёме, графа Пиллара ни в коем случае нельзя было упрекнуть в том, что он не обеспечивает жену подобающим образом. Не испытывая недостатка в деньгах, графиня Соланж заделалась покровительницей разного рода свободных искусств, в её доме нередко гостили молодые художники или музыканты, а временами тот или иной из этих милых юношей скрашивал одиночество своей знатной благодетельницы. В этих ни к чему не обязывающих романах, в богатстве и свободе, Соланж находила определённую приятность. Положа руку на сердце, жизнь её во время отсутствия мужа оказалась даже счастливее, чем в последние годы их совместного существования.

Между тем, разразилась очередная война, и сведения, которые порою доходили до Соланж, свидетельствовали о том, что её супруг подвергает себя значительному риску и демонстрирует исключительное бесстрашие, принимая участие в самых дерзких операциях. Молодая графиня оставалась равнодушной, не испытывая особой тревоги за судьбу мужа. Иной раз ей даже приходило в голову, что остаться сейчас вдовой было бы более желательно, чем вновь погрузиться в пучину семейных скандалов после возвращения супруга. В конце концов, это позволило бы соблюсти приличия, а также сохранить определённый статус и положение в обществе. Тем не менее, удача была благосклонна к генералу Пиллару, он благополучно пережил войну, выйдя победителем из череды кровопролитных сражений. По всему выходило, что триумфатор прошедшей кампании должен вернуться в столицу пожинать плоды своего успеха, но, неожиданно для всех, граф Честон предпочел остаться на тех отдалённых рубежах, где нёс службу для подготовки к войне.

Соланж понятия не имела, что послужило тому причиной, и не могла удовлетворить любопытства знакомых, удивлённых столь необычным решением прославленного генерала. Супруги общались мало и не были склонны поверять друг другу свои сокровенные мысли и мотивы, их переписка носила сугубо формальный характер. Соланж по-прежнему была вполне довольна своими обстоятельствами и наслаждалась жизнью насколько могла. Они не виделись с мужем уже шесть лет. Иногда граф Пиллар будто бы ненадолго приезжал из своей глуши в столицу по каким-то делам, но при этом прилагал все усилия для того, чтобы избежать встречи с супругой. Соланж привыкла к такому положению вещей и была им, в целом, удовлетворена. Так продолжалось до тех пор, пока однажды осенью графиня не получила от мужа довольно-таки странное письмо.

Честон Пиллар сообщал, что намерен в ближайшем будущем возвратиться домой, но не собирается появляться в Элатее. Напротив, он хотел бы, чтобы его супруга, вопреки обычаю проводить это время года в столице, приехала в загородное поместье, где они и встретятся. Соланж внимательно перечитала письмо. Судя по неровному, прыгающему почерку, её муж был болен или, возможно, до крайности взволнован в тот момент, когда писал эти строки. Этот факт встревожил графиню, что бы там ни было, с её мужем явно происходило что-то необычное. С волнением ожидая, какой же получится их встреча, Соланж поспешила в поместье.

***

В тот год зима на землях Броктона наступила на удивление рано. Обильные снегопады, неожиданно случившиеся уже в ноябре, сделали непроходимыми дороги, а поднявшаяся снежная буря добавляла трудностей тем, кто всё же решился бы путешествовать в таких неблагоприятных обстоятельствах. Видя неистовство природы, Соланж уже было уверилась, что её муж не приедет в ближайшее время, но к её удивлению, получилось иначе. Честон решил всё же прорываться через бурю верхом, в сопровождении одного лишь денщика. Когда измученные путники оказались дома в тепле и безопасности, графиня, встречавшая мужа на парадной лестнице, опешила: Честон Пиллар нёс на руках нечто, закутанное в меховой плащ, лоскутное одеяло и шерстяной бабий платок. Из этого пушистого колобка торчала крошечная детская ручонка, крепко сжимавшая в кулачке палочку от леденца. Такого сюрприза графиня никак не ожидала. Поначалу она лелеяла надежду, что странное дитя могло невесть как попасться графу в дороге, но стоило ей получше рассмотреть ребёнка (это оказалась девочка) — все сомнения вмиг растаяли. Фамильные черты Пилларов без труда просматривались в малышке, не оставляя сомнений в том, кто её отец.

Все попытки выяснить у мужа, что всё это значит, не увенчались успехом. Честон действительно был болен, и нелёгкая поездка только усугубила его состояние. По рассказам денщика, в последние дни граф был одержим одной единственной идеей — доехать домой, это навязчивое желание придавало ему сил, но как только цель была достигнута, Честон впал практически в состояние невменяемости. Ему, несомненно, требовался длительный отдых в тёплой постели. Попытки выяснить какие-нибудь подробности о девочке у самого денщика также ни к чему не привели — бедный малый изо всех сил делал вид, что не понимает, о чём его спрашивают, и Соланж не могла его за это винить.

Скрепя сердце, графиня приказала разыскать на чердаке старую детскую кроватку и послала в деревню за женщиной, которая могла бы побыть нянькой для девочки. Ребёнку было на вид года три-четыре. Это оказалось очень бойкое, жизнерадостное дитя. В отличие от отца, девочка чувствовала себя прекрасно, как будто бы не было долгой, опасной дороги по заснеженному Броктону.

Прошло три дня, на протяжении которых Соланж так и не смогла обстоятельно поговорить с мужем. Сражённый болезнью, граф порою подолгу оставался в забытьи, а если и приходил в себя, то всё, что его заботило, так это благополучие маленькой девочки по имени Юнис. Однако на четвёртое утро врач, наблюдавший больного, обнадёжил графиню заверениями, что её супругу стало лучше, и Соланж сочла возможным наконец поговорить с Честоном Пилларом об их дальнейших планах.

Когда графиня вошла в комнату мужа, тот и вправду выглядел много здоровее, чем в предыдущие дни. Он сидел на постели, не выказывая никаких признаков усталости или болезни, а малышка Юнис примостилась рядом, бойко рассказывая какие-то важные для ребёнка новости. Девочка была наряжена в простое платьице, раздобытое у кого-то из прислуги. Ничего более подходящего сшить ещё не успели.

Соланж остановилась на пороге, внимательно разглядывая мужа. За шесть лет их разлуки в его внешности многое изменилось. Седина проступила на висках графа, чей возраст теперь приближался к сорока. На шее виднелся шрам, которого Соланж не могла вспомнить. Лицо густой сетью прорезали морщины. А ещё Честон Пиллар выглядел сейчас как человек, который недавно познал истинное горе.

— Юнис, беги, поиграй с нянюшкой, — мягко попросил он при виде жены.

— Она скучная, — сообщило в ответ белокурое дитя. — Она совсем не умеет играть.

Нянька — молодая женщина из деревни, скромно сидевшая поодаль, при этих словах вся зарделась и бросила на графа испуганный взгляд.

— Я хочу кататься на лошадке, — продолжала маленькая Юнис. — Когда мы поедем кататься?

— Скоро, милая, обязательно поедем, как только кончится буря. А пока пойди расскажи нянюшке, как быстро тебя катал дядя Эркель.

Эта идея определённо пришлась малышке больше по вкусу, и она, наконец, позволила няньке увести себя, весело болтая о лошадях и конных прогулках.

Никогда прежде Соланж не видела мужа таким. По рассказам Честона и кое-каким бумагам в фамильных архивах ей было ясно, что семейство Пилларов издревле придерживалось довольно-таки суровых методов воспитания отпрысков. Покойный граф Астаут, должно быть, пришёл бы в ярость, доведись ему наблюдать, как его сын балует собственное дитя.

— Между прочим, а где её мать? — как можно более буднично осведомилась Соланж.

— Она умерла, — глухо сказал Честон.

По тому, как прозвучал его ответ, было ясно, что случилось это недавно. Очевидно, граф Пиллар был очень крепко привязан к матери своего ребёнка. Но кто бы ни была эта женщина и каковы бы ни были их отношения — теперь она мертва и в дальнейшем не сможет мешать планам Соланж. Но что же делать? Глядя на мужа — разбитого, подавленного, живущего одной лишь мыслью, о своей ненаглядной дочери, Соланж Пиллар гадала, что же она сможет выгадать для себя в сложившейся ситуации.

— И что ты намерен делать дальше? — поинтересовалась графиня.

Ответ, данный после некоторых раздумий, стоил Честону Пиллару немалых усилий.

— Я виноват перед тобой и признаю это. Ты, безусловно, вправе требовать удовлетворения. Если захочешь, я дам тебе развод на твоих условиях, ты ни в чём не будешь нуждаться. Коли таково твоё желание, я отпущу тебя, и ты сможешь быть свободна от всех обязательств по отношению ко мне.

Развод. На мгновение эта мысль показалась графине привлекательной. Во всей этой пренеприятной истории она, определённо, пострадавшая сторона. Она могла бы потребовать с Честона солидные отступные, и он, без сомнения, вынужден будет удовлетворить её претензии. Она сможет жить так, как захочет. Может быть, заведёт любовника, или даже нескольких, или выйдет повторно замуж, ни на кого не оглядываясь, исключительно по собственному желанию. Никогда больше не услышит упреков от мужа и не увидит белокурое свидетельство его неверности. Но полноте, зачем она себя обманывает, думая, что позорный бракоразводный процесс позволит ей сохранить прежний статус?

— Дорогой, — со вздохом произнесла графиня, — тебе стоило бы знать одну простую истину. Это мужчину отпускают, а женщину — увы — бросают.

Честон кивнул и не произнёс больше ни слова. Он смотрел исподлобья, настороженно. Соланж вдруг почувствовала нечто похожее на испуг. Владетельный граф Пиллар не любил, когда ему отказывали в чём-то. Не стоит загонять мужа в угол — решила женщина. Но что же делать, что ему предложить? Они могли бы разделить имущество и жить в разных домах, скажем, Соланж стала бы обитать в столице, а Честон мог бы оставаться в поместье со своим бастардом. Или лучше — пусть построит для этого новый дом, ведь надо же Соланж где-то проводить жаркие летние месяцы. Но ведь это немыслимо, чтобы владетельный дворянин не жил в собственном домене, значит, строить новую усадьбу придётся для неё самой. Это было бы некстати, ведь она давно успела привыкнуть к Ажурному дому и, пожалуй, полюбить его. Но и снова терпеть выходки мужа, да к тому же ещё жить бок о бок с его внебрачным ребёнком, графине совсем не улыбалось.

Пауза в разговоре грозила затянуться.

— Скажи на милость, кто такой этот Эркель? — поинтересовалась Соланж, просто чтобы нарушить напряжённое молчание.

— Кавалерийский лейтенант. Он часто брал Юнис с собой на прогулки, возил её впереди себя в седле, — пояснил граф и добавил невпопад: — Девочка просто обожает такие поездки. А сержант Гарн сделал ей деревянную лошадку-качалку.

«Надо же, не иначе как весь гарнизон сходил с ума по этому ребёнку, — отметила для себя Соланж. — А может быть, эти люди просто нашли верный способ добиться расположения своего командира».

Соланж всё ещё лихорадочно перебирала в голове варианты поведения. На карту определённо поставлена её дальнейшая судьба. Возвращение мужа способно превратить её существование в настоящий ад, но может статься — это шанс начать всё сначала. Честон души не чает в своей дочке. А что, если подыграть ему в этом?

— Нет, вы только послушайте, — нарочито ворчливо заметила Соланж, — судя по всему, ты собираешься вырастить это дитя кавалеристом. Как тебе вообще пришло в голову везти девочку верхом в такую пургу. Она ведь ещё совсем малышка.

Честон помедлил с ответом.

— Я не ожидал, что непогода так разыграется, — смущённо сказал он наконец. — Я был болен. Хотел поскорее попасть домой. И мы с денщиком заботились о ней. Девочке всю дорогу было тепло.

— Ну конечно, в этих ужасных рваных тряпках! Неужели, ты не нашёл возможности одеть её получше? Ты же легко мог совсем заморозить бедняжку.

— Что ты, — пробормотал Честон, — я бы ни за что не допустил ничего подобного. Она перенесла поездку очень хорошо, всё время была веселая.

Соланж демонстративно воздела очи горе.

— Мужчины. Вы иногда ведёте себя совсем как дети. Нет, даже хуже. Вы такие самоуверенные. Вам и невдомёк, что у других бывают потребности, о которых вы даже не задумываетесь.

— Но я старался…

— О чём ты только думал? — прервала мужа Соланж. — Девочке нужны игрушки, настоящие, а не сделанные на досуге солдатами, куклы, книжки с картинками, красивые платья, ей нужна опытная воспитательница с рекомендациями, а не бестолковая деревенская девица.

Граф Пиллар согласно кивал с самым виноватым видом.

— Я пошлю в город за всем необходимым, — решительно сказала Соланж. — Но, ради всех богов, обещай мне, что ты не будешь катать эту кроху на морозе только потому, что она любит лошадок. Дети в её возрасте подхватывают простуду легче лёгкого. Дождись хотя бы весны.

Слова её вызвали самую живую реакцию, Честон с неожиданной для себя горячностью принялся благодарить жену за её доброту.

Соланж успокаивающе накрыла его широкую ладонь своей — маленькой и изящной.

— Всё будет хорошо, — сказала она, сама не зная, имеет ли в виду сиюминутное благополучие маленькой Юнис или нечто большее.

Внезапно, Честон порывисто схватил её руку и поднёс к губам. В этом движении было куда больше искренности, чем в чопорных вежливых жестах, с которыми они распрощались в тот далёкий день шесть лет назад.

«Я дам тебе шанс, — со всей ясностью поняла Соланж. — Тебе и нашему браку. Ещё один шанс».

Графиня Пиллар не пожалела о принятом решении. Вскоре стало кристально ясно: её муж вернулся после долгой разлуки совсем другим человеком. Безумное, навязчивое, всепоглощающее желание ушло, на смену ему явилась затаённая тихая неизбывная печаль — чувство куда менее разрушительное. Вместе с тем пришли и другие новые качества, имена которым, как казалось Соланж, были — спокойствие и мудрость. Если раньше графу Пиллару доводилось ломать чужие судьбы, мало отдавая себе в этом отчёт, то теперь он сделался куда более внимателен к нуждам и чаяниям окружающих.

Почти год после возвращения Честона, Пиллары провели в поместье, живя уединённо и редко принимая гостей, но следующей осенью было принято решение всё-таки уехать на зиму в Элатею. Соланж опасалась, что сезон станет для неё суровым испытанием, поскольку досужие сплетники без сомнения примутся, не жалея сил, перемывать им с мужем косточки. Юнис официально назвали воспитанницей Честона, но сходство между графом и девочкой настолько бросалось в глаза, что только слепой не заподозрил бы истинного положения дел. Слухи и впрямь поползли, но злые языки встретили самый яростный отпор со стороны Честона Пиллара. Прославленный полководец был готов вставать на защиту семейной чести едва ли не более рьяно, чем во времена юности, когда слыл записным дуэлянтом. Правда, теперь обидчику чаще приходилось приносить извинения под давлением общества и недвусмысленных намёков, исходящих с самого верха, нежели отвечать за свои слова со шпагой в руке. Его величеству Адальбергу совсем не улыбалось по нелепой случайности лишиться одного из своих лучших генералов. Со временем самые оголтелые злопыхатели были принуждены успокоиться, а более умеренные перестали находить новизну в пережёвывании пикантной темы. Постепенно жизнь графского семейства вошла в свою колею и, довольно-таки неожиданно для Соланж, оказалась вполне приятной.

Было бы слишком смелым утверждать, что Честон Пиллар во всех без исключения смыслах превратился в образец идеального мужа. Ему по-прежнему случалось время от времени нарушить обет супружеской верности, соблазнившись прелестями юной красотки. Соланж мало об этом беспокоилась, коль скоро адюльтер никогда не происходил на виду у общества. К тому времени она пришла к выводу, что таково неотъемлемое свойство подавляющего большинства мужчин, и переживать по этому поводу стоит не более, чем о том, что представителям этого пола свойственно, ну, скажем, потеть. Кроме того, иногда на Честона находила чёрная меланхолия, он становился замкнут и неразговорчив и, как правило, проводил время в одиночестве в своих покоях или же на некоторое время уезжал верхом прочь из дома. Соланж вскоре поняла, что в такие моменты мужу лучше не мешать. В остальном, отношения между супругами стали, пожалуй, более гармоничными, чем в первые годы брака. Они лучше научились подстраиваться под интересы друг друга, и эта мудрая стратегия окупалась сторицей.

Графиня довольно быстро свыклась с присутствием в её жизни незаконнорождённой дочери мужа. Следовало признать, что внебрачное дитя принесло не разлад, но согласие в их дом. Первое время Соланж всего лишь терпела присутствие ребёнка, не испытывая к девочке тёплых чувств, но полагая, что ради мира в семье можно смириться с подобным неудобством. Однако мало-помалу с течением лет графиня всё больше и больше привязывалась к милому белокурому дитя. Наладив свои отношения, супруги пытались всё же обзавестись наследником, но, по-прежнему, безуспешно. В таких обстоятельствах материнские инстинкты Соланж нашли единственный выход, который был доступен, и в итоге настал момент, когда графиня, не покривив душой, могла бы назвать Юнис своей любимой дочерью. Конечно, девочка всегда оставалась более близка с отцом, но всё же и приёмная мать заняла в её сердце более чем значимое место.

Соланж зачастую мучили опасения, что девочка, по всей вероятности, вырастет излишне избалованной. Проблема заключалась в том, что в одном вопросе граф оставался непреклонным самодуром: когда речь заходила о воспитании его дочери, ни о какой строгости не следовало и думать. Не одна гувернантка в слезах прибегала искать утешения у графини, будучи уверена, что наилучшим образом выполняет свою работу по воспитанию юной особы, но получив при этом самую жёсткую отповедь от генерала. Соланж вздыхала, успокаивала достойных дам, призывала их проявить толику женской мудрости и сулила прибавку к жалованью. Повлиять на мужа в этом вопросе она давным-давно отчаялась. К тому же, несмотря на определённую вседозволенность, а может и благодаря ей, Юнис росла милой и доброй девочкой, так что, в сущности, большого вреда отцовское попустительство ей не нанесло.

Дюжину раз Соланж спрашивала у мужа, каким он видит будущее Юнис. И всё больше убеждалась, что граф имеет на сей счёт довольно-таки смутное представление. Обласканный королевской милостью генерал, а затем и маршал, Пиллар мог позволить себе любой каприз, за исключением одного. Ясно было, что, несмотря на близкое знакомство, даже, пожалуй, дружбу графа с королем, и речи быть не может о том, чтобы признать девушку законной наследницей рода Пилларов. Подобное положение вполне устраивало Соланж: такое признание, безусловно, дурно сказалось бы на репутации самой графини. Тем не менее, вопрос о том, кто унаследует Пиллар стоял более, чем остро, ведь сколько-нибудь близких родственников у графа не осталось. Однако, если о признании самой Юнис речи не шло, то для её будущего мужа вполне оставались шансы. Честон продолжал формально называть Юнис своей воспитанницей, даже если этот ход вряд ли мог кого-то обмануть, и лелеял мечту в надлежащий срок выдать девушку замуж за человека, который сможет стать (и будет охотно признан всеми заинтересованными сторонами) достойным графом Пилларом после его смерти. В свою очередь, также надеясь на успешное замужество приёмной дочери, Соланж, тем не менее, сочла нужным предпринять некоторые шаги. Памятуя о том, что её муж военный, а значит с ним в любой момент может случиться несчастье, и вдобавок хорошо себе представляя, что значит быть невестой без приданного, она уговорила Честона сделать вложение на имя дочери. Эта пополняемая с годами сумма должна была стать доступна Юнис или её будущему мужу после совершеннолетия девушки. В случае, если с графом неожиданно что-то случится, наследство могло бы обезопасить Юнис от проблем, а саму Соланж от необходимости устраивать судьбу девушки, выкраивая средства из собственной вдовьей доли. После внезапной смерти мужа графиня лишний раз похвалила себя за такую предусмотрительность.

Зато теперь Соланж корила себя за ошибку в другом вопросе, также связанном с приёмной дочерью. Со времён примирения с мужем, графиня всячески избегала интересоваться всем, что так или иначе было связано с появлением Юнис на свет. Честон, уловив настроение жены, также деликатно не поднимал эту тему. Но прошлое не желало отступать, время от времени оно напоминало о себе, врывалось в настоящую жизнь графского семейства, оставляя в ней свой тёмный след. Семейные тайны витали в доме Пилларов, довлели над ним, создавая атмосферу вечных недомолвок. Юнис, определённо, чувствовала всё это, хоть и не понимала, чем вызвано такое положение вещей. Неудивительно, что девочка выросла с ощущением того, что приёмной матери не следует поверять некоторые свои сокровенные тайны, хотя бы уже затем, чтобы не причинить той расстройства.

И вот теперь Соланж с прискорбием должна была согласиться, что пожинает горькие плоды собственного нежелания знать и говорить правду. Оставалось только надеяться на то, что нынешнее неприятное положение дел ещё может измениться к лучшему.

Глава 7

После приснопамятной дуэли в жизни Юнис хватало всякого: и хорошего, и плохого, но, если разобраться, радостей, пожалуй, всё-таки было больше. Самое главное: графиня Соланж, вопреки ожиданиям, не стала ругать девушку за скандальную выходку. Юнис опасалась, что, как только её состояние улучшится, её ждёт долгий и пренеприятный разговор с приёмной матерью. Откровенно говоря, девушка понятия не имела, что в таком случае скажет в своё оправдание. Теперь вся авантюра с дуэлью казалась ей совершенно нелепой, и она весьма остро осознавала, насколько шатким был весь план целиком и каждая из его составляющих, в частности. Её жалкая маскировка, неспособность спровоцировать дуэль и недостаточный уровень владения шпагой — с такими задатками просто чудо, что всё в итоге получилось, как надо. Причём чудо в буквальном смысле, если вспомнить про магию Анселя. Но как объяснить матушке, что было у неё в голове, да ещё так, чтобы не выставить виноватым во всём своего друга? Ответа на этот вопрос найти никак не удавалось. Стараясь отложить момент объяснений, Юнис даже некоторое время делала вид, что чувствует себя несколько хуже, чем обстояли дела в действительности. Справедливости ради, семейный доктор, мэтр Глешен, в полной мере ей в этом подыгрывал. Явно не привыкший лечить ранения холодным оружием у юных дев и взволнованный всей необычностью ситуации, он предпочел перестраховаться где только можно и замучил Юнис поистине драконовскими предписаниями. Терпеть многочисленные запреты и ограничения было почти невыносимо, но зато графиня Соланж, проникнувшись серьёзностью положения, изо всех сил старалась ничем не расстроить Юнис. Напротив, она проводила долгие часы у постели больной, скрашивая скуку, стремясь развеселить и подбодрить девушку, так что та прониклась в ответ горячей благодарностью и клятвенно себе обещала больше никогда не расстраивать матушку, что бы ни случилось. Когда Юнис, наконец, со всей очевидностью пошла на поправку, возникшая между двумя женщинами близость никуда не исчезла, а тот разговор, которого так боялась девушка, так никогда и не состоялся.

По правде говоря, ещё больше неприятных объяснений с матушкой, Юнис боялась обнаружить, что её план не сработал, и несмотря на все её ухищрения, маркиз не оставил своих намерений жениться на вдовой графине, а та вынуждена будет покориться его желанию. Впрочем, эта угроза тоже, как оказалось, не имела ничего общего с реальностью. По слухам, Грайн Овери тяжко страдал от полученных ран, а может, просто воспользовался своими ранениями как удовлетворительным поводом для того, чтобы не появляться в обществе. Подробности пресловутой дуэли смаковали повсюду, и можно было не сомневаться, что, оказавшись в свете, маркиз подвергнется шквалу вопросов, которые окажется одинаково неприятно слышать из уст как сочувствующих друзей, так и злорадствующих недоброжелателей. А уж сколько якобы невинных дружеских шуток и колких замечаний, как будто не предназначенных для его ушей, бедолаге пришлось бы вытерпеть! Ходили даже слухи, что сам его величество король, выслушав подробный рассказ о скандальном поединке и предшествовавших ему обстоятельствах, громко рассмеялся, нимало не смущаясь, обозвал своего сокольничего ослом и даже собственной монаршей рукой изобразил жест, символизирующий длинные уши упомянутого животного. Посему его светлость благоразумно соблюдал постельный режим и принимал у себя лишь самых близких людей, о визитах же к Пилларам не могло быть и речи. Поговаривали, что маркиз Игис намерен, как только позволит здоровье, досрочно, не дожидаясь конца сезона, уехать в своё поместье, где его якобы дожидаются какие-то неотложные дела. Собирая все эти сведения, Юнис в душе ликовала, празднуя свою победу над коварным врагом.

Все эти, без сомнения, приятные события омрачались для девушки тем, что и сама она не имела никакой возможности поучаствовать в светской жизни столицы. Отчасти это было даже хорошо, ведь Юнис отнюдь не улыбалось в свою очередь стать объектом перешёптываний и досужих вымыслов. Но всё же необходимость проводить дни в постели, вместо того чтобы веселиться и танцевать в своё удовольствие, когда на носу Обретенье, очень тяготила девушку. Больше всего ей было жалко маскарада у Динкелладов, ведь это мероприятие в силу уже самой своей сути позволило бы насладиться всеми прелестями праздника, оставаясь неузнанной. Да и вообще в доме Золотого Герцога Юнис чувствовала себя так комфортно, как нигде больше, и почему-то была уверена, что именно там никто не станет ей докучать неприятными разговорами. Тем не менее, она не посмела даже заикнуться о том, чтобы посетить это великолепное празднество, ведь со времени дуэли не прошло к тому моменту ещё и десяти дней. Вместо этого Юнис утешалась мыслями о том, что её страдания не пропали втуне.

Что же до самого праздника Обретенья, который, как известно, положено отмечать дома в узком семейном кругу, то он прошёл просто замечательно и по-настоящему порадовал девушку. По такому случаю доктор Глешен вынужден был разрешить больной некоторые послабления, которые, в отсутствие самого эскулапа и при молчаливом попустительстве графини Соланж, превратились в настоящее торжество свободы. Всевозможные сладости, орехи и печенья, по которым Юнис успела истосковаться за время своей болезни и сопутствовавших ей ограничений, казались в тот день особенно восхитительными на вкус. Соланж поначалу пыталась вести счёт стаканам горячего пунша, которые достались Юнис, чтобы не допустить злоупотреблений, но потом бросила это занятие, ведь волшебный напиток заставлял щёки её дочери алеть здоровым румянцем, а голос наполняться неприкрытой заразительной радостью.

Ансель, которого женщины в один голос упрашивали исполнить на празднестве роль Капитана, сперва принялся было ворчать о том, что его, похоже, всё время путают с каким-то ярмарочным фокусником, но вскоре не выдержал напора и сдался. А уж согласившись на эту авантюру, маг подошёл к вопросу со всем возможным тщанием. Он не просто надел обычный в таких случаях костюм, который традиционно состоит из шляпы, бороды и огромной капитанской трубки. Нет, Ансель с помощью какого-то заклинания добился полного превращения: перед восторженными зрителями предстал пожилой человек в причудливых старинных одеяниях, с обветренным и загорелым от долгого пребывания в море лицом. Борода и трубка, разумеется, тоже были при нём — какой же Капитан без этих обязательных атрибутов. Впрочем, на изменении собственной внешности Ансель и не думал останавливаться, применяя в тот вечер магию направо и налево. Так, каждый из собравшихся на празднике домочадцев готов был поклясться, что и впрямь слышит свист ветра и шум волн, как будто они в самом деле плывут на корабле по штормовому зимнему морю, а не находятся в празднично украшенной зале. И когда помощник конюха, наряженный юнгой и вознесённый, опять же не без помощи колдовства Анселя, под самый потолок, где он хватался за люстру, словно за мачту корабля, во всё горло завопил: «Земля! Земля!», все присутствующие разразились совершенно искренними криками радости и восторга. Отряд кухонных мальчишек по команде толстого старшего повара дал стройный залп из хлопушек, засыпав всё вокруг целыми сугробами разноцветных конфетти. Юнис и некоторые из слуг, одетые во всевозможные живописные лохмотья, лихо сплясали танец аборигенов, приветствующих прибытие Капитана. Тот же, пыхая трубкой, вместе со своими помощниками в костюмах моряков щедро одаривал всех гостей праздника красиво упакованными подарками и добрыми пожеланиями. Юнис, которая приняла немалое участие в придумывании и украшении даров, вертелась повсюду, наблюдая, как тот или иной из домочадцев разворачивает перетянутый яркой лентой сверток, по-детски радовалась, если становилось очевидно, что она угадала с подарком.

Но на этом веселье не закончилось — после раздачи капитанских даров настал черёд фейерверка, во время которого маг превзошёл самого себя. Наблюдая, как прекрасные волшебные цветы распускаются в ночном небе, переливаясь всеми мыслимыми красками, Юнис уж никак не могла пожаловаться, что праздник прошёл мимо неё. Напротив, она была бесконечно счастлива и не преминула тотчас же сказать об этом матушке и Анселю — двум самым близким людям, что у неё были.

Когда отгремели торжества Обретенья, в жизни девушки произошло ещё одно событие, заставившее её сердце наполниться искренней радостью. С визитом в особняк Пилларов явилась не кто иная, как сама госпожа Тасталай. Неожиданный, откровенно говоря, приезд этой дамы заставил графиню Соланж убедиться, что её дочь, судя по всему, отнюдь не преувеличивает степень участия в ней подруги Золотого Герцога. Юности свойственно впадать в две противоположные крайности, в том, что касается общения с теми, кого почитаешь за кумиров: видеть особое расположение в любом обыкновенном жесте вежливости и, напротив, полагать, что объект твоего интереса никогда и ни при каких обстоятельствах не обратит на тебя ни малейшего внимания. До сих пор вдова графа Пиллара была склонна предполагать, что, возможно, Юнис склоняется к первому варианту в своих взаимоотношениях с госпожой Тасталай и зачастую выдаёт желаемое за действительное. Но визит, нанесённый её дочери в такой период года, который обычно бывает заполнен всевозможными важными хлопотами и обязательствами, уверил Соланж Пиллар, что Юнис и вправду пользуется особым расположением возлюбленной Золотого Герцога.

Что же до самой девушки, та была несказанно рада встрече со старшей подругой. Они не виделись довольно долго, и Юнис успела крепко соскучиться по Тасталай. Та, впрочем, горячо заверила графскую воспитанницу, что непременно приехала бы раньше, если бы только сделать это позволили правила приличия и состояние здоровья самой Юнис. Услышав это, девушка зарделась от гордости. Не обошлось, конечно, без рассказов о маскараде у Золотого Герцога — как ни горько было Юнис осознавать, что она не попала на это блистательное мероприятие, всё же ей хотелось услышать подробнейший рассказ обо всех удовольствиях и развлечениях, какими только могли насладиться гости на этом празднике. Тасталай с радостью выполнила её пожелание, поведав обо всём до мельчайших деталей. Но прежде она сообщила нечто, что немедленно привело Юнис в неописуемый восторг. Чтобы хоть как-то компенсировать Юнис неудачу с маскарадом, Тасталай желала уже сейчас, хотя до лета оставалось ещё немало времени, пригласить девушку провести июнь месяц в резиденции герцога Динкеллада в Олайбаре. По словам подруги Юнис, первый летний месяц был самым прекрасным временем года в том регионе, обычно в июньские дни там стояла самая приятная погода, что, вкупе с короткими ночами, способствовало наилучшим возможностям для различных увеселений и празднований под открытым небом. Разумеется, Юнис несказанно обрадовалась полученному приглашению и немедленно после отъезда Тасталай заручилась согласием матушки на свою предполагаемую поездку в Олайбар. Соланж дала разрешение не раздумывая. Для неё было совершенно очевидно, что свой первый сезон в качестве девушки на выданье Юнис провалила с треском, и мысль о том, что той, возможно, представится шанс поправить свои дела при дворе у Динкелладов, казалась графине более чем удачной. Итак, Юнис смогла немного утешиться насчёт упущенных возможностей и предаться мечтаниям о тех, что ждут впереди.

Но были и другие результаты общения со старшей подругой, о которых Юнис, в отличие от полученного приглашения, никому не рассказывала. Девушке несказанно польстило и понравилось то заботливое внимание, с которым госпожа Тасталай расспрашивала её о приключившейся дуэли и сопутствующих обстоятельствах. Откровенно говоря, среди других гостей особняка Пилларов, эта тема считалась не то, чтобы табу, но всё же чем-то скорее неприличным, о чём ни в коем разе не следовало заговаривать. В присутствии Юнис они вели себя как посетители какого-нибудь светского мероприятия: коль скоро кто-то из присутствующих допустит какую-нибудь вопиющую оплошность — нарочито старались делать вид, что ничего особенного не произошло. Юнис хоть и рада была избегать некоторых неудобных вопросов, всё же испытывала иной раз желание, напротив, поговорить о том, что с ней случилось, возможно, поделиться новыми для неё мыслями и впечатлениями, но это оставалось совершенно недоступным. Тасталай же, по обыкновению, с лёгкостью уловила и исполнила это желание младшей подруги. Она, хоть и, по собственному признанию, недопустимо мало понимала в том, что касается искусства фехтования, засыпала девушку вопросами самого дотошного характера о том, что именно произошло в тот вечер и как Юнис удалось добиться столь неожиданной победы. Но не только интерес подруги наполнял сердце девушки гордостью, у неё сложилось самое твёрдое впечатление, что госпожа Тасталай не просто находит возможным обсуждать её поступок, но и всецело одобряет его. Это было так несказанно приятно — получить её поддержку в таком важном для Юнис вопросе, что девушка поначалу не верила своим ушам. Впрочем, Тасталай не преминула и предостеречь графскую воспитанницу от излишней радости: да, она победила, но, возможно, поединок с маркизом окажется всего лишь первым в череде грядущих сражений за счастье самой девушки и тех, кто ей дорог. Кто знает, какие ещё испытания враги готовят Юнис и её близким? Но, несмотря на это предостережение, душа девушки ликовала, а её уверенность в собственных силах и, главное, правоте, после встречи с Тасталай значительно возросла.

***

Между тем, зима постепенно оставляла Элатею, уступая свои права светлой, солнечной весне. Всё вокруг, казалось, полнилось жизнью, повсюду звенели капели, уличные мальчишки запускали кораблики из дощечек и прутьев, и с гиканьем мчались за своими крохотными судёнышками, следя за всеми перипетиями их бурной и полной неожиданных поворотов судьбы. Чем длиннее становились дни и сильнее припекало солнышко, тем сложнее было Юнис выдержать заточение в отчем доме и тяжесть врачебных запретов. Тем не менее, девушка изо всех сил удерживала себя от опрометчивых поступков, ведь впереди её ждало событие, на которое всенепременно нужно ухитриться попасть, а до тех пор следовало вести себя примерно и убедить строгого мэтра Глешена в том, что она совершенно здорова. Этим мероприятием, ради которого Юнис готова была выполнять любые предписания врача и пожелания матушки, стал ежегодный Королевский весенний турнир — самое значимое во всём Броктоне событие подобного рода. Об этом турнире упоминал ещё мэтр Ниметаль, в самом начале их с Юнис занятий. Учитель фехтования полагал, что наблюдение за состязаниями лучших бойцов королевства будет представлять огромный интерес для его подопечной и позволит ей значительно улучшить собственные навыки. Юнис твёрдо вознамерилась вместе с наставником посетить сей замечательный турнир — в качестве зрителя, разумеется, — и даже испросила предварительного согласия на это у графини Соланж.

Увы, но мэтр Ниметаль уехал из столицы сразу же после приснопамятной дуэли. Он, как сообщили Юнис, попросил о трёхмесячном отпуске, сославшись на неотложные семейные дела. Откровенно говоря, Юнис даже немного обиделась на своего наставника: ведь ей так хотелось обсудить с ним свой поединок и услышать его профессиональное мнение о том, что она сделала правильно, а в чём ошиблась. Тем не менее, с обстоятельствами учителя приходилось считаться. Юнис утешала себя тем, что благодаря отсутствию мэтра Ниметаля, у неё не будет соблазна немедленно вернуться к занятиям фехтованием. Ведь доктор Глешен, со своей мнительностью, наверняка воспротивился бы этому, и дело могло кончиться скандалом. Что же до турнира, Юнис твёрдо вознамерилась посетить его, несмотря на то что рассчитывать на компанию и, следовательно, комментарии её учителя теперь не приходилось. Поначалу Соланж сомневалась в целесообразности этого предприятия, учитывая самочувствие её приёмной дочери, но та настаивала, что её здоровье нисколько не ухудшится оттого, что она всего лишь посмотрит, как другие сражаются. Соланж в глубине души подозревала, что отнюдь не излишние физические усилия, связанные с предполагаемой поездкой на турнир, но весьма вероятные там неприятные разговоры могут оказать удручающее воздействие на девушку. Но отказать Юнис, и без того лишённой большинства развлечений, ещё и в этом её горячем желании, показалось Соланж излишне жестоким. В итоге они с Юнис достигли договорённости: разрешение отправиться на турнир остаётся в силе, но лишь в том случае, если поведение девушки не вызывет абсолютно никаких нареканий со стороны семейного врача. Посему Юнис изо всех сил старалась выполнить свою часть соглашения, невзирая на многочисленные соблазны, в надежде, что и матушка в ответ сдержит своё слово.

В качестве компаньона девушка, за неимением лучшего, вознамерилась взять с собой Анселя, хоть маг и отзывался о подобном времяпрепровождении безо всякого интереса, если не сказать — пренебрежительно. Впрочем, девушка нисколько не сомневалась, что маг, в конечном итоге, согласится составить ей компанию — со дня Обретенья тот проводил всё больше времени в особняке на Интендантской, зачастую оставался на ночь и даже обзавёлся, в некотором роде, собственной комнатой. Сам Ансель шутил на сей счёт, что ещё немного — и все начнут считать его придворным магом семейства Пилларов, он будто бы уже получил несколько поздравлений с тёплым местечком. Юнис смеялась в ответ, замечая, что его обязанности в таковом качестве кажутся не слишком обременительными, поскольку заключаются, в основном, в немедленном поглощении всех сладостей, какие только найдутся в доме.

Так, в радостном ожидании и предвкушении чего-то большего, Юнис провела конец марта и начало апреля. Впереди притягательным миражом маячили сначала королевский турнир, а затем и полное удовольствий лето в поместье у Динкелладов.

***

Тасталай

Признаюсь честно, дуэли между маркизом Игисом и неугомонной девицей Пиллар (помилуйте, неужели кто-то ещё сомневается в том, что эта молодая особа и впрямь дитя старого вояки Честона?) я не ожидала. По крайней мере, не в это время и не при таких обстоятельствах. А ведь могла бы и догадаться, что дочка Айстэ способна на такое, чего не ждёшь от прочих барышень.

Впервые малышка Юнис преподнесла мне сюрприз ещё прошлым летом, когда собственноручно расправилась с тем бездарем, которого я послала на поиски бумаг усопшего графа. Наверное, следовало бы насторожиться сразу же, как только до моих ушей дошла эта невероятная история. Подумать только, сопливая девчонка со страху одним ударом укокошила опасного преступника! Но я, признаюсь честно, попросту списала этот досадный провал на неудачный выбор агента и занялась более насущными делами.

И вот теперь новая драка, в которой неистовая графская дочка неожиданно вышла победительницей. По здравому размышлению, я пришла к выводу, что скандальный поединок мне более чем на руку. Как минимум, эта пикантная история привлекла всеобщее внимание к внебрачной дочери Пиллара. Досужие сплетники, наперебой перемывающие косточки эпатажным дуэлянтам, постарались на славу: теперь, пожалуй, даже самый непроходимый тупица из провинции хорошо усвоил, кто такая Юнис Роан и кому именно она приходится родственницей. А значит, когда настанет урочный час, мне не придётся утруждать себя напоминанием об этих любопытных обстоятельствах.

Я, разумеется, и сама не поленилась разузнать некоторые подробности той дуэли. Поговорила с парой-тройкой свидетелей и, конечно же, посетила саму, с позволения сказать, виновницу торжества. Заодно навела кое-какие мосты на будущее.

Откровенно говоря, история конфликта этой девчонки и самодовольного болвана на первый взгляд может показаться довольно скучной, если вы, конечно, не коллекционер всякого рода курьёзов и афронтов. Вот только меня всё никак не оставляло чувство, будто я что-то упускаю во всём этом деле, какую-то неимоверно важную деталь. Обычно я склонна доверять своим предчувствиям, почему изо всех сил я и пыталась разобраться, что же именно меня так смущает, но долгое время у меня никак не получалось ухватить эту ускользающую мысль за хвост.

А ведь всё лежало на поверхности. Пожалуй, за своё прозрение мне стоит благодарить виконта Поаля. Провидение лишний раз напомнило мне, что иногда и от самого последнего тупицы бывает неожиданный толк. Но, право, как же это утомительно — окружать себя подобными болванами, с тем чтобы по крупице, по зёрнышку вытягивать из них ту малую толику пользы, какую они способны принести при благоприятных обстоятельствах. Итак, наш дурачок Поаль, который всё время, что не волочится за юбками, проводит за карточным столом, резво спуская на ветер состояние покойного батюшки, надумал на сей раз сыграть партию с бароном Ингвалем, хорошим приятелем и конфидентом приснопамятного маркиза-осла. Барон, хоть сам и не присутствовал при поединке, надо полагать, имел возможность выяснить все подробности из самых что ни на есть первых рук и напропалую пользовался своей осведомлённостью, чтобы заговаривать зубы партнерам по игре. Ну а Поаль, развесивший, как всегда, уши и профукавший в тот вечер не меньше дюжины золотых, не преминул пересказать услышанное в моём собственном доме.

И тут меня словно ледяной водой окатило. Надо же было так долго упускать из виду деталь, о которой в один голос говорили все свидетели. Конечно, я тут же решила переговорить с самим Овери, раз уж на то пошло. Не буду говорить, чего мне стоило создать подходящие обстоятельства для встречи в такой неудачный момент — ведь наше знакомство имеет весьма поверхностный характер (по крайней мере, так это видит сам Игис), а маркиз как раз сейчас меньше всего расположен общаться с малознакомыми людьми. И всё же я добилась этой встречи.

Маркиз, вызванный мной на откровенность, был до ужаса жалок в своих оправданиях. Может я и переборщила немного, ломая тараном стены его гордости, заставляя забыть о правилах приличия в общении с посторонними людьми и вывернуть передо мной душу наизнанку, но у меня попросту не было времени сделать всё аккуратнее. Порой я всей душой ненавижу эту свою способность: заставлять людей открывать мне их самые потаённые мысли — слишком много всего отвратительного зачастую удаётся узнать. О чем-то из этого сразу хочется забыть, как о страшном сне, но нет, сейчас я не могу себе позволить такой роскоши. Счастье ещё, что человеческие желания, невзгоды и сокровенные тайны давным-давно перестали меня хоть как-то трогать, иначе мне, пожалуй, и не вынести бремени этого знания.

В общем, маркиз был отвратителен в своей жалости к себе. У этого слизняка решительно не хватает мужества с достоинством признать своё поражение, пусть и от руки девицы. Вместо этого он раз за разом повторяет, что ни при каких обстоятельствах не должен был проиграть. Что тот самый судьбоносный последний удар ни в коем случае не мог его достать, ведь он, опытный боец, видел опасность и сделал всё, чтобы с лёгкостью избежать клинка своей соперницы, и одним богам ведомо, как же так сталось, что он всё-таки получил тяжёлую рану. Казалось бы, какие нелепые оправдания из уст взрослого мужа благородных кровей. Его светлости следовало бы иметь смелость и с честью принять собственный позор. Но маркиз так сосредоточен на этой сказочной истории, что, наверное, и на смертном одре будет без конца повторять собравшимся наследникам своё неизменное: «Так не могло быть, она не попадала, слышите, эта девчонка просто не могла меня достать». А те, уже полные мечтаний о том, как станут делить состояние старого маразматика, стоит ему только преставиться, благоразумно спишут эти слова на предсмертную горячку. И, как я теперь почти уверена, будут неправы.

Айстэ, дорогая моя подруга, интересно, тебе пришлось бы по нраву, что твоя дочь в определённом смысле настолько похожа на тебя?

Что ж, из-за собственной слепоты, я теперь в изрядном цейтноте, ведь до лета следует непременно разобраться с нашей маленькой загадкой. Подозрения подозрениями, но хотелось бы найти способ получить более веские доказательства. В большей степени для других, нежели для меня самой. Я-то в глубине души уверена в своей правоте. Так, как бываю уверена в истинных намерениях какого-нибудь человека, как он ни старается скрыть свои мысли. Так, как знаю, что именно нужно сказать, чтобы пробудить в сердцах моих слушателей те самые чувства, которые мне от них требуются в данный момент. Это глубинное знание, и оно редко меня подводит. Да, я убеждена теперь, что в нашей невзрачной девочке спрятано великое сокровище.

Пока что я открыла свои предположения одному лишь Кайлу. Само собой, он не смог мне ответить ничего определённого. Как обычно, мой друг до крайности осторожен как в делах, так и в суждениях. Но будем надеяться, он сможет сделать какие-нибудь выводы, коль скоро увидится с самой Юнис.

Если девочка и вправду проявит свой дар — сложно будет переоценить важность этого события для нашего дела. Могу себе представить, сколько всего мне предстоит заново обдумать, переосмыслить, запланировать иным образом, в связи с одним маленьким нюансом. Конечно, планы насчёт самой Юнис тоже, скорее всего, понадобится пересмотреть. Надо сказать, к нынешнему моменту у меня уже сформировалось несколько неплохих идей насчёт того, как именно разыграть карту графской сиротки, но теперь их, вероятно, придётся отбросить. И я с лёгким сердцем сделаю это, ведь в своём новом качестве девочка для нас стократ важнее, чем прежде. И как же удачно вышло, что вся эта история завертелась как раз сейчас, когда ещё не поздно должным образом отреагировать на неожиданные факторы.

Кстати, очень вовремя появился на сцене и ещё один персонаж: этот маг, любитель чужих секретов, который теперь постоянно вертится вокруг моей Юнис. От него, пожалуй, следует ждать проблем когда-нибудь в будущем. Он уже и сейчас знает до неприличия много, а в скором времени, несомненно, получит ещё больше информации. Откровенно говоря, по здравому размышлению, я не стану этому препятствовать. Во-первых, графская дочка хранит свои тайны ещё похуже собственного батюшки, а у её нового приятеля, сдаётся мне, нюх на всевозможные загадки. Право слово, глупо было бы надеяться, что она сможет скрыть от нашего проницательного друга хоть что-то для себя важное. А во-вторых, и это главное, дражайший магистр Терес может нам весьма пригодиться в профессиональном плане. Квалифицированный, если можно так выразиться, чистопородный маг с хорошими связями в своей среде, к тому же — весьма заинтересованный в вопросе, такого, знаете ли, ещё поискать. И вдобавок, судя по всему, он беззаветно предан дочке Пиллара. Честно говоря, источник этой преданности для меня до сих пор является загадкой, ну не влюбился же наш волшебник в эту взбалмошную девицу, в конце-то концов. Как бы то ни было, прямо сейчас мне были бы весьма интересны его компетентные суждения и смелые теории, а значит следует всячески подогревать его и без того весьма неуёмное любопытство. Некоторые люди горы способны свернуть, когда им что-то втемяшится в голову, и этот юноша, пожалуй, как раз их таких. Посему, не следует пока разлучать эту замечательную парочку.

Что ж, пожалуй, мне следует поторопиться нанести ещё один визит моей маленькой Юнис. Если нам повезёт, смею надеяться, вскоре девочку ждут в высшей степени любопытные открытия.

Глава 8

Когда в один из приятных весенних дней Ансель, по установившемуся уже обыкновению, в районе полудня заглянул в особняк на Интендантской улице, Юнис встречала его прямо у дверей, высмотрев в окно, как её друг высаживается из экипажа. Девушка всё ещё оставалась затворницей, ей пока разрешались только короткие прогулки в крохотном саду, хотя сама Юнис настаивала, что уже полностью оправилась от ран. Всё непременно должно измениться на следующей неделе, когда начнётся Королевский турнир и ей, наконец, можно будет выходить из дома. Сразу с порога Юнис потащила мага в дальнюю гостиную, довольно укромное место, куда редко заходил кто-то из слуг. От мага не укрылось крайнее волнение, написанное на лице девушки.

— Эй, что-то стряслось? — поинтересовался он, когда Юнис затворила за ними дверь гостиной.

— Ничего страшного не произошло, — отвечала девушка, — я просто хотела с тобой поговорить. — И добавила, понизив голос: — Не мог бы ты наколдовать своё заклинание от подслушивания? То самое, которое использовал в прошлый раз.

— Хорошо, — кивнул Ансель и принялся рыться в своей неизменной сумке в поисках гримуара, — только мне сперва понадобится его повторить, это займёт примерно четверть часа. А ты, между тем, могла бы позаботиться о кофе и пирожных, раз уж предстоит долгий разговор.

— О, боги, я совсем забыла, какой ты сладкоежка, — рассмеялась Юнис, при этом напряжение немного отпустило девушку. — Но тебе повезло, со вчерашнего дня у нас как раз осталось несколько кусочков торта.

Спустя пятнадцать минут все необходимые приготовления были закончены, Ансель позаботился о приватности беседы и в награду получил в своё полное распоряжение примерно четверть огромного шоколадного торта. Юнис наконец смогла перейти к сути разговора.

— Мне вскоре потребуется твоя помощь в одном очень важном деле, — начала она без обиняков. — Впрочем, уверена, тебе и самому будет интересно, ты ведь ужасно любишь такие истории. Речь в некотором роде идёт о вещах, связанных с моим происхождением и об этом твоём артефакте — Букваре Ардоса.

— Продолжай, я заинтригован, — благосклонно подбодрил её Ансель.

— Я, пожалуй, начну издалека. Вчера мы снова виделись с госпожой Тасталай, и она поведала мне удивительнейшие вещи. Держу пари, ты себе и представить такого не можешь.

— Это вряд ли, у меня богатая фантазия, — заверил её Ансель.

— Так вот, тебе должно быть известно, что госпожа Тасталай тоже одна из клеймёных, как и моя родная мать.

— Да, и как по мне, это просто презабавнейший курьёз. Должно быть, очень любопытно наблюдать, как напыщенные аристократы церемонно целуют ручку той, кто по формальному положению стоит ниже последнего нищего. То-то их должно быть перекашивает. Интересно, а ты именно поэтому так к ней прилипла?

— Вовсе нет. Просто она очень милая и с ней так здорово общаться.

— Могу себе представить, насколько милая. Уж если Золотой Герцог так легко наплевал на все приличия ради неё.

— Ансель, перестань, пожалуйста, — серьёзно сказала Юнис. — Своим ехидством ты сбиваешь меня с толку. Я ведь могу забыть или перепутать что-нибудь важное.

— Прости-прости, — с этими словами маг отправил в рот кусок торта и на некоторое время замолчал.

— Так вот, во время оно Тасталай хорошо знала мою родительницу, они, можно сказать, были подругами. Они двое и ещё несколько человек, тоже клеймёных, втайне от всех прочих занимались изучением одной загадки. Дело в том, что некоторые из них, и Айстэ в том числе, могли, как бы это сказать, делать совершенно необычные вещи. Ты сам мне рассказывал, что носители клейма, благодаря его магии, могут достичь особых высот в своей профессии, помнишь? А друзья Тасталай, по её словам, продвинулись ещё дальше: они научились творить такое, что иначе как волшебством и не назовёшь, только без всяких заклинаний.

— Любопытно, — в голосе Анселя звучал неприкрытый скепсис. — И как, позволь спросить, это выглядело?

— У каждого по-своему, разумеется. В той группе ведь собрались представители самых разных профессий. Вот, например, моя мать была из воинов, и её талант, насколько я поняла, заключался в том, чтобы наносить удары шпагой на расстоянии. Она могла поразить противника, который находится в полусотне метров, не выпуская из рук шпаги, представляешь?

— А ты не в курсе, как выглядели следы от этих дистанционных воздействий? — оживился маг. — На что они были похожи?

— Они были похожи на следы от удара колюще-режущим холодным оружием, а именно — шпагой, — медленно, как ребёнку объяснила другу Юнис.

— Ну, если рассуждать теоретически, я могу себе представить подобный эффект, как результат своего рода заклинания, — наконец-то заинтересованный, Ансель пропустил сарказм девушки мимо ушей. — Способности к колдовству иной раз пробуждаются в человеке спонтанно и, лишённый формального обучения, такой латентный чародей начинает иногда творить весьма странные с точки зрения теории магии вещи. В принципе, использование шпаги в качестве фокуса силы вполне возможно. Хотя, должен признать, слышать именно о таком мне не приходилось.

— Да нет же, самое интересное, что колдовство тут не при чём, — прервала его Юнис. — Госпожа Тасталай мне объяснила, что это вовсе не было заклинание.

— Им-то откуда это было знать? — фыркнул Ансель. — Что, среди этих клеймёных затесался какой-то особо неудачливый маг? Настоящий, с дипломом, я имею в виду.

— Один из участников этого общества, доктор, насколько я помню, сумел освоить некоторые заклинания попроще с помощью книг. Волшебству ведь можно научиться, не посещая академию, правда?

— Маг-самоучка, ну-ну, — по голосу Анселя было очевидно, что именно он думает о суждениях подобных дилетантов от арканной науки. — Но, возвращаясь к твоим рассказам, а что, если дать твоей почтенной родительнице в руки не шпагу, а, ну допустим, дубину? Или скамейку. Или оставить её с голыми руками. А вот ещё интереснее — арбалет, но без стрел. И завязать рот. А ещё надеть повязку на глаза, — маг определённо вошёл в раж, придумывая один гипотетический опыт за другим.

— О, боги, да откуда мне знать, меня же там не было! — воскликнула Юнис, прерывая этот поток сознания. — Да наверное, они и сами не пробовали. Как я поняла, это не просто какое-то упражнение, которое можно повторять по десять раз на дню. Для того, чтобы проявился Дар — так госпожа Тасталай называет эти особые способности её друзей — нужны правильные условия.

— Дай угадаю, правильные условия — это когда никто не видит? — тут же съязвил Ансель.

— Я не знаю. Но вроде бы только немногие из этих людей без труда могли продемонстрировать свой Дар в любой момент.

— Было бы любопытно взглянуть на такую демонстрацию.

— Ещё бы! Вот тут-то мы и подошли к самому интересному: дело в том, что Тасталай считает, что я могла унаследовать талант моей матери. Может быть, я тоже умею наносить волшебные удары, представляешь?

— А что, ты за собой такое замечала? — поинтересовался Ансель

— Нет, но вообще-то, в горячке боя не так уж легко понять, что происходит. Вот, например, в моём поединке с маркизом был как раз подходящий эпизод.

— Ну знаешь, этак любой проигрыш на дуэли можно свалить на некую никому неведомую магию, — возразил молодой человек. — А в твоем случае эти инсинуации лишены смысла, ведь предполагается, что эти волшебные способности даёт клеймо, а у тебя его со всей очевидностью нет.

— А что если это вовсе не клеймо, а моё наследие, моя кровь, — горячо воскликнула Юнис. — Что, если Дар может передаваться по наследству? Именно это госпожа Тасталай и хочет выяснить.

— Для начала, я совсем не убеждён, что так называемый Дар вообще существует.

— Но ты ведь поверишь, если я его тебе продемонстрирую? — спросила девушка. — Тасталай хочет, чтобы я увиделась с одним из её друзей. Он сам из этой компании и должен помочь раскрыть мой Дар. Кстати, тебя мне тоже разрешили взять с собой, раз уж ты так много обо мне знаешь, так что у тебя будет шанс своими глазами всё увидеть.

— О, вот это дело, конечно же, я составлю тебе компанию, — заверил девушку маг. — А этот человек, который будет твоим консультантом, что он умеет?

— Я как-то не спросила, — смутилась Юнис. — Но мне точно известно, что он отнюдь не воин, Тасталай говорила, что этот человек строит дома. Если честно, я не совсем понимаю, что он мне может показать, коль скоро наши таланты такие разные. Но я, конечно же, сделаю так, как она хочет.

— Хорошо, — деловито сказал маг. — Где и когда состоится ваша встреча? Я подумал, что мне, пожалуй, стоит посетить библиотеку, перед разговором с этим каменщиком или кто он там.

— Ну, мы не назначали конкретного времени и места, я ведь пока не вполне уверена, что меня выпустят из дому. Но Тасталай рассказала, где я могу найти этого мастера Кайла, так она его назвала.

— Сколь мне известно, — заметил Ансель, — клеймёные в Элатее в основном живут в районе Старого Города, который называется Застенком. Поскольку, вот сюрприз, он огорожен стеной. Правда, сдаётся мне, там обнаружится с полсотни мастеровых по имени Кайл, из которых не меньше десятка будут строителями. А поскольку фамилий у клеймёных нет, найти среди них нужного может оказаться непростой задачей. Или тебе подсказали способ получше?

— Тасталай упомянула, что мастер Кайл почти каждое воскресенье бывает в одном и том же заведении, там она и посоветовала его искать. Это самый надёжный способ, потому что в таком случае он, очевидно, будет свободен.

— И зачем такие сложности? Почему бы твоей подружке просто не послать за этим человеком и не устроить вам встречу где-нибудь в роскошном особняке её патрона? — поинтересовался Ансель, и сам же ответил на свой вопрос: — Небось не очень-то она стремится поддерживать старые связи. Раз уж ухитрилась выбраться из Застенка.

Юнис хотела что-нибудь сказать в защиту своей старшей подруги, но не сразу нашлась с ответом.

А Ансель между тем продолжал:

— И что же это за заведение, где проводят свой досуг клеймёные мастера?

— Оно называется «Цветок ванили», это рядом с площадью Милосердия, — пояснила Юнис

— Далековато от Застенка, — заметил маг. — Должно быть, этот Кайл предпочитает развлекаться подальше от глаз своего начальства. Я почти не бывал в тех краях и не в курсе, какого рода заведения там расположены, но, судя по названию, очень уж смахивает на публичный дом.

— Думаешь? — зарделась девушка. — Мне не говорили, что собой представляет это место, но я как-то не думала, что оно может быть, так сказать, неприличного свойства.

— А почему нет? — пожал плечами Ансель, — где, по-твоему, клеймёные строители должны проводить своё свободное время? Может, в опере или в университетской библиотеке?

— И вправду, о чём это я думаю. Но даже если ты и прав в своих догадках, нам же ничего не помешает просто зайти и спросить этого Кайла, так? В таких местах же не надо сразу ничего, э-э-э, заказывать? Или я вообще могу постоять снаружи, пока ты всё узнаешь.

— Хорош же я буду, если стану стучаться в каждую комнату и спрашивать, не там ли мастер Кайл, — хохотнул Ансель. — А впрочем, он вроде как завсегдатай этого «Цветка», и уж, наверное, какая-нибудь из девушек мне подскажет, где именно его можно найти.

— Мне ещё вот что пришло в голову, — продолжала Юнис, — ведь, пожалуй, не стоит появляться в таких местах в моём обычном платье. Маловероятно, чтобы я встретила кого-то из знакомых, но богатая девушка вроде меня наверняка привлечёт там ненужное внимание. И к тому же мне, определённо, стоит взять с собой шпагу для всяких упражнений. Так что я лучше снова переоденусь в мужской костюм, только уж на этот раз постараюсь, чтобы он на мне получше сидел.

— Хотел бы я знать, как ты собираешься куда-то выйти из дома в мужском платье, да ещё и со шпагой, — поинтересовался Ансель. — Да все твои домочадцы враз переполошатся и решат, что ты, чего доброго, опять вздумала с кем-нибудь подраться. И, раз уж на то пошло, как ты намерена отвязаться от своей камеристки? Её сиятельство графиня Соланж наверняка и не подумает выпускать тебя из дому без сопровождения этой глупой девицы.

— Мелли очень хорошая и добрая девушка, которая просто старается хорошо делать свою работу, — вступилась Юнис за свою верную служанку. — И, кстати, совсем не такая зануда, какими бывают камеристки в некоторых домах, уж поверь мне. Но её общество при разговоре с этим Кайлом нам совершенно точно ни к чему. Так что придётся нам как-нибудь решить эту проблему.

— Я внимательно слушаю все твои идеи на этот счёт, — заявил Ансель, демонстративно сложив руки на груди.

— Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Наверняка у тебя есть подходящее заклинание, ты же маг, — завела свою обычную песню девушка.

Но в этот раз её друг был непреклонен.

— Ну уж нет, за такие выходки твоя матушка, пожалуй, и в самом деле откажет мне от дома, а это было бы совсем некстати, ведь у вас подают совершенно замечательные обеды. Так что с тем, как надурить своих близких, разбирайся, пожалуйста, без меня.

Получив решительный отказ, Юнис по обыкновению, надулась, всем своим видом показывая, как обижена на мага, но вскоре лицо девушки снова озарилась довольной улыбкой.

— Я знаю, всё очень просто! — воскликнула она. — На следующей неделе ведь будет турнир и уж туда Меллиса меня сопровождать точно не собирается. Она и раньше не очень-то жаловала такие зрелища, а после моей дуэли и вовсе слышать об этом не хочет. А последний день соревнований как раз приходится на воскресенье. Наш кучер, как положено, отвезет нас с тобой на турнир, а потом наверняка поедет домой и вернётся нас забирать только к вечеру. Мы же с утра немного потолкаемся среди публики, чтобы нас заметили, а потом потихоньку улизнём и возьмём наёмный экипаж, чтобы добраться до площади Милосердия. Вот только нужно ещё предусмотреть место, которое можно будет использовать для переодевания. Жалко, конечно, что мне придётся пропустить несколько поединков, в воскресенье они наверняка будут самые интересные, но надеюсь, мы успеем вернуться хотя бы к финалу.

Ансель слушал её и кивал почти благосклонно, что было для него редкостью.

— Таким образом, — продолжала Юнис, — от тебя потребуется несколько вещей. Совершенно немагического свойства, не беспокойся. Во-первых, ты раздобудешь мне камзол, плащ и всё остальное, только позаботься, чтобы вещи были попроще, такие чтобы не вызвать удивления там, куда мы собираемся. Во-вторых, будь добр, сними на день комнату у какого-нибудь нелюбопытного хозяина, чтобы я смогла там без помех переодеться в мужской костюм и оставить своё платье. И, в-третьих, я, пожалуй, отдам тебе заранее свою шпагу, а ты оставь её дожидаться нас в той самой комнате.

— Браво, — захлопал в ладоши Ансель, — ты делаешь прямо-таки потрясающие успехи в искусстве конспирации. Вот только если случайно обнаружится отсутствие твоей шпаги — весь дом на уши встанет. Ты ведь с ней так носишься.

— Пфф, этого несложно избежать, — отмахнулась Юнис. — Я просто возьму какую-нибудь шпагу попроще из батюшкиного арсенала и положу на место моей. Ни одна из горничных всё равно не заметит между ними разницы, если только подмена не будет украшена драгоценными камнями.

— Ладно, в таком случае, я полагаю, твой план должен сработать, — признал Ансель, — И, так и быть, я сделаю всё, о чём ты просишь.

На том и порешили. Юнис принялась с удвоенным нетерпением дожидаться турнира и, в особенности, воскресенья, которое теперь манило девушку сразу двумя исключительно интересными возможностями.

***

Долгожданная неделя Королевского весеннего турнира, наконец, наступила и принесла Юнис изобилие новых впечатлений, по которым она так соскучилась за время своего домашнего заточения. Графиня Соланж сдержала слово и позволила своей воспитаннице невозбранно присутствовать на всех соревнования, а также любых сопутствующих мероприятиях, чем девушка с радостью воспользовалась. После долгого пребывания взаперти она получала искреннее удовольствие от самых обыденных вещей, скажем, от самой поездки в экипаже до Королевской академии фехтования, где традиционно проходил турнир. Девушка специально попросила отвезти её в открытой коляске, чтобы можно было насладиться лучами весеннего солнца и приятным ветерком и получше разглядеть оживлённую суету городских улиц, по которой она успела соскучиться.

Сам турнир тоже ни в коей мере не оставил Юнис равнодушной, а вместе с тем и общение с другими зрителями, среди которых у девушки нашлось немало знакомых. Появление графской воспитанницы произвело в рядах этой публики небольшой фурор, но Юнис так радовалась возможности наконец где-то побывать, что не обращала ни малейшего внимания на досужие пересуды и шёпот у себя за спиной. Она вертелась повсюду, стараясь увидеть как можно больше всего интересного, с удовольствием слушала комментарии сведущих людей о шансах тех или иных бойцов, любопытных приёмах и техниках ими использованных, а порой и сама безо всякого стеснения вступала в какой-нибудь занимательный спор. Наконец-то никто не пытался удержать девушку от обсуждения тех вещей, что были ей по-настоящему интересны, и Юнис наслаждалась каждой минутой своего пребывания в этом обществе.

Что до Анселя, то маг, напротив, тянул свою лямку сопровождающего Юнис хоть и безропотно, но с видимым неудовольствием. В первый день соревнований он развлекал себя ставками на того или иного бойца, которые делал, пользуясь магией предсказаний, и даже выиграл довольно значительную сумму. Впрочем, это занятие быстро прискучило молодому человеку. Посещение буфета также не принесло никакого удовлетворения, народу там толпилось преизрядно, а ассортимент милых сердцу Анселя сладостей оказался до неприличия скуден. В конце концов, маг обнаружил в рекреации шахматную доску и принялся коротать время, разыгрывая партии со случайными партнерами, а чаще с самим собой, ведь большинство посетителей явились сюда, чтобы наблюдать за баталиями совсем иного рода. Кроме того, к некоторому удивлению Юнис, её приятель как будто опасался, что его застанут за таким постыдным занятием, как наблюдение за поединками на холодном оружии, которое совершенно не пристало человеку его круга. Аргументы девушки о том, что если кто-нибудь из приятелей и вздумает пенять Анселю, что видел его на турнире, то тем самым он распишется и в собственном интересе к столь неприличным зрелищам, на мага не действовали.

Так прошли первые три дня поединков и настал черёд воскресенья — в этот день должно было решиться, кто же получит звание первой шпаги королевства на ближайший год. Юнис отнюдь не забыла о своём намерении улизнуть на время с турнира, с тем чтобы встретиться с другом госпожи Тасталай. Накануне она дотошно уточнила у Анселя, всё ли готово в соответствии с их планом и получила утвердительный ответ. Однако, когда настало время действовать, девушка поймала себя на мысли, что отлучиться именно сейчас было бы очень обидно. По заверениям Тасталай, мастера Кайла в «Цветке ванили» с наибольшей вероятностью можно было застать начиная с полудня и до трёх часов дня. С учётом времени на переодевание, дороги до площади Милосердия и возможных поисков, покинуть турнир стоило бы никак не позже половины первого. Однако и четверть часа спустя после намеченного срока, Юнис всё никак не могла заставить себя оторваться от очередного боя.

Посмотреть и впрямь было на что. Виконт Девери — восходящая звезда и открытие нынешнего турнира — не на жизнь, а на смерть схлестнулся с многоопытным Гором из Венадио, серебряным призёром прошлого года. За время, отведённое для поединка, никто из бойцов так и не смог добиться решающего преимущества и, когда после короткого перерыва началось дополнительное время, страсти накалились до предела. Юнис, пару раз мельком видевшая молодого Девери в доме у Золотого Герцога, теперь всей душой болела за виконта и никак не могла заставить себя уйти прежде, чем узнает, попадёт ли её фаворит в полуфинал соревнований. Ансель, однако, отнюдь не разделял азарта девушки — он бесцеремонно дёрнул её за рукав в самый неподходящий момент, заставив отвлечься от серии стремительных атак, которую как раз проводил маэстро Гор, метко прозванный за своё умение без устали наносить удар за ударом Четырёхруким.

— Эй, ты на часы смотрела? — зашипел на ухо девушке маг. — Мы вообще сегодня куда-нибудь собираемся?

— Подожди ещё немного, — взмолилась в ответ Юнис. — Я только дождусь конца поединка.

— Ну конечно, а наш клеймёный приятель тем временем закончит свои развлечения и отправится восвояси, — шёпотом продолжал юноша. — А когда мы не обнаружим его в объятьях красоток из «Цветка», ты заноешь, чтобы я как-нибудь нашёл этого Кайла, потому что я же маг и непременно должен знать подходящее заклинание. Поехали уже, хватит пытаться усидеть разом на двух стульях.

Юнис с досадой вынуждена была признать правоту друга и последовать за ним к выходу, но хорошего настроения ей это не прибавило. Пожалуй, только воспоминания о том, что Тасталай как будто бы хотела, чтобы она по возможности быстрее поговорила с пресловутым Кайлом, заставляли девушку хоть как-то мириться с необходимостью покинуть турнир на самом интересном месте.

В соответствии с планом они воспользовались заранее нанятой Анселем комнатой для наведения маскировки, а затем взяли наёмный экипаж до площади Милосердия. Вопреки ожиданиям, район, куда их доставили, оказался весьма благополучным на вид, если не сказать, фешенебельным. Празднично одетые по случаю воскресного дня люди прогуливались по упомянутой площади и прилегающим улицам, наслаждаясь приятной погодой, дорогие магазины завлекали покупателей изящно оформленными витринами, а роскошные экипажи проезжали мимо в таких количествах, что порою едва могли разминуться из-за плотного потока.

— Не очень-то это похоже на окрестности публичного дома для клеймёных, — заметила сбитая с толку Юнис, когда они высадились из экипажа и огляделись.

— Должно быть, это заведение расположено где-нибудь в глубине, — предположил Ансель. — В этом городе всегда так, на главных улицах красота и благолепие, а стоит свернуть в переулок — и там чего только не встретишь, — с этими словами молодой человек вооружился медной монеткой и отправился узнавать дорогу у ближайшего лоточника.

Руководствуясь полученными указаниями, они действительно свернули в один из переулков, впрочем, весьма чистый и аккуратный. Это место совсем не походило на весёлый квартал, который Юнис довелось посетить в ночь дуэли с маркизом. Здесь не было вызывающе одетых женщин и нетрезвых гуляк, а вместо удушливого запаха веселящих курений и обычной для укромных закоулков вони нечистот, в воздухе стоял восхитительный аромат шоколада. Учуяв соблазнительный запах, Ансель принюхался, облизнулся и непроизвольно ускорил шаг, на лице мага при этом заиграла мечтательная улыбка. Впрочем, источник благоухания обнаружился весьма скоро.

Из переулка, оказавшегося совсем коротким, они выбрались на улицу побольше и уперлись прямо в красивое, ухоженное здание с вывеской, на которой были изображены чашка с блюдцем и кофейное зерно.

— «Цветок ванили», — прочитала витиеватую надпись Юнис. — Так это что, кофейня?

— Причём явно не из дешёвых. — Ансель кивком головы указал на модно одетую пару, только что покинувшую заведение. На них с Юнис эти двое бросили слегка неодобрительный взгляд.

— Может я что-то перепутала или не так поняла, — как будто оправдываясь пробормотала девушка. — Я иногда бываю такая рассеянная после разговора с Тасталай. Она столько всего интересного рассказывает, немудрено запутаться.

— А может, твоя подружка просто решила подшутить над тобой, — предположил маг. — Но даже если и так, как по мне она выбрала для своего розыгрыша просто отличное место. Лично я в любом случае намерен зайти и выпить пару чашечек шоколада с чем-нибудь вкусным.

— Ну, нам, пожалуй, в любом случае стоит пойти туда и на всякий случай спросить про этого Кайла, — согласилась Юнис.

— Конечно. Может он там, к примеру, подрабатывает, — подхватил Ансель. — А что, почему бы хорошему мастеровому не выручить пару лишних медяков в свой выходной?

С этими словами он решительно направился к дверям кофейни, где нёс службу одетый в парадную ливрею швейцар. Тот было скептически глянул на неказистые костюмы вновь прибывших, но Ансель оказался к этому готов и как бы невзначай продемонстрировал бдительному стражу целую пригоршню серебра. Удовлетворённый увиденным, швейцар почтительно распахнул перед девушкой и магом двери в обитель чарующего аромата. Они оказались в уютном, светлом, со вкусом обставленном помещении. «Цветок ванили» определённо пользовался популярностью, несмотря на весьма высокие цены, а по случаю воскресного дня в заведении и вовсе яблоку было негде упасть. Ансель и Юнис не без труда нашли свободный столик и тут же с нетерпением уткнулись в меню, которое манило двумя десятками сортов шоколада, дюжиной разнообразных кофейных напитков и великим изобилием десертов. Только сделав заказ, — Ансель, по обыкновению, не стеснялся и набрал не меньше полудюжины сладостей, не считая напитков, — они смогли, наконец, оглядеться вокруг в поисках того человека, ради встречи с которым всё и затевалось.

Большинство посетителей кофейни, сидевших за столиками в этот час, без сомнения были людьми состоятельными и респектабельными. Многие приходили сюда парами — обстановка и меню вполне соответствовали романтическому времяпрепровождению — или целыми семьями, и гувернанткам наверняка приходилось особо строго следить, чтобы дети не съели чересчур много сладкого. Было здесь и несколько больших дружеских компаний. Одна из таких групп, самая многочисленная, оккупировала лучший столик у большого, украшенного разноцветными витражами окна, и как раз сейчас, кажется, среди её участников разгорался нешуточный спор. Юнис невольно начала прислушиваться к жаркому обсуждению: кто знает, может — слово за слово, и дойдет до того, что эти господа схватятся за шпаги. Впрочем, вскоре стало ясно, что речь идёт о том, кто именно из оперных див убедительнее смотрится в роли Спящей Принцессы, а атмосфера за столом, несмотря на горячность некоторых спорщиков, остаётся вполне дружеской. Более того, ни у кого из этой компании и вовсе не было при себе оружия. Спохватившись, Юнис постаралась убрать подальше с глаз долой собственную шпагу, которая в обстановке кофейни казалась вопиюще неуместной — здесь подошла бы разве что лёгкая рапира, изящный атрибут придворного.

— Ну что, ты заметила здесь кого-нибудь, похожего на строителя? — поинтересовался между тем Ансель, который, в свою очередь, тоже обозревал посетителей кофейни.

— Нет, — честно призналась Юнис. — А ты?

— Разве что вот его, — маг показал пальцем на закуток, где пухлый карапуз, одетый по случаю воскресного дня в нарядный, почти как у взрослых камзольчик, сооружал под присмотром няньки башню из разноцветных кубиков. Рядом старшие братья и сестры забавного малыша с аппетитом лакомились мороженым.

Юнис, вопреки обыкновению, шутки не оценила.

— Я правда не понимаю, как так вышло, что мы оказались в этом месте, — растерянно пожаловалась девушка. — Мне казалось, я хорошо запомнила, что мне говорила Тасталай, но теперь я уже ни в чём не уверена.

— Да не волнуйся ты заранее, — беспечно бросил Ансель, — я сейчас всё разузнаю насчёт твоего Кайла. А посетить это место в любом случае стоило. Сейчас как раз обеденное время, а в этой вашей академии для фехтовальщиков нормальной еды не добудешь, хоть ты тресни.

— Ты, пожалуй, и вправду треснешь, если всё это съешь, — засмеялась Юнис, указав на поднос в руках официанта, который как раз подошёл с заказом. Бесчисленные тарелочки с пирожными грозили попросту не поместиться на небольшом столике.

Ансель дружески подмигнул девушке и сделал жест рукой, который должен был, по всей видимости, означать нечто вроде: «Я справлюсь, за меня не беспокойся».

— Любезный, — обратился маг к официанту, который как раз выставлял перед ним свою ношу, демонстрируя чудеса ловкости, — мне говорили, что в вашем заведении часто бывает некий господин по имени Кайл, ты, часом, не знаешь ли такого?

— А как же, сударь, — без запинки ответил тот, — знаю и очень хорошо.

— Так может он и сейчас здесь?

— Точно так, — официант с уверенностью кивнул.

— Тогда не окажешь ли любезность передать этому господину, что мы с другом очень хотели бы с ним поговорить?

— С удовольствием, сударь, — заверил мага официант, пряча в карман передника монетку. — Благодарствую.

Принеся с кухни ещё пару заказов, слуга, наконец, улучил свободную минутку, чтобы выполнить поручение. Он подошёл к большому столу, тому самому, за которым собралась компания заядлых театралов, и, почтительно склонившись, сказал что-то одному из гостей. После короткого разговора тот встал и двинулся по направлению к столику, где сидели Ансель и Юнис, на который ему указал услужливый официант. Даже на фоне весьма респектабельных и небедных посетителей «Цветка ванили» этот человек выделялся отменным качеством своего костюма. Безупречно сшитый камзол ужасно популярного в этом сезоне цвета «пепел розы», терракотовые бриджи самого модного покроя, изящные туфли из отлично выделанной кожи, тёмные локоны до плеч, слегка завитые рукой искусного куафёра и в дополнение ко всему этому многочисленные и со вкусом подобранные дорогие аксессуары. Пожалуй, если бы такой гость явился в дом Пилларов на званый ужин, Юнис не нашла бы в этом ровным счётом ничего удивительного. Вначале девушке показалось, что перед ней совсем молодой человек, но, разглядев незнакомца чуть получше, она остановилась годах на тридцати. Силясь понять, кто же стоит перед нею, Юнис бросила пристальный взгляд на руки вновь прибывшего. Изящные тонкие пальцы, длинные ухоженные ногти — всё это, по мнению девушки, совсем не походило на руки каменщика, как, впрочем, и любого другого мастерового. Графская воспитанница изо всех сил старалась разглядеть клеймо, которому полагалось быть на левой кисти, но та, как назло, оказалась скрыта длинной манжетой.

Вновь прибывший, между тем, остановился рядом с их столиком и отвесил лёгкий поклон.

— Мне сообщили, что вы хотели меня видеть, господа? — человек отнюдь не казался удивлённым, как будто с ним постоянно знакомились именно таким способом. — Кайл Кеардай, к вашим услугам.

Выходит, у клеймёных всё-таки бывают фамилии, отметила для себя Юнис. Ансель между тем бросил выжидающий взгляд на свою подругу, но та была слишком занята, пожирая взглядом того, кто назвался Кайлом, чтобы это заметить.

— Очень приятно, пожалуйста, присаживайтесь с нами, — начал маг, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Видите ли, у нас есть к вам одно дело. Нам вас порекомендовала некая дама.

Кайл бросил на него понимающий взгляд и улыбнулся.

— Я вас очень внимательно слушаю.

— Эта дама, занимающая ныне весьма высокое положение, почитает вас своим другом, и она предположила, что вы могли бы ответить на несколько наших вопросов.

— Разумеется. Я с радостью это сделаю.

Кайл был отменно вежлив, но всё же Юнис послышалась в его голосе нотка тщательно скрываемого недоумения. Он, в свою очередь, наверняка составил собственное впечатление о внешности своих собеседников, и это впечатление было явно не в их пользу.

— Может, нам прогуляться? — неуверенно предложил Ансель.

— Неужели вам не нравится это место? — ответил вопросом на вопрос Кайл. — Если позволите, я мог бы вам порекомендовать кое-что из местного меню, впрочем, насколько я могу видеть, вы в моих советах на сей счёт не нуждаетесь.

— Ну, как скажете, — Ансель пожал плечами и немного понизил голос. — Кстати, та дама, о которой я говорил, зная, что мы с вами вскоре увидимся, как раз попросила вам кое-что передать по случаю.

С этими словами маг довольно чувствительно пнул под столом ногу Юнис.

— Ой! — спохватилась девушка. Ей ведь и вправду, как в настоящем авантюрном романе, сообщили кодовую фразу, которую следовало сказать мастеру Кайлу при встрече. Теперь только нужно вспомнить, как же там было. — Наша общая знакомая хотела бы вам сказать, что вы оказались совершенно правы, и особняк герцога Хальванга действительно выгоднее всего смотрится именно на закате.

Услышав это, Кайл, взглянул на неё как-то по-новому. «Надо полагать, он тоже немало удивлён тому, что видит перед собой, — сообразила Юнис, — ведь госпожа Тасталай наверняка описывала нас с Анселем как-то иначе».

— Мне несказанно приятно услышать подтверждение своих скромных заслуг, исходящее от столь уважаемой особы, — заверил собеседников Кайл. — И я всеми силами буду стараться оказаться вам полезным. Но, кстати, почему бы нам действительно не совершить небольшую прогулку, если вы не возражаете. Погода сегодня стоит просто замечательная.

Ансель не возражал, но бросив полный сожаления взгляд на ту часть пиршества, с которой ещё не успел расправиться, кинулся ловить официанта.

— Дружище, сложите-ка, пожалуйста, вот это всё в коробку, которую я смогу взять с собой, и потрудитесь добавить туда ещё полдюжины различных десертов на ваш выбор. Только смотрите, выбирайте из тех, что благополучно доживут до вечера.

Юнис между тем улучила момент, чтобы всё-таки разглядеть пресловутое клеймо там, где ему и положено было быть: на левой руке старого друга Тасталай.

Расплатившись и подождав, пока франтоватый клеймёный попрощается со своими знакомыми — последние в один голос протестовали против того, что приятель сегодня покидает их так скоро, — все трое вышли на свежий воздух.

— Сюда, пожалуйста, — позвал Кайл, ныряя в очередной переулок. — Простите мне мою недогадливость, госпожа Роан, — прибавил он в адрес Юнис, предварительно оглянувшись по сторонам, чтобы удостовериться, что никто посторонний не услышит его слов. — Мне, разумеется, сообщили, что вы вероятно захотите связаться со мной в самое ближайшее время, но я никак не ожидал увидеть вас в подобном наряде.

— Я подумала, что такой костюм лучше всего подойдёт, коль скоро я всё равно собираюсь взять с собой шпагу, — нашлась Юнис. — Она ведь, смею полагать, мне сегодня понадобится.

— А, да, возможно... — неопределённо ответил её собеседник.

Переулок вывел их к закутку, где, выстроившись рядами, ожидали своих хозяев разнообразные кареты и экипажи. При появлении Кайла одна закрытая коляска тронулась с места и остановилась ровно напротив них.

— Вы не против воспользоваться моим экипажем? — поинтересовался клеймёный у своих спутников.

Юнис почувствовала лёгкий укол раздражения, в конце концов, она рассчитывала вернуться на турнир как можно скорее, а тут, похоже, придётся ещё куда-то ехать, но сытый и пребывающий в благостном расположении духа Ансель поспешил заверить, что они ничего не имеют против поездки.

— Отвези нас в парк, Герт, — велел Кайл человеку на козлах.

К удивлению девушки, кучер кивнул и даже не поинтересовался, в какой из многочисленных столичных парков ему следует ехать.

Кайл между тем отворил дверцу экипажа, приглашая сесть Юнис и Анселя. Девушке показалось, что клеймёный даже собирался было подать ей руку, но вовремя спохватился, сообразив, что этот жест никак не сочетается с её маскировкой.

Коляска неспешно покатила по улицам Старого города, лавируя среди прочего транспорта и порой надолго застревая на перекрёстках, где движение было особенно бурным и хаотичным. Кайл дал понять, что не намерен начинать важный разговор прямо сейчас, и всю дорогу вёл светскую беседу о погоде и прочих ничего не значащих вещах. Ансель лениво ему поддакивал, а вот Юнис вскоре почти перестала обращать внимание на слова клеймёного. Она снова перенеслась мыслями в фехтовальную академию, гадая, начались ли уже полуфинальные поединки и кому посчастливилось оказаться в числе их участников.

Вдоволь попетляв по улицам, экипаж выехал на мост через Ардон, чьи могучие воды разрезают Элатею на две части — более высокий и сравнительно недавно обжитой левый берег и низкий, заполненный бесконечным хитросплетением старинных, по большей части узких и тесных улиц — правый. За мостом дорога вскарабкалась на Левобережный холм, откуда открывался прекрасный вид едва ли не на всю столицу. Движение здесь было куда менее плотное, и крепкие лошадки, умело понукаемые Гертом, смогли наконец показать свою прыть. Спустя несколько минут бодрой рыси, они прибыли в пункт назначения, который, как оказалось, был девушке прекрасно знаком.

— Ну вот мы и на месте, — с какой-то особой торжественностью объявил Кайл. — Парк Инфанта.

— Спасибо, мы в курсе, — довольно-таки язвительно заметила Юнис. Ей почему-то всё меньше и меньше нравился этот щёголь с его вкрадчивыми манерами и пустопорожними речами. — Не держите нас за совсем уж провинциалов, пожалуйста.

— О, прошу меня простить, я ничего подобного не имел в виду, — смутился Кайл. — Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы немного прогуляться здесь?

С этими словами клеймёный распахнул дверцу и первым выбрался из экипажа, Ансель, чья очередь была следом, немного замешкался, разминая затёкшие конечности.

Откуда ни возьмись, у самой коляски вдруг нарисовался одноногий калека на костылях в выцветшем и пестрящем заплатками подобии военного мундира. Он дернул Кайла за рукав щёгольского камзола и потряс перед носом клеймёного помятой кружкой, в которой тихонько позвякивала мелочь.

— Господин хороший, не откажите в нужде, уделите монетку ветерану битвы при Малом Карре, — просительно загундосил нищий.

Юнис торопливо полезла в кошель. В семействе Пилларов, сколько девушка себя помнила, помощь нуждающимся солдатам и их семьям всегда почиталась за священную обязанность, одних только госпиталей и домов призрения на графские деньги содержалось не менее трёх.

Кайл, напротив, отнюдь не разделял её стремления к благотворительности. Клеймёный отшатнулся от нищего так, словно тот был не безногим инвалидом, а, по меньшей мере, прокажённым, и пробормотал неожиданно слабым голосом: «Отойди от меня. Прочь!»

Нищий, впрочем, отнюдь не оставил надежды. Напротив, он довольно прытко снова надвинулся на Кайла, стуча своими деревяшками.

— Всего пару медяков, господин! — настойчиво клянчил калека. — С вас-то не убудет, а мне всё подспорье. Мы ж за ваше благородие кровь проливали.

От такого напора Кайл задрожал как осиновый лист, побледнел и вжался спиной в экипаж, на лице клеймёного отразилась самая настоящая паника.

— Герт! — испуганно позвал он. — Герт, где ты?

Кучер, рослый и крепкий малый, замешкавшийся было с лошадьми, уже спешил на помощь своему патрону, держа в одной руке длинный бич, а во второй увесистую дубинку.

— А ну пошёл отсюда! — замахнулся он на калеку. — А не то кнутом угощу.

Оборванец предпочёл отступить перед лицом угрозы, бормоча себе под нос грязные ругательства в адрес зажравшихся бар и их холуев.

— Как вы смеете так обращаться с этим человеком! — вскричала возмущённая до глубины души Юнис, пытаясь протиснуться наружу мимо Анселя. — Он получил ранение при Карре и достоин самой высокой награды.

— Вот же святая наивность! — попытался урезонить её маг. — Да уймись ты, этот мнимый калека здоровее нас с тобой. Я как раз знаю одно заклинание, которое мигом избавит этого бедолагу от всех его увечий и заставит бежать быстрее скаковой лошади. Хочешь, продемонстрирую?

Услышав это предложение, нищий ветеран проворно заковылял прочь и вскоре пропал из виду, затерявшись среди других экипажей. Сбитая с толку, Юнис, наконец, выбралась из коляски и бросила удивлённый взгляд на Кайла, всё ещё бледного и подрагивающего. Девушке было совершенно невдомёк, как можно так напугаться обыкновенного попрошайку, даже если тот и в самом деле симулировал свой недуг. Впрочем, мало-помалу клеймёному всё же удалось взять себя в руки.

— Просто возмутительно, — ни к кому конкретно не обращаясь заявил он. — От этих наглых мошенников скоро совсем проходу не будет. И подумайте только, у самых парковых ворот!

Продолжая весьма эмоционально сетовать на неприятный инцидент, клеймёный повлёк своих спутников в парк Инфанта. Они прошли сквозь вычурные ажурные ворота (на ночь территория запиралась) и двинулись дальше вдоль аллеи, усаженной по обеим сторонам клумбами, на которых уже успели распуститься первые весенние цветы. Кайл, всё ещё под впечатлением от встречи с нищим, постоянно вертел головой, как выяснилось, в поисках кого-нибудь из служителей. Стоило ему заприметить человека в форме, мастеровой, торопливо извинившись перед спутниками, кинулся к последнему, как видно, чтобы высказать своё негодование. Юнис с Анселем остались ждать посреди аллеи.

Девушка снова почувствовала раздражение от очередной проволочки, но на сей раз его немного скрасили приятные воспоминания: в детстве она просто обожала бывать с отцом и графиней Соланж в парке Инфанта. Кроме экзотических цветов и деревьев редких пород, здесь было на что посмотреть живому, пытливому ребёнку. Аллеи парка были украшены фигурами различных животных, зачастую сказочных или таких, о существовании которых маленькая Юнис прежде и не подозревала. Яркие мозаичные изображения самых немыслимых цветов издалека притягивали взгляд. То здесь, то там в укромных уголках парка попадалось беседки и павильоны самых причудливых форм и расцветок, среди них нельзя было найти двух похожих друг на друга строений, а внутри каждое из них было не менее примечательно, чем снаружи. Рукотворные пещеры, фонтаны, водопады, затейливо изогнутые, как будто танцующие, мостики, лабиринты из растений, пруды, в которых плавали чудесные разноцветные рыбки, а в довершение всего — похожие на сказочные домики киоски со сладостями и фруктовой водой. Парк хранил несметные сокровища, воспоминания о которых нахлынули на девушку приятной тёплой волной.

Ансель, между тем, с любопытством оглядывался вокруг.

— А тут, пожалуй, довольно мило, — поделился он с Юнис. — Я прямо-таки жалею, что прежде здесь не бывал.

Из уст обыкновенно циничного Анселя подобная похвала чему- или кому-либо звучала как самые лестные дифирамбы.

— Этот парк был создан по заказу его величества Адальберга, как подарок его второй жене в честь рождения наследника, — решила блеснуть познаниями девушка. — Собственно, поэтому он так и называется. Королеве захотелось, чтобы парк стал самым необычным среди подобных мест в Элатее, чтобы он был не просто красивым, но красочным и весёлым, а не таким чопорным, как, например, Сады небесных размышлений или Ботанический сад при Университете, где всё как будто по линейке устроено. Это мне матушка рассказывала, она как раз тогда состояла фрейлиной при её величестве, и они были довольно близкими подругами.

— Ну, королеве, должно быть, угодили, тут и вправду не скучно, — заметил маг. — Вон тот павильон, будто пряничный домик, так и хочется попробовать глазурь на вкус. И фонтан с павлинами — очень забавный.

— Это ещё что, подожди, пока мы зайдём поглубже, — заверила его Юнис, — держу пари, такого ты никогда в жизни не видел. Кстати, этот стиль потом стремительно вошёл в моду, и не только беседки, но даже некоторые городские дома начали строить подобным же образом. Ты наверняка замечал что-то подобное в Элатее.

— Пожалуй, — согласился маг, — вот хотя бы взять сам особняк герцога Хальванга, про который ты сегодня чуть не забыла.

Услышав подобную шпильку из уст своего друга, Юнис обиженно засопела.

— Но куда же запропастился этот дурацкий Кайл, сколько нам ещё ждать? — перевела разговор с неприятной темы собственной безалаберности девушка.

— Похоже, приятель твоей подруги тебе не очень-то по нраву пришёлся, — хмыкнул маг.

— Он такой нелепый! — воскликнула Юнис. — Дрожал как осиновый лист при виде того бедолаги с костылями. И я ума не приложу, что он мне собирается рассказывать про мой Дар.

— Не всем же быть такими боевитыми, как ты, — пожал плечами Ансель. — Если наш новый друг действительно мастеровой, в чём я, по правде сказать, изрядно сомневаюсь, от него, знаешь ли, совсем не требуется быть храбрецом.

В ответ Юнис только фыркнула.

Предмет их обсуждения, между тем, как раз закончил свой разговор со служителем и уже спешил вернуться обратно на центральную аллею, которая в этот погожий весенний денёк была полна прогуливающегося народа.

— Нам, пожалуй, стоит пройти чуть дальше, если вы не возражаете, — пригласил своих спутников Кайл. — Неподалёку есть одно замечательное место, которое как нельзя больше нам подходит.

Ведомые Кайлом, они углубились в лабиринт аллей и тропинок. Поддерживая непринуждённую светскую беседу, клеймёный без умолку рассказывал о тех элементах парка, вблизи которых им доводилось пройти. По поводу каждого места или строения у него находился пространный комментарий о замысле, значении, тайном смысле или символизме, лежащем в основе того или иного решения. Юнис моментально потерялась в дебрях этих замысловатых идей и в большей степени предавалась собственным воспоминаниям.

Вот она, четырёхлетняя, впервые в жизни попавшая в столицу, гордо идёт в новом, украшенным разноцветными бантами платьице по усыпанной белыми камешками аллее парка Инфанта, во все глаза глядя по сторонам на сказочных зверей и диковинные цветы. Отец, такой высокий и сильный, в ярко-алом с блестящими лентами и галунами парадном мундире, держит её за руку, а противная надоевшая нянька идёт сзади и тихонько сетует графине Соланж на то, что девочка постоянно балуется и совсем никого не слушается. Граф Честон оборачивается и что-то резко выговаривает обеим женщинам, но маленькая Юнис не помнит, что именно, потому что её внимание вдруг привлекает чудесный дракон, который сторожит вход в сокровищницу. Она со всех ног бежит вперёд, посмотреть поближе на этого волшебного зверя, но в последний момент робеет и останавливается: дракон такой огромный, что кажется, вот-вот разинет пасть и проглотит её целиком. И тут же на плечо девочки ложится рука графа, отец говорит, что незачем бояться даже такого большого дракона, потому что он всегда будет рядом и станет защищать её, и в подтверждение своих слов кладёт руку на эфес своей длинной шпаги. И, успокоенная его словами, восторженная Юнис снова во всю прыть мчится вперёд, мимо ставшего совсем нестрашным дракона, которого безбоязненно можно на бегу дернуть за ус, прямо в его сокровищницу, где стены переливаются и поблёскивают, подсвеченные разноцветными фонарями, как будто в них скрыты самые настоящие драгоценные камни.

Между тем, они вывернули на очередную аллею, и вдруг чуть впереди Юнис разглядела дракона, того самого из своих детских воспоминаний. Конечно, сейчас сказочный зверь уже не казался ей таким огромным, но всё же выглядел вполне внушительно.

— Это, наверное, моё самое любимое место во всем парке, — неожиданно для самой себя сообщила спутникам девушка, — когда я была маленькая, мы здесь часто бывали с графом Честоном, моим опекуном. Он рассказывал мне, что свирепый дракон охраняет свою сокровищницу, но внутрь можно попасть, если только сумеешь не испугаться такого стража.

— Его сиятельство, несомненно, был прав, — заметил Кайл, — но, так сказать в аллегорическом смысле. На самом деле эта пещера призвана символизировать собой земные недра, которые и вправду скрывают несметные сокровища, а этот дракон — их хранитель и страж, но отнюдь не хозяин.

— Да вам-то откуда это знать? — довольно резко парировала Юнис. Девушка почувствовала неожиданное раздражение от того, что этот человек так беспардонно влез со своими комментариями в воспоминания её детства. И зачем только она ими поделилась. — Как вы можете с такой уверенностью судить, что именно было в голове у того, кто всё это придумал?

— Но, позвольте, я пока, к счастью, на память не жалуюсь! — воскликнул Кайл

— И что с того? Можно подумать создатель этого дракона лично вам докладывал, что конкретно он имел в виду?!

Клеймёный вдруг остановился, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Его голос звучал глухо, и Юнис померещилась в нём какая-то тщательно сдерживаемая, но всё же вырвавшаяся на волю эмоция — обида ли, гнев ли, или может быть что-то иное.

— Должен заметить, я со всей уверенностью могу судить об этой композиции, равно как и прочих в парке Инфанта, по той простой причине, что лично принял самое непосредственное участие в их создании.

— Вы? — удивлённо воскликнула девушка. — Да этого просто не может быть! Парку Инфанта уже лет двадцать. Во времена его устройства, вы, надо полагать, были, самое большее, учеником.

— Вы, несомненно, правы, я был тогда очень молод и не числился среди именитых мастеров, — начал Кайл, — и тем не менее, хочу вас заверить, всё в этом парке плод моего воображения и дело моих рук. С этого самого проекта, если угодно, и началась моя, довольно успешная, смею заметить, карьера архитектора. Я полагал, вам это должно быть известно.

— Отнюдь, до сих пор я пребывала в неведении на сей счёт, — не слишком любезно бросила Юнис. Ей было немного неловко от собственного невежества, но в то же время она была зла на Кайла. Пусть этот человек построил хоть десять парков, зачем он лезет в её дорогие воспоминания и портит волшебство момента своими дурацкими замечаниями.

— Прошу меня извинить, но мне показалось …. Я хочу сказать … тогда у ворот … вы определённо дали понять, что... — неуверенно попытался объясниться Кайл.

— Вам и вправду показалось, я ничего не давала понять, — перебила его Юнис. — И вообще, история архитектуры — не мой конёк.

От её резких слов клеймёный смутился и не стал продолжать свою мысль. Они тронулись дальше, не сказав более ни слова.

— Между прочим, — нарушил повисшее молчание Ансель, обращаясь к Кайлу, — коли уж вы так ратуете за историческую справедливость, с полным на то, разумеется, правом, я имею несколько замечаний насчёт практической реализации вашего в высшей степени интересного замысла. Ну где вы, скажите на милость, видели рыжего дракона?! Красные — пожалуйста, золотые или бронзовые — сколько угодно, но выбранная вами окраска для этих существ совсем не характерна. И потом, форма тела тоже оставляет желать лучшего, такие пропорции у драконов определённо не встречаются, хвост слишком длинный, лапы чрезмерно короткие. У вас, уж простите, какая-то ящерица с крыльями получилась.

От этих слов Кайл как будто стряхнул с себя охватившее его оцепенение.

— В самом деле? Я, знаете ли, вообще не предполагал, что эти сказочные чудовища, какого бы то ни было цвета, существуют в действительности. Но если вы так говорите, магистр Терес, то, конечно же, я полностью вам доверяю в этом вопросе.

— В следующий раз, дружище, — нарочито фамильярно заявил Ансель, — вы уж обратитесь к специалисту, чтобы ненароком снова не попасть впросак. Я, к примеру, охотно вас проконсультирую.

И эти двое снова завели непринуждённую беседу, в которой Юнис, всё ещё раздосадованная на Кайла, отнюдь не собиралась принимать участия. Вместо этого она принялась вспоминать лучшие моменты предыдущих дней турнира и гадать, кому же всё-таки посчастливится в этом году стать чемпионом.

Довольно скоро они свернули с многолюдных центральных аллей и, ведомые Кайлом по одному ему известным тропам, вышли в гораздо менее популярную часть парка. Юнис не могла припомнить, чтобы прежде хоть раз бывала здесь. Вокруг, несмотря на воскресный день, не было ни души. Пройдя через дебри зелёного лабиринта — Кайл уверенно вёл их и ни разу не завернул в тупик — они оказались на довольно большой поляне, со всех сторон окружённой зелёными насаждениями, посреди которой стояла симпатичная маленькая беседка. Это место казалось очень уютным и довольно уединённым — искусно скрытый от чужих глаз уголок в самом сердце популярнейшего у публики парка. Они прошли к беседке по узкой дорожке, усыпанной разноцветной галькой. Внутри оказалась пара удобных лавочек.

— Располагайтесь, пожалуйста, — предложил Кайл. — Я надеюсь, здесь нам будет удобно поговорить без помех.

Юнис воздела очи горе. Неужели для приватного разговора нельзя было найти место поближе к «Цветку ванили», вместо того чтобы тащиться через весь город и выслушивать хвастовство этого Кайла его великими достижениями?

— Да уж, пожалуй, стоило бы, наконец, начать, — бросила девушка.

Но Кайл, казалось, пропустил её слова мимо ушей и отнюдь не торопился немедленно приступить к разговору. Напротив, он подобрал с дорожки два разноцветных камешка и задумчиво вертел их в руках, ничего не говоря, и, по-видимому, собираясь с мыслями. Девушка молчала, но всем своим видом давала понять, как её раздражает это безделье.

— Насколько мне известно, — в конце концов обратился клеймёный к Юнис, — госпожа Тасталай сообщила вам о, так скажем, особых умениях, которыми обладали или обладают некоторые из наших с ней товарищей, в том числе и ваша мать, Айстэ.

— Именно, — подтвердила Юнис, — а также она дала мне понять, что наша с вами задача состоит в том, чтобы выяснить, обладаю ли я тоже подобным, как вы выразились, умением.

— Да, разумеется. И, возможно, я не слишком ошибусь, если предположу, что для вас осталась в некотором роде неясной суть этих способностей, их, так сказать, практическое проявление.

— Это правда, — признала Юнис. — Надеюсь, вы-то мне всё и проясните, раз уж…

Девушка осеклась. Кайл неожиданно протянул к ней руку, так, чтобы она могла отчетливо разглядеть, что именно лежит у него на ладони. Это был камень, один единственный камешек, как будто собранный из двух половинок — белой и красной. Ровно такие кусочки гальки вертел в руках клеймёный, прежде чем начать разговор. Повинуясь настойчивому жесту своего визави, Юнис в свою очередь взяла в руки и внимательно осмотрела этот двухцветный камешек. Ни малейшего намёка на то, что когда-то две его части не были единым целым.

— Мой собственный талант — это дар строителя, — пояснил клеймёный. — Я чувствую камень и повелеваю им. То, что вы видите перед собой — далеко не всё, что я умею, но надеюсь, и эта маленькая демонстрация поможет вам сделать вывод о том, какие формы может принимать Дар.

— Восхитительно! — Ансель захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. — А вы можете проделать это ещё разок? Только дайте мне несколько секунд, чтобы подготовиться.

Клеймёный кивнул и наклонился за новой порцией гальки, а маг торопливо забормотал слова заклинания, его пальцы ловко двигались, совершая причудливые пассы. Юнис показалось, что как только колдовство подействовало, взгляд юноши странным образом изменился, как будто он смотрел не на то, что происходит вокруг, а куда-то в неведомые дали. По сигналу Анселя Кайл повторил свой фокус с парой камушков. Он, в отличие от мага, не делал странных пассов, не произносил никаких слов и на сей раз даже не держал камни в руках слишком долго. Он просто одним движением соединил два предмета воедино.

— Как любопытно! — воскликнул маг, в голосе его слышалось неприкрытое возбуждение. — И ещё раз, пожалуйста, я должен получше убедиться, что мои выводы верны.

Клеймёный покорно выполнил нехитрую демонстрацию в третий раз.

— Отлично! — заявил Ансель. — Теперь, я, пожалуй, вполне уверен в том, что вижу.

— И что же вы видите? — с живым любопытством поинтересовался Кайл.

— То, что вы делаете, — взволнованно заговорил маг, — определённо не является колдовством в общепринятом смысле этого слова. Ваша аура, равно как и аура объекта воздействия, не несёт следов, характерных для известных нам арканных манипуляций.

— Ваши слова, насколько я могу судить, соответствуют тем выводам, которые я и мои друзья смогли сделать в своё время, — вставил Кайл.

— Разумеется, именно так вы и подумали, ведь среди вас не было настоящего мага! — с жаром продолжал Ансель. — Но для того, кто достаточно поднаторел в волшебном искусстве, очевидно также и другое: ваша аура всё же некоторым образом меняется в тот момент, когда вы используете свой, как вы говорите, Дар. У нашей науки, по всей видимости, пока просто нет подходящей терминологии для описания этих изменений и того, что они означают, и, тем не менее, они со всей определённостью наличествуют.

— И что же из всего этого следует? — несколько растерянно спросил клеймёный

— Нельзя с уверенностью сказать, но вполне вероятно, вы и вам подобные — носители какого-то особого, неизвестного нам рода магии. Вы используете техники, разительно отличающиеся от принятых в нашей академической среде. На первый взгляд, мне это немного напоминает, уж простите за сравнение, волшебство магических зверей. Единороги, мантикоры, василиски, как вы понимаете, не произносят заклинаний, но колдовство, вне всякого сомнения, творят. То же и у вас, только источником этой способности в данном случае, по всей вероятности, служит не сама по себе ваша природа, но ритуал клеймения. Впрочем, — поспешил подстелить соломки маг, — это всё лишь весьма поверхностные и может быть излишне поспешные суждения. Чтобы можно было о чём-либо заявлять с уверенностью, требуется гораздо более пристальное изучение и хорошее знакомство с профильными теориями. Я определённо должен буду посетить библиотеку, и после этого мы с вами сможем поговорить более предметно. Если окажется, что ваш Дар…

— Ансель, — перебила возбуждённую речь мага Юнис, — мы, кажется, собрались здесь для того, чтобы говорить о моём Даре, правда? Но если вам с господином Кеардай очень нужно обсудить то, что касается только вас двоих, мне, пожалуй, лучше откланяться.

— Извини, — пошёл на попятную Ансель. — Я просто немного увлёкся. Продолжайте, пожалуйста.

— Почему ты говоришь «продолжайте», когда мы до сих пор так и не начали, — съязвила Юнис. — Господин Кеардай, соблаговолите, наконец, высказать, что у вас на уме, и, если вас не затруднит, давайте сейчас не будем тратить время на всякого рода фокусы.

— Прошу меня простить, госпожа Роан, — пробормотал Кайл. Он казался сбитым с толку горячей отповедью девушки. — Итак, для прояснения нашего животрепещущего вопроса, я бы хотел, для начала, обратиться к временам вашей юности. Я осмелюсь спросить, не было ли у вас в прежние времена особенно ярких и, возможно, странных желаний, исполнения которых вам несказанно хотелось? Может быть, вас посещали навязчивые сновидения или даже грёзы наяву?

— Ну конечно же, у меня были и желания, и сны, как у любого нормального человека. Впрочем, вполне обыкновенные, насколько я могу судить. Но, при чём тут это, ради всех богов? — поинтересовалась Юнис.

— Я склонен полагать, что это всё весьма значимые аспекты. Постарайтесь же припомнить, я говорю о вещах, которые, несомненно, должны были оставить на вас глубокий след. Может быть, вам доводилось под воздействием неких не вполне ясных побуждений совершать необычные поступки, которым вы и сами затруднились бы найти объяснение?

— О, этого сколько угодно, — не смог удержаться Ансель. — Я и сам припоминаю, да что там я, о некоторых из этих поступков даже газеты написали.

Юнис пропустила язвительный комментарий друга мимо ушей и попыталась всё же вспомнить подходящие случаи из своей юности.

— Пожалуй, было и такое, но ведь это, наверное, с каждым случается, — начала девушка. — Вот, к примеру, однажды я спряталась на чердаке и просидела там битый час, в то время как меня искали по всему дому. Ума не приложу, зачем мне понадобилось так проказничать. Обычно дети таким способом пытаются сбежать от чего-нибудь неприятного, но мне на тот момент ровным счётом ничего не угрожало.

— Это, по всей видимости, не совсем релевантный эпизод для нашего случая, — отреагировал Кайл. — Может быть, вы сумеете припомнить что-нибудь, потенциально связанное с вашим Даром?

— Как же мне угадать, какой эпизод вам подходит, а какой — нет? — сварливо заметила Юнис. — Если вы спрашиваете о том, не возникало ли у меня желания кого-нибудь побить безо всякой причины, то такого я за собой не припомню.

При этих её словах Ансель издал премерзкий смешок.

— Кстати о газетах, — ухватился за высказанную прежде магом мысль клеймёный. — Могу я спросить, что вы ощущали сразу по окончании приснопамятной дуэли с господином Овери, как только нанесли свой знаменитый решающий удар в той схватке?

— Что я ощущала? Пожалуй, я очень устала.

— Устали? — оживился Кайл. — А можно поподробнее, что именно вы имеете в виду?

Юнис посмотрела на него, как на умалишённого.

— Ну как сказать, господин Кеардай, вам, наверное, невдомёк, поскольку вы, могу предположить, не любитель всякого рода боестолкновений, — в голосе девушки можно было различить неприкрытую издёвку, — но дуэль, это такое мероприятие, когда двое противников изо всех сил стараются ранить или даже убить друг друга. Это, смею вас заверить, весьма утомительное занятие, а с учетом того, что я в тот вечер пропустила два удара и потеряла много крови, не удивительно мне было немного утомиться, как по-вашему?

— Да, разумеется, — не унимался клеймёный, оставив без внимания откровенно насмешливый тон его собеседницы. — Я просто хотел спросить, не была ли эта усталость, скажем так, особого рода?

-—Ну откуда же мне знать, какую именно усталость вы полагаете особой?! — выпалила Юнис. — Если угодно, я была смертельно утомлена, так, что едва держалась на ногах — этого с вас довольно? Я, уж простите, не поэт, чтобы описывать всякое чувство не менее, чем дюжиной строф.

Кайл вздохнул и помедлил несколько секунд, прежде чем произнести следующую фразу.

— Прошу прощения, мои формулировки, к несчастью, оставляют желать лучшего. Если позволите, давайте попробуем зайти с другой стороны. Мне известно, что некоторое время назад вам довелось, защищая свою жизнь, убить человека, проникшего в ваш дом со злым умыслом. Не могли бы вы описать, что именно вы при этом чувствовали?

Юнис вдруг стало не по себе от того, что некто посторонний заговорил о событиях той ночи. Откуда бы этому человеку знать о совершённом ею непреднамеренном убийстве? Можно, конечно, предположить, что ему рассказала об этом Тасталай. Но разве она сама когда-либо делилась со своей старшей подругой теми страшными воспоминаниями? Да, наверное, а как же иначе, должно быть, Юнис просто запамятовала. И всё равно ужасно неприятно, что этот тип вот так запросто говорит о таких вещах, да ещё прямо-таки лезет в душу со своими расспросами.

— Я себя чувствую так, будто нахожусь на допросе, господин Кеардай, — холодно ответила девушка. — Мои воспоминания о той ночи, знаете ли, совсем не относятся к разряду приятных. Вам точно так уж необходимо знать все эти печальные подробности?

— Вы, разумеется, вольны скрыть их от меня, но как же, скажите на милость, мне вам помочь, если вы не хотите сделать ровным счётом ничего из того, о чём я прошу?

— Может статься, не с помощью пустопорожних разговоров? — резко сказала девушка. — Когда я прихожу на урок фехтования, мой наставник, быть может и тратит несколько минут на описание того приёма, что нам предстоит изучить, но затем он обыкновенно просит меня встать в нужную позицию, с тем чтобы продемонстрировать этот самый манёвр на практике. Иного способа освоить определённый приём мне не известно. Вот я и рассчитывала, должно быть напрасно, что и вы сегодня сделаете нечто подобное: покажете, как мне научиться делать то, что было под силу моей матери.

— Помилуйте, но как бы я мог вам что-то показать подобным образом?! — воскликнул Кайл. — Я ведь вовсе не воин.

— Это и заметно. Но, тогда, ради всех богов, скажите, зачем мы отнимаем друг у друга время?

— Поймите, не в моих силах обучить вас вашему Дару. Я лишь хотел помочь вам открыть его в себе, почувствовать его зов, научиться слышать его голос. Дар — это не приём, который требуется выполнять определённым образом. Боюсь, у меня не хватит слов, чтобы описать, что это такое, но если вы действительно одна из нас, то ваш Дар живёт внутри вас, он един с вами, и никто, кроме вас самой, не может пробудить его.

— Сдаётся мне у того, что сейчас живёт внутри меня, совсем иное имя, — зло бросила Юнис. — И, пожалуй, с меня довольно! Разрешите откланяться.

С этими словами девушка вскочила с места и быстрыми шагами двинулась прочь, не оглядываясь. Мужчинам оставалось только проводить её удивленными взорами.

— Вашему долготерпению, мастер Кайл, можно только позавидовать, — заметил Ансель. — Право слово, вы продемонстрировали отменную выдержку в общении с этой бестолковой девицей.

— Я немало практиковался в этом искусстве, — со вздохом заметил зодчий, — и смею надеяться, изрядно в нём поднаторел. Мне постоянно приходится иметь дело с самыми взыскательными клиентами, которые порой ведут себя ничуть не менее капризно, чем госпожа Роан. Но вот сегодня, я, увы, оказался не на высоте.

Было видно, что Кайл весьма раздосадован итогом встречи.

— Не берите в голову, дружище, — попытался утешить его Ансель. — Вы сделали все, что могли. Не ваша вина, что Юнис нынче не в духе. Хочу вас заверить, она не всегда такая, а то бы я и сам, пожалуй, не выдержал.

— Когда благородные особы недовольны, отвечать за это всё равно приходится нам, — пожал плечами клеймёный.

Между тем Юнис со всех ног ринулась прочь из парка. Внутри неё клокотала злость. Этот Кайл сказал сегодня столько слов — и ни одного нужного. Зачем только она теряла с ним время, придумывала всяческие ухищрения, чтобы выбраться на эту встречу, пропустила то, что ей по-настоящему интересно. А этот человек только и мог, что вести праздные разговоры и лезть к ней в душу со своими дурацкими вопросами! Кто знает, может он вовсе и не собирался делать ничего полезного, а только хотел, под видом помощи, расспросить её поподробнее, скажем, чтобы потом распускать о ней слухи в компании своих приятелей или даже использовать это знание против неё? Но как же Тасталай, она ведь считает этого Кайла своим другом? Ну и что, разве и она не вправе обманываться? Такая добрая женщина, как Тасталай, наверное, попросту не может думать о других что-то плохое.

Между тем путь девушке преградил зелёный лабиринт. Только этого препятствия ей не хватало, как будто все силы на свете сегодня объединилось с целью сделать так, чтобы она опоздала даже на финал турнира. В раздражении, Юнис, ещё сильнее ускорив шаг, углубилась в зелёные дебри. Она пыталась вспомнить свой путь через лабиринт в сопровождении Кайла, считала изгибы и, как ей казалось, выбрала верный путь. Но в итоге, вопреки всем стараньям, очутилась в прохладном полутёмном тупике. Она вернулась к ближайшей развилке и попробовала выбрать другой путь. Тщетно. Снова и снова, со всё возрастающим гневом девушка, проверяла поворот за поворотом, останавливалась, переводила дух, собиралась с мыслями, рвалась освободиться наконец из проклятой ловушки только лишь для того, чтобы в итоге упереться в безжалостную зелёную стену. После множества бесплодных попыток, утратив всякое представление о своём местоположении и даже о том, в каком направлении находится искомый выход, она принялась в отчаянии пробивать себе путь силой, раздвигая, сгибая и ломая неподатливые ветви. Задыхаясь от злости на собственное бессилие, Юнис едва сдерживалась от того, чтобы выхватить шпагу и начать направо и налево рубить непокорные кусты. Наконец эта пытка кончилась — измученная, исцарапанная, в порванной одежде и до глубины души несчастная, девушка оказалась по нужную ей сторону злополучной изгороди. Оглядевшись, нет ли вокруг служителей парка, — ещё не хватало, чтобы с неё спросили за порчу зелёных насаждений — Юнис едва ли не бегом припустила к боковому выходу. Ей совсем не улыбалось встретиться у главных ворот с Кайлом, вот уж он, должно быть, посмеётся, если заметит её в таком виде. На полдороге девушку догнал запыхавшийся Ансель. Юнис полагала, что маг станет её ругать или уж, как минимум, скажет что-нибудь колкое, но тот, против обыкновения, был настолько погружён в себя, что никак не прокомментировал события сегодняшнего дня. Девушку это более чем устраивало. В полном молчании они вернулись на турнир как раз вовремя, чтобы Юнис застала решающие моменты последней схватки турнира. Финал, впрочем, оказался несколько скучным, капитан Дурхан без особого труда сломил сопротивление Четырёхрукого Гора, в точности, как и год назад. Чуда в тот день не случилось — ни в зале фехтовальной академии, ни в беседке парка Инфанта.

Глава 9

Спустя примерно неделю после турнира — всё это время графиня Соланж внимательно прислушивалась к тому, что говорят в обществе, но, кажется, первый после дуэли выход её дочери в свет обошёлся без нового скандала — Юнис осмелилась обратиться к приёмной матери с просьбой. Судя по тому, как блестели глаза девушки и как взволнованно звучал её голос, речь шла о чём-то особенно важном для неё. Графиня Пиллар могла с известной уверенностью предполагать, что нынешняя просьба как-то связана со вчерашним визитом её дочери в дом Ревийона Динкеллада (Золотой Герцог в нынешнем сезоне нарушил традицию и, против обыкновения, промедлил с весенним отбытием в собственный домен). Откровенно говоря, Соланж даже было любопытно, какая именно идея поселилась в голове девушки после разговора со старшей подругой.

Юнис, однако, начала издалека.

— Матушка, а я ведь правильно помню, будто бы кто-то из твоих родственников служит в одной отдалённой крепости, кажется, она называется Орлиное Гнездо? Если я не ошибаюсь, это твой кузен Аден, не так ли?

— Насчёт крепости ты совершенно права милая, а что до родственных связей, тут ты немного запуталась: Аден Мерваль приходится мне не двоюродным братом, но племянником.

— Ой, — засмущалась Юнис, — с твоим семейством ведь ошибиться совсем не сложно. Помню, гувернантка вечно меня ругала за то, что я никак не могла правильно нарисовать твоё фамильное древо. Но я, кажется, однажды видела этого Адена, мы встречались, когда мне было лет восемь или около того. Помню такого строгого кадета, очень гордого, в красивом мундире. Мне он тогда показался страшно чопорным и скучным. Но сейчас-то Аден, должно быть, очень сильно изменился? Расскажи мне о нём что-нибудь.

Соланж задумалась. Мальчики в семействе Мервалей были редкостью и ценились на вес золота, ведь любого из них, независимо от внешности и прочих достоинств, целая плеяда незамужних двоюродных и троюродных родственниц воспринимала в качестве своего рода палочки-выручалочки на тот случай, если не удастся вовремя найти хорошую партию. Не удивительно, что большинство юношей из этой фамилии старалось как можно раньше найти себя в службе, военной ли, гражданской, лишь бы подальше от отчего дома, а значит, от досягаемости многочисленных тётушек с их матримониальными планами. Молодой Аден не стал исключением — он с малых лет бредил армией, мечтал о подвигах и славе и осаждал своими расспросами всех военных, до кого только мог дотянуться, включая, разумеется, главу семьи, старого виконта Виннерта, и графа Честона, которому изредка всё-таки приходилось наносить визиты родне своей супруги. В юности, будучи ещё совсем зелёным лейтенантом, он попытался заручиться протекцией маршала Пиллара для того, чтобы принять участие в намечавшейся тогда довольно-таки рискованной военной операции, но получил решительный отказ вместе с напутствием приобрести сперва какой-никакой опыт действительной службы. Обидевшись на прославленного военачальника, а вместе с ним и на весь мир, молодой офицер, что называется, пошёл вразнос, в рекордно короткие сроки став героем сразу нескольких шумных скандалов. Последний из них, где оказались замешаны интересы весьма влиятельных особ, привёл к поспешной высылке нарушителя спокойствия подальше из столицы. Аден Мерваль получил назначение в несусветную глушь, где и пребывал последние несколько лет, сетуя на нездоровый климат, отсутствие перспектив и, пуще всего, на жуткую скуку.

Графиня без труда припомнила все эти подробности из жизни своего младшего родственника, однако отнюдь не намеревалась рассказывать Юнис всю подноготную.

— Боюсь, у Адена в жизни сейчас не много новостей, в особенности хороших, — начала Соланж. — Он, как ты справедливо заметила, и впрямь служит в одном негостеприимном месте — Кангаре, которое называют ещё Орлиным Гнездом. По правде говоря, мой племянник вряд ли счастлив тем, как развивается его военная карьера. Он оказался в этой глуши после одного пренеприятного скандала и, насколько мне известно, мечтает вернуться в столицу. Некоторое время назад он писал, что его дела как будто пошли в гору, и есть надежда выхлопотать перевод куда-нибудь поближе, но вместо этого, как я понимаю, он получил повышение по службе и стал комендантом той самой крепости. Вероятно, теперь Адену предстоит провести там, как минимум, следующие несколько лет, и вряд ли он доволен такой перспективой.

— Вот как? Выходит, теперь он в Орлином Гнезде самый главный?! — обрадовалась Юнис. — Это же просто замечательно.

— Что у тебя на уме, девочка моя? Почему, скажи на милость, ты вдруг спрашиваешь об этом моём родственнике? — поинтересовалась Соланж.

— Матушка, я сейчас всё объясню. Ты, наверное, помнишь, как много я читала книг, пока выздоравливала, доктор Глешен ведь строго-настрого запретил мне все прочие развлечения. Так вот, в батюшкином собрании мне попалось несколько трудов по фортификации и осадным машинам, и это оказалось ужасно интересно. Одна беда, мне не всегда удаётся толком всё для себя уяснить, ведь посмотреть, как всё это устроено, я могу только на картинках, а ещё иногда хочется услышать комментарий того, кто в этом деле понимает. Вот я и подумала, что было бы полезно мне навестить Адена в его крепости и попросить устроить для меня несколько наглядных уроков.

— О, боги, милая! — воскликнула графиня. — Ну что это ещё за глупости?! Сначала фехтование, теперь устройство крепостей и эти твои машины... Что будет дальше? Ты, чего доброго, ещё завербуешься рекрутом в армию?

— Но, матушка, ты же знаешь, дальше я поеду к Динкелладам, а потом будет новый сезон и, наверное, мне будет уже совсем недосуг заниматься такими вещами. А между тем мне ужас как любопытно. А раз ты говоришь, что Аден теперь в Орлином Гнезде комендант, то устроить мой визит было бы, наверное, совсем несложно. Надо полагать, в той крепости порядком скучно, и я буду твоему племяннику совсем не в тягость, даже наоборот.

— Я совершенно убеждена, что Аден будет рад тебя видеть, но всё равно это решительно никуда не годится. Это попросту неприлично.

— Но почему? Что плохого, если я просто съезжу к нему в гости, ведь не в казарме же он там живёт? Ты мне вечно пеняешь, что я неохотно навещаю наших родственников, но так это только потому, что со всеми этими девицами вовсе не о чём поговорить, но кузен Аден — это же совсем другое дело. Тем более, что ему, как никому другому, мой визит придётся кстати.

— Милая, но все эти солдаты, крепости, учения — это так грубо, там и дурное слово можно услышать и мало ли что ещё. Такая среда совсем не подходит для юных девиц.

— Ну вот ещё, — парировала Юнис. — Таких зрелищ и здесь, в столице, полно, а уж особенно в этом районе, где столько военных расквартировано. Да от нашего дома рукой подать до казарм и учебного плаца, так что я запросто могу выйти на прогулку и сколько угодно наблюдать за учениями. Что же нам теперь, переезжать подальше отсюда, лишь бы я ненароком не увидела что-нибудь неподходящее? И потом, батюшка иногда брал меня с собою на смотры, и я не припомню, чтобы кто-нибудь в моём присутствии вёл себя не как подобает.

Соланж сделала небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями и подобрать достойные аргументы против этой эпатажной поездки. Настойчивость дочери начала вызывать у неё раздражение: ну как прикажете объяснять хоть и великовозрастному, но всё ещё ребёнку, какие неприятности могут приключиться с юной особой в военном гарнизоне, не прибегая к слишком уж общим рассуждениям? Но вдруг графиня поймала себя на странной, на первый взгляд, но при ближайшем рассмотрении не лишённой здравого смысла, идее. Что если снова, как и в случае с турниром, дать Юнис то, чего она так хочет? Этот жест будет воспринят как награда, и в обмен от полной благодарности дочери можно будет без труда добиться каких угодно обещаний.

И, кстати, если уж на то пошло, Аден Мерваль — весьма приятный молодой человек, может статься само по себе их знакомство с Юнис открывает определённые перспективы. Девочка ведь так тянется к военным. Кто знает, может быть, комендант Орлиного Гнезда и найдёт путь к её сердцу.

К тому же, вполне вероятно, поездка грозит не столь уж большим числом неприятных последствий, как кажется. После дуэли с маркизом Игисом, репутация девочки и так оставляет желать лучшего, ещё одна выходка подобной направленности вряд ли что-то изменит. Но вот если не удовлетворить неуёмное любопытство дочери, она, чего доброго, станет пытаться задавать все свои вопросы во время летнего пребывания при дворе Золотого Герцога, а это уж совсем не та картина, какую хотелось бы видеть. Наверняка в окрестностях Олайбара найдутся какие-нибудь крепости, которые станут манить девушку, и только богам известно, какая именно шальная мысль может, в конце концов, прийти ей в голову. А всё-таки интересно, что за разговоры в особняке на Парковой улице навели Юнис на идею поехать в крепость Адена? Откровенно говоря, такое намерение не очень-то вяжется с тем обществом, которое можно встретить у Динкеллада. Сам он отнюдь не вояка, скорее наоборот, меньше многих мужчин интересуется армейскими вопросами и, как говорят, в основном привечает в своём доме тех, кто близок ему по духу. Нет, среди этих людей, разумеется, найдутся те, кто имеет отношение к действительной военной службе, ещё больше тех, кто в соответствии с модой, хотя бы формально, но записан в какой-нибудь полк. Может ли быть, что кто-то из них вольно или невольно натолкнул Юнис на мысль о поездке? Нельзя такого исключать, но, справедливости ради, девочка ни разу не давала понять, что хоть кто-то из молодых людей, вхожих в свиту Золотого Герцога, произвёл на неё впечатление. Все её рассказы лишь о добродетелях госпожи Тасталай, только к её словам Юнис действительно прислушивается. Но от скандальной подруги Ревийона Динкеллада уж точно не стоит ждать интереса к военной тематике. Что-то тут не сходится. Но до вчерашнего визита девочка совершенно точно не помышляла о том, чтобы увидеть Адена, она слишком увлечена своей идеей, чтобы долго держать в секрете обуревающее её нетерпение. И вот ещё любопытная деталь, если вдуматься, вчера Юнис, вернувшаяся от Динкелладов, казалась не только возбуждённой, но и смущённо-виноватой, что ли. Как будто она допустила какую-то оплошность и теперь раскаивается. Что бы это всё значило?

Внезапно, графине в голову пришёл ответ на собственный невысказанный вопрос. Откровенно говоря, довольно неприятный, даже, если угодно, пугающий ответ, но, увы, весьма вероятный.

Нет, эту мысль надо обдумать тщательнее, вспомнить все нюансы поведения дочери и только тогда, взвесив все за и против, решить: к добру или к худу, скорее, может обернуться предполагаемая поездка. Но даже если решение и будет отрицательным, не стоит говорить дочери «нет», ведь запретный плод всегда слаще тех, что доступны в изобилии. Мало ли можно найти причин, почему Орлиное Гнездо нельзя посетить прямо сейчас.

— Вот как мы поступим, девочка моя, — решительно заявила Соланж Пиллар после паузы, — прежде всего я должна написать племяннику и спросить его согласия на твой возможный визит. Если Аден не усмотрит в нём ничего неудобного, тогда, так и быть, я позволю тебе совершить это путешествие.

— Правда? Вот здорово! Я так тебе благодарна! — с восторгом выпалила девушка. — Только ты, пожалуйста, напиши ему поскорее. Письмо и ответ ведь могут идти долго, а я, как ты понимаешь, очень хотела бы успеть до июня.

— Я напишу сегодня же, милая, но ты не обольщайся раньше времени. Помни, что у моего племянника могут найтись возражения, и обещай мне, что в таком случае ты примешь его мнение безропотно.

— Ах нет, этого не может быть! — легкомысленно заявила Юнис. — Я уверена, что наш дорогой Аден совсем не будет против. Но если вдруг так случится, даю честное слово, что я не стану настаивать.

— Отлично, в таком случае я сейчас же сяду за письмо, — заверила приёмную дочь Соланж.

Слово своё графиня сдержала.

***

Юнис с огромным нетерпением дожидалась, пока придёт письмо из Орлиного Гнезда. Она всей душой верила, что ответ Адена будет положительным, и стремилась скорее отправиться в дорогу, а вынужденное бездействие тяготило её. Не в силах обуздать собственное нетерпение, Юнис на следующий же день после беседы с приёмной матерью решила поделиться своими планами с Анселем. Ему-то она могла признаться в том, что утаила во время разговора с Соланж.

Со времён турнира и встречи с клеймёным архитектором, Ансель появлялся у Пилларов гораздо реже, чем прежде. Юнис предполагала, что её друг проводит время в библиотеках, силясь понять что-нибудь про то странное явление, которое Кайл и Тасталай называли Даром, но в ответ на все вопросы о том, удалось ли ему что-нибудь узнать, маг только отмахивался. Из этого можно было с лёгкостью сделать вывод, что эта загадка пока ему не поддалась.

Чтобы позвать своего друга на разговор, Юнис даже пришлось послать записку в пансион, где тот снимал комнату. Ансель явился в дом на Интендантской улице на следующий день, как и просиа девушка, но всем своим видом демонстрировал, что его отвлекают от крайне важного дела. Юнис, впрочем, не придала этому значения, она была уверена, что маг обрадуется, услышав то, что она хочет сказать.

— Ты в последние дни не очень-то нас жалуешь, — начала графская воспитанница, когда они остались вдвоём, — даже матушка уже справлялась, куда ты запропастился. Впору предполагать, что ты тайком встречаешься с этим Кайлом и изучаешь его, словно своих жареных крыс.

— Глупости, — буркнул в ответ Ансель, — я просто пытаюсь кое-что выяснить про эти ваши способности. А для этого требуется проводить уйму времени за чтением книг.

— Мне кажется, не стоит тебе постоянно сидеть в этих библиотеках, — заметила Юнис, — это должно быть вредно. Ты выглядишь нездоровым. Доктор Глешен наверняка прописал бы тебе свежий воздух и солнечные ванны.

Маг действительно выглядел усталым: красные воспалённые глаза, недельная щетина и испачканные в чернилах руки не оставляли сомнений, что он и впрямь злоупотреблял ночными штудиями.

— Посему, — продолжала девушка заговорщицким тоном, — мы вскоре отправимся в небольшое путешествие, чтобы ты смог как следует развеяться.

— Ну уж нет, — быстро ответил Ансель, — на этот раз у меня дел по горло и нет времени на твои глупости. Я ни за что не поеду к твоей ненаглядной Тасталай и её патрону, даже не уговаривай.

— С чего ты взял, что я говорю о домене герцога Ревийона? — воскликнула Юнис. — Такая идея и впрямь была бы ужасной глупостью с моей стороны, ты бы там только и знал, что задирать нос и изводить всех своими колкостями. Но, к счастью, у меня совсем другой план: мы с тобой поедем в Кангар. Держу пари, ты даже не представляешь, где это, но, поверь мне, там не будет представителей высшего света, которые тебе так поперёк горла.

— И впрямь не представляю. Должен признать, в кои-то веки ты более осведомлена, чем я. Но это ничего не меняет. Моё решение остаётся прежним — на сей раз я никуда не поеду.

— Конечно, поедешь и с огромным удовольствием, — заверила друга девушка. — Разве тебе не интересно ещё раз посмотреть на то, как работает Дар?

— Что? Ладно, расскажи-ка поподробнее про свою затею, — заинтересовался маг.

— Вот так-то лучше! — засмеялась Юнис. — А то ты вздумал строить из себя отменного зануду, что совсем тебя не красит. Но давай я расскажу всё по порядку. На самом деле, я вела себя ужасно во время той встречи с этим архитектором, Кайлом. Я почему-то вбила себе в голову, будто он станет учить меня использованию Дара. А оказалось, что господин Кеардай должен был по разным косвенным признакам определить, есть у меня особые способности или нет. Тасталай говорит, что Кайл лучше прочих из их компании разбирается в этих вопросах. Она мне всё объяснила, и мне стало страшно стыдно, что я себя так глупо повела и фактически не давала ему слова сказать. Но потом мы всё обсудили и придумали одну замечательную вещь. Тасталай поняла, что в таком деле мне нужен наставник из воинов, тот, с кем, я надеюсь, мы сможем друг друга понять гораздо лучше. И у неё как раз есть на примете такой человек. Он служит в отдалённой крепости под названием Орлиное Гнездо, она же Кангар, туда-то мы с тобой и отправимся.

— И что, неужели госпожа графиня разрешила такой вояж? — поинтересовался Ансель. — Или мне в этом сценарии отводится роль того, кто должен придумать, как прикрыть твой отъезд из дома?

— О, тут вышла очень интересная история, но не беспокойся, матушка уже считай, что разрешила. Признаться, с этим и вправду могли бы быть проблемы. Госпожа Тасталай предложила, чтобы я сказала графине Соланж, что еду в Олайбар к Динкелладам, только не в июне, как планировалось, а ещё весной. А там она бы сама уж устроила так, чтобы я смогла без помех добраться до нужной крепости. Я подумала, что это ужасно неловко — столько хлопот для Тасталай, да и обманывать матушку мне бы совсем не хотелось. А потом я услышала, куда именно мне предстоит отправиться, и придумала кое-что получше. Представляешь, ведь как раз в Кангаре служит один из Мервалей, и я вовремя вспомнила про этот нюанс. Я сказала Тасталай, что сама всё устрою, поговорила с матушкой, и она готова меня отпустить в Орлиное Гнездо, если только её племянник, тамошний комендант, согласится.

— Очень опрометчивое решение с её стороны, — посетовал Ансель, — ума не приложу, что именно ты ей наплела, чтобы уговорить на эту авантюру. Надеюсь, ничего не разболтала про Дар и всё, что с ним связано?

— Ты обо мне совсем уж плохо думаешь, — обиделась Юнис. — Конечно же, я ничего такого не сказала. Мне кажется, матушке не очень-то понравится, что я имею дело с клеймёными, разве что кроме госпожи Тасталай. Я сделала вид, что хочу расспросить Адена, её родственника, о некоторых вещах, связанных с военной наукой.

— Весьма сомнительный повод, как по мне, — недоумённо заметил маг. — Но раз уж ты уверяешь, что мне не придётся похищать тебя из дому, так и быть, я сопровожу тебя в это твоё «гнездо». Только обещай, что на сей раз не будешь капризничать и устраивать истерики тому бедолаге, который согласится быть твоим наставником.

— Обещаю, — очень серьёзно сказала Юнис. — Слово Пиллара.

И тут же, не в силах скрыть своей радости и возбуждения перед предстоящей поездкой, бросилась Анселю на шею.

***

Письмо Соланж Пиллар к Адену Мервалю

Дорогой племянник,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и хорошем расположении духа, равно надеюсь и на то, что служебные дела твои пребывают в полном порядке.

Я слышала, зимы у вас просто ужасные и погода порой стоит такая, что выйти на улицу невозможно даже на краткий миг. Тешу себя надеждой, однако, что тебе удалось пережить это ненастье, не упав духом и не испытав слишком уж суровых невзгод. К нынешнему моменту, я полагаю, весна уже полностью вступила в свои права, так что можно отринуть зимние печали и с надеждою в сердце смотреть в будущее. Здесь, в столице, уже совсем тепло, настолько, что многие в этом сезоне планируют отправиться в деревню раньше обычного, не исключено, что и я окажусь в их числе.

С твоей стороны не было бы несправедливостью попенять мне на то, что я пишу тебе гораздо реже, чем полагается любящей тётке. Нисколько не надеясь оправдать своё непростительное поведение, могу лишь заверить тебя, что этот факт вызван моими нынешними обстоятельствами, но ни в коем случае не изменением моего к тебе доброго отношения. Прошедший год выдался весьма нелёгким и принёс немало забот, к несчастью, совсем не оставляя времени для обширной корреспонденции. Тем не менее, всё это время я исправно получала известия о тебе, благодаря усердному посредничеству моей сестры. Мне думается, что и ты, в свою очередь, обладаешь свежей информацией о делах моего семейства из того же самого источника. Вероятно, не будет ошибкой предположить, что и недавние события, произошедшие с моей воспитанницей, уже успели достичь твоих ушей. Должна признаться, что именно дела сей юной особы и побудили меня написать это послание, более того, обратиться к тебе с некоей деликатной просьбой. Но обо всём по порядку.

Итак, тебе должно быть известно, что моя дорогая Юнис в последнее время посвящает себя необычным для девушки её положения занятиям. В частности, ты наверняка наслышан об её успехах в фехтовании и даже об одной весьма эпатажной дуэли, в которой моя воспитанница ухитрилась принять самое непосредственное участие. Кроме, так скажем, практической части, она также обнаруживает заметный интерес к теории военного дела, проводя немало времени за чтением соответствующих книг. Признаться, я изрядно озабочена подобными стремлениями моей приёмной дочери и весьма опасаюсь, что эти её наклонности могут стать причиной множества неприятностей.

Должно быть, ты уже задаёшься вопросом, почему я не употреблю своё материнское влияние на то, чтобы отговорить юную особу от столь опасных увлечений.

На это я могу заметить, что не мне рассказывать тебе о сладости запретного плода. Характер Юнис заставляет меня опасаться, что в случае, если я самым суровым образом решу что-либо ей запретить, именно это явление тут же приобретёт дополнительную привлекательность в её глазах. Тем более, в том случае, когда запрет основан лишь на эфемерных опасениях.

К тому же, дело осложняется тем, что мой покойный супруг не находил ничего предосудительного в том, что девочка увлекается подобными вещами, более того, даже способствовал её склонностям. Нет, разумеется, он не давал ей уроков фехтования, но своими рассказами привил до определённой степени интерес к военному делу. Разумеется, для Честона это была всего лишь игра, которой не полагалось иметь никаких последствий, но девочка, вероятно, приняла их совместное времяпрепровождение слишком близко к сердцу. И по сию пору авторитет опекуна для Юнис настолько велик, что не мне с ним тягаться.

Отчасти в силу того, что уважение, которое Юнис проявляет к людям, носящим мундир, весьма велико, я и обращаюсь к тебе с необычной просьбой, суть которой излагаю ниже.

Зная о том, что ты несёшь службу в отдалённой крепости, девочка обратилась ко мне за разрешением нанести тебе визит в надежде воспользоваться оказией, для того чтобы поближе познакомиться с такими вещами, о которых она до сих пор читала лишь в книгах. Разумеется, подобная идея отнюдь не кажется мне разумной.

И тем не менее, если бы ты любезно согласился принять мою воспитанницу у себя и удовлетворить её любопытство, я была бы тебе очень признательна. Ты, разумеется, скажешь, что в этом нет никакой логики, и будешь абсолютно прав. Но, прошу, наберись терпения и читай дальше, в следующих строках я намерена пояснить, что у меня на уме.

Буду с тобой откровенна, я не вполне поверила тому, что в основе желания Юнис нанести тебе визит лежат лишь те намерения, о которых я упоминала выше. По правде сказать, я опасаюсь, что однажды Юнис может ударить в голову совсем уж нелепая идея, и она, подобно своему кумиру, решит связать свою жизнь с военной карьерой. Возможно, её нынешнее стремление стало бы провозвестником подобного поступка. Я люблю девочку как родную дочь, и, хотя я и стараюсь как могу уважать её интересы, моё сердце просто не выдержит, если она станет подвергаться опасностям военной службы. Не говоря уже о том, что подобная выходка безвозвратно уничтожила бы её репутацию в свете и навсегда закрыла путь к успешному замужеству и подобающей её положению жизни. Между тем, Юнис, невзирая на особенности её происхождения, определённо завидная невеста. Мой супруг отписал своей воспитаннице весьма значительные средства, вполне достаточные, чтобы позволить ей и её будущему мужу ни в чём не знать нужды и занять достойное положение в обществе, даже в том случае, если избранник Юнис окажется человеком небогатым. Таким образом, я убеждена, что моя приёмная дочь имеет все шансы сделать отличную партию, если только не испортит свою судьбу какой-нибудь безумной выходкой.

Размышляя над нелёгкой проблемой воспитания Юнис, я пришла к выводу, что было бы неблагоразумно с моей стороны запрещать ей желаемое. Вместо этого я рассчитываю влиять на её решения различными окольными путями. В частности, я намерена позволить ей поездку к тебе в гости, но при этом надеюсь на твоё содействие моим целям. А именно: мне было бы крайне желательно, чтобы всё то, что Юнис увидит в твоей крепости ни в коем разе не включало романтические стороны военной службы, которые могут оказаться милы сердцу экзальтированной девицы. Напротив, если бы ты нашёл возможным показать ей трудности и неприглядные стороны своего нелёгкого дела, я надеюсь это способствовало бы удалению нежелательных мыслей из её головы. Я боюсь, в данный момент Юнис чрезмерно романтизирует армию, имея о ней весьма искажённое представление, рисующее всё исключительно в радужных красках, и мне бы хотелось, чтобы её собственные личные впечатления развеяли эти опасные заблуждения.

Итак, прошу тебя, сделай всё, что в твоих силах, для того чтобы интерес моей дорогой Юнис к военной карьере угас, не успев разгореться. Конкретную суть демонстрации я оставляю на твой выбор, поскольку моих скромных познаний в военном деле отнюдь не достаточно для того, чтобы строить подобные планы. Я полагаюсь в этом вопросе как на твой профессионализм, так и на твоё благоразумие.

Надеюсь, моя просьба не слишком тебя обременит и не помешает тебе наилучшим образом провести время в обществе моей приёмной дочери. При всех своих необычных увлечениях, Юнис весьма милая молодая особа, и я убеждена, что её визит привнесёт в твою жизнь приятное разнообразие. И, разумеется, я буду тебе несказанно благодарна, если ты найдёшь способ сделать то, о чём я тебя прошу.

Теперь, когда я без утайки рассказала тебе всё о моих планах в адрес приёмной дочери, настало время поговорить немного и о твоих собственных делах. Как следует из сообщений моей сестры, твоя карьера в Кангаре складывается вполне удачно, ты не столь давно получил новое звание, а вместе с ним и должность (надеюсь, твоя мать в очередном своём письме не забыла передать тебе мои искренние поздравления с этими успехами, во всяком случае, я просила её это сделать). Нисколько не умаляя твоих достижений, я, тем не менее, осмелюсь дать тебе совет, продиктованный определённым опытом в наблюдении за продвижением по службе тех или иных офицеров из окружения моего мужа. На мой взгляд, на данном этапе тебе было бы желательно найти способ перевестись из Орлиного Гнезда куда-либо поближе к столице. Безусловно, служба в подобных местах, как твоя крепость, является прекрасной демонстрацией мужества, дисциплины, патриотизма и иных качеств, обязательных для молодого офицера. Однако мой опыт подсказывает, что излишне долгое пребывание в удалённых гарнизонах такого рода, как ни печально, может привести к тому, что о тебе попросту забудут, что было бы абсолютно неприемлемо при твоих амбициях и служебном рвении. Посему я взяла на себя смелость предпринять кое-какие шаги, результатом которых, при удачном стечении обстоятельств может стать твой перевод на иную, более перспективную, должность.

Разумеется, на сей счёт трудно дать какие-либо гарантии. Как ты понимаешь, после смерти мужа я стала значительно реже видеться с людьми, составлявшими круг его общения. Тем не менее, кое-кто из видных военных по-прежнему вхож в мой дом. Пользуясь этими знакомствами, я пригласила генерала Питерлена вместе с ещё несколькими чинами из генштаба поохотиться летом в угодьях моего мужа. Если предполагаемая охота состоится, мне, по всей вероятности, представится отличная возможность в благоприятной обстановке поговорить о подходящем для тебя месте в столице. Таким образом, я надеюсь сообщить тебе приятные известия не позднее середины августа.

С наилучшими пожеланиями и надеждой на грядущую встречу (пусть она и состоится, по всей видимости, не так скоро, как мне, несомненно, хотелось бы).

Твоя тётушка Соланж, вдовствующая графиня Пиллар, урождённая Мерваль.

Глава 10

Путешествие в Кангар уже само по себе стало для Юнис настоящим праздником. Ласковая весенняя погода как нельзя лучше способствовала тому, чтобы дорога казалась приятной развлекательной прогулкой. Прежде девушка никогда не бывала так далеко от столицы, все её вояжи доселе сводились к перемещениям между Пилларом и Элатеей — этот путь обычно занимал не больше трёх дней — да нечастым визитам в гости к друзьям семьи. Нет, конечно, если вспоминать фамильную историю, была ещё одна весьма знаменательная поездка: давным-давно отец провёз маленькую Юнис через полстраны — из Скраггейна, где она провела первые три года своей жизни, — в Пиллар. Графский денщик, добрый малый, души не чаявший в девочке, любил вспоминать подробности той дороги: зима в тот год настала неожиданно рано, да не просто настала, а обрушилась со всей силой! Поднялась метель, бушевавшая две недели кряду, все дороги завалило снегом, сквозь который нечего и думать было проехать в экипаже. Честон Пиллар вез маленькую дочку перед собой в седле, укрывая от вьюги собственным плащом. Мужчины выбивались из сил, в кромешной тьме пробиваясь через сугробы и только с любопытством глядящей по сторонам малышке всё было нипочём, до тех пор, конечно, пока не иссякал запас сладостей, раздобытых для неё заботливым денщиком.

Впрочем, о той поездке, совершённой в столь нежном возрасте, Юнис не сохранила никаких воспоминаний и теперь испытывала особое радостное волнение по мере того, как всё больше отдалялась от дома. Девушка всей душой стремилась навстречу новым впечатлениям и знакомствам и, что греха таить, даже мечтала, как по дороге или в самом Орлином Гнезде ей придётся пережить какое-нибудь волнующее приключение. Будущее виделось сейчас в самом радужном свете: с помощью друга Тасталай, клеймёного воина по имени Эсгер, она, уж наверняка, сумеет обуздать свой Дар. Юнис горячо желала оказаться столь же способной, как и её мать, не в последнюю очередь потому, что этого, как будто, очень хотелось её старшей подруге.

Как ни стремилась девушка поскорее оказаться в Кангаре, она, тем не менее, радовалась каждому часу дороги, каждому новому посещённому городу, каждому красивому пейзажу, открывшемуся перед ней с очередного холма, каждому необычного вида человеку и зрелищу, встреченному на пути. Они путешествовали в экипаже, но Юнис настояла на том, чтобы взять в дорогу также двух верховых лошадей: свою любимую резвую кобылку и коня покрепче для Анселя. Таким образом, в карете в основном ехала Меллиса, совсем не разделявшая страсти своей госпожи к верховой езде, да ещё вещи, которых — как ни старалась Юнис обойтись минимумом платьев — стараниями графини Соланж набралось немалое количество. Иногда, особенно в плохую погоду, к камеристке присоединялся и Ансель, ворча, что можно найти и более приятное времяпрепровождение, чем трястись день-деньской по ухабам, отшибая себе зад и вечно воюя со своенравной лошадью. Что же до Юнис, то она находила особое удовольствие в том, чтобы гарцевать вокруг кареты, а порой и пускать кобылу в лихой галоп по полям.

Под конец пути пейзаж начал преображаться: на смену усыпанным квадратами полей и редкими рощицами равнинам пришли покрытые лесом холмы, а затем на горизонте, к вящему восторгу Юнис, замаячили могучие величественные горы. Ничего подобного девушка доселе не видела. Древние исполины надвигались всё ближе и ближе, словно сказочные воины в причудливых доспехах, размеренно и неумолимо наступающие на врага. Их суровая красота завораживала девушку, заставляя подолгу созерцать каждый новый открывшийся вид. Наконец — Юнис сперва не поверила своим глазам, решив, что это всего лишь белоснежные облака — показались вершины, покрытые снегом. Никогда прежде графской воспитаннице не доводилось встречать такой красоты, восхищению её не было предела. Юнис тут же принялась мечтать о том, как здорово было бы подобраться поближе к этим ослепительным, сверкающим на солнце пикам. Наверняка, кузен Аден сможет сопроводить её навстречу этой, воистину неземной, красоте, думала девушка, и сердце её полнилось радостью предвкушения.

Между тем, поездка подошла к концу. Путешественники проехали мимо большого села, которое делило с близлежащей крепостью имя Кангар. На взгляд Юнис, дома здесь выглядели очень необычно, под стать окружающему пейзажу: зажатые между могучими стенами гор, они отчаянно карабкались по склонам. Впереди лежало Орлиное Гнездо, где вновь прибывших уже ждали с распростёртыми объятиями.

Как оказалось, комендант Мерваль на протяжении нескольких дней высылал навстречу экипажу конный разъезд с приказом сопроводить гостей в крепость, а вместе с тем и заблаговременно сообщить об их прибытии. С этой группой встречающих вышел некоторый конфуз. Юнис, которая, по обыкновению последних дней, ехала верхом, решила немного отстать от экипажа и проскакать по боковой дорожке, в надежде получше разглядеть очередной красивый пейзаж. Позже, догнав карету, графская воспитанница обнаружила, что её спутники встретились с высланными им навстречу военными из крепости. Молоденький лейтенант завёл в высшей степени галантную беседу с Меллисой, единственной девушкой, обнаруженной им в карете, которую он, по всей видимости, и принял за кузину своего командира. Надо сказать, острый на язык Ансель на протяжении всей дороги развлекался тем, что подначивал камеристку, утверждая, что девушка просто обязана воспользоваться своим шансом, коль скоро окажется в крепости, полной скучающих вояк. Наверняка, утверждал маг, она будет пользоваться такой популярностью, что, если не зевать, сможет заполучить себе в мужья целого дворянина, о чём, конечно, в условиях большей близости к цивилизации не может быть и речи. Меллиса краснела, отнекивалась и бормотала, что вовсе не думает о замужестве сейчас, когда так нужна своей госпоже, но, тем не менее, в последний день путешествия она надела одно из лучших своих платьев и провела утром немало времени прихорашиваясь, насколько это было возможно в дорожных условиях. Теперь же, слушая поток любезностей, которые расточал в её адрес куртуазный лейтенант, камеристка, совсем растерялась и всё никак не могла найти подходящий выход из комичной ситуации. Сидевший рядом Ансель отнюдь не торопился прийти ей на помощь и при этом едва сдерживался, чтобы не захохотать. От души рассмеявшись, Юнис мягко прояснила ситуацию и весь остаток пути развлекала своего проводника светской беседой, не давая юноше слишком переживать из-за допущенной им оплошности.

По прибытии в Орлиное Гнездо их ждал тёплый приём. Аден Мерваль отнюдь не попался на ту же удочку, что и его незадачливый подчинённый. Комендант без труда узнал виденную им последний раз в совсем ещё детском возрасте кузину, невзирая на её мужской костюм. Впрочем, как теперь понимала Юнис, для всякого, кто был хорошо знаком с Честоном Пилларом, это не составило бы проблемы — сходства между отцом и дочерью не заметил бы разве что слепой. Племянник графини Соланж сразу пришёлся девушке по нраву. Бравый молодой офицер, во внешности которого без труда угадывались фамильные черты Мервалей, неуловимо напоминал Юнис того самого протеже её отца, в которого она когда-то была по-детски влюблена. Девушка поймала себя на мысли, что ей и до сих пор люди такого склада нравятся больше прочих. Аден радушно приветствовал девушку и, после недолгих ритуальных расспросов о благополучии родных и подробностях поездки, предложил воспользоваться горячей ванной, а также отдохнуть с дороги и перекусить. Вечером гостей ждал приветственный ужин, очень скромный, по заверениям майора Мерваля, но с очевидностью горячо желанный для всех без исключения офицеров Орлиного Гнезда.

Вечернее мероприятие, хоть и уступающее в блеске и роскошестве столичным приёмам, каких Юнис во множестве навидалась за сезон, удалось на славу. Повар расстарался, как мог, чтобы приготовить непривычные для него деликатесы. Офицерские денщики и отряжённые им в помощь солдаты из кожи вон лезли, чтобы устроить всё по высшему разряду. Гостям удалось даже потанцевать, совсем немного, поскольку у небольшого местного оркестра репертуар подходящей музыки был вовсе невелик, но этого было достаточно, чтобы каждый желающий офицер смог хотя бы раз пригласить одну из присутствующих девушек. К удивлению Юнис, среди представленных ей военных не оказалось никого по имени Эсгер. После общения с мастером Кайлом, она не сомневалась в том, что и этот друг Тасталай сумел достаточно продвинуться в своей карьере, в конце концов, не зря же он владеет Даром. Поразмыслив над этой загадкой, девушка пришла к выводу, что интересующий её человек, должно быть, занят выполнением какого-нибудь важного задания. Но что за беда, у неё будет предостаточно времени, для того чтобы найти этого Эсгера и обсудить с ним всё, что требуется. Подумав так, Юнис решила позволить себе расслабиться и в полной мере наслаждалась вечером. За время дороги она успела соскучиться по обществу, не видя никого, кроме своей камеристки и мага, и теперь с искренней радостью навёрстывала упущенное. То же самое можно было с уверенностью сказать и о Меллисе, которая могла похвастать куда как более привлекательной внешностью, чем сама Юнис и, что греха таить, прямо-таки сияла от льющегося на неё со всех сторон внимания. В общем, первый вечер в Орлином Гнезде прошёл как нельзя лучше. Это показалось девушке добрым предзнаменованием — такое прекрасное начало сулило успех в дальнейших начинаниях и скорейшее исполнение всех её мечтаний.

***

— Вот тот, кто тебе нужен, — Ансель картинным жестом указал на человека, который что-то объяснял группе клеймёных солдат с лопатами в руках. Юнис и маг стояли на галерее, так что сцена внизу была видна как на ладони. Говорящий был мужчина в летах, его некогда бывшие рыжими волосы, почти полностью утратили цвет. Оружия при нём видно не было.

— А это точно Эсгер? — поинтересовалась девушка.

— Определённо он, не сомневайся.

— А вдруг тут несколько человек с таким именем? — сделала ещё одну попытку Юнис.

— Отнюдь, — отрезал Ансель, — я уточнил. Вон тот седой — единственный Эсгер на всю крепость. Между прочим, не так-то легко было это выяснить, не показывая особого интереса, как ты просила.

Графская воспитанница потупилась. На протяжении четырёх дней, что они провели в крепости, она пыталась сама найти друга Тасталай, справедливо полагая, что Ансель снова примется шутить над ней, стоит только попросить его о помощи в поисках, но результатов не достигла. Откровенно говоря, ей совсем нечасто удавалось сбежать от бдительного ока коменданта Мерваля. Тот, надо отдать ему должное, весьма благосклонно воспринял всё, что девушка решилась ему рассказать о своих интересах, и со всем рвением принялся знакомить кузину с жизнью в Орлином Гнезде. Он охотно отвечал на все вопросы девушки и никогда не отказывал, если вдруг ей хотелось посмотреть что-нибудь поближе. Если бы Юнис и вправду приехала в крепость только ради того, о чём говорила с графиней Соланж, лучшего наставника, чем Аден Мерваль и пожелать было бы нельзя. Вот только побочным следствием такого отношения коменданта стала почти полная невозможность для девушки заниматься главным своим делом, поскольку он сам или один из его офицеров практически непрестанно находились подле Юнис, готовые исполнить любую её просьбу. Такая опека, хоть и устроенная из самых благих побуждений, вскоре начала раздражать девушку. Подливал масла в огонь и тот факт, что, положа руку на сердце, изучать военное дело на примере Кангара оказалось далеко не столь увлекательно, как представлялось Юнис. Судя по всему, жизнь в крепости была до крайности скучна, а офицерские обязанности весьма утомительны и однообразны. О младших чинах и говорить не приходилось, девушке очень скоро стало откровенно жаль этих парней, постоянно занятых то суровой муштрой, то нелёгкими работами.

В общем, промучившись несколько дней в бесплодных попытках обнаружить объект своего интереса, не вызвав при этом вопросов со стороны Адена, Юнис сдалась и обратилась-таки к помощи Анселя. Маг, разумеется, не преминул выдать очередную порцию острот в её адрес, но решительно взялся за дело. Он не только за полдня справился с задачей, но и помог девушке на некоторое время сбежать от кузена.

Счастье ещё, что хотя бы от сопровождения Меллисы Юнис удалось избавиться на второй день, причём без особых ухищрений. Для этого всего-то и понадобилось, что попросить экскурсию по всем укреплениям крепости, стараясь при этом забираться в самые труднодоступные места. Сильной и ловкой, одетой в мужской костюм и привыкшей к физическим упражнениям дочери графа Пиллара это далось без труда, а вот бедная камеристка чуть не подвернула ногу, изо всех сил пытаясь поспеть за своей госпожой. После этого инцидента Юнис самым решительным образом потребовала от Меллисы беречь себя и не сопровождать её внутри крепости, где от такого самопожертвования не было бы никакого толка. Скрепя сердце камеристка согласилась, тем более что у неё были все причины желать немного времени для себя лично. Лейтенант Тарбердин, тот самый юноша, что оконфузился при встрече гостей, похоже, испытывал к девушке нешуточное влечение и, надо сказать, не без взаимности с её стороны. Так что, вопреки обыкновению, Меллиса не столь уж рьяно рвалась исполнять свои обязанности, предпочитая вместо этого проводить время с молодым человеком — желание, которое её хозяйка как могла деликатно поддерживала.

Итак, Ансель как всегда блестяще справился с заданием, вот только теперь Юнис было немного странно видеть искомого Эсгера именно таким. Весь облик этого человека как-то не вязался с тем образом одарённого воина, который она себе нарисовала.

— Мне кажется, тебе всё-таки не на того показали, — снова начала Юнис. — Насколько я помню, этот человек как раз прислуживал за столом во время приветственного ужина. Да, точно, а ещё помогал двигать столы и стулья, когда освобождали помещение для танцев. Он, скорее всего, чей-то денщик.

— Я так понял, твой Эсгер — сержант хозяйственной службы или кто-то в таком роде. Не очень-то я разбираюсь, как это правильно называется, — заявил Ансель. — Ну и что с того? Он тебя чем-то не устраивает?

— Наверное, я просто представляла его себе как-то иначе, — пробормотала Юнис. — Помоложе, и, как бы сказать, побоевитее что ли. Да и должность у того, кто мог бы мне помочь с Даром, явно должна быть другая, ты не находишь?

— Ну если тебе и этот учитель не нравится, мы можем вернуться в столицу и ещё раз попытать счастья с тем архитектором, — в голосе Анселя слышался неприкрытый сарказм. — Он достаточно молод, а о его храбрости я наслышан как раз из твоих уст.

Юнис вспыхнула.

Вместо того, чтобы ответить на издёвку, она решительно зашагала вниз с галереи. При её приближении солдаты замолчали, подтянулись и образовали некоторое подобие строя.

— Сержант, я хотела бы у вас кое-что спросить, — начала Юнис, — если не возражаете.

— Конечно, барышня, к вашим услугам, — клеймёный отвесил девушке лёгкий поклон. — А вы, парни, принимайтесь-ка за работу, нечего тут прохлаждаться.

Солдаты козырнули и вернулись к рытью ямы неподалёку.

Юнис на миг заколебалась. При ближайшем рассмотрении Эсгер казался ей ещё менее похожим на человека, которого она искала. Двигался он неспешно и немного неловко, как тот, на кого тяжким грузом давят прожитые годы, а в его осанке не чувствовалось никакого намёка на военную выправку. Этот человек скорее походил на пожилого крестьянина, чем на воина с особыми талантами. И всё же отступать графской воспитаннице, подстёгиваемой ехидным взглядом Анселя, было некуда.

— Вы могли бы мне что-нибудь рассказать про во-он ту катапульту? — спросила девушка, указывая на небольшую осадную машину, которая стояла на некотором расстоянии, полуразобранная. Очень интересная конструкция.

— Конечно, госпожа. Как пожелаете, — Эсгер не высказал никакого удивления. — Только пойдёмте поближе, вам так сподручнее будет глядеть. Сия машина — так называемый малый реактивный требушет. Он предназначен для метания на дальние расстояния всевозможных алхимических зелий. Заряжается данная конструкция, извольте видеть, вот с этой стороны. Сюда, стало быть, устанавливается склянка с реактивами, да и запускается во врага при посредстве вон того рычага. А там уж смотря по тому, что за зелье в склянке оказалось — иное всё вокруг поджечь может, иное самый прочный доспех проедает, да мало ли чего ещё алхимики придумают.

За лекцией Эсгера они отошли подальше от землекопов и остановились у машины. Юнис сделала вид, что внимательно осматривает конструкцию. Дождавшись паузы в объяснениях клеймёного, она улучила момент, чтобы сказать кодовую фразу, на сей раз без всяких напоминаний со стороны Анселя.

— Извините, вы очень увлекательно рассказываете, — вставила девушка, — но я кое о чём ещё хотела спросить. Мне говорили, будто вы в Большую войну участвовали в знаменитом наступлении на Плёс, это и вправду так?

— Вот чего не было, того не было, барышня, — отозвался Эсгер. — Мы с полком в те времена как под Зигертом стояли, так на месте и остались.

В ответе клеймёного Юнис без труда опознала предполагаемый отзыв. Выходит, никакой ошибки нет, перед ней и вправду тот самый Эсгер, которому предстоит помочь ей раскрыть свой дар. Что ж, на сей раз она сделает всё, что в её силах, чтобы наука, какая бы она ни была, пошла впрок.

— В таком случае я ещё кое о чём должна вас спросить, — понизив голос произнесла Юнис, — или, вернее, попросить. Вы ведь Эсгер, верно? Вас должны были предупредить о нашем визите.

— Не беспокойтесь, барышня Юнис, я в курсе вашего ко мне дела, — ответствовал Эсгер, — и уже имею на сей счёт кое-какой план.

— Так что же вы сами не подали какой-нибудь сигнал! — не выдержала девушка. — Я же видела вас в первый вечер в крепости. А так мы потратили кучу времени, прежде чем смогли вас разыскать.

— Вы уж не обессудьте, мне не больно-то с руки было первому к вам обращаться, — пожал плечами клеймёный, — я ж видел, что господин комендант вечно при вас обретался. Как полагаете, сможете вы ещё разок сбежать из-под его опеки и вдвоём с вашим другом отправиться послезавтра на конную прогулку по окрестностям?

— Я очень постараюсь, — заверила его девушка. — Нет, я определённо уверена, что смогу выбраться.

— Вот и славно. В таком разе я вас буду ждать на дороге, что ведёт в деревню. Там, может, замечали, примерно посеред пути развилка есть: дорожка, что побольше, прямо в Кангар ведёт, а другая, поменьше, от неё к переправе отходит. Вот аккурат у той развилки мы с вами и увидимся, скажем, в полдень.

— Хорошо, — отвечала Юнис, — мы встретимся с вами на том перекрёстке послезавтра, как вы и предлагаете, — и добавила взволнованно, — я ведь правильно понимаю, что для нашего дела мне следует взять с собой шпагу и облачиться в удобный костюм?

— Это уж, пожалуй, барышня, иначе-то вам вовсе несподручно будет.

— Спасибо! — горячо воскликнула девушка. Хотя бы в чём-то её надеждам суждено было сбыться. — Я буду на месте вовремя, обещаю.

Сердце её пылало от нетерпения.

***

Аден Мерваль

Что и говорить, тётушка Соланж задала мне непростую задачу. И ведь как тонко всё рассчитала! Знает же, что я не в том положении, чтобы отказываться от её щедрых посулов. В других обстоятельствах я бы, наверное, сказал «нет» — воспитание отбившихся от рук девиц отнюдь не моя сильная сторона. Откровенно говоря, я сыт по горло многочисленными кузинами, племянницами и прочими младшими родственницами, что окружают меня всякий раз, стоит только по какой-то надобности оказаться в отчем доме. Нет, разумеется, долг мужчины в семье — это святое, и будь я проклят, если промедлю хоть миг, когда речь идёт о защите наших многочисленных дам. Вздумай какой-нибудь нахал хоть чём-то обидеть любую из моих родственниц, я без раздумий вызову этого наглеца на поединок, чтобы как следует его проучить. Но как быть, если девица и сама рада подраться на дуэли, а тебе вменяется в обязанность сделать так, чтобы она не зашла слишком уж далеко по этой опасной дорожке? К таким задачам, признаюсь честно, я совсем не готов.

Однако, что прикажете делать, ведь должность при Генеральном штабе дорогого стоит. К тому же, за прошедшие годы мне просто осточертел этот кусок камня, притулившийся на скале, который, как по мне, излишне льстиво, называют Орлиным Гнездом. Вот и пришлось, со всем рвением, хотя и без особого желания, взяться за дело. В первую очередь, ещё до прибытия в гарнизон юной особы, я решил подготовить своих людей к её приезду. Даже это, признаться, вызвало немало вопросов. Разумеется, можно было бы и вовсе никому ничего не объяснять. Но народ у нас, конечно, ушлый, а любой повод для разговоров в крепости почитается за счастье. Пересуды пошли бы среди всех чинов, уж не сомневайтесь, а там правда с выдумкой перемешались бы так, что и я сам уже навряд ли отличил бы одно от другого. В конце концов, у многих моих офицеров имеется родня в столице, так что новости оттуда, особенно скандального свойства, до нас доходят исправно. А если к истории о похождениях моей кузины добавить толику пикантных подробностей собственного сочинения, получится такая гремучая смесь, что даже алхимикам не снилась. В общем, по здравому размышлению, решил я собрать людей и объяснить перед всеми, кто такая моя кузина Юнис и для чего она к нам прибывает. А заодно строжайшим образом запретил всему личному составу заниматься с девицей фехтованием. Тут логика простая: ей, как я понимаю, сие благородное искусство очень уж по нраву, а мне велено её восторги не поощрять. Таким образом, не следует предлагать ей никаких уроков, а тем более, учебных поединков. Сделаем вид, что у нас никто и вовсе подобным не занимается. Заодно и никаких рисков для этой Юнис пораниться по несчастливой случайности. Мне, сами понимаете, было бы неудобно в случае чего отвечать за её здоровье перед тёткой.

Ладно, с этим разобрались. Дальше принялся я составлять план, как бы мне получше поручение графини Пиллар выполнить. И в этом вопросе ситуация сложилась, по правде говоря, двойственная. Ведь, с одной стороны, мне полагается отвадить нашу Юнис от военной службы, а с другой — обаять её саму было бы совсем не вредно, а для этого, понятное дело, приходится потакать её капризам и делать всё, чтобы ей здесь понравилось. Вот такой выходит парадокс. Долго я искал варианты, как бы и того, и другого одновременно добиться, вот только не всегда хорошие идеи на ум приходили. Вот, например, с приветственным вечером я, может статься, перестарался. Пожалуй, нужно было поскромнее всё устроить, дескать, у нас здесь такие развлечения недоступны. Но как же, скажите на милость, я мог офицерам моим в празднике отказать? Да и невежливо это — родню, которую столько лет не видел, в гостях принимать и подобающего торжества не устроить. Что обо мне говорить-то стали бы? У нас здесь может и глушь, но доступ к определённым благам всё же имеется, если постараться.

Но ладно, допустим, первый вечер ничего и не решает, как получилось, так и получилось. Спишем всё на то, что мне нужно было с кузиной познакомиться, понять получше, что эта экзальтированная особа из себя представляет. Но дальше-то пришлось и впрямь придумывать, как мне выполнить наказ тётушки Соланж. Легко сказать — отбить у девицы охоту связываться с армией, да сложно угадать, что именно для этой цели сработает, а что наоборот — только добавит желания. Люди, как можно заметить, все разные, что одному неприятно, то другому представляется наивысшим счастьем. Примеров тому далеко искать не надо: взять хотя бы перемещение по нашим укреплениям. Здесь, по правде сказать, кое-где и тесно до крайности, и ступеньки неровные, так что оступиться без труда можно, да и тому, кто высоты боится, нелегко придётся во многих местах. В общем приятного мало по крепостным стенам прогуливаться, если у тебя никакого важного дела нет. Я и сам стараюсь без нужды там не появляться, так ведь можно и ногу подвернуть, а то и свалиться куда. Да только кузине моей всё нипочём, скачет по крепости, уж простите за сравнение, что твоя горная коза и радуется так, будто ничего веселее в жизни не пробовала. Ну как заранее было угадать, что благородной девице подобного рода упражнения по нраву придутся? Вот я и стал присматриваться к моей подопечной, пробовать то одно, то другое, да следить за её реакцией.

И, знаете, кажется, всё-таки нащупал слабость, которую при удачных обстоятельствах можно на благо моей цели использовать, хоть и не сразу это знание мне далось. Юнис наша оказалась девушка с характером, да ещё и упрямая, её разными тяготами не испугаешь. Напротив, иной раз так и рвётся всё на себе попробовать. То в горы её возьми, причём ведь обязательно на самый верх подняться хочет, то с конными в патруль отправиться желает, то до дальних постов прогуляться, даром, что там тропа такая, что и бывалый горный егерь не всегда пройдёт. Я так думаю, предложи я ей вместе с солдатами в поход отправиться в полной выкладке, она бы от радости запрыгала и немедленно принялась бы собираться. Так что вскоре я эту тактику оставил за бесперспективностью и начал новую искать. И, будем надеяться, нашёл то, что точно сработать должно. Дело в том, что есть у моей кузины одна особенность. А может и наоборот — не особенность вовсе, а вполне обычное для девиц её возраста и положения свойство характера — добрая она девочка, отзывчивая и сердобольная. Ей, видно, совсем не по душе смотреть, как люди вокруг даже не то, что страдают, а и просто, так скажем, неудобства испытывают. Будь там хоть самый последний солдат из клеймёных, а и то Юнис к нему проявит сочувствие при случае, мимо не пройдёт. А ведь на военной-то службе не всегда себе такое позволить можно, порою хочешь-не хочешь, а требуется сердце ожесточить, чтобы бед по своей душевной слабости не наделать. Вот и решил я девице впредь больше таких картин показывать, чтобы её чувствительной натуре всякий раз не по себе становилось. Но, разумеется, никакого самодурства, никакой излишней жестокости, только лишь то, что на практике полезно, хоть и тяжело и не всякому по нраву.

Итак, стал я давить на её добросердечие. Принялся людей своих муштровать по всей строгости. Мы, признаться, давно уже учений не проводили, бойцы мои, прямо скажем, расслабились. Такому пренебрежению есть оправдание, ведь организовать учения зимой, когда лишний раз на улицу выйти — и то целая проблема, крайне затруднительно. А сейчас погода как раз наладилась — самое время солдат встряхнуть. Вот и гоняю их, как говорится, и в хвост и в гриву. Как я и рассчитывал, подобное зрелище не вызывает у девушки особого энтузиазма. Я же говорю — очень уж она добросердечная. Мои надежды состоят в том, чтобы у кузины возникло твёрдое впечатление, что слишком уж это тяжёлое бремя — гнать людей вперёд, когда они уже из последних сил выбиваются. А кроме того, при всяком удобном случае демонстрирую ей разные неоднозначные ситуации, из разряда тех, когда альтернативы одна другой хуже, рассказываю про долг офицерский, про то, как тяжко порой такие решения принимать, от которых судьба множества людей зависит. В общем, всеми силами стараюсь, чтобы наша Юнис накрепко уверилась, что душевные невзгоды, которые военному приходится претерпевать, куда страшнее телесных будут.

Если так и произойдёт, можно считать, что главное поручение моей драгоценной тётушки я выполнил и обещанную награду заслужил в полной мере. Надеюсь, что и графиня Пиллар в таком случае о своих посулах не забудет.

Что же до второй части тёткиного письма, той, где мне предлагается нашу богатую невесту к себе расположить, тут уж, признаться, не знаю, что и делать. На сей счёт существуют различные соображения. С одной стороны, конечно, собственные средства мне отнюдь не помешают. На офицерское жалование, понятное дело, не проживёшь так, как подобает наследнику рода Мервалей. Но и на батюшкины деньги, которых, по правде сказать, вовсе немного, особо рассчитывать не приходится, особенно по нынешним временам, когда трое из моих сестёр всё ещё в девицах ходят. Тут бы мне, конечно, кстати пришлась выгодная женитьба, чтобы дела свои поправить. Опять же породниться, в некотором роде, с семейством Пилларов для военной карьеры отнюдь не вредно. Юнис, правда, положа руку на сердце, не писаная красавица, да и ума у неё не избыток. Но зато и не такая, уж простите, клуша, как некоторые из моих сестриц. В общем, далеко не худшая партия, если подумать.

И всё-таки что-то меня останавливает от того, чтобы, фигурально выражаясь, бросить все силы на взятие этого бастиона. И вовсе не тот факт, что на меня половина родни ополчится, коль скоро я их незамужним дочерям предпочту воспитанницу тёти Соланж. Нет, тут что-то другое. Есть у меня странное предчувствие, что с такой женой проблем я обрету немалое количество. Фехтование, дуэли, крепости — кто знает, какие ещё сумасбродные желания у неё в будущем появятся. Да и нелепо это как-то, когда твоя жена в мужском платье разгуливает. Я бы, во всяком случае, пожалуй, был не рад такому поведению. Вот и колеблюсь я пока, не зная, стоит ли идти в атаку или лучше отступить подобру-поздорову. Но я пока подготавливаю позиции для наступления, а сам не тороплюсь окончательный выбор делать. Кто знает, может так получится, что сама судьба за меня всё тем или иным образом решит.

***

Юнис, боясь заблудиться в незнакомой местности, выехала на встречу с Эсгером заранее, едва ли не за три часа. Обычно такая предусмотрительность была ей совсем не свойственна, но сейчас девушке хотелось сделать всё наилучшим образом и ни в коем случае не допустить, чтобы какая-нибудь глупая случайность испортила всё дело. Искомая развилка, однако, оказалась ровно там, где и обещал клеймёный. Желая убедиться в том, что действительно нашли нужный перекрёсток, Юнис с Анселем даже проехались в ту сторону, где, по словам Эсгера, должна была быть переправа, благо времени оставалось с запасом. Вскоре дорогу им действительно преградила река, неширокая, но очень быстрая. Такого стремительного течения Юнис, выросшей на равнинах, никогда прежде видеть не доводилось. Бурный в это время года поток торопливо нёс свои воды, мутные и покрытые пеной, с гор в долину, в неистовой круговерти течения плыли обломки деревьев и прочий мусор. Над опасной стремниной, совсем близко к воде, протянулась переправа, узкая и, как показалось девушке, довольно хлипкая. Казалось, взбесившаяся река вот-вот смоет и погребёт в своих тёмных водах это жалкое творение человеческих рук, бессильное перед буйством стихии.

Заворожённая, Юнис заставила лошадь подойти к самому берегу и долго всматривалась в стремительный бег воды. Пожалуй, если по какой-то несчастной случайности упасть в такую реку, никакими усилиями уже не выплывешь на берег. Только и останется, что отдаться на волю течения в безумной надежде, что оно будет милостиво к своей беспомощной жертве и вынесет её на мелководье вместо того, чтобы увлечь в гибельную пучину.

— Что ты там увидела? — спросил девушку подъехавший Ансель.

— Ничего, только реку, — смущенно ответила Юнис. — Правда, самую необычную из всех, что мне попадались. Меня прямо-таки гипнотизирует это зрелище. Как, впрочем, и всё вокруг.

— Если бы я был философом, — поделился маг, — я бы заметил, что эта река — своего рода аллегория человеческой жизни. Стоит попасться в ловушку её течения — и никогда уже не выберешься на берег, так и будешь нестись неведомо куда, повинуясь чужой воле.

— Так и есть, — поддакнула Юнис, — я тоже как раз об этом подумала.

— Вот, скажем, чего далеко ходить, — продолжал Ансель, — мы с тобой абсолютно случайно встретились осенью в Элатее, я из праздного любопытства захотел узнать, какое дело привело тебя в магическую лавку, и вот уже меня подхватило и понесло в самом неожиданном направлении. Теперь я, кто бы мог подумать, занимаюсь изучением некоей таинственной разновидности магии и по совместительству служу гувернёром при благородной девице. Должен признаться, весьма непредсказуемый поворот судьбы.

Говоря о своём положении гувернёра, Ансель не слишком погрешил против истины. С самого прибытия в Орлиное Гнездо маг, вероятно желая избежать разных инсинуаций и пересудов, всячески делал вид, что играет при Юнис роль скорее сопровождающего, чем близкого друга. Он отрекомендовался придворным магом семейства Пилларов, постоянно носил свою официальную магистерскую робу и вообще вёл себя так, будто находится на службе, а не в увеселительной поездке. Девушке такое положение дел было весьма непривычно, но Ансель упорно требовал, чтобы ему подыгрывали в этом спектакле.

— Только не говори, что этот поворот тебе не по нраву! — воскликнула Юнис. — Держу пари, ты только рад, что тебя увлекло в такие дали.

— Пожалуй, я и вправду этому рад, пока знаю, как мне в случае чего выбраться из этого потока. Надеюсь лишь, что мой путь не превратится в одночасье в дорогу без возврата.

— Что-то ты заговорил слишком высокопарно, — заметила девушка, — и на мой вкус излишне сгущаешь краски. Мне больше нравится думать обо всём, что произошло со времён нашей встречи в столице, как об увлекательном приключении, и надеяться, что вскоре нам с тобой предстоит ещё одно. Разве ты не предвкушаешь сегодняшнее рандеву с Эсгером так же, как я?

— О, да! — согласился Ансель. — Но, справедливости ради, не все события, которых я жду с нетерпением, приводят в итоге к добрым последствиям.

— Глупости, — отмахнулась Юнис, — ну что дурного, по-твоему, может случиться из-за моего Дара?

— Как знать? — пробормотал маг. Он задумчиво кусал губы и казался чем-то озабоченным. — Знаешь поговорку про коготок и птичку?

Но девушка совсем не была настроена слушать мрачные предсказания. Она лишь беспечно рассмеялась в ответ и послала лошадь в галоп, торопясь вернуться к назначенному месту встречи.

Немногим раньше полудня к перекрёстку подъехала телега, запряжённая низкорослой пузатой лошадкой. К некоторому удивлению Юнис, на козлах сидел молоденький солдат из клеймёных, в то время как сержант Эсгер, видимо на правах старшего, удобно устроился в возке среди какого-то скарба.

На сей раз он несколько больше походил на солдата, чем при первом знакомстве — был одет по всей форме и вооружён шпагой и арбалетом. Хотя, по правде говоря, уставная одежда клеймёных воинов очень мало походила на разноцветные яркие наряды подразделений, набираемых из свободных людей. Невзрачные коричневые куртки, лишённые всяческих украшений, не шли ни в какое сравнение с алыми с чёрной оторочкой мундирами собственного полка графа Пиллара или лазурными с золотом ментиками знаменитых Венадийских гусар. Юнис, немало времени потратившая на изучение формы разных подразделений армии Броктона, ещё в первый свой день в крепости подивилась такому значительному различию и даже справилась на сей счёт у своего кузена. Аден Мерваль охотно пояснил, что введение заведомо непривлекательной формы для подневольных солдат стало одним из следствий послевоенной армейской реформы. Тогда же клеймёные были лишены права занимать, даже временно, офицерские должности, получать медали и другие знаки отличия за боевые заслуги, в общем, всех тех преимуществ, которые способны хоть в малой степени компенсировать тяготы военной службы. По словам коменданта Орлиного Гнезда, эти изменения были затеяны в первую очередь из-за недовольства со стороны свободных солдат, которым самолюбие не позволяло видеть себя в равных условиях с презираемыми ими клеймёными. Столкнувшись с такой несправедливостью, Юнис впервые задумалась о том, что на самом деле значит быть носителем клейма. До сих пор, глядя на госпожу Тасталай или мастера Кайла, девушка с легкостью забывала о том, каков был формальный социальный статус этих людей. И немудрено, ведь подруге Золотого Герцога и знаменитому архитектору, добившимся в жизни исключительных успехов, хотелось разве что завидовать, но никак не сочувствовать. Но здесь, в захолустной крепости, как вскоре поняла Юнис, перед ней предстали совсем другие клеймёные: тихие, забитые, бесправные люди, они вынуждены были безропотно терпеть любую несправедливость от всякого, кому повезло родиться свободным. Поведение клеймёных солдат ничуть не походило на ту горделивую, полную чувства собственного достоинства манеру вести себя, которой славились подданные графа Пиллара с их древними традициями воинской службы. Юнис гадала, была ли её мать такой же, как и эти люди в унылой коричневой форме, или скорее могла сравниться с Тасталай, и, если верно первое, чем она смогла привлечь внимание владетельного дворянина? Впрочем, ответу на этот вопрос, очевидно, предстояло остаться тайной.

— Доброго вам дня, барышня и вам тоже господин магистр, — поприветствовал Юнис и Анселя Эсгер, слезая с повозки.

Девушка поймала себя на том, что уже довольно долго, погружённая в свои мысли, самым невежливым образом пялится на клеймёного.

— Добрый день, сержант, — смущённо отозвалась она. — Благодарю вас за то, что нашли возможность уделить мне сегодня немного времени.

— Вы погодите благодарить, давайте-ка сперва делом займёмся, — ответствовал Эсгер и добавил, обращаясь к своему спутнику. — Жди нас тут, а коли что приключится, так делай, как договорено.

В ответ юноша не сказал ни слова, только кивнул, отвел свой транспорт чуть с дороги и принялся привязывать лошадь к дереву. За этим занятием он с любопытством и даже, как показалось Юнис, некоторой дерзостью, поглядывал на них с Анселем. Девушка бросила вопросительный взгляд на старшего из клеймёных.

— Вы, барышня, не волнуйтесь, это Рахан, помощник мой, он малый надёжный, — пояснил Эсгер, — и язык за зубами держать умеет. А вы берите-ка ваших лошадок под уздцы и айда за мной.

С этими словами сержант поманил девушку и мага вглубь леса. Спешившись, и ведя коней в поводу, они прошли немного вслед за клеймёным и вскоре оказались на поляне, достаточно большой и ровной для фехтовальной тренировки.

— Вот здесь нам, пожалуй, удобно будет, — заметил Эсгер. — Мы с барышней Юнис, стало быть, сейчас начнём, а вы, господин магистр, будьте так любезны на страже постоять, да вокруг поприглядывать. Рахан нам сигнал подаст, ежели кто на дороге объявится, но и вы уж не зевайте. Неладно будет, если кто-то нас тут за этаким занятием застанет.

— Нет-нет, — возразил Ансель, — для этой цели я, с вашего позволения, лучше воспользуюсь охранным заклинанием. Оно нас гораздо надёжнее предупредит о приближении всякого существа, крупнее кошки. А у меня самого, видите ли, совсем другие планы на счёт вашей тренировки.

— Как пожелаете, — пожал плечами воин и терпеливо подождал, пока маг наколдует упомянутое заклинание.

— Послушайте, уважаемый, — начал Ансель, вернувшись из леса, где он установил волшебный защитный барьер, — вы ведь и сами владеете тем искусством, которое в кругу ваших друзей именуется Даром, не так ли?

— Пожалуй, можно и так сказать.

— В таком случае, вас не затруднит, прежде чем вы займётесь с госпожой Юнис, продемонстрировать мне это ваше умение? Оно, насколько я могу судить, представляет собой крайне любопытный арканный феномен, и мне хотелось бы взглянуть на его проявление посредством особого зрения.

— Извините, господин магистр, — покачал головой Эсгер, — но то, о чём вы просите никак невозможно. Дар — это не та штука, чтобы применять, когда вздумалось, захотел — вынул, захотел — убрал. Для него особые обстоятельства нужны, которые от нас не всякий раз зависят.

— В самом деле? — удивился Ансель. — Но я своими глазами видел, как некий господин Кайл, надо полагать хорошо вам известный, применил свой талант не менее трёх раз подряд и без всякой подготовки, насколько я могу судить.

— Тот Кайл среди нас наособицу, — спокойно сказал Эсгер. — Он единственный, у кого с Даром так запросто выходит. Ну а мне, уж простите, такое неподвластно.

— Что ж, в таком случае не стану вас более отвлекать. Прошу, начинайте то, ради чего мы здесь собрались. — Ансель, без сомнения, был раздосадован ответом клеймёного и не скрывал этого.

— И то правда, пора бы и начать, — согласился Эсгер, — времени у нас, как на грех, не больно-то много. Вы, барышня, вот что, пожалуй, возьмите-ка шпагу, да покажите мне для начала, чему вас по части фехтования на сей момент обучили.

— Конечно, с превеликим удовольствием! — воскликнула Юнис, вынимая из ножен оружие. — Сейчас только надену на остриё защитный наконечник.

— Не трудитесь. Пустое это, — к удивлению девушки, ответил Эсгер.

— Хорошо, как вам будет угодно, — несколько недоумённо сказала девушка, принимая стойку со шпагою в руке.

Клеймёный в свою очередь обнажил оружие и встал напротив.

— Вы меня атакуйте, как вам вздумается, — скомандовал он. — А я и погляжу, стало быть, что вы умеете.

Юнис отсалютовала ему шпагой и без всяких прелюдий перешла в атаку. Поначалу она испытывала некоторую тревогу, ведя тренировочный поединок на боевом оружии, когда ни на ком из бойцов не было защиты. Что если она не сумеет вовремя остановить удар и по неосторожности ранит своего наставника? Остаётся только надеяться, что у Анселя найдётся на такой случай какое-нибудь магическое лечение. Вскоре, однако, опасения девушки отошли на второй план, уступив место сначала изумлению, а затем азарту.

Взяв в руки оружие, Эсгер преобразился, словно по волшебству. Скупая медлительность его движений растаяла без следа, пропала сутулость, исчезла усталость, даже взгляд клеймёного изменился: вместо утомления в его глазах теперь сквозил молодецкий задор. На смену осторожным повадкам битого жизнью крестьянина в одночасье пришла самоуверенная лихость умелого бойца. Юнис потребовалось всего лишь несколько мгновений, чтобы осознать эту внезапную перемену, а после её всецело захватило желание продемонстрировать себя с лучшей стороны, пробиться через безупречную защиту клеймёного, доказать, что она здесь не случайно, и действительно может сотворить то чудо, которого от неё ждут. Со времён приснопамятной дуэли девушка не брала шпагу в руки. Точнее, брала иногда, но лишь для того, чтобы вспомнить какую-нибудь стойку, нанести несколько уколов безответной мишени или просто снова ощутить приятное чувство, которое всякий раз возникало у неё от тяжести оружия в руке. О сражении с живым оппонентом в эти месяцы не было и речи. Теперь же вся накопленная жажда поединка, всё нетерпение и азарт девушки вылились в яростный порыв, с которым она налетела на своего противника.

Эсгер, однако, без труда выдержал это наступление и остался непоколебим, словно утёс, о который одна за одной разбиваются бурные морские волны. Юнис казалось, что клеймёный всегда предугадывает, с какой стороны ему ждать удара и строит защиту ещё прежде, чем она сама успевает измыслить очередную атаку. Девушка юлой вертелась вокруг своего противника, но никак не могла пробить брешь в его обороне. Несколько раз ей казалось, будто успех близок, но Эсгер снова и снова лёгким, едва заметным движением, парировал её атаку или уходил в последний момент с линии удара. Постепенно расстояние между бойцами всё чаще стало сокращаться, клеймёный как будто специально подпускал Юнис всё ближе и ближе. Зачастую он использовал против девушки приёмы не фехтования, но скорее рукопашного боя. Графской воспитаннице была неведома такая манера вести поединок, и не всегда она знала, что противопоставить хитрым увёрткам клеймёного.

В один момент они, скрестив шпаги, оказались лицом к лицу. Если не считать детского возраста, девушка никогда ещё не находилась так близко к мужчине. Может быть, такое случалось во время иных танцев, но тогда вокруг была зала, полная таких же кружащихся пар, а сейчас они с Эсгером были одни, друг против друга, разделённые лишь двумя узкими полосками холодной стали. Нынешняя ситуация неожиданно оказалась куда более волнительной, она ощущалась гораздо ярче и острее. Юнис отчётливо различала запах клеймёного, сильный и резкий, он, однако, не казался неприятным, скорее, наоборот. Это был запах пота, табака и чего-то ещё, непонятного, но странно знакомого. «Так пахло от отца», — осознала девушка. Затем дистанция между ними снова возросла до обычной пары шагов, но Юнис всё никак не могла забыть то особое чувство, которое возникло у неё от столь близкого противостояния: опьяняющее волнение, азарт вперемешку с чем-то ещё, доселе неведомым, для чего девушка не знала правильного названия.

Поединок продолжался. Юнис старалась изо всех сил, и в один момент подумала даже, что ей удалось найти слабое место в обороне противника. Сжав зубы, девушка шаг за шагом развивала своё наступление. Прежде непробиваемый, Эсгер подавался, уступая её натиску. Вот сейчас, ещё чуть-чуть и она, наконец, добьется успеха в этом противоборстве! Улучив момент, девушка бросилась вперёд для решительной атаки, но, как на грех, запнулась о некстати подвернувшийся корень. Кое-как пытаясь удержаться на ногах, Юнис вынуждена была развернуться незащищённым левым боком к противнику. Эсгер не преминул этим воспользоваться: его клинок плашмя коснулся Юнис пониже спины. Лёгкий шлепок отозвался тяжёлым ударом по самолюбию девушки. Восстановив равновесие, она без промедления кинулась в контратаку только для того, чтобы в следующий миг растянуться ничком на земле. Стремительно отпрянув в сторону, Эсгер поставил ей подножку. Это простое и подлое, но от того не менее действенное средство, сработало безотказно. Лежать беспомощной у ног клеймёного вдруг оказалось до нелепости обидно. Откуда ни возьмись навалилась усталость. Юнис только сейчас поняла, что тяжело дышит, а сердце её так и норовит выскочить из груди. Девушке вдруг захотелось ткнуться лбом в прохладную мягкую землю и больше не подниматься, признав своё поражение.

— Устали, барышня? — самым участливым тоном спросил клеймёный. — Может, отдохнуть хотите?

От этих слов девушка вскочила на ноги так поспешно, словно её ударили кнутом, и снова ринулась на противника. Впрочем, новая череда безумных атак также не принесла ей успеха, как и все прочие. Мало-помалу к Юнис пришло осознание: Эсгер играет с ней, как кот с мышью. Что бы она ни пыталась сделать, у неё получается лишь то, что позволяет сам клеймёный. Юнис больше не понимала, как относится к этому человеку. Он вроде бы и хотел ей помочь, но его спокойная, в чём-то даже надменная уверенность постепенно становилась ненавистна девушке, в ней мало-помалу закипали злость и обида — детские, нелепые, но от того не менее страстные чувства. От избытка эмоций, которые порой мешали сосредоточиться, её манёвры стали необдуманными и отчаянными. Юнис прекрасно понимала, что слишком много ошибается, но ничего не могла с собой поделать. Эсгер без труда мог бы воспользоваться её оплошностями, и будь это настоящий, а не тренировочный поединок, она уже лежала бы в траве бездыханная.

Утомлённая отчаянными усилиями, Юнис взмокла и задыхалась. Время от времени она медлила атаковать, чтобы дать себе краткую передышку. В этих случаях Эсгер щадил её: разрывал дистанцию и не наступал сам, что ещё больше злило девушку.

И вдруг в один из таких моментов случилось нечто, о чём Юнис не могла и помыслить. В их игре совершенно неожиданно добавился третий участник — Ансель. На протяжении всего поединка маг оставался безмолвным и неподвижным свидетелем, прислонившись к толстому стволу раскидистого дерева на краю поляны и внимательно наблюдая за происходящим. Теперь же, во мгновение ока всё переменилось. Юнис в очередной раз отступила подальше от соперника, чтобы немного перевести дух, как вдруг Эсгер, не говоря ни слова, не трудясь хоть как-то объяснить своё поведение, бросился к Анселю. Девушка, застыв на месте от неожиданности, толком не осознала, что происходит, а вот маг оказался готов к такому развитию событий. Прежде, чем воин сумел до него добраться, Ансель вскинул руки и отрывисто прокричал слова заклинания. Юнис показалось, будто с пальцев мага сорвалась крошечная молния, которая ударила в клеймёного. Впрочем, скорее не в самого воина, а в его оружие. Разряд проскочил по клинку от острия к гарде и растаял, словно его и не было. Эсгер, однако, как будто ничуть не пострадал от магической атаки и даже не замедлил своего движения. Спустя мгновение, он оказался рядом с магом и левой рукой будто бы накинул что-то ему на шею. Это оказалась удавка — когда и откуда клеймёный успел извлечь это коварное оружие Юнис не приметила, но сейчас тонкий шнурок обвился вокруг шеи её друга. Ансель захрипел и обеими руками вцепился в душащую его петлю, силясь ослабить её смертельный захват. В этой борьбе маг упал на колени, а Эсгер невесть как очутился позади него.

Левой рукой стягивая удавку, в правой клеймёный по-прежнему держал шпагу.

— Что вы делаете?! — вскричала Юнис. — Отпустите его!

— А ну, попробуй, заставь меня! — огрызнулся в ответ клеймёный. Куда только делась его обычная вежливость, граничащая с подобострастием?

Не веря своим глазам, не понимая, что происходит, Юнис остановилась в нескольких шагах от двух мужчин. Что такое вдруг случилось с Эсгером? Неужели он решил на ней и Анселе отквитаться за все несправедливости, что ему пришлось претерпеть. Может это какое-то страшное, нелепое недоразумение. Нужно попытаться понять, что происходит, отчего обезумел сержант. Но как же это сделать, что сказать? Пока девушка медлила, отчаянно пытаясь найти решение, Ансель захрипел страшнее прежнего, продолжая бороться за жизнь, и Юнис поняла, что ждать больше нельзя. Она должна помочь другу. Осторожно принялась она обходить вокруг Эсгера по дуге, стараясь найти удобную позицию для удара. Только бы клеймёный не повредил Анселю ещё сильнее. Улучив, как ей показалось, правильный момент, девушка бросилась в атаку. Она словно волчица, преследующая добычу, набрасывалась на Эсгера то с одного, то с другого бока, но клеймёный всякий раз ухитрялся развернуться так, чтобы суметь отразить её удар и при этом не выпустить удавки. Ансель продолжал корчиться, намертво вцепившись побелевшими пальцами в шнур у себя на шее. Юнис казалось, что всё, что с ней происходит, это какой-то кошмар, что этот бой ей снится, и стоит только проснуться, как всё исчезнет без следа. Но пробуждение не приходило — вместо этого были отчаянные, яростные, но бесплодные попытки отбить друга. Как ни старалась девушка, ни один из её ударов так и не смог найти брешь в защите клеймёного.

А потом всё кончилось так же внезапно, как и началось. Эсгер выпустил из рук удавку, оттолкнул от себя Анселя и опустил шпагу. Маг упал, жадно хватая ртом воздух.

— Ты цел? — кинулась к нему Юнис.

Ансель прохрипел в ответ что-то неразборчивое.

— Вы не волнуйтесь, барышня, всё в порядке с вашим другом, я его легонько, — заверил её Эсгер как ни в чём не бывало.

— Что вы наделали?! — накинулась на него Юнис. — Кто вам дал право так поступать с Анселем?

— Виноват. Я вас раззадорить хотел, думал, коли вы разозлитесь, тогда Дар себя и покажет, — голос клеймёного дрожал, ему, по-видимому, нелегко дались усилия последних минут. — Да только, сами видите, не вышло по-моему. А вы, магистр, уж пожалуйста, не держите на меня зла. Я ведь не по злобе на вас напал, а только лишь для дела.

Ансель ничего на это не отвечая, поднялся на ноги, потирая шею. Юнис пыталась было его поддерживать, но маг зло бросил ей: «Отстань!» и, пошатываясь, побрёл прочь с поляны. Девушка почла за лучшее оставить друга в покое.

На поляне повисло неловкое молчание. Юнис никак не могла сообразить, что же ей теперь делать.

Эсгер убрал шпагу в ножны, закурил самокрутку и, отдыхая, тяжело привалился к стволу дерева. Теперь он казался измождённым — это была не сиюминутная усталость от тяжёлого боя, но скорее глубокое, непреходящее утомление. «Должно быть, ему приходится выполнять слишком много тяжёлой работы», — подумала Юнис.

— И что мы будем делать дальше? — спросила девушка, когда молчать дольше было уже невозможно.

— Ничего, барышня, — последовал ответ. — Я что мог, то нынче и сделал, а других идей, как вам помочь, у меня нет. Так что давайте-ка разойдёмся подобру-поздорову.

— Но разве вы не собираетесь учить меня Дару?! — воскликнула Юнис. — Вы же говорили, что этот поединок — просто испытание, чтобы понять, что я умею.

— Дару, барышня Юнис, нельзя научить или научиться. Или, может статься, вернее сказать, мне не ведомо, как такое сотворить. Я вам изо всех сил старался помочь Дар ваш проявить, да не преуспел. А большее и не в моих силах, уж извините.

— Выходит, вы считаете, я ни на что не способна? — обиженно проговорила девушка.

— Ну что вы, этакого я не говорил и не стану. У вас, как мне видится, талант имеется и не малый. Его бы только обточить немного и вовсе даже ладно получится.

— Тогда почему бы нам не попробовать ещё раз? — с горячностью обратилась к нему Юнис. — Ведь не всякое упражнение даётся с первой попытки. Я обещаю быть терпеливой и слушать все ваши наставления.

— Не выйдет, госпожа. Говорю же — не знаю я, что мне с вами делать. А в этаком деле вслепую идти опасно. Может статься, срок ваш ещё не настал, по младости лет. К примеру сказать, вашей матушки Дар, сколь мне известно, не раньше проявился, чем ей четверть века стукнуло, да и я сам тоже порядком постарше вашего был, когда в себе это дело заприметил. Придёт ещё ваше время, не горюйте.

Увещевания клеймёного нисколько не умалили разочарования графской воспитанницы. Девушка с досадой отвернулась в сторону, стараясь скрыть зачем-то навернувшиеся на глаза глупые слёзы. Опять неудача. Какая же она всё-таки бестолковая, раз снова всё испортила. Что она скажет госпоже Тасталай, когда приедет к ней в гости в июне?

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Юнис принялась прокручивать в голове моменты их с Эсгером поединка. Ещё чуть-чуть и ей, может быть, улыбнулась бы удача. Пусть она и не владеет Даром, но клинком, кажется, владеет не так уж и плохо. Вон, даже Эсгер похвалил. Хотя, надо признать, до клеймёного ей ещё ой как далеко. Интересно, был ли у неё хоть призрачный шанс сломать его защиту?

Ансель тем временем всё не возвращался.

— Эсгер, — позвала девушка.

— Чего вам, барышня? — отозвался клеймёный.

— А вы не могли бы объяснить мне кое-какие из моих ошибок? Я никак не могу понять, где просчиталась, и мне прямо-таки покоя не даёт этот вопрос.

— Извольте, барышня. Чего-ж не объяснить-то. Всё лучше, чем попусту тут торчать, — Эсгер снова обнажил шпагу и встал в стойку посреди поляны. — Вы, стало быть, атакуйте, только медленно, а я попробую сообразить, что у вас неладно пошло, да вам показать.

Юнис встала напротив и, собравшись с мыслями, изобразила одну из своих лучших, хотя и неудавшихся атак. Они снова закружились по поляне, на сей раз Эсгер подробно описывал, что и почему он делает и порой подсказывал Юнис, как ей самой лучше поступить в той или иной ситуации. К удивлению девушки, в речи клеймёного теперь слышались интонации опытного наставника, по всей видимости, ему и прежде доводилось обучать кого-то искусству фехтования.

Увлечённая учебным поединком, Юнис не сразу сообразила, что произошло. Сперва из леса неподалёку послышался треск. «Должно быть, это Ансель соизволил наконец вернуться», — подумала девушка. Потом в кустах сверкнула вспышка. Юнис видела её лишь краем глаза и, захваченная боем, не придала этому явлению значения. Девушка как ни в чём не бывало продолжала начатую раньше атаку. Эсгер со всей очевидностью должен был парировать её удар, как он делал до этого с замечательной лёгкостью, но на сей раз клеймёный вдруг резко увёл клинок в сторону, каким-то нелепым, отчаянным движением, будто отмахиваясь от чего-то, что Юнис не удалось разглядеть. Клинок девушки между тем продолжал двигаться по инерции, целя прямо в грудь сержанту. Эсгер, впрочем, осознавал и эту опасность. Уходя из-под удара, он извернулся каким-то немыслимым образом, но всё же не сумел остаться абсолютно невредимым: остриё шпаги Юнис вошло клеймёному в плечо. Девушка вскрикнула от испуга — она совсем не хотела ранить своего учителя, но не успела вовремя остановить руку. Выругавшись себе под нос, Эсгер стремительно отпрянул в сторону и разорвал дистанцию, готовый к отражению возможных атак. Юнис в растерянности опустила шпагу, всё ещё не понимая, что же произошло.

— Гляди-ка, ты снова это сделал! — раздалось тем временем из кустов, и на поляну, словно медведь, выломился Ансель. Игнорируя девушку, он двинулся прямиком к Эсгеру.

— Не тревожься, я не стану больше колдовать, двух раз вполне достаточно, — довольно-таки бесцеремонным тоном заявил маг, встав напротив клеймёного. От гнева и возбуждения Ансель как будто совсем забыл о правилах хорошего тона. — Итак, почему мои заклинания на тебя не действуют? Я знаю, что не мог промахнуться, ведь «Гнев архимага» всегда попадает в цель.

— Вы отнюдь не промахнулись, магистр Терес, —отвечал Эсгер. В отличие от своего визави клеймёный оставался отменно вежлив. — И, по моему разумению, с вашим волшебством всё в порядке, меня оно поразило, как и положено. А закавыка тут в том, что мой Дар на то и потребен, чтобы вражескую магию от меня отваживать. Я, понимаете ли, со шпагою в руке колдовство могу отражать не хуже, чем любое другое оружие.

— Ясно, — бросил Ансель и, не говоря более ни слова, двинулся к тому месту, где они с Юнис оставили лошадей. По тому, как глухо звучал его голос, Юнис догадалась, что её друг с трудом сдерживает гнев.

— Ансель, подожди, — позвала девушка.

Но маг уже взобрался в седло и рысью поскакал прочь, не обращая внимания на ветки, которые, протягиваясь со всех сторон, нещадно его хлестали.

Юнис перевела взгляд на клеймёного — тот убрал шпагу, вынул из кармана тряпицу и с её помощью пытался унять кровь, сочащуюся из раны. По его белой рубахе из некрашеной ткани расползлось багровое пятно.

— Извините меня, пожалуйста, я не хотела вас ранить! — воскликнула Юнис.

— Да что уж там, я сам не уследил, сам и виноват.

— Нет, это ведь всё Ансель, это он вас отвлёк. Простите его, пожалуйста.

— Гордый он, друг ваш, — невпопад ответил Эсгер. — Не волнуйтесь, я на господина мага не в обиде. А вы, барышня Юнис, у него ещё раз от меня прощенья попросите, уж будьте добры. Не хотелось бы, чтобы между нами с магистром что-то недоброе осталось. А всем прочим о нынешних наших делах ни-ни, хорошо?

— Да, разумеется, — пообещала Юнис. — Ансель иногда бывает вспыльчивым, но он умница. Он всё поймёт.

— Вот и славно. А вы лучше поезжайте-ка следом, мало ли каких ваш друг в этаком виде может дров наломать.

— Но как же ваша рана? Вам же к доктору скорее надо, — всполошилась Юнис. — Может, лучше вы возьмёте мою лошадь, и на ней поскачете в гарнизон?

— Ни к чему это, барышня. Мы с Раханом сейчас до деревни доберёмся, там как раз есть одна старуха, что врачевать умеет, к ней и постучусь. Скачите за дружком вашим, не сомневайтесь.

Медленно и неохотно Юнис повиновалась. Ей совсем не хотелось вот так заканчивать эту странную встречу, но Эсгер явственно дал понять, что им более не о чём говорить, а девушка не смогла собраться с мыслями, чтобы задать клеймёному ещё какой-нибудь вопрос. Она без труда догнала Анселя: отъехав немного, маг пустил лошадь шагом по дороге, ведущей в крепость и, казалось, предавался размышлениям. Девушке, в свою очередь, тоже было о чём подумать. Весь обратный путь они проделали в молчании, поглощённые каждый своими невесёлыми мыслями.

***

После встречи с Эсгером Юнис никак не могла понять, что же ей делать дальше. Упрямство не позволяло девушке оставить попытки раскрыть свой Дар всего лишь после пары неудач, но и никакой мало-мальски стоящей идеи о том, как ей добиться цели, у неё так и не родилось. По всему выходило, что нужно ещё раз поговорить с Эсгером. Но о чём просить клеймёного, если он ясно дал понять, что не намерен больше тратить на неё время? Как она может повлиять на решение друга Тасталай да и чего именно от него хочет, Юнис так и не надумала. Тем не менее, несколько раз она пыталась улучить момент для нового разговора с Эсгером, без всякого, впрочем, успеха. Найти клеймёного нигде не удавалось, и девушка начала даже опасаться, что его рана оказалась более тяжёлой, чем они думали поначалу.

Эти поиски, хоть и не дали результата, заставили девушку присмотреться к тому, какое положение занимал Эсгер в крепости. Казалось, несмотря на незавидную должность, он пользовался большим авторитетом, по крайней мере, среди других клеймёных. Юнис не давал покоя вопрос, почему Эсгер, при всех его талантах, занят совершенно не подходящей ему работой. Девушка не считала себя настоящим экспертом, но, тем не менее, была твёрдо уверена, что Эсгер — один из лучших бойцов, среди тех, кого ей только доводилось видеть, а ведь это были, по большей части, участники знаменитого Королевского турнира. Он наверняка мог бы быть инструктором по фехтованию в Орлином Гнезде, вместо того чтобы выполнять всякую чёрную работу. Причина подобного отношения к ценнейшему специалисту оставалась для Юнис загадкой. Сам ли сержант держал в тайне свои таланты или кто-то вышестоящий мешал ему проявить их в полной мере, девушка не знала, а задавать вопросы на сей счёт не решалась. Слишком уж тяжело ей было бы объяснить свой странный интерес к человеку, с которым её, на первый взгляд, ничто не связывало. Оставалось только задать этот вопрос самому Эсгеру, если всё-таки удастся поговорить с ним по душам. Но, откровенно говоря, при мысли об этом Юнис почему-то робела. Она поймала себя на том, что неожиданно много думает об Эсгере, больше, чем, пожалуй, могла бы ожидать. Поразмыслив, девушка поняла, что ей хочется заполучить клеймёного воина себе в учителя. Есть у неё Дар или нет — это ещё вопрос, но любой ответ на него отнюдь не меняет того факта, что Юнис желает и впредь совершенствоваться в искусстве фехтования. И мэтр Ниметаль, как бы хорошо она к нему ни относилась, — совсем не тот человек, который сможет провести её по этому пути. Слишком осторожный, привыкший работать с взыскательными клиентами, он вынужден постоянно лавировать между интересами своей ученицы и тех, кто её опекает. Наука мэтра была интересной, увлекательной, но, как теперь понимала Юнис, ненастоящей. Эсгер — вот кто ей действительно нужен! И ведь он сам похвалил её за талант, а эти слова дорогого стоят. Лишь бы не оказалось, что они были сказаны исключительно для того, чтобы капризная барышня не слишком обиделась.

Вот только сознаться в своих желаниях Юнис пока никому не могла — Анселю определённо не нравились любые разговоры об Эсгере, что очень скоро стало девушке очевидно. По этой же причине Юнис не решилась просить друга в очередной раз выручить её и снова разыскать клеймёного самому. Зато она попыталась добиться от мага советов о том, что ей предпринять по поводу своего Дара. Ансель отвечал весьма уклончиво и осторожно. Он дал понять, что всё, что он видел, выходит за пределы его опыта. Он твёрдо вознамерился провести лето в столице, штудируя всевозможную литературу, которая помогла бы пролить свет на способности клеймёных, а также просить мастера Кайла способствовать его изысканиям. Возможно, в результате он найдёт и средство для Юнис, но до тех пор он бы не взялся ничего советовать. В общем, всё сводилось к тому же, о чём говорил Эсгер: ждать у моря погоды. Совет, с которым было отнюдь не легко согласиться.

Глава 11

Итак, Юнис на протяжении двух дней без всякого успеха пыталась найти клеймёного, а на третий встретила его самым неожиданным для себя образом. Тем утром к ней явился ординарец коменданта Мерваля и передал записку от своего начальника. Это было приглашение Юнис поприсутствовать на мероприятии, которое, по мнению кузена, могло бы вызывать у неё интерес. Суть предполагаемого действа, впрочем, не раскрывалась. Разумеется, Юнис ни секунды не сомневалась, что воспользуется предложением. Ей весьма импонировал тот факт, что Аден Мерваль не отмахивается от её странных увлечений, но, напротив, им способствует, и не в её правилах было упускать шансы увидеть что-то новое из жизни Орлиного Гнезда. Так что спустя полчаса она, в сопровождении всё того же ординарца, шла по коридорам старинной крепости, гадая, что же приготовил для неё кузен.

Мероприятие проходило в хорошо знакомой Юнис комнате, которая служила в Орлином Гнезде штабом. Сейчас здесь уже собралось несколько офицеров во главе с самим комендантом. А перед командирами — сердце Юнис учащённо забилось — с покаянным видом стояли двое солдат в коричневой форме. Девушка без труда узнала Эсгера и его молодого помощника Рахана.

— Похоже, твои приятели где-то набедокурили, — едва слышно шепнул девушке на ухо Ансель. Изначально маг сопровождал её безо всякой охоты, но увидев, что происходит в штабе, немного оживился.

При появлении Юнис все присутствующие встали, приветствуя даму, а майор Мерваль пригласил её занять свободное место рядом с собой. По другую руку от девушки расположился Ансель.

— Простите, что побеспокоил вас, кузина, — начал Аден, — но я полагаю, случай, ради которого мы здесь собрались, будет вам весьма интересен. Это, с позволения сказать, довольно рутинное действо, тем не менее, может служить прекрасной иллюстрацией особенностей той службы, которую приходится нести офицеру, то есть полностью соответствует области ваших интересов. Скажу больше, на мой взгляд, именно подобного рода действия и составляют в нашем деле наибольшую трудность.

— Но что же это за случай? — взволнованно поинтересовалась Юнис. — Кузен, вы говорите загадками, и, боюсь, я ничего не понимаю.

— Позвольте, я объясню. То, что вы видите перед собой, моя милая, это своего рода судилище над двумя провинившимися солдатами. Нам предстоит определить меру их наказания с учетом всех обстоятельств, и, должен признаться, это хоть и обыденная, но нелёгкая задача.

Объяснения коменданта совсем не обрадовали девушку. В отчаянных попытках угадать, что же такого могли сотворить эти двое, её захлестнули нехорошие предчувствия.

— В чём же они провинились, эти солдаты? — спросила Юнис, без особого успеха стараясь не показать своей излишней заинтересованности.

— Терпение, кузина, в самом скором времени, как я надеюсь, мы все получим самую исчерпывающую информацию. — заверил её Аден.

С этими словами комендант обернулся к одному из присутствующих офицеров. Это был командир хозяйственного взвода, то есть, как сообразила Юнис, начальник Эсгера. Лейтенант Картен, ещё совсем нестарый, но полностью лысый, обладатель противного скрипучего голоса, с самой первой встречи не очень-то понравился девушке. Он мало походил на прочих офицеров: в нём совсем не было той благородной лихости, того бесшабашного сумасбродства, которые, по правде говоря, так нравилась девушке в Адене, Тарбердине и многих других. Напротив, Картен был человек сухой, строгий, въедливый до занудства и, как казалось девушке, нимало не склонный к подвигам. Наверное, он был неплох в своей должности, что искупало некоторые его недостатки, но Юнис всё равно отнеслась к этому человеку с лёгкой неприязнью.

— Лейтенант, будьте так любезны сообщить, при каких обстоятельствах были выявлены последствия инцидента, который мы сейчас расследуем, — попросил своего подчинённого Аден Мерваль, — и, пожалуйста, будьте кратки, но всё же не выбрасывайте важных подробностей, чтобы госпожа Юнис смогла составить правильное впечатление о том, что произошло.

— Извольте, — невозмутимо кивнул Картен. Он вообще нечасто проявлял эмоции. — Итак, не далее, как вчера во вверенном мне подразделении произошёл инцидент. Один из унтер-офицеров заметил пятно крови на одежде бойца, занятого выполнением хозяйственных работ. Как выяснилось, этот солдат — Эсгер из числа клеймёных — имел колотую рану в плечо, по всей вероятности нанесённую шпагой. О своем ранении он, вопреки правилам, не сообщил вышестоящему начальству. Когда мне доложили об этом происшествии, я был вынужден произвести расследование и выяснить обстоятельства происхождения данного повреждения.

— Спасибо, лейтенант, — кивнул майор Мерваль. — Может быть, кузина, у вас остались какие-либо вопросы к господину Картену?

— Нет-нет, — пролепетала Юнис. — Мне всё понятно, спасибо.

Теперь для девушки стало ясно, зачем её сюда позвали. Наверное, Аден хочет сделать ей внушение, ославив перед всеми офицерами её неосторожность в поединке. Что ж и поделом, по справедливости, она и вправду заслужила такую взбучку.

— Отлично, — Аден Мерваль повернулся к двум клеймёным. — В таком случае, доложи-ка нам, сержант, о том, при каких обстоятельствах ты получил своё ранение.

Юнис несмело посмотрела на клеймёного. Тот глядел спокойно и даже весело. Поймав взгляд девушки, он едва заметно подмигнул ей.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — бодро принялся отвечать Эсгер. — Излагаю всё как на духу. Дело так было, третьего дня мы с Раханом, помощником моим, вот он тут рядом со мной стоит, ездили в деревню за всякой снедью, как у нас заведено. В дороге как на грех телега наша поломалась. Я глянул: беда невелика, своими силами справимся, да и пошёл в лес за жердиной потребной для починки. А рядового, стало быть, оставил за телегою да за лошадью следить. Возвращаюсь, а он, видать, со скуки надумал, пока меня не было, со шпагою упражняться. Гляжу, помощник мой как раз пытается изобразить «растопырку», виноват, верхний укол Расмани с переводом, да только руку-то правую так высоко держит, что вздумай он это дело с мало-мальски толковым противником провернуть, то аккурат посеред грудины укол и получил бы.

Юнис всё не могла уразуметь, куда клонит Эсгер, и для чего он приплёл упражнения молодого Рахана, но не перебивала, почти заворожённая присущей клеймёному манерой объясняться. В исполнении Эсгера любая история звучала подобно народной сказке, вроде тех, что Юнис в детстве во множестве слышала от няньки.

Так я Рахану и говорю, — продолжал клеймёный, — что с такою манерою драться он враз трупом заделается. Я ведь ему, сопляку, вроде как командир, стало быть, за него отвечаю. А он мне: ну раз так, то и покажи, дядь, как надобно. Ну, сказано-сделано, я тоже за шпагу, да наконечник, пуговицу то есть, конечно, сам надел и Рахану велел нацепить, чтоб чего не вышло.

— Значит, ты утверждаешь, что вы использовали защиту во время вашего, гм, учебного поединка? — перебил его Аден.

— Конечно, ваше благородие, как можно без защиты-то? Я ж Рахану не враг, зачем бы мне его вздумалось дырявить? Да только в горячке видать наконечник этот слетел, чтоб ему пусто было. Вот рядовой меня в плечо и ткнул, когда я ему разъяснил, как тот укол по уму делается.

— А ты солдат можешь подтвердить, что всё было так, как говорит сержант Эсгер? — осведомился комендант.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — без запинки ответил Рахан. — Мне было приказано обезопасить остриё шпаги. Я это и сделал, только должно быть закрепил наконечник ненадлежащим образом. Виноват.

Юнис с волнением слушала рассказ клеймёных. И с какой стати Рахану потребовалось брать её вину на себя? Может быть, Эсгер и его помощник боятся, что она станет отрицать своё участие? Но для чегобы ей это делать, ей-то вряд ли грозит что-то уж совсем неприятное. Девушка сидела как на иголках. Мысль о том, какое полотно лжи сейчас ткут с её попустительства, была почти невыносима. Она бросила негодующий взгляд на Эсгера, как бы спрашивая, зачем ему понадобилось это враньё, но клеймёный, как назло, смотрел мимо неё.

— Что ж, картина, как будто, проясняется. На первый взгляд, мотивы обоих участников вполне ясны, — заметил Аден Мерваль. Юнис сообразила, что разглагольствования коменданта предназначены, по всей видимости, для неё. Все прочие присутствующие, уж, наверное, должны были бы сами делать подобные выводы.

— Теперь мне следует спросить вас двоих, почему никто не сообщил об инциденте вышестоящему начальству.

Эсгер покаянно опустил голову.

— Виноват, ваше благородие, это я не велел рядовому о нашей промашке говорить. Я ведь как мыслил: рана-то совсем пустяковая, перетянуть её, и все дела, на другой день уж и думать забудешь. А ежели по правилам, то это ж возни сколько, дознаний, объяснений всяких. А мы ведь и без того задержались с этой проклятущей телегой. Я и подумал, что ежели докладывать, как положено, так и до ночи со всей работой не управишься, да и без ужина запросто остаться можно. Вот я и пренебрёг правилами, да только на поверку неладно вышло. Теперь-то я вину свою осознал, вы уж простите великодушно, впредь такого не повторится, — клеймёный говорил так подкупающе простодушно и искренне, что Юнис ни на миг не сомневалась в том, что его словам охотно поверят.

— Достаточно, — остановил его покаяние Аден и обернулся к Юнис. — Видите, кузина, история не столь уж и однозначна. С одной стороны, я непременно должен наказать преступное пренебрежение уставом и дисциплиной. С другой стороны, в действиях этих солдат не было злого умысла. Более того, желание наилучшим образом изучать воинскую науку при каждом удобном случае само по себе весьма похвально. И тем не менее, проступок не может остаться безнаказанным. Так что решение предстоит принять непростое.

Юнис с трудом выдавила из себя короткий вежливый ответ на разглагольствования коменданта. Тот, впрочем, вполне удовлетворённый реакцией девушки, обратился теперь к лейтенанту.

— Итак, Картен, позвольте спросить, какое наказание вы посчитали бы справедливым для своих подчинённых?

Лейтенант достал платок и вытер пот со лба.

— Позвольте с вами не согласиться, майор Мерваль, по части того, что рвение этих солдат заслуживает поощрения, — начал он. — Если мне позволено будет сказать, когда упражнения с оружием входят в твои служебные обязанности, подобные тренировки — это похвальное усердие, в иных же случаях, таких как тот, что мы здесь наблюдаем, это уж скорее саботаж. Из-за опрометчивых поступков этих людей, один из них теперь не может надлежащим образом выполнять свою работу, которая, позвольте отметить, заключается отнюдь не в обучении новобранцев фехтованию. Посему я не вижу здесь каких-либо смягчающих обстоятельств и считаю, что оба солдата заслуживают достаточно строгого наказания.

— Какого же именно? — поинтересовался Аден, никак не давая понять, согласен он с аргументами лейтенанта или нет.

— По три дюжины плетей обоим, а после они у меня неделю без роздыха нужники чистить будут.

Юнис была ошеломлена суровостью предложенного наказания. Щёки у девушки пылали. Неужели ни в чём не повинного Рахана и впрямь так жестоко выпорют из-за её собственной дурацкой оплошности?

— Позвольте, — вмешался, к удивлению Юнис, в разговор Ансель, — а разве клеймёных секут плетьми, как обыкновенных солдат? Я вроде бы где-то слышал, будто для этих людей применяются особые виды наказаний, если можно так выразиться, магического свойства.

— У вас совершенно правильные сведения, магистр Терес, — заверил мага Аден. — Действительно, существуют специальные наказания, которые, насколько мне известно, используют саму силу клейма для причинения неприятностей его носителю. Но следует сказать, что это довольно серьёзные меры, и в данном случае их применение кажется не вполне оправданным относительно тяжести проступка. А впрочем, если принять во внимание аргументы лейтенанта Картена… — Аден Мерваль дал фразе повиснуть в воздухе и задумался.

Юнис бросила на мага гневный взгляд — и зачем только ему понадобилось встревать со своими вопросами? И без того положение не из лёгких. Девушка знала, что ей следует вмешаться, чтобы раз и навсегда положить конец этому недоразумению с поиском виноватых, но всё никак не могла решиться и позорно медлила.

Между тем, Аден придвинулся к ней поближе.

— Признаться, я в некотором затруднении, кузина, — доверительным тоном сообщил племянник графини Соланж. — Доводы Картена звучат весьма убедительно, но я не могу отделаться от мысли, что лейтенант всё же немного перегибает палку. Интересно узнать, каково было бы ваше решение на моём месте. Вы позволите поинтересоваться, какое наказание, по-вашему, следует назначить этим двоим?

«Дольше колебаться нельзя», — осознала девушка. Если сейчас она не положит конец этому фарсу, другого случая ей не представится.

— Кузен, я и впрямь имею собственное мнение по поводу наказания и с удовольствием поделюсь им с вами, — начала она. — Но прежде я должна вам сообщить некую важную информацию, касательно всего дела.

Юнис возвысила голос так, чтобы её было слышно всем присутствующим.

— А именно, хочу вас заверить, что вовсе не рядовой Рахан нанёс по неосторожности ранение сержанту Эсгеру. Это сделала я.

— Вы, кузина? — на лице Адена было написано самое искреннее удивление, и Юнис подумалось, что, возможно, кузен и в самом деле не в курсе обстоятельств злополучного укола.

— Да что вы такое говорите, госпожа?! — одновременно выпалил Эсгер.

Но раз начав, Юнис уже не собиралась идти на попятную.

— Именно. Я настойчиво попросила сержанта устроить для меня урок фехтования. По понятным причинам Эсгер не смог отказать мне в этой просьбе. К несчастью, я, по всей видимости, недолжным образом установила защитный наконечник на мое оружие и во время тренировки он слетел. Если вы, кузен, действительно хотите найти виновного в этой неприятной истории, то таковым, со всей очевидностью, следует признать меня. Надеюсь, данная информация поможет вам принять справедливое решение в том, что касается наказаний.

Проговорив своё признание, Юнис замолчала. Вот и всё. Говорить правду оказалось легко, даже, откровенно говоря, приятно. Довольная собой, девушка отнюдь не сразу поняла, насколько значительный резонанс вызвали её слова. Офицеры принялись многозначительно переглядываться и обмениваться негромкими фразами, а кузен Аден смотрел мимо неё и выглядел откровенно недовольным. Девушке послышалось даже, что он пробормотал сквозь зубы ругательство.

Юнис вдруг разозлилась. Ну что такого они нашли в её заявлении? Почему все ведут себя так, как будто она только что созналась в каком-то ужасном преступлении. Неужели и здесь ей следует ждать со всех сторон осуждения только лишь потому, что она решилась взять в руку шпагу?

— Вы абсолютно уверены в своих словах, кузина? — неуверенно спросил между тем Аден. — Точно ли именно этот клеймёный фехтовал с вами?

— Это без сомнения был сержант Эсгер, — заверила кузена Юнис. — Что же до второго, Рахана, он здесь совершенно не при чём. Рядовой даже не присутствовал при поединке. Магистр Терес видел всё своими глазами и может подтвердить мои слова, если желаете.

— Пожалуй, в этом нет необходимости, моя дорогая кузина, — заявил Аден. От девушки, впрочем, не укрылось, что майор Мерваль перед тем бросил быстрый взгляд на Анселя, а маг коротко кивнул в ответ. — Ваших слов мне вполне достаточно. Но позвольте поинтересоваться, почему среди всех возможных кандидатов для спарринга вы выбрали именно подчинённого Картена? Я хочу сказать, это подразделение лейтенанта выполняет скорее хозяйственные функции, и от его бойцов не стоит ожидать большой сноровки в обращении с оружием.

Юнис молчала, проклиная себя за то, что не озаботилась вовремя придумать объяснения своему выбору, который и вправду мог показаться странным. Не хватало ещё, чтобы Аден ей не поверил из-за этой нелепости.

— Я полагаю, это недоразумение произошло из-за меня, — очень вовремя пришёл ей на помощь Ансель. — Видите ли, госпожа Роан попросила меня выяснить, кто считается лучшим фехтовальщиком в Орлином Гнезде. Я как мог навёл справки и даже получил ответ, но, как теперь понимаю, по всей видимости, стал мишенью для чьей-то шутки. Я, видите ли, слабо разбираюсь в таких вещах и попросту не заметил подвоха.

Маг картинно развел руками, подчёркивая собственную неосведомлённость в армейских делах.

— Но, кузина, почему же вы просто не обратились с вашим вопросом ко мне? — услышав это объяснение, поинтересовался Аден Мерваль.

— Видите ли, мне подумалось, что если вы сами найдёте мне партнера для занятий, то этот человек будет, ну знаете, слишком волноваться из-за ответственности и станет излишне осторожничать, — попыталась на сей раз выкрутиться своими силами Юнис. Оправдание звучало довольно нелепо, но, кажется, вполне удовлетворило коменданта.

— Должен заметить, сударыня, ваше свидетельство решительно меняет дело, — медленно проговорил Аден.

Юнис облегчённо вздохнула.

— А вы двое, что скажете? — обратился комендант к провинившимся солдатам.

Гордая собой, девушка бросила торжествующий взгляд на Эсгера, ей хотелось подбодрить его, дать понять, что теперь всё будет хорошо. И только тут Юнис заметила перемены, произошедшие с клеймёным. Прежде тот с отменным спокойствием отвечал на вопросы и покорно ждал своей участи. Даже сообщение о предстоящей порке, казалось, мало его смутило. Теперь же Эсгер переменился в лице, в его взгляде читалось крайнее волнение, и, кажется, даже испуг. Клеймёный ничего не ответил на вопрос командира.

— Ты что молчишь? — накинулся на него комендант. — Может, ты хочешь опровергнуть слова моей кузины?

Эсгер тяжело вздохнул и опустил голову.

— Нет, ваше высокоблагородие. Всё ровно так и было, как госпожа говорит.

Снова волна шепота прокатилась среди присутствующих.

— Прекра-а-асно, — саркастически протянул Аден Мерваль. — Ну, Картен, что вы теперь думаете о наказании для ваших людей?

— Я полагаю, для сего случая плетей уже будет недостаточно, — отозвался лейтенант. — В свете открывшихся обстоятельств, я бы полагал целесообразным и в самом деле использовать так называемую «жилу», по крайней мере, в случае Эсгера.

Юнис сперва показалось, что она ослышалась, девушка никак не могла понять, что происходит.

— Но как же так? — вскричала она. — Я же вам говорю: во всём случившемся только моя вина. Эти люди не заслужили наказания.

— Вы ошибаетесь, сударыня, — наставительным тоном обратился к ней комендант. — Клеймёный Эсгер самым вопиющим образом нарушил определённый приказ, прекрасно ему известный. Такого рода проступки в армии недопустимы и должны быть наказаны по всей строгости.

Юнис бросила растерянный взгляд на сержанта. Тот стоял, сжав зубы, и внимательно смотрел на виконта. Оправдаться клеймёный не пытался.

— Но что за приказ? — не унималась девушка.

Аден как будто бы смутился и некоторое время медлил с ответом.

— Я не намерен сейчас его повторять, кузина, — сказал он наконец. — Довольно и того, что сей приказ был в своё время надлежащим образом доведён до сведения всего личного состава. И, поверьте мне, вина этого солдата не вызывает сомнений, а наказание, упомянутое лейтенантом, выглядит вполне оправданным.

— Но это несправедливо! — только и могла воскликнуть девушка.

— Позвольте с вами не согласиться, сударыня, — на сей раз в разговор вступил лейтенант Картен. — Клеймёный Эсгер со всей очевидностью прекрасно осознавал свою вину и придумал заведомую ложь, чтобы скрыть свой проступок. В довершение всего, он ещё и воспользовался своим положением, чтобы заставить непричастного человека подтвердить свои слова. Я настаиваю, что мой подчинённый продемонстрировал абсолютно неприемлемое поведение. И предлагаю в качестве наказания «жилу» третьей степени для сержанта Эсгера, — добавил он, слегка повысив голос. — И первой — в случае рядового Рахана, поскольку враньё тоже следует карать самым жестоким образом.

— Я полностью поддерживаю вас, лейтенант, — отозвался майор Мерваль.

От Юнис не укрылось, как побледнело при звуках этих слов лицо Эсгера.

— Можно вас на пару слов? — попросила девушка кузена.

— Разумеется, дорогая кузина, — был ответ.

Они вышли из комнаты в коридор, где, вытянувшись по струнке, стояли на часах двое солдат. Комендант небрежным жестом велел караульным отойти подальше.

— Послушайте, кузен, — вполголоса начала Юнис, — я осознаю всю недопустимость того, что произошло по моей вине и глубоко переживаю это. Не могли бы вы на сей раз — ради меня — смягчить наказание для провинившихся солдат. Мне просто невыносимо думать, что кто-то должен столь жестоко пострадать по моей вине.

Аден наклонился к ней совсем близко и отвечал почти шёпотом.

— Я весьма сочувствую вам кузина и нахожу, что ваше милосердие достойно самой горячей похвалы. Но, прошу меня простить, в данном случае я — заложник собственного положения. Долг офицера — вот что владеет мной и направляет мои действия. Я, должно быть, уже говорил вам: порою это крайне нелегкая работа — принимать верные решения. Но в данном случае я не испытываю ни малейших сомнений. Проявить снисходительность в деле Эсгера — значит поставить под сомнение мой авторитет командира, а, кроме того, ещё и создать крайне нежелательный прецедент. Посему прошу меня простить, но моё решение останется прежним.

Юнис приняла самый умоляющий вид и сделала ещё несколько попыток уговорить Адена смягчиться, но никакие её увещевания не имели успеха.

— Мне кажется, вам не следует присутствовать при исполнении наказания, раз уж вы принимаете этот эпизод настолько близко к сердцу, кузина, — заявил, в конце концов, комендант и распахнул дверь штаба, давая понять, что их разговор завершён. — А сейчас прошу меня извинить.

Он вернулся к ожидающим офицерам и принялся отдавать распоряжения: наказание следовало привести к исполнению через час на плацу. Юнис же поспешила в свою комнату: к стыду своему она осознала, что боится сейчас случайно встретиться в коридоре с Эсгером. Вскоре её догнал Ансель.

— Что это на тебя нашло? — напустилась Юнис на мага, стоило им оказаться одним в комнате девушки. — Кто тебя за язык дёрнул напомнить Адену про эту растреклятую жилу?

— Извини, ляпнул, не подумав, — принялся оправдываться маг. — Хотел, что называется, блеснуть знаниями.

Юнис вздохнула. Как же некстати с умницей Анселем случилась такая незадача.

— Впредь не будешь мне пенять на то, что я иногда говорю какую-нибудь глупость, — девушка не смогла удержаться от шпильки в адрес друга и тут же спохватилась, вспомнив о серьёзности ситуации. — Но что же нам теперь делать?

— Угомониться? — довольно-таки саркастическим тоном предложил маг. — Мне кажется, всё, что могла, ты уже сотворила, а теперь лучше предоставить этих бедолаг их судьбе. Помочь им тебе вряд ли удастся, а вот усугубить ситуацию, ты, я полагаю, вполне сможешь.

— Ну уж нет, мы обязательно должны что-нибудь придумать, — не унималась девушка. — Как думаешь, что за приказ такой Эсгер нарушил?

— Я, конечно, не уверен, но полагаю, что комендант запретил своим людям фехтовать с тобой, — высказал догадку Ансель. — С учётом твоей репутации эта предосторожность с его стороны кажется отнюдь не лишней.

— Наверное, ты прав, — согласилась девушка, — иначе с чего бы Адену так запираться и делать секрет из этого злосчастного приказа. Выходит, это я во всём виновата.

— Ну да, и в первую очередь в том, что не умеешь держать язык за зубами, — вставил маг. — Ты ведь, кажется, сама говорила, что тебя предупреждали о необходимости сохранять ваш поединок в тайне. Или я ошибаюсь?

— Но я ведь хотела помочь, — принялась оправдываться Юнис, сочтя последний вопрос риторическим. — Я ведь не знала ни о каком приказе. И мне показалось ужасно несправедливым, что бедняге Рахану придётся отвечать за мою собственную оплошность.

— Что ж, возможно, в следующий раз ты получше подумаешь, прежде чем пытаться кому-то помочь, не разобравшись толком, что происходит, — философски заметил молодой человек.

— Но это несправедливо — то, что с ними собрались сделать, — Юнис задыхалась от негодования. — Эсгер и без того пострадал, он ранен, а его вдобавок ещё и хотят за это наказать!

— Знаешь, этот мир вообще-то не образец справедливости, а уж армия и подавно, но, в данном случае, я вполне понимаю твоего родича. Нарушение приказа — это серьёзный проступок. Адена выставили дураком перед подчинёнными, и теперь, чтобы сохранить лицо, он должен действовать жёстко, — маг говорил тем своим тоном, каким обычно разъяснял Юнис прописные истины. — Тем более, речь идёт о клеймёных, которым на роду написано быть козлами отпущения. Тебе пора бы уже свыкнуться с тем, что такое происходит сплошь и рядом.

— Но так не должно быть! — горячо воскликнула Юнис. — Я определённо не могу понять, почему к Эсгеру так относятся. Он, может быть, лучший боец из всех, кого мне доводилось видеть и, несмотря на это, его здесь держат за разнорабочего. Это не только несправедливо, но и попросту нерационально, он принёс бы куда больше пользы в качестве, например, инструктора по фехтованию.

— Сдаётся мне, ты немного преувеличиваешь, так скажем, наблюдаемые воинские таланты этого клеймёного, — скептически поднял бровь Ансель. — Извини, но я не считаю, что твоего собственного умения достаточно, чтобы достоверно судить о таких вещах. Вот его способность отражать заклинания действительно впечатляет — это правда. Но о ней-то Аден и прочие не имеют ни малейшего понятия.

— Вовсе я не преувеличиваю! — взвилась девушка. — Я уверена, Эсгер мог бы выиграть Королевский турнир, если бы только ему позволили принять в нём участие. Но, конечно же, это запрещено, никто ведь не захочет проиграть клеймёному.

— Ладно-ладно, как тебе угодно, — замахал руками Ансель, по тону мага было понятно, что горячие слова девушки его нисколько не убедили. — Но будь он даже первым бойцом во всем Броктоне, я могу придумать с десяток причин, почему ему ничего опаснее лопаты в руки не дают. Проблемы с дисциплиной, возраст, слабое здоровье, неприязнь со стороны кого-то из начальства — да мало ли что ещё. В конце концов, может и сам твой Эсгер предпочёл бы в случае войны скорее рыть ямы, чем встречать с пикой в руках атаку конницы, вот и ходит благоразумно в нестроевых.

— Какая чушь, — отрезала девушка, — Эсгер — клеймёный воин, да не простой, а обладатель Дара, он просто обязан любить своё дело.

— А вот тут я с тобой, пожалуй, соглашусь. Для разнообразия, действительно хорошее замечание, — выдал неожиданную похвалу Ансель. — Исходя из того, что мы знаем о свойствах клейма, Эсгер и впрямь должен быть отнюдь не удовлетворён своей должностью. Так что может статься, за его нынешним положением кроется какая-нибудь любопытная история. Кстати, можешь как-нибудь на досуге поинтересоваться у родича своей матушки, благо теперь у тебя есть отличный повод завести беседу на эту тему.

— После всего, что сегодня произошло, у меня нет никакого желания разговаривать с Аденом. И уж тем более что-то у него выспрашивать. По правде сказать, я вообще теперь видеть его не хочу.

— В принципе, именно такого поведения и можно ожидать со стороны капризной девочки. Вот только как бы господин Мерваль не разозлился на твоего Эсгера ещё больше только из-за того, что тот вольно или невольно стал причиной ссоры между вами.

— О боги, а ведь ты прав! — воскликнула Юнис. — Мне, пожалуй, и впрямь стоит держать свои чувства в адрес матушкиного племянника при себе.

На сей раз Ансель никак не прокомментировал её реплику. Вместо этого он достал из кармана коробочку леденцов и отправил себе в рот сразу несколько штук. В комнате воцарилось молчание. Юнис о чём-то сосредоточенно думала, подперев рукой подбородок.

— А это наказание, которое Эсгеру назначили, оно очень страшное? — вдруг спросила девушка.

Ансель бросил не неё удивлённый взгляд.

— В таких вещах я не специалист, — пожал он плечами. — Я же не имею отношения к Ордену Жаровни. Но если подумать, твой кузен упоминал третью степень, а всего их, если не ошибаюсь, пять. Должно быть, это воздействие весьма болезненно, но не смертельно.

— Как думаешь, — Юнис подняла на друга взгляд, — Эсгер меня теперь возненавидит за то, что я доставила ему столько неприятностей?

— Ну, на его месте я был бы порядком зол на твою глупость, — заявил Ансель. — А впрочем, он и сам не слишком-то щепетилен, — маг демонстративно потер шею, где, прикрытый платком, всё ещё алел след от удавки, — так что как по мне тут нет никакой несправедливости, пусть полной ложкой кушает то, чем сам кормит других.

— Да, наверное, он обидится на меня и будет абсолютно прав! — в иссуплении проговорила Юнис. Последнюю фразу друга она как будто и не слышала.

— Даже если и так, хотел бы я знать, почему ты принимаешь это так близко к сердцу?

Поглощённая своими мыслями, Юнис молчала, глядя в пустоту.

— Нет, правда, что тебе за дело до того, как к тебе станет относиться этот Эсгер? — не унимался маг. — Через пару недель ты уедешь отсюда и, вероятнее всего, вы больше никогда не встретитесь.

И эта реплика снова не удостоилась ответа, как и предыдущая. Ансель пристально уставился на девушку.

— Драконьи яйца! Уж не влюбилась ли ты часом в этого клеймёного? — воскликнул маг.

— Нет, конечно, как тебе только пришло такое в голову?! — Юнис чуть не задохнулась от всей очевидной нелепости предположения её друга.

— Хвала богам, хоть какая-то реакция. Я уж было подумал, что ты и со мной решила впредь не общаться, не только с Аденом, — язвительно заметил маг. — Но раз это не так, потрудись удовлетворить моё любопытство.

— Мне очень нужно ещё раз поговорить с Эсгером, — нехотя ответила Юнис. — Я хочу попросить его дать мне ещё несколько уроков.

— Зачем? Он же ясно дал понять, что не знает, как пробудить твой Дар. Не думаю, чтобы наказание «жилой» добавило ему как новых идей, так и рвения в этом вопросе.

— Ты меня неправильно понял, речь идёт вовсе не о Даре, — снизошла до пояснений девушка. — Я хочу, чтобы Эсгер стал моим наставником в фехтовании.

— Что? — выдохнул удивлённый маг.

— Ты не ослышался. Я хотела бы брать уроки обращения со шпагой у этого человека. Хотя бы те две или три недели, что я могу пробыть здесь. Я ведь не зря говорила, что он лучший в своём деле. Мне нужен именно такой учитель, я это поняла со всей определённостью! — горячо проговорила Юнис.

Ансель воздел очи горе.

— Брать уроки, говоришь. Думаешь, одного нарушения приказа этому клеймёному будет мало? Хочешь, чтобы он у столба для наказаний проводил всё своё свободное время? Надо полагать, на второй раз Аден придумает что-нибудь посерьёзнее.

Юнис как будто не обратила внимания на его тираду.

— Вот только как мне уговорить Эсгера, если он с полным на то правом станет винить меня в своих невзгодах? Да он меня, наверное, и видеть не захочет после того, что я наделала. И потом, неизвестно ведь, как Эсгер перенесёт наказание. Что если ему придётся долго отлёживаться, что если он просто не сможет со мной заниматься, даже если захочет. Нет, я точно должна как-то загладить свою вину перед ним. И уломать Адена, чтобы он разрешил нам заниматься. Может быть, мне даже стоит здесь задержаться подольше, скажем, до июля.

— Да, пожалуйста! — взбеленился вдруг Ансель. — Делай что хочешь, дерись с кем хочешь, можешь хоть до зимы тут торчать, если угодно! А я умываю руки. Мне давно пора вернуться в столицу и заняться полезными вещами. Вот только покрывать тебя перед графиней Соланж я не стану, так и знай.

— Но ты не понимаешь, Эсгер действительно тот, кто мне нужен, с его помощью я могла бы... — начала было Юнис

— Да пропади оно пропадом, не желаю больше слышать про твоего Эсгера! — взревел маг и выбежал наружу, изо всей силы хлопнув дверью.

В отчаянии, Юнис уронила лицо на руки, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Да что же сегодня за день такой! Похоже, она ухитрилась поссориться со всеми в крепости, кто ей небезразличен.

***

По истечении часа Юнис приняла решение всё же присутствовать при экзекуции. Она дала себе зарок смотреть, не отводя глаз, пусть это будет наказанием и для неё тоже, хотя и совсем иного рода. Ансель также объявился на плацу к назначенному времени, маг старался вести себя как ни в чём не бывало, но Юнис всё же чувствовала в его к ней отношении непривычную холодность.

Называть место сбора плацом, пожалуй, означало изрядно ему польстить. Дочь знаменитого полководца с юных лет привыкла наблюдать различные манёвры и учения как в столице, где в окрестностях Интендантской улицы обычно квартировало не меньше двух полков, так и в поместье, где граф Честон Пиллар по традиции устраивал смотры своим людям хотя бы раз в несколько лет. Основываясь на предыдущем опыте, Юнис представляла плац как огромную площадь, где с лёгкостью могли не только построиться, но и демонстрировать выучку и разные манёвры целые полки. Но в Кангаре, стиснутом между высоких скал, столько ровного места было попросту не сыскать. Роль плаца играл внутренний двор крепости, довольно-таки тесный и, вдобавок, частично заставленный разным громоздким военным имуществом. О том, чтобы солдатам выстроиться в ряд, а командиру ехать верхом мимо строя, как это бывало на смотрах, когда-то виденных Юнис, здесь и речи не шло. В Орлином Гнезде все стояли скученно, да и лошади были бы не к месту, зато коменданту не приходилось прилагать слишком много усилий, чтобы его могли услышать все присутствующие.

К прибытию Юнис последние из солдат уже торопливо занимали положенные места: мероприятие должно было вот-вот начаться. Сам же комендант явился на плац едва ли не последним. Надо сказать, держался он довольно-таки неуверенно, Юнис показалось даже, что от племянника графини Соланж слегка тянет спиртным.

— Всё готово, ваше высокоблагородие, — доложил командиру подтянутый лейтенант. Юнис помнила, что его должность как-то связана с дисциплиной и воспитанием, — личный состав построен на плацу, как вы приказали. «Жилы» клеймёных Эсгера и Рахана доставлены из хранилища.

— Хорошо, — Аден обвёл мутным взглядом плац. — Велите привести провинившихся.

Выполнение приказа не заставило себя ждать. Клеймёные шли под конвоем четырех унтер-офицеров.

При появлении осуждённых по строю солдат пробежала волна перешёптываний. Плац напоминал лес перед самым началом бури, когда всё вокруг замерло в ожидании удара стихии, и лишь ветер тихонько гуляет среди листьев и ветвей. Юнис заставила себя пристально глядеть на клеймёных: Рахан был спокоен, на лице его читалось непоколебимое упрямство. Он ответил Юнис дерзким взглядом без капли покорности, и девушка тут же смущённо отвела глаза. Что же до Эсгера, тот шёл, низко опустив голову, и был, по всей видимости, подавлен.

— Начнём с более серьёзного проступка, — объявил комендант.

— Раздевайся! — тут же скомандовал Эсгеру унтер-офицер из числа конвоиров. И поспешно добавил: — До пояса.

Сержант снял мундир и рубаху и аккуратно сложил вещи на камни плаца. С внезапным для себя любопытством Юнис почти залюбовалась на его обнажённый торс: Эсгер неожиданно оказался великолепно сложён. Он ни капли не растерял формы в свои годы, и, боги, как же она ошибалась, считая его согбенным стариком. Плечо сержанта всё ещё было перетянуто повязкой. Впрочем, похоже, жизнь Эсгера и прежде не баловала: спина и грудь клеймёного оказались испещерены густой сетью застарелых шрамов. Юнис пригляделась внимательнее: эти старые следы образовывали своего рода узоры, как если бы какому-то чудаковатому палачу вдруг вздумалось изобразить цветок или что-то подобное прямо на человеческом теле.

— Что это такое? — тихонько пробормотала девушка.

Ансель, единственный, кто мог её услышать, совершенно правильно истолковал, о чём идёт речь.

— Это, насколько я могу судить, последствия перенесённого ранее наказания «жилой». После него на теле остаются следы, повторяющие формой собственно клеймо реципиента. Похоже, твоему протеже не впервой совершать серьёзные проступки.

— К столбу! — скомандовал между тем унтер.

Двое его товарищей подвели Эсгера к стоящему посреди плаца столбу для наказаний и ремнями привязали клеймёного за руки. Аден Мерваль сделал несколько шагов по направлению к столбу, оказавшись у сержанта за спиной. Теперь Эсгеру приходилось сильно выворачивать голову назад, чтобы видеть коменданта.

Подошедший ординарец передал майору Мервалю странного вида металлический стержень.

— Что там у кузена? — прошептала Юнис Анселю.

— Это и есть «жила» — управляющий элемент для наказания посредством клейма. Вроде я тебе уже рассказывал, как это работает, — вопреки обыкновению маг не пожелал блеснуть знаниями, ограничившись коротким ответом. Он внимательно наблюдал за происходящим.

Аден, между тем, вертел в руках переданный ему предмет. Насколько удалось понять Юнис, на стержне имелись какие-то подвижные части, которые требовалось установить в определённое положение и с этим у коменданта как будто возникли некоторые трудности. Наконец, по-видимому, удовлетворённый достигнутым результатом, он подошёл поближе к привязанному у столба клеймёному и поднял стержень в правой руке, так, чтобы его было лучше видно всем присутствующим.

Возвысив голос, Аден Мерваль принялся объявлять, в чём именно заключается проступок Эсгера и какое наказание тому уготовано. Каждое его слово болезненно отдавалось в сердце девушки.

Пока внимание всех присутствующих было приковано к коменданту, Юнис бросила умоляющий взгляд на мага.

— Ансель, мы должны что-то предпринять, — взмолилась она. — Ну, пожалуйста, сделай что-нибудь!

Маг не ответил.

Изо всех сил пытаясь держать себя в руках, Юнис положила ладонь на эфес шпаги, как часто делала в минуты душевного беспокойства. Приятная кожа рукояти и впрямь на некоторое время подействовала успокаивающе и принесла облегчение. Девушка почти поверила, что сможет сдержаться, заставить себя не вмешиваться и не наговорить резких слов кузену.

Боковым зрением девушка вдруг заметила, что руки Анселя, почти спрятанные в широких рукавах мантии, зашевелились, двигались и его губы, хотя слов было не разобрать. Юнис уже знала о магии достаточно, чтобы сообразить, что её друг произносит заклинание — как можно осторожнее, так, чтобы никто из присутствующих не обратил внимания. Сердце девушки забилось от радости: должно быть Ансель откликнулся на её просьбу и придумал, как спасти ситуацию. Но вот маг закончил колдовать — и ничего не произошло.

Между тем, Аден завершил назидательную речь и протянул руку со стержнем по направлению к Эсгеру, будто бы наводя оружие.

Что задумал Ансель? Почему он медлит? Ведь стоит коменданту активировать жилу и будет поздно. Надо же что-то делать!

Юнис сама не понимала, что на неё нашло в тот миг. Как будто бы она выкрикнула что-то очень невежливое, не исключено, что даже угрозу. И вместе с тем, выхватила из ножен шпагу и, кажется, сделала ею выпад в сторону коменданта.

Сотни удивлённых взглядов обратились к ней. И тут произошло долгожданное чудо. «Жила» вдруг вырвалась из руки коменданта, словно от сильного удара. Треклятый стержень с металлическим звоном упал на плац, покатился по камням, на миг замер на краю забранного решёткой водостока, будто человек, стоящий у обрыва и всё не решающийся сделать шаг в бездну, и наконец, проскользнув между прутьями, исчез в глубине.

Не веря своим глазам, Юнис переводила взгляд с Анселя на коменданта Мерваля. К её удивлению, оба мужчины выглядели до крайности растерянными.

— Как же это вышло? — пробормотал себе под нос Аден. Комендант лелеял ушибленную руку, а на лице его застыло непонимающее выражение.

— Если позволите, господин комендант, — лейтенант Картен шагнул вперёд, — Магистр Терес, мне почудилось или вы действительно применили некое заклинание? Я видел, что вы совершали манипуляции, как в тот вечер, когда вы нам показывали ваши замечательные фокусы с огнём.

Услышав этот вопрос, больше похожий на обвинение, Ансель почему-то стушевался, что было на него совсем не похоже. Взгляд мага метался между Аденом, Юнис и Эсгером, он кусал губы и медлил с ответом.

— Что же вы молчите, магистр Терес? — требовательно спросил немного пришедший в себя комендант.

Ансель сделал попытку в свою очередь стряхнуть оцепенение.

— Вы не ошибаетесь, господин лейтенант, недавно я и в самом деле сотворил некое заклинание, — нехотя признал он.

Юнис, всё ещё озадаченная произошедшим, прокляла себя за медлительность. Очевидно же, что маг искал её поддержки, а она чуть не прохлопала этот момент.

— Магистр Терес сделал это по моему приказу, — звонким голосом произнесла девушка. — Это я велела ему прекратить то безобразие, что здесь творилось.

Юнис вдруг осознала, что всё ещё держит в руке обнажённую шпагу. Медленно, с достоинством, стараясь ничем не выдать своего волнения, она вложила клинок в ножны и скрестила руки на груди, как можно более спокойно и уверенно глядя на кузена.

— Вы слишком много себе позволяете, кузина, — холодно сказал Аден. Он уже неплохо владел собой.

— Только лишь потому, что вы не даёте себе труда делать то, что должно, — дерзко парировала Юнис.

На плацу воцарилась тишина.

Аден Мерваль изо всех сил боролся с собственными чувствами. На какой-то миг Юнис показалось, что его гнев вот-вот возобладает и волна ярости коменданта обрушится на них с Анселем, а то и на всех присутствующих. Это ощущение было сродни затишью перед бурей. И буря налетела, вот только разразилась она прямо в душе коменданта. Аден отчаянно сражался с самим собой. Его взгляд то делался злым и кровожадным, и в такой момент даже окружающим становилось не по себе, то вдруг майор приобретал самый расслабленный вид, и казалось, что он вот-вот отпустит какое-нибудь непринуждённое замечание о погоде или прикажет накрывать на стол. Но проходила секунда, и лицо его снова искажалось гримасой, он принимался обводить глазами построенных людей и всякий, кто встречался взглядом со своим командиром, предпочитал опустить глаза.

Юнис показалось, что эта борьба продолжалась бесконечно долго, но в итоге коменданту всё же удалось совладать с собой.

— Мне кажется, кузина, непонимание между нами сегодня вышло за известные рамки, — самым светским тоном произнёс комендант. — По этой причине я вынужден отказать вам в моём гостеприимстве. Посему я настойчиво прошу вас и магистра Тереса покинуть Орлиное Гнездо до завтрашнего полудня.

Юнис ответила ему лёгким поклоном.

— Как вам будет угодно, господин Мерваль, — ледяным тоном заверила кузена девушка.

— Благодарю за понимание, — комендант уже поворачивался к ней спиной, не оставляя никаких сомнений в том, что разговор окончен.

— Всем разойтись! — скомандовал он собравшимся и зашагал прочь с плаца.

Глава 12

— Ансель, ты просто умница! — воскликнула Юнис, стоило им оказаться в её комнате подальше от чужих глаз.

Девушка всё ещё была взволнована после всего произошедшего на плацу. Она не могла понять, действительно ли они одержали победу, но верность Анселя, который, несмотря на их глупую ссору, с готовностью пришёл ей на помощь, явно требовала награды. В порыве чувств девушка бросилась на шею другу и звонко чмокнула его в щёку.

От этого невинного в общем-то поцелуя, Ансель неожиданно покраснел.

— Твои восторги не по адресу, — пробормотал маг, аккуратно отстраняясь от расчувствовавшейся девушки. — Я ровным счётом ничего не сделал.

— Ну да, только вырвал эту дрянь из рук матушкиного родича, — весело бросила Юнис.

— Ещё раз повторяю, — жёстко осадил её Ансель, — я ничего не сделал! Я что — дурак, чтобы мешать офицеру выполнять свои служебные обязанности?

— Не прикидывайся, я видела, как ты колдовал, — надулась Юнис. — Да и не я одна, как ты мог заметить.

— Ну, разумеется, колдовал! — вскричал маг. — Я воспользовался заклинанием видения аур. Мне ужасно хотелось посмотреть, что будет, когда господин Мерваль активирует «жилу».

— То есть это не ты забросил эту дурацкую штуку в водосток? — недоумённо спросила Юнис. — Но, что же тогда произошло? Неужели Аден сам её уронил?

— Конечно, нет, — бросил маг. — Вот только ни я, ни Аден тут не при чём. Это ты размахивала шпагой как ненормальная, помнишь? Твой хвалёный Дар — вот что воздействовало в тот момент на жилу.

— Не может быть! — воскликнула Юнис. — Я бы, наверное, почувствовала, если бы это было дело моих рук.

— Понятия не имею, что ты ощущала, но со своей стороны я абсолютно убеждён, что это был именно Дар, — заверил её Ансель. — Напомню, я смотрел на всё происходящее волшебным зрением и ни капли не сомневаюсь, что картина весьма походила на ту, которую я наблюдал с мастером Кайлом. Так что прими мои поздравления, ты определённо добилась своей цели.

Юнис смутилась. Ей всё ещё не верилось в то, что таинственный Дар мог проявить себя именно таким образом, но маг говорил очень убеждённо.

— Но мне казалось, что нельзя сделать что-то и не понять, как же это вышло, — неуверенно заметила она.

— Ха! Да с тобой постоянно такое случается, — по обыкновению язвительно подначил Ансель. К нему возвращалась его обычная манера общения, и Юнис обрадовалась, что её друг, похоже, и думать забыл об их нелепой ссоре.

— Наверное, ты прав, а вот я вообще не помню толком, как всё произошло, — признала девушка.

— Интересно, а ты сможешь продемонстрировать Дар ещё раз? — воодушевился Ансель. — Может теперь, после первого раза, дело пойдёт лучше.

— Не знаю, — засмущалась Юнис.

Настойчиво понукаемая магом, она обнажила шпагу, наметила в качестве цели брошенную на стол собственную шляпу и принялась так и сяк стараться поддеть её издалека. Как и следовало ожидать, ничего необычного не произошло. Девушка чувствовала себя до крайности глупо, сражаясь с пустотой, но покорно повторяла это нелепое упражнение, пока Ансель не разрешил ей прекратить. Маг, впрочем, не выглядел слишком уж разочарованным.

— Должно быть, Дар не разменивается на всякую чепуху, — предположил он. — Может статься, чтобы твои способности сработали, задача должна быть по-настоящему важной для тебя. Или, по крайней мере, ты должна вбить себе в голову, что это так.

— Но ведь Кайл с помощью Дара показывал свои фокусы с камешками, — напомнила Юнис. — Думаешь, это было для него так уж важно?

— Маловероятно, — признал Ансель. — Этот ваш Дар — сплошная загадка. Когда-нибудь мы обязательно разберёмся в том, какова природа ваших способностей и как именно они работают. Но на сегодня достаточно и того, что ты определённо ими обладаешь. Дальнейшие исследования мы спокойно проведём и по возвращению в Элатею. А пока я займусь кое-какими делами здесь, их-то нельзя отложить на потом.

— Что ты намерен делать? — заинтересовалась девушка.

—Я собираюсь принести свои извинения, между прочим, весьма искренние, господину коменданту, — был ответ. — Не хотелось бы, чтобы этот уязвлённый вояка затаил на меня обиду. Не помнишь, кстати, где было то вино, что мы прихватили с собой из столицы?

— Кажется, вон в той корзине, — показала Юнис. Девушка была изрядно удивлена намерениями друга. Как правило, Анселя мало заботило мнение о нём окружающих, да и против доброй ссоры он обычно ничего не имел.

— А мне что прикажешь делать?

— Очевидно, найти свою камеристку, выслушать её сетования, без которых, держу пари, не обойдётся, и приниматься за сборы, — буркнул Ансель, извлекая искомую бутылку. — Если ты забыла, не позднее завтрашнего утра мы должны покинуть Кангар.

— Мы что же, просто так уезжаем?

— А разве у нас есть выбор? — пожал плечами маг. — Или ты намерена остаться в Орлином Гнезде тайком, вопреки воле коменданта? Если так, на меня можешь не рассчитывать.

Молодой человек глянул на Юнис с подозрением.

— Нет, конечно, это было бы немыслимо, — поспешно заверила его девушка.

— Отлично. Я рад, что ты это понимаешь, — заметил Ансель. — Ну, пожелай мне удачи, будем надеяться, комендант не откажется меня принять.

С этими словами маг удалился, предоставив Юнис самой себе. Сбитая с толку, графская воспитанница и в самом деле почла за лучшее посвятить себя хлопотам, связанным с предстоящим отъездом. Девушка зашла в комнату Меллисы, но камеристки там не оказалось: надо полагать, лейтенант Тарбердин немедленно после скандала на плацу поспешил к своей пассии и теперь эти двое обсуждали насущные проблемы где-нибудь подальше от чужих глаз. Откровенно говоря, это вполне устраивало девушку, ведь Ансель был прав, и Мелли наверняка засыпала бы её глупыми вопросами и бессмысленными причитаниями.

Не найдя камеристки, Юнис по крайней мере разыскала кучера, велела ему с помощником позаботиться о лошадях и экипаже, а сама в одиночку занялась сбором вещей. Девушка возилась с коробками и картонками для шляп, когда в дверь негромко постучали. Борясь с рюшами на платье, которые никак не хотели помещаться в коробку, Юнис прокричала приглашение войти, полагая, что это Меллиса решила, наконец, вернуться к своим обязанностям. Однако вместо камеристки в дверь, воровато проскользнул Эсгер. Оглядев комнату и убедившись, что в ней кроме Юнис никого нет, он плотно затворил за собой дверь.

— Простите за этакую неловкость, барышня, — начал клеймёный. — Да только мне у вас позарез надо кое о чём разузнать, вот я и надумал к вам втихаря явиться.

Девушка в свою очередь внимательно рассматривала нежданного визитёра. На первый взгляд клеймёный был вполне здоров, и Юнис с облегчением вздохнула: она-то боялась, что после её ухода с плаца Эсгер всё же получит своё наказание, но, кажется, на сей раз всё обошлось.

— Ну что вы, вам не за что просить у меня прощения, уж скорее мне следует извиниться перед вами, — заверила его девушка.

Сердце её отчаянно билось. По виду клеймёного нельзя было угадать его чувств: затаил ли он обиду или, паче чаяния, не держит зла на бестолковую девицу. Юнис вдруг поймала себя на том, что понятия не имеет, как повести этот нежданный разговор.

— Пустое, — коротко ответил клеймёный.

— Садитесь, пожалуйста, — девушка кивнула на стул.

— Благодарствую, я лучше уж постою, дело-то моё вовсе не долгое. Я к вам насчёт того, что нынче утром на плацу с «жилою» приключилось.

— Это и был Дар? — нетерпеливо воскликнула Юнис. И тут же испугалась своих слов, представив, как Эсгер удивлённо качает головой и спрашивает в своей манере, как это ей исхитрилась прийти в голову этакая глупость.

— Это Ансель так считает, — поспешно добавила девушка. — А я сама не знаю, что и думать.

Но клеймёный согласно кивнул.

— По моему разумению, именно что Дар, барышня. Я, понимаете ли, видел, как оно у вашей матушки происходило, у Айстэ стало быть. По всему выходит, вы у неё свою способность и унаследовали. Если только, конечно, не ваш приятель с его магией чего-то намудрил.

— Нет, Ансель говорит, что хотя он и в самом деле колдовал, его заклинание было совсем для другого, — заверила собеседника Юнис. — А вот то, что я делала, действительно выглядело, как проявление Дара, с точки зрения аур. Ансель в тот момент смотрел на меня особым зрением, волшебным, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд клеймёного.

— Ну вот и славно, — кивнул Эсгер. — Стало быть, на том и сойдёмся, что Дар ваш нынче себя объявил. В таком разе, поздравляю вас с этаким завидным успехом, а мне позвольте откланяться.

С этими словами клеймёный направился было к двери.

— Эсгер, подождите! — вскричала Юнис. Нельзя же просто так дать ему уйти. — Прошу, задержитесь ещё на минуту.

— Что такое? — безо всякого выражения отозвался клеймёный.

— Пожалуйста, выслушайте меня. У меня к вам есть большая просьба

— Вы получили то, зачем приехали, вот, стало быть, и радуйтесь. Чего вам ещё нужно-то? — грубовато спросил сержант.

— Может быть, вы могли бы дать мне ещё несколько уроков, — робея, произнесла девушка самым заискивающим тоном. — Я понимаю, что прошу многого, но для меня это очень важно.

— И как вы это себе представляете, барышня? — строго спросил Эсгер. — Да господин комендант с меня три шкуры за это спустит. Или может, я должен по ночам украдкой к вам бегать? Нет уж, хватит с меня этакого учения.

— Но может можно что-нибудь придумать, — Юнис прекрасно понимала всю правоту клеймёного, но всё-таки сделала ещё одну попытку его уломать.

— Нечего тут думать, — отрезал сержант. — Нету такого способа, чтобы нам всё это устроить. Да и не для меня это занятие — благородных девиц обучать.

— Я попробую уговорить кузена, чтобы он разрешил нам эти занятия, как только он перестанет сердиться, — продолжала цепляться за соломинку Юнис.

— Уговорите, как же. Я от ваших разговоров давеча чуть было с «жилой» не познакомился, помните? — Эсгер повернулся к Юнис едва ли не спиной, как видно, не желая встречаться с девушкой взглядом. — Или, может, забыли уже? Девичья-то память, знамо дело, короткая. Всё бы вам хиханьки да хаханьки? Думаете, небось, что шпага нужна заместо игрушки, а мне потом за ваши прихоти отвечать.

— Почему вы так обо мне говорите?! — обиженно воскликнула Юнис. — Чем я такое заслужила? Вы же сами сказали, что у меня есть способности и я неплохо владею шпагой.

— Пожалуй, и впрямь недурно. Для девицы, которой, что фехтование, что танцы, всё едино, — глухо отвечал Эсгер. — Ну а ежели по правде сказать, то это у вас не сражение, а баловство одно. Мне игрульками детскими недосуг заниматься, уж увольте.

От обиды у Юнис на глаза навернулись слёзы. Она могла ожидать, что клеймёный станет злиться на неё за свои беды и была к этому готова, но вот осознание того, что он считает её увлечения детским капризом, стало для девушки тяжёлым ударом. Кусая губы, графская воспитанница изо всех сил пыталась совладать с собой, чтобы не заплакать, и всё-таки пару раз шмыгнула носом.

К стыду девушки, от Эсгера отнюдь не укрылись её усилия.

— Ну вот, уже и глаза на мокром месте, — немедленно отреагировал сержант. — Какое уж тут, спрашивается, учение, когда чуть что — слёзы в три ручья. Нет, барышня, никуда это не годится.

Борясь с подступающими рыданиями, девушка на сей раз не смогла ничего возразить.

— Прощайте, госпожа Юнис, — твёрдо сказал клеймёный и плотно закрыл за собой дверь.

***

Юнис долго не могла прийти в себя после ухода Эсгера. Словно сомнамбула, девушка перемещалась по комнате, дрожащими руками продолжая сборы, и порою не вполне осознавая, что происходит вокруг неё. Работа не спорилась: платье вдруг невесть каким образом оказывалось в шляпной картонке, разные мелочи то и дело рассыпались по полу, а дорожный сундук никак не хотел закрываться, в то время как вокруг оставалась ещё целая груда неупакованных вещей. Раз за разом девушка мысленно воспроизводила свой разговор с Эсгером, жгучая обида на жестокие слова клеймёного то накатывала, то отступала, подобно волнам бурливого океана. В разгар мучений графской воспитанницы явилась Меллиса, которая и сама пребывала в расстроенных чувствах и непрестанно шмыгала носом. В раздражении Юнис услала девушку прочь, чувствуя, что меньше всего в этот момент ей хочется слушать нытьё камеристки. К вечеру багаж был, наконец, кое-как собран, и от этого стало только хуже, больше ничто не отвлекало Юнис от её печальных мыслей.

Ансель явился поздно, что определённо свидетельствовало о том, что его извинения были приняты комендантом благосклонно. Услышав тяжёлые шаги в коридоре, Юнис поспешила перехватить друга, пока он не отправился спать. Девушке требовалось выговориться, и, разумеется, кроме Анселя довериться в Орлином Гнезде ей было некому. Маг пребывал в изрядном подпитии — видеть друга в таком состоянии было для Юнис в новинку. Ансель, хоть и знал толк в дружеских пирушках, но никогда не заявлялся к Пилларам после одной из таковых. Девушка боялась, что её приятель попросту не захочет больше говорить об Эсгере, но тот, видя её плачевное состояние, сжалился и проявил необычное для себя сострадание. Маг извлёк невесть откуда непочатую бутылку вина, налил Юнис полный бокал и сочувственно выслушивал жалобы обиженной девушки, не забывая время от времени подливать ей хмельного напитка. Несчастий Юнис хватило, должно быть, на целых пару часов разговора, а может быть ровно столько ей, непривычной к большим порциям алкоголя, удалось продержаться прежде, чем сон сморил её. В любом случае, наутро девушка не помнила, как оказалась в постели, и кто помог ей избавиться от лишней одежды, а впрочем, немало смущённая, и не горела желанием искать ответа на сей вопрос. Разбуженная ни свет не заря камеристкой, Юнис сильно пожалела о том, что вчера опрометчиво назначила отъезд на столь ранний час. Заспанный и страдающий от похмелья Ансель на все лады проклинал крепости, кареты, кучеров, взбалмошных девиц и виноделов славящегося своими напитками солнечного Аквелона.

Офицеры Орлиного Гнезда в полном составе явились проводить отбывающих гостей, хотя многие из бравых вояк выглядели и, по всей видимости, чувствовали себя ничуть не лучше мага. Прощание Юнис с комендантом Мервалем получилось хотя и отменно вежливым, но всё же весьма холодным. Обменявшись парочкой положенных по случаю фраз и дав обещание непременно заверить графиню Пиллар в глубочайшем почтении со стороны её племянника, девушка с облегчением уселась в карету: с утра моросил мерзкий холодный дождь, так что верховая прогулка отнюдь не вызвала у неё энтузиазма. Пришлось ещё некоторое время подождать Меллису: та прощалась в сторонке с лейтенантом Тарбердином и молодые люди, невзирая на непогоду, всё никак не могли наговориться. Наконец, экипаж тронулся, и Юнис попрощалась с Орлиным Гнездом, гадая, доведётся ли ей когда-нибудь вернуться в неуютную, притулившуюся на утёсе крепость. Впрочем, вероятность подобного развития событий всё же оставалась, и немалая. За ночь вчерашняя обида девушки переплавилась в винном котле и превратилась сперва в смирение, затем в признание правоты Эсгера и, наконец, в жгучее желание во что бы то ни стало изменить отношение клеймёного. «В самом деле, — размышляла графская воспитанница, — что ещё сержант должен был обо мне подумать, если я и вправду вела себя как капризная, избалованная барышня?» Оставалось только утешаться размышлениями о тех способах, которыми она непременно когда-нибудь докажет клеймёному, что он ошибается, считая её увлечения нелепой детской причудой.

Первые часы поездки прошли не слишком приятно. Карета неспешно ползла по извилистой горной дороге, трясясь и раскачиваясь на многочисленных ухабах. Бесцеремонно развалившийся на сиденье Ансель громко храпел, а Меллиса, похоже, подхватила нешуточную простуду: она непрестанно чихала и с очень смущённым видом постоянно сморкалась в кружевной платок. Впрочем, стоило экипажу немного спуститься с гор, оставив позади село Кангар, погода наладилась, и Юнис немедленно решила дальше ехать верхом. Маг не поддержал её идеи, собственно, он даже не проснулся, и Юнис до самой остановки на обед оказалась предоставлена самой себе и своим раздумьям. После сытной трапезы маг немного приободрился, настолько, что даже вознамерился присоединиться к Юнис в её верховой прогулке. И тут же подвергся самой решительной атаке жаждущей поделиться своими мыслями девушки.

— Ансель?

— Да.

—Я просто хотела спросить, как по-твоему, что теперь будет с Эсгером?

Выражение лица молодого человека недвусмысленно говорило о том, насколько ему надоело упоминание имени клеймёного.

— Не знаю.

— Думаешь, его всё-таки накажут? — не унималась Юнис.

— Наверняка, — буркнул маг.

— А если Аден поостынет и перестанет на него злиться? Мой кузен, в сущности, хороший человек. Вдруг он смягчит наказание или вовсе его отменит.

Маг бросил на девушку уничижительный взгляд.

— И потом, Эсгер ведь довольно обаятельный, — ничуть не смутившись продолжила та. — Может быть, ему удастся как-то оправдаться, как ты считаешь?

Ансель нарочито тяжело вздохнул.

— Иногда мне кажется, что Аден раздул всю эту историю только для того, чтобы преподать мне урок. А раз я уже уехала, ему незачем трогать Эсгера, который и не виноват вовсе.

— Чушь!

— Вовсе нет. Я давно заметила, как кузен пытался учить меня жизни. Наверняка и этот случай как раз их таких.

— Если хочешь знать, я бы не рассчитывал, что твоему приятелю удастся выйти сухим из воды. Полагаю, комендант просто благоразумно решил дождаться, пока ты уедешь, чтобы без помех разобраться с провинившимися. И думаю, что наказания им только добавят.

— Ох, только бы не это! — воскликнула Юнис

— Господин Мерваль, должно быть, здорово вчера рассердился. Ещё бы, ведь ты его поставила в такую неловкую ситуацию. Держу пари, он отквитается на ком только сможет.

— Ну что ты, Аден так не сделает. Он благородный человек.

— А почему бы и нет? — продолжал разглагольствовать Ансель. — Благородство хорошо в общении с равными себе, а по отношению к клеймёным это сущий нонсенс. Они-то и вовсе не люди в глазах большинства. Нет, определённо, Эсгеру достанется так, что мало не покажется.

— А вдруг кузен не захочет вспоминать, как он опозорился с «жилой», и потихоньку замнёт это дело?

— Сдаётся мне, он предпочтёт действовать обычными, немагическими, методами. Но уж постарается, чтобы от этого было не легче, будь уверена. Я так думаю, комендант велит дать твоему Эсгеру сотню ударов кнутом, не меньше. Назначит с запасом, чтобы никто не подумал, будто он дал слабину и решил смягчить наказание.

— Ну что ты, не каркай, пожалуйста.

— А может, кстати, прикажет его прогнать сквозь строй. Я слышал, в армии любят применять это наказание. Это когда несколько сотен солдат строят в две шеренги и всем дают в руки шпицрутен, а провинившегося ведут между ними и каждый в свой черёд должен ударить бедолагу. А если он упал и дальше идти не может, тогда…

— Перестань! Я знаю, что это за наказание.

— Как по мне, прогнать сквозь строй должно быть нагляднее для остальных солдат. Как раз можно каждого человека из гарнизона со шпицрутеном поставить.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — взвилась Юнис

— Что значит, зачем? — удивился маг. — Ты же сама спросила, что, по моему мнению, произойдет с твоим Эсгером, вот я и говорю, что думаю.

— Ты как будто специально меня пугаешь!

— Ну раз тебе не нравится, — Ансель картинно развел руками, — поеду-ка я лучше и дальше в карете. А то вдруг ещё раз не угадаю, что именно тебе хочется услышать.

— Ну и пожалуйста! — Юнис раздражённо фыркнула и выслала лошадь вперёд, всем своим видом давая понять, что её не волнует, как именно молодой человек продолжит путь. Маг действительно пересел обратно в экипаж. Впрочем, как оказалось, в нынешних обстоятельствах это было весьма опрометчивое решение. Полчаса спустя Ансель, бормоча под нос ругательства, уже снова усаживался в седло, сопровождаемый ехидными взглядами дочери графа Пиллара.

— Твоя камеристка — это настоящее проклятие, — пожаловался маг, стоило им с Юнис ускакать немного вперёд. — В обществе этой девицы совершенно невозможно спокойно подумать. От её бестолковой болтовни у меня даже голова заболела.

— Ну да, Мелли любит поговорить, — согласилась Юнис, имевшая, впрочем, иное мнение относительно источника головной боли своего друга, — но вообще-то ты бы мог просто дать ей понять, что тебя нужно оставить в покое. Она добрая девушка и никому не желает зла.

— Ну допустим, так или иначе уговорить её помолчать и вправду можно, — продолжал сетовать маг. — А что прикажешь делать с её насморком? Не могу же я запретить ей кашлять и чихать?

— Меллиса оттого простудилась, что вечно бегала на свидания с Тарбердином в своём самом легком платье, — поделилась Юнис. — Сто раз я ей говорила, что от камней так и веет холодом, но она всё равно отказывалась надевать шаль. А всё потому, что если она замёрзнет, то лейтенант непременно укроет её своим плащом, а это, дескать, ужасно романтично. И эта легкомысленная особа ещё должна за мной присматривать.

— Я всегда говорил, что эта девица — дура набитая, — недипломатично выразился Ансель.

— Вообще-то она уйму всего знает и умеет, во всяком случае, из того, что положено при её роде занятий, — заступилась за камеристку Юнис. — Если хочешь знать, у неё отличные рекомендации. Просто Тарбердин совсем вскружил бедняжке голову.

— Ну да, уйму всего, и даже кое-что сверху. Держу пари, флирт с военными не входит в её профессиональные обязанности, — засмеялся Ансель.

— Только не рассказывай, пожалуйста, матушке об этом романе, — попросила его девушка. — А то она, чего доброго, ещё подумает, что Меллиса плохо справляется со своей работой и даст ей расчёт. А Мелли никак нельзя сейчас лишиться места: она помогает своей вдовой сестрице, которая осталась одна с целой кучей детей.

— Можно подумать, я имею обыкновение ежедневно откровенничать с графиней Пиллар на такие темы, — фыркнул маг. — Но, кстати, если с лейтенантом дела и дальше пойдут так хорошо, то, сдаётся мне, твоя бестолковая камеристка имеет все шансы по осени уволиться по собственному почину. Решит, так сказать, посвятить себя семейной жизни.

— Вообще-то будет жалко, если Мелли от нас уйдёт, — сообщила другу Юнис. — То есть я, конечно, всячески желаю им с лейтенантом счастья, но в то же время слишком привыкла к этой девушке и мне совсем не хочется её отпускать. К тому же искать новую камеристку к началу сезона всегда нелегко, спрос-то на их услуги сразу повышается.

— Ну уж на сей счёт тебе вряд ли стоит беспокоиться, — беспечно заметил Ансель. — Работать у Пилларов, насколько я могу судить, весьма почётно. Между прочим, меня самого кое-кто из приятелей принялся поздравлять, когда прошёл слух, будто я теперь работаю на твоё семейство. Держу пари, в любое время года у тебя отбою не будет от девиц, желающих подписать контракт. Можешь даже покапризничать и на сей раз выбрать камеристку с мозгами.

Юнис вдруг уставилась на друга, открыв рот, как будто он только что сообщил нечто особо важное.

— Ансель, да ты просто гений! — воскликнула девушка. — Контракт, вот что мне нужно! Как же я сама не додумалась?!

— Какой контракт? — не понял маг. — Меллисы?

— Да нет же, — принялась взволнованно объяснять девушка. — Я совсем забыла, что можно покупать контракты на услуги клеймёных. А ведь я могу нанять себе, скажем, конюха или повара из их числа на любой срок, хоть на десять лет.

— Так ты что, хочешь обзавестись камеристкой с клеймом? — продолжал недоумевать Ансель.

— Боги, какой же ты недогадливый, конечно, нет. Я хочу выкупить контракт Эсгера!

— На редкость дурацкая идея, — безапелляционным тоном заявил маг.

— Но почему? — удивилась Юнис. — Это же обычное дело. Я лично знаю парочку господ, у которых есть слуги из клеймёных.

Маг вдруг сделался необычно для себя серьёзным.

— Вот именно, слуги. А тебе, насколько я понимаю, нужен учитель, наставник, мастер, которого ты будешь уважать и слушаться.

— Я и буду, — вспыхнула Юнис, — я же не собираюсь заставлять Эсгера меня учить против его воли. И я уверена, что он охотно на это согласится, ведь у нас дома ему будет гораздо лучше, чем в этой дурацкой крепости. Аден так и норовит его понапрасну обидеть, а я, наоборот, сделаю всё, чтобы ему у нас было хорошо.

— Ты так говоришь, будто решила завести домашнего питомца. Поселишь его на коврике в своей спальне, поставишь мисочку с едой, станешь расчёсывать, купать и водить на прогулку? А между тем речь идёт о разумном человеке, у которого есть собственные чувства, мысли и желания. И этот человек ясно дал понять, что не хочет иметь с тобой никаких дел. Думаешь, если посулить ему тёплую постельку и вкусный корм, он изменит своё решение?

— Он так решил только потому, что считает меня капризной девочкой, для которой занятия фехтованием — всего лишь мимолётная причуда. Но я собираюсь доказать, что он ошибается.

— Хотел бы я знать, как именно ты намерена это сделать?!

— Пока не знаю. Может быть, я должна выиграть какой-нибудь турнир.

— Это всё детские игры. Мы говорим о человеке, для которого война — это профессия. Он всю жизнь провёл в сражениях, выжил в самой страшной войне за последнюю сотню лет, годами играл в прятки со смертью и не понаслышке знает, как убивать людей, он прекрасно понимает, что на самом деле значит быть воином. И как ты докажешь ему серьёзность своих намерений — заколешь на дуэли очередного незадачливого ухажёра своей матушки?

Юнис с недоумением выслушала тираду друга.

— Откровенно говоря, я несколько удивлена твоими заявлениями, — заметила она. — Помнишь, как ты надо мной смеялся, когда я называла Эсгера одним из лучших бойцов среди тех, кого я знаю? А теперь ты как будто и сам готов приписать ему какие-то неслыханные подвиги. Откуда ты всё это взял, скажи на милость?

Ансель, казалось, смутился от собственной горячности, но на попятную не пошёл.

— Вчера, за нашей вечерней беседой с офицерами, я навёл кое-какие справки насчёт твоего Эсгера, — пояснил он, — раз уж ты не желала общаться с Аденом, пришлось мне отдуваться. И, знаешь, всё, о чём я говорил — истинная правда. Этот клеймёный, несмотря на нынешнюю его должность — настоящий боевой ветеран, участник множества битв и герой Большой войны.

Юнис задумалась над его словами.

— Я нисколько не сомневаюсь в талантах Эсгера, — заявила она наконец, — но кое-что в твоих сведениях кажется мне немного странным. Например, за все эти заслуги он должен был бы получить хотя бы парочку наград. Насколько мне известно, клеймёным сейчас не вручают орденов и медалей, но, по крайней мере, им положены в качестве поощрения нашивки, которые, между прочим, обязательны к ношению. Так вот, у Эсгера их не было ни одной, что просто немыслимо для того, кто прошёл Большую войну.

— Неплохое наблюдение, — похвалил Ансель, — ты определённо делаешь успехи. Ладно, раз уж ты столь хорошо разбираешься в наградах, я так и быть развею твои сомнения и расскажу тебе всё, что мне вчера удалось узнать про твоего предполагаемого учителя.

— А что ж ты раньше молчал, — обиделась Юнис, — коль скоро тебе столько всего нового стало известно?

— Да потому, что мне до смерти надоело обсуждать этого клеймёного, — бросил Ансель, — вот и хотел сделать перерыв хотя бы на денёк. А тут опять ты со своими бредовыми идеями — пристала, как банный лист.

— Да, и теперь я от тебя не отстану, так и знай, пока не расскажешь всё как на духу, — подначила его девушка.

Кто знает, может среди сведений мага отыщется ключик к тому, как именно ей лучше уговаривать Эсгера переменить своё решение.

— Ладно-ладно, — замахал руками Ансель. — Итак, если хочешь знать, я вчера весь вечер провёл с родичем твоей матушки вовсе не затем, чтобы принести ему свои извинения и выслушать его жалобы, без которых, ясное дело, не обошлось. На самом деле мне было до крайности любопытно расспросить Адена, да и прочих офицеров тоже, о том, что за птица этот твой Эсгер. И впрямь ведь странное у него здесь положение, принимая во внимание его таланты. Итак, я явился к коменданту, вручил ему подарок, рассыпался в извинениях, а затем принялся жаловаться на то, как мне портят жизнь капризы и прихоти той избалованной юной особы, которой я вынужден, в силу некоторых обстоятельств, преданно служить и беспрекословно подчиняться.

Услышав такую свою характеристику, Юнис негодующе фыркнула.

— На этой благодатной почве, — как ни в чём не бывало продолжал Ансель, — мы с твоим кузеном прекрасно спелись, вот прямо душа в душу. Он тоже, видишь ли, немало претерпел от этой же самой девицы. Решили мы пригласить кое-кого из офицеров и немедленно распить мой подарок, из самой столицы привезённый. За мужскую солидарность и прочие глупости. Не буду докучать тебе подробностями того вечера, но мне без всякого труда удалось задать все свои вопросы насчёт твоего учителя, больше того, мне даже его личное дело удалось почитать.

— Правда? Это ты здорово придумал, — совершенно искренне восхитилась Юнис. — Наверное, оттуда ты и узнал про его участие в Большой войне и всё прочее?

— Ну да, — самодовольно продолжал Ансель, по обыкновению падкий до похвалы. — И там нашлась масса всего любопытного, спасибо чиновникам, что ведают делами клеймёных. В отчетности у них образцовый порядок — в таком захолустье и то хранится полная копия личного дела каждого солдата. Честно говоря, не думаю, чтобы хоть кто-то из здешних офицеров все эти кипы бумаг читал. По крайней мере, в том, что касается твоего Эсгера, его начальнички, похоже, ознакомились разве что с последней страницей. А между тем самые интересные сведения оказались как раз ближе к началу.

Ансель сделал многозначительную паузу, как хороший актёр перед важной репликой.

— Так что же там было? Не томи! — в нетерпении воскликнула девушка.

— Ну, ранние записи пропустим: когда родился, чему учился, это всё нам без надобности. Кстати, если хочешь знать, твой любимчик — уроженец Элатеи. Я-то думал, он из какой-нибудь глухомани, если судить по манере изъясняться. Клеймёный по рождению, не из осуждённых. Девятнадцати лет от роду, с началом Большой войны, наш молодец попал прямиком на фронт, причём, я бы сказал, в самое пекло.

— Прямо, как мой отец, — вставила девушка. — Ему как раз исполнилось девятнадцать, когда разразилась та война. Он тогда был всего лишь лейтенантом, а мирный договор подписывал уже полковником.

— По всему выходит, твой Эсгер тоже был вояка не промах и, наверняка, сделал бы карьеру не хуже, если бы, конечно, родился наследником владетельного рода. Но поскольку клеймёным об офицерских званиях и тогда мечтать не приходилось, он всего лишь заработал чин сержанта и кучу наградных нашивок, как ты и предполагала. Первым взобрался на стену при штурме какой-то там крепости и прочее в таком духе.

— Я же говорила, что он отличный боец, а ты мне ещё не верил! — воскликнула Юнис.

— Беру свои слова назад, — с лёгкостью согласился маг и продолжал. — Судя по некоторым признакам, наш герой был на особом счету у командира своего полка и пользовался его немалым расположением. После окончания войны он получил блестящую характеристику и завидное место — должность как раз-таки инструктора по фехтованию в самой столице. Причём, насколько я понял, он не только обучал таких же клеймёных солдат, но и преподавал ученикам из числа свободных горожан. Держу пари, это можно считать прекрасной карьерой для того, кто родился в Застенке.

— И как же так вышло, что при всех его заслугах Эсгер оказался в этой забытой всеми богами крепости? — удивилась девушка.

— Погоди, до этого нам ещё весьма далеко. Итак, наш герой войны до поры до времени благоденствовал в столице, пока спустя несколько лет не оказался замешан в каком-то заговоре. Уж не знаю, что этого Эсгера не устраивало в собственном положении, может просто мирная жизнь показалось скучной, после всех приключений, но в результате он вместе с несколькими своими сообщниками был осуждён как бунтовщик, лишён всех званий и наград и приговорён к наказанию «жилой» четвёртой степени.

— Так вот откуда те следы у него на спине, — догадалась Юнис.

Ансель кивнул.

— Благополучно пережив это, отнюдь не лёгкое, наказание, наш опальный герой был сослан прочь из столицы, в одно на редкость неприятное место.

— Если это ты про Орлиное Гнездо, то, по-моему, там всё не так уж и плохо, — вступилась за вотчину своего кузена Юнис.

— Нет, что ты, Кангар, определённо не райские кущи, но по меркам клеймёных солдат, надо полагать, вполне обычный, ничем не выдающийся, гарнизон. Речь идёт о местности под названием Смрады — имя тут, мне кажется, говорит само за себя. Насколько я понял, это какие-то жуткие непроходимые болота, а где они находятся, я без карты не смог сообразить. Там твой Эсгер и прозябал до тех пор, пока не началась очередная довольно крупная заварушка, известная как Битва за перевалы.

— Я знаю о такой, — кивнула Юнис, — она уже на моей памяти была. Отец планировал некоторые из операций той кампании и после часто мне про них рассказывал.

— Видимо, тогда стране снова понадобились опытные ветераны и Эсгер получил-таки назначение в боевую часть. Поначалу он вроде бы неплохо воевал, хотя и звёзд с неба уже не хватал, как в молодости. Но потом с ним приключилось нечто странное, чему у меня, по правде говоря, нет разумных объяснений. В ходе одного из сражений бывший герой Большой войны попал под трибунал за трусость, неисполнение приказа и саботаж.

— Не может быть! — горячо воскликнула Юнис. — Это просто немыслимо, чтобы Эсгер показал себя трусом.

— Вот-вот, не то, чтобы я испытывал особую симпатию к этому клеймёному, но мне тоже кажется маловероятным именно такой его проступок. Как-то это не вяжется с подвигами времён Большой войны. Не исключено, конечно, что годы, проведённые на болотах, сделали бесшабашного вояку совсем другим человеком, но я скорее поставлю на то, что с этим новым обвинением что-то нечисто.

— Наверняка, — поддержала его мысль девушка. — Я уверена, что это была очередная ужасная несправедливость.

— Как знать, может, он перебежал дорогу кому-то из начальства, или просто попал под горячую руку, когда потребовался козёл отпущения. Как бы то ни было, нашего друга снова примерно наказали, и в довершение всего в его личном деле появилась запись о негодности к боевой службе. Отныне его рекомендовано использовать в подсобных работах и там, где не предполагается сражаться с противником лицом к лицу. В этом качестве он и оказался, в конце концов, в Орлином Гнезде.

— Теперь, когда ты всё это мне рассказал, я чувствую, что определённо обязана выкупить контракт Эсгера. Я абсолютно уверена, что он ни в чём не виноват, а с ним просто отвратительно поступили, — твёрдо заявила Юнис и принялась рассуждать дальше. — Как только мы вернёмся домой, я попрошу матушку узнать, как делаются такие вещи и сколько стоит контракт. Надеюсь, мы сможем себе его позволить. Если цена будет слишком высока, может быть, мне придётся продать что-нибудь из драгоценностей. Жаль, конечно, что я до совершеннолетия не могу распоряжаться деньгами, которые оставил мне отец, они в таком случае пришлись бы очень кстати.

— Эй, погоди. Не слишком ли далеко ты загадываешь? — перебил её Ансель. — Я бы на твоём месте вообще не надеялся, что тебе позволят приобрести этот контракт.

— Почему? — удивилась Юнис. — Я всё объясню матушке и, думаю, она согласится. Да будет тебе известно, у нас в семье с давних пор принято помогать ветеранам, попавшим в беду. Я не раз видела, как батюшка лично оказывал поддержку какому-нибудь из своих старых солдат в сложном положении.

— Ну в твою способность уговорить графиню на любую авантюру я верю, уж по крайней мере после того, как она, вопреки здравому смыслу, дала согласие на твой визит в Орлиное Гнездо, — заверил девушку Ансель. — Я боюсь, возражения возникнут со стороны чиновников, заведующих такими контрактами.

— С чего бы? — недоумевала Юнис. — Я думаю, всё, что их интересует, — это деньги.

— Вовсе нет, они также немало заботятся о репутации своего ведомства, ведь среди их клиентов в основном люди с положением. На случай, если ты пропустила первую часть моего рассказа мимо ушей, напомню, что твой Эсгер — известный бунтовщик и заговорщик. Не знаю, что уж он там с друзьями злоумышлял, но на месте ответственного чиновника я бы на всякий случай держал такого человека как можно дальше от персональных контрактов в богатых домах.

— А я думаю, они дадут нам то, что мы пожелаем, — возразила девушка. — Полагаю, мы не обязаны объяснять этим клеркам, почему хотим нанять определённого человека.

— Как минимум, такой выбор кому угодно покажется очень странным, наверняка пойдут всякие пересуды, появятся разные нелепые домыслы.

— Ну и пусть. Я не сомневаюсь, что матушка сможет устроить всё это дело наилучшим образом.

— Думаешь, её саму подобная история в послужном списке твоего предполагаемого учителя ничуть не смутит?

— Слушай, ну что ты вечно каркаешь?! — разозлилась Юнис. — Я уверена, что у меня всё получится, а твой скепсис мне, если честно, порядком надоел. Вот вернёмся в столицу, я поговорю с матушкой, и всё образуется, так и знай. Интересно, где бы я сейчас была, если бы всякий раз отказывалась от своих планов только потому, что ты посчитал их неидеальными?

Выпалив всё это, девушка во второй раз за день пришпорила лошадь и поскакала вперёд, наконец, позволив Анселю предаваться раздумьям в одиночестве и относительном спокойствии.

К вечеру, когда кавалькада остановилась на ночлег в придорожной гостинице, бедняжка Меллиса почувствовала себя значительно хуже, чем утром. Девушку трясло в лихорадке, щёки её горели от сильного жара. Юнис почти всю ночь просидела у постели больной и только под утро уступила свой пост сердобольной жене хозяина. Стало очевидно, что продолжать долгий путь в столицу камеристке не под силу. После недолгого совещания было решено проехать ещё немного — до ближайшего города, где можно было обратиться за помощью к врачу. Этот вариант выглядел надёжнее, чем, оставаясь в гостинице, посылать гонца на поиски доктора.

В Ивору, захолустный, ничем не примечательный городок, слишком близко подобравшийся к негостеприимным предгорьям, путники прибыли только к обеду: кучер ехал медленно и осторожно, опасаясь на ухабах растрясти больную. По счастью, в этом убогом месте всё-таки нашёлся настоящий дипломированный врач, за которым немедленно послали. Прибывший доктор прописал пациентке энное количество снадобий и микстур и обнадёжил её встревоженных спутников заявлением, что недуг хорошо поддаётся лечению и прогноз вполне благоприятный. Правда всё это эскулап обещал только при условии строжайшего соблюдения постельного режима, а уж о путешествиях при таком состоянии больной не могло быть и речи.

Получалось, что они застряли в Иворе на неопределённый срок, как минимум на несколько дней, а скорее всего и дольше. Юнис разнервничалась. Она ни в коем случае не собиралась рисковать здоровьем бедняжки Меллисы, но и попусту тратить погожие весенние деньки в этой унылой глухомани девушке совсем не улыбалось. Но главное — Юнис всё ещё была одержима идеей побыстрее добраться до столицы, чтобы поговорить с приёмной матерью и как можно раньше начать наводить справки насчёт контракта Эсгера. Одни только мысли о возможном промедлении в этом деле вызывали у девушки прямо-таки отчаяние. К тому же и Ансель горел желанием скорее вернуться к своим обожаемым книгам и прочим вещам, без которых немыслимы были его грядущие исследования. Посему, обсудив дальнейшие планы с магом, Юнис на следующее утро объявила слугам о своём решении. Кучер с помощником и экипажем остаются в Иворе дожидаться выздоровления Меллисы, мужчины будут следить, чтобы камеристка ни в чём не знала нужды, а как только доктор даст своё согласие, все трое вернутся в Элатею. Юнис оставит им сумму денег достаточную для проживания, оплаты врачебных услуг и прочих непредвиденных трат, буде таковые потребуются. Сама же девушка в сопровождении Анселя намеревалась немедленно ехать в столицу верхом, при необходимости меняя лошадей на почтовых станциях. Она ненадолго задержалась лишь для того, чтобы написать и отправить письмо Тарбердину в Орлиное Гнездо, в надежде, что молодой лейтенант найдёт способ приехать к своей возлюбленной и так или иначе скрасить для неё тяжёлые дни недуга.

Итак, распрощавшись со своими спутниками, Юнис и Ансель вдвоём поспешили в столицу, где обоих ожидали важные дела. Сердце девушки полнилось нетерпением при мысли о том, как она вскоре непременно заполучит Эсгера в качестве учителя. Могла ли она подумать ещё какой-нибудь год назад, что за вопрос будет так занимать её в конце дебютного сезона? Но ведь за этот короткий срок произошло столько удивительного! Началось всё с того смертельного удара, что оборвал жизнь несчастного вора, покусившегося на бумаги графа Честона. А что если уже тогда в ней проснулся унаследованный от матери талант? Как бы то ни было, сейчас она твёрдо уверена в том, что действительно обладает Даром. И с каким удовольствием она расскажет о своих способностях Тасталай, когда они встретятся в июне в Олайбаре! Грядущая поездка в имение герцога Динкеллада заставляла Юнис предаваться самым сладким мечтаниям. Ах, что за прекрасное лето ждёт её впереди!

***

Рахан

Время сейчас, сказать по правде, вовсе даже не спокойное. Мне в дела главных наших, ясен пень, не положено свой нос совать, да только я нутром чую: скоро что-то будет. Хоть и любопытно порой, аж до дрожи, но вопросы свои да догадки, которые на ум приходят, при себе держу: не для того я своего нынешнего положения добивался, чтобы теперь какой-нибудь глупостью всё испортить. А дошёл я до всего этого вот как.

Вырос я в приюте для детей клеймёных. О родителях своих ничего не знал: может, сиротою во младенчестве остался, а может, — и нарочно забрали меня от мамки, чтобы работать ей не мешал, у нас это обычное дело. А могло и так статься, что и вовсе родился я на воле, у свободной женщины, да не пришёлся кстати — вот и отдали меня в наш приют. Говорят, и такое случается с ненужными детьми — всё лучше, чем в лесную чащу на погибель отнести.

В положенном возрасте клеймили меня в солдаты, хоть ни силой, ни статью особо похвастать не могу. Да это и не беда, в нашем деле умение поважнее всего прочего будет, а уж тут я многим фору могу дать. В общем, скажу не соврав, был по службе среди первых. Одна беда: как-то на учениях со стены свалился, да так что ногу сломал. Нога-то быстро срослась, да хромота осталась. Самую малость, конечно, прихрамываю, но всё равно посчитали меня к строевой негодным. Я по-первости жуть как разозлился — как это меня в нестроевые?! Но против начальства разве что скажешь? Написали: негоден — и баста. После того случая и попал я в Орлиное Гнездо, да к лейтенанту Картену — в хозяйственники.

Был у нас во взводе дядька один, в летах уже, спокойный такой, вечно байки любил рассказывать и пошутить тоже горазд. По всему — обыкновенный солдат из нестроевых, кто по возрасту уже не ко всякому воинскому делу пригоден. Этому-то дядьке меня в помощники и назначили: он по всякой хозяйственной надобности был дока.

Я сперва всё не хотел смириться со своим назначением, такая меня обида взяла. Всё ждал, чтобы случилась какая оказия мне себя показать, да в настоящие солдаты опять выбиться. На старшего своего не больно-то много внимания обращал, хотя он всегда совет толковый мог дать, как что вернее сделать подсказать. Видно, что человек бывалый, тёртый калач, как говорится. Но я уж всячески давал понять, что мне с ним не по пути, дескать, вы, дядя, возитесь со своими вожжами да лопатами, а мне копьё да арбалет больше по душе.

Между тем пообвыкся я в Кангаре, с парнями познакомился, кое с кем даже дружбу завёл, и стали до меня понемногу любопытные слухи доходить. Мало-помалу, здесь — намёк, там — словечко, дали мне понять, что есть в крепости люди, которые за общее наше благо радеют. Наше — это, выходит, всех клеймёных, не только тех, что в Орлином Гнезде, а во всем Броктоне. И что этим-то людям всегда помощники нужны — толковые и надёжные. Поначалу, конечно, нелегко было о таком и помыслить, ведь случись что — куда ты от клейма денешься? Попадёшься на чём запрещённом — тут тебе и конец. Как это можно, под носом у начальства что-то замышлять? Да только страсть как хотелось к настоящему делу пригодиться, от такой возможности и страх весь куда-то ушёл. Я за эту оказию и ухватился. Не сразу, конечно, я среди тех людей себя как надо поставил. Пришлось и верность свою доказывать, и что на всё готов ради общего дела, и что язык за зубами держать умею. Но справился достойно и уважения товарищей добился. А когда узнал, кто у нас в крепости главный, меня и вовсе до глубины души проняло.

Я как раз последнее испытание прошёл, доказал, что на меня положиться можно, вот и устроили мне что-то вроде посвящения. Тогда я впервые должен был своими глазами увидеть, кто в Орлином Гнезде всем у нас заправляет. Прежде я только прозвище этого человека знал: Балагур. Такое невинное, на первый взгляд, шутливое, я думал, это, чтоб не заподозрил никто. Любопытно было до жути, каков он из себя — наш главный. Ну ясно же, что боец из бойцов и крепок, что твой дуб, иначе как ему нашего брата в узде держать. Это я так про себя думал. А как до дела дошло, и увидел я этого человека, так и остолбенел: это же мой старший — Эсгер — оказался. А люди-то к нему со всем уважением, с почтением даже. Я заробел поначалу, а он мне подмигнул: дескать, всё путем, сынок. Ну я и дал себе зарок, что теперь за него в огонь и в воду.

Потом оказалось: не простой наш Балагур человек. Через столько войн прошёл, в стольких битвах участвовал, что мне, молокососу, только рот разевать оставалось. Многому я у него научился, а ещё больше на будущее осталось. Надеюсь и до того черёд дойдёт.

Задача моя, если попросту сказать, — выполнять поручения главного, да прикрывать его при всякой надобности. А на поверку выходит — чего только мне не приходилось делать. Как говорится, в каждой бочке затычка. На страже стоял, внимание офицеров отвлекал, бумаги важные добывал, с людьми из соседних крепостей связь держал — мы ведь не одни тут такие, за нами и прочие гарнизоны стоят. Но это если о рискованных вещах говорить. А в основном чего попроще делать приходилось, вот, скажем, дадут нам на двоих какую работу выполнить, а Эсгеру и некогда: у него дела поважнее найдутся, тогда, получается, мне одному всё закончить надо, чтобы главного под взыскание не подставить. И такое бывало.

Так вот, я говорю, нынешней весной забот невпроворот оказалось, я и смекнул, что Балагур и прочие, кто в нашей организации всё решает, к чему-то важному готовятся. А между тем приключилось у нас одно необычное событие. Узнали мы нежданно-негаданно, что будет у нас в крепости гостья, какая-то там родственница коменданта. Девица не простая, а с причудами. Дескать, любит она шпагой помахать, а мы, значит, с ней чтоб не вздумали поединки устраивать. Всем, конечно, ужас как любопытно было, что это за девица, да зачем господину Мервалю она здесь потребовалась. Слухи всякие ходили, а когда и в самом деле заявилась она, все так и рвались под разными предлогами посмотреть, что за птица. Ну у меня, конечно, времени не больно много оставалось, были дела и поважнее, но тоже улучил момент, чтоб краем глаза поглядеть. По правде говоря, оказалась она совсем не такая, как я её себе представлял. На мой взгляд, и вовсе не похожа на благородную барышню. Я, правда, последних вообще не слишком много в жизни видел, а так, чтобы близко, и вовсе, кажется, ни одной. Но в этой Юнис, как она у нас появилась, навскидку девицу из благородного семейства ни за что бы не признал. Ну это и не я один, вон лейтенант Тарбердин тоже не сразу разобрался, даром, что сам из дворян. Долго над ним после того случая в крепости потешались, анекдоты ходили один перчёнее другого. Но это я от дела ушёл. В общем, девица на вид и по обхождению совсем не фифа, а даже наоборот — вроде как свой парень. Говорит вежливо, нос не задирает. Подойти к нашему брату спросить о чём-нибудь в лёгкую может. Ответишь ей — выслушает внимательно, ещё и спасибо скажет. Наверное, оттого что она так запросто себя держала, некоторые из наших в неё, почитай, что втюрились. Ну не всерьёз, конечно, такие мысли из нас ещё в детстве выбивают надёжно, но так, чтобы помечтать немного. Среди моих дружков тоже пара таких охламонов нашлась. Но я-то, конечно, на этот крючок не попался, хотя поглазеть на неё вместе со всеми бегал, когда случай представлялся. Ну а чего такого — любопытно же.

А потом раз — и Балагур мне говорит, что ему, дескать, с этой девицей в лесу подальше от чужих глаз встретиться надо. Я поначалу опешил — так и сел. Нет, главный наш и прежде при мне с разными людьми во всяких укромных местах виделся, один раз даже дамочка была. Красавица писаная, взгляда не оторвать. Я её своими глазами видел: говорю же, одна из моих главных задач — Балагура прикрывать, когда у него надобности такого рода. Но что у Эсгера с комендантской родственницей какие-то дела нашлись — это уж совсем странным мне показалось. Но смолчал, виду не подал, а то нос любопытный как говорится и оторвать могут.

В общем, встретились они тайком, я на страже остался. Сколько-то времени прошло, смотрю, колдун, что при нашей девице ошивался, прочь скачет, как оглашенный, следом — она сама. А там и Балагур объявился, раненый, из плеча кровь течет. Я, понятное дело, заволновался, что такое у них произошло, вдруг напал кто, а Эсгер мне: «Ничего, мол, страшного, всё получилось, как и должно было, только вот некстати меня шпагой зацепили». Это его девица, оказывается, случайно ткнула, пока они в фехтовании тренировались.

Однако ж на другой день, рана моего командира не вовремя открылась, и лейтенант наш принялся ему всякие неловкие вопросы задавать. Тут я ни минуты не задумывался. Надо прикрыть — и всё тут. Мы с Эсгером почитай в один голос историю рассказали, очень даже ладно всё легло. Дескать, виноваты, простите великодушно. Я бы с радостью и всю вину на себя принял, да так не ложилось. Всё ж таки по званию и должности Эсгер меня главнее, стало быть, ему ответ держать в любом раскладе. Ну да ладно, думали, промашка невелика, авось выплывем. Покаемся, повинимся, на худой конец, всыпят нам плетей, а то и вовсе какими работами отделаемся. Я, конечно, на эту девицу заезжую здорово озлился: она — неумеха бестолковая, а моему кумиру из-за неё неприятности. Ну да понимал, что надо было им встретиться и не моего ума дело, для чего именно.

Но как суд начался, так жареным всерьёз запахло. Девица-то язык распустила вместо того, чтобы за зубами его держать. Уж не знаю, какая ей шлея под хвост попала, но сдала она нас с потрохами. Ну и комендант, понятное дело, осерчал, что Эсгер его приказа ослушался, да и велел нас «жилой» наказать.

Мне прежде под «жилу» не доводилось попадать. За себя я об одном волновался: как бы перед товарищами моими не опозориться, слабость свою не проявить. Твёрдо решил, что криков от меня не дождутся, да как тут загодя уверенным быть. Другое дело — Балагур, ему ведь третью степень положили, это уже серьёзно. Главный мой и сам встревожился: он-то не понаслышке знает, что это такое, когда у тебя на спине невидимый палач свои поганые узоры рисует. Всё гадал, как в его-то годы наказание выдержит, да сколько, если что, в лазарете проведёт. Тут я лишний раз и уверился, что важное дело готовится, раз Эсгеру так не с руки нынче заболеть.

Потом, как вывели нас на плац, приключилась эта история с колдуном нашей девицы, комендант «жилу» обронил, и стало понятно, что отсрочка нам вышла не меньше, чем до завтра. Тут меня Балагур огорошил, дескать, позарез надо опять эту Юнис повидать, на сей раз прямо у неё в покоях. Я хоть и опешил, но, как водится, на страже встал, чтобы никто его за этим делом не заметил. Не знаю, что там у них такое опять приключилось, но вернулся Эсгер чернее тучи. Весь вечер мрачный ходил, с головой в свои мысли погружённый.

Наутро, как девица та уехала — нас двоих снова к коменданту. Дескать, не думали же вы, что сухими из воды выйдете. Мы, конечно, не думали. Одно хорошо, жилу применять комендант раздумал, видать напоминала ему, как вчера оконфузился, да и вообще поостыл немного. Велел нас обоих кнутом у столба пороть на виду у всего личного состава. Мне и вовсе больше для проформы наказание назначил, а вот Эсгеру полсотни велел отвесить, это вам не шутки.

На сей раз меня первого к столбу вывели. Рагс, унтер наш, главный по телесным наказаниям, здоровенный детина, сам за кнут взялся. Вроде и не так много мне положили, дюжину ударов всего, а показалось, что битый час у столба провёл. Ха, каламбур получился, хоть и не больно-то весёлый. Отстоял я своё вроде достойно, перед товарищами стыдиться не пришлось. Своим ходом от столба ушёл, мог бы и сразу в лазарет податься, но дал себе зарок, что на плацу останусь.

Сказать по чести, не думал я, что так тяжко будет смотреть, как моему кумиру кнутом спину полосуют. Глядел я на ухмылки унтеров, на довольные рожи тех солдат, кто из свободных, на офицерские брезгливые физиономии — и тошно делалось. Они нашего брата за людей не считают, многим и в радость, когда кому из нас достаётся. Видать, от этого своя доля слаще кажется. Поднималось во мне такое желание: вот бы взять и одним махом все эти улыбочки прямо в поганые хари затолкать. Хочется — да нельзя пока. Ну да ладно, дайте срок, придёт и наше время. Тогда уж мы поквитаемся с кем надо, будьте покойны, в долгу не останемся.

В общем, отделали главного нашего крепко. Я, как сам оклемался немного, сразу к нему в лазарет, хотел узнать, не будет ли каких приказов. Улучил момент, чтобы никто нам не помешал, захожу тихонько.

Гляжу, главный мой лежит, а спина у него вся в мясо изодрана — постарались палачи. Я рядом сел и робею, не знаю, как разговор завести. Внутри всё полыхает у меня, а наружу слова никак не выходят. Я у него и спросил, как, мол, здоровье его.

— Ничего, бывало и хуже, — Эсгер мне в ответ. — Спина, правда, вся будто огнём горит, а всё одно, легче стало.

Я смекнул, что «легче» — это он не про спину свою многострадальную, это на душе у него так. А о чём это он — не могу догадаться. Может, думаю, дело в том, что теперь уж позади всё, перетерпел, дескать. Или в чём-то другом. Хотел было спросить, да не решился, застеснялся, как часто со мной при главном нашем случается.

Тут я ещё промашку дал: не знал, что сказать, вот и начал на все лады костерить эту родственницу комендантову. Ведь как ни крути, она во всех наших бедах виновата.

А Балагур возьми, да и прикрикни на меня, чтобы заткнулся и слов таких про эту Юнис больше говорить не смел. Я малость опешил. С ним такое не часто случается, он человек незлобивый, так и норовит всякую обиду в шутку обратить, а тут вдруг осерчал. Ну, думаю, напортачил я где-то, где сам не понял. Сижу ни жив ни мертв, слова не скажу. Гадаю, кто же она такая — эта чудная девица, — для чего к нам приезжала и почему Эсгеру в душу так запала. А тот уже в руки себя взял и как ни в чём не бывало мне принялся растолковывать, что и как я теперь сделать должен. Поручений надавал воз и маленькую тележку. Я, конечно, того и ждал, но всё равно обрадовался, как маленький, что ещё на что-то сгожусь. Эсгеру ведь теперь несколько дней отлёживаться, а дело наше — оно промедлений не терпит. Хвала богам, наконец, завертелось всё, закрутилось! Как пить дать, лето, что нас впереди ждёт, надолго запомнится!