Стальной апостол из 97-й бригады.

Глава 1

Глава 1.

Вернувшись в нашу комнату, сразу после того, как закрыл дверь, показал всем из-за спины, свой продуктовый набор, который мне выдали в первый день. Точнее не сам набор, а свою набитую сумку, что подразумевала под собой вышеупомянутое.

Восторженное негромкое завывание и одобрительные возгласы в мою сторону не заставили себя долго ждать. Время позднее, одиннадцать часов ночи, но ребята меня все равно дождались, чтобы поздравить с первым рабочим днём. И я, в свою очередь тоже не забыл про обязанности со своей стороны в этом маленьком празднике и их ожидания оправдал, вернувшись домой не с пустыми руками.

Димка сразу же спрыгнул с верхней шконки и включил электрический чайник, предварительно накрыв его одеялом, чтобы тот громко не шумел. Перегородки в нашей коммуне были тонкими, так что за лишний шум соседние комнаты могут кинуть обоснованную «предъяву», то есть жалобу. Степан Варфоломеевич этого не одобрит. Достанется на орехи всем, мало не покажется. Комендант общежития строгий дядька, с ним особо не договоришься.

Татьяна с Зиной сразу же помогли мне скинуть новую рабочую куртку и повесили её в моё отделение. Все ждали «гостинцев», которыми меня наградили в цеху в честь моего первого рабочего дня.

Прекрасно их понимаю. Событие, выдающееся и весьма незаурядное для желудка в наши дни. Не часто себя приходиться побаловать вот так.

Нас в комнате было восемь человек, четыре двухъярусные кровати. Как и положено в коммуне, сверху спят мальчики, снизу девочки. Только вот, из-за большой численности девчонок, в нашей комнате их было пять и три парня. В принципе, такая математика, то есть соотношение цифр у нас в коммуне не редкость. Парней на порядок меньше, чем девочек, как ни крути.

Сказывались условия выживания. Мужская половина коммуны намного чаще рисковали своими жизнями при выходе наружу, оттого и сложилась такая ситуация. В коммуне больше четырехсот человек, но в процентном соотношении между двумя полами женщин все же больше.

Поставив свою рабочую сумку на стол, я перешёл к главному: демонстрации, что мне выдали. Я прекрасно понимал, что этот вопрос интересовал всех в комнате. Кроме меня, естественно. Так как я со списком продуктов был ознакомлен, когда все получал под роспись.

Три сырка плавленных, восемь пакетиков лапши быстрого приготовления, целая буханка черного хлеба, пачка сливочного масла, триста граммов засоленного сала, от запаха которого слюна сразу во рту наворачивалась, три банки тушёнки, две банки паштета, пару свежих тепличных огурцов, которых мне целый день хотелось, черный и зелёный чай, сахар в кубиках и литровая бутылка сладкой шипучки. Последняя вызвала среди моих вообще небывалый ажиотаж.

Мы сладкую газировку не пробывали вот уже как три года. Только как две недели назад проложили южную ветку и пожалуйста: у них на обмен есть столь забытый дефицитный товар. «Тархун»! И не из старых запасов, а свежий, собственного приготовления.

Кто бы мог подумать: несколько лет назад я вообще не подумал, что подобные продукты будут в будущем иметь столь невероятную ценность.

В те времена, всё это добро стоило копейки и продавалось чуть ли не в каждом магазине на любом углу. Тогда, в мои тринадцать, все мечты были о флагманских электронных гаджетах и прочей бесполезной требухе.

Впрочем, что толку сейчас вспоминать о прошлом? Всё в прошлом. Жизнь продолжается и реалии будней изменились. От былого величия нашего шарика не осталось и следа. Я сейчас имею в виду — нашу планету. А о роли человека на ней можно теперь только слагать легенды. Смешно даже вспоминать: человек — “Царь природы”. Ага, крона с головы быстро упала.

Люди больше не доминирующий вид. Нам достаточно популярно объяснили, что человечество на этом шарике в роли квартирантов, не имеющих прав распоряжаться планетой. Хватило семи месяцев, чтобы цивилизация пала.

Нет, даже не пала. А рухнула, с треском погребя под собой все что мы наворотили.

— Ну что, устроим пир? — весело улыбнулся я, намекая, что всё моё добро полностью пускаю на «общак».

Эта идея была принята с восторгом. Девчонки с парнями мгновенно приступили к делу накрыв и сервировав стол. Справились в считанные минуты.

— Лев, так это правда, что вашу девяносто седьмую бригаду закрепляют на постоянку на южную ветку? — тут же уселась рядом со мной Вика, отвоёвывая место у Романа.

Мне на подобный вопрос ответить было нечего — я ведь только первый день отработал. Но её любопытство мне было понятно. Новостей в нашей коммуне не слишком много, поэтому любознательность особо любознательных подтачивало будь здоров. Век свободного интернета закончился, вернув все на круги сплетен и домыслов.

— Вика, ну ты же понимаешь, что я пока что на «птичьих правах» в бригаде. Новичок. Кто со мной такой важной информацией поделится? Дай хоть месяц отработать, потом может быть и доверять начнут.

Девушка насупилась, выражая всем своим видом недовольство.

— Ну что ты к нему лезешь с такими вопросами? — раскладывая алюминиевые тарелки, вмешался Ромка. — Человек первый день в бригаде, не может же он с глупостями лезть к новым товарищам. Льву надо марку держать, чтобы уважение заслужить. А особо разговорчивых и приставучих могут быстро послать, сама знаешь куда.

Тут Ромка был прав. Никто не любит приставучих «почемучек». Мужики в бригаде собрались в основном взрослые. Попусту языками трепаться не принято. Типа — не солидно. Не только потому, что не хотят, а из-за старшего машиниста. Полохов Игорь, по прозвищу Половец, был неразговорчивым, молчаливым и угрюмым человеком, как и старший Дозорный — Тамир Емельв. Оттого и вся девяносто седьмая бригада такая. Принципы поведения всегда идут от старшего. К тому же, многие просто пытались подражать, чтобы прибавить себе веса в глазах старших.

— Ничего я к нему не лезу! — вспылила Виктория, гневно постучав кулачками по руке Романа. — Мне ведь нужно знать, какое положение в коммуне будет занимать мой будущий муж.

После этих слов сразу встрепенулись Татьяна с Зинаидой. Ох и не хорошо они посмотрели на Викторию. Мы их, в нашей комнате, называли — “две госпожи”. Девушки недовольно кивая головой едко укололи Викторию, которая была самой младшей из нас.

— С чего ты взяла, что Лев вообще возьмёт тебя в жёны? Место уже занято, дорогуша! — заложила руки в бока Хлебова Зинаида с укором глядя на девушку, расправляя свои волосы и бросив взгляд в мою сторону.

Тут же на сторону своей подруги встала Татьяна, гневно зыркнув в сторону блондинки. Виктория только сжала кулачки и насупилась, уходя в защиту и пытаясь дать отпор:

— А это не факт, что Лев вас возьмёт в жены, как только его признают полноправным членом бригады! Через месяц мне исполниться шестнадцать и я могу тоже претендовать на роль его жены, вам самим об этом прекрасно известно!

Виктория сильно ухватила меня за руку и прижалась ко мне, выдав очередную свою тираду:

— И вообще, Льву можно иметь трёх жён по нашим законам! И после того как он сделает меня первой женой, вы можете выстраиваться в очередь. А я подумаю, брать вас в нашу семью, или нет. Так что не особо хвосты распускайте.

— Ну уж нет! — вспылила Зинаида, безапелляционно заявляя Виктории, тыча в неё своим указательным пальцем, наклонившись в нашу сторону, — Первой женой Льва стану я! Так что закати губу, мелкая вредина. Это решено! Я уже договорилась с Натальей Игоревной и наш договор в силе, чтобы ты знала! А свои грандиозные фантазии можешь оставить при себе.

— А я стану его второй женой! — тут же подхватила Татьяна, не давая Вике вставить и слова против, — И мы будем против тебя, если будешь наглеть! Мы твою кандидатуру не одобрим на роль третьей жены, если не поумеришь свой гонор. Заруби себе на носу.

Роман мгновенно оживился, как только девки начали свою извечную песню. Не знаю почему, но ему страшно нравилось в отличии от Димки учувствовать в этих бабских баталиях и с пеной у рта доказывать свою правоту, постоянно ставя им своё слово против.

— Таня, а как же я? — шутливо обиделся он встав в полный рост из-за стола, расставляя руки в сторону. — Танюша, у нас ведь любовь с тобой!

Носова только фыркнула на его слова, заложив руки на груди,

— Какая любовь, Дон Жуан недоделанный! Прекрати нести эту чушь. Сколько раз тебя уже об этом можно просить. То, что ты меня один раз случайно увидел голой, ни о чем не говорит! Сначала работу получи и отдельную комнату в коммуне, а потому уже будешь заикаться про любовь. Стань на ноги, как полноправный член общества, а потом разговоры заводи. А ты, Ромка, только и способен, что сутками бренчать на своей гитаре. Брал бы пример со Льва, как со старшего брата.

Ромка отрицательно покрутил головой, явно с ней не соглашаясь:

— Откуда ты знаешь? Может, я стану известным музыкантом! И тогда тебе уже не найдётся места среди моих жён. Сама знаешь, больше трёх нам нельзя!

— Точно! — притворно испугалась Татьяна, — и где же ты будешь выступать со своими концертами, рок-звезда? На плато перед венаторами? Внизу?

Тут настала очередь Зинаиды поддержать подругу:

— Да Рома, они твою музыку точно оценят. Сбегутся все на концерт в радиусе пяти километров. Только песня твоя будет короткой. Ровно до того момента, как только твои фанаты доберутся да тебя.

— Или на Съезде Коммун? — снова взяла слово Татьяна. — На центральной трибуне. Зачем нашим лидерам, вместе с дидерами других коммун решать насущные вопросы, когда можно вместе спеть и сплясать? Это быстро закроет все насущные вопросы. Прямо вижу афишу перед глазами — “Ода слабоумию, исполнитель Комаров Роман”.

Пас Зинаиде.

— Ты вообще слышал сам о чём твои песни? Любовь, морковь, сердце горит в жопе свистит! Как ты вообще можешь тратить на такую ерунду время, когда каждый мужик на счету?

— Так я не мужик! — сразу же возразил Зинаиде он.

— В этом и проблема, Рома! — в унисон произнесли обе “госпожи”.

Татьяна нагнулась и негромко постучала указательным пальцем по столу,

— Это Наталья Игоревна решает, сколько у тебя будет жён. Только Старшая Сваха в совете утверждает, будет ли у тебя хоть одна жена. Но она и бровью не поведет в твою сторону, если не увидит в тебе потенциал. И будь уверен, Ромка, сейчас ты на карандаше у Свахи и она очень недовольна твоим поведением.

— То есть, твоим бездействием! — добавила Зинаида. — Думаешь, раз у нас свобода выбора, то тебя будут держать в коммуне как осеменителя, когда ты подрастёшь? Дудки! И не надейся. От каждого по способностям, запомни это!

— Ой-ё-ёй, как вы запели! Зря насмехаетесь, весна прийдёт и мы увидим все, когда снег сойдёт, — продолжал дурачиться Роман. — У нас тут соотношение мужчин к женщинам один к четырём. Будь уверенна Носова, в моей семье точно три жены будет. Если насчёт тебя я ещё подумаю, то Зинке вообще не оставлю и шанса.

— Ага! — решила Комарова едко подколоть Зинаида, — В аккумуляторном цеху как раз дожидаются тебя Тамара Степановна со своими подружками. Так то им пятьдесят уже давно стукнуло, но по нашим правилам они ещё на выданье, после того как вдовами стали. Так что тут ты прав: без жён тебя свахи точно не оставят. Герантофил.

— Герантофил? Это что за слово такое? — непонимающе дернул меня за плечо Роман, как обычно ища в моём лице сторонника и союзника.

Я ничего не ответил и только хмыкнул на подобную колкость. Зинаида была симпатичной девушкой: шатенкой с длинными прямыми волосами, уложенными в косы на голове и большими карими глазами с пышными ресницами. Ещё и ростом не маленькая и фигура хорошая. Красавица можно сказать. Но вот её характер... постоянно проскальзывали в ней нотки диктатора. Всё это приправлялось острым языком и природной колкостью.

Я точно знал, Роман от неё был без ума. Все в нашей комнате знали об этом, хоть он, как ему это казалось — тщательно скрывал свои чувства. Вот только утаить подобное в тесной комнатушке на восемь человек — задача невыполнимая.

Однако Зина отчего-то положила глаз на меня и с настойчивостью бульдозера шла к своей цели, не имея намеренья отступать и поворачивать. И её упрямство меня порой пугало. По настоящему, без преувеличений.

Меня давно уже не смущали наши разговоры обо всём этом, так как это превратилось в обыденность. Естественно меня никто спрашивать не собирался, хочу ли я вообще брать в жёны кого-то из них. Для меня наши девки были больше как сестры, но...

В общем так уж сложилось, что в коммунах есть строгое правило. Любить ты можешь кого пожелаешь, а вот жениться обязан на той, кого тебе подберут Старшие Свахи. Хочешь ты этого, или нет — твои проблемы. Но решению Старшей Свахи обязан подчиниться, иначе... в общем про “иначе” вообще не хочется думать.

К сожалению эти условия не обсуждаются и не обговариваются. Подобная норма введена не по чьей-то прихоти, а как вынужденная мера для выживания коммун. Таков новый закон и правила этого континента где нам посчастливилось выжить.

— До чего же деградировало наше общество! — вечно недовольная Светлана не осталась в стороне глядя на нас. — Подумать только, как же быстро вы приняли новые правила, как послушные шавки. Поражаюсь подобному факту. Остаётся только надеяться, что дальше хоть что-то измениться и такие приспособленки не захватят мир.

Зинаида повела бровью в сторону нашей «старушки», как девчонки между собой её окрестили, и просто поинтересовалась у той:

— Слушай ты, революционерка или поборница старых нравов, я так понимаю, ты есть не будешь, раз завела свою старую шарманку?

— Это почему? Лев принёс на всех! — неподдельно возмутилась Светлана, мгновенно выключив режим «занудного ворчания».

— Тебе девятнадцать лет, Света! А ты вечно бухтишь как бабка старая: «Вот были времена...» Кончились те времена, Рудикова, всё — остались в прошлом, далеко и его вернуть. Теперь либо принимай мир какой он есть, либо выйди к венаторам подискутировать: почему они решили сократить популяцию людей на Земле, не трогая остальной животный мир.

Зинаида остановилась со своим нравоучением, открыла банку тушёнки и пересыпала содержимое в тарелку, поставив на маленькую газовую плиту и только потом продолжила:

— Тебе о замужестве думать надо. Вон, Сашка Нагиев уже второй раз к тебе сваху посылал, а ты носом воротишь.

— Фу, не хочу, — скривилась Светлана, неуютно подобрав ноги под себя и схватив подушку. — Он уже старый, ему тридцать с лишним лет. Даже представить не могу себя с таким дедом.

— Что значит «старый»? — вмешалась Татьяна. — Пусть он не красавец, но в восемьдесят шестой бригаде числиться подмастерьем четвёртой секции тягового агрегата на постоянной основе! Работа у мужика есть, да и обе жены на него никогда не жаловались. Выглядят хорошо, ухоженные.

— Ты видела его? Сама хоть понимаешь о чём говоришь. Сама не хочешь к нему? Место вакантное — не сдавалась Светлана.

— Ну а что такого? — немного скривилась Носова. — Не красавец, тут согласна. Но и не урод. Между прочим, у него уже третий ребёнок в семье.

— Вот поэтому я и не хочу! Мало того, что носатый урод с лысиной и гадкими похотливыми глазёнками, так ещё и нянькой хочет взять меня в свою семью, как минимум. Больно надо такое счастье! Пишите письма. Сама ты Танька, не спешишь к нему в объятья. Тебе Льва подавай. Молодого и красивого.

Зинаида согласно кивнула, понимая, о чём именно говорит Светлана. Разлив кипяток по тарелкам, где дожидалась лапша быстрого приготовления, она деловито произнесла:

— Тогда жди Димку. Через год ему восемнадцать исполнится — к нему и пойдёшь. Правильно я говорю, Портик? Возьмёшь женой к себе Светку с Людкой?

Дмитрий только ухмыльнулся, разрезая хлеб ножом на равные части:

— Зинка, а ты метишь в свахи или просто слишком инициативная? Думаете с Танькой, что у вас уже всё схвачено и Лев ваш без остатка? А он вот уже который год засматривается на Настьку из второго отряда. Не боитесь, что...

— Да закрой ты свой рот, зараза мелкая! — игриво замахнулась на него Хлебова. — Никому мы Льва не отдадим, никаким Настькам. Ни кожи ни рожи, вечно согнутая в три погибели и больная. Кому вообще нужна такая жена? Того и гляди рассыплется после первого чиха.

— Ну хватит вам, — попытался было вставить я своё слово, но быстро об этом пожалел.

На меня сразу уставились все пять представительниц прекрасного пола с явным непониманием и осуждением.

— Ничего не хватит! — отдёрнула меня Виктория, первая нарушив возникшую секундную паузу. — Мы тебя никому чужому отдавать не собираемся, Лев! Даже не надейся. Эта Настя только овцой прикидывается, когда тебя видит, а на самом деле сучка ещё та! Она со мной в одной группе на обучении, ничего хорошего о ней сказать не могу. А ты меня знаешь, я на людей наговаривать зря не стану.

“Ну да” — только и кивнул я головой. “Не станет она наговаривать”. Как раз потому, что знал Вику, “верил” каждому её слову.

В общем цокнув языком я многозначительно промолчал и посмотрел на нашу вечно тихую Людмилу. Она единственная, от кого шума всегда было меньше всего. Шатенка в наших перепалках и колкостях никогда не участвовала, оставаясь безмолвной свидетельницей с искренней улыбкой на лице, за что её все мы и любили. Скромная и тихая, по-своему чудная, но дорогая и уважаемая нами “сестрёнка”.

Для неё у меня был особый подарок.

Запустив руку во внутренний карман, я достал банку шпрот в масле. Божко Людмила душу готова была продать за это лакомство.

— Держи, Люд. Специально для тебя выменял у Мартына, зная, как ты любишь этот деликатес, — протянул я девушке плоскую банку.

Через секунду она жадно выхватила угощение и с выступившими на глазах слезами благодарно мне кивнула и проурчала в своём духе.

— Бросок мангуста, — прокомментировал её реакцию Роман. — Ещё ни одна шпротина не ушла из лап нашей хищницы!

Мы тихо, весело засмеялись, подмигивая Людмиле. Как-то так сложилось, что Люда попала в нашу комнату недавно — год назад, когда спасательный отряд вернулся с пополнением из города.

В тот момент у нас как раз освободилось место: Наталью Речко взяли в жёны, и она съехала.

Поначалу Людмила вела себя настолько тихо, что мы порой забывали о её существовании. Она старалась не попадаться на глаза, и вытянуть из неё хотя бы пару слов было настоящей задачей, а достать из под одеяла —вообще, миссией невыполнимой.

Никто из нас не лез к ней с расспросами в первые дни, понимая: человека какое-то время тревожить нельзя, особенно после Диких Земель. Даже представить сложно, как их община умудрилась продержаться в том подземном паркинге столько лет. Натерпелись они там знатно, не видя солнца и питаясь одними грибами да тем, что удавалось добыть в редких и опасных вылазках.

Раз в месяц венаторы впадают в спячку на шесть часов, и если вести себя предельно тихо, можно пройти мимо этих порождений Земли. Все мы об этом узнали лично от Люды, когда она наконец нам доверилась и немного рассказала о своём прошлом.

Раньше ведь я думал, что эти твари вообще не спят, но оказалось — ошибался. В общем открыла она нам глаза на правду: о таком не врут.

По итогу мы благодаря Людмиле ещё немного нахватались премудростей о том, что происходило внизу, но не особо много: про внешний мир она знала не так много, но даже той информации, которой девчонка поделилась, хватало, чтобы понять, насколько в Диких Землях всё неспокойно. На какие крайности вынуждены идти люди и как им приходится выживать в такие непростые времена для человеччества.

Впрочем, не буду перед едой вспоминать о тех страшных вещах, что творятся за пределами наших коммун.

Неожиданно в дверь тихо постучали. Мы все мгновенно напряглись. Неужели мы всё-таки так шумели, что кто-то успел пожаловаться? После «отбоя» по коридору общежития имел право ходить только комендант.

Никаких замков на дверях у нас не было — по правилам коммуны они строго запрещались. Ручка опустилась, и на пороге появился Степан Варфоломеевич. Старик с порога извинился за беспокойство, что само по себе было для него небывалой редкостью, и, ткнув в меня пальцем, позвал на разговор в коридор. Чем удивил нас ещё больше.

Не медля ни секунды, я поднялся из-за стола и с невольным предчувствием беды направился к нему, провожаемый тревожными взглядами ребят.

— Ранко, поздравляю тебя с первым отработанным днём, — протянул мне руку для рукопожатия мужчина. — Понимаю, дело святое — отпраздновать со своими близкими за столом, но пришёл срочный приказ на твоё имя, сынок. Так что на меня не серчай. На, вот сам посмотри.

Из рук Степана Варфоломеевича я принял узкую бумажку, на которой чёткими чёрными буквами было написано: «Ранко Лев Максимович, срочно прибыть к 01:00 в кабинет начальника смены локомотивного депо».

Глава 2

Глава 2.

Стоя возле дрезины, я ждал Терикова Степана. Теперь он мой старший товарищ, наставник, коллега и первый после бога.

Так получилось, что я добровольно-принудительно подписался в «первопроходчики». На три месяца как минимум, если верить обещаниям. Простыми словами — меня перевели в Апостолы. И что-то мне подсказывало, что три месяца — это не окончательная цифра.

В общем, как всё получилось: Дребот Роман Николаевич, начальник локомотивного депо, поставил меня перед фактом — либо в Апостолы сейчас, когда это коммуне крайне необходимо, либо в аккумуляторный цех без перспективы выбраться из него. Короче — выбор без выбора. Из крайности в крайность, без золотой середины. На острие копья или в зловонной клоаке мира. Выбрал первое.

Зла на начальника локомотивного депо я не держал, так как понимал, что его задачи разнятся с хотелками людей, но обиду на него все же затаил. Неправильно он поступил. Не по совести. Хотя о чём я вообще... Какая может быть совесть у человека его масштаба? Ему по должности нечто подобное не положено.

Только всё равно — мудак. Отыгрался на новичке, прекрасно понимая, что отказать в его «просьбе» я не смогу. Вот такое у меня с ним «знакомство» состоялось. Ничего тут не поделаешь: закуситься с начальником депо — плохая идея. Бесперспективная на будущее. Мне под его руководством ещё работать не один год. Если, конечно, доживу...

Да, ключевые слова — «если доживу».

Третий отправной путь депо, прямо скажем, предвестник беды. Старт в никуда. Это известно каждому у нас. Единственное ответвление в сторону севера. Как раз самое опасное направление из тех, что ведут из нашей коммуны. И мне через пятнадцать минут отправляться в эту неизвестность. Стажироваться.

Вдобавок ко всему мне как стажёру ещё и оружие не положено. Не то чтобы от него была прямо колоссальная польза, но всё же как самоуспокоительное оно не помешало бы в дороге. То есть само его наличие.

Пусть и бытует мнение, что на Апостолов не принято нападать, но рассчитывать на подобное — всё равно что себя не уважать.

Да, против венаторов огнестрел малоэффективен, но давайте без иллюзий. Не одни порождения земли на диких территориях опасны. Так же не малую угрозу представляют и одичавшие, бандформирования и прочие общины... Да и о зверье на поверхности не стоит забывать: их популяция плодится слишком быстро. С заметно сократившейся численностью на этой планете людей другие биологические виды сразу заняли освободившуюся нишу. Теперь волки, медведи и лисы стали полноправными доминантами среднеевропейской полосы. Их становилось слишком много, особенно медведей. И подобный факт откровенно пугал.

Путейцы и связисты и раньше жаловались на невыносимые условия, но в последнее время эти ребята без «черепах» в поле не отправлялись ни под каким предлогом. С каждым днем людям становилось всё сложнее цепляться за эту землю. Но выбора нам никто не оставлял: внешние факторы изменились — менялись и мы.

***

На «выдаче» стояли две дрезины особого назначения. Рядом крутился бессменный бородатый Глеб Давидович, внимательно осматривая аппараты. Даже не знаю, что он там хотел увидеть. Человек старой закалки, что тут сказать.

Он со своей бригадой продержал эти машины на КТО больше пяти суток. Сам лично знаю, так как подрабатывал в цеху в это время. Третья инструменталка как раз рядом, рукой подать. Сколько раз, ходя на обед в столовую и возвращаясь, я бросал взгляд на эти гробы апокалипсиса. И кто бы знал, что скоро мне выпадет «великая честь» лично очутиться в их кабине. Не на «обкатке» или ремонтном осмотре, а в рейсе по диким территориям.

Каждый раз, когда я раньше смотрел на них, мысленно только восторгался бесстрашию и безрассудству Апостолов. И если бы мне кто сказал, что скоро одним из них стану я, ни за что бы не поверил.

Поймите правильно. Я не трус, но к жизни… к тому дару, что был мне уготован и который удалось сохранить благодаря родителям, я относился крайне скрупулёзно и внимательно.

Думал, что никогда не буду рисковать почём зря. Но что в итоге? Я стажёр в Апостолы. И в скором будущем, если всё пройдёт гладко, сам стану Апостолом.

Даже не представляю, какой это удар будет для Зинки с Танюхой. Когда они узнают эту новость... Не представляю, что эти обе «госпожи» из меня сделают, как только вернусь домой. Если, конечно, вернусь...

Нет, всё же зря сам себя накручиваю. Да, быть Апостолом — всё равно что балансировать на остром лезвии ножа между смертью и жизнью, но не слишком ли я загоняюсь? Вон Териков уже третий год Апостолом работает. И ничего. Правда, у него кличка — Заговорённый, но что с того? Смотришь, с ним постажируюсь и сам у него удачу перейму. Апостол — это ведь не приговор!

Интересно, нас далеко погонят или всё обойдётся лёгкой прогулкой? Я простой стажёр, а следовательно, деталей маршрута мне знать не положено. Да каких там деталей — я и сам маршрут не узнаю, пока старший не скажет. Если вообще сочтёт нужным поделиться со мной этой информацией. Хоть лично мы с ним не знакомы, я не раз слышал от людей, что Половец ему даже в ученики не годится — в плане неразговорчивости, замкнутости и суровости. Так что я пока не уверен, он вообще хоть поздоровается со мной?! Что уж говорить про маршрут и всё прочее. Собеседник из него в дороге получится явно аховый.

Это Териков сейчас в диспетчерской получает наряд и краткие инструкции, а моя роль сведена к минимуму — стоять здесь и ждать его. Можно сказать, я прикреплён к Степану как вспомогательный инвентарь. Из разряда: «подай, принеси, почухай, пошёл нахрен, не мешай».

— Ну что, Лев, штаны от страха ещё не намокли? — неожиданно ко мне подошел бригадир КТО закуривая сигарету.

Честно сказать этот бородатый дядька меня удивил только тем, что знает моё имя. Мне то понятно, имя бригадира КТО известно, так как человек он не последний в этом цеху. А наша коммуна маленькая, так что все друг друга знают в лицо. Вопрос лишь в том, нужно ли Глебу Давидовичу знать меня? То есть зачем ему утруждать себя запоминая моё имя.

— Ещё не успел, — откровенно признался я, не желая строить из себя героя. — Но уже близок к этому.

— Верно говоришь! — улыбнулся тот, затянувшись сигаретой глядя на меня. — Не стоит в такую погоду с мокрыми штанами в рейс идти. Простудишься вмиг. Холод собачий на улице, ещё и снег обещают. С мокрыми штанами свой свисток вмиг застудишь и тогда из тебя жених не выйдет. Разве что невеста.

Мы оба улыбнулись этой каламбурной шутке.

— А ты молодец, Лев! — продолжил он, внимательно изучая меня глазами. — Не стал идти в несознанку и открещиваться от первого боевого похода. Уважаю.

— Будто у меня был выбор, — сдержанно ответил я, не принимая этой странной лести от него.

— Был у тебя выбор, не прибедняйся! — весело улыбнулся бригадир КТОшников. — Аккумуляторный цех чем не альтернатива, скажи пожалуйста? В тепле, добре... правда пованивает немного старыми бабами, да кислотой со щелочью, но не смертельно, чтобы вообще.

Я понял, что Давидович от нечего делать решил поиздеваться надо мной, пока ждём Терикова. Видать, язык размять решил, тут-то я, весьма кстати, под руку и подвернулся.

— Такой себе вариант, — хмыкнул я, поводя бровями, — не по мне.

— Понимаю, — кивнул тот. — Вольному воля, а рабу — цепь. Получается, не ошибся я в тебе.

Поначалу я только улыбнулся на эти слова, но после они застряли в голове, не давая покоя, и вопрос вырвался сам по себе:

— Не ошиблись? Глеб Давидович, вы присматривались ко мне?

Бородач усмехнулся, внимательно заглянув мне в глаза. Докурил, выпустил дым прямо мне в лицо и бросил окурок под ноги, хотя урна была совсем рядом.

— Не просто присматривался, а сразу на тебя глаз положил. Это я начальнику смены маякнул, чтобы он тебя Дреботу порекомендовал.

— Вы? — до меня дошло всё коварство его признания.

Я не мог поверить, что в Апостолы меня занесло не по воле слепого случая, а с чьей-то лёгкой подачи. По «рекомендации» человека, с которым я раньше даже не пересекался, и который вот так запросто взял и поставил мою жизнь на кон.

При этом поведение старика выглядело так, будто у нас с ним давние тёрки, хотя ничего подобного отродясь не было. По крайней мере, мне о таком точно ничего не известно.

Сзади послышались шаги, и я обернулся на шум.

— Он тебя специально провоцирует, пацан. Не ведись на уловки старого урки, — хмуро бросил в мою сторону подходящий к нам Териков. — На слабину проверяет. Вот такой у нас Давидович человек-говно, правда ведь, Глеб?

После таких слов в адрес бригадира КТО я на секунду даже застыл, ожидая вспышки или какой-нибудь жёсткой обратки. Но Глеб Давидович отреагировал совсем не так, как я предполагал. Старик лишь усмехнулся в седую бороду и довольно потянул уголки рта, приглаживая её пальцами.

— Эх, Заговорённый, ну кто тебя за язык тянул? — добродушно проворчал он, цокая языком. — Ишь какой грамотный стал. Дай старому человеку с молодёжью немного позабавиться.

— Выстрогай себе лобзиком Буратино и с ним развлекайся. Главное, сзади ему дырку побольше сверлом высверли, чтобы по размеру была, — едко, чуть ли не в лицо бородачу, бросил Апостол, небрежно ткнув в того сложенной бумажкой. — Держи путевой и хочу увидеть твою роспись в журнале замечаний, что ты со своей шайкой слесарей-недоумков устранил все неисправности, которые я тебе красивым почерком вывел.

После этого мне объяснять было не нужно, что между этими двумя была какая-то своеобразная химия. На этом Давидович потерял ко мне интерес и полностью переключился на Терикова.

Вскоре я достаточно четко и во всех подробностях узнал, кто из этих двоих штопанный, а кто дырявый и всё в таком духе. Если перевести на нормальный человеческий язык, Терикову страшно не понравилось, что дрезине на обе колесные пары не наварили бандажи. Давидович раз за разом объяснял, что подобные работы на КТО никто не сделает, на что Степан пару раз ухватил старика за бороду и торжественно при мне пообещал, что если дрезина на крутом вираже забурится, то есть соскочит с головок рельс, то он лично из Давидовича сделает принцессу держаком от швабры.

Короче их ругательства заняли больше тридцати минут. Я и представить не мог, что Териков такой склочный мужик. А говорили: суровый, неразговорчивый дядька. Да тут столько слов с него вылетело, что можно было покрыть мой годовой запас.

Но должен признать, Заговорённый ругался исключительно по делу. Претензии у него были обоснованные. Первая в адрес аварийного компрессора, который «совершенно случайно», судя из слов бригадира, приняли за «донора» для основного компрессора, так как головки цилиндров были в лютом дефиците. Потом пальцы на контактах, пружины, буксы, колодки и основной упор Заговорённый делал на гребни колесных пар и бандажи. Я прекрасно понимал отчего он негодует. При скорости на повороте в кривой, если гребень стёрт и его толщина ниже установленной нормы, а толщина бандажа не дотягивает до паспорта, центробежная сила мгновенно выбросит тяжёлую дрезину с рельсов.

И вот тут самое главное — мы не на пикник отправляемся. Техническое состояние дрезины не маловажная деталь. На подобные проблемы глаза закрывать нельзя, если не хочешь оказаться в полной заднице.

При сходе с рельсов вернуть дрезину на место — задача, казалось бы, решаемая, но всё упирается по ситуации. Если выбросит далеко и не за что будет зацепить крюк вспомогательного крана, без посторонней помощи мы застрянем надолго. А пока «черепахи» путейцев прибудут на место в роли спасателей, венаторы успеют оставить от нас одни рожки да ножки. Апостолы только и живут за счёт того, что постоянно в движении.

— Короче, Давидович, я не принимаю. Нахрен мне этот геморрой. Можешь на выдаче так и сказать, Териков отказался брать в работу тридцать седьмую. И всё, разговор окончен, — подытожил мужчина, тыча пальцем в журнал регистрации поломок. — По факту ты только кардан перебрал и колодки поменял. Ну ещё электрики с блок-контактами поработали, плюс пару пальцев заменили. Всё остальное без изменений.

Неожиданно появился начальник смены с диспетчером.

— Териков, какого чёрта ты ещё не выгнал «Маркизу» из депо? У Говорунова уже маршрут и все стрелки стоят на раскладке пульта. Поторапливайся уже…

— Да пошли вы все в пень! — прервал Акимовича Апостол. — Вместо пацана возьму с собой эту бородатую скотину. Посмотрим потом на него. Наберется на старости лет неописуемых ощущении внизу.

Дальше началась «грызня», поиск правых и виноватых с обоюдными оскорблениями и претензиями. Я их уже не слушал. Степан затеял очередной скандал уже с начальником смены и старшим диспетчером по рации, где мои уши точно были лишними.

Не хотелось не то, что в этом учувствовать, а даже стоять рядом. Потому что из своего небольшого опыта я знал, что в один прекрасный момент совершенно неожиданно из меня могут сделать козла отпущения.

И вот тут я как в воду глядел. Степан перевёл на меня взгляд, скривился, а затем пальцем Акимовичу указал в мою сторону:

— А вот это недоразумение как понимать? Я один вижу, что пацан голый и босый? Его мне стажировать? На улице минус двенадцать, а он в осеннем комбинезоне, да на ногах бальные чешки.

***

Открыв журнал приёма и сдачи смены, я посмотрел на часы и шариковой ручкой записал время в нужной строке, не забыв указать дату и наши фамилии с инициалами. Расписался и предложил то же самое сделать Терикову. Тот только отмахнулся — мол, закорючку вместо него поставь.

Хозяин — барин. Так и сделал.

Глаза слипались, ужасно хотелось спать, но я понимал, что ничего подобного в ближайшее время мне не светит. Получилось совсем аврально: уже сутки на ногах без отдыха, и ещё неизвестно, когда выпадет минута перекимарить. Организм настойчиво требовал отдыха, а обстоятельства этому яростно препятствовали.

Капец, вся эта ночная возня затянулась до пяти утра. Мужики спорили и ругались между собой, не уступая друг другу ни пяди. Пару раз я был уверен, что вот-вот начнётся драка, но обошлось. И вообще, я до сих пор пребывал в легком шоке от того, как общается с начальством Заговорённый. То есть в какой именно манере.

Ни одного уважительного слова в адрес начальника смены или старшего диспетчера. Про бригадира КТО-шников вообще молчу. Создавалось такое впечатление, что Степан на одном месте вертел их всех вместе взятых, открыто бросая им не завуалированные дерзости прямо в лицо.

Хотя, если хорошенько подумать, он мог себе позволить такой тон. Чего ему бояться? Он Апостол, первопроходец, чья жизнь может оборваться в любой день. Даже путейцев и связистов — тех, кто постоянно «в поле», — нельзя приравнять к Апостолам. А про смертность на этой должности лучше и вовсе не вспоминать. Как завязалось на языках в коммуне, нет ничего мимолётнее и скоротечнее, чем должность Апостола.

В пятнадцать минут шестого мы выехали на станцию Крутогорная-1 и встали у отправного светофора на перегон. Ждали разрешения дежурного по станции, чтобы занять участок.

Синяя линза светофора упрямо не хотела тухнуть, уступая место лунно-белому разрешающему сигналу. По идее, это был маневровый светофор, но теперь его назначение поменялось.

Устраиваясь на неудобном сиденье кабины дрезины справа, я уже опёрся о стенку и непроизвольно закрыл глаза, как меня ткнул кулаком в плечо Териков. В руках он держал два пустых чайника и ведро с крышкой.

— Слышь, молодой, воды набрать надо. И не вздумай мочить харю — я с тобой ещё пообщаться хочу.

— Воды? — удивился я, не сразу сообразив, на что именно намекает Степан.

Крутогорная-1 — это небольшая станция на четыре тупика, да ещё и с аномалией.

— Какие предъявы, зелёный? — нахмурился тот и криво улыбнулся. — Это ведь ты, Лев, обосрался в депо. Первым делом воды должен был набрать и песок в песочницах на дрезине проверить. Сам же видел, что снег пошёл! Или ты рассчитываешь просто пассажиром прокатиться?

Твою мать. Он был прав. Первым делом мне как помощнику надо было набрать воды в дорогу и проверить шланги на подачу песка под колёса, как и наличие этого самого песка в четырёх песочницах.

Тут я действительно дал промах. Увлёкся «грызнёй» и проигнорировал свои прямые обязанности. А Териков, чудак на букву «м», специально не напомнил. Проучить хотел. И крыть мне было нечем.

— Может, на плюс сто двадцатом метре наберём, когда будем спускаться? — решил было я уговорить его не бросать меня под поезд, но тот только отрицательно покрутил головой.

— Губу закатай. На плюс сто двадцатом я останавливаться не стану. Там сейчас волков развелось столько, что только идиот выйдет из дрезины.

— Так ведь Крутогорная-1 — сплошная аномалия! — не сдавался я, отчаянно не желая выходить наружу к бочке с водой, до которой было метров пятьсот от нас, минимум.

— Проблемы индейцев шерифа не касаются, — категорично отрезал тот. — Если песочницы мокрые, а я в этом уверен, так ты будешь костры на улице разводить под ними, пока все четыре форсунки не начнут «рыгать» под колёса.

Пиздец. Первый выход «в поле» за три года. Я даже почувствовал, как у меня руки затряслись, как только принял из рук машиниста чайники с ведром. Тот, заметив моё состояние, довольно оскалился.

— Фонарик на лбу не забудь включить. Иди вдоль рельсов строго по протоптанной тропинке к бочке с водой и упаси тебя бог свернуть с неё. Аномалии тут зловредные и коварные. Затянет — считай, пропал. Ну да что я тебе рассказываю, ты ведь учился целый год, отличник был на курсе. Сам должен всё знать, Лев Ранько.

Перспективы на будущее вырисовывались — краше не придумаешь. Набрать воды — это ещё половина дела. А вот устраивать костры под песочницами дрезины, чтобы... Хотя кто знает. Может, удача на моей стороне и песок сухой?

Сам факт бродить по Крутогорной-1 на своих двоих пугал до чертиков. Утро, мороз, темнота, снег. Лучших условий и не придумаешь. Под ногами — не расчищенная аллея, а хламный перегон. Оступишься или споткнёшься обо что-то — легко подвернёшь ногу, а то и воду на себя опрокинешь. А где потом сушить вещи?

Да и по сторонам глазеть забывать нельзя: в этих местах водились и волки, и кабаны, и даже медведи. Встреча с кем-то из них один на один в таком безлюдном месте гарантированно закончилась бы плохо.

Только я прикоснулся к ручке двери, как мгновенно получил ощутимый подзатыльник. Гневно повернувшись к Степану, не успел и слова сказать, как тут же прилетел второй.

— Совсем долбоклюв? Голова тебе на плечах для чего, идиота кусок?

Я только молча выдохнул. Хотелось этими двумя чайниками со всего размаха въехать Заговорённому в физиономию.

— Не тужься так, а то обгадишься, — спокойно произнёс Териков и спросил: — Ну-ка, расскажи мне, чему вас Дзюба обучал. Что прежде всего надо сделать, перед тем как выйти из укрытия «в поле»?

Заговорённый опять был прав на все сто. С моей стороны косяк за косяком — я совсем перестал соображать.

— Прежде чем выйти наружу, нужно визуально осмотреться по сторонам, чтобы выявить опасность вблизи машины.

— Правильно.

— Так темень на улице, глаз выколи. Ещё и свет от приборов в кабине бликует, как в зеркале.

— Смотри сюда, — пальцем поманил мужчина и указал на приборную панель. — Это не по инструкции, но выживать как-то надо. Первым делом включаешь прожектор и с помощью вон той ручки крутишь им в разные стороны.

Бросив взгляд на маслянисто блестящую крутилку с цепным механизмом, я скептически хмыкнул:

— Разве прожектор не автоматиче...

— Полная глупость, — перебил меня Апостол, даже не став дослушивать до конца. — Автоматика в любой момент может отказать, так что руками крутить куда надёжнее и сподручнее. Мы сами снимаем электропривод с центральных прожекторов и ставим на цепь. Ты ещё слишком желторотый, чтобы понимать такие вещи, так что просто прими во внимание, потом сделаешь выводы, если есть в голове хоть что-то.

Я кивнул.

— Теперь запомни эти два тумблера. Красный и синий. Включать строго в такой последовательности: сначала синий, потом красный.

Как только Степан щелкнул первым, снизу дрезины что-то сухо защёлкало. А когда опустил второй — вокруг машины взметнулось пламя.

Клубы огня полыхнули во все стороны. Это было максимально неожиданно.

— Понравилось? Моя личная разработка, — оскалился Териков и довольно крякнул.

Я ещё не успел сообразить, как устроена конструкция, а Заговорённый уже пояснил:

— Принцип огнемёта. Как раз для таких случаев, как сейчас. Визуально осмотреться — это хорошо, но перед выходом лучше проверить наверняка. Особенно когда останавливаешься в зарослях на перегоне. Зато теперь будешь на сто процентов уверен, что ни одна падла в радиусе трёх метров не притаилась, чтобы преподнести нам сюрприз. Человек штука хрупкая, любая тварь может натворить бед если нападёт.

Мне оставалось только полностью согласиться с ним.

— Так что, теперь можно выходить? — снова потянулся я к ручке двери и опять получил подзатыльник.

— Ты действительно идиот? Кто в поле выходит с голыми руками?

Он открыл один из шкафов в кабине и достал оттуда автомат Калашникова и разгрузку с четырьмя магазинами.

— Для начала оденься как следует перед выходом. Не на прогулку идешь.

Опустив тару на пол, я с благодарностью принял экипировку, при этом серьёзно заметил:

— Мне ведь как стажеру не положено оружие.

На что Степан Степанович только ухмыльнулся.

— Тебе как потенциальному трупу не положено оружие. А как живому человеку оно необходимо. Дежурные в курсе, что на дрезине полный арсенал, поэтому и не хотят заморачиваться с бюрократическими бзиками коммуны. Тебя ведь не зря обучали стрелять из огнестрельного оружия. Что кстати у тебя по стрельбе?

— Полный порядок, — не стал вдаваться я в подробности, чтобы не хвастаться.

Застегнув разгрузку, я быстро проверил снаряжение магазинов, подтянул ремни, загнал патрон в патронник, убедился, что автомат стоит на предохранителе, и перекинул ремень через плечо.