STALKER [Проклятое место] Край обречённых

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СЛУЖЕБНЫЙ ДОЛГ

«Мир — сцена, где всякий свою роль играть обязан».

Уильям Шекспир

— …отойди, или я тебя грохну!

— Ты там что, совсем берегов не видишь, сука? Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

— Рацию сюда! Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай мудохать. Мало ли кто подберёт оброненное оружие?

Все эти дни, минувшие с момента позорного задержания, лейтенант Александр Гусляков проходил в раздумьях: подавленный, растерянный. Пока сам полковник не вызвал на разговор. Брёл по территории части, как на казнь, мимо спортивной площадки, мимо арсенала, проговаривая про себя всё то, что придумал в своё оправдание. Но говорить было нечего. Сурен Алабян — бывший подчинённый — и выстрелить в него он не мог при всём желании. А если бы и наплевал на свои принципы, то, наверное, банально не рискнул. Ожидать можно было всякого, старый знакомый держался слишком хорошо: говорил спокойно, взгляд его был холодным, а палец без колебаний лежал на спусковом крючке. Такие метаморфозы за столь короткий промежуток кого угодно введут в ступор.

«— Ты же не выстрелишь…

— Уверен?

Грохот от выстрела вспорол осеннюю тишину Зоны.

— Ещё раз спрошу! Уверен?

С ветвей деревьев, противно каркая, взметнулись вороны.

— Ну, лейтенант? Выстрелю или нет? Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

— Держи, псих, твою мать!

— Антипин! Антипин, приём. Как слышишь?..».

Антипин и Сурен вели переговоры, а Гусляков пытался просто сохранить лицо. Ситуация была накалена до предела, так что вряд ли бы он смог задержать сталкера и дезертира, провернув всё так, чтобы все, включая его самого, остались в живых.

«— Разоружайся! — приказал Алабян, отключив рацию.

Медленно расстегнул кобуру, вытащил свой наградной «ПМ», откинул в сторону, осторожно стянул автоматный ремень и, медленно наклонившись, положил оружие на землю.

— Пойдёшь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят — погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу...».

Кто-то скажет, что он струсил, но Саша считал, что поступил рационально, так как любое его действие могло спровоцировать непредсказуемые последствия. Только как объяснить это полковнику, не скатываясь в банальные отговорки?

В штаб его пропустили, стоило показать военный билет. Сдал оружие, уверенно прошёл по длинному коридору, но вот перед деревянной дверью с красной табличкой, на которой золотыми буквами было выведено «Начальник части полковник Шевченко А.Н.», замялся.

— Была ни была, — сглотнул подступивший к горлу комок и постучал.

— Войдите.

Глубоко вдохнул, вошёл в кабинет и сразу же встал в стойку, приложив ладонь к головному убору:

— Товарищ полковник, лейтенант Гусляков по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, — полковник Шевченко — тучный мужчина средних лет — даже не удосужился встать из-за массивного стола, а только небрежно махнул рукой. — Садись. Рассказывай, как ты?

— Да, в целом, нормально.

— Чего такой напряжённый? Переживаешь, что я буду винить тебя за того сталкера и дезертира? — начальник улыбнулся. — Да брось ты. Ещё пересажаем их. Чайку? Или чего покрепче? Пьёшь на службе, а?

— Никак нет.

— Можешь не рассказывать, — и без лишних слов поставил перед собой две рюмки. — Тем паче, повод есть, — поболтал бутылку с чем-то мутным внутри. — Ты слишком долго ходил летёхой. Сам знаешь, почему, — наполнил. — Но я подсуетился, и в кабинетах наконец-то почесались, заметили, гады, твою выслугу, — выдержал паузу. — Поняли, что ты искупил свои грешки. Будем!

Чокнулись, выпили.

— А потом вышвырнете меня на мороз за пьянку, да? — пошутил Александр.

— Нет, Сашка, потом я поздравлю тебя с повышением. Рад, что ты в моём подчинении, товарищ старший лейтенант, — и протянул ему погоны. — Благодарю за службу.

У новоиспечённого старлея аж испарина на лбу выступила.

— Служу… — начал он.

— Та, брось ты. Мы тут по-дружески сидим. Просто скажи «спасибо».

— Спасибо.

— Другой разговор! Ещё по одной? Ток это! Погоны обмывать не будем, а-то...

— Понимаю.

Стеклышко об стеклышко — «дзинь».

— Ух, как дети в школу залетела! — Шевченко шмыгнул носом. — Всё, больше не дам, — спрятал бутылку. — Ты мне по трезвяку нужен. Ведь повышение надо подтвердить! Для тебя и твоего взвода есть небольшая задачка. Готов?

— Обижаете. Всегда готов.

— Тогда слушай боевую задачу, товарищ старший лейтенант…

***

Шум от моторов разносился на многие километры. Вереница советских «Газонов» шестьдесят шестой модели остановилась у центрального входа в производственные цеха давно покинутой птицефабрики. Двигатели заглохли, из кабины головной машины на бетонную дорогу спрыгнул высокий человек крепкого телосложения.

— Мы на месте, — отчеканил в гарнитуру. — Димка, встречай.

К колонне приблизился паренёк в простецком армейском кителе.

— Здорово, Федька! — пожал руку главарю. — Ну, что вы?

— Без приключений. А что по твоей теме?

— Яковлев велел мне передать тебе этот прибор. Но я так и не понял, что это за приблуда. Просветишь?

— Всему своё время, — махнул ладонью, командуя остальным шофёрам выгружаться. — Мужики, разберитесь пока с нашим…к-г-х-м…грузом, а мне надо уладить одно дело. Милости прошу, — и по-джентельменски распахнул для своего друга скрипучую пассажирскую дверь.

«Шестьдесят шестые» вновь ожили. Один за другим, грузовики заезжали в бывшую постройку автомобильной мастерской при предприятии. Ночью с них сольют топливо и укроют маскировочной сеткой.

— Что расскажешь? — Димка поёрзал на неудобном сиденье.

— Потерпи, сейчас сам всё увидишь, — Федька включил первую передачу и тронулся в путь.

Спустя полчаса «ГАЗ» вырулил на опалённое радиацией поле близ Академгородка. Чёрный ворон парил в небе, заливался протяжно, скрипуче.

— Ты так и продолжишь молчать?

— Давай прибор.

— Яковлев сказал, что его нельзя здесь включать. Только в глуши…

— Я и не буду. Не бойся. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю!

— И в чём вопрос?

Проводник получил от своего старого приятеля устройство, что внешне напоминало советскую радиостанцию, только вместо кнопок, что волны настраивали — короткие ли, длинные — куча непонятных простому обывателю заумных обозначений. В будущем, если сканер пойдёт в производство, его упростят, сейчас же модель была на стадии прототипа. Но прототип этот уже кое-что умел: делал точные замеры излучений, что исходили от пси-аномалий. В теории, это должно помочь решить головоломку с природой их возникновения. Только вот загвоздка, что пользоваться сканером в непосредственной близости от лагерей и обжитых поселений — строго-настрого запрещалось. Стоило только запустить измеритель, как на его сигнал, словно пчёлы на мёд, начинали сбегаться волны местной живности. Руководивший разработкой Яковлев пытался разобраться в проблеме, ночами не спал, но приблизиться к разгадке так и не смог. Зона бережно хранила свои тайны.

Федор помнил тот день, когда подрядился на халтурку учёных, что работали в полевой лаборатории близ станции «Янов». Тогда ему выдали более старую модель. Задача была поставлена следующая: установить его в центре неопознанной аномалии, снять показания и вернуться на базу. Работка на полчаса-час. Деньги предлагали хорошие, идти предстояло в составе хорошо вооружённой группы. Ничего не предвещало беды. В напарниках у него был печально известный майор Дятченков и троица вольных сталкеров — молодых, но толковых. Таким составом они и двинулись к Копачам, захороненной деревне неподалёку от Припяти. Из ходки вернулись двое — он и майор. Молодняк отбивался до последнего патрона, а вот ветераны сразу смекнули, что дело дрянь. Бросив ребят и сканер, они удрали. Но какие-то замеры всё же удалось снять, так что НИИАЗ не обидел с гонораром. Как только представился случай, Проводник во всех красках поведал эту историю своему «начальству». Человек-в-костюме сразу сообразил, какую пользу может принести это научное открытие. Нужно было решать проблему со Службой безопасности, чьи разведывательные отряды стали прочёсывать прилегающие к Птицефабрике районы, чем, несомненно, мешали работе. А тут шанс их отвлечь. Надолго. Массовый геноцид в Академгородке станет местечковой трагедией, а ещё превратится в презентацию товара для покупателя — одного из соучредителей частной военной компании из Франции. Приятным бонусом будет и уничтожение всех конкурентов: нечистых на руку светочей науки, что сливали артефакты на чёрный рынок.

«— Нас клеймят злодеями», — сказал лощёный тип в итальянском костюме. — Но мы уже в который раз оказываем обществу услугу, выбивая из системы тех, кто гораздо хуже нас».

Смерил своего компаньона пронзительным взглядом. На душе скребло, куда же без этого. С этим юнцом, что внештатным научным сотрудником в Институте ишачил, они спелись. Но приказ есть приказ, а бизнес есть бизнес. Стал устанавливать прибор.

«К чёрту всех, кто погибнет сегодня ночью, — размышлял он. — Они лишь сопутствующие потери на пути к Великому. Во все времена так было, так есть и так будет. Человеческие судьбы разбивались под звон злата, а избранные снимали все сливки. История не меняется, она идёт по спирали. И никто не в силах это изменить. Остаётся приспособиться или умереть».

— Федь, — в голосе Димки сквозило недовольство. — Чего молчишь-то? Расскажи, что у нас тут за дело?

— Ты хороший и верный друг, — Проводник начал издалека. — А верность здесь вообще редкость, — пальцы нащупали ножны на поясе. — Так что знай, — приобнял своего товарища. — Ты брат мне…

Острое лезвие, словно клык хищной змеи, впилось другу в бок. Удар за ударом — как кобра бросок за броском — вгрызалось в податливую плоть. Хрипя и плюясь красным, искатель упал в высокую траву.

Проводник выставил на устройстве необходимые значения и посмотрел на свои руки, что по локоть в крови замарал. Вытащил рацию, буркнул в неё:

— Дело сделано.

— Принято. Убирайся оттуда.

Размеренной жизни Академгородка пришёл конец.

***

Восьмидесятая «коробочка»[1] тарахтела старым и неприхотливым, но жадным до топлива двигателем. Фары хищно ощерились в непроглядную мглу запретных земель, выхватили светом низколетящих птиц. Пятеро военнослужащих готовили к выезду две машины, периодически прерываясь на перекур. Земля чавкала под подошвами их сапог, тёмные скелеты изувеченных облучением деревьев тянули к ним свои сучья. Солдаты боевых взводов носились по всей территории. Кто — получать оружие, кто — на пункт боепитания за патронами, кто — за всей необходимой экипировкой.

Александр Гусляков — старший лейтенант по званию и командир взвода по должности — расстегнул пропитанный моторным маслом бушлат, бросил его к куче другого тряпья и надел чистую офицерскую куртку. Его сердце ухало в груди, а пальцы перебирали автоматный ремень.

«Восемнадцатилетний Сашка ворочался на мягкой кровати, но не мог заснуть. Думал перекусить, даже встал и до холодильника протопал, но кусок в горло не лез.

Нервничал, как будто на войну его уже отправляли. Только оно всегда так. Когда планов много — отказаться от них тяжело. Но не мог он не отказаться, не мог не оставить своих друзей, не мог Андрюху не послать, отцу же своему пообещал, офицеру, мать его, в шестом поколении. И как теперь? К могиле его бежать, вымаливать прощение за то, что обманул? Нет, не пойдёт. А не хотелось. Ломать себя приходилось. Не для казарменной жизни он рождён был, в самом-то деле. В археологии себя видел, а не в камуфлированном кителе с автоматом наперевес. Не вынес, встал, толкнул дверь, что на балкон вела. Гробовая ночная тишина не успокаивала, как обычно. Искорки от кремня зажигалки заиграли всполохами, отражаясь на гладко выбритом лице. Огонь не шёл, потряс зажигалку, поругался на неё — вспыхнула.

Курил, словно в последний раз».

Гусляков усмехнулся своим воспоминаниям. Они всегда накатывали, когда за колючку заходить надо было. Жаль, что не послушал своего лучшего друга Андрея, что так протестовал против его юности в сапогах. Из ангара выехал бортовой «МАЗ». Уже успевшие экипироваться бойцы организованно построились и зашагали к грузовику. Броска в Зону ожидало десятка три солдат. И все, за исключением старлея и его заместителя — старшего сержанта Антипина — из рядового состава. Наскребли из близлежащих частей — контрактников, не срочников. Но разве контракт — это панацея? Трагедия ведь заключалась в том, что пороху они не нюхали, что не знали, что их там ждёт. Александр понимал горькую истину: случись чего — и многие не вернутся. Зона не учебный полигон, она ошибок не прощает.

«Типичная советская электричка синего цвета везла его в туманное будущее. Саундтреком к этому путешествию стал грохот стальных колёс. Прокуренный, пропахший спиртом и человеческим потом старый вагон, стенки которого были изрисованы нецензурной бранью, навевал тоску. За его пыльным и исцарапанным окном проносились луга и сёла, залитые солнечным светом. Припав к стеклу лицом, Сашка чуть не заплакал, но сдержался, не стал показывать свои чувства ещё семерым будущим курсантам. Ни с кем не говорил, не клеился у него разговор. Разве что нагоняй от ментов-конвоиров получил, что без разрешения в туалет рискнул выйти. Тут-то и закралось, что как на зону уголовную этапом гонят. Накрыло. Путь назад отрезан. На долгое-долгое время. Поезд равнодушно вёз паренька всё дальше и дальше от родного дома…».

— Рота, кругом! — закричал Антипин. — Смирно!

— Вольно! — приложив руку к головному убору, кивнул толстый полковник Шевченко. — Товарищи, слушаем боевую задачу, — он остановился перед строем. — Из Академгородка не вернулся ни один из эвакуационных вертолётов. Связи с ними нет. По нашим данным, в самом городе заблокированы около сотни научных сотрудников. Они укрылись в системе подземных укрытий. Ваша первостепенная задача заключается в том, чтобы эвакуировать оттуда учёных. Вторая по значимости цель — разобраться в случившемся с вертолётами. Один из них подал сигнал в секторе, близком к локации «Край вечного лета». Координаты у ваших командиров. Я говорю о старшем лейтенанте Гуслякове и старшем сержанте Антипине. Они — профессионалы. Если будете беспрекословно им подчиняться, вернётесь домой живыми, с наградами и солидным денежным довольствием. Вопросы?

— Никак нет! — прокатилось громом.

— Становись! Равняйсь! Смирно! При выполнении задания приказываю соблюдать технику безопасности и все протоколы действий в аномальной Зоне. Вольно!

«Первый день каторгой показался. Сложно представить больший бред, чем армейский быт. За минуту оденься, чтобы сорок минут стоять на улице и ждать чуда. Постоял?! Молодец, теперь за пять минут в бане ополоснись. Сделал? Умница, на неделю о горячей воде забудь. В столовую, в очередь, ждать сорок пять минут, чтобы за десять покушать. Не нравится? Встал в строй — и хайло своё закрой. Листья на деревьях пересчитывай. Нет? Выговор! Подбородок повыше приподними, товарищ курсант, по строевой стойке! Курить хотите? Ну, мы подумаем, стоит ли вас, собачонок, пускать. А если и пустим, то секунд на сорок. Не справились за такой большой срок? Бычок в мусорку, даже если это больше половины сигареты. Э! Ты, сука, что, затянулся после команды «окончить перекур»? Совсем обурел! На тебе по башке ладошкой. Пока не больно, предупредительный. И в строй! Строй-строй-строй! А встал в строй — как половой орган стой. Настоялись? Чем бы заняться? Придумали! Маршируем вокруг казармы. Выше! Ногу! Чётче! Шаг! Раз! Раз! Раз-два-три! Э, слушаем счёт! Счёт-счёт-счёт! Вечер — казарма. Суета и отбой. Утро — подъём. Кровать конвертиком застилай, да так, чтобы полосы на одеяле совпадали с полосами на одеяле товарища. Зачем? Надо так! Дисциплина, порядок! Враг не дремлет! И так изо дня в день…

Как любил тараторить замполит: «День прошёл, число сменилось, а ни черта не изменилось…».

Когда последний салага залез в «МАЗ», Антипин и Гусляков переглянулись. Во взгляде читалось, как им тяжело.

«Дальше ещё хуже. Сашка начал всерьёз сожалеть о решении добровольно сдаться в цепкие лапы военкомата. День за днём, весь курс молодого бойца он только и делал, что топтал плац и готовился присягнуть на верность отчизне. Отыграв свою роль в воинском ритуале, он был отправлен в метельную роту. Какая неожиданность, никогда такого не было и вот опять! Первокурсники — они хуже рабов. Так что будущему офицеру светили лишь медали за подметание гарнизона, а не за заслуги в боевой подготовке. По крайней мере, ближайший семестр. Когда уборочные подвиги остались в прошлом, вручили, вместо метлы ему…допотопный «Макаров» и видавший виды семьдесят четвёртый «Калаш» с кривым стволом. Началось веселье. Подержал в руках — час чисти. Протаскался весь день — часов десять начищай, как идиот. А на стрельбах? Три патрона выстрелил? Ну, всё, до завтра натираешь его маслицем! За шесть месяцев, что провёл в учебном центре, он уяснил, что лучшее, что сможет сделать, когда начнётся война — постелить перед врагом ковровую дорожку и подмести её. Ну и обслужить их крутые пушки…».

Вспоминая себя такого молодого, зашуганного в первые дни, Гусляков даже усмехнулся.

— Чего веселишься? — спросил Антипин. — Мне чего-то не смешно, товарищ старший лейтенант.

— Знаешь, просто подумал, что КМБ не таким-то хреновым был. Лучше бы ещё раз тридцать в казарме подмёл, чем в петлю эту аномальную полез.

— Так точно, блин.

Залезли на пассажирские места. Старший сержант приказал трогаться. Армейский «МАЗ» завопил прогоревшим глушителем. Проехал через шлагбаум, помчал по Чернобыльским просторам быстрее положенного. Как это обычно бывает, инструкциями и протоколами пренебрегли с самого начала операции. Месиво хлюпало под шинами, вцеплялось в них, словно надеясь задержать, предостеречь. Небо темнело всё сильнее, а туман отступал. Детектор аномалий работал исправно, дорога была относительно изъезженной, так что водитель надавил на педаль газа сильнее. Пронеслись мимо старой, проигрывающей схватку с растительностью церкви, мимо обрушенного моста через речушку, мимо полуразрушенного элеватора и заброшенного колхоза, мимо указателей, посечённых пулями.

— Темно как-то, — сказал Александр, когда посмотрел в окно и сверился с часами.

— Я проверял все сканеры, никаких признаков Зарядки, если ты об этом, — отреагировал Антипин.

— Паш, а прибор не мог ошибиться?

— Никогда не подводил.

— Стрёмновато мне.

— Небо как небо. В Зоне всегда темно, как у негра…дома… — Антипин заржал из-за своей же глупой шутки. — Саш, всё нормально, — обхватил рукой «дульник»[2] Калашникова. — Это передовые разработки НИИАЗ, я им всецело доверяю.

— НИИАЗ сейчас в руинах, — хмыкнул старлей. — Не помогли им их передовые разработки. Пробей на всякий случай несколько точек по пути, где можно будет затихариться, если вдруг накроет. Вот, держи мой КПК. Знаешь, как пользоваться?

— Знаю, приходилось, — сержант полез в коммуникатор. — Отберу пяток мест.

— Спасибо.

«Каска скорей всего повидала поля сражений Великой Отечественной. И она сильно давила на макушку. В ладони — рукоятка неизменного «семьдесят четвёртого», заряженного холостыми. А в ушах — рёв дизельного двигателя БМП[3]. Рядовой Гусляков — курсант первого курса общевойскового факультета — спрыгнул в окоп.

— К выполнению норматива — приступить! — прорычал тучный майор. — Огонь, курсант!

Страшно, когда на тебя прёт такая махина, выкидывая грязь из-под гусениц.

— По смотровым, давай!

На спуск нажал — хлопнуло, а затвор посередине замер…

— Отводи, отводи! — матерясь, майор махал руками. — Холостой же! Инструктаж забыл?!

Пальцы отвели затвор.

Бах!

— Следующий!

Бах!

«Копейка» была совсем близко.

— Хреначь!

Бах!

— Пригибайся, курсант!

Гусляков нырнул на дно, машинально закрывая голову руками. БМП промчалась сверху, обильно осыпав песком. Чуть не оглохнув, Сашка рванул с пояса учебную гранату, выпрямился во весь рост и, замахнувшись, запульнул её куда-то под башню.

— Хороший результат, боец!

Норматив засчитали, поставили «хорошо». И у рядового, впервые за долгие недели, появилась надежда на лучшее. На то, что подметальная рота осталась позади, что теперь-то начнётся нормальная военная подготовка».

На обочине виднелись разбитые машины, по кузовам которых пробегали электрические разряды. За машинами — изгородь, охваченная плющом. За изгородью — кресты, у подножья которых были разбросаны кости. В лесу завыли волки.

— Приближаемся к кладбищу, — проинформировал шофёр, всё же сбавляя скорость. — Суеверные сталкеры сторонятся этого места, так что и мы немного отклонимся от маршрута.

— Голова… — пожаловался Антипин. — Чёрт…как будто…давление подскочило…

— Тормози! — завопил Гусляков. — Высаживай весь личный состав! Быстро!

Небосвод прочертила кривая молния. Идущий впереди БТР принял на себя заряд из РПГ-7.

***

Смердело пороховой гарью и кровью — смертью. Автоматы плевались огнём, рвались гранаты, рассекая всё вокруг осколками. Пошатываясь, старший лейтенант обошёл кабину опрокинувшегося грузовика. Водитель лежал в красной луже, пронзённый осколками стекла. В мозгах бил колокол, зрение поблекло и потеряло краски, картинка стала нечёткой, как при воспроизведении плохо оцифрованной записи с VHS-кассеты. А звуки доносились отдалённо, словно в уши напихали вату. Что-то взорвалось.

— Эй…эй…

Схватили, потащили за собой, уводя подальше от костлявой прожорливой суки, от трупов, что та наплодить успела, а Саша даже не сопротивлялся. Пуля выбила искры из асфальта прямо у ног — и это отрезвило. Шум боя разорвал гул.

— Я сам! Сам! — найдя в себе силы, выкрикнул Гусляков.

Вырвался. Спасителем оказался верный друг — старший сержант.

— Надо уходить, их слишком много! — в глазах Антипина читался неподдельный страх.

Офицер скинул с плеча Калашников, отщёлкнул магазин, проверил его — полный. Защёлкнул, сплюнул. С пригорка, маленькими группками, спускались враги — не идентифицированные нелегалы в чёрных плащах.

— Бандиты, — Александр вскинул своё оружие и дал короткую, но прицельную очередь. — Твари! — первая шеренга запнулась, двоих отбросило на обагрившийся валун.

Юркнув за остов советской малолитражки, перевёл дух, а затем резко вскочил и принялся дальше жечь магазин. Одного из нападавших пронзило десятком пуль — он пошатнулся и упал. Следующему прилетело в лоб.

— Они возьмут нас в кольцо! И всё, финиш!

— Нельзя бросать пацанов!

— Открой глаза! Тут уже почти никого не осталось!

И только сейчас до Гуслякова начало доходить.

— Где солдаты?! Паша, где они?!

— Навечно зачислены в списки воинских частей.

Впереди маячила лесополоса. Деревья — израненные радионуклидами, без единого листочка, уродливые, были плохим укрытием, но деваться-то некуда. Два десятка вооружённых до зубов людей грамотно брали защитников родины в кольцо. Каждый выстрел находил цель, сокращал и без того куцые ряды солдат.

— Саша, валим, твою мать…

Рядом разбилась стеклянная бутылка, вспыхнуло пламя. Старлей выглянул из-за укрытия и заметил своего подчинённого. Тот катался по земле, стремясь самостоятельно сбить огонь. Зрелище не для слабонервных. Контрактники. Элита. Умирающие парни падали на землю, разрисовывали её узорами алых ручейков. Знали ли они, подписывая бумажку, что всё, что им светит на службе — похоронка, которая гвоздь в душу матерей вобьёт? Едва ли. Люди, со своими судьбами, стремлениями и мечтаниями — превратились в раскиданные по опушке фигурки, так плохо различимые в ночной темноте. Только зарево пожара и всполохи дульных вспышек подсвечивали их.

— Твари! Завалю!

— Уходим, каратель херов! — не сдержался Антипин.

— Я не могу! Я должен!

— Им конец! Саша, они — всё! Нам надо уходить, — потянул командира за рукав кителя.

Гусляков стоял как вкопанный. В нос бил запах — дерьма и кишок, крови и пороха. В глазах же навсегда отпечаталось, как погибали пацаны — один за другим, как кегли в боулинге они падали.

— Саша! — для острастки сержант выпустил половину магазина. — Сейчас накроет Зарядкой! Решайся! Послушай меня! Или подохнем все!

Сдался, несмотря на то, что совесть просила поступить иначе, что просила остаться здесь и уйти со своими людьми, как капитан уходит со своим кораблём. Да только подохнув здесь и сейчас никому ничего не докажешь. Отстреливаясь, добрался до холмика, залёг за ним вместе с Пашей. По опушке разнёсся громкий выстрел из снайперской винтовки: очередной паренёк остался лежать с дыркой в голове. Гранатные вспышки разбрасывали секущие всё на своём пути осколки. Леса в Зоне едва ли не худшее место для ведения тактического боя. Но приходилось иметь дело с тем, что есть: друзья отступали короткими перебежками — от одного трухлявого дерева к другому. Периодически жали на спусковые крючки, чем отпугивали наиболее пылких преследователей. Счётчик Гейгера, пристёгнутый к поясному ремню, напомнил о себе треском, мерзким таким, по нарастающей — с каждым метром он всё громче и громче на нервы капал. Заработали пулемёты, выкашивая толпы ретирующихся солдат.

— Они дали нам время, — процедил Антипин, уходя подальше от пиршества смерти. — У нас есть задача. И мы должны её выполнить.

Бушевала Зарядка. Пришлось сбавить ход и найти подходящее укрытие.

***

Ярость поглощала. Не было прошлого, не было будущего — только мгновения ненависти. Веки распахнулись. Под ними скрывались не человеческие глаза, а жёлтые белки без зрачков…

…губы искривились в усмешке, чудовище ощупало дыру на животе…

…отбросило от себя железку с оптикой, что порохом пропахла…

Больше нет нужды в человеческом оружии…

…ведь оно само — совершенное оружие возмездия.

Запрограммированное на поиск девушки с глазами из самого синего льда.

Сжало зубы, проревело. Рана, словно по волшебству, затянулась.

Монстр, выбравший своим логовом тело бывшего наёмника, возвысился над горой мертвецов.

[1] БТР на армейском сленге.

[2] Дульный тормоз-компенсатор.

[3] Боевая машина пехоты.

ГЛАВА ВТОРАЯ: МЁРТВЫЕ ЗЕМЛИ

Мёртвое село встретило сержанта и лейтенанта поросшими растительностью развалинами, окутанными туманом и всполохами аномалий. Те дома, что уцелели — глядели пустыми провалами окон. От одной хаты осталась лишь печь, остальное же сгорело в пожаре, насколько можно было судить. Братья по несчастью пошли напролом, отфутболивая носками ботинок крупные угольки, вышли во двор, минули калитку — вернее, остатки калитки. Несколько досок ещё болтались в трухлявом косяке на ржавых скрипучих петлях. И скрип этот, создаваемый ветром, нехило давил на психику. Солдаты освещали себе путь фонарями, заглядывали поверх заборов на брошенные участки, любуясь остатками огородов, захваченных вездесущей полынью. Ближе к центральной улочке пришлось обогнуть по широкой дуге подозрительное марево, что расположилось на дороге.

Автобусная остановка, а рядом с ней — жёлтый «Пазик» с сохранившейся под лобовым стеклом табличкой «Дети». Жестом приказав остановиться, Гусляков прислушался. И сразу же заметил источник шума. У автобуса копошился бродячий пёс. Подобрав с земли камень, старлей швырнул его в животное — заскулив, то скрылось в кустах под треск ломаемых веток.

У знака «радиационная опасность» Антипин достал дозиметр, сделал замеры: за годы фон немного спал, но всё равно превышал норму.

— Лучше не задерживаться.

Как называлось село до катастрофы — не разберёшь. Дорожный указатель стоял пустым, краска с него давно слезла. Что с одной стороны, что с другой. Полуживые дома, захваченные зеленью, остались позади. Впереди, в низине, раскинулось знаменитое на всю Зону сельское кладбище. Искатели сторонились этого места. Только у военных не было иного выбора, кроме как идти напрямик. Здешние места они знали плохо, никто из них не забредал сюда на своих двоих — максимум, мимо на технике проезжали во время редких вылазок. Так что окрестности они знали плохо, а кладбище, пускай и окутанное миллионами сталкерских мифов, служило для них неплохим ориентиром. Гусляков помнил, что за могилами — выход на разбитую, но приемлемую дорогу, что ведёт практически до самых ворот Академгородка.

— У меня мурашки по коже, — поделился переживаниями Антипин.

— Как и у меня, — не стал лукавить Сашка.

— Что будем делать?

— Идти, — пожал плечами лейтенант. — А что нам остаётся?

— Задача должна быть выполнена, — кивнул сержант. — Из Академгородка запросим эвакуацию. Другого выбора нет.

— Если найдём там хоть одну живую радиостанцию…

Памятники людским жизням — деревянные, убогие, проплывали мимо, сразу же скрываясь в густом тумане. Таблички на них — стёртые, ни имён, ни годов жизни. Как и на указателе с названием самой деревни. Безымянное место с безымянными жителями, ставшими жертвами катастрофы восемьдесят шестого года. Над символами человеческой скорби кружили птицы, стебли сухой травы неприятно хрустели под подошвами.

— Твою мать…

Едва не наступили на тела троих сталкеров.

— Посмотрим, — Гусляков присел на корточки рядом с трупами. — Так-с, — перевернул одного. — Ах ты ж…

Лица не было — обглоданное месиво какое-то.

— Собачки поработали, — сделал вывод Антипин.

— Надо ускориться.

— Полностью с тобой согласен.

Дальше — ещё пяток мертвецов: повисших на крестах, словно пожелавших в последние минуты своей жизни обняться с памятниками. Приблизившись к ним и рассмотрев поближе, стало ясно, что все они — учёные. Остатки дорогой «НИИАЗовской» экипировки — говорили об этом.

— И у этих нет лиц…

— Тише…

Шорох заставил вздрогнуть, моментально вскинуться и взяться за оружие. На лбу выступила испарина. Из тумана к ним навстречу кто-то ковылял. Неторопливо, вразвалочку. Запахло трупной вонью — противно и сладко.

— Без команды огонь не открывать, — приказал Александр Гусляков, снимая автомат с предохранителя.

Из молочно-белого показалась обезображенная фигура в гражданских обносках. Пошатываясь, она сделала ещё несколько шагов и замерла. Пашка вскрикнул: у фигуры не было лица, а в руках она сжимала истыканную ржавыми гвоздями доску. Старший лейтенант растерялся. А фигура замахнулась доской. Пашка, наплевав на приказ не стрелять без команды, полоснул по полуразложившемуся телу твари короткой очередью.

— Ходу!

Хрипы и стоны — сразу же, отовсюду. Сослуживцы бросились наутёк со всех ног, а за ними уже плелась орда. Антипин бежал за своим командиром, периодически оборачиваясь, пока не споткнулся об вытянутую руку — серую, покрытую струпьями, с остатками жёлтых ногтей.

— Саша!

Пашка, изгвазданный в грязи, попытался встать, но чудовище проявило прыть и молниеносно вскочило на него. Разинув пасть, оно завыло, словно предвкушающий сытный обед хищник.

— Отвали, отвали от меня!

Гусляков замер от оцепенения.

— Саша! Помоги! Помоги мне!

Оно уже тянулось к лицу, щёлкая коричневыми зубами.

— С-а-ш-а-а-а!

Опомнившись, Александр вспорол позвоночник мутанта чередой прицельных выстрелов.

— С…у…к…а…спасибо…спасибо тебе, брат, — тараторил Пашка, пока командир стягивал с него мертвяка. — Я уже…я уже всё, думал, — обхватил ладонь. — Сматываемся.

Стычка с уродом обошлась слишком дорого: лишние полминуты, а фора профукана. Тварей теперь было слишком много. Они напирали со всех сторон, окружая военных: ковыляли и ползли, волоча за собой обрубки ног. Желая полакомиться свежей плотью, желая присоединить живых людей к своей армии безликих. Гусляков живо представил, как эти монстры впиваются ему в горло, как выдирают ему глаза.

Застрекотали выстрелы — Пашка не выдержал. Саша подключился к нему, поливая напирающую орду огнём. Парни стреляли и не жалели патронов, словно в последней схватке. Войдя в раж, старлей водил раскалённым стволом из стороны в сторону. Головы безликих взрывались, разлетались на кровавые ошмётки, тварей швыряло на могильные плиты, своим весом они проламывали хрупкие кресты.

— Прикрой! Перезаряжаюсь!

Мертвецы вытягивали перед собой когтистые лапы, когда заваливались на спины: старались дотянуться до своих жертв, старались забрать их собой в то место, что ещё хуже христианского Ада. Командир взвода и его заместитель прокладывали себе дорогу горячим свинцом. Дело шло довольно успешно: они продирались к арке — скособоченной, деревянной, с размазанной от кислотных дождей и выцветшей от времени иконой поверх неё.

— Патроны почти всё! — оповестил Антипин, расчехляя нож. — Стоит беречь?!

— А надо?!

Боднул прикладом того, что был ближе к нему: череп промялся под ударом так легко, словно был вылеплен из пластилина. Пашка пробивал грудные клетки штык-ножом, что в иной ситуации мог запросто сломаться, но сейчас справлялся с плотью так же просто, как с каким-нибудь желе. Неудивительно, противостояли-то им натурально полуистлевшие покойники. Умаявшись, друзья смогли пробиться к спасительной, как им казалось, арке. Там ждало ещё одно испытание: дюжий двухметровый мужик в чёрном кожаном плаще, что тащил за собой длинный топор, преградил путь. Он был одним из них, из безликих, только в тех кровавых ошмётках на месте лица, словно для большего устрашения, у него копошились трупные черви — десятки, если не сотни.

Александр закричал трёхэтажным матом и выжал спуск— коленные чашечки громилы расцвели алыми всполохами, он закачался, ноги его подломились, но жажда крови никуда не делась. Падая на бок, безликий метнул в человека свой топор. Орудие просвистело угрожающе близко, но не достигло своей цели, а воткнулось в мертвяка позади. Помогая себе руками, монстр рывками пополз к товарищам. Антипин высадил в тварь весь свой боезапас. Умирая, двухметровое нечто вытянуло свою руку с нереально длинными пальцами.

— Живее, живее!

Утробно зарычав, издохло.

Гусляков вместе с Антипиным — прочь от кладбища помчались, едва не угодив в одну из аномалий.

***

Получилось ускользнуть — преследователи отстали. Но перевести дух и хоть немного успокоиться друзья смогли лишь спустя минут двадцать лёгкого бега. Выдохлись знатно, ведь приходилось петлять между смертельными ловушками. Благо, что в ночной темноте их можно было разобрать благодаря едва-едва светящимся очертаниям.

Забрались в дом с обвалившейся крышей, обшарили его и натолкнулись на тайник какого-то искателя. Большой рюкзак был припрятан за камином. Он стал для них настоящим подарком. Выпотрошили: на пол посыпались баночки с таблетками, бинты, шприцы и ампулы, а вместе с ними — фляжка с водкой и дневной запас галет. Но самым ценным оказались коробки, доверху набитые автоматными патронами.

— Неплохой улов, — Гусляков произнёс что-то вслух впервые за то время, как они выскользнули из арки и устремились прочь от проклятого кладбища.

— Что это вообще за на хрен такое было? — спросил Пашка.

— Зона, — только и смог ответить старший лейтенант.

— Вляпались мы по самое…

— И не говори. Если в Академгородке абзац со связью, то я даже не знаю, как мы отсюда свалим, ещё и с обузой в виде учёных…

— Если эта обуза выжила, — мрачно заметил Антипин.

— Выжила. Они должны были выжить. Иначе то, что мы сделали, когда от грузовика свалили…бессмысленно всё было…и пацаны эти…

— Ты что, решил сожрать себя, Саш? Ты думаешь, что мы тут суки такие, их бросили, да? У них и без того не было бы никаких шансов…

— Откуда ты знаешь?! — взревел Гусляков. — Ты так распорядился, да?! — и припечатал Пашку к стенке. — У нас с тобой — все шансы, а им никакого, даже, бляха, мизерного?!

— А что?! — сержант ощерился. — Кто они, по-твоему, товарищ старший лейтенант?! Зелёные лошки, навязанные нам этим ублюдочным полканом, который Зону только на картинках в своём комфотненьком кабинетике видел! Да они бы подохли в любом случае! Если бы не в засаде тех подонков, то в аномалиях или на этом самом кладбище! Оглянись вокруг, включи ты свою голову! Ты не первый год на границе! Как и я! И мы сами едва! Так чего жалеть эту толпу…

— Заткнись. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?

— Пошёл ты!

Антипин отшатнулся, получив кулаком в лицо.

— Ах ты сука…

— Не смей…

Но Пашка не послушался и в ответ заехал своему начальнику ногой в живот. Дом огласил крик — припасы раскидало по всем углам, а недавние товарищи покатились по полу, стремясь навалять друг другу. Александр был более крепким, чем его заместитель. Насев на своего оппонента, он сцепил пальцы на его шее и принялся с остервенением маньяка душить его. Антипин же впился ему в лицо ногтями, пытаясь исцарапать, дабы тот ослабил хватку и предоставил возможность нанести ответный удар.

— Не тебе решать, кому жить…а кому…умирать! — захлёбываясь слюнями, прошипел старлей. — И не тебе решать, как мне переживать…за смерть…вверенных мне людей!

Антипин покраснел, его глаза полезли из орбит, и Гусляков понял, что вот-вот случится непоправимое. Несмотря на всю ярость, что захлестнула его в моменте, он разжал руки и откатился в сторону.

— Твою мать… — схватился за голову. — Чёрт…что мы творим?

— Я…я…не знаю… — прохрипел сержант. — Но ты меня чуть не убил…

— Прости…прости…это всё…нервы…всё из-за этого кладбища…прости…

— Да мы оба…оба…хороши…надо было выпустить пар, кажись…

— Кажись…

— Забыли?

— Порознь мы точно…точно не выберемся…

— Прости. Я не хотел. Правда.

— Да…я понимаю…я тоже…и ты меня прости, Саш…

Полежали минут пять, переваривая всё произошедшее. Александр дотянулся до фляги с беленькой, вскрыл её, жадно приложился, словно внутри вода была. Закашлялся, но проглотил грамм пятьдесят «в чистую». Протянул алкоголь сержанту, тот не стал отказываться, отпил столько же, морщась от отвращения. Огненная водичка примирила их.

Занимался рассвет. Напарники поднялись, помогая друг другу. Собрали рассыпанные находки и молча продолжили обыскивать дом: открыли все шкафы, но ничего кроме грязной, пыльной и полинявшей одёжки там не нашли.

— Больше ни хрена, — подвёл итог старший лейтенант. — Надо идти дальше, пока рано расслабляться.

— Я бы передохнул, перекусил бы чего.

— Попозже, — отчеканил Гусляков.

***

Академгородок не маячил на горизонте. Только сёла, давно заброшенные, давно обезлюженные, окружённые лесами и непроходимыми аномальными полями. Александр сверился с картой. Если он правильно определил своё местоположение, то по этой дороге им идти ещё около четырёх километров. Они и пошли, держась обочины. Первое двуногое существо мелькнуло спустя полчаса пути, а с ним — ещё и ещё. Эти фигуры сильно напоминали обитателей кладбища: своей походкой и внешним видом. Командир сообразил, что незнакомцы сбились в немногочисленные группки, слоняющиеся между деревьев. Подходить к ним солдаты чурались: слишком жуткими казались издалека, а ужас недавней схватки с адскими тварями никуда не делся.

— Не провоцируй, но готовься обороняться, — велел Гусляков.

— Есть.

Одинокий изуродованный мужчина в простецкой советской рубахе перелез через дорожное ограждение. Он рыкнул и двинулся к напарникам. Старший лейтенант выхватил боевой нож и приготовился оказать радушный приём.

— Осторожно!

Гусляков упустил тот момент, когда со скрюченных ветвей деревьев на его плечи свалилось что-то тяжёлое и пригвоздило к холодной земле. Пашка взялся за ходячего мертвеца в рубашке, а Александру предстояло разобраться с чем-то более пугающим. Холодным металлом по лицу хлестнуло, и взгляд живого человека упёрся в пустые, налитые кровью белки, что были спрятаны за треснувшими окулярами. Существо в противогазе захрюкало и начало наносить беспорядочные удары кулаком в грудь.

— Слезь с меня! — удалось выставить нож, на клинок которого тварь насадилась своей глоткой.

Завоняло, тёмно-коричневая кровь полилась на армейскую форму.

— Это я…я помогу… — Антипин помог стряхнуть ещё бьющуюся в конвульсиях тварь.

Александр встал, посмотрел на распластавшегося по асфальту бедолагу в тканевых обносках, затем на нечто в противогазе. Решив облегчить страдания, навалился сверху и пробил клинком глазницу — прямо через стекло.

— О подобном на инструктажах не рассказывали.

Лейтенант отмолчался. Больше их никто не беспокоил. Странствие продолжилось в полной тишине. Следующий час прошёл относительно спокойно. Длинная и извилистая дорога за очередным поворотом показала им колонну бронетехники и несколько грузовиков, что уже никогда не двинутся с места.

— Это же машины института… — ахнул сержант, опустив бинокль. — Помнишь, нам говорили, что были те, кого успели ещё наземным транспортом эвакуировать?

— Помню. Посмотри внимательно. Может, выжил кто?

— Не думаю. Глянь-ка сам.

Прильнул к окулярам. Долго всматривался, пока не обнаружил троицу боевиков в лыжных масках и плащах песчаного цвета, что бродила у машин.

— Угу, очень интересно, — Александр вытащил КПК, подаренный ему старым другом. — Посмотрим, — вышел в Сеть под фальшивым именем и просканировал сигналы устройств в радиусе километра. — Неплохой расклад, — приложение показало ровно три коммуникатора, владельцами которых и были замеченные мародёры. — А кто вы такие на самом деле? — ввёл полученные данные в базу, подождал немного, а затем получил отчёт. — Вот как, — все трое были бандитами из группировок на Озёрах.

— Саш, а почему мы не можем послать сигнал с помощью КПК, если не найдём радиостанцию?

— В службе безопасности запрещено пользоваться «коммами», если ты забыл, — ответил старлей. — А наше командование не хочет идти в ногу с технологиями и, блин, с помощью того же НИИАЗ разработать какое-нибудь приложение с закрытыми каналами для «военсталов». Видать, думают, что это сильно облегчит нам жизнь.

— Но у тебя-то КПК есть.

— Это подарок старого друга. Я никак не свяжусь через сталкерскую сетку с государственными каналами.

— Понял тебя. А что ты там сейчас искал?

— Пробивал голубков этих у машин. Трое. Больше никого в округе. И все трое из бандитов. Так что пошли, что ли, почирикаем с ними.

— Только из патронов у нас лишь то, что мы в рюкзаке нашли, не забывай.

— Ты, главное, делай вид, что патронов навалом.

***

Первым из зарослей вышел Александр.

— Служба безопасности! — гаркнул он. — Оружие на землю, суки!

— Это приказ! — поддержал Антипин, сделав максимально уверенный вид, ведь ствол-то у него был разряженным в ноль.

Как ни странно, а уголовники безоговорочно подчинилась требованиям.

— Руки за голову, — продолжил старший лейтенант. — Вы арестованы за несанкционированное пересечение Периметра закрытой зоны экологического бедствия. Если не окажете сопротивления при задержании, останетесь живы.

— А ты чего разорался, гражданин начальник? — осмелел один из них. — Может мы это, мирняком разбежимся, как кораблики по речке, а? Ну, на кой хер оно тебе надо, законник?

— У тебя есть пять секунд, чтобы завести руки за голову…

— Вас тут двое, а нас трое, — пригрозил смельчак. — А ты же, по протоколам, не можешь стрелять в безо…

Автомат в руках Гуслякова плюнул огнём — говорливого бросило на обагрившийся кровью кузов грузовика.

— У кого-то ещё есть вопросы о численном превосходстве? Теперь нас тут поровну, — военный пожал плечами. — Ещё кто что без разрешения сказать осмелится?

Пашка не ожидал такого от своего командира, а потому сам раскрыл рот от искреннего изумления. Чего-чего, а такой безжалостности и такого хладнокровия за взводником раньше не наблюдалось.

— Ты че наделал? — проблеял бандит. — Это же Фома. Ты ж Фому завалил…

— Рот закрыть! На колени! Клешни с башки не убирать. Вот так! Пашка, давай наручники!

Сержант умело защёлкнул замки на запястьях уголовников.

— Вот так. Теперь можно и поговорить. А ты, Пашка, пока грузовики обыщи. Найди чего полезного, посмотри, кто, может, выжил.

— Дохлый номер, живых там нет.

— Вы напали на эту колонну, да? — спокойно говорил Гусляков.

— Не-а, мы на неё натолкнулись. Это их Зарядкой положило, кажись.

— Хорошо. И никто не выжил? Даже в БТРах не было людей?

— Не-а…

— Саш! — выкрикнул Антипин. — Тут…как будто согнали и расстреляли их, Саш…

— И вы ничего об этом не знаете, да? Интересное кино…

— Начальник, не мы это…

Бабах — и во лбу оправдывающегося нарисовалась аккуратненькая дырочка от калибра пять-сорок-пять.

— Ты че творишь? По закону…

— Молчать! Законы свои себе в жопу засунь, падаль. Законы. Ты, сука, когда новичков обворовываешь или на колонны налёт организовываешь — о законах паришься? А как тебя коснулось, так всё, о правах человеческих вспомнил? Так вот у этих людей было право на жизнь. Это учёные! Лучшие из лучших, что мир этот понять пытались, что энергию Зоны на благое дело пустить хотели, а вы их, как собак…И ты мне о законах будешь затирать, ублюдище?!

— Да я…

— Молчать! Мне нужно разобраться в ситуации. Я не кровожаден. Так что у тебя ещё есть шанс свалить отсюда живым. Скажи мне, что здесь произошло. Только честно. Без фуфла всякого. И я тебя отпущу. Слово офицера.

— Базаришь, что не грохнешь?

— Даю слово.

— Зарядкой не всех побило, — бандит опустил глаза. — Эскорт военный уже жмуриками валялся, когда мы пришли. Не спрятались почему-то в броневиках. Там, если зайдёшь за бэтэр, увидишь гильз сколько. Может, отбивались от чего? Под гон попали? Не знаю. Но они уже жмурами были. А вот учёные в двух броневиках сидели. Когда мы подошли к колонне, они вылезли, думали, что мы им поможем. Фома крякнул, чтоб всех в расход, а технику под охрану. Связаться с Воркутой хотел, чтоб отряд за ней послал. Не успел.

— Почему вас трое? Вы обычно стаями передвигаетесь, шакалы.

— Мы отстали от своих, что там, за кладбищем, засаду устроили на «МАЗ» армейский. Хлебные суточки выдались.

— Я тебя понял. Спасибо за честность.

— Сними кандалы, обещал ведь.

— Хорошо, — Сашка расстегнул кобуру с пистолетом. — Я же обещал…

— Ты же знаешь, как это бывает. Я ведь не хотел умников валить, но… — продолжить исповедь бандиту помешало простреленное горло.

Старлей задумчиво смотрел на дымок, что вился от пистолетного дула. Пашка подошёл, руку на плечо положил.

— Я дал ему слово офицера, что отпущу, — Гусляков усмехнулся. — И солгал.

— Он бы без раздумий выстрелил тебе в спину…

— Не знаю, чтобы он сделал, Паша. Ты прекращай говорить за других.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

— Пойдём, глянем, что ты там нашёл.

Мёртвые ученые валились в кузове грузовика. Прикрыв нос воротником армейской куртки, Александр опустился рядом с убитыми и, подавив в себе всякую брезгливость, оттянул халат одного из мертвецов, после чего запустил пятерню во внутренний карман. Нашёл там удостоверение научного сотрудника. Проделал аналогичную процедуру со всеми. Затем принялся за военных, только уже жетоны срывал с них. Закончил, бережно уложил всё в свой рюкзак.

— Неправильно, что от них ничего не останется, — пояснил он.

— У меня уже и слов нет, — Антипин почесал подбородок.

— Ты всё обыскал?

— Ничего интересного, даже кейсов с артефактами нет. Только патроны для нас нашёл.

— А канистры с бензином есть, не видел?

— В одном из грузовиков.

— Тащи сюда.

Пять выстрелов — и из пяти баков полилось горючее. Пашка забрался к мертвецам, полил их из канистры, как распорядился его командир.

— Этот тарантас себе оставим. На колёсах будет легче выбраться, если всё снова пойдёт не по плану и не удастся запросить эвакуацию.

Машина почему-то была заперта изнутри. Подобрав с обочины камень, старлей размахнулся и кинул его в боковое стекло. Прикладом посбивал торчащие осколки и потянул вверх колпачок дверного замка. Дёрнул ручку, открыл дверь — крошево посыпалось на бетонку. Залез в салон и завёл двигатель. Индикатор топлива показывал чуть больше половины бака. Этого должно хватить, чтобы добраться до Академгородка, а потом и до КПП. Пашка погрузил полезные припасы в кузов, с помощью самодельного факела поджёг ручейки бензина и запрыгнул на пассажирское сиденье. «КамАЗ» тронулся с места. А над Зоной расцветало зарево большого пожара.

***

Часы в КПК показывали «13:00».

— Ну, приятного аппетита! — Александр вскрыл ножом банку консервированной свинины. — Кто знает, когда в следующий раз захарчить что-нибудь сможем, — вооружился пластиковой вилкой и принялся уминать нехитрый и холодный, но дико вкусный на голодный желудок обед.

— Взаимно, — захрустел галетами Павел.

Гусляков подумал о своей бывшей жене, которая умела варганить невообразимо вкусную жареную картошечку, посыпанную сверху жареным луком, свежей зеленью и приправленную перчиком. Стало тошно, появилось неумолимое желание запульнуть эту банку, на этикетке которой была намалёвана подмигивающая харя свиньи, куда подальше. Проглотил последний кусок, грязными пальцами выгреб желе и запихал себе в рот.

Вдруг что-то случилось. Александр посмотрел на небо. Его затрясло. Не было времени испугаться, не было времени осознать содеянное. Теперь же появилось. В короткой передышке на этом тернистом пути. Весь калейдоскоп событий: от нападения на «МАЗ», от того, как вверенных ему молодых бросил, как на кладбище от мертвецов отбивался — до жестокой расправы над бандитами, проскользнул в сознании. Стало страшно — по-настоящему. Самого себя забоялся. Того, в кого его превратила Зона за все эти годы на границе, за столь короткое пребывание в ней.

— Начальник, ты там в порядке?

— Как думаешь, — замялся, подбирая слова. — Вот если бы наши парни…ну, молодняк этот, что нам доверили…сдались бы…их бы помиловали?

— Ты же сам просил меня не говорить за других.

— Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.

— Нет. Не помиловали бы.

— Ты так считаешь?

— Угу. Сталкивался уже.

— Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.

— Сделанного не вернёшь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты всё правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько учёных. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.

— Спасибо тебе.

— Обращайся.

— Так, передохнул?

— Есть такое.

— Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.

***

Несколько дней назад здесь всё было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль — смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.

Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.

— Дальше пешком, — сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.

— Вас понял, — кивнул Павел Антипин.

Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Ещё недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова чёрного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель — в багровых потёках.

В жилой сектор завернули. Упавший козырёк перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулемёты на сошках. На самом же козырьке, окружённом россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь ещё пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее. Забрались в дом через проём цокольного этажа. Александр был настороже, он шёл первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила — исцарапаны когтями и посечённые выстрелами. На стене — уцелевшая позолоченная табличка:

«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ приставлены к награде «За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны». Посмертно».

Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.

— Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашёл…

Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.

— Посмотрим…

Вскрыл её: внутри пачка фотографий. Первая тройка — старая птицефабрика, вторая тройка — фиолетовая «Газель», третья — всё это вместе. А далее — ещё несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованны наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».

— Интересно.

Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имён. Одно имя из списка — в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Фёдор». Подпись маленькая: «он — зацепка?». Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно о том, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.

— Занятное чтиво, — старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. — Пригодится, чтобы приложить к рапорту, — и отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.

Он мог бы сохранить всё это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдалённые. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.

Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы учёные из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами, выдрал стекло из раны — кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берец и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.

— Нормально всё? — забеспокоился Антипин.

— Переживём.

На месте когда-то процветавшего рынка — обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика пост-апокалипсиса. В центральном парке — обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке — погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом — пистолет. Понял, что не спасётся, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.

***

Они спустились в убежище. Автономное питание ещё работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.

— Как такое возможно?

— Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота…

Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано всё: металлические стены, скамьи, информационные доски.

— Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут…

— Осмотрим весь бункер.

— Что ты надеешься здесь найти?

— Хоть что-нибудь.

Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть, к самому себе, что пацанов не сберёг, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если всё было понятно с самого начала? Если всё, через что они прошли — было напрасно? Они бродили среди покойников, тщетно выискивая хоть одного живого человека. Безрезультатно. С тяжёлым сердцем старший лейтенант посмотрел на сержанта.

***

Связаться с центром не получилось: все радиостанции были уничтожены, словно специально их пулями секли, гранатами взрывали, да когтями потрошили. Эмоционально опустошённые, бойцы вернулись к своему грузовику. За всё время не проронили и слова.

— Возвращаемся на КПП?

Покачал головой. Александру всё не давала покоя та папка. Он втемяшил, что на птицефабрике должна найтись хоть одна подсказка, что приоткроет завесу тайны о произошедшем кошмаре.

— Ты лазил в документы, что мне отдал? — спросил он у сержанта.

— Мельком глянул.

— Там птицефабрика упоминалась. Схемы коррупционные. Людей туда через наши КПП закидывали. И почему-то мне кажется, что всё это взаимосвязано.

— И что с того?

— Мы направляемся туда.

— Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост…

— Мы ещё не выполнили задачу.

— Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти учёных из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем ещё вертолёт проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждёт ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?

— Нет.

— Что — нет?

— Мы поедем к птицефабрике, — открыл в коммуникаторе карту. — Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что…

— Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс, — Пашка развёл руками. — Но тебе всё же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу…

***

«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колёс рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял напор: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дёргал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.

— Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь — дальше будешь»?

— Не ссы, Пашуль, у меня всё под контролем.

Датчик уровня топлива опустился чуть меньше, чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учётом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрёт гораздо больше.

— Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю…но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию…угомонись, Шумахер!

— Всё нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!

Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.

— Колея, бляха! — стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.

— Поехали и мы по ней!

— Притормози!

Александр всё же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».

— Спасибо, — буркнул Павел. — Плохая это идея — по колее ехать.

— Это почему?

— В Зоне хожеными тропами не ходят.

— Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, — глубокомысленно изрёк Гусляков. — Если хочешь, я буду ехать ещё медленнее.

Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.

— Притормози-ка, — попросил Паша. — Ты видишь?

— Интересно, — Александр убрал ногу с педали газа, скинул коробку в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. — Пойдём-ка, глянем-ка.

Из кабины выпрыгнули, направились к чёрному коробу, что проглядывался в высокой траве.

— А это ещё что такое?

Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».

— Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372», — Павел провёл ладонью по кнопкам. — Включать не решусь. Да и он всё равно не заработает. Всё раскурочено.

— Я, кажется, слышал об этом, — Гусляков сплюнул. — Была одна история. Помнишь, Яковлев всё пытался проверить теорию о ноосфере?

— Ты веришь в эти теории?

— Твою мать, Паша, какая разница, верю я в неё или нет? Я про другое говорю!

— Ну, помню.

— По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.

— Хорошо, что не вписался в такое говно, командир.

— После первого же испытания, это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъярённую толпу зверья приманила.

— Занятно, — протянул Антипин.

— А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?

— Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?

— Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот — звериные. Но эти — нет.

Гусляков пошёл по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.

— Паша, иди сюда, — вытащил КПК и сфотографировал труп.

— Зверьё?

— Возможно. Только... Видишь? Ещё следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твёрдым.

— Как ты это определил?

— Предположил, — подцепил пальцами сигаретный бычок. — Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?

— Думаешь?

— Предполагаю, — вернулся, щёлкнул на камеру и устройство для проведения замеров.

— Но кому это выгодно?

— Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю, — Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.

— Помогу. А дальше?

— У нас есть одна зацепка, эта та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу ещё раз ту папочку полистать, что мы нашли.

— Думаешь, это как-то связано?

— Предполагаю.

— Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если всё так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?

— Я не знаю, Паша, — старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. — Но с каждым часом история становится всё более запутанной.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА

Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружьё, защёлкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем — двухчасовой сон, после — дальше в дорогу. Поджёг кончик самокрутки, затянулся. Табачок — это хорошо: дурманящий и расслабляющий дым медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда рукоять выпирала.

— Нет, ещё слишком рано.

Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того-паренька военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот — искатель по прозвищу «Везунчик» — проболтался, что на КПП его никто не ждёт. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с анархистом он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику — ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везёт парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом — единственная причина, почему он всё ещё жив был. Собачка с одной полоской на плече — она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание — подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего, а Сорока считал себя таковым, вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.

— Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.

В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказ, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут — кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» — нельзя. Лагеря вольных — руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан — подонок, похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника — представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло — это так себе вариант.

Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять — не по-людски. Сам поразился, откуда в нём эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И всё для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит, ждёт, пока враг глазки протрёт. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара», Сорока скитался по Свалке и её окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестёркам, пускай и ненамного, а всё равно приятно было. Этими побегушками он и прожёг полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трёх сотен, что можно было выручить за «Пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. Вечной валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой Земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерами, оставленным роднёй ещё со времён первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чём экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашёл ещё один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер — это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.

Накопил на покупку своего уютного гнёздышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что всё улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпались натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло...

…следующий эпизод — он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер…

…ещё один кадр — и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина — предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там — компания блатных. Повезло, его помиловали, к себе пригласили.

Всё это привело к такому концу. Здесь, неподалёку от преданного огню Зимовища.

— Чёрт бы вас всех побрал.

Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.

***

Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлыми, умирающими прямо на глазах берёзами. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки — какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны — сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них — записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки не нашёл. Забрал, покойнику-то консервы ни к чему уже.

Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке — деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии — уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетённый растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стёкол, на решётке радиатора виднелось запёкшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Столько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей — каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.

***

Дождь, как в насмешку, накрапывал вновь. В лагере что-то было не так: армянин — тот самый рядовой, с которого Костенко до этого не спускал глаз, сидел в одиночестве и помешивал угли в костре. Ефрейтор стоял чуть поодаль, в глазах его блестели слёзы.

— Мужик…ты это…ты чего? — проговорил Сорока, подойдя.

— Они…их…всех…нет…больше нет…

— Ты о чём?

— «Удар», наша база, генерал…всё руководство…их нет…

— С чего ты вообще?..

— На, посмотри, — и показал ему экран своего КПК. — Рэй. Эта гнида. Она, сука. Это всё она…

Сорока осторожно провёл пальцем по дисплею коммуникатора, просматривая десятки фотографий. На них — разрушенный завод, обугленные человеческие останки, мёртвый генерал. Справедливое возмездие для людишек, что возомнили себя властителями мира.

— Ты давно покинул нас… — отрешённо продолжил Костенко. — Но это и твой дом…это и твой дом тоже…Ты понимаешь?

— Костенко, послушай…

— Тоже! Твой! Дом!

— Всё кончено. Забудь.

— Забыть?! Просто взять и забыть?! Эта тварь! Я мог его убить! Мог! Я! Мог! Его! Убить! — закричал ефрейтор. — Когда мы валили тех…тех…как их…педиков из Припяти! — схватился за кобуру. — Он рядом со мной был! Спал, сука, на соседней койке! Я мог спасти их! Спасти их всех!

— Успокойся!

— Рэй должен сдохнуть.

Сурен, не вмешиваясь, наблюдал за развернувшейся сценой.

— Ты ничего не сможешь сделать, — Сорока отступил на шаг. — Угомонись. Ты веришь в то, что вшивый анархист в одиночку вынес целую крепость? Если задумаешь встать на тропу мести, то будь готов вырыть себе вторую могилу. Рядом с твоим любимым генералом Турко! Всё кончено, так что подбери сопли!

— Нет! — перебил его Костенко, расстёгивая клапан. — Я должен найти его! Ему это с рук не сойдёт!

— Не совершай ошибку…

— А то что?

— Ты прекрасно знаешь.

— Пошёл ты! — всё же не сдержался, всё же выхватил пистолет. — Ты пойдёшь со мной! — ствол смотрел Сороке в голову. — Ты и этот черножопый хер! Вы пойдёте со мной, и мы прикончим эту глисту!

— По какому праву ты мне приказываешь? Я был старше тебя по званию…

— По званию?! А я приказываю тебе по праву сильного!

— Не дури…

— Либо вы идёте со мной, либо оба подохнете здесь!

Метнулся в сторону — молниеносно — пуля просвистела у самого виска, опалив его. Завопив, словно обезумевший, Костенко вжал спусковой крючок до упора. Он не целился, ненависть и безрассудство захлестнули его разум. Это и спасло. Выстрелы хлопали, взбивали грязь, секли кору деревьев, но не достигали истинной цели.

— Ты виноват! — щёлкнуло. — Чёртов ублюдок! — выкинув ствол, Костенко побежал к Алабяну. — Ты же с ним был! — набросился на армянина. — Ты был с анархистом! — принялся с остервенением мордовать его. — Убью, сука!

Костенко так увлёкся избиением, что позабыл о третьем участнике развернувшейся драмы. Сорока сжал ладонь на рукоятке двустволки, но в последний момент передумал.

— Всё! Твоя! Вина! — не унимался ефрейтор. — Если! Бы! Не! Ты! Не! Твоя! Лживая! История! Я! Был! Бы! Там! Я! Бы! Спас! Его!

— Ты не можешь спасти даже себя, — Сорока перехватил Костенко за локоть, оттянул безумца от рядового. — Умри! — повалил на траву, сомкнул пальцы на его глотке. — Сдохни! — держал он крепко, сам поражаясь, откуда в нём взялось столько сил, словно это вся накопившаяся злоба потребовала выхода. — Туда вам всем и дорога! — зарычал. — Всей вашей шайке! — за голову его взялся, приложил затылком об так удачно подвернувшийся камень. — «Удар» умер, когда вы, твари, убили Захаренко, — дотянулся до ножен и, не испытывая никаких сомнений, резким движением провёл лезвием от подбородка до лба, уродуя лицо послушной собачонки красной линией. — Заткнись!

— Кр…ы…са…

— Меня не было, когда вы устроили тот ужин, когда вы ударили союзникам в спину! Карма, ублюдок!

— З…а…в…а…л…ю…

Костенко визжал, брыкался, но с каждым движением сильнее вдавливал остриё в кожу.

— Обломись.

Померкли краски, исчезли все звуки. Лишь ужас, застывший в глазах врага, когда нож разорвал ему ярёмную вену, был настоящим. Алое полилось на траву, Костенко захлёбывался.

— Жил сукой, — Сорока осклабился. — Сукой и подох, — вытащил рукоять из развороченного горла.

***

Везунчик пропитан бинт спиртом и, прикусив губу от боли, протёр ссадины. Сорока помог ему смыть с лица кровь.

— Лучше? — Сорока закурил.

— Жить буду, — буркнул Сурен.

— Я не стану тебя убивать, — заверил компаньон. — А помогу выбраться отсюда.

— Зачем ты с ним так?

— Ты как ребёнок, парень.

— Можно было попытаться его образумить.

— Можно было. Но я не стал.

— Почему?

— Такова жизнь.

Дождевые капли стекали по комбинезону.

***

«КамАЗ» бросили на обочине. На закате, у старой армейской развалюхи, без всяких предпосылок отказал движок. Смеркалось, так что старший лейтенант посчитал смертельно опасным оставаться на открытой местности и разбираться в причинах поломки, чтобы хоть как-то устранить её, вот и принял решение идти пешком. Было неуютно передвигаться на своих двоих, приходилось вздрагивать и хвататься за автомат от каждого маломальского шороха. Кабина грузовика дарила мнимое ощущение безопасности, помогала успокоить и без того расшатанные нервы. На улице же пробирало до глубины души. Единственное, что успокаивало — карта, подсказывающая, что до Птицефабрики оставались считанные километры. Ночью, конечно, идти безрассудно, надо бы отоспаться, но завтра они уже будут на месте.

Под тяжёлыми берцами хлюпало болото. Постоянно останавливались и, прежде чем делать следующий шаг, палкой прощупывали почву перед собой. Антипин заметно выдохся. Часы безостановочной ходьбы любого измотают. Солдаты знали, что основные бандитские лагеря, коих в былые времена были десятки, сейчас уничтожены: их зачистили бойцы генерала Турко. Только это не было поводом расслабиться. Не стоило забывать о других напастях Территории Проклятых, когда патронов с гулькин хрен осталось.

— Помнишь рапорт группы «Скиф»? — спросил старлей.

— Вертолётчиков, что исчезли перед «Зарядкой»?

— Тех самых.

— Припоминаю.

— Та гуманоидная тварь, что они видели с воздуха…они тогда доложили, что она то ли идёт в сторону Болот, то или, собственно, пришла оттуда…

— Товарищ старший лейтенант, вы верите в чепуху про мутантов?

— А ты веришь в ходячих мертвецов?

— Твою-то мать, не поспоришь.

— Вот-вот.

Группа разведчиков из «Удара» натолкнулась на сгоревший, весь изрешечённый пулями, вертолёт группы «Скиф», когда прочёсывала заброшенные гаражи близ автотракторной станции. Экипаж погиб, командир был забит до смерти зверским способом. Когда старший лейтенант читал отчёт, он подумал, что тут может быть два варианта: либо где-то бродит одичавший псих, либо та тварь, о которой отрапортовал отряд, умела пользоваться оружием.

Погружённый в свои мысли, он не услышал, как за спиной хлюпнуло. Антипин вскрикнул, потерял равновесие.

— Не двигайся!

Старший лейтенант замер, наблюдая за тем, как его товарищ медленно, но верно уходит под целину.

***

Не останавливались, хотели добраться до Озёр до того, как сядет солнце. Уже от старой вотчины бандитов — рукой до границы подать, если через старый блокпост идти. Патрулей там больше нет, так что, если держать темп, то шанс того, что уже завтра они смогут вернуться к нормальной жизни, был велик. Сурен нервничал — отпечаток оставила полянка, на которую они забрели час назад. Их привлёк едва заметный дымок тлеющего костра. Спрятав оружие и подняв руки, попутчики, не скрываясь, вышли к разбитой сталкерской стоянке. Хотели договориться о ночлеге, но нашли там — трупы, нашпигованные свинцом и сваленные в ближайший овраг. Кто их расстрелял и за что, выяснять не хотелось. Побоище Алабян не комментировал. Привык к здешнему положению вещей. Самая главная ценность — осмысленная и уникальная жизнь — здесь стоила не дороже песка. Смерть воспринималась не чем-то из ряда вон. Обыденностью казалось. Тут ведь как: стреляешь первым — остаёшься в живых. Есть ты — есть они. Никаких моральных дилемм. Хвалёная романтика сталкерства. Хвалёная романтика войны.

Сурен с детства знал, что наденет военную форму. Пронёс желание через отрочество, с чистой совестью ушёл в армию, как только восемнадцать стукнуло. Считал, что это меньшее, что он мог сделать для страны, которая спасла семью от жестокого, бескомпромиссного и бессмысленного территориального конфликта, дав им свободу и безопасность. Его отца и мать — чужаков без гроша в кармане, приняли как родных, дали достойную работу и паспорта. С чувством благодарности, он посвятил себя служению новой родине, охране её спокойствия. Чтобы добрые люди никогда не познали всю ту боль, все те лишения, что пережил он, будучи мальчишкой. Но привело это к забавной развязке: идейный рядовой остался в прошлом, а в настоящее же пришёл — отброс, предавший идеологию сослуживцев ради человека, которому на него, судя по всему, плевать было с высокой колокольни. Иначе бы тот не бросил его в плену, иначе бы вернулся за ним.

— Мы почти на болотах, — Сорока нарушил молчание, выдернув Алабяна из мрачных дум. — Я ещё когда с этими уродами был, присмотрел тут одну сторожку. Наверное, там егерь когда-то жил. Хорошее место для ночлега.

— Угу.

— Спим по очереди, четыре часа на рыло. Утром решим, как дальше двигаться. Устраивает?

— Полностью.

— Отлично.

КПК тренькнул. Достал, глянул. Сигнал чужого маяка отобразился в трёхстах метрах. Они были не одни.

***

Пашка всё глубже погружался в трясину.

— Только не двигайся, не двигайся! — орал ему Гусляков.

— Я не двигаюсь!

— Хватайся, — Александр медленно подходил к нему с протянутой палкой.

Антипин тянулся к спасительному обрубку берёзы. Когда до кончика оставались считанные сантиметры, грянуло — пуля перебила древесину.

— Какого хера?! — Гусляков развернулся, вскидывая пистолет.

— Я бы не стал этого делать, — двое сталкеров, что взяли военного под прицел, переглянулись.

Голос одного из них показался знакомым.

— Сурен, ты?! — выдал Александр. — Рядовой Алабян?

«—…отвали, рядовой! С тобой потом разберёмся, расскажешь мне, где наших ребят погубил…».

Вспомнилось, как же нехорошо они расстались.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант.

— Товарищ старший лейтенант, — машинально поправил, сразу же осознав, что вышло нелепо.

— Уже старший? Поздравляю! — огрызнулся Сурен.

— Слушай…Сурен…там, в болоте, там Пашка…старший сержант Антипин…тонет. Помнишь его? Он тебя тогда спас…с твоим другом. Верни должок! А наши разногласия мы уладим позже. Что скажешь?

Алабян глянул за спину бывшего начальника.

***

Добро забывать нельзя. Сурен помог Антипину выбраться. Запястья обезоруженных военных стянули автомобильными хомутами, найденными в вещмешке старшего лейтенанта и, взяв под конвой, повели пленников в хибарку егеря. Сорока был взвинчен, а вот Алабян — нет. Да, в отличие от Антипина, Гусляков запомнился ему довольно мерзким человеком. Ненавидел сталкеров, был ярым идеалистом, что ради своего долга, карьеры и звания был готов рисковать всем, даже жизнями подчинённых. Но всё равно от встречи с давним знакомым стало как-то легче на душе.

Никаких переговоров пока не вели. Разговор, если и состоится, будет долгим, а выяснять отношения у всех на виду, да ещё и когда пальнул из пушки, чем вполне мог привлечь внимание нежелательных гостей, затея не из лучших.

— Сурен, осмотри помещение! — сказал Сорока, когда они добрались до одноэтажного домика на холме. — Я посторожу парней.

Внутри всё было обставлено просто, но со вкусом: посередине стоял большой дубовый стол, окруженный массивными скамьями, в дальнем углу виднелся неплохо сохранившийся камин, на стенах висели советские ковры, один из которых повторял картину «Утро в сосновом бору». Уют портил лишь затхлый запах сырости и вездесущая пыль.

— Чисто, заходите! — Алабян разжёг очаг. — Есть будете? — спросил он, когда Сорока усадил военных на скамью.

— Ну… — живот Антипина предательски заурчал.

— Сочту за положительный ответ, — усмехнулся армянин. — Деликатесов не ждите, но гречечку с тушеночкой сварганить получится.

— С чего такая щедрость? — недоверчиво отметил Гусляков. — Решил травануть нас?

— Да, — Сорока копался в припасах. — Мы же идиоты. Вместо того, чтобы тебя пристрелить, а этому позволить утонуть, решили подсыпать вам яд в жратву, которой у нас и самих-то хрен да маленько осталось. Солдатик, ты прям раскусил злодейский план, не зря, смотрю, три звездочки на плечах носишь.

— Я не первый год на службе. Всякое видел.

— Мы не зверьё.

— Алабян, а ты вспомни, как сталкеры министерскую шишку грохнули. За просто так!

— Саша, эта история поросла быльём, — уже Антипин вмешался. — Зимовище было сожжено. В назидание. Оттуда никто не ушёл, так что эти двое уж точно не имеют никакого отношения к тому инциденту.

— Тем не менее.

— Замолчите, товарищ старший лейтенант, прошу вас.

— Правильно, послушай своего…рискну предположить, что замкомвзвода. Мне начинает надоедать твоя болтовня.

— А что ты сделаешь, убьёшь меня?

— На кой чёрт? Вышвырну на мороз, сами сдохнете.

— А если выживем?

— Боже, ну, тогда вы выживете, — Сорока закатил глаза. — Вопрос в другом, летёха! Хочу, чтобы ты зарубил себе на носу, что люди бывают разные, сталкеры — тоже. Вам повезло, что мы рядом оказались, а ты тут ёрничаешь. Сказал же, мы не зверьё. А вот зверь ли ты — вопрос открытый, ведь животных нас отличает один важный факт. Наличие разума.

— Просто сталкеры положили столько моих ребят.

— Недавно я был в «Ударе». Потом якшался с бандитами. Теперь я с бывшим «Анархистом» и парочкой военных. Удивительно, но пальчики не чешутся на спусковом крючке. Повзрослел я, наверное. И тебе пора. Иногда разум сильнее первобытной агрессии. Жалко, что не все хотят принимать этот долбаный факт.

— И всё же это вы подошли со спины, стали тыкать стволами, связали нас, сделали своими пленниками.

— Мы запеленговали сигнал твоего коммуникатора, — Сорока пожал плечами. — Пошли проверить. Не вижу ничего криминального. Времена, понимаешь ли, нынче неспокойные. Если я вам руки развяжу, бузить не будет?

— Нет, — в унисон ответили.

— Поверю, — Сорока расчехлил ножны и явил миру изящный клинок. — Без глупостей, — росчерк, и хомуты опали на пыльный дощатый пол.

Сурен вспомнил рассказ напарника о том, что нож был подарком легендарного наёмника Коннора. «Тест на волю к жизни», как пошутил компаньон. Рядовой не стал уточнять, что это значило. Комнату наполнял аромат разогреваемых на огне консервов.

— Курить кто хочет? — Сорока потянулся за пачкой сигарет. — Что ж, мне больше достанется. Знаешь, летёха, я ж сам раньше служил, сам прикрывал жирные жопы всяких подонков, что по кабинетам шхерились. И вот у них всех всегда всё стабильно хорошо было, а у нас, у народа простого, крестьянского — стабильно ни хрена. Когда началась вся ересь про «не Зону от вас, а вас от Зоны» — уволился с контракта, к «Удару» пошёл, но и там такие же обмудки оказались. Мы тоже мир от Зоны защищали, как замполит говорил. Дозащищались, бляха. Артефакты — как на чёрный рынок шли, так и продолжали идти, но уже с долей, что НИИАЗ сверху снимал…Э-э-э, ты чего? — осёкся, заметив, как старший лейтенант побледнел, стоило упомянуть Институт.

— Больше никто там ничего не снимет, не переживай.

— В каком смысле?

— В каком это смысле?

— Видел бы ты, что видел я, — туманно изрёк Гусляков.

Расспросы опустили. Сурен поставил на стол разогретую тушенку, дополнением к ней — по кружке дешёвого пакетированного чая, да две галеты.

— Чем богаты.

— Благодарю.

— Вот она, твоя добрая армянская душа. Э, воины света! Помните, как вам сталкеры последнее отдали. Вспоминайте, козлы, когда нашего брата отстреливать будете.

— Товарищ старший лейтенант, — прожевав, Сурен поспешил увести разговор в иное русло. — Что вы делаете так далеко от части?

— А что делаешь здесь ты?

— Вы же знаете, что нас забрасывали к бандитским лагерям на болотах? — дождавшись кивка, продолжил. — «Удар» зачистил несколько точек, а мы должны были занять их и удержать. Людей у Турко было мало, так что они не могли продвинуться дальше, не сняв всех с захваченных секторов. Но есть хорошая поговорка, что человек предполагает, а Зона располагает. Наш грузовик перевернулся в пути. Водитель уснул или что — неясно. Я потерял сознание, очнулся одним из последних, что меня, предполагаю, спасло. Первое везение, оправдывающее моё новое имя — Везунчик. Как из кузова выбрался, увидел, что парни перестреливаются…но не с бандитами, не со сталкерами, не с людьми вообще, а с какой-то живучей хренью. Никогда не видел ничего подобного. Эта падла рвала жертв голыми руками, сливалась с местностью, впивалась щупальцами и заживо высасывала кровь, — передёрнуло. — Если бы не тот искатель, что был со мной в тот день, которого вы попытались арестовать у КПП, то я бы погиб. Понимаете, товарищ старший лейтенант, почему я сделал то, что сделал? Он спас меня, а я бы отплатил ему билетом в каталажку? Спокойно бы вернулся на службу? Человечность должна преобладать над служебным долгом.

— Где он теперь?

— Бандиты взяли нас в заложники. Турко посулил огромную сумму тем, кто поможет добить остатки «Анархистов». Мы попытались сбежать. У Огонька вышло, у меня нет. Если бы не Сорока, что спас меня, не знаю, что бы со мной…

— Больше вы не виделись?

— У меня отобрали КПК. Я не могу даже связаться с ним.

— А что твой новый друг?

— Огонёк заблокировал все контакты вражеской группировки.

— Так можно?

— Так нужно, — пояснил Сорока. — Тогда сигнал твоего коммуникатора не будет отображаться у «вражеского абонента». Извини, что перебил, Везунчик, продолжай.

— Он прав, а искать Огонька без связи — всё равно что фильтровать канализационную воду в надежде на то, что ею можно будет безопасно напиться.

— У меня похожая история, — Гусляков выбросил опустевшую банку в камин. — Нас отправили в Академгородок, чтобы эвакуировать учёных. Шевченко сказал, что те вышли на связь из бункера под научным центром. Операция ещё толком не началась, как наш конвой расстреляли бандиты. Мы с Пашей едва унесли ноги. Я продолжил выполнение задачи, но в Академгородке мы не нашли ничего, кроме трупов. И нескольких зацепок. Сейчас, несмотря ни на что, я хочу разобраться в ситуации. Поэтому и оказался на болотах.

— Не здесь. Мы шли на Птицефабрику, — отхлебнул чай. — Знаешь, мы ведь с тобой в одинаковом положении. Но ты можешь помочь мне, а я тебе. Заключим сделку?

— Какую же?

— Я дам тебе неуставной КПК с выходом в общую сталкерскую сетку. Предвосхищая вопрос, мне его подарил старый друг. Очень давно. С помощью моего КПК ты свяжешься с Огоньком и назначишь ему встречу…

— Я не сдам его!

— Никто не будет никого арестовывать. Наоборот, предлагаю амнистию.

— Складно поёшь.

— Я просто хочу выполнить приказ, а после напишу рапорт, где укажу всех, кто мне помог, — Александр заулыбался, чувствуя, что перехватывает инициативу. — Доведёте нас до Птицефабрики, поможете в расследовании, вернёмся в часть — и я не обижу.

— Сдалась тебе эта фабрика.

— Туда ведут все ниточки. Но дороги Зоны опасны. А вы тут уже обжились.

— Что может поджидать в руинах? — Сорока прищурился.

— Не знаю.

— Предлагаешь согласиться на то — не знаю, что? — с сомнением протянул Сорока.

— Давайте по-другому. Дадите согласие — я поделюсь своими мыслями, касательно всего, что может поджидать нас в руинах.

— Мастерски уходишь от ответа, — заметил Сурен.

— Так я, правда, не знаю, только догадываюсь. Возьми мой комм, свяжись со своим другом, тогда всё расскажу, — выплеснул остатки чая на догорающие дровишки — зашипело. — Нас будет пятеро. Мы — военные с опытом. Вы — сталкеры с опытом. Хороший расклад, а? Сурен, ты всегда был справедливым. Разве справедливо, что гибель твоего отряда, смерть моих ребят, а также жертва лучших учёных страны — напрасны?

— Пошли манипуляции.

— Вас ещё к награде представят, за помощь в раскрытии такого преступления. Рапорт я не подавал, командование не в курсе твоего дезертирства. Спокойно уволишься с контракта, а все, задействованные в расследовании, получат индульгенцию.

— Не врёшь, законник? — Сорока покосился на армянина.

— Слово офицера.

— Не уверен, согласится ли Огонёк.

— Попытайся. Никогда бы на такое не пошёл, — продолжал продавливать старый командир. — Сотрудничать со сталкерами. Но на кону…

— Дай мне подумать, — Сурен глянул в сторону Сороки.

— Если всё так, как он говорит, то я вписываюсь, — бывший «ударовец» улыбнулся. — Хороший второй шанс.

— Видишь, товарищ рядовой?

— Что я должен увидеть?

— Что думать тут нечего.

— Хер бы с вами. Давай сюда девайс.

— Чудно!

***

Лгал он — себе и им, одновременно. По-другому на государственной службе никак. Есть приказ — его надо выполнить. Любой ценой и любыми жертвами. Хотелось бы помочь, хотелось бы сдержать обещание, да только он был реалистом. Никто не даст сталкерам второго шанса, никто не скостим им срок. В высоких кабинетах слово «сочувствие» не в чести. Сам старший лейтенант не питал искренней ненависти к охотникам за счастьем. Так, недолюбливал. Когда накатывало, что чем-то не тем занимается, так сразу вспоминал лекции академика Данилова, что всерьёз считал, что однажды артефакты послужат «маячками» для расширения Зоны. Гипотеза это или истина — никто не знал. Рисковать жизнями миллионов женщин и детей, что проживали по ту сторону «колючки», он бы не стал. Да и сейчас старший лейтенант разбирался с заданием особой важности, попутно спасая себя и своего подчинённого. Тут все средства хороши. Да, обманул. Но кого? Зоной меченых, прокажённых, что уже места на кладбищах себе зарезервировали? Редко кто завязывал, редко кто уходил с Территории Проклятых живым. Большой вопрос, что милосерднее: позволить им сгореть в каком-нибудь «Камине» или арестовать по окончанию операции?

Закрались сомнения. Солдафонская логика дала трещину. Осознал, что они с Суреном одну судьбу разделили. Но рядовой стал дезертиром и врагом, а старлей же себя идейным и честным считал. Глянул мельком на бывшего сослуживца: тот сгорбился, словно под гнётом беды, похудел сильно, а из глаз пропала та подростковая искорка, что запомнилась лейтенанту. А ведь времени прошло — всего-ничего.

Несколько дней…

…или недель?..

Какая разница?

Истинно…

…Проклятое место…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ВЕЗЕНИЕ

«Погиб сталкер. Рэй. Локация — машинно-тракторная станция, дорога к Краю вечного лета. Предположительно, аномалия».

Некоторые слова ранят сильнее, чем острозаточенный нож. Клинком для Скай стали четыре безжалостных предложения. Смотрела, вчитывалась, слёзы глотая. Надеялась, что в один прекрасный момент что-то изменится, а буквы на экране трансформируются в более радостную весть. В какую? Что всё это — злая шутка, а Рэй жив-здоров, дошёл до Периметра и вывел того пацана, за которым сюда стремглав и помчался?

Рэй. Один из немногих, кто заслуживал шанс на лучшую жизнь…

…ведь так?

Только реальность всегда била под дых своим безразличием. И сообщение не менялось, не исчезало — а дальше рвало сердце на лоскуты. Как и всё, что с ней произошло за последние месяцы. Слишком многие остались позади. Люди-памятники — незажившие рубцы на душе. Коннор и сотни учёных-коллег, что костьми легли в Академгородке. Рахман и братья-анархисты, что безвозвратно сгинули на заводе «Удара». Лис и Рэй — наставники, поломавшие свои судьбы за просто так. Они все умерли — и никуда не исчезли, прицепились фантомами, не отпускали. Бередили.

***

Полдня они угробили, чтобы добраться, через леса и поля, до автодороги, связывающей Зимовище, Долину и Край вечного лета. Огонёк сошёл с натоптанной колеи и жестом пригласил Скай следовать за ним.

— Куда мы?

— Увидишь.

— Меня не устраивают такие приказы, и я хочу знать…

— Это не приказ, а просьба, ё-моё, пройти за мной.

— А нафиг?

— Солнце, мы просто заглянем в мой тайничок. Если его ещё не обчистили.

— Не называй меня «солнцем», бесит.

— Хорошо, солнце.

— Сволочь…

Кусты хрустели ветками, когда они продирались сквозь них. Метрах в ста от них, на открытой полянке, ржавел опрокинутый на бок грузовик «ЗИЛ». Сталкеры предпочитали обходить такие машины стороной, ведь вокруг них ходило немало слухов: поговаривали, что эти грузовики выезжали с самой атомной станции, а управляли ими то ли мертвецы, то ли фантомы. Ездили они без цели, разбрасывали тела мертвецов по Диким Территориям, удалялись в закат. Именно в таком вот кузове, возможно, даже в этом самом, нашли бездыханное тело мужика с татуировкой на предплечье, который потом поставил всю Зону на уши. Огонёк и сам не горел желанием приближаться к ним. Суеверия играли. Но в прошлом месяце, на одной из совместных с «Ударом» вылазок, пришлось ныкаться в кабине. Бандиты даже не посмотрели в его сторону. Тогда-то и смекнул, что остов — великолепная точка под тайник с небольшим запасом на крайний случай. Без причины туда никто не полезет, побоится. Влез через лобовое в кабину, вытянул из-под сиденья тряпичную сумку, в которой перестукивались бутылки с зажигательной смесью.

— Вот вы где, мои родненькие.

***

Путешествие изматывало. Аномалий — как грибов после дождя. Приходилось постоянно петлять. Вышли к остаткам асфальтированной трассы. На обочине — самодельный знак. Две стрелочки на нём. Что прямо шла, гласила: «Зимовище — приют вольных сталкеров. 4 км. Рады бродягам, стреляем в бандитов». Что направо указывала: «Бандитские лагеря. 3 км. Будьте осторожны! В уголовников стреляйте без предупреждения! Помогите нашему братству. Мир!». А левая: «Долина».

Никто толком так и не докопался до истины, что за бесовщина творилась в Долине. У Огонька в памяти ещё свежи были воспоминания, когда он нанимался проводником для многочисленных научных экспедиций, что ползали по этим руинам со всякими крутыми штуками для замеров. Все они остались с носом, хоть и исследовали это место около года. До катастрофы здесь — нагромождение заводов и предприятий, обычный промышленный район, каких сотни на территории бывшей страны Советов. Сейчас — своеобразный перекрёсток между Свалкой, Зимовищем и Краем вечного лета, главная странность которого заключалась в том, что в пределах километра, после каждой «Зарядки», здесь появлялись объекты со всех уголков Чернобыльской Зоны. Точнее, копии этих объектов: то дом культуры «Энергетик» вырастет у мусорных куч ближе к свалке брошенной техники, то станция «Янов» у цехов радиотехнического завода материализуется. Нет, не миражи, а вполне осязаемые объекты со всем убранством. Искатели старались обходить Долину стороной, немногие отваживались побродить по окрестностям, собирая посредственные артефакты или всякие полезные вещицы из заводских помещений. Огонёк же Долины не боялся. Лазил здесь не раз. Главное правило у него было: вглубь не забредать, держаться основных маршрутов и не приближаться к «порталам», как он окрестил про себя эти копии. Тогда вылазки проходили успешно.

— Если я пойду Долиной Смертной Тени, то не убоюсь я зла, ибо ты со мной…

— Это ты мне? — удивилась спутница.

— Нет.

Местность тут была неровная, холмистая. Повсюду валялись кучи радиоактивного мусора: ковши, железки, фонящие бетонные блоки. Огонёк сверился с дозиметром. Фон чуть выше нормы. Сойдёт. По правую руку урчал ручеёк. Здесь он совсем узким был, убогим. Растекался уже в Крае вечного лета, настоящую реку образуя, а оканчивался, впадая в Озёра на окраине. За Периметр река не выходила. Такие вот чудеса. Вода была грязной, с алым оттенком. На дне догнивали бычки, бутылки и консервные банки. За речушкой покоились остатки башенного крана, за ним же — кресты. Могилы сталкеров. Вся Зона такими памятниками поросла за последние годы. В пролесках ничего, кроме тополей, что к траве пожухлой гнулись. В небесах же — только вороньё кружило. Недостроенное трёхэтажное здание с облупившейся табличкой «администрация радиотехнического завода» и оборванным кумачовым знаменем «Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведёт» хмуро взирало на путешественников.

— Даже вездесущих собак нет, — отметила Скай.

Разрушенный склад — следом. Вокруг него — бетонные плиты и строительные вагоны. За этим всем — сам радиотехнический завод, опоясанный сеткой-рабицей, и сточный водоём, над которым возвышалась насосная станция с насквозь проржавевшими цистернами.

— Такие места всегда навевали на меня тоску, — прошептал Огонёк.

У центральных ворот, упавших с петель, зеленела опутанная растительностью, автобусная остановка. Неподалёку, приветливо распахнув двери, стоял на вечном приколе белый «ПАЗ». Поглядывали по сторонам, не выпускали оружие из рук. Огонёк не любил все эти постройки, ему постоянно казалось, будто кто-то следит за ним из окон. Миновав завод и пункты технического обслуживания, Скай замерла. На горизонте высилось колесо обозрения — свежей краской оно сверкало, как в детстве.

— Охренеть можно, — вырвалось у девушки.

— Пошли, не надо задерживаться.

Но Скай никак не отреагировала на реплику друга.

— Я так долго ждала, когда его запустят, так хотела на нём прокатиться…а сейчас понимаю, что вообще никогда в жизни не каталась на колесе обозрения.

— Скай, пошли! Кому говорю?

— Смотри, оно запускается!

— Это ржавая железка, Аня, она не может заработать.

Глаза Скай, что лучились небесно-голубым светом, потухли, стали блёклыми, невыразительными. Девушка же, улыбнувшись, словно умалишённая, вприпрыжку побежала к аттракциону.

— Стой, дура!

Бросился за ней. С каждой секундой счётчик Гейгера попискивал всё противнее и противнее.

— Стой, твою мать! — ухватил её. — Стой!

— Отстань! Мама купила билеты! Мы идём кататься!

— Ты в своём уме?! — встряхнул её. — Очнись!

— Мама сказала, чтобы я не слушала незнакомцев! Никуда я с тобой не пойду!

— Идиотка! — и влепил хлёсткую пощёчину. — Очнись!

Не рассчитал силы, и Скай упала на асфальт.

— Какого хрена ты творишь? — вперилась взглядом в никуда. — За что?

— Это что ты такое сейчас исполнила?

Скай заплакала — и ничего не ответила.

— Эй…прости…я хотел…я не…

— По…ш…ли…от…сю…да…

— Да, давай, держи руку. Вставай. Прости меня, я…

— Всё….нет…всё…нормально…

Огонёк приобнял Скай за плечи и направился к будке бывшего заводского контрольно-пропускного пункта. Заглянул, обшарил каждый угол фонариком.

— Садись, давай. Вот так, к стенке привались. Да, молодец. Слушай, ты меня прости, а? Прости, пожалуйста. Я не должен был бить тебя, просто ты…

— Нет, ты тут ни при чём, — она всхлипнула, успокаиваясь. — Ты…ты мне, наверное, жизнь спас. Просто…там была мама. Мама, понимаешь? И она была жива. Она звала меня прокатиться, как и обещала ещё тогда, в детстве… — и снова навзрыд, в самую душу своими слезами проникая. — Мама была жива…

— Тише. Тише. Всё позади.

Огонёк заключил девушку в объятия, она прижалась носом к его груди.

***

Около суток они куковали на пепелище Края вечного лета. Отдыхали от долгого странствия. Огонёк разбудил Скай, когда лучи утреннего солнца пробрались в их ветхий домик сквозь полинявшие занавески. Сразу костёр разжёг, чтоб завтрак сообразить. Пока всё разгоралось, достал КПК. С самого раннего утра все сталкерские чаты стояли на ушах: обсуждали бесславный конец группировки «Удар».

Огонёк улыбался — искренне и от души.

— Чего лыбишься? — спросила Скай.

— Бог он есть, — ответил Огонёк.

— Ты о чём?

— Глянь, — передал ей коммуникатор.

Девушка долго всматривалась в экран.

— Всех до единого, — поджигатель действительно ликовал. — Стрёкот очередей, крики, вопли страшные. Самое классное, это зарево от пожара на их грёбаной базе! Говорят, его было видно чуть ли не из любого уголка Зоны!

— Рэя и Рахмана это не воскресит, — вынесла вердикт Скай. — Разогревай консервы, — вернула устройство. — Воду на чай поставь. А-то на радостях из штанов выпрыгнешь, — она держалась серьёзно, но по её лицу было видно, что новость приподняла ей настроение.

— Кто же их так покрошил-то?

— Ты хороший вопрос задал. «Анархисты» были единственной силой, кто ещё мог противостоять «Удару». Не бандиты же это с Озёр.

— «Изоляционные силы»?

— Мы разбили их в Припяти. Но что, если там были далеко не все боевики?

— Та, не, бред.

— Тебя никогда не смущало, что война закончилась буквально за несколько часов?

— Нас было много. Мы — подготовленные сталкеры, они — тупоголовые наёмники. Зона — наша вотчина. Мы тут как рыбы в воде, а они… — Огонёк призадумался. — Какая бы хорошая подготовка у них бы ни была, в Зоне она и гроша ломанного не стоит, поэтому тут любой крутой вояка пасует перед опытным ветераном.

— Тревожно мне что-то.

— А мне радостно.

— На том и порешим.

Продолжили путешествие. Заметили «Крутильник» — мерзкую штуку. Стоило в неё вляпаться, как человека подбрасывало в воздух и начинало раскручивать, словно на тренажёре для космонавтов. Отсюда и название. Если жертва умудрялась пережить адскую карусель, то не беда. В конце её тело рвало на мелкие части. Попал в капкан — тряпьём и ошмётками плоти слёг.

— Стой, — скомандовал Огонёк. — Пойду первым, — за россыпью гильз в карман не полез, а воспользовался хитростью, которую у Проводника подсмотрел.

Ловушку эту гильзами «прощупывать» было опасно, любила она их в любопытного обратно выплёвывать. Огонёк, словно Нео в той сцене из «Матрицы», выставил перед собой ладонь, чувствуя подушечками пальцев мелкое покалывание. Шагнул в сторону. Двигался так, пока покалывание не прекратилось. Для верности, чуть пригнувшись, всё же выбросил перед собой горсточку гильз.

— Путь свободен! — позвал он.

Они обошли «Крутильник», углубляясь всё дальше в лес. Знак «Радiацiйна небезпека» — самая известная черта заражённой территории — искрил «Электрошоком». Разряд бил в сторону, не представляя угрозы. Озоном пахло. Опалая жёлтая листва шелестела под ботинками. Выбрели к чьей-то стоянке: к кострищу и шалашу, построенному из толстых веток, что сверху были накрыты еловыми лапками. Вскинули пушки и рассредоточились. Вокруг лагеря — натянутая проволока с консервными банками. Переступили. Осмотревшись, отметили для себя, что всё чисто.

Гришка заглянул в шалаш. На матрасе спал вечным сном одинокий странник в лохмотьях, в чьих онемевших пальцах ржавел пистолет. Приблизившись поближе, рассмотрел, что тело уже успели погрызть дикие животные.

— Живых здесь нет, — резюмировал поджигатель.

Рядом с матрасом — огарок свечной, под ним же — записка, заботливо упакованная в водонепроницаемый зип-пакет. Раскрыл, вышел на свет, чтобы прочитать:

«Думаю о Дашке.

Кладу в свой гроб букет из несказанных слов и невыполненных обещаний.

Пока, любимая».

— Что нашёл? — поинтересовалась подошедшая Скай.

— Судьбу человека, — приложился к фляге с горячительным.

Выдохнул, уставился в землю, а в кармане завибрировал КПК.

***

Сурен написал большое сообщение, когда они остановились у бывшего перевалочного пункта одиночек. Шли они в Зимовище — неизвестно, сколько нужно будет ждать Огонька, если тот согласится на авантюру. И лучше устроить себе комфортное ожидание в одном из уцелевших домов, чем морозить пятую точку в голом поле.

— Спасибо тебе, — старлей хмыкнул. — Лишь бы с твоим «Анархистом» не возникло проблем. Как думаешь, он забыл о том, как тепло я его встретил?

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Но я постараюсь, чтобы ваш конфликт разрешился мирно. В иных случаях — я на его стороне. Я обязан ему жизнью. Вам же я обязан уставом и присягой, но устав — набор текста на бумаге, он ничего не стоит. А присяга — набор пафосных клятв, что подошли бы для какого-нибудь крутого момента в американском боевике. Важны лишь поступки. Огонёк своими действиями заслужил моё полное доверие, — и махнул рукой.

— Всё пройдёт хорошо.

Огляделся по сторонам. На одном из инструктажей рассказывали, что за этим местом стояла достаточно трагичная история: сначала здесь была военная стоянка, разбитая служащими во времена первого похода к Чернобыльской станции в две тысячи седьмом. Операция под кодовым названием «Экспедиция Б28», что закончилась полным провалом и гибелью всего личного состава. Следом, в те стародавние времена, когда эти тропы были гораздо безопаснее, её облюбовали парни из Зимовища, которые часто путешествовали на Озёра. Запыленная, испачканная, подранная армейская палатка — осталась им надгробьем и отличительным знаком. В остальном же местечко выглядело, как и сотни подобных: кострище и поваленное дерево.

— Спим по очереди, — Алабян бросил рюкзак под упавший ствол. — Я и Антипин согласны быть первыми. Через четыре часа — Сорока и товарищ старший лейтенант. Так спокойнее. У вас есть, кому спину прикрыть, и у нас, — всё же прошло мало времени, чтобы они доверились друг другу.

Огонь развели, поставили кипятиться воду. В котелке быстро закипело. Заварка в кружке зашелестела, залили её горячим, оставили настаиваться. Молчали долго, только косились друг на друга.

— Почему ты спас меня? — Сурен первым нарушил молчание. — Там, на Кордоне.

— Не знаю, — Пашка пожал плечами. — Ты был одним из наших.

— А сейчас бы спас?

— Я не зверь, Сурен, спас бы. Меня удивляет лишь то, что ты быстро сорвал нашивки.

— Мы и они — одинаковы. Сюда лезть их толкает нужда, а не кровожадные планы по уничтожению мира. Мы же их — как собак бездомных, раз-раз-раз — из пулемёта.

— Или задерживаем.

— Только Сашка и задерживает. Обычно всё проще. На поражение! Как с деревней новичков в прошлом году.

— Добро пожаловать в СБУ. Тут не принято сантиментами разбрасываться. Был приказ, мы его выполнили. Егорова завалили по наводке Валерьевича. Мы должны были спустить им с рук смерть министерского чиновника?

— У нас не было доказательств, кроме слов торгашика. Одного из конкурентов Валерьевича, я напомню.

— Шевченко верил ему. Значит, мы все тоже должны.

— Устранили бы только Валерьевича.

— Это уже из разряда фантастики. Он бы и носа из своего бункера не высунул.

— Кто знает?

— Ладно, — Антипин отхлебнул из кружки. — Смысла ворошить прошлое нет.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, товарищ старший сержант.

— Какой?

— Почему я сорвал нашивки. Не хочу видеть погоны на своих плечах, потому что в наших рядах всё легко забывается, а если и нет, то глушится уставом или приказом. Знаешь, чем мы отличались от бандитов в той ситуации с Зимовищем?

— Удиви.

— В том, что у нас была лицензия на убийство от государства, а у них нет.

— Ну, не знаю. Я в СБУ ради будущего для наших детей. Подумай, сколько…

— Да пошли эти дети на хер! — выкрикнул Сурен. — Точнее, ваш сраный аргумент! Мои предки впроголодь жили, чтобы «за-ради-детей», потом мой прадед нацистов бил и страну отстраивал, чтобы «за-ради-детей», потом дед мой не жил, всё возводил коммунизм, чтобы детям хорошо жилось, потом его дети достраивали, не живя своей жизнью. А после всё нахребнулось. Родители мои под обстрелами — тоже ради детей своих. И мы тут сейчас — ради детей всё. Тьфу на эту пропаганду несчастную! Круговорот, мля, детей в природе.

— Во тебя понесло, — старший сержант поворошил угли. — Лучше расскажи, куда двинешь, как нам поможешь?

— Хватит с меня Зоны. Продам экипировку, да и на унылую жизнь офисного планктона зариться буду. Умирать молодым в мои планы не входит.

— Это похвально. Саша поможет. Ты же его знаешь. Не кинет.

— Кроме веры в его честь у меня ничего не остаётся.

— Саша иногда ведёт себя, как мудак, но он хороший человек, — Антипин вздохнул. — Блин, я бы и сам пошёл по дорожке рядового гражданского человека, но мне тут даже нравится в каком-то смысле. Да, обрыдла эта армейская рутина. Подъёмы эти, построения, дебильные приказы. Ротный задушил бы, если бы услышал мои откровения, но как есть, — в один глоток чай в себя влил. — Да только тянет меня за колючку всё же. Хочется к Зоне прикоснуться. Понять её.

— Смотрю, ты тоже романтику поймал. Ну-ну.

— Согласись, в этом что-то есть?

— Тоже так думал. Пока у меня в моей подростковой башке мыслишки о романтике и свободе кружились… мой взвод, мои ребята, они все у того грузовика остались, где их на части разорвала какая-то неведомая херь. И дальше… убийство за убийством. Вот она, твоя романтика. Во всей красе, сука.

Паша ничего не сказал.

***

Огонёк увидел заголовок и трясущимися пальцами развернул послание на весь экран. Сообщение было от незнакомого абонента, но фотография Сурена, прикреплённая к нему, вселило в него веру на лучшее. Прочитал. В голове вился рой мыслей: «Живой, хвала Зоне! Ещё и компанию себе собрал. Ну, жук!». Глянул на вложение, там отдельно шли координаты места встречи.

— Старый Элеватор, — вбил значение в навигатор. — Отлично.

Это было хорошее место, удобное им обоим. Напрягло, правда, что старый друг отказался называть имена или позывные своих новоявленных попутчиков. Но он сразу отогнал дурные мысли. Сейчас важно другое: ему выпал шанс встретиться с товарищем, объясниться, что кидать его не собирался, что возвращался за ним.

— А если подстава какая-то? — у самого себя спросил. — Та, пофиг, — но фраза «попутчики» в сообщении не внушала особого доверия. — Если и так, то у меня достаточно боеприпасов, чтобы нарушить недругам их подлые планы.

Успокоившись, показал всё это своей спутнице.

— Быстрее начнём — быстрее закончим, — приятный голос девушки вывел поджигателя из рассуждений. — Ты готов?

— Если бы не был готов, то ссался бы. А ты готова?

— Я не в восторге от того, что мы вновь теряем время, — Скай натянуто улыбнулась. — Но для тебя это важно, так что да, я готова.

— А к тому, что всё может пойти не по плану?

— Когда у нас хоть что-то шло по плану, Гриш?

— Верно.

— Должно же когда-то повезти было, — Скай положила ладонь ему на плечо. — Я верю в это, — сжала.

Огонёк — сверху своей накрыл, ощутил тепло на кончиках холодных пальцев.

— Вытащим Сурена — и на твоей миссии сконцентрируемся. Обещаю!

— Хорошо.

— Только я до конца не разобрался, зачем тебе в центр?

— Всё расскажу, когда придёт время.

— Солнце, знаешь, что? Чтобы у тебя не было сомнений, что я ценю твою помощь, скажу. Я с тобой. До самого конца. Ты же меня знаешь.

— Меньше пафоса, Гришка. Весельчаком ты мне нравишься больше.

— Ах, так? Тогда нечего жопу морозить, да писю дёргать! — ухмыльнулся Огонёк.

— Кто о чём, а ты о письках. Пошляк…

— Я не о письках, а о походах! Встаём, нечего тут засиживаться!

***

Оно познавало человека, исследовало остатки его разума — и всё это, чтобы постичь психологию неидеального вида.

Действительно, человек оказался неидеальным существом. Уже несколько дней оно копалось в той крупице, что не успела угаснуть перед кончиной оболочки, и разочаровывалось.

Эти мерзкие двуногие — вершина пищевой цепи? Властители этой планеты?

Да, таковыми они себя и считали, но оно понимало, что это заблуждение.

Правда же куда прозаичнее: они — ничтожные хрупкие организмы, не умеющие ничего…

…только бояться…

Что есть у них, чтобы стать такими же совершенными, как…

…собратья?..

Железные палки, что воняют…

…порохом?

«Они роднят их с нами?».

Существо было молодо. Но оно уже превратилось в великолепнейшее из созданий. Но в голове мужчины, что при жизни носил имя «Коннор», ему было некомфортно. Тело — хлам. Не хватало возможностей. Раньше он носил шкуру монстра. Практически такого же великолепного, как и он сам. Но палки с порохом порвали мышцы, раздробили кости, потому и пришлось бежать сюда — в ещё цепляющийся за жизнь организм.

Чтобы выжить, чтобы выполнить своё предназначение, нужно окрепнуть и войти в симбиоз с бывшим наёмником. Тлеющий огонёк человеческого разума не сможет противостоять. Ещё несколько дней — и оно полностью сотрёт ту сущность. Двоим в черепной коробке было бы слишком тесно.

«Неидеальный разум в итоге уступит своё место идеальному, ведь так и работает эволюция…».

Хрустнули ветки: кто-то явно копошился в кустах. Чудовище запрыгнуло туда — в одно движение — схватило когтями дикую псину, разодрав ей брюхо. Тёплая тёмная кровь приятно заструилась между пальцами. Облизнувшись, оно свернуло собаке голову и бросило на асфальт.

«Вкусно…».

Путь предстоит неблизкий, надо бы и подкрепиться.

На колени присело, выпотрошило кишки…

…зачавкало…

ГЛАВА ПЯТАЯ: РАСПЛАТА

Интеллигентного вида крепкий высокий голубоглазый мужчина в возрасте сорока двух лет потёр подбородок и придирчиво осмотрел награбленное добро, что его верные подельники сейчас складывали в тёмно-серую «Буханку».

— Неплохо. Хороший навар, — буркнул он.

Поживились, не беря во внимание то, что в ходе облавы его люди ненароком уничтожили грузовик, за которым они, собственно, охотились. Но и с тел убитых военных было, что подобрать. У каждого — по пистолету в кобуре и по автомату на плече. А в подсумках — десятки набитых магазинов. Хватит, чтобы протянуть денёк-другой. После того, как основной костяк бандитов выбили с Болот и Озёр, известный на всю Зону пахан перестал заботиться о перспективах и предпочёл жить настоящим, не строя далеко идущие планы. Его же друг — Волк — с которым они ещё по первой сходке сроднились, решил не списывать группировку со счётов. Он верил, что век их всё-таки долог, а потому подрядился охранять плантации какой-то наркотической дряни близ старого хутора, заключив сделку с довольно мутным бизнесменом. Пахана не устраивал такой расклад, как не устраивал он и многих верных ему пацанов, но из-за уважения к Волку они не стали мешать. Пусть крутится, как хочет.

— Ну, че, пора и лыжи мылить.

— Мылим, Воркута.

Воркута. В прошлой жизни его звали Максимом. Но он не помнил, когда последний раз слышал своё имя. Закрыв глаза, он увидел старый, погребённый под кучей трупов и уничтоженный им же мир. Услышал детские голоса, что раздавались на залитых солнечным светом улицах, почувствовал запах свежескошенной травы на лужайках, различил чудесное пение птиц, что доносилось отовсюду. Лгут, когда говорят, что время лечит. Ничего оно не лечит, лишь притупляет боль. А затем — бьёт под дых, напоминая о былом, сжимая сердце и калеча душу. Наверное, он умер. Давно. В тот декабрьский вечер. Ведь сознание — оно там застряло. А в настоящем, даже спустя двадцать лет — одна оболочка осталась.

От сгинувшего мира — одно напоминание: маленькая и выцветшая фотография, которую он носил под сердцем и никому не показывал. Никчёмный клочок бумаги, которому было уготовано пережить человека, запечатлённого на нём: красивую кареглазую девушку — его несбывшуюся жену. Всё бы отдал за одно мгновение с ней.

«Маленькие снежинки, сотканные небесными ангелами, не спеша опускались на землю, укутывали её белым одеялом. До нового, девяносто пятого, года оставались считанные дни. Атмосфера в столице уже Российской Федерации стояла соответствующая: горожане, обезумев, носились по рынкам и магазинам, что теперь ломились от изобилия импортных товаров, покупая продукты и всевозможные подарки. Не ощущалось, что совсем неподалёку разгоралась страшная война, что Чечню осадить решили, что ребят русских эшелонами на смерть посылали за-ради политических амбиций. Это всё — где-то там, далеко. Здесь и сейчас — праздник, здесь жизнь кипит, здесь люди слишком заняты были, чтобы о такой мелочи, как жизни чужие, задумываться. Пока один с автоматом в окопе, другой с рюмочкой за столом. И всё ему нипочём. Так было, так есть, так будет. В человеческой природе заложено. Все эти взрывы и разрушения — не более чем показное шоу, до которого сытой Москве не было никакого дела.

Дети в снежки играли, на санках катались, спорили между собой, кому Дед Мороз лучшую игрушку подарит. Максим и его возлюбленная — Катенька — прогуливались по заснеженным городским улочкам. Зиму он любил, но настоящую, а не слякоть и грязь. Эта зима выдалась именно такой, но в полной мере наслаждаться сей порой он не мог. В университет не поступил, отнёсся к вступительным экзаменам легкомысленно. Ничего, подумал, в следующий раз повезёт. Что-страшного-то? Ну, даже если в армию заберут, не беда. Катька дождётся, он знал. А там, за время в сапогах проведённое, можно и материал хорошо изучить и подготовиться лучше. Ага, ничего бы страшного, если бы не война. И теперь повестка, что на плечи упала, воспринималась не как «хихоньки-хаханьки, на пищеблоке отсижусь», а как перспектива вернуться домой в деревянном ящике. Сейчас-то повезло, выбил себе отсрочку. Но не на вечно же. Говорили, конечно, что срочников на фронт не отправят, а не верилось. Боязно было. Если армия «большая семья», то Максим бы предпочёл остаться сиротой. По крайней мере, в девяносто пятом.

— Макс, давай летом рванём куда-нибудь? Может, в Крым? Мы ведь так и не побывали на море, а ты всё обещал и обещал…

— Милая, — ответил он, поглаживая ладонь, в варежку укутанную. — У меня сейчас огромные проблемы, ты же знаешь…я…хочу, но…

— Я понимаю, — насупилась девушка.

— Просто надо разгрести. И всё будет хорошо.

— А почему ты не можешь просто купить военник? Занял бы денег, у того же Эдика, например.

— Ты знаешь, как он зарабатывает на жизнь, — Максима передёрнуло. — Я не возьму эти кровавые деньги…».

Даже не верилось, что он был так далёк от всего этого.

***

Потерял он счёт дням. Но те, что с облавы на армейский «МАЗ» минули, прошли относительно спокойно. Сегодня же пришли дурные вести. Некоторое время Воркута молчал и смотрел на тлеющие в железной бочке угли. Ветер свистел в окнах ближайших домов. Соратники молча ждали распоряжений главаря.

— Господа, херовая ситуёвина складывается, — начал вожак. — Вы все уже в курсе, что час назад с хутора причапал Угрюмый. Размалявал он мне очень говнистую картинку. Наш Сиплый крыской оказался. Сукой, под мусоров стелящейся. Выродок! Волка на перо посадил! Сиплый! Волка!

Волк был ему братом. Не по крови, но по понятиям. Оставлять такое безнаказанным было нельзя. Надо ответить. С помпой, показательно. По рядам прокатилась волна перешёптываний.

— Они все там перед сворой Турко булки раздвинули, — продолжил Воркута, когда обсуждения стихли. — Лишь Угрюмый, почёт ему и слава, не лёг под легавое начальство, а принёс нам много ценной инфы. Теперь мы знаем, сколько уродов в лагере, чем эти уроды вооружены и какие из троп к хутору охраняются хуже всего. Вшивый генералишка нам больше не помеха, у него там бунт назрел[1]! А значит, остался только один вопрос! Какого хера эти суки всё ещё коптят небо?!

— Да! — со всех рядов.

— Ссыковать крысы должны! Ссыковать! Сейчас они узнают, что бывает с теми, кто удумал нас за фуфлыжников принимать…

***

Слушать мерзкие вопли осточертело.

«Бесконечный кошмар. Фильм ужасов, что ему предстояло пересматривать вновь и вновь. Без внятного и логического финала».

Прогремевший секунду спустя выстрел заставил чёрного ворона взмыть с флюгера на крыше хутора.

«Сколько пытался залить тот вечер дешёвым пойлом? Не забывался он. Отпускало, но лишь на короткий миг».

— Я бы и подольше с тобой провозился, мне не впадлу и замараться бы было, да ты того не стоишь, — экзекутор сплюнул на останки Сиплого. — Крыса галимая.

«Декабрь. Свет от уличных фонарей. Вьюга».

Предатель с развороченным черепом валялся под ногами, а Воркута, отставив дробовик в сторону, закурил, наслаждаясь приятным глазу и гнилой душонке зрелищем.

«Поцелуй под снегом.

Её последняя улыбка».

Мозги врага растекались по заплесневевшей стенки. Затягивался сладко, провожая взглядом кровавый ручеёк.

«И струйка крови, что с губ сбегала…».

Щёлкал зажигалкой, из патрона винтовочного сделанной.

«…после того, как раздалось несколько безжалостных хлопков…».

Думал о чём-то.

«— Это вы! — кричал он тогда на суде. — Вы меня таким сделали!»

— Когда-то я дал слово, что отомщу этому миру, что взрежу его, как корку апельсиновую. Больше у меня нет брата. Благодаря тебе. Больше ничего не удерживает меня от того, чтобы дать своему обещанию путёвку в жизнь. Самыми изощрёнными методами.

***

Трещали доски и рушилась крыша — это хутор горел. Уголовники вламывались в пристройку за пристройкой, умерщвляя всех и каждого, на ком была надета отвратительная чёрно-красная форма «Удара». Если попадались мятежники в типичных для бандитов пыльниках, их щадили: разоружали, привязывали к столбам, но не убивали. Бугор распорядился, чтобы им дали несколько лишних минут. За Рамой Воркута явился лично. От него он меньше всего ожидал предательства. От того и поступил с ним намного жёстче, чем с самопровозглашённым «паханчиком» Сиплым. Не без помощи союзников, заковал громилу в наручники и вывел на площадь, чтобы все помилованные могли насладиться зрелищем.

— Вы проиграли! — провозгласил Воркута. — Всё кончено! — и продемонстрировал зажатый в руке нож. — Всем вам осталось лишь слёзно попытаться вымолить у меня прощение! Те из вас, кто сделают это хуже других, получат очень мучительную смерть! Как эта вот шваль! — достал из кармана связку денег. — На, тридцать сребреников, Иуда, — и швырнул её в стоящего на коленях Раму.

Нож понадобился, чтобы живот здоровяку вскрыть, чтобы на всеобщее обозрение внутренности его гнилые вывалить. Закончил, придирчиво осмотрел слегка замаранную куртку, скинул её, облизнул окровавленное лезвие — и во взгляде его мелькнул огонёк безумия.

— Угрюмый! Реши, кто лёгкую кончину заработал — это по пульке в висок. А кто больший гандон, чем остальные, таких бензинчиком — и заживо, чтоб согрелись хорошенько. Если кто-то будет молиться смешно, то пощадим его!

— Базар!

— Базар, вот именно…

Кто-то действительно поверил, начал вымаливать у палачей прощение. Зря воздух сотрясали. Не прощай предательство. Никому и никогда. Предавший однажды, предаст вновь.

***

Больше, больше трупов!

Да-да-да!

Он даже возбудился, упиваясь тем, как стрекочут автоматные очереди, как обрываются жизненные линии мелких крыс

— Вы думали, что сможете кинуть меня? Что «Удар» меня прихлопнет? Что защитит вас от меня?! Вы, мать вашу, обосрались!

Центральная улица — вся красная, липкая, пропахшая порохом. Воркута, закинув дробовик на плечо, прошёлся по закуткам хутора: обшарил каждый квадратный метр дворика, заглянул в каждую покосившуюся постройку, но, к своему удовлетворению, встретил лишь одного выжившего. Им оказался раненый боец «Удара», что полз к сарайчику.

— Эй! — окрикнул его бугор. — Ты что, уговорить меня хочешь, чтоб я тебе смерть милосердную подарил? Не, не подарю. Больно тебе сделаю. За жизнь свою грустную.

Ботинки у Воркуты были что надо: крепкие такие, с тяжёлой металлической подошвой…

***

Воркута проверил всё. Укрыться от его зорких глаз было нереально. Огонь разрастался, перекидывался на деревья. Выгорит и лес, и поляна, и лагерь этот проклятый. Несправедливость исправлена.

—Уходим! — объявил он своим боевикам. — Волк отомщён!

Но не верилось в то, что друга больше не было на этом свете. С ним с первого дня в Зоне. Столько дерьма хлебнули, а выход всегда находили. Прислушался к себе, думая, действительно ли Волк стал его близким — или ему очередной повод для зверств понадобился. Считал же, что кроме девочки с фотографии у него никого и нет. Разуверил всё же Волк, всё же в нутро его проник, засел. Это всё — не выкинешь. Что две зоны они вместе топтанули. Тюремную и аномальную. К карману потянулся, нашарил там — ключик к прошлому. Катенька, чтоб её. Счастливая и вечно молодая. Вспомнилось, что в то мгновение, когда раздался щелчок кнопки на допотопном полароиде, они целовались под подъездом, долго и жадно наслаждаясь друг другом, словно в глубине души подозревая, что видятся в последний раз.

«Девяностые в России — лихое время. Время больших перемен и безнаказанного разгула преступности. Время, когда власть валялась на улице, а балом правили отмороженные на всю башню братки.

Следак расклад весь дал. Оказался порядочным малым — по ментовским меркам. Порекомендовал забыть, что в парке том приключилось, когда убитый горем Максим перед ним соплями мазался. Говорил ментяра, что не последний московский бизнесмен, очень уважаемый, само собой, любовницу свою заказал, чтобы концы в воду спрятать. Та, мол, шантажировать его начала, грозилась семью его счастливую разрушить. Такова жизнь, так бывает, что перепутали жертву. Один дом. Один подъезд. По описанию подходит. Бывает. Дело закрыто. Руку, которая кормит, кусать никто не станет.

Что Максиму оставили? Кисть её, что из хватки выскальзывает. Крик отчаяния…

…и остывающее тело на асфальте…».

— Гниды, — сплюнул. — Всем вам — да по делам вашим!

Пацаны шерстили дома — огоньки налобных фонариков мелькали в окнах.

***

Угрюмый ослабил лямку, его плотно набитый рюкзак соскользнул с плеча. Раскрыл, вытянул оттуда две банки тушёнки, пристроил их к костру и присел на брёвнышко рядом. Вытянул ладони, чтобы отогреть. Замёрз, пока палатки ставил. Бандиты наблюдали за окрестностями, перекидывались друг с другом шутками и анекдотами, словно на хуторе ничего не произошло. Человек очень быстро учится убивать.

— Всех опознал? — спросил у Угрюмого подошедший Воркута.

— Троих не досчитался. Ефрейтор Костенко. Сорока. Рядовой Алабян.

— Найдём. Волк мне ближе кровного брата был, а я человек справедливый. Мы с ним путь с камеры смертников прочапали.

— Так это не гонево?

— Что?

— Камеры смертников, истории первых сталкеров.

— Я…твою мать… — Воркута замолчал.

Угрюмый насторожился, испугался даже.

— Я в Москве жил, — продолжил низким голосом Воркута. — До девяносто четвёртого года…

«Дорожки — его и Эдика — разошлись, когда первый по тропе криминала ползти вознамерился, а Максим — в институт поступать. Гибель Кати поменяла приоритеты, и сейчас он плёлся к старому другу. Прошёл по шумной улице, обитателям которой не было никакого дела до его беды. Зашёл в магазин, кассирша в котором — полная дама средних лет — думала о том, как поскорее слинять на перекур, а не разделить с ним печаль. Спустился в метро и сел в шумный поезд, пассажиры которого в свои проблемы погружены были. Осознал: будь у него пистолет, он бы разрядил весь магазин в эти бездушные куклы. В ту дамочку, что книжку читала. О, да, было бы символично, если бы страницы дешёвого детективного романа оросило кровью. В того старичка, что внучке своей косичку заплетал. И во внучку эту — пули бы три всадил, чтобы не обманывалась, думая, что жизнь прекрасна. В мужика, что жену свою обнимал. И в жену его. Чтобы они вместе, вот так, в объятиях, как в сказке, умерли в один день. Красивая история любви бы получилась. Под стук колёс Максим решил, что люди вокруг него — враги. Потому что боль его не разделили. Потому что злой рок обошёл их стороной. Потому что судьба над ними сжалилась.

А у него — что?

Что у него?!

За что?

Поднялся по эскалатору, вышел из вестибюля, направился к модному ночному клубу, что Эдику принадлежал. Прикрытием это было — краденое отмывать».

—…часа четыре эту суку прождал, потом ещё через петушков его телохранителей пробивался…

«—…не всё так просто, понимаешь. Мы не можем просто взять и наехать на кого-то. Не руби сгоряча. Я попробую узнать, что да как, пробью по своим каналам. Может, кто что и расскажет».

— Он рассказал, как оно всё в теневой Москве устроено, кто под кем ходит, схемы всякие…

«—…из тачки вальнули, лиц никто не видел. Бордовая «Девятка», на такой лошьё гоняет. Один дедок из местных номера записал. Пробили. Шпана эта. Из той босоты, что за деньги за любую грязь возьмётся. Раньше была, правда. Ха-ха. Теперь их……тебе не надо знать имени этого человека, здоровее будешь…короче тот, что любовницу свою заказал, под крылышко босоту взял. Со второго раза нужную кокнули. По дороге в аэропорт расстреляли таксон, где она пассажиркой была. Бугор попробует за косяк их спросить, но…ничего не обещаю…сиди и жди, в общем.

Максим сел на крыльцо и закурил. В выигрыше остался лишь тот самый загадочный «уважаемый человек», сохранив семью и избавившись от компромата».

— Умолял меня просто забыть, и всё. А как я мог это забыть, Угрюмый?

«— У тебя есть пушка?

— Включишь ответку — билетом в один конец она для тебя станет.

— Пусть завалят. Пусть с камнем на шее на дно Москвы-реки. Похрену мне.

— Ну и дурак…

— Скажи только, где ствол достать можно.

— Та бери, — передал «ТТшник». — Раз сдохнуть хочешь, то пожалуйста.

Жизнь не имела смысла. Две развилки ему остались: спиться к чертям или в чеченских окопах по частям развалиться. Так что дно загаженной речки — не очень-то страшный финал. Чтобы уверовать в это, понадобилось несколько дней».

—…я тогда по первой ходке пошёл. Больше десятки оттянул…

«— Фамилия-имя-отчество!

— Нечаев, Максим Викторович…

— Фамилия-имя-отчество! — орал милиционер, охаживая парня дубинкой.

— Нечаев… — сплюнул кровавый сгусток. — Максим…

— Отчество!

— Викторович…

— Паспорт твой? — ткнул документом в заплывшее лицо.

— Мой…

— Ну, конечно, твой, совпадает ведь! — засмеялся…

…и ногами по почкам…

— Для профилактики. Увозим его!».

—…когда меня судили, одним из свидетелей Эдик оказался. Повесил на меня ещё одну мокруху, сказал, что я его бизнес-партнёра из «ТТшника» того шмальнул. Экспертиза его слова подтвердила…

«В глаза ему не посмотрел даже. Втёмную его разыграл. Его же глупостью воспользовался. Повесил грешок свой. Били его пистолетной рукояткой, головой в унитаз окунали, ногами месили, лицо в заплывшее нечто превращая. А он всё равно в отказ шёл. Тех четверых завалил, не скрываю, машину угнал, но никого больше не трогал. Снова били, снова уродовали, снова измывались. Смотрели, что сломается быстрее — дух или тело. Сам зачинщик веселья — лживый друг — припёрся в изолятор, по-хорошему просил вину на себя взять. Макс в него плюнул тогда. Впаяли пятнадцать лет. И без признания. Двенадцать оттянул. Выпустили по УДО[2]. Подсуетились знакомые, коими он обзавёлся за решёткой. Сдержали своё слово. Все двенадцать лет он подпитывался одной лишь мыслью».

—…как вышел, в Минск перебрался. Там одного говнюка хлопнул, шишку важную. За такого сразу вышку дают. Меня и загребли, приговорили, короче, к подвальчику в одной очень интересной тюрьме. Думал, там к стенке поставят, а они, суки, на поезд посадили вместе с такими же бедолагами, как я. Так мы в Чернобыле и очутились, как хомячки подопытные. Выживайте, мол. Рассчитывали, что мы тут подохнем, но Зона нас пригрела, а говнюков легавых отрыгнула. Так с Волком и скорешился, когда понял, что врозь тут ловить не хрен.

— Интересно жизнь помотала. Москва. Минск. Припять. Жёстко. Тушенки?

— Ты кушай-кушай, а за меня не ссыкай. Я сыт. А вам всем надо сил набраться. Завтра будет новый день. И новые свершения.

— Будем искать оставшихся?

— Умный малый. Не знаешь, куда Турко отправил этих самых…как их там?..

— Костенко и Сороку.

— Да, их.

— Они пленного солдатика на КПП «Зимовище» повели.

— Значит, у нас есть цель.

— Стоит ли?

— Я же не попугай, чтоб повторять. Волк мне ближе кровного брата был, — Воркута облизнул пересохшие губы. — А двое козлов, что смерть его приняли, ещё дышат. Непорядок.

«Над телами мертвых охранников возвышался призрак из прошлого.

— Привет, — улыбнулся Максим. — Ты прости, что я без приглашения. Думал, я сгнил в тюрьме? В следующий раз лохов всяких не нанимай, когда перо в бочину всадить хочешь.

— Слушай, это уже старые дела…

— Двенадцать лет, Эдик…

— Ты бы всё равно умер, — насупился, как ребёнок. — Я понимал, что ты от своего не отступишь. А перейти ему дорогу — это в один конец билет.

— Мы были друзьями.

— Пойми меня, тут такая возможность была. Раз ты свою жизнь похерить решил, я захотел свою улучшить. Судишь меня за это?

— Я не позволял тебе решать за меня.

— Ты поступил бы точно так же, — запротестовал бизнесмен. — Ты же сам мне сказал, что жить тебе не хочется, что в тюрьме себе вены выгрызешь…ты…

— Мало ли, что я сказал.

— Ты сам себя со счетов списал! Так зачем, чтоб ты напрасно сдох?! Так хоть мне помог…

— Разобрался со мной, со своим другом, устроился в жизни. Хорошо тебе было все эти годы, да?

— Мой партнёр был крысой и воровал. А ты в смертники вызвался. Тут два плюс два сошлись, Макс!

— Ты мне задолжал. Проценты накапали слишком огромные.

— Где моя жена?

— Она была очень красивой…

— Бы…была?

— Холод морозильной камеры замедлит процесс…уничтожения её прелестного личика…

— Ты…ты что…что ты наделал? Что ты сделал?!

— Забрал у тебя всё, как ты у меня когда-то…

— Нет, это ты сам! Ты сам забрал у себя всё! Сам!

Максим поднял пистолет с глушителем».

***

«Зимовище»

Воркута смотрел на покосившийся, посечённый выстрелами и тронутый копотью, указатель. За знаком же — деревня новичков. То самое место, где для них всё началось — и всё закончилось. В этих руинах уже сложно признать тот старый добрый «предбанник», что стал отправной точкой для многих легенд Зоны. Сегодня здесь: развалины, сгоревшие дома и кресты убогие — редкие с именами, но по большей части без них.

— Очень жаль, что это не я бросил Лиса на съедение псам. Не привык я не получать того, что хочу. Так, орлята мои! Встаньте, чтоб я глянул, сколько вас и что вы из себя представляете. В шеренгу, да!

Бугор пересчитал отпетых головорезов. Ровно двадцать. Двадцать верных и неплохо натасканных псов, что были готовы жизнь отдать за своего хозяина.

— Кидаем косточки в старой деревне новичков, — распорядился он. — Отдыхайте, бухайте, делайте, что хотите, но чтобы завтра были в строю. Всем всё ясно?

— Вообще не базар! — за всех ответил Угрюмый.

— Разбежались!

Начали спускаться с горы. Скособоченные кресты — свежие — заставили насторожиться.

— Памятник себе воздвиг нерукотворный, — проблеял он под нос, ногой разворачивая надгробье.

«Ворон»

Табличка памятная — теперь в грязи купалась.

— Ну что там, Угрюмый?

— Всё чисто, в деревне никого.

— А ведь кресты свеженькие.

— Напрягают вас?

— Да, пожалуй.

— Скажу парням, чтобы разнесли их в щепки.

— Умничка, — Воркута потрепал его по волосам. — Выбери пятерых ответственных, кто в ночной дозор заступит. Скажи, пусть по очереди спят. Вдруг этот креститель тут шарашится где-то неподалеку. Не хочу, чтобы он прошмыгнул и застал нас спящими.

— Сделаю.

— Молодец. Беги.

Зашёл в ближайший дом. Обыскал его. За камином — пыльный матрас. Вытянул на середину комнаты, скинул с себя куртку и плюхнулся на мягкое. Вытащил из кобуры ствол, покрутил его в ладонях. Пистолет в руках открывал что-то, что в любом человеке где-то в глубине спрятано. Чувство превосходства, власти — пьянящее, прямо скажем. Оружие, а точнее, та вседозволенность, что открывается, когда берёшь его в руки — наркотик, эйфория от которого похлеще, чем приход от любого известного бандиту вещества. Как не кайфовать от того, что ты Бог? И что ты решаешь, кому жить, а кому умирать? Воркута не хотел это забывать. А вот Максим — тот мальчик, что мечтал о высшем образовании, о достойной работе и о счастливой семье — предпочел бы, чтобы Воркута умер ещё там, в гаражах. Но не свезло. Умереть предстояло Максиму. Или спрятаться где-то глубоко внутри. Чтобы больше никогда не показываться на свет.

***

Угрюмый сидел на одной из уцелевших крыш и покуривал сигарету. Плотно набитый табаком кончик горел ярче налобного фонаря, служа отличной мишенью для снайпера. Но бандит не переживал. Сомнительно, что тут снайперы бродят. В ночи не разглядеть, но паренёк помнил, что там, за лесами, раскинулась старая железная дорога, которая оканчивалась обрушившемся мостом. Когда-то за мост шли ожесточённые бои. В том же двенадцатом году его контролировал взвод продажных военных. Стригли доллары за проход — с каждого новичка. Из числа тех, кто оперился и, решив покинуть гнёздышко, полез вглубь Зоны. Если заплатил — с миром пропускали, могли разве что в спину плюнуть. Но если отказался, то даже назад не пускали: под «Калаши» ставили, заставляли по альтернативному маршруту перебираться — через подземный туннель, усеянный «Электрошоками». Везло, выживали — на выходе в упор очередью шили. Погибал — и хрен с тобой. Потом всё равно обирали, хабар сгребая и деньги. Так что в какой-то степени было приятно узнать, что одна из марионеток Валерьевича во время прорыва к Свалке устроила подонкам в погонах настоящий геноцид. Всё же, такими вещами позволено промышлять братве. А законники берега попутали.

Звуковой сигнал КПК отвлёк.

— Интересное кино, — достал, разблокировал. — Посмотрим, — уведомление от приложения заняло половину экрана. — О, вот оно, что, — проговорил, разглядывая карту местности. — Это че за фрукт? — маленькая красная точка в километре от Зимовища исчезла так же внезапно, как и появилась.

У коммуникаторов новой партии была полезная функция, режим «стэлс», то есть невидимости. При активации, девайс прекращал отображаться у других пользователей. Этим пользовались, устраивая засады и налёты. Особенно от нововведений программистов из Института настрадались ренегаты с Озёр. Пока в прошлом году группа Сиплого не уничтожила научный отряд. С тел учёных, в том числе, поснимали их личные устройства. Покопавшись в одном, нашли там приложение, что позволяло ловить сигналы даже со «скрытых» коммов. Приложение набрало популярность и распространилось среди бандитов.

Скоренько затушил сигарету, сполз по лестнице.

***

В дверной косяк забарабанили.

— Слышишь, тут это! — с улицы. — У меня, короче, разговор к тебе есть!

— Войди, сучара! — выкрикнул Воркута, хватаясь за голову.

Как же громко.

В комнату влетел запыхавшийся Угрюмый.

— Есть…есть разговор…босс… — тяжело дыша, выговорил он.

— Я вообще-то спал, — Воркута взял со стола стакан с водкой. — Кумекаю, что там что-то важное, — протянул верному слуге. — Угощайся. Курево есть?

— Угу, — протянул ему мятую пачку и зажигалку взамен горячительного. — На, держи, спасибо.

— Если и сам курнуть захочешь, то разрешаю, малой.

Пыхнули.

— Поймал сигнал, — Угрюмый сплюнул горькую слюну. — Одиночка, комм в «стэлсе». У старого КПП или чуть дальше.

— Либо тот дебил, что крестов тут накалякал, либо кто-то ещё, — Воркута выпустил струю дыма. — А ты как думаешь?

— У старого КПП. На дороге, что проходит мимо военной стоянки. Это путь к Дитяткам. Туда направлялись Костенко, Сорока и черножопая чурка, когда Турко порезал наших на хуторе!

— Бинго! Я сразу об этом и подумал.

— Что делаем?

— Сюда они вряд ли сунутся. До утра — точно, — покусывая фильтр, рассуждал главарь. — Скорее всего, упадут там на ночлег. Схватил сигнал в «стэлсе», говоришь. Калякнул кому-то малявку, значит. Встреча с кем-то? С заказчиком всего цирка на нашем хуторе?

— Гениально…

— Потому что думаю меньше, а соображаю больше. Лады. Смотри, что надо исполнить. Обойдёшь всех, скажешь, что я приказал, чтоб тихариться начинали. Сегодня без пьянок и криков. Пусть попрячут все свои манатки с улицы, костры пусть затушат к херам, а ряхи свои свиные в подушках затопят. Потом ложись спать, но дежурного попроси разбудить часиков в полпятого утра. Пойдёшь на разведку. Узнаешь, куда они лыжи тянут, — выкинул бычок. — Вернёшься — и мы вынесем их подчистую. Всех до единого. Свинтил!

Угрюмый ушёл. Воркута же расплылся в улыбке.

[1] Об этих событиях читайте в романе «Проклятое место. Тропою мести».

[2] Условно-досрочное освобождение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ВРЕМЯ ЖИТЬ И ВРЕМЯ УМИРАТЬ

«Мы недалеко от Элеватора. Решили остановиться на ночлег. Ждите утром».

Огонёк получил сообщение на закате. Элеватором называли заброшенное здание мельницы, построенное в полукилометре от железнодорожной насыпи, что граничила с Фермой. Сверился с картой, понял, что не так уж они и далеко от пункта назначения, а потому принял решение идти и в потёмках. Лучи налобных фонарей, опыт и сноровка — были помощниками путникам.

Скай прошла старый блокпост, что был отголоском войны группировок две тысячи одиннадцатого года: импровизированный ДОТ представлял собой наваленные друг на друга мешки с песком вокруг вросшего в землю сто тридцать первого «ЗиЛа». Обрывки знамени «Удара» всё ещё трепыхались на ветру. За ним — колхозные ангары, цеха и гаражи для техобслуживания транспорта. Сама мельница — в центре этого царства. Вошли в здание, осмотрелись. Ни души. Скинули рюкзаки и уселись на них.

«На месте», — напечатал Огонёк.

— Теперь можно и поспать.

***

Прохудившийся домик одиноко стоял на высокой горе. Раньше это была какая-то пристройка к мельнице или Ферме, что на сегодняшний день представляла собой обычную брошенную деревянную коробку, из окон которой идеально просматривалась поляна близ предполагаемого места встречи двух групп. Они покинули Зимовище полчаса назад, когда Угрюмый сообщил, что засёк ещё два сигнала неподалёку от Элеватора.

Воркута выбил прикладом трухлявую раму и, посбивав торчащие острые осколки, залез внутрь. В комнатушке — кресло, покрытое плесенью. Усевшись в него, пахан принялся накручивать снайперский прицел, думая о том, как протяжно и красиво завопят те уроды, когда крупнокалиберные пули начнут шинковать их тела. Попытался вспомнить, как сам кричал когда-то. Не смог. Даже на суде был не крик, а хрип еле слышный. Крик — это голос живой, звонкой души. Его же душа умерла в тот зимний вечер, когда он похоронил под толщей земли и снега не только юную красавицу Катю, но и амбициозного и жизнерадостного Максима. В школе классная руководительница как-то сказала, что настоящего человека отличает способность поставить общественное выше личного. Максимка зацепился за эти слова, пытался им следовать, пока не понял, что всё это пустое и неважное. У человека только одна жизнь, а это значило, что важен лишь личный и уникальный опыт. Обществу плевать на тебя. Плевать на всех. Ему надо только жрать, спать, пахать до рассвета и размножаться. На большее эти приматы не способны.

Молодость — самое яркое время — а там война пылала. Получается, он должен был отринуть свои амбиции и костьми за эту общественность в чеченских полях слечь? По другую же линию фронта — преступность, жертвой которой стала молодая девушка. Или она стала жертвой безразличия трижды проклятой толпы? Никто не вступился за него, когда он клюнул на подставу и линчевал тех, кто отнял любовь и смысл. Его только засунули в тюрьму, а потом в поезд с людьми-подопытными. А мир просто жил дальше, как будто ничего не случилось, даже не замечая его страданий и лишений. Как будто вся его жизнь — набор мелочных событий. С того самого дня, он понял, зачем живёт. Предназначение было чётким: взрезать этот мир, словно апельсиновую корку, нарыв после себя оставить, чтобы показать этой своре шакалов-эгоистов, каково это — когда забирают самое дорогое, когда топчут мечты и стремления.

Воркута выдавил ещё одну раму. На сей раз без лишнего шума. Ствол водрузил на остатки подоконника. Упер приклад в плечо, слегка развёл колени и положил на них локти. Заглянул в окуляр прицела. И все на свете перестало его волновать.

***

Сурен нервничал, его ладони подрагивали, а на лбу выступила испарина. Казалось бы, недавно расстался с другом, а по ощущениям — целая вечность прошла. В Зоне, где каждая секунда может стать последней, несколько дней и приравниваются к вечности.

Антипин и Гусляков о чём-то перешёптывались. Солнце поднималось над горизонтом. Элеватор виднелся впереди.

***

По тропинке шли четверо. Двое в военных кителях, один в обносках, и один в куртке, что сильно напоминала бандитскую. Они не скрывались, двигались уверенно. Скай и Огонёк тоже вышли на открытую местность. Ждали. В воздухе повисло напряжение.

— Вот же сука, — неожиданно выругался Огонёк. — Ублюдок! — ствол Калашникова вперился в мужчину с тремя маленькими звёздочками на погонах.

— Огонёк, нет! — Сурен выскочил вперёд, встал между ними.

— У тебя хватило смелости прийти сюда? А ты какого хера творишь, Везунчик?

— Опусти пушку!

— Эта тварь меня чуть не угробила, а ты притащил его ко мне!

— Анархист, — здоровяк в бандитской куртке покачал головой. — Давай обсудим всё в безопасном месте? Мы тут как на ладони. Зайдём в здание, там разберёмся.

— Ты ещё что за хрен?

— Меня Сорокой кличут.

— Прикольно, — вырвалось у Скай.

— Ещё и «ударовец»?! — взорвался Огонёк. — Да я тебя на шиш-кебаб…

— Гриша, успокойся, — девушка улыбнулась. — Он давно не с ними.

— Тебе откуда знать?

— Долгая история. Эй, Сорока, я рада, что ты жив, кстати.

— Я тоже рад тебя видеть!

— Вы что, знакомы, на хрен?!

— Ты как всегда, Огонёк, — Алабян демонстративно обиделся. — Я вообще-то думал, что меня встретят более радушно.

— Да пошёл ты на хер, Везунчик, — поджигатель сдался, опустил оружие. — Иди сюда, паршивец, — обнял армянина крепко, как самого близкого друга. — Как я рад, что ты… Боже, я тебя не бросал. Клянусь. Я вернулся, как только смог, а потом мы со Скай… — в уголках его глаз собрались слёзы. — Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Никогда, брат.

— Гриш, я…

***

Воркута облизнул пересохшие губы. Он понял, что по-настоящему возбудился.

— Как в первый раз девчонке засаживаю! — заржал пахан.

Оптика у него хорошая была, всё в мельчайших деталях показывала.

— Нерусский… Ага! — осенило его. — Ну, привет, Сорока и чурка.

Сделал лёгкий вдох и потянул спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Из ствола вылетел сноп искр: пуля ушла делать дьявольскую работу. Одновременно с выстрелом стало так хорошо: тёплое и липкое потекло по ноге, и у главаря бандитов вырвался вздох.

— Валим их, пацаны! — заверещал он. — Кандёхаем веселее! Никого не щадим! Всех, всех, всех! В гроб!

Бросились в атаку.

***

— Гриш, я хочу сказать…

Сурен не договорил — только плюнул другу в лицо чем-то красным. Вдохнуть попытался, сделал шаг назад и упал в траву, ещё влажную от утренней росы.

***

Фигурки в тёмных плащах лавировали между аномалиями, спускаясь с высокой горы. Сорока крутил головой, словно заведённая кукла. Один из бандитов затормозил, присел на колено и выжал спуск. Промазал. Но пуля, прочертившая линию у самого уха, вывела сталкера из ступора. Прокричав старшему лейтенанту просьбу прикрыть, Сорока открыл ответный огонь. Первая шеренга врагов была перечёркнута. Некоторые из них попытались уйти от очереди, но зацепили границы смертельных ловушек. Вспыхнули, как спичечные головки. Вопли — нечленораздельные — заполнили поляну. Сорока же всё стрелял и стрелял, пока его автомат не захлебнулся.

— Валим, Сорока!

Ушёл с линии огня, быстро перезарядился и снял очередного уголовника.

— Прикрывай! — отступал, периодически постреливая для острастки. — Ай! Мать твою, — в какой-то момент почувствовал, как в бок ужалила пчела.

***

Сурен ещё дышал.

— Давай руку! — Скай трясла Огонька. — Надо валить!

Ответ напарника заглушил рокот очередей.

— Гриша, уходим!

— Нет! Он ещё жив!

— Он — всё!

— Я не уйду без него!

— Сукин сын! — выругалась Скай. — Тогда помогай!

Взвалили Алабяна на плечи.

— Держись, брат…мы почти…держись…

Позвоночник Сурена взорвался снопом кровавых брызг и спинномозговой жидкости.

***

Мир тускнел, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, а во рту жгло, словно он наелся острого перца.

— Держись, брат…мы почти…держись…

Спину как кипятком ошпарили.

— Не падать! Только не падать! — приказывал себе Сурен, неуклюже перебирая ногами. — Только не падай, рядовой!

В этот миг он понял, что может идти сам, что силы возвращаются к нему. Попросил Огонька отпустить.

«Гораздо легче», — подумал армянин.

Спутница друга вырвалась вперёд, добралась до центрального входа на мельницу и, спрятавшись за деревом, прикрыла Везунчика, что самостоятельно ковылял, твердя, как мантру:

— Главное не упасть, не упасть, не упасть….

— На месте — стой! Раз, два! — после этих слов он как в невидимую стену упёрся. — Ты уже упал, солдат. Прости.

Вадим Волков — новобранец, что был последним, не считая самого Сурена, из выживших в том грузовике — оказался тем, кто прорычал команду. Алабяна захлестнула волна ужаса, когда он рассмотрел лицо старого друга: глаз не было, на их месте чернели две дырки, из которых, по серым щекам, струилась кровь.

— Что всё это значит?

— Не хотел я для тебя такой участи, рядовой. Здесь совсем не так, как нам говорят. Одиноко. Холодно. Тьма и вечная мерзлота.

— Ты упал уже давно, — другой, женский голос, до боли напоминающий голос русоволосой красавицы, что с Огоньком пришла. — Остановись и не сопротивляйся.

Алабян заметил мертвеца, что лежал посреди поляны лицом в траву.

— Посмотри.

Подошёл, всмотрелся: куртка на спине вся красная была. Перевернул тело, уставившись на самого себя.

— Ты просто пока не принял, — лёгкая, прохладная и изящная женская ладонь легла бывшему СБУшнику на плечо.

— Нет, не может быть, — зябко поёжился.

— Конец печалям. Боли. Разочарованиям. Всему.

— Нет-нет-нет…

— Я бы хотела тебе помочь, но не в моих силах воскрешать мёртвых.

— Кто ты?

— Та, кто приводит вас в этот мир, и кто забирает вас отсюда, — женщина, чьё лицо скрывала тёмная вуаль, снисходительно улыбнулась. — Байка у костра.

— Почему, я?

— Ты так долго и упорно сопротивлялся неизбежному. Тебе было позволено уйти. Ты был случайностью, лишней фигурой на доске. Не нужно было спасать Огонька на границе.

— Но моя мать… Как же она без меня? Я…нет, этого не может быть. Зачем ты так? Дай мне шанс… Прошу, один шанс! И я уйду отсюда! — взмолился Везунчик. — Я хотел уйти! Позволь мне…я умоляю тебя… — и расплакался

— Слишком поздно, мой мальчик, — она обняла его, как мать — любимого сына.

— Я столько ещё хотел сделать…

— Как и все, павшие здесь.

Сурен воспарил над землёй, отчуждённо наблюдая, как его тело отдаляется…

…и рассыпался на десятки осенних лепестков.

Что будут вечность кружить по Зоне.

***

Почва под ногами рыхлилась — от града как будто. Заливал глаза пот, а барабанные перепонки были готовы взорваться.

— Брось его…

— Отвали…

— Бросай!

— Нет, мы ещё можем его спасти!

— Не можем! Разуй глаза! Его больше нет…

— Пошла ты! Пошла на хер, сука! Я сам, сам тогда…

— Он мёртв!

Скай выскользнула. Огонёк едва не повалился — бездыханное тело Алабяна на плечах вмиг потяжелело раза в три.

— Помогай, твою мать!

— Он — всё! — влепила Огоньку пощёчину, как он ей в Долине. — Очнись ты уже!

Сурен не дышал. Огонёк почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Затрясло. От пуль, что вгрызлись в спину друга.

— Валим!

Но поджигатель и слушать не хотел. Ненависть придала сил. Закричал от горя и бросился к канаве. Бежал, не обращая внимания ни на что. Всё стало бессмысленным, ненужным. Весь путь. Все те силы и упорство, что он приложил, дабы найти Везунчика, были напрасными.

***

Автобаза, что в прошлом обслуживала автопарк Элеватора, встретила настежь распахнутыми воротами. Гусляков вбежал в них. Упёрся ладонью в ржавый борт грузовика, стоящий у входа, перевёл дух. На рожон лезть не хотелось, так что он решил, что займёт оборону на этих подступах. Так он подарит шанс сержанту Антипину и тому искателю, которого сослуживец остался прикрывать, решив поиграть в героя второсортного боевика, на выживание, плюс обезопасит тыл.

«Зачем? — мысленно задал самому себе вопрос. — Вали! У тебя приказ!».

Цель была близка: километра три-четыре пройти, а там уже и Птицефабрика. Противник отвлечён атакой на главное здание. Есть возможность просто уйти, не вступая в ожесточённую схватку.

«Не могу я так, — принял решение. — Бросил ребят у грузовика. Второй раз — на те же грабли? Если погибну, то так тому и быть. В жопу этот приказ!», — отдышавшись, солдат побежал дальше.

Замер у чёрного входа, вслушался. Кивнул самому себе, выглянул и, практически не целясь, от бедра, высадил половину магазина в парочку ублюдков, что пытались пробраться на станцию техобслуживания со служебного входа. Быстро отщёлкнув рожок, упал на пол и закрыл голову руками. Не зря: через секунду стены дырявили безжалостные свинцовые очереди, повсюду разлеталась деревянная крошка и взметалась пыль. Чертыхаясь от страха, полез в подсумок за новым боекомплектом.

***

Сорока корчился от боли: кровоточил разорванный снайперской пулей бок, но Антипин тянул парня на себе. Свист всё не стихал, оружейные вспышки мелькали со всех сторон.

— Не могу больше, — прохрипел бывший «ударовец».

Зашли в полутёмное помещение. Павел аккуратно спустил раненого на пол, скинул рюкзак и начал рыться в нём. Искал хоть что-то, чем мог бы помочь новоиспечённому боевому товарищу. Разложил перед собой три вещи: перекись, пинцет и бинт.

— Будет больно, — предупредил он.

***

Воркута отставил винтовку. Свою дозу дофамина он получил сполна. Теперь пускай развлекаются собачонки.

— Ехала белка на тележке, продавала всем орешки, — заговорил он, загибая пальцы. — Кому два, кому три, выходи из круга… Ты! — сквозь оконное стекло посмотрел на окровавленную фигуру мертвеца, что валялась на поляне близ мельницы. — Один точно сдох, второго я подстрелил. Мало. Мало! Довершите начатое, братцы! — слушая стрёкот автоматов, он сел на облюбованное кресло. — А если не сможете, придётся мне, — взял в руки термос с ароматным кофе и принялся с наслаждением его потягивать.

Человек пять остались за домом, для подстраховки, все остальные пошли на штурм. Воркута был спокоен: «торпед», наверняка, положат, но вот потом измождённых и обессиленных сталкеров добьёт второй отряд. Губы расползлись в улыбке. Карусель смерти закрутилась что надо.

***

— Давай же, ну! — Антипин громко ругался, когда пытался вытащить застрявшую пулю. — Потерпи мальца, — всё без толку. — Сука! — не получалось у него, как бы он ни старался. — Ну, бляха, почти же, — пальцы тряслись, будто бы тремор словил, а щипцы, липкие от крови, соскальзывали, сильнее бередя рану. — Чёрт!

В коридоре послышался топот. Переглянулись: во взгляде первого — отчаяние, во взгляде второго — первобытный страх.

— Я приведу кого-нибудь!

— Стой…не оставляй…лучше добей…они же…это Воркута, наверное, его группа, он со мной… — голос Сороки сломался.

— Я не бросаю тебя! — отмахнувшись, Пашка прильнул к кирпичной вкладке. — За помощью я! — взял оружие наизготовку.

Двое бандитов с ружьями показались из-за угла. Они не успели ничего предпринять. Паша был быстрее. Не вскрикнули, не поняли, что произошло, а просто распластались на бетонном полу, окрасив его в ярко-алый.

— Прошу тебя…

— Я вернусь, — пообещал старший сержант. — Ты и глазом моргнуть не успеешь!

— Стой!

Армеец скрылся во тьме коридора.

***

Боль была невыносимой, и Сорока бросил тщетные попытки подняться, ведь с каждым новым движением он собственноручно ухудшал своё положение.

— Отвоевался, — ладонь вся в крови была, когда с раны её убрал. — Вот она, квартирка в Питере, — расстегнул подсумок, вытащил оттуда гранату. — Расплата. За всех, кто остался в Карьере, — почувствовал, что зелёный цилиндрик как будто бы килограмма три в весе набрал. — Но я хотя бы смогу сдохнуть героем, — разжал усики чеки, просунул большой палец в кольцо.

Долго ждать не пришлось. Шаги уже эхом отражались от побитых стен.

***

Пашка понимал, что не вернётся. Он сделал всё, что мог. Песенка Сороки спета. Настал черёд думать о собственном выживании, о приказе, что на их с Сашей головы свалился. Важнее распутать дело и наказать виновных, а не бессмысленно сгинуть в перестрелке. Бандиты осмелеют, попробуют прорваться на Элеватор. Встречать их нужно с «Калашом» в руках, а не с обузой на плечах. Корчить героя весело в компьютерных играх, но никак не на поле битвы.

— Кто мне этот Сорока? — шёпотом глушил совесть. — Никем был, никем и остался.

По коридору прокатилось гулкое эхо, как от хлопка взрывчатки.

«Сгубил ты человека, Павлуша, — накатило. — Трус!».

Злился на себя, впечатал костяшки в первую попавшуюся дверь, чтобы отвлечься. Дошёл до туннеля, что связывал Элеватор и автобазу. Притормозил, когда впереди мелькнул силуэт в плаще, что проворно юркнул в одну из комнатушек. Направился следом. Старался ступать осторожно, чтобы бетонная крошка под подошвой сильно не хрустела. У очередного поворота прислушался: хихиканье, крики и стоны, венчал которые — гнусавый мужской голос. Пистолет перекочевал из кобуры в ладонь.

—... ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики всё равно будут только мешать…

***

Взрыв всколыхнул обветшавшее здание, и Скай машинально пригнулась, когда её длинные волосы обсыпало штукатуркой. Бабахнуло совсем рядом. Девушка затаилась. Выжидала долго, минут пять. Выстрелы на улице стихли, и она рискнула выбраться из укрытия. Перебежала к неприметной двери, толкнула её.

— Ля, ты красавица! — в лицо упёрся пистолетный ствол. — Заходи! Без фокусов мне тут! — здоровенный широкоплечий детина обладал неприятным голосом, а уж как он ржал — словно металлом об металл. — А, ё-моё, как повезло, я уж думал, завалим тебя ненароком, — облизнулся. — Всё равно ведь помрёшь, а так… — сердце у девушки в пятки ушло, когда бандит, свободной рукой, начал расстегивать пряжку ремня.

Скай дёрнулась, сразу же получив в висок пистолетной рукояткой.

— Ух, дерзкая!

— Нет, пожалуйста… — её только на это и хватило.

— Тебе понравится, обещаю.

— Умоляю…

— Да! — второй удар пришёлся в живот — это он ногой её. — Да, умоляй меня, да! — жертва зашипела от боли, из глаз брызнули слёзы. — Громче! Меня это заводит! — насильник обхватил её за затылок, потянул к своим губам. — Ну, че ты, давай с прелюдией! — Скай из последних сил сопротивлялась, но он боднул её лбом — и добился своего.

Аню едва не вырвало: от вони изо рта ублюдка защипало в носу. Она разрыдалась, понимая, что уже ничего не сможет сделать.

— Какие сладкие губки…

— Подонок… — за оскорбление схлопотала кулаком.

— Брезгливая, да?

— Отцепись… — прорычала Скай.

— Не-а, — и одним движением разорвал ей комбинезон. — Не брыкайся, — вцепился давно нестриженными ногтями в её обнажённое плечико. — Расслабься и получай удовольствие, — стянул с неё мешковатые армейские штаны. — Ты, поди, и мужика настоящего ещё не видела, слишком уж молода.

«Был бы здесь Коннор, он бы меня защитил, — мысль показалась неуместной. — Точно, Коннор!».

Пальцы едва слушались, но она всё же сумела нащупать холодный корпус американского револьвера.

— Вот, не брыкаешься, уже хорошо, — моральный урод увлёкся действом. — Сейчас мы тебя… — и не заметил, как она расстегнула клапан кобуры. — Я ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики всё равно будут только мешать…

— Сдохни! — шарахнуло, насильник подавился кровавым пузырём.

Захрипев, он придавил своим весом полуголую Скай.

***

Стрелки прочёсывали поляну, стремясь заглянуть под каждый куст. Остановились возле мёртвого Сурена, засадили в его черепушку по контрольному выстрелу, чтобы удостовериться, что он точно мёртв, да и потопали дальше.

«Одного бы хватило», — Огонёк выжидал, когда троица приблизится к нему.

— Там в канаве что-то!

Заметили! Выдернул из подсумка бутылку, поджёг кончик пропитанной бензином тряпки.

— Гаврики, вам не холодно?! — прокричал поджигатель, начав швыряться Молотовыми. — Согрейтесь, гниды! — одну тару за другой запускал, слушая перезвон стекла и вопли сгорающих заживо. — Жарковато?!

Палачи катались по чернеющей траве, корчились в агонии, но Огонёк прошёл мимо, не одарив бедолаг пулей.

— Мучайтесь, твари.

Скоренько покинул открытую местность, забрался в здание Элеватора через окно и снял с плеча двуствольное ружьё. Завернул за угол, от бедра саданул дробью в зазевавшегося дозорного. Следующий поворот он тоже не таясь прошёл. Ему сейчас всё равно было, переживёт он сегодняшнюю стычку или нет. В коридоре — очередной головорез. Воспользовавшись фактором внезапности, набросился на него, обезоружил и, схватив за сальные волосы, промял его головой металлический стол. Откинул двустволку, достал пистолет, вновь в патлы вцепился, резко запрокинул его голову — и вбил ствол ему в рот, покрошив зубы. Дальше — три нажатия на спуск, три вспышки. Разомкнул ладонь, а убитый вместе с пушкой во рту валяться остался.

— Кто следующий? — «Мурку» он всё же забрал.

Застучало по бетону: визжа, сверкали рикошеты. Стреляли с улицы. Огонёк не пригнулся. Заденут — хрен с ним, не заденут — хорошо. На этаже выше что-то взорвалось, макушку засыпало пылью, но Гришка даже не отряхнулся. У лестницы услышал перестук шагов. Выглянул осторожно. Враг, хромая, спускался.

— Тебе помочь?

Огонёк шагнул ему навстречу, но тот лишь что-то проблеял в ответ. Через секунду блеять было нечем — дробь размолотила его затянутую лыжной маской харей, раскидала остатками по всему пролёту. Убийца перешагнул через обезглавленное тело и поднялся на второй этаж. Прошёл немного, наткнулся на мертвеца, пострадавшего от гранатных осколков. Это Сорока нашёл свою погибель. Опознал он его по остаткам куртки. Сожалений насчёт него не было. Замедлил шаг, когда увидел очередного кандидата на интервью с Всевышним.

— По моим подсчётам, ты один из последних… — прицелился, потянул спуск, но гадёныш успел вломиться в одну из дверей: — Сука!

Одиночный выстрел — не Огонька.

— Надеюсь, свои же тебя и вальнули…

***

Заливало ей прямо в душу кроваво-красным, лишь отплёвываться Скай успевала. Насильник ещё хрипел, когда в комнату вбежал посторонний.

— Свои! — посторонним оказался вояка, что пришёл с нерусским искателем. — Не надо! — бросил «Макаров» и поднял руки, когда встретился с хищным дулом «Кольта».

— Нет, стой! — уже женский крик.

***

В затылок ударило. Антипин зашатался, попытался обернуться, но следующий тычок отправил его на пол.

— Огонёк, стой!

Дезориентированный сержант потянулся к оброненной пушке.

— Лежи уже, — напавший оказался проворнее и отфутболил её. — Скай, какого чёрта?

***

— Огонёк, стой! — завопила Скай.

Поджигатель замер с занесённым для фатального удара прикладом.

— Лежи уже, — признал солдатика, что к пистолету клешни тянул, оттолкнул «Макаров», чтобы тот с его помощью дров не наломал. — Скай, какого чёрта? — обомлел, взглянув на подругу.

Её комбинезон был разорван, открывая лёгкую светло-зелёную майку, штаны были приспущены, а на лице — кровь и ссадины. В небесно-голубых глазах девушки застыли слёзы. Сложил дважды два. Ярость закипала с новой силой. Ничего не говоря, он поудобнее перехватил ружьё и вышел из комнаты.

***

Воркуту раздражало, что человеческий мусор отказывался подыхать. К чему это бессмысленное сопротивление? Он всё равно до них доберётся. Рано или поздно, но он закончит свой крестовый поход. Для этой группки тараканов лучшим выходом было откинуться здесь и сейчас, пока у главаря бандитов хорошее настроение, пока он не питает искренней ненависти, а просто развлекается. В другой раз такого не будет. Если они разозлят его, то очень сильно пожалеют. Поразмышляв над этим, пахан вышел к пятёрке верных прихвостней. Отряд, руководил которым Угрюмый, терпеливо ждал, наблюдая, как их товарищи гибнут один за другим.

«Ваше время умирать пока не пришло. Минуток десять подождите».

— Уводи молодцов на Ферму, — велел Воркута.

— Это же самоубийство!

— Если они осмотрят тела и не найдут винтовку, то поймут, что зажмурили не всех, — похлопал «снайперку» по магазину. — А поэтому зассут идти открытыми тропами, пошелестят лесными, а те их прямиком к Ферме и выведут.

— А дальше?

— Мы подождём, как эти петушки подопрутся максимально близко к загонам со зверьём, — сложил пальцы пистолетиком и произвёл импровизированный выстрел. — И всполошим дичь.

***

Огонёк шёл за кровавым шлейфом — его оставлял за собой бандит, что пытался уползти от карающей длани поджигателя.

— Держись, сука, не умирай, слишком рано, — перезарядил своё оружие, сжал его покрепче. — Ты ещё не узнал, что такое боль, — вспышка, хлопок, крик. — Не узнал, что такое утрата, — часть ноги урода, чуть выше колена, в сторону отлетела. — Когда вы наших, как шавок вальнули, чувствовали превосходство, да? А каково тебе сейчас, жалкий кусок дерьма?

— Падаль…

— Рот закрой! — следующий заряд разорвал плечо. — На хера вы наехали на нас?

— Иди на хер…

— Я, мля, повторяю, свой вопрос, говноед! — наступил на рваную рану.

— А-а-а! — заткнулся, когда истязатель ослабил нажим.

— Ну?!

— Просто…

— Что, бляха?!

— Просто…не хер вам небо коптить…чуханы галимые…

— Дьяволу привет передай…

Дверной косяк оросило линией капель. Гриша, встретившись взглядом с перепуганной Скай, сплюнул.

Антипин заприметил бежавшего от автостанции старшего лейтенанта, замахал ему.

***

Шедший в авангарде Огонёк поднял зажатый кулак, призывая группу остановиться, после чего коротко бросил, чтобы все были настороже. Скай, что стала свидетелем жестокой казни, пугал его пустой, безжизненный голос.

— Идём за забором! — сказал ведущий. — На территорию не лезем. Если мы их трогать не будем, то и они нас не тронут.

Перед ними раскинулась знаменитая Ферма, подходить к которой было одним из сталкерских табу. Во дворе старого колхозного предприятия теснились животные. Составлял костяк: кабаны, собаки и лошади, но Огонёк рассмотрел и изуродованных радиацией оленей, щипающих травку и белок, что скользили по стволам деревьев. Большинство зверушек толпилось без цели: просто слонялось туда-сюда. Спокойно и без паники, ни о чём не тревожась. Гусляков задрал голову к небу и выругался: над ним кружилось вороньё. Когда дорогу отряду преградил невесть откуда взявшийся конь, сталкеры замерли. Огонёк жестом приказал не трогать оружие. Конь фыркнул, сверил двуногих печальными глазами и поцокал копытами дальше. Антипин заглянул в дыру в заборе, отметил про себя, что большинство построек разрушены. В этот момент на военного зашипела дикая кошка, и он отшатнулся.

— Не срись, не укусит, — для Гриши испуг сержанта лёг, как бальзам на душу.

— Смешно дофига?

— Да, — просто отреагировал он. — Ваши в погонах уже пытались сюда залезть. Зачем-то бомбили Ферму с воздуха, но воронью ваши вертолёты были, что семечки. Штук семь вы их тут положили.

— Восемь, — машинально поправил Гусляков.

— Ничему жизнь начальство не учит. Хотя что это я? Не детей же они своих сюда посылали, чтобы задумываться.

Вся тропа перед людьми была усыпана обглоданными костями.

— Тревожить кости — плохая примета. Обойдём…

Его прервал хлёст — такой же, что Сурена к предкам отправил.

— К чёрту! Бежим!

Останки захрустели под ботинками. Табун лошадей, как и десятки других животных, рванулся к главным воротам. Взбаламученные птицы направились к холму.

— Стой! — Скай перехватила Огонька за локоть. — Они нас не тронут, смотри!

***

Небо над поляной застлала чёрная туча. После выстрела Воркута ожидала чего угодно, но только не этого. Бесчисленное множество воронов — десятки и десятки стай шныряли в облаках, выбирая жертву. Протяжно каркая, скопом устремились вниз, словно лётчики-камикадзе. Бугор выбросил винтовку, схватил автомат и высадил за раз весь магазин.

— Че за херня?! — пахан побежал. — Улепетываем!

Его подельники кричали, когда тельца птиц врезались в них на огромной скорости и повалили на землю, клюя заживо. Вздымая пыль, к бандитам неслись лошади.

Двое счастливчиков — Угрюмый и какой-то тюфяк — за хозяином увязались. У остова молоковоза кто-то перехватил Воркуту за руку, тот попробовал вырваться, но схлопотал прикладом в лицо. Скрипнула ржавая дверь, и тот тюфяк, имя которого главарь даже не помнил, затащил его в кабину.

— Шустрее, н-на! — спаситель не успел.

Грузовик загудел барабанной дробью.

***

Угрюмый подскочил к жёлтой, облезлой цистерне и, задрав ствол, разрядил остаток патронов. С неба, как в кино про апокалипсис, падали птичьи тушки. Петька Технарь лежал у водительской двери, подранный заживо.

— Угрюмый… — он ещё дышал, но не нужно было быть доктором, чтобы понять, что жизнь в этой оболочке задержится совсем ненадолго.

— Сейчас, — перезарядился. — Мне очень жаль, — продырявил подельнику лоб.

Вороны заходили на второй круг. Животные с Фермы оказались непросты: у них как будто бы был разум и интеллект — или его зачатки. Иначе как объяснить, что план Воркуты накрылся медным тазом?

— Это всё ты! — выкрикнул последний выживший. — Больной ублюдок! — по борту молоковоза засверкали искры. — На кой мы тебя послушались?! — стрелял, надеясь на то, что живность отвлечется на главаря, выковыривая его из машины. — Он вам нужен! — обернулся. — Не я! — прямо на парнишку летел острый олений рог. — Сученок, скушай это! — автомат заходил ходуном.

Не спасло. Верного песика, в последние минуты разуверившегося в хозяине, проткнуло насквозь и впечатало в дерево. Так бесславно он и сгинул.

***

Брёвна, сдаваясь под натиском огненных язычков, трещали. Гришка приложился к фляге, виски потёк по подбородку, но он даже не заметил этого. Допив, небрежно отбросил опустевший сосуд, хотя раньше дорожил им. Попытался разобраться в своих чувствах, но так ничего и не понял. Пустота одна зияла в нём. Судьба в очередной раз дала под дых. Злиться на неё за это не осталось сил. Кричать, ненавистью брызгать? Так и эти эмоции черпать неоткуда. Всё, спёкся Огонёк. Иронично, что он, засыпая каждый вечер, просил у Зоны встречи с Везунчиком, молился, чтобы тот выжил. Они и встретились, минуты на полторы. Конкретнее надо быть со своими желаниями.

— Лучше бы мне просто на КПК сообщение пришло, как про Рэя, — в никуда ляпнул.

Цель своих скитаний обрёл, когда в спасение Сурена вцепился. После гибели братства сложно было найти, за что держаться. Теперь-то — что? «Анархисты» — веха истории, Рэй — мертвец из прошлого, Везунчик — насмешка от Проклятого Места. Задался вопросом: за те недолгие дни, что они провели в пути — кем друг для друга стали? Как так вышло, что за столь короткий срок он сроднился с тем, кто недавно с погонами ходил? Посмотрел на Скай, что с Гусляковым общалась.

— Мне всё же есть, за что держаться. Тебя я не потеряю. Клянусь.

***

Александр присел подле Скай.

— Ты знала Сороку? — спросил он.

— В другой жизни.

— Не понял.

— Видишь этот пистолет? — она крутанула барабан «Питона», в котором теперь недоставало одного патрона. — Это подарок от очень близкого мне человека. Не хочу о нём говорить, но…он хотел убить Сороку, я же вымолила ему шанс на спасение. Тогда у него получилось, а теперь нет. История, каких сотни…

— У каждого из нас своя дорога. И своя судьба, девочка.

— Я тебе не девочка.

— Прости, не хотел обидеть.

Скай проигнорировала его извинения. Гусляков, вздохнув, отвернулся.

***

Антипин и Скай беспокойно ворочались в спальных мешках, что нашли на подвернувшейся стоянке. Огонёк и Саша охраняли их сон. Сидели они у костра, грели воду в котелке, разговаривали о всяком.

— Ты как? — спросил у него старлей.

— Всё путём, — хмыкнул сталкер.

— Мне жаль…

— Не жаль, — Гриша махнул рукой.

— Сурен служил в моём взводе.

— Твоя принципиальность привела его к такому концу. Живи с этим.

— Скорее то, что мы не проверили дом на холме. Это же банальщина такая.

— В Зоне на мелочи и гробишься. Рахман, Рэй, Зверь и Лом. Все они были крутыми ребятами. Но их везение кончилось. Как кончилось оно и у, мать его, Везунчика, прости, Господи, за иронию.

— То есть, Андрюха погиб?

— Угу.

— Не может быть…

— Точно, ты ж знал его.

— Он был моим другом. Лучшим другом.

— А мне наставником и лидером. Примером. Не хочу о нём говорить. Извини.

— Как скажешь. Сменим тему. Всё ещё злишься за то, что было между нами на КПП?

— Быльём поросло, ты просто выполнял свою работу.

— Ты прав, на самом деле, я просто идейный дурак, который своими действиями погубил рядового. Если бы…

— Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Нет смысла это обсасывать. Лучше скажи. У тебя есть контакты родителей или родственников Сурена? Говоришь, был его взводником.

— Так точно.

— Сосать сочно. Без армейской херни, она меня бесит.

— Есть контакты.

— Отлично. Тогда сделаешь для меня кое-что. Мы со Скай поможем тебе дойти до Птицефабрики, как договаривались, но дальше — как в море корабли. У нас своих дел по горло. А ты, как закончишь со своим заданием, смотаешься в Киев. На бумажке тебе напишу адрес. В один банк зайдёшь, там мой человечек работает. Он знает, что за деньгами может прийти кто-то другой. Скажешь ему всё, что на бумажке накалякаю, он тебе доступ к счёту откроет. Там двести кусков лежит…

— Гривен?

— Долларов.

— Охренеть, — старлей присвистнул.

— Я много лет уже по Зоне ползаю, а за артефакты платят в валюте, — Огонёк пожал плечами. — Чего тебя удивляет? Будь я финансово грамотным, там в десять раз больше бы лежало. Ладно, не в ту степь мы пошли. Короче, заберёшь деньги, сто тысяч из них передашь семье Сурена, оставишь в ячейке новые документы для меня. Если выживу, то они мне весьма кстати окажутся.

— Ты отдашь больше половины своих денег непонятно кому?

— Это слишком мало за жизнь человека. Но Сурен был бы благодарен за такой жест.

— Почему ты мне доверяешь? Мы ведь едва знакомы, да и наша первая встреча произошла при столь неприятных обстоятельствах. Что, если я их украду?

— Укради. Когда тратить их будешь, помни, что они слезами родни Везунчика омыты.

— Не, я не собирался, просто такое доверие.

— Никогда бы не попросил ничего у военного, но выхода нет. Если всё же передашь им деньги, то расскажи, как он умер. Мать пацана заслуживает знать правду.

— А в чём правда?

— В том, что он погиб как герой, прикрыв своим телом товарища.

— Хорошо звучит. Жаль только, что это ложь.

— Просто скажи, и всё.

— Сделаю.

— Прекрасно. Рэй мне про тебя рассказывал. Когда-то вы были близки. Не предай его память.

— Договорились, — офицер протянул ладонь.

— По рукам, — Огонёк пожал. — Возьмешь тридцать тысяч себе. Не отнекивайся. Считай это взносом в пенсионный фонд. Остальное перечисли моей семье, номер счёта я дам. Мамка с батькой хоть как люди поживут на старости лет.

— А что останется тебе?

— Новый паспорт. Выживу — заработаю. Сгину — злато это и на хер не сдалось.

— Ты выживешь.

— Хотелось бы.

***

Фёдор вышагивал по коридорам Птицефабрики, прокручивая в голове доклад разведчиков. Невеселые перспективы ожидали, впору и к худшей развязке готовиться. Смешно получится, если его последняя вылазка за товаром станет действительно последней. У металлической двери с решёткой задержался, постучал.

— Войдите, — с той стороны.

Борис Юрьевич, заложив руки за спину и смотря на карту местности, стоял у стены. Проводник поздоровался и обратил внимание на ворох папок, что как личные дела выглядели, раскиданных по столу. Это они и были. На одной такой папке — фотография старого знакомого, Рэя. Подписано лаконично: «Андрей. Агент 113. Приоритетно».

— Пополнение?

— Босс одобрил его кандидатуру. К тебе прислушался. Надеюсь, не зря.

— Он лучший из тех сталкеров, что остались в живых. Нюансы есть, но, если его на коротком поводке держать, сослужит добрую службу.

— Радует.

— Убить всегда успеется.

— Тут ты прав, — Борис Юрьевич достал из ящика стола набитый валютой конверт. — За Академгородок и Рэя, — пояснил он, передав пачку Фёдору.

— Вопрос с «Ударом»?

— Закрыт навсегда. Но ты же пришёл не про «Удар» и Андрея расспрашивать. Чего хотел?

— Разведчики засекли четверых сталкеров. Установили слежку. Сейчас они остановились неподалёку. Судя по всему, к утру заглянут сюда.

— Благодарю за информацию. Я передам Кулешову, чтобы спрятал технику.

— Сталкеров в расход?

— У нас большой заказ, так что материал лишним не будет.

— Наши китайские друзья так восхитились презентацией?

— В полном восторге, — Борис задумался. — Если эти сталкеры зайдут на нашу территорию, то… это двадцать минус четыре…ага…Шестнадцать. В идеале, двадцать человек тебе набрать нужно. Ориентируйся на эту цифру. Больше — не меньше. Задействуй контору. По старой схеме.

— Не вопрос.

— Передай нашим друзьям в погонах, чтобы занимали позиции, им выпадет честь встречать гостей с распростёртыми объятиями.

— Сделаем.

— Можешь идти.

Возвращался в ангар с техникой и обдумывал события последних дней. Фёдор любил деньги, в особенности — большие. Поэтому предложение Человека-в-костюме принял охотно. Не за идею тут кровь лил, а заработать пытался. Сделка слишком сладкой была: он продолжал заниматься рутиной проводника, но попутно собирал информацию о новичках и передавал список перспективных сталкеров новому начальству. Кто откажется от двадцати тысяч зелёных просто за то, чтобы делиться своими наблюдениями? У медали, конечно, две стороны. Из-за денег он стал тем, кого всегда презирал: убил Димку, ибо так было велено, похищал женщин и детей, выполнял грязную работёнку. Оплачивали ли «переработки» как сверхурочные? Естественно, но даже всё золото мира не помогло бы ему заглушить предсмертные стоны старого друга, отчаянный вопль Турко и звук выстрела, оборвавшего жизнь девочки в кофточке со свинкой из популярного американского мультика. Бросило в жар, когда он представил, что на её месте могла быть его дочь.

***

Если бы не чистота, несвойственная Зоне, Птицефабрика выглядела бы давно оставленной и ненужной. Признаков запустения не было: площадь перед цехами и гаражами, крылечки пристроек — всё вылизано, словно кто-то направил сюда взвод срочников из метельной роты. Само здание тоже выделалось: вместо выбитых окон —новёхонькие стеклопакеты, укрытые свежевыкрашенными решётками. Дыры в стенах заделаны свежим бетоном, заштукатурены. Четверо искателей двигались предельно осторожно, они держали автоматы наготове и постоянно вертели головами. Но это их не спасло: мощный свет прожекторов резанул по зрачкам. За ним раздались щелчки предохранителей.

— Бросить оружие! — усиленный громкоговорителем голос ударил по перепонкам. — Руки за голову!

Белёсая пелена спала, и Александр Гусляков рассмотрел тех, кто окружил их. Военнослужащие, десятка два, все в звании. И всех он знал поимённо. В крупном и тучном мужике с громкоговорителем признал полковника Шевченко.

— Товарищ полковник! — выкрикнул старший лейтенант. — Разрешите объясниться?! Старший лейтенант Гусляков!

— Разрешаю объясниться, — невозмутимый командир подошёл ближе, но пистолет из рук не выпустил. — Только кратко. Хрен ли ты тут забыл и где вверенный тебе личный состав? Антипина вижу. Остальные? Что это за оборванец с бабой?

Александр объяснил всё: про бандитскую засаду на грузовик рассказал, про злоключения на мёртвых землях, про участь Академгородка, спасение на Болотах и бойню у Элеватора. Пока повествование вёл, те, кто пришёл с ним, стояли на коленях, заложив руки за макушки. Терпеливо ждали развязки. Огонёк испустил смешок, когда Гусляков протянул полковнику папку с документами — ту самую, что нашлась в одной из квартир.

— Отличная работа, товарищ старший лейтенант, — полковник захлопнул обложку.

— А вы что здесь делаете?

— Не теряй субординацию, — Шевченко вставил в зубы сигарету. — Сначала ты говоришь «разрешите уточнить», а потом уже вопрос задаёшь, — чиркнул зажигалкой. —Эх ты, Сашка, у тебя ж одна задачка была. Одна! Эвакуировать выживший персонал. А ты сюда полез, — так и не погасил бензиновую «Зиппо», хотя уже во всю смолил табачок. — Мне жаль… — доказательства, предоставленные Гусляковым, занялись синим пламенем.

— Товарищ полковник, что вы делаете?

— Ты мне никогда не нравился, товарищ старший лейтенант. Берём их, ребята!

Подельники Шевченко скрутили Александра, что даже не сопротивлялся, так как не верил, что всё происходит взаправду. Краем глаза уловил, как Огонёк попытался подраться с двумя боевиками, но быстро получил резиновой дубинкой по затылку от третьего. Всё ещё не осознавая предательства, увидел, как Скай вырвалась из хватки, как корчащего на асфальте Антипина избивали тяжёлыми сапогами.

— Их всех — в лабу! — приказал Шевченко.

Труды Коннора стали почерневшими клочками, которые быстро подхватил холодный ветер Территории Проклятых.

***

Высыпавшиеся на поляну животные лакомились телами убиенных. Сутулый мужчина в капюшоне даже не подумал спрятаться. Монстр в голове бывшего наёмника знал, что примитивные организмы не посмеют даже взглянуть на столь могущественное существо. И не ошибся: зверьё, поджав хвосты, расступилось перед ним. Вдруг почувствовал нечто живое, но такое близкое по духу. Идеальное. Преисполнившееся Истинным Пониманием вещей.

«Как называется этот квадрат?», — мысленно спросил он у осколка сознания, забившегося в самый дальний уголок мозга.

«Грузовик», — пришло оттуда.

Положив покрытую струпьями ладонь на…

«Дверная ручка»…

…на дверную ручку, встал на цыпочки и заглянул внутрь грузовика. Свернувшись калачиком, там спал человек. Но необычный человек. А собрат. Пышущий ненавистью. Пришлось облизнуться, каким сладким показался вариант.

«Если он для тебя такой подходящий, то, может быть, свалишь уже из моей башки и дашь мне подохнуть?».

Хорошая идея. Но Идеальный, как он сам себя окрестил, был слаб: слишком много сил потратил на эту оболочку. Едва не погиб, когда внедрялся в личность Коннора, когда пожирал её, сопротивляющуюся неизбежному. И всё равно не добил, всё равно клочок её оставил — назойливый, но иногда полезный. Как сейчас. Слова-то подсказывал. Переселяться в новый разум? Стирать его, тратя энергию и рискуя проиграть?

«Ты боишься!».

«Заткнись!».

Ужаснулся, что показал слабость.

«Если хочешь ещё пожить, то сиди молчи, пока не спросят».

Нет, он бы не осилил переселение. Не сейчас. Даже с умирающим сознанием пришлось попотеть. А тут такая мощная энергия. Покопался в его мозгах и восхитился. Особь, называющая себя «Воркутой», действительно возвысилась над примитивными собратьями.

«Если бы его тело не было таким хрупким…».

Решил пощадить добычу. Стало интересно, к чему приведёт его решение.

РЕКЛАМНЫЕ ОТРЫВКИ

ГЛАВА 10: "ОКРЕСТНОСТИ "ЮПИТЕРА". ВСТУПЛЕНИЕ

Густая ночная темнота окутала лесную поляну, где группа Кремня — он сам и двое его друзей — устроились на пеньках вокруг согревающего пламени, язычки которого тенями играли на небритых лицах. Тарелки давно опустели, и в ход, под треск брёвен в костерке, пошло содержимое фляжек.

— За успешную вылазку, мужики! — провозгласил Кэп. — И за нашу дружбу.

— Давай!

Чокнулись, выпили. Разговор пошёл веселее. Парни делили между собой ещё даже не награбленное с руин электромеханического завода добро.

— Историю вспомнил, парни! — начал рассказ Кремень. — Помню, дали мне наводку на один домик в деревне. Говорят, нычка чья-то. И артефактов там припрятано, и снаряги малёхо есть. Пять кусков за инфу отвалил. Прихожу по координатам, короче, дом как дом, ничего необычного. Ну, бляха, я, недолго думая — автомат в боевое, да дверь — дёрг. Открылась. И закрылась сама. Ещё раз. Такая же история! А я чёт опьянен лёгкими деньгами был, даже не подумал, что что-то не так. Аномалия, во! Аномалия, в башке мысля крутится. Ну, хрен бы с ней, через окно залезу. Очередью раз — в щепу всю раму. Заполз. Внутри — как и везде. Разруха, запустение, вся хрень. Отдышался, смотрю, что за ловушка в доме с входом балует. Ничего, пустая хата. Никого, да и подлянок никаких нет. И тут за спиной — голос…

…зазвенели консервные банки, что были нацеплены на проволоку между деревьев.

— Кто идёт? — вскинулся Гром. — Стой! — и передёрнул затвор своего Калашникова.

— Не стреляй, мужик! — из тьмы донёсся спокойный мужской голос. — Я сталкер. Одиночка, — слова звучали странно, словно их произносил не живой человек, а робот.

— Кем будешь?

— Сталкером.

— Прозвище твоё, сталкер! — а это уже Кэп подключился.

— Бродяга, — наверное, незнакомец хотел сказать это шутливо, но вышло без эмоционально и сухо.

— Не слыхал о таком! — отозвался Кремень.

— Я новый.

— Ну, выходи, коль не дрейфишь.

Из тьмы шагнул мужчина достаточно сурового вида, чьи длинные волосы были взъерошены. Одет он был в обыкновенный вязаный свитер, поверх которого — накинут расстёгнутый кожаный плащ. Штаны — армейские, видавшие виды. Вместо привычных берцев — полуразвалившиеся сапоги.

— Почему на тебе плащ уголовника? — Кремень не спешил убирать свой пистолет в кобуру.

— Снял с мертвеца.

— Не боишься, что за одного из бандосов примут?

— Нет.

— Странный ты, — заметил Гром.

— Многое пережил.

— Ну, а оружие есть?

— Нет.

Присмотрелись: у незваного гостя не оказалось при себя ничего опасного. Группа охладила пыл. Гром даже улыбнулся, вешая автомат на плечо.

— Проходи, согрейся, — Кэп протянул руку. — Я, кстати, Кэп, а это Гром и Кремень. Кремень у нас за старшего, а Гром…

— Очень приятно, — прервал его визитёр. — Но не пожму. Руки совсем отмёрзли.

— Тогда милости просим к огню, — кивнул Кремень.

— Спасибо, — «Бродяга» снял перчатки, явив миру покрытые волдырями и шрамами пальцы.

— Будешь? — Гром протянул фляжку.

— Нет.

— Как хочешь.

— Я буду есть.

Лицо Бродяги исказилось в нечеловеческой гримасе. Ладонь, что над костром подрагивала, преобразилась: неестественно вытянулась, на месте ногтей стали расти когти, как у хищника.

— Что за херня?!

— Почему вы все такие доверчивые? — ночной визитёр заржал, как ненормальный.

Будто змея, что ожидала нападения, он вскинулся, молниеносно прокрутился на триста шестьдесят градусов, и сразил группу «ловцов удачи» одним движением — метким и быстрым, с хладнокровной лёгкостью. Леденящие душу крики эхом пронеслись по лесным просторам. Кровь брызгала во все стороны, омывая землю.

— Другим повезло меньше, — отсёк Кэпу руку по локоть. — У меня тогда было настроение с ними играть, — и голову с плеч — Грому. — А с вами почему-то нет.

Хрипя и отхаркиваясь, Кремень держался за распоротый живот.

— Как ты желаешь умереть?

— Падаль…

— Смотри. Можно закончить всё легко, — ткнул ему когтём-лезвием в выступающие внутренности. — А можно поиграть! Выбор за тобой!

— А-а-а-а! Отвали от меня!

— Страх, очень вкусный, — принюхался.

— Отвянь…

— Меня, кстати, Идеальным кличут, — чиркнул Кремню по горлу, прекращая его страдания. — Подумал, ты имеешь право знать, — зачавкал.

Насытившись, ушёл, как ни в чём не бывало.

ГЛАВА 10: "ОКРЕСТНОСТИ "ЮПИТЕРА". КОНЦОВКА

Слева от главной дороги — очередная диковинка Проклятого места: аномалия, что представляла собой четыре ели, сросшиеся с четырьмя берёзами и образовавшие арку-туннель, по которому, плюясь кислотой, пробегали ловушки ярко-зелёного цвета, прозванные «Слёрмами» в честь напитка из американского мультика[1]. При активации «Слёрм» начинал плеваться во все стороны токсичной жидкостью, выделяя облака ядовитого кислотного газа. Стоило этой субстанции попасть на кожу — ожог гарантирован.

— Если химзы нет, то даже не вздумай лезть за артом, — предупредил Музыкант.

— Братик, я и не собирался.

— Видишь там, вдали, краны?

— Допустим.

— Тот самый Карьер, где полегла группа Лиса.

— Хорошими они были ребятами, это да.

— А теперь посмотри направо! — и махнул рукой в сторону полуразрушенного комплекса с вертолётной площадкой на крыше. — Что скажешь по поводу того здания?

— Руины.

— Хренины. Это остатки вентиляционного комплекса, не нанесённого ни на одну из карт, глупый ты человече. И всё бы ничего! Да только я задался вопросом. Что он вентилирует?

— Подземные заводские цеха.

— У тебя на всё есть логичный ответ. Да и Шакра[2] с тобой!

Взошли на холм, сразу же спустившись с него к полуразрушенной автомобильной стоянке. Из машин там: два «Запорожца», да с пяток «ЗиЛов». Наверное, транспорт во времена Союза был задействован в обеспечении завода. Сейчас же от него остались одни металлические скелеты, омываемые радиоактивными дождями. Как миновали автокладбище, наткнулись на ржавую табличку, что требовала подготовить документы.

— Документов нет. Извините, — отшутился Тихий, зачем-то дотронувшись пальцем до холодной металлической поверхности.

Дальше их ждал шлагбаум и обвалившаяся двухэтажная будка.

— Пришли!

Административный комплекс был вереницей уныло-серых многоэтажных зданий. Сталкеры зашли через центральный вход, не забывая держать оружие наготове. Но там никого не оказалось, разве что беспорядок их встретил: то тут, то там — кирпичи, ворох испорченных временем журналов и папок с документацией, обломки мебели.

— Всякие штуки тут делали, связанные с радио, — начал Музыкант, носком ботинка отшвыривая осколок битого кирпича. — Официально. А как я слышал, ещё при Советах что-то секретное мутили. На оборонку работали.

— Сам недавно мне про шапочку из фольги говорил…

— То теории об управленцах Зоны. Не, ну серьёзно, я слышал много бреда. Один из искателей как-то утверждал, что рядом с четвёртым энергоблоком стоят зелёные капсулы, в которых лежат тела зелёных человечков, что управляют нами своим объединённым сознанием. Тупее и не слыхал ничего. А я толкую же о реальных делах реального мира. Ещё Дятченков находил тут всякие интересненькие документики. На «Юпитере» разрабатывали оружие. И во времена Красных, и после.

Они углублялись всё дальше и дальше. Тихий подумал, что Музыкант знает эту дорогу, уж слишком уверенно он двигался — даже с картой и детектором на экране своего КПК сверялся как будто для галочки. Во внутренних помещениях было тихо, лишь ветер продувал прохудившиеся стены. В цехах ржавело оборудование, рассыпалась в пыль техника, свет пробивался через обвалившуюся крышу. В одном из закутков — обгоревший вертолёт с шевронами Службы безопасности на борту.

— Вояки рвались к Чернобылю, — пояснил Музыкант, поймав заинтересованный взгляд своего напарника. — Операция «Чистое небо». Не вышло у них. Столько полегло…

Звякнуло — металл об бетон.

— Ложись! — завопил Тихий…

ГЛАВА 20: "ЛЕСТНИЦА В НЕБО". ВСТУПЛЕНИЕ

«Партия Ленина Сила Народная Нас к Торжеству Коммунизма Ведёт!» — коммунистически-красным лозунгом вопила многоэтажка, которая высилась из-за деревьев, сокрытых за забором, поверх которого была натянута колючая проволока. Перед ограждением — знак облупленный, на котором ещё можно было разглядеть название мёртвого города, а за указателем — шлагбаум, что когда-то в яму шмякнулся, да так и остался лежать там. Чуть поодаль от снесённой преграды стояла большая будка, над которой реяли обрывки большого государственного флага. Само же сооружение было обсыпано ржавчиной и пулевыми отверстиями.

— Привет, — прошептала.

Сделала шажок, за ним ещё один и ещё, дотронулась ладошкой до столбика с табличкой: «Город особого режима. Въезд строго по пропускам».

Проспект Ленина не был тем самым, каким она его в памяти оставила. Странное чувство её охватило, когда она сравнивать начала, когда увидела, что вместо ухоженных лужаек и аккуратных деревьев здесь были заросли рыжие, что контрастировали с серостью небосвода, а по центру, заменив привычные кумачовые стяги, что на ветру резвились, пробегали, треская электрическими разрядами, аномалии. Скрипы давно несмазанных дверных петель брошенной техники напоминали стоны умирающих, возвращали её в те моменты, когда пали Армейские склады и Академгородок. Скай подошла к вышке, что у заброшенного пропускного пункта красовалась, взялась за лестничную перекладину, начала взбираться. Наверху уселась, подобрав ноги. Не верила, когда с высоты взирала на родную колыбель, что это он — тот самый город. Где солнце, звонкий детский смех, суета граждан? Не было всего этого. Вместо — осенний холод. И равнодушие копошащихся в мусоре диких псов. Всполохи аномалий, что проносились по узким улочкам, выглядели несуразно. Словно она сейчас рассматривала сувенирную открытку, которую разрисовал ребёнок фломастерами кислотного цвета. Многие здания обрушились, дороги заросли кустарниками, а редкие дома-надгробия, в стенах которых больше никогда не зажжётся жизнь, взирали на запустение уцелевшими окнами. Вдали виднелась труба четвёртого энергоблока. Поднявшись, Скай подошла к краю. Внезапно её захотелось закрыть глаза и прыгнуть. Нет, не разбиться насмерть, а воспарить. Когда ей было тринадцать лет, кто-то спросил её о самой сокровенной мечте. На что она глупо ответила, что всегда мечтала научиться порхать, как синичка. Смешно и глупо.

— Дайте до детства плацкартный билет, — пропела она.

***

На некогда жилых улицах было всё: строительный мусор, кости, пакеты и кирпичи, детские игрушки и противогазы, гильзы, в конце концов. Только людей не было. Скай стянула с себя до чёртиков надоевший рюкзак и откинула его в сторону, к какому-то тряпью, что на тротуаре трепыхалось. Вдохнула стылый воздух. Захотелось кричать, но глотку пробрало, как после водки. Когда до краёв наполняешь стопку холодную — и залпом её в себя опрокидываешь, чтобы она пустоту в душе заполнила, чтобы согрела. У несчастных людей вместо души одна водка, сказал ей как-то Андрей, когда она поделилась с ним своими переживаниями насчёт Рахмана. Хорошая фраза. Жаль только, что она не пьёт.

Бронзовые гербы монумента Дружбы народов больше не вселяли в неё трепет, как в прошлом. Их время испортило, замылило и песком заполировало, как и мечты человечества о социалистическом будущем. Немного постояв, подумав о всяком, девушка продолжило своё путешествие по миру утраченного детства, свернув на улицу Курчатова. Ещё бы в Припяти не было улицы, носящей фамилию такого деятеля. Дошла до центральной площади, задержалась у знаменитой гостиницы «Полесье». Ставни оконные давно были вынесены, а в провалах гулял ветер — и вспышки смертельных ловушек. Заметила какое-то движение на втором этаже, насторожилась. Но — ничего. Двинулась дальше, невольно оборачиваясь каждые несколько метров. Грандиозное здание, стены которого были отделаны мрамором, зазывало её в свои выбитые двери. И она вошла в дворец культуры «Энергетик». Слушая хруст мусора под ногами, протопала по залам, любуясь обрывками красного вулканического туфа, которым было обклеено помещение кинозала. Красота прошлого сдалась под натиском времени, как сдаются под ним самые тёплые воспоминания. В навечно высохшем бассейне — ворох костей. А у бортов его — мертвецы в чёрно-красных одеждах. Бойцы «Удара». Человек десять. Возможно, те, что остались в городе после войны с «Изоляционными силами». Любопытно, что их убило? Только сейчас, вырвавшись из омута размышлений, услышала щелчки дозиметра. Она как-то слышала, что площадь у дворца культуры — грязное место, ведь во время ликвидации последствий аварии сюда садились военные вертолёты, что несли на себе радионуклиды прямиком из жерла реактора. Но имеет ли значение какая-то радиация, когда ты твёрдо знаешь, что больше никогда не встретишь рассвет? Тогда и нечего о ней думать. Надо просто дальше наслаждаться воспоминаниями.

Вернулась на свежий воздух, пылью внутри здания надышавшись, двинулась через парк, к набережной. Домой. Прошла ещё один квартал, осмотрелась на перекрёстке. Ощущение, что за ней следят, не покидало её с той самой секунды, как она перешагнула через шлагбаум бывшего поста охраны. Но в вечерних сумерках были лишь — мерцание неярких вспышек, что можно было бы принять за пламя костра, если бы не их зеленовато-кислотный цвет. Издалека донёсся протяжный вой, и девушка ускорилась. Многоэтажка, в которой она провела свои лучшие годы, показалась ей всего через несколько минут. Смотрелась она удручающе: верхние этажи обрушились, из подъездов выглядывали кусты, стены поросли мхом, вытеснив краску, а стёкла в каждой из квартир высыпались. У входной двери красовались скелеты, да дырки от пуль и пятна копоти от гранат, на почтовых ящиках — багряные пятна.

— Мама, я дома! — крикнула она, шагая по ступенькам.

Крикнула своим детским голоском, как когда-то давно, когда поднималась в квартиру с разбитыми коленками и чумазая от грязи, но счастливая. Тогда папа подарил ей красный велосипед, и она не слезала с него с самого утра — и до позднего вечера. Их жилище было открыто. Неудивительно, сначала в городе хозяйничали мародёры, после них — редкие сталкеры, которые добирались сюда, а ещё позже — наёмники, с которыми «Анархисты» и «Удар» воевали в прошлом году. Перешагнула порог, в прихожей её встретили истлевшие тряпки, на крючках висевшие. Погладила куртку отцовскую, подняла с пола мамины перчатки, аккуратно сложила их на прохудившуюся полочку. Не в силах сдерживаться, начала лить слёзы, поглядывая на оторванные обои и выпотрошенные шкафы.

— Я дома… — села на корточки, закрыв лицо руками. — Мама, я дома…

Её плечо сжали холодные пальцы.

ГЛАВА 16: "ОБОРВАННАЯ НИТЬ". ВСТРЕЧА С МАРИОНЕТКОЙ ИДЕАЛЬНОГО

Шевченко рванул нож из плечевого чехла и, словно герой боевика, одновременно с этим выхватил и пистолет из кобуры. Точный выстрел в лоб, от которого едва не оглох, прикончил одну из тварей. Ещё одну он он полоснул по горлу, отступил в сторону и, быстро сориентировавшись, всадил остриё в глазницу. На этом с подспорьем пришлось расстаться, ведь изящная рукоять намертво застряла в желтоватом глазном яблоке. Полковник побежал, сломя голову, понимал, что патронов ему не хватит, поскальзывался на внутренностях, что пол устилали, а подошвы его разъезжались на кровавой плёнке. Но он не сдавался и, не без труда удерживая равновесие, продолжал свою гонку со смертью. Когтистая лапа очередного мутанта едва не вонзилась в бедро. Шевченко извернулся и метко прострелил изуродованную экспериментами морду. Прищурившись, полковник заметил, что дверь в генераторную была полуоткрыта. Если механизм не сломан, то она надёжно отрежет его от потока мутантов в коридоре. Там можно укрыться, перевести дыхание и собраться с мыслями.

— Если что, выберусь через вентиляцию, — подбодрил себя самого.

Устремился к спасению. Откуда не возьмись возникла безмолвная фигура в балахоне, с плеча которой свисал внушительный «Печенег».

— С дороги, мать, твою! — направил «ПМ» на чужака.

Тот не подчинился, вынудил стрелять. Палить на бегу, толком не прицелившись — это для кинофильмов история. Всё ушло куда-то в сторону, а чудик как стоял, так и продолжил стоять. Даже не шелохнулся, захохотал разве что так, по-издевательски. Шевченко замер, быстро перезарядился и расстрелял ещё один магазин. Метил он в капюшон, его ладонь крепко сжала «Макаров», но в самый последний момент случалось странное, словно кто-то невидимый отводил его руку в сторону, заставляя стрелять чуть левее цели.

— С тобой совсем неинтересно, — замогильный голос проник в самые потаённые уголки души, разлился там льдом. — Мазила! — через секунду чудовище оказалось с ним лицом к лицу. — Назойливая муха, сгинь!

Небывалой силы удар выбил из полковника весь дух. Он понял, что произошло, лишь очухавшись в другом конце комнаты, судорожно пытаясь глотнуть сырой подземный воздух.

— Будет больно!

Лёгкие ожгло. Издевательский хохот приближался. Шевченко собрал всю волю в кулак и, тяжело дыша, начал подниматься. Успешно. На еле гнущихся ногах, он поковылял к запримеченной ранее двери.

— Уже уходишь? Мы не доиграли!

«Давай же, ещё чуть-чуть!».

Один шаг, второй, третий.

Зловонным дыханием пахнуло…

…и дверь плотно вошла в косяки.

Провернул вентиль, зашипело. Тяжелая стальная пластина промялась от сотрясшего её толчка.

[1] Подразумевается анимационное шоу «Футурама».

[2] Правитель мира тридцати трёх богов в буддизме.

ЦИТАТЫ ИЗ РОМАНА, ОТОБРАННЫЕ АДМИНИСТРАЦИЕЙ ГРУППЫ ВКОНТАКТЕ "STALKER. ЦИТАТНИК".

Ниже представлены цитаты, что были отобраны для публикации администрацией одного из крупнейших сообществ в социальной сети "ВКОНТАКТЕ", что посвящено литературной серии "STALKER".

Нет большего лжеца, чем тот, кто так старательно продаёт несусветную глупость о том, что время лечит. Время — как дешёвое пойло, лишь притупляет боль, а после похмелья возвращает её с новой силой. Плохое забывается, запечатывается в глубинах сознания, но стоит чему-то подобному произойти вновь — и вся эта грязь накрывает с новой силой. Багаж несчастий — он до самого конца непосильным грузом тянется. Багаж ошибок, потерь, сожалений.

Самая главная ценность — осмысленная и уникальная жизнь — здесь стоила не дороже песка. Смерть воспринималась не чем-то из ряда вон. Обыденностью казалось. Тут ведь как: стреляешь первым — остаёшься в живых. Есть ты — есть они. Никаких моральных дилемм. Хвалёная романтика сталкерства. Хвалёная романтика войны.

Только правда — она сука колючая, она всегда ложь вытесняет.

В забавном мире мы живём. Одни муравьи жрут других за навязанные третьей стороной идеалы. Так было, так есть, и так будет. Во веки веков.

Лгал он — себе и им, одновременно. По-другому на государственной службе никак. Есть приказ — его надо выполнить. Любой ценой и любыми жертвами.

Можно ли сблизиться за один вечер? Можно ли признать, что, только познакомившись — ты, оказывается, уже знал человека всю свою жизнь? Что родственные души нашли друг друга в неприветливом и холодном мире? Он не знал ответы на все эти вопросы. Зато знал точно: им хорошо вместе. И это чувство его откровенно пугало.

У несчастных людей вместо души одна водка, сказал ей как-то Андрей.

О нас не будут слагать легенды, наши имена покроются толщей забвения, но все освобождённые из-под гнёта будут безмерно благодарны безымянным героям!

Но за светлое будущее приходится бороться. Общество обязано пройти через потрясения, чтобы закалиться и быть готовым к новому мировому порядку, который мы, уж поверь, обеспечим сполна.

Я никогда не притворялся. Мне просто нравится причинять боль другим. Ты тот, кто ты есть, и нет никакого смысла спорить с собственной природой. Так что, каким бы злодеем я ни был, я уже лучше тебя хотя бы в том, что я искренний злодей.

Любовь — это сила, способная перебороть смерть.

Настоящий сталкер — он как солдат-срочник — довольствуется тем, что имеет и не жужжит лишний раз.

Ты предложил мне забыть прошлое, отсечь его и двигаться дальше. Но парадокс в том, что кроме прошлого — тёмного, безрадостного — у меня ничего, по сути, и не осталось.

Безумцы всегда любят прикрывать зверства высшими идеалами.

В мире безбожников только отпетые грешники становятся Ангелами света.

ОБРАЩЕНИЕ АВТОРА

Дорогие читатели, друзья, ознакомительный фрагмент романа "Край обречённых" подошёл к концу! Чтобы узнать, что случилось с героями дальше - необходимо приобрести печатную версию книги, что выйдет совсем скоро (или уже вышла, в зависимости от того, когда вы читаете это сообщение). Если вам понравились предыдущие главы, то, пожалуйста, не стесняйтесь, оформляйте предзаказы и покупайте печатную версию финала истории "Проклятое место". Это будет лучшей благодарностью от вас! Уже совсем скоро "Край обречённых" появится во всех популярных книжных, на всех известных маркетплейсах и в Интернет-магазинах! Читайте, заказывайте, делитесь своим мнением! Это очень ценно для меня. Благодарю!