STALKER. Этюд потерянных душ

ПРОЛОГ

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Данте, «Божественная комедия».

ПРОЛОГ

Бетонная крошка хрустела под ногами. Путник подошел к балкону, оперся на него и вгляделся вдаль: отсюда, из номера гостиницы «Полесье», Припять представала, как на ладони. Только это уже не тот милый городок, каким Путник запомнил его двадцать лет назад. Город был — но в то же время и не было его. Вместо улиц, охваченных жизнью — серые, разрушившиеся многоэтажки, вместо ухоженных аллей и широких проспектов — заросшие бурьяном и деревьями непроходимые тропы.

— Когда-то это было наше место… — прошептал безжизненный голос. — А теперь я в полном одиночестве… в темноте…

***

Гул повсюду…

…по глазам — словно лезвием полоснули…

Кое-как, дрожащими пальцами, попал ключом в замочную скважину…

Скинул куртку, стянул кроссовки…

…не помнил, как оказался в кровати и уснул.

***

Проснулся Вадим с гудящей головой. Первой его мыслью было, что он опять перебрал. Но как тут не перебирать, если уже несколько месяцев подряд его мучает один и тот же кошмар?

Развить мысль не успел: вырвало. Благо, пока он валялся в беспамятстве, супруга услужливо принесла к постели тазик. Отплевавшись, увидел и стакан воды, что стоял на прикроватной тумбе. Рядышком — таблетка. Проглотил ее, запил привкус застоявшегося во рту спирта чистой водой. Как будто бы стало легче.

Жена подошла, села на край.

— Ты снова ворвался домой ночью, — провела ладонью по его небритой щеке, вздохнула горько. — Ты снова пил, — без капли осуждения или недовольства в голосе, но с нотками искреннего сочувствия, добавила она.

— Ага… — спорить тут бесполезно.

— Когда ты ушел со службы, я была рада. Думала, теперь мы будем проводить больше времени вместе. Думала, что тебе станет легче от того, что больше не придется заключать сделку со своей совестью. А оно вон как обернулась.

— Ты знаешь причину. Дело совсем не в том, что я оставил работу.

— Да, но прошло уже столько времени, — кивнула. — Тебе нужно отпустить это. Если ты и себя в могилу загонишь… от этого никому не станет легче, уж поверь мне, дорогой…

— Я… понимаю… — поморщился. — Мне просто надо… надо еще немного…

— Если все так и продолжится, то тебе уже ничего не будет нужно.

— Да… ты права… я… просто спасибо тебе… за все…

ГЛАВА ПЕРВАЯ: НАЧАЛО ПУТИ

Вадим держал в руках конверт. Адрес отправителя был ненастоящим. Ну не могли ему из того города написать. Но, тем не менее, письмо — вот, в пальцах мнется. Он же не сошел с ума, в самом-то деле?

Или все же рехнулся? Ведь кто в здравом уме решится на ту авантюру, что он задумал? Но если это поможет найти ответы, если избавит от кошмаров — то он был готов рискнуть. Лишь бы это не стало билетом в один конец.

На парковку захудалого придорожного магазинчика заехал старенький «Фольксваген Гольф» синего цвета. Остановился, поморгал фарами. Вадим подошел, открыл дверь и, не сказав и слова, взгромоздился на пассажирское сиденье.

— Приветик! Вадим, правильно? А я — Федька! — представившись, владелец сего надежного немецкого агрегата протянул ладонь. — Будем знакомы.

— Здравствуй. Едем?

— Едем, конечно.

Пассажир откинул козырек, всмотрелся в исцарапанное временем зеркало: лысый, гладко выбритый мужик, крепко-скроенный, с колючим взглядом, как у всех бывших ментов. И куда подевался тот жизнерадостный музыкант, что в свое время давал концерты в советских домах культуры?

Машинка выехала с засыпанной осенней листвой парковки, вклинилась в поток.

— Так-с, — шофер нажал на педаль газа. — Скажу сразу. Это мы тут с тобой, в нормальном мире, Вадик и Федька, два брата-акробата, но как только пересечем Периметр, будешь звать меня «Проводником». Себе же ты кличку еще не заработал, побудешь пока «Новичком». А потом посмотрим, какое погоняло тебе Зона прилепит. Идет?

— Да как-то все равно.

— Что ж, славно. А чего грустный такой?

— Переживаю.

— Брось ты это дело, — хохотнул Федор, выруливая на проспект. — Еще на годы вперед напереживаешься. Если выживешь. Историю хочешь?

— Не особо.

— Та, ну, тебя, все равно расскажу! Дорога-то долгая. Хоть так скоротаем. А-то все радио, да радио это бубнит. Ты послушай-послушай! Знавал я одного бродягу… Э, мать твою, куда прешь, придурок чертов?! — зажал клаксон и ускорился, чтобы не пропустить нагло вклинивающегося в полосу мажора на дорогом внедорожнике. — Совсем поохреневало мудачье сохатое! — и, опустив окно, высунул в него средний палец. — Будет он меня тут подрезать! Так, о чем я? Знавал я одного бродягу. Дураком он был еще тем. Но везучим дураком! — продолжал рассказ, как ни в чем не бывало. — Но ссыкливым до жути. До того набоялся тот удачник, что поседел к хренам собачьим в свои двадцать девять лет. Лунь, ешкин! Че лупишься так? Думаешь, брешу? Не, спросишь потом у кого захочешь. Весь лагерь тебе скажет, что Федька — кто угодно, но только не галимый брехун. А ты мужик крепкий, сразу видно. Так что переживать тебе не за что. Зона силу уважает. Вот этой мудрости и держись.

— Я верю-верю.

— Вот и славненько, вот и разговор у нас с тобой склеился. А че ты, кстати, вообще в эту дыру сунуться решил?

— Слушай, я же тебе еще по телефону сказал, что у меня есть свои причины, — с раздражением отреагировал кандидат в ловцы удачи. — Они никого, кроме меня, не касаются. Это слишком личное.

— Да я так, разговор поддержать просто, — Федор пожал плечами. — Если за баблом, то мой тебе дружеский совет, по окрестностям поброди, да домой. Вглубь не суйся. Особенно в Припять. Туда многим новичкам медом намазано. Да только потом их кости вороны обклевывают.

— Разберусь.

— Все же, думаешь дойти до…

— Давай не будем обо мне, ладно? Поговорим о чем-нибудь другом.

— Воу-воу, хорошо! Так-то я в чужие дела не лезу, — собеседник демонстративно обиделся. — Не хочешь — не говори. Настаивать не буду.

— Вот и славно, — будущий сталкер извлек из внутреннего кармана своей легкой куртки набитый бумажный пакет. — Держи. Ровно столько, сколько обговаривали. Пересчитывать будешь?

— О, другое дело, вот люблю таких людей! А ведь грешные мыслишки уже закрались, что напоминать придется, как оно тут все в нашем херовом мире устроено! — закинул наличность в бардачок. — Спасибо, я тебе доверяю, но, если обманул с бумажками — все под одним хмурым небом ходим. В Зоне, браток, с кидалами разговор короткий, — и как бы невзначай дотронулся до кармана своих джинсов, откуда торчала рукоять наполированного пистолета. — Сечешь, о чем я?

— Моя часть сделки выполнена. Дело за тобой.

— Не ссы, не подведу. Сзади, кстати, на сиденье, контейнер, бери, там хавка в дорогу. Бутеры, водичка, все включено в стоимость. Ты завтракал?

— Слегка.

— Поешь сейчас, да плотненько, все уплетай. Неизвестно, когда еще за сегодня представится шанс что-либо пожрать. Нам еще пилить и пилить, потом менять машину, потом по лесам на брюхе ползти. Короче, приключений ждет — вагон!

— Зачем менять машину?

— Ну ты выдал! Не через официальное КПП же поедем. А обходными путями. У меня для таких случаев «Нива» и есть. Я ее «Подсолнухом» кличу, желтенькая такая, красивая. Давненько не заводил ее, кстати, может, еще и с этим помучиться придется. Мы на ней — по болотам, по буреломам, мать их. А потом бросаем — и на своих двоих. Увы, близко не подобраться, патрули запросто услышат звук мотора, да и машинку терять не хочется, ее припрятать надо. У меня ж целая налаженная бизнес-схема уже. Я и домик у границы купил, чтобы там перевалочный пункт сделать. Да, блин, возьми ты контейнер и хавай, е-мое! Если военные стрелять по нам начнут, то хоть будет, чем обосраться! — заржал, восхищаясь своим остроумием, но Вадим шутку не оценил. — Расслабься ты! Как струна гитарная, ей-богу! Как покушаешь, у меня еще термос с кофе есть. А к кофе — вафельки шикардостные! Кофепитие без вафель — впустую потраченное время, как по мне. Налетай, говорю, за что уплочено — то должно быть проглочено.

— Уболтал, паршивец. А скольких ты уже туда отвел? — Вадим задал свой вопрос, не отрываясь от созерцания городского пейзажа, проносящегося за пыльным окном. — Или отводишь. Допустим, за месяц, какое число наберется?

— В первый год стабильно человек пять-шесть, сейчас — одного-двух. Прохавали, что Зона — не Диснейленд.

— А зачем они туда шли?

— За счастьем.

— О как.

— И я о том же.

— А сам сталкерством не промышляешь?

— Раньше промышлял. Но быстро понял, что не мое это — по лесам швендаться в поисках артефактов, рискуя нарваться на клыки или пулю шальную. Вот так копеечку и рублю, ремеслом вот этим, — постучал ладонью по ободу рулевого колеса.

— Разве это выгоднее, чем продавать артефакт? Два-три человека, говоришь…

— Иногда бывает больше. Но я не жадный. Всех денег мира все равно не заработаешь. Так что для меня — выгодно! Скучаю ли я по сталкерству? Конечно! Риск, азарт! А ощущение, когда свой первый артефакт в руки берешь! Ух, как с бабенкой впервые кувыркнулся. Я ж был одним из первых сталкеров, облазил все окраины, изучил все тропы. Но потом… впрочем, это совсем другая история. Плюс, я стал отцом, а это уже дополнительная ответственность. Вот и решил остепениться. Открыл кафешку в Киеве, на деньги, что со сталкерства заработал, квартиру построил, дачу. Совсем с Зоной прощаться не захотел, вот и решил, что лучше буду прохлаждаться в кресле своего старичка, чем пузом по сырой земле ползать, пока кишки на ветки не намотает. Хе-хе.

— В таком случае, да, не спорю, способ неплохой. Тем более, если знаешь тропинки, по которым легко попасть за колючку. Странно только, что тебя менты еще не хлопнули.

— Ну, я же не даю объявление о своих услугах в газетах. Так, по народной молве.

— И добре.

Следующий час ехали в тишине, разве что бутербродами чавкали, чем идиллию нарушали. Киевский ландшафт давно сменился на сельский, а комфортный асфальт — на разбитую проселочную дорогу. За лобовым стеклом «Гольфа» мелькали деревья с разноцветными кронами — осень вступала в свои законные права. Виднелись одинокие, заброшенные строения и дорожные развязки. Навстречу — автобусы международные, попутно — редкие легковушки с белорусскими номерами, что спешили к государственной границе.

— Я включу радио? — спросил водитель.

— Пожалуйста.

Из динамиков закричали какие-то новомодные песни, что периодически перемежались то прогнозом погоды, то краткой выжимкой новостей, то глупыми анекдотами, над которыми Федор даже умудрялся посмеиваться.

За шутками-прибаутками — вновь новостной сюжет:

«...продолжается ликвидация последствий летнего наводнения в западных регионах страны. Напомним, что июльская катастрофа стала одним из самых крупных стихийных бедствий в истории Украины, затронув Ивано-Франковскую, Черновицкую, Львовскую и Закарпатскую области. В ходе него было затоплено свыше пяти сотен населенных пунктов, разрушено сотни километров дорог и десятки мостов, соединяющих…».

— Ай, выключи, — Вадим убавил громкость до «нуля». — У меня там родня пострадала. Тошно слушать. Извини.

— Без проблем. Понимаю. Сейчас заправка будет. Сходи там, нужду справь, если надо.

Полузаброшенная заправка в глуши и выглядела полузаброшенной заправкой в глуши: сами колонки были еще времен СССР — с механическим циферблатом, а оператор скучал в полуразвалившейся бетонной коробке с зарешеченным окном, на котором скотчем налеплена бумажка с криво выведенной надписью «касса». Федор вставил шланг в бензобак, расплатился за топливо, а Вадим за это время сбегал в кустики.

Задерживаться не стали, и путешествие продолжилось.

***

Въехали в какую-то богом забытую деревеньку. Даже указателя с названием у дороги не сохранилось, одна опора стоять осталась. Грустно это, что эпоха сельских жителей подходит к концу, а люди предпочитают загонять себя в многоэтажные клетки, попирающие небо, подумалось тогда Вадиму.

«Гольф» подкатил к неприметному домику с обвалившейся крышей.

— Я сейчас, — Федор вышел на улицу, открыл ворота, что громко заскрежетали несмазанными петлями — даже тарахтение мотора не перекрыло этот скрип. — Надо заняться ремонтом, — пояснил он, вернувшись за руль.

Загнал машину на участок и, хлопнув в ладоши, провозгласил:

— Меняем транспорт!

Они забрали вещи из багажника, прошли до скособоченного сарайчика. Федор принялся возиться с амбарным замком. Вадим терпеливо ждал. Щелк — замок вниз дернул — и он раскрылся.

— Да уж, ремонт не помешает, — заметил Вадим.

За прохудившимися воротами — желтая «Нива», что под слоем пыли скучала.

— Знакомься, Подсолнух, хе-хе.

— Раньше хотел себе такую, — Вадим подошел к первому советскому кроссоверу, постучал ладошкой по крыше. — Чтобы по грибы, да по ягоды ездить.

— Грибник?

— Типа того. Хорошее хобби. Помогает отвлечься от городской суеты.

— А чего не взял-то в итоге? Она стоит гораздо дешевле, чем ты мне баблишка отлистал. Строил бы бизнес на продаже лисичек в Польшу, а не на сафари по радиоактивным равнинам, е-мое.

— Машина — это геморрой. Не захотел заморачиваться.

— А как твоя фамилия, кстати?

— Чего?

— Фамилия твоя — как?

— А тебе зачем, Федька?

— Проговори вслух. Больше она не будет иметь значения.

— Ну, Кузнецов. Почему не будет?

— Потому что за Периметром по фамилии только вояки друг к другу обращаются.

— Эвона как.

— Даю последний шанс передумать, товарищ Кузнецов — Федька открыл капот.

— Передумать насчет чего?

— Насчет твоего похода.

— Нет, — твердо ответил Вадим. — Я не передумаю.

— Хм, а у некоторых, браток, все же щелкает в этот самый последний момент. Вижу, ты не робкого десятка! А, ну-ка, подсоби!

Дальше — ритуал оживления советской техники: открыли жигулевский капот, подкачали бензин в карбюратор лапкой механического насоса. Федор прыгнул на водительское, вытянул рычажок подсоса воздуха, вставил ключ в зажигание и прокрутил стартером. «Нива» чихнула, но не завелась. Попробовали еще разок — результат аналогичный. Еще! О, с третьей попытки движок зашептал, а помещение мигом наполнилось клубами выхлопных газов.

— Делали же раньше вещи! — лысый мужик сжал кулак. — Гост — это тебе не пустой звук! Если следить за этими колесницами, они еще век пробегают…

— Ага… к-хе, к-хе! — кашляя, Федор выбрался из салона. — Давай на улицу, пока она смесь богатит… а-то откинемся прям здесь же!

Когда четырехцилиндровый мотор все же прогрелся, когда обороты упали, а густой дым, воняющий сгоревшим бензином, рассеялся, напарники загрузили свои пожитки в «Подсолнух». Федор куда-то отлучился, буквально на минутку. А когда вернулся, положил поверх баулов видавший виды автомат Калашникова и целую разгрузку, набитую магазинами.

— А это тебе на кой хрен? Чтоб, если вязать у границы будут, срок побольше впаяли?

— Чтобы дожить до завтрашнего утра, дурень. Ты вообще интересовался, в какое место ты лезешь? Без «калаша» в Проклятом Месте делать нечего. Да и потом, если нас повяжут, что с «калашом», что без него — проблемы один хрен будут.

— Ты ж сказал, что у границы места спокойные…

— Относительно. Кстати, ты тоже держи, — протянул Вадиму пистолет. — Это тоже включено в стоимость.

— Зачем?

— За шкафом! Мало ли, что может случиться, говорю же. Только в вояк стрелять не вздумай. Это от зверья. Если солдатики нас заметят, то пистолетик в кусты на хрен выбрасывай. Я свой «калаш» туда же определю. Попробуем отбрехаться.

— Понял.

— Пользоваться умеешь?

— В армии приходилось.

— Что ж, здесь покруче армии, тут ты вдоволь настреляешься.

Федор выгнал «Ниву» из сарайчика, укрыл «Гольф» чехлом и запер ворота.

— Ну, с богом…

«Жигуль» выбрался на проселочную дорогу. Минут пятнадцать ехали по песчанке, после чего свернули в лес. Там началось самое интересное: поперли напролом, сквозь буреломы, затем продирались через кусты, оставляя на ветках краску, а закончили эту прогулку — покорением холмов. Двигатель ревел, словно вот-вот выплюнет поршни. Амортизаторы скрипели. А вторил всему этому — свист раздаточной коробки. Аттракцион непрекращающейся тряски, что отзывалась болью в копчике, завершился спустя еще два часа маршрута, что пролегал по полям и болотам.

— Стопоримся! — Проводник ухмыльнулся. — Дальше уже палево лезть. Рюкзачок свой на плечики вешай. И на ножках, на ножках чапаем! Отсюда до Периметра — с километр… Двигались медленно, старались не шуметь и не болтать. Вадим множество раз наступал в трясину. Выдохлись. Когда над верхушками деревьев, увенчанных золотистыми кронами, показалась первая пограничная вышка, Иван Сусанин местного разлива скомандовал привал.

— Ждем, — выдал он и сверился с часами: — Через пятнадцать минут у них смена караула. Тогда и проскочим, — извлек из кармана ветошь. — На, вот, начисти пока свою пукалку.

— Как-то все слишком просто.

— Да, потому что просто. Чисти. Сто процентов, грязи всякой нацеплял. Я свой автоматик тоже обслужу. Один хрен пока заняться нечем.

***

Выждали пятнадцать минут.

— Вперед!

Перебежками добрались до ограды. В кирпичной стене, поверх которой была натянута колючая проволока, виднелся проход — натуральная дырка, словно кто-то из гранатомета по ней саданул. Этот участок ремонтировали, о чем свидетельствовали мешки с бетоном и аккуратно сложенные кирпичи, но работа еще далека от завершения.

Федор прижался к стене, выглянул из-за угла, прислонил палец к губам и, махнув, велел следовать за ним. Пригибаясь, они добрались до пулеметной точки, что представляла собой окоп, накрытый еловыми лапками. Обогнули препятствие, добежали до подлеска, там — от дерева к дереву принялись проскальзывать.

— Пока успеваем, — Проводник постоянно косился на вышки. — Еще никого нет. Давай, тут вообще предельно внимательно. Мы на территории части.

Уже и сам Вадим стал посматривать на окна казарм, расположенных неподалеку от превращенного в крепость контрольно-пропускного пункта.

— Не двигайся!

Слева от Вадима, еще прежде, чем он успел осмыслить выкрик, как электрошоком бабахнуло. В нос ударил стойкий запах озона, он зажмурился от нестерпимо-яркой вспышки. Когда разлепил веки, увидел, что это — разряд шаровой молнии. Только вот била эта молния не с небес. Электрические разряды — как нити паутины — причудливо клубились между разлапистых елей, «постреливая» время от времени в разные стороны.

— Удивляйся, удивляйся, — Проводник похлопал своего клиента по плечу. — Это только начало. Аномалия, «Электрошок». Это еще одна из относительно безобидных, — вновь взглянул на циферблат наручных часов. — Пока укладываемся. Сейчас еще интереснее будет. За мной! Теперь уже — ползком.

Нелегалы проползли до канализационного люка.

А солдаты в это время уже маршировали к местам боевого дежурства.

— Так, — гид в зону экологического бедствия воровато оглянулся. — Иди вперед, только не мешкай, — и сдвинул тяжелую металлическую плиту в сторону, открывая проход. — Жди там, пока я не спущусь. Давай-давай, у нас совсем маленькое окошко осталось.

Вадим скоренько спустился в темноту, испачкав ладони в ржавчине, что покрывала хлипкую лесенку. Напарник — следом.Задержался, правда, но лишь для того, чтобы задвинуть за собой крышку.

— Все, можно выдохнуть! — включил налобный фонарь. — Добро пожаловать в Зону, Новичок! Теперь уже официально.

— А откуда ты знаешь о расписании дежурств? Еще и про эту дыру. Ну, в заборе. Что там ремонт. И этот люк. Разве не логично, чтобы его охраняли?

— Меньше знаешь — дольше живешь. Все продается и покупается, браток, я ж не с бухты-барахты ценник за свои услуги заламываю, да еще и гарантию на вход даю. Так, все, молчим! Ты — за мной, шаг в шаг. Под землей может быть куча ловушек.

***

Но, вопреки ожиданиям, никаких иных подлянок на пути так и не встретилось. Нелегалы беспрепятственно прошли солидный отрезок пути по канализационному туннелю, прежде чем снова вылезли на поверхность — в беспросветные сумерки вечерней Чернобыльской Зоны.

— Почему так темно? — задался вопросом Новичок. — Мы же быстро прошмыгнули. Еще светло на КПП было…

— В Зоне вечно-хмурое небо. А сумерки тут, как ночь в городе. Так что не удивляйся.

Блокпост военных, охранявших вход на закрытую территорию, остался темным силуэтом позади. Впереди же ждала относительно хоженая тропинка, окруженная скрюченными, несуразными деревьями.

— У меня тут недалеко перевалочный пункт, — Проводник погасил фонарь. — Там и заночуем. Подъем на рассвете. Уже часам к шести-семи будем…

Хрустнула ветка…

…черный силуэт сбил поводыря с ног, повалил его, вбил в пожухлую траву — взметнулись гнилые листья, вперемешку с пылью. Проводник еще не понял, что произошло, но сработал на рефлексах. Перевернувшись на спину, выставил перед собой руку, защищенную кевларовыми вставками на локтях.

— Мать твою!

Острые клыки, с которых свисали тухлые мясные прожилки, щелкали у самого носа, а лай рвал барабанные перепонки. Смрад из пасти обдал его, слюни забрызгали бороду.

— Вад… Вадик, помоги… — прохрипел Проводник, пытаясь дотянуться до ножа. — Вадик, бляха! — пальцы, которыми он исхитрился сжать собачью пасть, захватив тушу животного между колен, предательски немели. — Ну, бляха, же!

Кузнецов оправился от шока, поднял «Макаров» и, сняв с предохранителя, прицелился. Уняв дрожь, нажал на спусковой крючок. В вечернем лесу хлопок выстрела был сопоставим по громкости с раскатом грома. Пуля ударила зверя в бок, тот завизжал, но, несмотря на боль, начал напирать на свою жертву еще яростнее. Каждый последующий хлопок не сбивал с шавки спесь. А только подначивал ее.

— Твою же…

Проводник рискнул. Чертыхнувшись, он резко отвел голову собаки в сторону и сразу же разжал ладонь, после чего, свободной рукой, молниеносно выдернул нож из чехла и вбил в глотку пса. Животное заскулило, забилось в конвульсиях, на одежду хлынула черная кровь, а человек, что вышел из схватки победителем, отфутболил от себя корчащееся в агонии тельце.

— Вот же позор! — в сердцах добавил топнул. — Застала врасплох дикая псина! И как она так резко? Учуяла запах, пока мы с тобой по канализации ползли? Подкараулила на выходе? Но как она до этого доперла? Чем-чем, а интеллектом эти четвероногие хренососы никогда не отличались… Бляха…

Сердце Новичка пропустило удар: целая свора собратьев поверженного окружала тропинку.

— Только не вздумай побежать, — Проводник медленно стянул с плеча АК. — Ты, браток, в башку им целься, в башку. Они-то с виду обычные, но живучие — мама не горюй. А у нас с тобой лишь два ствола, — попятился. — Давай, прижмись к дереву. На счет «три». Раз, — передернул затвор. — Два… — еще шажок назад сделал. — Три! — рычание тварей, загонявших людей в угол, действовало на нервы. — Огонь! — заорал и дал очередь по напирающему зверью.

Стрекот автоматных очередей смешался с собачим лаем — дульные вспышки подсвечивали окрестности, в этих отсветах очертания псов, мелькавшие то тут, то там — выглядели особенно зловеще.

— Отступай! К другому дереву! Не дай им приблизиться!

Вся картина боя в целом выглядела зловеще: кустарники, потерявшие ветки и листву, огромными обгорелыми спичками торчали по обе стороны от тропинки, лунный свет, пробивающийся сквозь черные облака, высветлял редкие красные лужицы, а над местом побоища уже кружились вороны. Чувствуя приближающийся пир, птицы каркали так громко, что их клекот перекрывал даже какофонию смертельной схватки.

— Прикрывай! Перезаряжаюсь!

Вожак стаи, пролетев по инерции несколько метров, упал в мокрую грязь. Чавкнуло. Изгваздавшись, пес попытался опереться на перебитую лапу. Но Новичок окончил его жизненный путь точным выстрелом в череп. Только наплыв это не остановило. Автоматчик, сменив магазин, вновь до побелевшего пальца выжал спуск. Собаки бежали быстро, а потому одиночными гасить — идея так себе. Срезал троих, отступил, срезал еще двоих, отступил. Бой напоминал какую-то изощренную шахматную партию, где противник атакует все твои фигуры пешками. А ты вынужден лишь отступать, изредка огрызаясь.

Из оскаленных пастей стекала слюна, а глаза горели ненавистью.

— Мы не сможем отбиваться вечно!

Проводник не слушал своего спутника: он просто палил, как заведенный, едва успевая водить стволом по сторонам. Стрелянные гильзы падали в лужи — дождевые и кровавые, шипели в мерзлой воде. Новичок не отставал, хотя его вклад и казался скромным. С пистолетиком против такой толпы особо не навоюешь, но все же с пяток особей он умертвил.

— Держись, салага, мы почти!..

Раненые псы жалобно скулили, поднимали пасти к холодному, беззвездному небу, а новые, жаждущие отмщения, все прибывали и прибывали. Казалось, им не будет конца.

— Быстрей! Перезаряжайся! И сразу меня прикроешь! Настала пора скинуть один из своих козырей!

Вновь — пистолетные хлопки. Вновь — яростный вопль творения Михаила Калашникова. Вновь — гавканье беспрерывное. Вадим не успевал нормально прицелиться, стрелял больше для острастки, чем еще больше возбуждал рассвирепевшую стаю. Хотя и так — не без результата. Минус один, минус два! А потом затворная рама сухо щелкнула.

— Дьявол! Когда же они закончатся?!

В отчаянии Вадим попытался оттянуть ее, выбить заклинивший патрон, но то ли от нервов, то ли еще от чего — не получалось. Четвероногие твари залаяли еще активнее, предчувствуя победу. Зарычав, они стали медленно окружать свою добычу. Проводник усмехнулся, дал длинную очередь. Мелкая щепа отлетела от деревьев, рык сменился на жалобное скуление. Собаки, скошенные автоматным огнем, беспорядочно распластались по земле.

— Вам понравилось, утырки? — хорохорился Федька, хотя сам был бледным от страха. — Могу еще добавить! — понимая, что патронов становится все меньше, он выхватил свой уже упомянутый козырь — гранату: — Вадик, ложись! — вырвал чеку. — Уши закрой, рот, мать твою, открой! — и метнул зеленый кругляш в ватагу лохматых существ.

Взрывом по ушам проехало, а по мозгам словно сковородкой вмазали. Во все стороны разметало грунт, разбросало мертвые тельца.

— Е-мое…

Большой «бабах» произвел впечатление. Животные, поджав хвосты, кинулись врассыпную.

— Какого хрена? — Кузнецов поднялся, отряхнулся от песка. — Чего это они? — и, поморщившись от звона в ушах, все же умудрился скоренько перезарядить свой пистолет.

— Странно это… обычно солдатики чистят окрестности своих баз от падали этой дикой… Так, все, разговорчики потом! Мы тут слишком сильно нашумели. Так что надо убираться отсюда, пока еще кого на огонек не принесло! Идем! Скорым шагом! Но не бежим! За мной, давай, бляха!

***

Только сейчас Вадим вспомнил про свой рюкзак. Удивился, что не посеял его в горячке боя. Как удивился и тому, что под адреналином даже не чувствовал вес своего скарба на плечах. Поистине, перед лицом смерти открывается второе дыхание.

Неприметная стоянка представляла собой разбитую в овраге армейскую палатку. Из иных достопримечательностей здесь имелись лишь поваленный ствол березы и кострище подле него.

Проводник сбросил походную сумку, уселся прямо на холодный грунт, растер ладонями лицо.

Новичок же ждал.

— Да уж, вечерок выдался насыщенным, — сталкер покопался в вещмешке, достал жидкость для розжига и полил ей ветки, что уже кто-то натаскал к кострищу: — Иди, Новичок, там в палатке спальный мешок лежит, в углу. Ты поспи. А я часика через четыре тебя подниму. Покараулишь немного. Мне часика два хватит, чтобы покемарить. Все равно в Зимовище отсыпной себе сделаю. На рассвете отправимся в деревню. Там и ты полноценно отдохнешь. Переваришь случившееся.

— Угу.

— Спасибо, что не спасовал. Правда. Без твоей помощи, мне бы кирдык был. А ты еще спрашивал, на кой хер я с собой «Калаш» взял. Вот на этот. Мой-то арсенал в моем домике, в Зимовище. А до него можно просто не дойти. Собственно, в этом ты и убедился.

— На все сто.

— Да, браток. Иди. Спи. Я покараулю. Потом сменишь меня.

— Мы едва знакомы, но доверяем друг другу сон, — заметил Новичок. — Странно это.

— Увидев тебя в деле, я бы с тобой и в рейд согласился пойти. Ты хорош, парень. Очень даже. Сохранил хладнокровие, не растерялся. Я ж не просто так тебя поблагодарил. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы там костьми лег. Или этого другого на заклание кинул, чтобы самому свинтить. Очень уж часто такое происходит, что новички обузой становятся.

— Мило, спасибо.

— Не, ты не подумай ничего плохого обо мне. Я не бандит. Просто ты еще слишком мало тут пробыл, чтобы меня понять… но однажды… однажды ты поймешь… Но, блин, ты и впрямь хорошо держался. Слышь, так, сука, кто же ты?

— Вадим Кузнецов, новичок.

— Я про другое. Кем ты был в прошлой жизни? И что ты забыл здесь?

— Федь, я тебе ясно дал понять, что не отвечу на этот вопрос.

— Ну и черт с тобой.

— А то, что ты сказал, что и в рейд со мной бы согласился пойти… Это ты искренне?

— Ну, да.

— Так пошли.

— Не, браток, Припять… ты не понимаешь, о чем просишь… я же тоже ясно понять дал, что зарабатываю на хлеб с маслом другими вещами. Без вариантов.

— Ясно.

— Иди, говорю. Мне надо побыть в тишине. Успокоиться.

— А зачем нам дожидаться рассвета? Здесь, в лесу! А если снова какая-то хрень? Не лучше ли не терять время, а отдохнуть уже в полноценном лагере? Где хотя бы люди будут.

— Не лучше. Браток, ты уже убедился, что опасность тут на каждом шагу поджидает. Так что давай без крутых идей. Я тут главный. И я говорю, что во тьме никуда не пойду. Не ссы, к этой стоянке редко кто выбредает. Ты забыл, мы шли через болото. Зверьки не полезут через торф. А люди тут не ходят. КПП слишком близко.

— Военные наверняка услышали стрельбу и взрыв. Они не захотят проверить?

— Они не суются в Зону без крайней необходимости. Особенно в ночь.

— Понял. Принял. Закрепил.

— Супер! Тогда — отбой! Иди-иди уже, наконец-то!

***

Вадим устроился на ночлег.

Через десять минут из палатки послышался храп.

Проводник развел огонь и, выждав для верности еще сорок минут, извлек из внутреннего кармана старый-добрый КПК, на котором принялся что-то увлеченно печатать.

Откуда-то издалека донесся протяжный вой.

Но к таким звукам бывалый сталкер давно привык.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ДЕРЕВНЯ НОВИЧКОВ

Из-за стены, что была уложена плиткой, покрывшейся плесенью, играла музыка. Странная. Неуместная. Не та, что он запомнил. Во сне это была меланхоличная фортепианная партия, а не популярный хит «Короля и шута».

В туалете занюханного бара воняло мочой. Казалось, последний раз здесь убирались разве что перед самым открытием. Уперев руки в края раковины, он посмотрел на себя в запятнанное зеркало: ему в ответ — изнеможденное от усталости лицо, покрытое трехдневной щетиной, что старила лет на десять. И взгляд. Не полный жизни. А болезненный. Как у пациента психиатрической больницы.

Его переполняли противоречивые чувства. С одной стороны, он ощущал боль утраты. Как кусок из сердца вырвали. Но эта боль моментально притуплялась каким-то безразличием. Ничего его не радовало. Ничто не имело значение. Лишь в саморазрушении он находил некое подобие душевного спокойствия.

— Ты ведь понимаешь, что там ничего нет? — вновь тот безжизненный голос, что преследовал его каждую ночь. — Ты идешь туда за…

Но финал реплики так и остался для него загадкой: он вынырнул из омута грез.

***

Деревня новичков, так называемый «предбанник», поприветствовала путников покосившимся, посеченным выстрелами и тронутым копотью, указателем. Еще со старым, советским названием. За этим знаком — еще один, но уже новехонький, сделанный с помощью трухлявых досок и баллончика краски:

«Добро пожаловать в Зимовище, приют вольных сталкеров! Пожалуйста, уважайте установленные порядки. На территории лагеря запрещено использовать огнестрельное оружие. При возникновении любой конфликтной ситуации следует немедленно докладывать об этом старосте деревни, сталкеру Лису, а в его отсутствие — Ворону или Мухе. Лица, уличенные в сотрудничестве с бандитами, подлежат немедленной ликвидации. При пересечении границы лагеря, необходимо отметиться о прибытии у старосты или лиц, исполняющих его обязанности».

Поселение находилось в низине, единственную дорогу к нему преграждал вросший в землю автобусный остов.

— Что ж, браток, вот мы и на месте! — радостно объявил Проводник. — Ты, главное, не шелести особо, я тебя сам всем представлю, познакомлю со всеми.

— Хорошо.

Они спустились с холма. Зимовище выглядело, как типичный поселок в глубинке: ветхо, мрачно, но вполне обжито. Даже не скажешь, что это — стихийный лагерь на окраине самого опасного места на планете. Прорезала село — узкоколейка, по обе стороны от которой, друг напротив друга, расположились пошарпанные, обвитые растительностью, но вполне себе сохранившиеся одноэтажные домики. Где-то даже уцелели заборы и запертые калитки. У заборов этих ржавели покрытые мхом кузова «Жигулей» и «Запорожцев», давно растасканные на детали.

— Людей мало, потому что многие еще спят. Но ты не переживай, оборона тут хорошая. Дозорные давно срисовали нас с вышек, просто меня узнали, вот и не бузят.

Большинство хат были облюбованы местными ловцами удачи. Об этом свидетельствовал относительный порядок на прилегающих участках, свежеокрашенные стены и восстановленные оконные рамы. Кто бы что ни говорил, а человек все же старается облагородить то место, что называет «домом».

— А вот это моя обитель, — Проводник кивнул в сторону крылечка солидной двухэтажной бревенчатой постройки. — Пока там посидишь, а я поговорю со старшим, чтоб к тебе никаких вопросов не возникло.

— На крылечке мне жопу морозить? — уточнил Вадим. — Или все же позволишь войти? А-то на улице конкретный дубак.

— Заходи, располагайся, без проблем. Пока мы в связке, твой дом — мой дом.

Новичок пересек участок, успев удивиться причудливым цветочкам кислотно-желтого цвета, взошел на крыльцо, послушав скрип половиц под ногами и толкнул тяжелую входную дверь. В прихожей все было обставлено по-спартански: табуретка у входа, чтобы сподручнее переобуваться, крючки, чтобы экипировку вешать, мусорное ведро, заваленное пивными бутылками, упаковками от лапши быстрого приготовления и банками консервированной свинины.

— Тебе бы вынести мусор, мой дорогой друг, — прошептал себе под нос.

За прихожей — помещение, приспособленное под кухоньку, где из убранства остался нерабочий холодильник «ЗИЛ». Вадим открыл его, интерес удовлетворить: камера до отвала забита консервами и пищевыми концентратами. Но вот рядом с этим древним, пошарпанным, уже современный холодильник стоял, походный. Откинул и его крышку, все в тех же целях удовлетворения интереса: там прятался недельный запас чудесного напитка из хмеля.

Дальше — гостиная. Посередине просторного зала — три армейских стола. У стены, увешанной плакатами с оголенными женщинами, пылились металлические ящики, поверх которых навалены спальные мешки. Композицию украшал прохудившийся диван и полинявший плед на нем. На него Вадим и взгромоздил свой зад.

Ждать Проводника пришлось долго. Вадим даже успел поклевать носом.

— Доброе утро! — выкрикнул Федор, нарочито громко топнув. — Хорош яйца студить! Вставай!

— Эй! — всполошился Новичок. — Ты вообще нормальный? — запричитал он, вскочив с ложе. — Нельзя так людей пугать…

— Видел бы ты свою рожу, хе-хе!

— Пошел ты, — протер глаза. — Что-то ты долго.

— Время — понятие относительное! Все, пошли, представлю тебя местному заправиле.

***

Вход в бункер, где восседал «местный заправила», представлял из себя приметный холмик в конце деревушки. Бункер был перекрыт стальной перегородкой.

— Цель визита? — высокий и долговязый мужик преградил дорогу.

— Муха, брось. Что, не узнал меня? — высказался Проводник.

— Цель визита?

— Привел новичка. На поклон к нашему жирному божеству.

— Ты словами-то не разбрасывайся. Мы-то тебя ценим и уважаем, но денежки мне платит хряк, что как раз-таки в этой яме и прячется. Скажет отрезать тебе язык за оскорбление, так я и отрежу, не переживай.

— Ну-ну, какой грозный. Приветик, Муха. Давай хоть поздороваемся по-человечески.

— И тебе доброй Зоны, приятель, — страж ворот почесал густую черную бороду.

Вадим отметил, что охранник крайне забавно одет: в теплый вязаный свитер, как у Данилы Багрова из известного кинофильма, ноги защищали обычные мотоциклетные штаны с металлизированной прокладкой, а обувью служили простецкие китайские кроссовки. Ну, прям вылитый гопник.

— А тебя как звать, новенький? — Муха протянул Вадиму сухую ладонь.

— Вадим.

— Это ты там, за Периметром, Вадим, а тут будешь… какой погремухой тебя Зона наградит, такую тебе и прилепят.

— А тебя-то как угораздило «Мухой» быть прозванным?

— Не дерзи, а. Знаю, какую шутку ты хочешь выдать. Не утруждайся, не ты один такой остроумный, — спокойно отреагировал новый знакомый. — Но запомни, про происхождение прозвищ спрашивать невежливо. Но ты не знал, так что я без претензий. Ладно, — пальцем с давно нестриженным ногтем нажал на кнопку интеркома: — Валерьевич, к тебе тут человечек пожаловал, о котором Лис предупреждал. Пустой, оружия при нем нет. Запускаю.

Послышалось шипение, массивная створка отошла в сторону.

— Чего застыл? Иди! Мы тут с Проводником постоим, покурим. Не заставляй Валерьевича ждать.

— То есть, мое настоящее имя Зона сотрет, но ваш старший как был Валерьевичем, так им и остался?

— Меньше спрашиваешь — дольше живешь! Это вообще золотое правило. Да и потом, Валерьевич — это не имя, это — призвание.

— Хотя лучше бы его прозвали «Жабой», — сострил Проводник.

— Все, не грей уши, шуруй, давай! Федь, огоньку?..

***

Пока спускался по лестнице, поразился тому, что в подвале работало электричество. Вадим сперва опешил, но списал все на близость к границе или дизель-генераторы. Лестница окончилась очередной металлической дверью, на которой накалякано: «Заходи — не бойся, выходи — не плачь!».

— Гостеприимно, — хмыкнул посетитель.

За дверью едва-едва слышался надсадный баритон Высоцкого, что пел о том, «что он не любит, когда ему лезут в душу, а особенно, когда в нее плюют».

— Высоцкий — это уважаемо, — и Вадим вдавил красную кнопку на исцарапанной коробочке с динамиком. — Значит, вкус есть. А раз вкус есть, то и мужик там хороший…

— Че? — прорычало из динамиков. — Ни хрена не понял! Повтори!

— Я от Проводника, — спохватился Новичок. — Он сказал, зайти к вам.

— Ну, коль пришел, заходи.

Железная громадина отворилась. Кузнецов перешагнул порог и очутился в утлой комнатушке, освещенной яркими лампами. В нос ударил застоявшийся запах табачного пепла.

Торговый зал разделяла перегородка с зарешеченным окошком посередине. Из окошка выглянул упитанный, лысенький, широкоплечий старичок с шеей борца-тяжеловеса и карикатурной козлиной бородкой. Натянуто улыбнувшись, он выдал:

— Ну, здрав будь, свежее мясо! Добро пожаловать в лавку Валерьевича. Рай для сталкера! У меня тут есть все, что пожелаешь! Проходи, не стесняйся.

— Добрый день.

— Интеллигент, что ли? — искренне рассмеялся. — Ну, добрый-добрый. Давай знакомиться. Я — Валерьевич, меня тут все знают. Тебе если купить-продать что надо будет, так это ко мне и подваливай. Если что, беру и эксклюзивные заказы, но за дорого. А если и я достать не смогу, то, значит, губу закатывай, никто тебе под твой запрос пукалку не протащит. Потому что иные торговцы-перекупы у меня и закупаются. Так что сюда чеши и не парься, цены у меня реальные, но и товар — высшего качества! А если тебе «калаш» за копейки предлагать будут, так его с трупа на болоте и подобрали. Не совершай ошибку. Твоя жизнь гораздо важнее любых денег.

— Хороший маркетинг.

— А-то! А ты кем будешь?

— Пока без прозвища.

— Значит, пока Новичком и прослывешь, если сразу же не отличишься.

— Вы только торговлей занимаетесь? Или и в рейды ходите?

— Можно на «ты», мы не на экзамене. Не, не хожу, в свое время уже находился, не понравилось. Я лучше тут денежку на счастливую старость копить буду. Знай себе, сиди на жопе ровно, да пенсию себе обеспечивай. В Зоне ведь все — товар! Все продается и покупается. Главное, вовремя это заметить. Так что ты не только за пушками или снарягой какой подкатывай, но и за информацией, нарою, подогрею — все в лучшем виде будет.

— Информация? Тут что, интриги какие-то плетутся?

— Информация — это не только про кулуарные заговоры, деревня! Но ты это быстро просечешь, коль жить захочешь. Если есть какие наводки на бандитские засады, на тайники погибших сталкеров, на тропы безопасные — все можно узнать, но за копеечку. Поверь, это станет отличным подспорьем в твоем путешествии. Тут, да, в Зимовище, курорт еще тот, но на Диких Землях несладко, уж поверь. Впрочем, говорить можно долго, сам все увидишь, сам все прочувствуешь.

— А ты сам как далеко заходил?

— Дальше Свалки в бытность свою сталкерскую я не полез. Возраст, понимаешь ли, не тот, чтобы подвиги совершать. Да и шкура дороже. Но что мы все обо мне. О себе рассказывай. Че вообще подался в наши края?

— Есть свой интерес.

— Интригу хранишь, значит. Ну, не говори, тут любопытных не любят, так что и я допытывать не стану. А сам вообще, что за фрукт? Чем занимался, чем жил?

— Ничем. Мне ГКЧП всю жизнь испортил, — сыронизировал Новичок. — Оно ведь как-то даже забавно получилось. До путча я на мента учился, то прихоть отца была, конечно. Но в тайне от него в музыке себя искал. У нас с друзьями даже группа своя была, типа рок мы играли. В Союзе, знаешь, площадки выделяли, во всяких молодежных домах культуры, вот там я и проводил все свое время, — Вадим даже удивился, что решил открыться этому, далеко не приятному человеку. — Ну, выступали мы там. Как социализм на капитализм нам сменили, так и площадки платными стали. А денег, сам понимаешь, не было. Вот и пришлось в милицию возвращаться. Там не до того стало. Так и проработал полжизни. На пенсию вышел, можно так сказать.

— По выслуге?

— По желанию. Еще четыре года мог отработать.

— Скучно, — Валерьевич картинно зевнул. — Мне твоя биография вдоль известного органа. Кратко отвечай. По делу. Растекаться мыслью в Зоне не стоит.

— Учту.

— Это правильно. Сюда, прости что опять про это, за баблом полез, думаю?

— Считай, что за баблом.

— И все?

— Сказал же.

— Вот это ты правильно! А-то многие придумывают себе! За счастьем, говорят, идут! За желаниями какими-то. Отсюда ничего, кроме бабок, не вынесешь. Нет в этих руинах счастья.

— Слушай, ты сказал, что можешь достать почти все. А гитару достанешь?

— Гитару? А на кой тебе гитара-то?

— Ну, говорю ж, музыкант я.

— О как. Забавно. Вот ты и отличился. Рок-группа, гитара. Слушай, так ты не новичок. Ты — Музыкант! Вот им и прослывешь.

— Это ты меня типа кличкой наградил?

— Это тебя типа Зона ей наградила.

— Понял… Время менять имена…[1]

— Ничего ты не понял. Есть у меня гитара. Пять тысяч гривен будет стоить. Сойдет?

— Сойдет.

— Еще что понадобится?

— Ружье двуствольное, несколько коробок дроби, Калашников, разгрузка с десятком магазинов к нему, припасов съестных на неделю, воды и бутылочку коньяка.

— Основательно. Далеко собрался, значит. А денег-то у тебя хватит?

— Сколько?

— Ружье двуствольное — это ТОЗ будет, тридцать четверка. Скажем, пятьсот долларов. Пять коробок с дробью я для тебя найду. Пускай будет пятьдесят долларов. АК, семьдесят четверку, я для тебя достану за восемь сотен, а разгрузку к нему — за три сотни, если триста патронов нужно. Припасы — что-нибудь подберу. Давай, так как ты мой новый клиент, за жратву денег не возьму. Воды сколько надо?

— Давай фляжку отдельно посчитай, а к ней — две пятилитровые бутылки. Буду хранить большие объемы тут, пополнять по возвращении в лагерь.

— Правильный подход. Хорошо, за воду и коньяк тоже ничего не возьму. Итого, считаем, — торгаш стал загибать пальцы. — Пятьсот за ружье, пятьдесят за патроны, плюс восемьсот за «Калаш», плюс триста за разгрузку… это у нас… тысяча шестьсот пятьдесят долларов. Принимаю оплату как вечнозеленым Франклином, так и нашей стабильной гривной!

— А гитара?

— Забыл. Сейчас посчитаю… Плюс сотня.

— Договор, — Музыкант отсчитал из кошелька названную сумму. — Даже тысяча восемьсот получилась. Не хочу быть должным, возьми пятьдесят баксов сверху за коньяк и воду, сдачи не надо.

— Буратино ты богатенький…

— Ну, скопил немного.

— Так, ты это, лопатник свой спрячь и не свети его особо. Не сочти за угрозу, но люди бывают всякие. Сам понимаешь.

— Понимаю.

— КПК есть у тебя?

— Это типа телефончика, как у Проводника?

— Ну, типа. Нету, значит, — Валерьевич хитро прищурился. — Короче, есть у меня традиция небольшая, с новичков одну услугу брать. Давай так, ты мне подсобишь, а я тебе КПК с картой местности и всей актуальной информацией по аномалиям и тропам. Годится?

— Смотря, что ты попросишь взамен.

— За Свалкой есть электромеханический завод, там у моего партнера бар. Он попросил меня нарыть кое-какую информацию, — Валерьевич открыл ящик стола, достал оттуда увесистую папку, плюхнул перед собой. — Я нарыл. Но курьера отправлять мне не с руки. У нас тут, понимаешь ли, напряженка вышла с одной группой бандитов, ждем ответку. Если они нападут, каждый ствол пригодится. А ты все равно улепетываешь. Так сделай доброе дело, передай ему это. Все равно, если вглубь куда лезть собрался, через Свалку и пойдешь. Других безопасных путей нет.

— А если я сам стырю эту информацию, не боишься?

— Не, не боюсь. Тебе она без надобности. Даже если не донесешь папку, особо ничего не поменяется. Просто меня попросили оказать услугу, а я это на тебя переложил. Так что, поможешь новому другу?

— Помогу. Но это все? Не хочу потом еще должным остаться.

— Про меня тут всякие слухи ходят, но я не кровожадный убийца, спроси, кого хочешь, в Зимовище. Да и какой долг на тебя вешать? Принудить вынести военный блокпост? Было бы неплохо, но задачка эта со звездочкой даже для группы опытных ветеранов. Так что не писай. Кстати, чуть не забыл сделать тебе еще одно предложение, — торгаш бросил на прилавок ключ с брелоком. — Ночь пятьдесят баксов. Это если в доме захочешь поспать. Берешь?

— Беру. Че не взять-то?

— Правильно. Выполнишь для меня это задание — так я тебе неделю бесплатно подарю.

— Сладко. Но если я откажусь?

— Да чего отказываться-то? Я не принуждаю. Но это банально задание из разряда «заскочи по пути». Тропы до Свалки хоженые, аномалий особо нет, зверье сейчас неактивно. Дойдешь.

— Очень надеюсь.

— Поможешь мне — должок за мной будет. В Зоне так все и делается — на доверии и хорошем отношении друг к другу.

— По рукам.

— Супер! Заказ доставлю вечером, к тебе домой.

— Сервис, — улыбнулся Музыкант. — А откуда у тебя электричество?

— Почему-то всех новеньких волнует этот вопрос. Обычные дизеля. Что-то питаю от артефактов. Комп, например. Генераторы не всегда стабильно работают, а мне на хрен не упало, чтоб он у меня сгорел ко всем чертям.

— Спасибо за ответ. Ну, я пошел, получается?

— Да, ступай. Удачной охоты, сталкер!

— До встречи.

Музыкант покинул магазинчик, стал подниматься по ступенькам, чувствуя, как вездесущий табачный смрад рассеивается под порывами свежего осеннего ветра. За спиной вновь загорланил Высоцкий.

О том, что «как бы так угадать, чтоб не сам, чтобы в спину ножом…».

***

Проводника на улице Вадим не застал. Поинтересовался у Мухи, куда запропастился его компаньон, но получил лишь невнятное «ушел по делам». Пожав плечами, Музыкант отправился на поиски своего арендованного жилища. На брелоке была выбита цифра «4». Не нужно было быть детективом, чтобы догадаться, что это и обозначало номер хибары.

Неподалеку от бункера Валерьевича стоял дом с обвалившейся крышей и разрушенной стеной, что привлек к себе внимание. Внутри руин — три металлических бочки со срезанным верхом, в которых резвились язычки пламени. Вокруг костра — влажные продавленные матрасы. Рядом с ними — столики с хирургическим скарбом. У входа было обозначение — табличка с надписью «Госпиталь».

— Лучше себе пулю в лоб пустить, чем в таком госпитале оказаться…

В центре села высилась инсталляция из металла: исполинский серп и молот, потерявший былой кроваво-красный лоск. За знаменем вольности и светлого труда — коммунистическая звезда, ранее позолоченная, а ныне — облупленная. Неподалеку от сего монумента — два подвальчика, подле которых, у костров, ютились сталкеры.

У бытового вагончика, что стоял на отшибе, молча курил высокий рыжебородый мужчина, затянутый в комбинезон песчаного цвета.

«Лис», — догадался Музыкант, но подойти почему-то не решился.

Свой уютный уголок он отыскал без труда. Переступил порог, осмотрелся: внутри просторно, цивильно — сохранилась и печь, и мебель, и предметы убранства, словно никто никогда не покидал этот дом, словно он так и застыл в то апрельское утро, когда по всем местным радиоволнам прогремело объявление о необходимой эвакуации близлежащих к Чернобылю сел. Даже книжные шкафы — и те стояли. Правда, всяких томов на них было с гулькин хрен. Видимо, растащили на растопку. Читать Музыкант любил, а потому сразу же подошел к стеллажу, взял издание, протер обложку от толстого слоя пыли и, выдохнув, поставил обратно. Сразу же. Иронично, но первой попавшейся книжкой оказалось «Преступление и наказание».

Вадим открыл печную дверку, в самой печи уже были набиты толстые ветки, а рядом, в корзинке, лежали дрова. Наплевав на то, что все это могло быть заражено радиацией, он выдвинул дымоход, присел на корточки и распалил все это дело с помощью зажигалки и полуистлевшей книжонки, взятой из той же корзинки, из которой и щепки достал. Занялось, затрещало — стало теплее.

Заурчало в животе. Музыкант сбросил свой вещмешок на пол, порылся в нем, извлек оттуда банку консервированной гречки с мясом, вскрыл и уплел, не разогрев даже.

Постучали в дверь.

— Да-да, войдите!

Объявился Федор.

— Приветик! Я там по делам отбегал, — виновато развел руками.

— Ничего. Проходи.

— Спасибо. Ты это, пока не уходи никуда, отоспись сегодня. Ты ж никуда не намылился?

— Нет, я и хотел поспать. А с утра, завтра, уже дальше пойти.

— Хорошо. Валерьевич передал, что послал тебя в бар. Там тебе и КПК выдадут. Отпишешься мне, как дойдешь, окей?

— Для тебя это так важно?

— Слушай, парни-то тут у нас хорошие, тебя не тронут. Но вокруг деревеньки хватает своих опасностей. Да и пойдешь ты через Дикие Территории.

— Дикие Территории?

— Лагеря мы «Оазисами» обзываем. А все, что вокруг — «Дикими Территориями».

— О как.

— Да-да. Так что береги себя.

— Благодарю за заботу.

— Валерьевич, конечно, скотина, — Проводник сел у очага, выставил ладони, чтобы отогреть. — Это ведь домик Змеюки, но он сейчас в дальнем рейде. Вот Валерьевич и решил на тебе лишний полтосик заработать. Или бесплатно ключики выдал?

— Еще бы, бесплатно. Полтос и содрал!

— Право слово, жаба он.

— А до бара этого дорога долгая?

— День пути. Но в Зоне не загадывают. Плохая примета. По километражу — близко. Можно и быстрее управиться. Но там — как Зона рассудит.

— Что меня может ждать по пути?

— Инструктаж хочешь? — Проводник облизнулся. — Что ж, гони еще полтосик.

— Как скажешь, — Музыкант протянул прохиндею бумажку с мертвым американским президентом.

— Деловой подход мы уважаем. Ты не обижайся. Но просто если Валерьевичу можно копейку заработать, то почему мне нельзя?

— Я не обижаюсь. Расклад давай.

— По пути тебя ждет железнодорожная насыпь. Ее контролирует отряд военных. Там у тебя три пути. Первый — это надо через Ферму огибать. Если зверушек не потревожишь, все пройдет гладко. Но без детектора аномалий соваться туда я бы не стал. Второй путь — лезть через туннель, что забит «Электрошоками». Без детектора — такая же ситуация. Да и с ним тоже. Там реально пройти тяжело. Третий. Заплатить тамошнему капитану за проход. Берет он сотку с рыла. Если сотка есть, так и советую поступить. Но! Если не заплатишь, то они тебя же по этому туннелю с «Электрошоками» и погонят, автоматами в спину тыкая. А если ты даже умудришься выжить, то встретят тебя на выходе очередью в упор. Забава у них такая.

— Но если откуплюсь, проблем не будет?

— Не-а. Только не вздумай дерзить там.

— Что еще мне нужно знать?

— Дальше до свалки брошенной техники — считай, легкая прогулка. Возможно, встретишь парочку аномалий, но ты просто не подходи к ним, и все будет по красоте. Но вот за свалкой, у дороги, что единственная к заводу ведет, депо. Его стороной обходи. Там бандиты засели. С ними ты хрен договоришься. Можно, конечно, их перестрелять, но сильно сомневаюсь, что у тебя из этого нечто путное выйдет.

— Как его обойти?

— Лесными тропинками. Там разберешься. Ты ж грибник. В лесу могут какие одичавшие кабанчики тусоваться, но на то ты ружье и заказал у торгаша. Отобьешься. Поверь, встретиться с ними для тебя гораздо лучше, чем пересечься с ублюдками Воркуты.

— Воркуты?

— Так лидера бандитов кличут. Та еще сука.

— Понял.

— Но вообще… только не вздумай трепаться… этой ночью в депо отправятся Лис, Лом и Зверь… операцию провести, карательную. На днях пятерых наших прикончили. Валерьевич такое без ответа не оставляет. Он поэтому и попросил тебя папочку передать. Так-то хотел ее Лису всучить, чтоб тот после зачистки в бар заглянул, но передумал, когда ты нарисовался. Это правильно, пускай парни сразу же возвращаются домой, ведь бандиты вполне себе могут попытаться отомстить. В таком случае, наши лучшие бойцы будут в лагере. И хрен им всем, а не подмять нас. Но ты понял, рот на замок!

— Не растреплю. Спасибо, что поделился.

— Та не за что. Тебе-то я доверяю. Если они выбьют подонков с депо, мы получим прямой путь к бару. Это прям хорошечно.

— Интересненько у вас тут, — Музыкант подкинул дровишек. — Столько опасностей, а грызетесь хрен пойми за что.

— Такова человеческая природа. И потом, здесь еще все спокойно. Вот дальше… там такая грызня за территории, мама не горюй!

— Может, все же доведешь меня? За дополнительную плату.

— Не. Не рискую. Прости.

— Ты же видел меня в деле. Сказал, я хорош.

— На крючок спусковой жать — это еще не самое важное, браток.

— Что ж, спасибо за честность.

— Как есть. Ладно, я почапаю, надо еще перетереть с одним человечком. Ты пока отдыхай. Жди свой заказ. Его скоро укомплектуют, принесут. Как экипируешься, подгребай к нам, мы с пацанами у костерка центрального через пару часиков собираемся. Попьем пивка, мясца пожарим, пообщаемся. Я угощаю.

— Благодарю за приглашение, я приду.

— А, чуть не забыл! А гитара-то тебе на кой ляд?

— Я музыкант. Буду на ней играть иногда…

— Музыкант… хе-хе… значит, Музыкантом и прослывешь. Все, побежал я, бывай!

***

Зимовище ожило, стоило солнцу начать клониться к закату. Из печных труб деревенских домов повалил дым, на улицах вспыхнули костры, а люди, сбившись в группки, слонялись по деревушке. Отовсюду были слышны оживленные беседы, звон посуды и крепкие ругательства.

Экипировку Музыканту действительно доставили. Весь комплект, как он и заказывал. Даже гитару в кофре — и ту принесли. Быстро проверил комплектность — все, как договаривались… Вадим сел на диван, призадумался о чем-то. Только вот долго думать мешал аромат сочного, скворчащего на вертеле свиного шашлыка, что, паскуда такая, штурмовал домик из всех щелей. В животе заурчало. Музыкант, поддавшись искушению, плюнул на все и, прихватив гитарный кофр, выполз из своего логова. Федор ведь звал, в самом-то деле. Так чего отказываться от вкусной жареной свинки?

От этих мыслей слюна едва ли не по подбородку потекла. Поживешь пару деньков на одной тушенке — так даже самый плохо приготовленный шашлык покажется деликатесом из ресторана с мишленовской звездой.

На улице гам стал еще отчетливее. Вадим провел параллель с вечером в пионерском лагере, где ему довелось побывать в своей юности. Отличалось сие сборище лишь тем, что в лагере у костров детишки хороводы водили, а здесь — вооруженные до зубов мордовороты.

У одного из мангалов переворачивал шампуры рыжебородый «староста». Тот самый, к которому Вадим постеснялся подойти днем. Но сейчас лидер новичков сам проявил инициативу. Заметив Музыканта, он улыбнулся, выплюнул сигарету и направился к нему:

— Привет, — пожал ладонь. — Я Лис, будем знакомы.

— А я Вад… меня тут Музыкантом прозвали, — было максимально непривычно называться каким-то дурацким прозвищем. — Рад с вами познакомиться.

— «С вами»? Да брось ты этот официоз, дуреха! Здесь все сталкеры — братья. Проводник рассказал мне о тебе. Много хорошего. Для него это редкость. Обычно он новеньких характеризует кратко, но метко, хе-хе.

— Я тоже наслышан о тебе.

— И что боец ты хороший, и что человек надежный, — Лис похлопал Музыканта по плечу. — Не думаешь немного задержаться? Лишний ствол не помешал бы. У нас тут назревает стычка с бандитами… А-то они несговорчивые в последнее время.

— Вынужден отказаться. Я пришел сюда не для того, чтобы ввязываться в чьи-то войны.

— Что ж, дело твое, понимаю. Но, брат, в любом случае, знай, что здесь тебе всегда рады. Будешь в наших краях — забегай!

— Благодарю за гостеприимство.

— Эх, ладно, с удовольствием бы еще поболтал, но труба зовет. — Лис осмотрел шампуры, хмыкнул и отошел. — Мне еще в ночной рейд собираться. Если к утру не вернусь, оставь ключи от своего домика в замке, а Ворону, он будет на посту, на выходе, отчитайся о том, что убыл. И, это самое, береги себя.

— И ты себя.

— Ну, даст Зона — свидимся.

Музыкант поправил болтавшийся за спиной кофр и, найдя взглядом Федора, кивнул ему в знак приветствия.

— Че ты там жопу морозишь?! — выкрикнул Проводник. — Давай к нам!

Вадим подошел, присел на любезно оставленный для него раскладной стульчик, и сразу же получил бутылочку холодненького пива.

— Это мои приятели, — начал Проводник. — Знакомься, Музыкант, Лом и Зверь! Лом и Зверь, знакомьтесь, это Музыкант!

— За знакомство, получается!

Чокнулись, отхлебнули.

— Ща, мангал освободиться, мяска закинем, — тот, кого представили «Ломом», аж глаза закатил. — Ух, как же хорошо-то под пивасик пойдет, а!

— И не говори, брат, — Зверь ухмыльнулся. — А ты, новенький, в натуре Музыкант, что ли? Гитару, вон, таскаешь.

— Выступал раньше. Стихи писал. Ну, такое, любительское, но все же.

— О как! — оживился Лом. — Так сбацай че-нить, а-то сидим тут, тухнем.

— Ну, я… — начал было Вадим.

— Потом, е-мое, что ты на парня наседаешь? — вступился Федька. — Еще по глоточку, давай!

— А, давай.

Снова — к горлышкам приложились.

— Ты, Музыкант, куда вообще лыжи мылишь? — опять спросил Зверь. — Федька говорит, вглубь собрался. А на кой?

— Заработать хочу, — отмахнулся Вадим.

— Мой тебе дружеский совет, ты по окрестностям поброди тут, до Свалки, максимум, а потом сюда возвращайся. Не вздумай сунуться на Дикие Земли. Озеро высохшее, Долина, Припять эта треклятая. Не нужно тебе туда, право слово.

— Спасибо за твой совет.

— Мы б с Ломиком вообще домой бы свалили, да не можем… тянет нас обратно, держит что-то… фольклористы называют это «Зов Зоны». Зависимость от риска, от романтики этих мест.

— Здорово…

— Не, серьезно, много кто из новеньких просто слишком в себе уверен, а потом… ну, того они…

— Ага…

Так за этим диалог и промелькнула бутылочка. За ней — еще одна. За той — третья. Парни с соседнего костра принесли тарелку, доверху закиданную шашлыками. Поделились. Федор их отблагодарил, отсчитал несколько зеленых бумажек. Накинулись на мясо, закусывали. А пиво все не кончалось и не кончалось. Музыкант и сам почувствовал, как начинает хмелеть.

— Да слабай ты че-нить, ну, что ты… — вновь завел шарманку Зверь.

— Ладно-ладно, — сдался Вадим.

Сняв с плеча гитарный кофр, он с трепетом вытащил оттуда инструмент. Долго провозился с гитарой, подготавливал. Затем, взяв театральную паузу, запел под незамысловатую мелодию:

Жизнь прошла,

Прошла, словно сон.

И ты теперь надежд любых лишен.

— Конечно, как гитара, так сразу — пессимизм какой-то!

— Да заткнись ты, Звереныш!

Жизнь прошла,

Прошла, словно миг.

Что делать, ты уже старик.

Он импровизировал. Возможно, где-то выходило криво, но текст шел от души. Слова, как и мелодия, лились сами собой, когда он перекладывал их на свою горькую и странную судьбу.

Черное такси,

Вези меня, вези.

Туда, где вечная весна.

Черное такси,

Спаси, Христос, спаси!

От всякой нечисти и зла.

— Это он про Федьку и его «Гольф», в натуре! Хе-хе! Ток тут вечная осень, а не весна, брат…

— Звереныш, сейчас удалю тебя из зала, епта!

Была война.

Мор и чума.

Полгорода любила смерть сама.

Ушла жена,

Испив до дна

Ту чашу, что ей выбрал сатана.

Голос немного дрогнул. Захотелось поверить, что его путь будет не напрасным. Что он сможет искупить свой грех за содеянное. Спасти свою душу.

Черное такси,

Вези меня, вези.

Туда, где вечная весна…

Черное такси,

Спаси, Христос, спаси

От всякой нечисти и зла![2]

И — проигрыш.

— Не, ну, неплохо, в целом! Но повеселей, мож, есть че?

— Да, иди ты…

[1] «Время менять имена» – название песни группы «Алиса».

[2] Песня «Черное такси» написана В.А. Кузнецовым в 1994 году.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: СВАЛКА

На комоде — ежедневник с кожаным переплетом. Дневник ее. Супруги. Знал, что она не хотела бы, чтобы он в него влез. А все равно заглянул под обложку. Вчитался, щурясь, — свет карманного фонарика скакал по предложениям, выхватывал важное:

«…но я должна спросить себя… То, что с ним происходит… его бегство от реальности… желание забыть… что это? Почему он топит себя в мире темных грез? На днях он признался мне, что видит сон — один и тот же сон, каждую ночь. Город, в котором он побывал лишь однажды… в детстве… город, который нынче мертв. Что это? Порождение его беспокойного рассудка? Новая реальность, в которой он хочет обрести счастье? Или нечто другое? Он ведь почти ни о чем мне не говорит… закрылся от меня… и меня это пугает…».

Скрипнула половица. В панике захлопнул книжицу, сунул ее на место.

***

Зимовище осталось далеко позади. Пока шел, еле переставляя ноги, зевал и тер глаза. Все же, отвык он от ранних подъемов, когда со службы уволился. И зачем ему приспичило переться ни свет, ни заря?

Обрушенный железнодорожный мост, с которого свисали старые грузовые вагоны, что, по всем законам физики, должны были давно рухнуть, он заприметил издали. Подсобрался, сон как рукой сняло. Почувствовал, как участилось дыхание, как сердце сильнее забилось. Ночью, пока ворочался в постели, пытаясь уснуть, все продумывал, как поступить с первым серьезным препятствием: идти в обход или напролом переть, разговаривать с солдатами на языке силы или на языке денег, лезть в туннель с аномалиями или продираться с боем через форпост. В итоге рассудил, что баксами порешать — оно проще всего будет. Палить во все, что движется — так себе затея. Да и с чего бы валить вояк этих? Ну, взяточники, да. Но в Зоне ведь деньги — главное. По такой логике, того Федора прикопать нужно было, за то, что лишний полтинник за «инструктаж» содрал.

Военные не прятались, а вполне себе открыто топтались у строительных бытовок, раскинувшихся под насыпью.

Музыкант, сняв автомат с предохранителя, ускорил шаг. Командир поста, заприметив путника, приветственно махнул рукой. Подходи, мол, пообщаемся.

Сталкер, кивнув, приблизился.

— Майор Кунцевич, охрана второй линии Периметра Зоны экологического бедствия, — представился главный. — Ваши документы!

— Дома забыл.

— Забывчивых мы тут не жалуем. В таком случае, проход воспрещен, — Кунцевич демонстративно передернул затвор своей «ксюхи». — Но! Всегда ведь можно и договориться, если очень надо.

— Давай договариваться.

— Пять сотен.

— Проводник говорил, что по сотке с носа берешь.

— Времена тяжелые настали. Мало кто ходит. Так что не обессудь.

— Пять сотен гривен?

— Обижаешь! Кто ж гривнами в нашем мире расплачивается? Американских долларов.

— Грабеж!

— А что поделать?

— Бешеная такса, — Вадим пожал плечами. — Я ж к вам в открытую, со всей душой, а вы со мной так.

— Молодец, торгуешься. Ладно, я сегодня добрый. Давай так, чтоб каждый при своих остался. Двести пятьдесят — и путь свободен.

— Ну, губа не дура у тебя, — Вадим протянул пять мятых купюр. — Порешали.

— Вот! А-то что мы тут за так охраняем это сраное Зимовище от отбросов со Свалки?

— Так-то ты и охраняешь.

— Ну, вообще, да. Бандит расплатиться не может. Бандит — он в кустах сразу с пулей в башке валяться будет. А вашего брата пропускаем. И сюда оттуда, и отсюда — туда. Сюда дешевле пропускаем, кстати. Отсеиваем идиотов, что не понимают, в какую они жопу лезть пытаются. А тебе-то в глубь за каким хреном понадобилось?

— Я на допросе?

— Никак нет, лысый суровый мужик. Просто имей ввиду, что там не так сладко, как здесь.

— Спасибо. Могу идти?

— Пожалуйста, — Кунцевич махнул своим, чтоб стволы попрятали. — Претесь вы в эту Зону. Я вот, наоборот, в казарме быстрее очутиться хочу. А вам все неймется. Ну, не хватает экстрима в жизни, так вы к нам на контракт вписывайтесь. Хоть дело доброе сделаете.

— Ты у других поспрашивай. А мне вот… надо…

— Да такой же ты, как и остальные. Знаешь, много кто за насыпь ходил. За счастьем, за баблом. Единицы вернулись.

— Не лечи меня. Баблишко взял — улыбнись и пожелай хорошей дороги.

— А ты мне нравишься, ха-ха! Кстати, а что за кофр у тебя?

— Гитара.

— Гитарист, что ли?

— Вроде того. Музыкант.

— Что ж, будем знакомы, Музыкант, — Кунцевич отступил на шаг. — Но знай, попадешься на КПП в мою смену — будем проверять, кто из нас более меткий.

— Как скажешь, товарищ майор.

Двинулся дальше, к Свалке. Он не боялся, что кто-то выстрелит ему в спину. Никто и не выстрелил. Интересно, почему? Все эти россказни сталкеров о том, что военные были самым воплощением зла, оказались бредом? Или майор планировал заработать еще несколько сотен на его возвращении?

«Да чего тут думать? Не пристрелили — и не пристрелили. Хорошо же! Много думаешь — тяжелее живешь. Радуйся, что все прошло гладко!», — с этими мыслями, он брел по раздолбанной дороге.

Уцепился взглядом за маскировочную сеть, натянутую между холмами, но решил не приближаться к ней. Мало ли, кто там мог прятаться. Метров через триста — Ферма возвышалась, легендарное место, что успело обрасти легендами и слухами. Музыкант ощутил, что от этой постройки исходит какая-то неприятная энергетика. В кустах валялись мертвые тела, человека три — и все в черных пыльниках да лыжных масках. Рядом бушевала аномалия «Камин», плюясь огнем во все стороны. Вокруг аномалии — горсточки пепла. Три или четыре, точно не разобрать — ветер успел разметать прах. Что ж, кому-то повезло. Вот так вот раз — наверное, гораздо лучше, чем кормить птиц или диких животных. Деревья, трепыхающиеся под гнетом ветра, тянули ветви к пожухлой траве, словно бы склоняясь перед убиенными, свист же напоминал шепот.

Шепот мертвецов.

Музыкант тяжело вздохнул.

***

Свалка сразу же нагнала на него жути: порталом она служила, в те времена, когда в жизнь советских пролетариев ворвался совсем не мирный атом.

Взобрался на холм, где и пригубил из фляги. Давным-давно, когда над Кремлем реял кумачовый стяг, территория Свалки была равниной. Обычным колхозным полем. А в восемьдесят шестом — холмы здесь выросли, как нарывы язвенные. Виной тому горы радиоактивного мусора, что свозили сюда со всей зоны — когда зона писалась не с большой буквы и не называлась «Территорией Проклятых». Прошли годы, горы отравленного барахла поросли травой, стали пригорками, идеально вписывающимися в ландшафт.

Глянул на дорогу, что в Долину вела. Как уровень в игре здесь: начало — один блокпост, конец — другой. А между ними — армейский конвой, давно покинутый и разграбленный: БМП, БТРы, «ЗиЛы» и «Уазики», борта которых сдобрили запекшейся кровью и дырками от пуль.

Спустился, гитара плечо оттягивала.

Километр прошел, вновь остановился, рассматривая Кладбище брошенной техники. Сколько оно мародеров-то в свое время приманило! Много чего там было — от вертолетов, тех самых, что песок в энергоблок сбрасывали, до автобусов, задействованных при эвакуации населения. И все за колючей проволокой припрятано. Подошел ближе, рассматривая черепа и кости, что у машин валялись. Нахлынули неприятные воспоминания. Воспоминания о том, как был задействован в опознании всех тех, кто пал жертвой ужасного наводнения прошлым летом.

Ребята, с которыми он давеча выпивал, предупреждали его, что вся эта территория — вотчина отморозков. Чертовы ублюдки свили себе гнездышко неподалеку от электромеханического завода, в здании старого депо. Но пока он никого так и не встретил. Что ж, это вселяло оптимизм. Стрелять не хотелось. Вадим никогда не был жестоким, но иначе с подонками нельзя. Смог бы он убить их без сожалений, без жалости? Наверное, когда-нибудь узнает. Но лучше, чтобы и не узнал вовсе.

Хрустело под подошвами, костями… будто в могильник какой-то забрел. Черепа, что по земле разбросаны — это не только бандитские же. Это еще и молодых, совсем зеленых сталкеров. Ему же рассказали, что новичков частенько гоп-стопали на этой тропе. Кому не везло, тех в плен забирали и заставляли рыться в местах с зашкаливающим фоном. Оплачивали такую чудесную работу просто — пулей в затылок.

Перевел взгляд на бетонный короб, что по другую сторону улицы стоял. Обветшал тот короб, осунулся. Серп и молот с верхушки, — расколовшись, лежали на земле. Символично вышло. По экспозиции, сверкая, бегали молнии — очередная аномалия, каких в Зоне сотни.

Дальше пошагал, уперев ладонь в кобуру. По правую руку урчал ручеек. Здесь он совсем узким был, убогим. Растекался уже в Крае вечного лета, настоящую реку образуя, а оканчивался, впадая в Озера на окраине. За Периметр эта река не выходила. Такие вот чудеса. Все это Вадим знал, ведь потратил несколько вечеров перед своим путешествием, чтобы изучить неофициальные карты Чернобыля.

Вода была грязной, с алым оттенком. На дне покоились бычки, бутылки и консервные банки. За речушкой, в поле, ржавели остатки башенного крана, за ним же — кресты. Могилы сталкеров. Вся Зона такими памятниками поросла за последний год.

В пролесках ничего, кроме тополей, что к траве гнулись. В небесах же — только воронье кружило.

На автобусной остановке сделал привал, чтобы перекусить. Под скамейкой валялся знак — название ближайшего села. «РОССОХИ».

***

Раньше это было чьей-то заставой. Даже флаг сохранился — мишень в круге, на красно-черном фоне. Сейчас же — нагромождение каких-то кустарных укреплений, обагренных кровью.

Пулеметы ощерились на путника. Одиноко так. Короба отсоединил — почти полные. Недолго здесь оборону держали.

Мешки с песком, что баррикадами служили — развалены, словно их бульдозером раскидали.

Что странно, — не было мертвецов. Хотя по асфальту тянулись кровяные подтеки. Вряд ли тот, кто устроил здесь бойню, позаботился о том, чтобы похоронить своих врагов.

По спине пробежал озноб. Взял в руки пистолет и плечом толкнул дверь старого вагончика, врытого в землю.

За столом сидел…

…или лежал?..

Мужчина средних лет с погонами подполковника на плечах. Свисающая рука сжимает «Макаров»… В виске бы зияла дыра, если б ее не облепили мухи, словно заклеить стремясь. На столе — рация с продавленной кнопкой, диктофон, рюмка и початая бутылка водки. Похоже — самоубийца.

Музыкант стянул мертвеца со стула, выволок на улицу. Немного покопавшись в вагончике, нашел лопату. Принялся втыкать ее в промерзлую почву. Провозился с полчаса, столкнул подпола в яму.

— Надеюсь, теперь ты достигнешь Просветления, — промолвил Вадим.

Вернулся, закидав тело песком. Взял со стола диктофон.

— Что же побудило тебя пустить себе пулю в лоб?

Проиграл запись…

«…они здесь… просят о помощи… а я… я не могу… оно заперло меня внутри… не выбраться… куда пойду… неважно, всегда я назад… но крики их слышу… в Бога душу мать… никуда они не делись, хоть тварь их эта на куски порвала… а я не могу… знаю, что не могу… не выберусь, всегда этот чертов вагончик… да даже если… если все же смогу… она меня там ждет… за дверью… как только отпустит, я… надо решаться… пистолет пустой, но я всегда один патрон для себя хранил, под кителем, у сердца… между военником и сердцем, да… еще с Чечни… Господи, Боже… я не хочу, но… но выбора нет… кто найдет запись… передайте моей жене и сыну… Ты кто?! Славик? Господи, Славик! Ты мертв! НЕТ-НЕТ-НЕТ! ТЫ МЕРТВ! УЙДИ ОТ МЕНЯ! УЙДИ ОТ МЕНЯ! УБИРАЙСЯ ВОН! Ушел, кажется… Да. Семья. Передайте им, что я не трус. Что я пал в бою, защищая их будущее…».

Закончилось все пистолетным хлопком.

Музыкант выронил пластиковый корпус дешевого китайского диктофона.

На улицу вышел, переваривая услышанное.

Солнце в зените, на фоне вечно хмурого неба, резануло по глазам.

— Вадик?

Вадим развернулся, вскидывая пистолет.

— Слава богу, жив! Это я! Не признал?

Прямо перед ним стояла она…

…девушка из его кошмаров…

Ступор.

Ладони затряслись.

— Ты? — пролепетал Музыкант. — Нет, тебя не может здесь быть… ты погибла…

— Я? — она кокетливо прикусила пальчик. — Нет, это ты погиб, Вадик. Я, быть может, и хотела тебя спасти, но ты сопротивлялся. Моя жертва ничему тебя не научила. И ты оставил свою душу на дне той бутылки. Я бы хотела помочь вам обоим. Думала, что смогу перетянуть вас на светлую сторону. Но один из вас меня убил. А ты все сильнее и сильнее погружался во тьму.

— Вот! Тебя убили! Тебя не может здесь быть! — вцепился сильнее в пистолетную рукоятку, задрожал, чувствуя, как на лбу проступает пот. — Что за чертовщина творится-то, а?!

— Да, меня убили. А ты умер. Твоя душа ушла дальше, — мертвая девушка расплылась в ухмылке. — Теперь мы оба в Чистилище.

— Не подходи ко мне! Не смей!

— Ты пришел сюда найти искупление. В место, которое не может существовать в принципе. Никаких тебе законов физики. Логики. Ничего! Тебе самому не показалось все это бредом?

— Еще хоть один шаг — и я выстрелю!

— Твой выстрел ничего не изменит. Я умерла в той квартире. Он умер на том пустыре. А ты умер в том баре. Твой мозг просто не может это принять. Вот и придумал это путешествие. Решил показать тебе путь к искуплению. Я же говорю, Чистилище. Твоя душа должна пройти мытарства, чтобы вознестись в Рай, пускай ты никогда и не верил в него. Но Богу наплевать на то, во что мы верим. Ты нашел свое искупление. Но не осознал грехи. Покайся. Получи прощение. Вознесись! Пора бы тебе достигнуть Просветления, коль каждому дано по вере его! Тебе больше незачем метаться. Отпусти свои дела. Оставь земные заботы. И двигайся вверх. Колесо Сансары не остановить.

«Нет, я не умер… это бред, бессмыслица», — мысленно спорил сам с собой, пока пятился к вагончику.

Хотя, если принять тот факт, что все, что произошло с ним после того, как он спустил курок на том чертовом пустыре, еще в нормальном мире — это предсмертная галлюцинация, а сам он в некоем подобии Чистилища, то это бы объяснило все тайны чертовой Зоны. И весь сюрреализм его мотивации.

— Хватит сопротивляться! — тон женщины стал настойчивее. — Просто доверься мне! Я освобожу тебя от оков человеческого тела!

— Ты лжешь! — выкрикнул Музыкант. — Я еще не спел свою последнюю песню! — ствол подпрыгнул в ладони.

А лицо монстра, что прятался под личиной призрака прошлого, исказила гримаса ненависти.

Вадим выстрелил и бросился бежать, но тварь в один прыжок сократила дистанцию. Глухо ухнуло — она заскочила на крышу того самого вагончика, в котором Вадим хотел спрятаться. Заверещав, тварь сбросила маскировку. И предстала во всей красе. Музыкант оцепенел: на туше этого создания красовалась огромная щель — от шеи до пояса она шла, раскрываясь клыкастой пастью, а вот лица не было — лишь смазанное нечто. Ни рук, ни ног — но четыре лапы с острыми когтями. Демонстрируя свою силу, тварь вскрыла металлическую крышу с той же легкостью, с какой Вадим открывал консервные банки перочинным ножом.

— Брысь, страхолюдина!

Нечто воспользовалось заминкой, спрыгнуло и врезалось в сталкера всем своим весом, вбив того в стенку вагончика. В глазах задвоилось, перехватило дыхание, пистолет же отлетел в сторону. Обдало смрадным дыханием, слюнями забрызгало — слюнями и кусочками людской плоти, что из пасти уродца летели. Мозг пронзила адская боль, его словно в тиски зажали. Музыкант заорал и боднул монстра лбом, чем выиграл себе долю секунды, дабы собраться с силами и отпихнуть от себя это недоразумение.

— Отвали от меня!

Сознание соскальзывало в забытье, но пальцы все же успели нащупать рукоять клинка на поясе, дернуть ножны и…

…когда выродок бросился в очередной раз — его мягкая и податливая шея встретилась с острозаточенным лезвием.

Яростный вопль сотряс окрестности Свалки.

— Да умри ты уже!

Чудовище изогнулось, задергало ногами, попыталось отступить. Музыкант же, пошатываясь, поспешил к оброненному пистолету. Он чувствовал, что его вот-вот стошнит. Из-под век текла кровь — все же, он не был профессиональным бойцом, чтобы грамотно, без последствий, заехать кому-то собственным черепом. Красная пелена заволокла взор, он словно начал терять зрение — медленно, но верно.

Подхватив оружие и выкрикнув парочку бранных слов, он, практически не целясь, разрядил весь магазин в расплывающуюся фигуру…

…и умер.

***

Только загробный мир ничем не отличался от вечно тусклого мира Зоны.

Вечерело.

Туша урода лежала чуть в стороне, пулями искусанная.

Вадим встал, осмотрел себя. Вроде, цел даже. Повезло.

— Сопоставим факты, — заговорил сам с собой, чтобы хоть немного успокоиться, чтобы разорвать давящую тишину. — Она не могла быть здесь. Ее и не было. А вот эта хрень… так… предсмертное послание подполковника… видимо, эта скотина сначала играла с ним, а потом со мной. Хвала всем высшим силам, со мной этот фокус не прокатил.

Подошел к останкам. Маленький гуманоид, ростом не больше метра. Харя изуродованная, словно в фарш ее намесили.

— Что же ты такое?

Разрез в туловище — никуда не делся. Но только сейчас он рассмотрел, что на плечах гуманоида черный плащ. Такой же, как у погибших бандитов, что он повстречал ранее. Переборов отвращение, он запустил пятерню в карман убиенного, извлек оттуда клочок бумаги, пропитанный алым:

«Тому, кто найдет мое послание… В Долину не суйтесь. Радиация зашкаливает. Я вот полез зачем-то. Думал, разживусь ништяками. Не свезло! Черт, думал, у меня больше времени будет… Хотя бы месяцок какой мне бы отпустили. А не свезло. Радиация жрет изнутри. С каждой минутой, как рак.

Я там больничку нашел… ту самую, из Припяти… ну, не я один нашел, конечно. Одному в Долину идти — верняк сдохнуть. Со мной еще Тополь был. Но он не смог, как я. Быстро сдался. Знал, что итог один, ну и попросил меня, чтобы я его, без мучений. Сделал. С тяжелым сердцем, но сделал.

Зачем пишу?

Предостеречь. Вдруг кто в Долину этим путем навострится. Там локации меняются после каждой «Зарядки», помните об этом. Но если больничка останется, то туда ни ногой.

Забавно, почему ее назвали «Долиной», а не «Копиркой»? Это же аномалия одна большая. Идешь ты такой, а там рядом с кинотеатром «Прометей» портовые краны с Карьера. Прикольно.

В общем, если и пойдете, то напрямик, не лезьте никуда. А то, как я закончите.

Больше не могу, кожа прямо на лист шелушится, ногти крошатся.

Патроны еще есть. Главное, чтобы мне повезло, чтобы без страданий.

Будь осторожен, путник!».

— Ты раньше был обычным человеком? Не, бред какой-то…

«Как и галлюцинации, что он на тебя наслал? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — Ты не удивляешься тому, что он залез в твою черепушку, но не веришь, что его изуродовала какая-то аномалия?».

— Прав, мать твою, был, сука, этот майор Кунцевич! — пнул ногой. — Кочерыжка кривая, а!

В вагончик вернулся, за стол сел, дрожа от страха. Умыкнул бутылку из ящика выдвижного, хлопнул стакан — залпом, не занюхивая даже. Еще налил, еще опрокинул, чтобы нервы успокоить. И третий раз — заполировать чтоб. Вот, теперь хорошо стало! Остальное в бутылке — на ладони вылил, по рассеченному лбу растер, шипя от боли.

Уняв дрожь, вышел на улицу. Не опьянел даже от такой дозы. Дела! Оставаться здесь на ночь он счел безрассудством. И без того сильно повезло, что он полдня провалялся в бессознательном состоянии, а никто так и не явился по его душу. Ведь он нашумел! Выстрелы кто-то, но должен был услышать. Тем более, что это ареал обитания гребаных бандитов.

Да и до завода, до пункта назначения, недолго пилить осталось. Если он ничего не путал, то через лесок один прошмыгнуть. Может, даже затемно управится.

Пора бы уже закончить это путешествие.

***

Вадим медленно продирался сквозь осенний лес. Деревья, давно потерявшие листву, обнажали унылые черные стволы, в лужах стояла вода, изредка попадались дряблые зеленушки. Будучи в прошлом опытным грибником, сталкер знал, что это последние грибы сезона. Октябрь же на дворе. С месяц как отошел слой белых и красных, да и грузди давно уже солятся в хозяйских ведрах. Только эти бледно-розовые грибочки с зелеными ножками ждали под лапами елей, скрываясь в вечернем полумраке.

— О чем я думаю?! Какие, на хрен, зеленушки?!

Его все еще потряхивало после встречи с неизвестным, вот и закрадывались совсем неуместные мысли. Психика так реагировала. Но он старательно подавлял в себе страх, упорно заставлял себя идти вперед, невзирая на то, что вот уже как с полчаса он очень хотел просто завалиться в мох и уснуть. И будь, что будет! Может, вообще окажется, что все произошедшее с ним у разрушенной заставы — бредовый сон. Да, здорово, он все еще дрыхнет в арендованном у прохвоста Валерьевича домике, а подсознание подсовывает ему всякие несуразные картинки, зацепившись за россказни двух бывалых искателей, с коими он разделил пиво и трапезу. Это было бы самым логичным объяснением!

— Клевая история, но жаль, что звиздеж… — подвел он черту.

Вадим ловил руками березы и осины, аккуратно преодолевая павшие, вывороченные с корнями, ели. Он не спешил. Он никогда не позволял себе спешить в лесу, даже когда, казалось, нужно было. Где-то наверху сухой, облезлой сосны, орудовал дятел, ему вторила далекая кукушка, а высоко в небе летел, горланя, черный ворон. Но вскоре эти звуки замерли. Наступила тишина. Будто бы кто-то повернул колесико регулировки громкости на старом радиоприемнике. До минимума. Воздух завибрировал, дрогнул, приоткрывая мерцающую воронку.

— Аномалия, туды ее в качель!

Пришлось огибать. Огибал он ловушку долго. Сказывалась неопытность. Прошел, вроде! Возликовал. Но стоило ему отдалиться на несколько метров от подлянки Зоны, как тишину леса пронзил отчаянный женский крик.

Вадим замер, всмотрелся вдаль. На поляне, между деревьев, расхаживал высокорослый громила с засученными рукавами. В левой ладони он сжимал исполинский топор, а в правой же — волосы нагой барышни, что еще пыталась сопротивляться неизбежной участи. «Мясник» упорно склонял голову несчастной к широкому пню, явно намереваясь рубануть ей по шее.

— Стой! — Вадим вооружился ружьем. — Ты чего творишь, придурок?! — и перешел на бег.

Когда приблизился почти вплотную, когда упер приклад в плечо, чтобы заступиться за беззащитную, белая дымка окутала полянку…

…и те двое просто исчезли.

С веток летели осиновые листья, устилали сырой мох.

А Вадим в недоумении водил стволом из стороны в сторону.

Не понимая, что произошло, он уселся на сырую землю. Потер глаза, поморгал. Справа от него хрустнуло, а секунду спустя он ощутил, как к виску приставили холодное дуло.

— Тише-тише, — щелкнул взводимый курок. — Давай без глупостей!

— Там… женщина… я должен помочь ей…

— Ты че, придурок? — проскрежетал мерзкий голос. — Здесь никого, кроме нас, нет. Ружье свое — откидывай, давай! Без лишних телодвижений.

— Кто вы такие?

— Джентльмены удачи! — разразился хохотом.

Музыкант, откладывая оружие, понял, что его взяли на прицел двое уголовников.

— С самой заставы тебя пасли, лошара, — успокоившись, продолжил бугай с пистолетом. — Думали хлопнуть чуть дальше, да ты разорался, как невменяемый.

— Что вам от меня нужно?

— Твоя одежда, сапоги и мотоцикл.

— Какой, к черту, мотоцикл?

— Совсем чувство юмора ты тут растерял! Грабим мы тебя, лошара! Все, что в рюкзачке, вываливай. Карманы выворачивай, денежку отстегивай. Кофр свой гитарный открывай. Показывай все, что есть, а мы уже решим, че нам там надо. Если не будешь бузить, останешься цел. Расклад устраивает?

— Не особо, если честно.

— А меня и не парит, на самом деле. Давай, у тебя полминуты.

Вадим принялся лихорадочно соображать, рассматривая тандем грабителей. Главный, здоровяк с заросшим бородой лицом и шрамом под правым глазом, не выпускал пистолет из рук. Его подельник — молодой, ссутулившийся, мерзкий.

— Выкладывай все, что есть, мать твою. А то мозги по всей полянке собирать будешь.

Музыкант не шелохнулся. Он все пытался найти выход из столь безрадостного положения.

— Живее, ну!

— Да че мне тебе выкладывать? — Вадим старался скрыть волнение. — Ружье я уже откинул. Сейчас, друг, сниму «Калаш». Ты только палец со спуска убери, пожалуйста. Чудить не буду, обещаю, — неторопливо стащил автоматный ремень. — Вот, видишь? Все хорошо, — притулил автомат к «ТОЗу». — В кофре — гитара, она для вас бесполезной будет. В рюкзаке только консервов немного, аптечка, да бутылек с водой. Забирай, если надо, — все так же аккуратно стянул с себя рюкзак. — А вот в кармане лопатник. В нем пара сотен баксов. Их я вам отлистаю, без вопросов. Но больше у меня ничего нет. Отпустите, если всем поделюсь?

— Там посмотрим, — бандит, удовлетворившись покорностью «лошары», отвел пистолет в сторону. — Давай, я теряю терпение.

Молодой же, тот плюгавенький, стал собирать награбленное.

— Вот, рука в кармане, достаю свои миллионы… — выхватив кошелек, Вадим резко запустил им главарю в морду.

Тот опешил от подобного развития событий. Музыкант же рванулся к его жалкому подельнику и, целясь ногой в дробовик, что тот уже успел подобрать с земли, подошвой заехал в ствол. По инерции, приклад впечатало пареньку в челюсть, и он завизжал, как девчонка.

— Не рыпайся! — одним резким движением Музыкант скрутил молодого, зажал его шею локтем, превратив тело парня в живой щит. — Стой на месте! — потянулся к кобуре захваченного противника, выщелкнул оттуда потертый «Макаров». — Или тебе конец! — и теперь уже мышка превратилась в кошку, теперь уже Вадим вдавливал оружие в затылок своего врага.

— А ты с яйцами, лысый хрен! Но ты, правда, думаешь, что мне на этого хмыря не насрать? — старший сплюнул. — Можешь его грохнуть, мне до синей звезды!

— Как скажешь…

Бах-бах-бах!

Главарь, вскрикнув, схватился за простреленное колено и повалился в траву. Музыкант лишь усыпил его бдительность, он не намеревался валить худощавого дурачка. Зато годы, проведенные на стрельбище, не прошли даром. Меткость у него всегда была на высшем уровне. Так что попасть по коленным чашечкам со столь близкого расстояния — как семечку щелкнуть.

— Ты… завалил… его…

— Замолчи! — разжал хватку и огрел неприятеля рукояткой. — Вот так, поспи немного.

— Сучонок… — зачинщик ограбления попытался подняться. — Да я тебя…

Но Вадим уже стоял над ним, вскинув ПМ.

— У меня был чертовски плохой день. Так что вам не стоило злить меня, — еще два выстрела…

…но не смертельных.

Он не был кровожадным убивцем, а потому просто прострелил козлу вторую ногу, чтобы тот не вздумал направиться в погоню. На крик, коим разразился раненый, он не обратил никакого внимания. Разрядил «Макаров», бросил его в ближайшие кусты, подхватил свои пожитки и, бросив на компашку неудачников презрительный взгляд, поспешил убраться куда подальше.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: БАР

Табельный «Макаров» выплюнул пулю.

И это ознаменовало переломный момент для добропорядочного милиционера.

Пороховая гарь заволокла ноздри, красная жидкость брызнула на лицо, а под ногами распласталось тело того, кого он совсем недавно называл своим другом. Не до конца осознав, что же он все-таки натворил, он вперился безумным взглядом в пистолет.

Не понимал, как так вышло…

Ведь он хотел всего-то припугнуть…

Всего-то…

Лихорадочно стал соображать, что делать дальше. Понимание поступка пришло, залезло в душу, сжало ее. Вспомнил, что в багажнике должна была остаться канистра. В ней точно будет немного бензина…

…план родился сам собой.

***

На тропе, что вела к электромеханическому заводу имени Ленина, он наткнулся на тела. Нагнулся к первому, приложил палец к шее. По старой памяти, наверное. Мертв. Двое его дружков — тоже. Скорее всего, бандиты, если судить по продырявленным плащам — черным, как у тех парней, что он в лесу повстречал. Стало немного жаль этих людей. Кто знает, может, пойди они по ровной дорожке, стали бы опытными и богатыми охотниками за артефактами. Но теперь им суждено кормить птиц и диких животных, при чем, в прямом смысле.

Поднялся с корточек, начал отходить. А к мертвецам стали стекаться дикие собачки. Принюхивались, готовясь трапезничать. Музыкант выстрелил в воздух, чтобы отпугнуть живность. Это сработало. Лишь одна лохматая псина осмелела и оскалилась, за что и получила пулю.

Дальше — по бесконечной разбитой дороге. Асфальтированных дорожек здесь, как артерий — вся Зона ими опутана. У БТР-80, наполовину вкопанного в грунт, услышал окрик:

— Стоять!

— Стою-стою!

Из-за некогда грозной боевой машины шагнул молодой сталкер, что тотчас взял путника на прицел.

— Кто такой? — демонстративно передернул затвор своего автомата.

— Музыкант.

— Кем будешь?

— В плане?

— Вольный?

— А кто есть вольный?

— Блаженный, что ли? Свободный сталкер, с шайками всякими не повязанный!

— Свобода — это роскошь, которую не каждый может себе позволить, как говаривал товарищ Бисмарк, — Музыкант улыбнулся. — Я бы хотел видеть себя на стороне тех, кто смог позволить себе эту роскошь.

— Чего-чего?

— Да вольный я, вольный.

— Философ до хрена?

— Да, нет, поэт.

— Ты начинаешь меня доставать. Видел там, по дороге, крутых перцев? Так это они после меня зажмурились. Хочешь?

— Не хочу.

— Тогда говори цель визита.

— Дело есть. К бармену вашему.

— Ну, заходи, коль дело есть, — постовой сменил гнев на милость. — Вижу, что ты не из бандосов. Только не чуди и пукалки свои из чехлов не доставай. Здесь народ нервный. Были прецеденты.

— Понял.

— Проходи.

За БТРом — неприступные ворота, на которых красовалась бело-красная табличка «Электромеханический завод имени Ленинского комсомола». Постовой буркнул что-то в рацию, и конструкция, загромыхав, поползла в сторону, открывая проход.

Территория завода встретила безмолвием. Хотя Музыкант успел себе нафантазировать, что тут будет куда как оживленнее, чем в Зимовище. Шел, искал глазами тот самый бар, куда Валерьевич заглянуть попросил. Цех за цехом, а между ними — дорожки протоптанные. Осматривался, но никаких ориентиров не видел. У бокса, что раньше был ПТОРом[1], заприметил низкорослого, обритого наголо мужчину, который, кряхтя, перетаскивал пластиковые ящики со звенящими внутри стеклянными бутылками.

— Э!

— Да что опять?! — отозвался Музыкант, останавливаясь.

— Ты кто? — какой-то мужичок поставил ящик со стеклянными бутылками на ближайший стол. — И че тут шатаешься? — он сцепил пальцы на рукояти пистолета, что выпирала из кобуры.

— А ты кто?

— Я-то? Метла! Меня тут все знают.

— А я — Музыкант. Меня тут не знает никто.

— Так че расходился-то тут? Склад обчистить решил?

— Нет. Бар ищу.

— Те — туда! — махнул рукой, потеряв к Музыканту всякий интерес, схватил свое бухлишко и понес дальше.

Музыкант же завернул налево, куда указал грузчик. Удивился, ведь столкнулся с тем, с чем совсем не ожидал столкнуться в чернобыльском заповеднике. С рекламой:

«Бродяги! Если вы ищете место, где можно вкусно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошенько так хлопнуть и по душам поговорить, место, где вам всегда подскажут, как поднять прилично деньжат, то приходите в бар «Пищеблок»! Мы находимся в заводской столовой! И мы всегда рады новым посетителям! А для постоянных клиентов у нас предусмотрены скидки! Самые демократичные цены в Зоне!».

Вывеска была яркой, зазывающей. Кто-то даже нарисовал баллончиком граффити с пышногрудой красавицей, что весьма вызывающе обхватила губами горлышко пивной бутылки.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — вслух прокомментировал свои непристойные мысли. — Давненько я, блин, не утопал в женских объятиях.

Направился к заведению. Еще одну рекламу встретил. На сей раз, призыв остановиться на ночлег в гостинице «Логово мутанта».

Спускался в «Пищеблок». Услышал, как из колонок орет какая-то баба. По всей видимости, восходящая звезда попсовых песен. Но ее потуги в пении перебивал общий гвалт — в противовес всей безлюдности и тишине на поверхности. Здесь уже кипела жизнь, а кутежи были куда круче, чем в Зимовище. Такой вывод он сделал, когда, оказавшись в подвале, увидел, как охранник выдворял еле стоящего на ногах типа в перепачканном кровью комбинезоне.

— Да… ты… я тя ща…

— Иди отсюда! Проспись, Миклуха! Завтра счет закроешь, так и быть!

— Да я тя ща…

— Сука, сам напросился…

Хлоп! Парня угомонили хорошим таким, отточенным ударом в подбородок.

— Э, на месте! — а это уже Музыканту адресовано было. — Ты еще что за хрен? — будто из неоткуда возник второй охранник в балаклаве. — Не видел тебя раньше.

— Я — Музыкант. Иду к бармену. По поручению Валерьевича.

— Хорошо. Сдай оружие и проходи. Нам не нужны проблемы.

Вадим послушно снял с плеча свою пушку и протянул вахтеру. Сторож успешно отстегнул магазин и вернул его владельцу. Вместо автомата дал пластинку с накарябанной на ней цифрой «три». Такую же пластинку привязал проволокой к цевью.

— Чтоб без глупостей мне тут!

— Я с первого раза понял.

В помещении «трактира» было мрачно, но уютно, даже атмосферно. Старые, потрескивающие лампы давали совсем немного света, создавая картинку, свойственную заведениям подобного толка из американских фильмов про уличные банды. Все пространство заставлено высокими столами, стульев, при этом, не было. Сталкеры выпивали, кушали и общались — отовсюду неслись оживленные разговоры, кашель, плеск жидкости и скрежет ножа о металл. Прилагались и клубы табачного дыма. За стойкой придирчиво натирал стаканы ссутулившийся старикан с проплешиной на голове. Отставив бокал, он, прихрамывая, направился к холодильнику.

— Добрый день, — поздоровался Музыкант. — Я от Валерьевича.

— Приветствую. Музыкант ты, да?

— Да.

— Жирная жаба предупреждала о тебе. Давай посылку.

Музыкант стянул рюкзак, раскрыл его, отыскал в недрах папку, вытащил и передал.

— Вот.

— Хм, — бармен откинул обложку. — Интересные пироги, — полистал лениво. — Федька-проводник маякнул жабе, что ты обмолвился, мол, в Припять собираешься чапать. Это так?

— А твое какое дело?

— Мое дело, дружок, самое прямое. Это путеводитель. И он все это время был у тебя в руках.

— Не понял.

— Это — карта подземного комплекса, «Путепровод» озаглавленного. Занятно.

— Все равно ничего не понял, — хмыкнул Музыкант. — Плеснешь, может?

— Водки?

— Коньячку, если есть.

— Есть, — бармен выудил из-под прилавка бутылку коньяка, откупорил. — За счет заведения, — наполнил тюльпановидную чашу. — Лови.

— Спасибо, — Вадим отпил немного. — Хороший. Шоколадкой отдает. Ну, сто грамм у нас есть. Теперь давай разбираться в том, что ты мне сказал.

— Пока что в Припять существует лишь один маршрут. Идет через «Янов». У меня есть на зарплате наемник, его кличут Тихим, он подряжался несколько раз, водил по нему всяких сумасшедших. Путь долгий и опасный. Плюс, есть еще одна загвоздка. Частенько дороги в город закрывает кольцо аномалий. Прям настоящее кольцо. Вспыхивает куча ловушек — и крутится вокруг. То войти нельзя, то выйти. От этого и повелось, что Припять сама решает, кого впустить, а кого выпустить. Кольцо держится до следующей «Зарядки», как правило. Но и то не факт, что рассосутся все эти капканы. Как повезет. Может, тропа откроется. Может, нет. Поэтому и уточнил у тебя, собрался ли ты в Припять или это просто треп.

— Допустим, собираюсь, дальше что?

— Скажу прямо, найти дурака, что захочет плестись в центр, сложно. Были прецеденты, ребята скопытились от голода, оказавшись запертыми в клетке.

— О таком мне Проводник не говорил.

— Он тебе о многом не сказал, уж поверь. Но ты не серчай. Ему главное было тебя сюда привезти и взять бабки. Что с тобой будет дальше, ему плевать с высокого ясеня. Уж извини, но как есть. Так вот, возвращаюсь к нашей теме. Как-то раз мне Тихий рассказывал, что, бывает, проход в Припять открывается спонтанно, на несколько часов. Но и спонтанно закрывается. Хватает, чтобы стрясти с экстремального туриста деньжат. Но все равно рисково. Зона ведь нестабильна. Как-то раз он так зашел. Капкан захлопнулся. И он три дня морозился, пока фарт не поймал, чтобы выскочить. Вот. А здесь, в папке этой, возможно, ключ к городу. Мне Припять уж очень интересна. Все же, место немноголюдное. А, значит, злачное. Если действительно существует подземный путь, то этот факт открывает перед нами новые горизонты. Смотри, — развернул папку, ткнул пальцем в какую-то схему: — Вход за ЗГРЛС «Дуга». А выход возле центральной прачечной. Если в туннелях нет ловушек, то это охренеть как здорово.

— Короче, я тебе принес карту этого подземного пути?

— Да. Не знаю, где ее достал Валерьевич. Это документы еще советских времен.

— Хорошо. Мне что делать с этой информацией?

— Он еще спрашивает! Такая информация стоит больших денег! А я с тобой за так ей делюсь! Будь вежливым, е-мое! Что тебе делать? Принять к сведенью.

— Ну, принял.

— Молодец. А теперь, друг мой, давай сыграем в игру. Ты — мне, а я — тебе! Предлагаю сделку.

— Началось…

— Ну, можешь попытать счастье и пройти по центральным дорогам.

— В чем суть твоей сделки?

— Я тебе человечка выделю, у меня тут как раз давеча паренек один интересовался этим маршрутом. Хорошо бабла за любую наводку отлистал. Значит, целеустремленный. А ты — целеустремленный?

— Наверное, но я бы предпочел идти в одиночку.

— Я у Валерьевича про эту папочку спрашивал, чтобы паренька на нехилый бабос развести. А тебе предлагаю чуть ли не за так все это получить. Друг, в одиночку от тебя мокрого места там не останется. Ты, бляха, посмотри, для него все так классно складывается, а он еще носом воротит, — вновь накапал коньяка. — Пей и не жужжи! Сделка выгодная. Смотри, я тебе в КПК… точно, КПК! — бармен хлопнул себя по лбу. — Держи, у Валерьевича закончились они просто, — передал мобильное устройство, тем самым закрыв долг торгаша из деревни новичков. — Вот он и попросил для тебя один отложить. В общем, суть-да-дело. Я, как зарегистрируешься в системе, вышлю тебе координаты, что указаны в этих файлах. Это ЗГРЛС «Дуга» будет. Вы с этим пареньком пройдете до самой «Дуги», найдете там вот такое здание, — показал фотографию. — Введете код, что я скину. Да, там кодовые замки. Если все так сладко, как в этих документах описано, мне доклад сделаете. Все. Взамен я загружу вам схему всех подземелий, а также актуальную карту аномалий, что мне составили после крайней «Зарядки». Это так-то стоит немало!

— Стоит дохрена, говоришь? Так твой человечек уже заплатил.

— Ты-таки прав, мой друг! Но я бы хотел, чтобы мой человечек дошел живым. Хотя бы до «Дуги». А ты, как мне сказали, неплох в бою. Да и вдвоем у вас шансов не сдохнуть будет больше.

— А мне это на хрен?

— Инфа за услугу.

— Так я еще раз говорю, твой человек уже заплатил.

— Ты-таки прав, мой друг, но я считаю, что мой человечек заплатил мне недостаточно.

— Давай я доплачу за него, — Музыкант потянулся за кошельком. — А ты просто поделишься картой. Сколько это в шекелях будет?

— Ты лопатником так в открытую не свети! — заволновался прохиндей. — Народ у нас всякий, так что спрячь! И деньги мне твои не нужны. Услуга за услугу — самая крепкая валюта.

— Но, бляха, все же мы можем пересчитать это на доллары, а?

— Сможем. Скажем, сто тысяч долларов.

— Это ж охренеть сколько… Ты чет попутал, мне кажется.

— Сто косых или услуга, — голос заправилы стал жестче. — Один хрен пойдете одинаковыми маршрутами. Выбирай. Молчишь? Вот и ответ! Что ж, иди за столик, тебе принесут выпить и закусить. Ты, главное, отдохни хорошенько, путь-то вам неблизкий предстоит. О счете не волнуйся. Все от чистого сердца, я щедрая душа! Мой человечек подойдет, когда получит все инструкции.

— Слушай, бармен, а прозвище у тебя какое?

— Халдей.

— Оно и видно. Ладно, я понял. Буду ждать.

***

Смотрел в обшарпанную стену, изучал местную живопись, что информировала о том, кто и в какие числа здесь был. Музыкант вновь отпил коньячку. Да, напиток и впрямь был неплох. Он все же ожидал куда как более худшего. Но все равно — лучше не налегать. Ему и так стоило неимоверных усилий не наброситься на бутылку и не осушить ее залпом.

Чтобы отвлечься, покосился на бармена, что сейчас увлеченно беседовал с молодым парнем. Принялся рассматривать своего потенциального напарника: паренек был низкого роста, метр шестьдесят, не больше, худой, но крепкий, на щеке парня Музыкант заприметил ожог, а короткий ежик волос проглядывал из-за свернутой набок кепки. Парнишка яро жестикулировал, часто озирался, и в эти моменты Музыкант ловил его взгляд — веселый, но в то же время какой-то потерянный.

«Странный контраст», — подумал тогда он.

Музыкант допил остатки, закусил лимончиком — лимончик оказался паршивее пойла. Скривился. С таким выражением лица его и застал тот самый парнишка, что беседовал с хозяином заведения.

— Говорят, то, что нас не убивает, делает нас сильнее, — вымученно улыбнулся. — Так что не кривись! Этот лимончик сделал тебя сильнее, хе-хе.

— Е-мое… — Музыкант выплюнул дольку. — Ты о чем вообще?

— Да, так! Димка, — парень протянул ладонь. — А ты — Музыкант, я ж не ошибся?

— Типа того.

— Я тоже, своего рода, музыкант. Вот и сыграем свой этюд потерянных душ.

— На чем играть-то будешь?

— На многом умею.

— А конкретнее?

— Повезет, выживем, расскажу. А если нет, то чего воздух сотрясать?

— Понятно.

— Но вообще, я слукавил, я больше пел, чем играл.

— О как. И что пел?

— То, что вы, старперы, за музыку-то и не считаете.

— А конкретнее?

— Голоса улиц звучат из моих уст.

— Ничего не понял.

— Говорю же, старпер. Ладно, расскажу потом как-нибудь, сказал же.

— А почему ты Димка? Не разжился кличкой? Мне говорили, что здесь все за прозвищами прятаться должны.

— Знаешь, я — это я, и я не буду прятать себя настоящего за маской, а на мнение остальных мне положить с прибором.

— Ладно, хрен с тобой.

— Вот и познакомились. Мы еще вернемся к этой теме. Но чуточку позже. Сейчас мне надо сгонять в оружейку, прикупить патронов и припасов в дорогу. Ты меня не жди. За тебя договорено, номер в «Логове мутанта» тебе выделят. Комната номер семь. Я приду с утра, разбужу. Идет?

— Идет.

— Вот, и сразу в путь-дорогу.

— Слышь, пацан, а на кой хрен тебе в Припять-то?

— А тебе зачем?

— Я первым спросил.

— За счастьем туда иду.

— Ну, получается, я тоже.

— Вот и пойдем вместе. Говорю же, сыграем свой этюд.

— Как скажешь.

Димка ушел по своим делам. Музыкант вновь остался в гордом одиночестве. Мрачные стены бара никак не способствовали светлым мыслям. Какие тут мысли, когда пялишься на ржавые железные листы, из-под которых проглядывали гнилые, покрытые плесенью, доски. На столешницу, дополнив картину, выполз маленький таракан, пошевелил усиками, но Вадим смахнул его ладонью. Чуть позже принесли графин, где плескалось грамм двести коньяка и банку тушенки. Тушенка в Зоне — это и завтрак, и обед, и ужин. Роскошный, при этом! Вадим налег на угощение, посматривая на старый советский плакат, предостерегающий от пьянства за рулем. Усмехнулся и налил себе из графина еще немного. Когда половина банки опустела, а коньяк в чаше закончился, Музыкант обратил внимание на стройную девчушку, что объявилась в дверном проеме. Да была одета, словно с Большой Земли сюда телепортировалась: короткие лосины подчеркивали ее стройные ноги, а черная футболка обтягивала неплохую грудь, на шее красовалась татуировка, роза красная. Девица словно приперлась на дискотеку, а не в мужицкую рюмочную.

Вадим, чувствуя, как алкоголь прибавил ему храбрости, похотливо ухмыльнулся и облизнул губы. Отойдя от стола, он приблизился к красавице. Та оказалась вполне себе симпатичной и на личико.

— Вас угостить пивом? — закинул пробный шар.

— Я не пью.

— Тогда давайте по кофе.

— Мужик, отвали, а? — вульгарно сморщившись, ответила девчонка. — Я уже пять чашек сегодня выпила. Шестая в мои планы не входит.

— Тогда могу предложить светскую беседу.

— Непонятливый какой. Ты или деньги плати — или вали отсюда на хрен!

— А ты что… из этих… что за бабки, да?

— Эй! — гаркнул неожиданно нарисовавшийся крупный детина в роговых очках. — Ты разве не понял, что дама занята?

— А тебе, Очко, слово не давали! — нагло заявил Музыкант. — Не видишь, взрослые люди разговаривают? — и подмигнул.

— Весельчак, епта.

— Еще какой…

В этот момент в его спину уперлось что-то острое. Заточка, догадался горе-любовник.

— О как.

— Мой кореш тебя сейчас на перо посадит за такие базары, — очкарик заиграл желваками. — А потом скормит местной живности. Этого захотел? Возвращайся за свой стол, козел! Ты еще не измордован лишь по той причине, что лясы с барменом точил. А мы его пацанов не трогаем. Ну, че, погеройствовать хочешь?

— Совсем нет, совсем нет… — Музыкант развел руки в стороны. — Спокойнее, парни, я все понял, отвалю…

Нажим на спину ослаб. Музыкант понял, что это хороший шанс. Черт его дернул! Он резко развернулся, одновременно с этим нанося подкравшемуся к нему пройдохе удар в носовую перегородку. Соперник выронил самодельный нож, что позволило тотчас атаковать во второй раз. Уже — ногой в живот. Враг скривился в три погибели, а Музыкант отфутболил лезвие и сразу же переключился на очкастого придурка.

— Тебе конец! — прогремел бандит.

Он бросился на него, попытался ударить замком рук по лысой голове, но Вадим ушел бочком, а очкарик, по инерции, грохнулся подбородком на стол, за которым ужинал бородатый сталкер. Оправа — булькнула в миску с лапшой, бульон брызнул бородатому в глаза. Не став терпеть подобного, потревоженный сталкер заехал обидчику ладонью наотмашь.

— Мой суп! — взревел он, хлестанув еще разок.

— Сука!

У хозяина роговых очков оказалась весьма мощная поддержка. Из полумрака выпрыгнула троица парней в камуфляжах. Они, крича во все горло, бросились к бородачу. Бармен, уронив челюсть, наблюдал за развернувшейся в стенах его вотчины драмой.

— Урод!

Вадим же вновь схлестнулся со своим первым противником. Засранец успел подобрать колюще-режущее и сейчас жаждал реванша.

— Без ножа не можешь, да?!

— Хочу увидеть, как ты захлебываешься кровью, словно свинья! — лыбясь гнилыми зубами, он водил лезвием перед собой. — Вот покромсаю тебя, а потом и побалакаем по душам! — сделал ложный замах. — О-п! Ну, давай же, ну?!

Но Музыкант не поддавался, качался из стороны в сторону и пристально следил за холодным оружием.

— А если так?! — исполнил очередной выпад, но безрезультатно. — Ты хорош! — и, произнеся это, ловко перевернул нож. — Оп-оп! — метнул его.

Музыкант пригнулся, выругался, а острие, блеснув, полетело в сторону барной стойки. Раздался дребезг — это бутылки с полок посыпались.

— Ублюдки! — заорал Халдей. — Да вы там совсем поохреневали!

— Пошел ты!

— Че сказал?!

— В рот тебе ноги!

— Жора!

Частная драка мигом перетекла во всеобщий бессмысленный мордобой. Так оно всегда и бывает: где мужиков много, там слово за слово, а потом по цепочке пошло — и вот уже свалка из тел. Никто из посетителей не остался безучастным, взрослые мальчики весело лупили друг друга, во все стороны летели тарелки, ножи вспарывали одежду, а где-то даже брызгала кровь. Грубая брань перекрыла песни из колонок, трещали столы, взметалась пыль, по бару несся первобытный рев.

— Вали их!

— Сучары недоделанные!

Какой-то силач выломал доску из стены и теперь размахивал ею, как папуас дубиной.

— Пора с тобой заканчивать! — произнеся это, Музыкант схватил своего противника за грудки и резко оттолкнул его под руку другого, более боевого мужика. — Баю-бай! — где того продолжили мутизить, толком даже не разобравшись, кто это такой.

Девка, что стала причиной заварушки, спряталась за стойку и с неподдельным интересом наблюдала за ходом сражения. Но так долго продолжаться не могло.

— Угомонились, бляха! — вопил Халдей.

А его вопли всем были вдоль известного места.

Когда у одного из драчунов мелькнул обрез, бармен схватил свисток, дунул в него, и из подсобки выскочил дюжий мужик.

— Че вы тут устроили?! — он мигом подскочил к стрелку и отработанным движением выбил двустволку из его хватки. — Брось! И вон! Вышел вон! — Музыкант узнал в вышибале того самого молодчика, что выдворял пьяного Миклуху.

— Пошел на хер! — смутьян не угомонился и выхватил пистолет.

Но выстрелить не успел — получил в ухо. Пистолет откатился куда-то во тьму, а здоровяк-охранник, схватив со стойки так кстати подвернувшуюся сковородку, вмазал уже ею, добивая наглеца. Чугун с характерным гулом приземлился на макушку, угомонив попутавшего берега сталкера.

— Э! — воскликнул кто-то. — Он Рыбу того… этого… завалил, походу!

— Ты че, сука?!

И толпа переключилась на того, кто должен был принести мир и порядок в это царство разбушевавшихся идиотов. Охранник же, войдя в кураж, сам выскочил в зал, словно рыцарь, встречавший толпу всадников с мечом наголо. Размахнулся кухонным прибором — и ринулся в бой. Взмах — гул! Взмах — гул! Прошелся по черепушкам хулиганов. Один, второй, третий — все без шансов уходили в нокаут. А дальше — продолжил бесцеремонно гасить всех тех, кто попадался под горячую руку. Кто-то получил по хребту, кто-то — по колену. Музыкант же, не желая становиться жертвой сего сумасшедшего, отпихнул от себя того, с кем дрался и, громко смеясь, выскочил из бара.

Закрыл за собой дверь, привалился к косяку, тяжело дыша.

— Во, Жора! — услышал он крик, приглушенный деревянным полотном. — Всех сковородкой угомонил! Э, мужики! Новый сталкер родился! Жора — Сковородка! Выпьем за это!

И сталкеры загалдели.

А гвалт драки стих.

За ним пришел — звон бокалов.

— Ну и дурдом, — Музыкант выдохнул. — Теперь надо как-то объясниться перед тем хреном, кому я ствол отдал, — нашарил в кармане жетон с номерком.

***

Димка не обманул: и впрямь разбудил его с самого раннего утра. Удивительно, но никаких последствий за то, что Вадим устроил по синьке, не последовало, и они беспрепятственно покинули электромеханический завод.

Весь день провели на ногах, остановившись лишь раз, чтобы перекусить и справить малую нужду. Димка особо не разговаривал, ограничивался лишь дежурными фразами. Музыканта это вполне устраивало. Так и добрели они до одиноко стоявшего на отшибе деревенского домика, за которым простирался густой лес. Времени было — что-то около семи вечера.

— Давай тут косточки кинем. Переночуем. А завтра с новыми силами двинемся дальше, — предложил Димка.

— Могли еще пройти.

— Да, но я хочу хавать. Пока похаваем, время еще пройдет. А там и до заката — хрен да ни хрена. Нет смысла уже. По ночной Зоне я не ходок. Уж извиняй.

— Ладно. Не буду спорить. Ты ж более опытный сталкер.

Вошли в дом, обследовали его на предмет ловушек и присутствие посторонних. Никого. Тогда Димка присел подле печки, открыл дверку, заглянул туда…

…загрохотало, посыпалась пыль и полетели щепки…

Димка сориентировался, набросился на Музыканта и навалился на него сверху, всем своим весом вдавливая товарища в ветхий пол. Пули свистели, прошивая — вот каламбур — и без того дырявые стены. Когда стрельба затихла, Димка слез с Музыканта и перекатом ушел за угол, где и приготовился биться до последнего патрона.

— Эй, орелики! — раздалось с улицы. — Че там затихарились?! Ты, лысый хрен, реально думал, что тебе с рук сойдет, что ты бугра нашего в баре попустил?

— Ты кто, на хрен, такой борзый?!

— Так вы выходите, познакомимся!

— А не пошел бы ты лесом, а?!

— Дом окружен! Нас здесь… как тебе сказать… человек дохера и больше! В общем, гомики, смекайте, че по чем! На размышления даю секунд тридцать.

— О чем он базарит? — палец Димки подрагивал на спусковом крючке.

— Да повздорил с одним придурком в баре. Ничего серьезного, — оправдался Музыкант.

— Класс! Ничего серьезного, говоришь?

— Ну, че вы? Выходите, побеседуем!

— Поцелуй меня в зад! — выкрикнул в ответ Музыкант.

— Что ж, я проявлю инициативу! Познакомлюсь! Твой напарник… Димка, это же ты?! Должен меня знать! Меня Сиплым кличут, по жизни я вообще пацан правильный. Выходите, побазарим о раскладах, поточим лясы о вашей судьбе. Обкашляем все вопросы, фраер?

— Ты че, Сиплому насолил? — на лбу Димки выступила испарина. — А попроще не мог кого-то выбрать?

— Там очкарик какой-то был… его Рыбой назвали, что ли…

— Ну ты и придурок лысый, а…

— Ну, че?! — напирал Сиплый.

— А где гарантии, что не ограбишь и не грохнешь?

— Димка, ты вообще тут не при делах! Сможешь и дальше по делам своим чесать. Мне тебя валить не резон вообще. Да и лысого — тоже! Это Фикса хочет сделать. За братана поквитаться.

— С хера ли вы меня валить вздумали?! — закричал Музыкант. — Подрались по пьянке, подумаешь…

— А чтоб ты знал, как руки распускать! Лады, мое терпение кончилось. Димка, мы сейчас войдем! Не чуди — и жив останешься…

Окно рассыпалось.

В дом влетела свето-шумовая.

***

Удар в челюсть дезориентировал. Вадим засмеялся, отхаркиваясь красным, за что удостоился еще одной чести — получить прикладом в нос. Заревев от боли, он повалился на пол, зажимая пострадавшую перегородку.

— Падла…

— А хрен ли ты хотел, мудак?

Димку поставили на колени, Музыканта — к нему же. Обступили в кольцо. Бандитов пятнадцать Вадим насчитал. Все, как на подбор — с упитанными мордами. Среди присутствующих он разглядел и хрена в очках, и того полудурка, что ножом его в спину тыкал. Невеселая ситуация.

— А че такие морды разожратые? — Музыкант, сам не понимая, откуда в нем взялось столько смелости, выдал: — Отъелись на своем паразитизме? Грабеже и убийстве новичков?

— А у тебя яйца есть. Уважаю. Сдается мне, умирать ты будешь медленно.

— Слушай… я… да просто повздорили… бывает… что теперь, пальбу устраивать?

— Ты мне зубы не заговаривай. Был бы ты умнее, засунул бы свое эго себе в жопу, да отступил. Со шлюхой покувыркаться захотелось, впечатление на нее произвести? Ну так и отвечай за последствия, чепушила. Урок тебе, паря, небольшой. Думать мозгом надо, а не головкой двадцать первого пальца, — Сиплый показательно закурил.

— Ну… у тебя головка думает лишь о том, как…

— Бог ты мой, заткнись, — осклабился уголовник. — Малой, видишь, в штаны себе надундонил. А ты тут хорохоришься.

— Сиплый, — Димка сплюнул. — Ты ж меня знаешь. Я со швалью не вожусь. Он нормальный мужик. Просто повздорили. Ну, он же прав, а? Ты — благоразумный человек. Давай мы тебе баблишка отлистаем, а ты бугру скажешь, что упустил нас? И мы больше никогда не пересечемся друг с другом. Если ты за справедливость, то отмудохайте его в назидание. Но, серьезно, парни, было бы из-за чего руки марать. Помахались из-за бабы. Вы че, а?

— Если бы он нос Рыбе не свернул, я бы твои условия принял. Но тут уж… сам понимаешь… на глазах у всех. Бугру это не понравилось. Он же не лох какой-то. Или что, любой новичок может прилюдно мордовать вожака? Не, ребята, так в этом мире не катит.

Вадим живо представил, как впивается уроду в глотку, как рвет ее, словно первобытный хищник, клыками, как ощущает во рту привкус плоти и крови. Потом, правда, воображение нарисовало более мрачную историю: он дергается, и сразу же получает пулю в висок.

— Так что, Димка, ты за него впрягаешься, да?

— Ну, да.

— Тогда вам вместе и отвечать! — харя у Сиплого была радостная, улыбка до ушей расползлась. — Лады! Порешали!

Подошва врезалась Вадиму в лоб.

Наступила тьма.

[1] Пункт технического осмотра и ремонта.

ГЛАВА ПЯТАЯ: БАНДИТСКИЙ ЛАГЕРЬ

…на этих улицах уже лежали десятки и десятки мертвых тел. Они бы продолжили гнить здесь и дальше, если б о мертвецах не позаботились соответствующие службы. Так что, одним больше — одним меньше, никакой разницы. В багажнике — канистра, на дне плескалось несколько литров «девяносто пятого». Забрал ее, сорвал крышку, обратно к поляне потопал.

С каждым шагом становилось все тяжелее. Бесконечные ветки — те, что сорвало наводнением — хрустели под ногами, напоминая треск ломающихся костей.

Копать уже не было никаких сил. Да и страшно, что захоронение найдут. Вот он и решил действовать более радикально…

…полилось, зажурчало…

Сварганил самодельный факел: обмотал найденное полено тряпкой, пропитанной машинным маслом и топливом, щелкнул зажигалкой. В последний момент подумал, что и сам пропитался бензином, что выбитая искра может сыграть с ним злую шутку. Но почему-то стало все равно.

В вечерних сумерках всполох огня показался ослепительно-ярким.

***

Димка нашел себя в сыром помещении. Предположил, что в подвале. Положение казалось крайне печальным: тело ломило, перед глазами все плыло, а в ушах стоял звон.

— Парни, — услышал он, как будто близко, но одновременно и далеко. — Не бейте этого чувака. Уже не нужно, — кто-то издевательски произнес фразу, и так же издевательски заржал: — Ну, что, кролик Роджер, попался?

— Пошел ты… — сплюнул кровавый сгусток, попал себе на носок ботинка. — Урод поганый, — попытался поднять голову, чтобы взглянуть на своего мучителя, но сразу же схлопотал в подбородок. — Тварь…

— Не дергайся! А, так ты и не можешь!

Это оказалось правдой: мучители связали свою жертву по рукам и ногам, прикрутили бечевкой к железному стулу. Красная пелена рассеялась, появилась возможность рассмотреть тех, кто истязал его: этими упырями оказались трое бородатых мужиков в изношенных камуфляжах. Двое бандитов вооружены ржавыми металлическими трубами, третий же поглаживал цевье «Калашникова», повидавшего некоторое дерьмо.

— Трое на одного, да, герои? — прошипел Димка. — Ничего нового! Бандитское дерьмо — оно и в Африке бандитское дерьмо! — попытался хотя бы пошевелить ладонью, чтобы не чувствовать себя совсем уж беспомощным, да не срослось — передавило сильно.

— Слушай, Дим, ты ж меня знаешь. Меня Волком кличут. И ты знаешь, что я беспределом промышлять не люблю. Так что я сам не в восторге от того, что произошло. У нас с Сиплым своих дел по горло, а мы вынуждены отвлекаться на такую мелочевку, как ты и твой лысый дружок, — заявил тот самый мужик с издевательским баритоном.

— Да хоть бы Петухом тебя звали… разницы ноль…

— Смелое заявление. Но пока я пропущу его мимо ушей. Так вот, Дим, ничего личного. Рыба за ваше наказание готов нехило так отвалить, а отказываться от плюшек как-то… не комильфо, что ли…

Димка смекнул, что этот болтун и является главарем сей троицы, так как выделялся наиболее пристойным внешним видом. Вдобавок к этому, про Волка на Свалке знали многие, одно время он держал железнодорожное Депо, а после перебрался чуть дальше, к Долине. Да и вообще, даже, если бы он не назвался, его желание поточить лясы, в то время как напарники просто молча стояли за его спиной, выдавало в нем главного актера сего акта.

— Я под защитой бармена. Ты понимаешь, что, если вы, сволочи, нарушите договоренности, с вас, сука, по три шкуры спустят?

— Так в том-то и дело! Мы не хотим тебя убивать! Рыба этого тоже не хочет. Все-ж на Свалке знают, что Димасик у нас — пацанчик ровный. Но вот твой дружок, —главарь присел на колени, пошарил во внутреннем кармане своего кожаного пальто, — дело другое. Тут еще и такие интересные обстоятельства вскрылись, что мама не горюй! — и предъявил какую-то малюсенькую книжицу в развернутом виде.

— Что это за хрень?

— А ты присмотрись.

Оказалось, удостоверение сотрудника внутренних органов. В нем — рожа Вадима, а ниже — должность, звание, фамилия, имя и отчество.

Пока Дима переваривал информацию, двое других бандитов закурили.

— Ты жив только благодаря мне, друг мой, — Волк картинно закатил глаза. — Так что прояви уважение. Отвечай честно и по делу. Сиплый, как узнал, что ты с мусором связался, велел мне выпотрошить твои кишки. Я же его переубедил. Сказал, что здесь что-то не чисто, и Димасик под мусорка не ляжет. Что ж, Димасик, даю тебе шанс отбрехаться.

— Ничего не знаю. Впервые вижу эту хрень, что ты мне показываешь.

— Это печально.

— И что мне, браток, расплакаться? — на самом деле, Димка хорохорился, ведь ему было неимоверно страшно. — Базар веду, не знаю я ни хрена! — леденящий душу страх разливался по телу, а от осознания скорой кончины захотелось завыть, словно раненый зверь.

— Подряжаешься на работенку с хреном, а потом даже не интересуешься, кто он и что? Не поверю.

— Я не знал, что он — мент! — сорвался, закричал. — Да и какая разница, кем мы все в прошлом были? В Зоне наши жизни с чистого листа начинаются.

— О как, — главарь прыснул. — А я тебе все равно не верю.

— Ну тогда и диалога у нас не получится.

— А ты бы поверил? Смотри, мент приходит в бар, что-то разнюхивает, потом докапывается до одной из наших девочек, а после чистит харю уважаемому человеку. Странно все это, не находишь? — Волк вскочил, залепил ладонью в ухо. — Что ему нужно?! Зачем он тебя нанял?! Куда вы, бляха, идете?!

— Падла! — Димка на мгновение оглох, потер больное место. — Не знаю я ничего, сука, говорю же! Нанял меня как проводника до озера Хрусталь, там мы разбегаемся. Это все, что он мне сказал!

— А он не сказал тебе, зачем устроил заварушку в баре?

— Нормальный мужик… хотел присунуть девахе, а вы раздули из этого проблему, мать вашу…

— А тебя не смутило наличие кольца на его пальце?

— Как будто это кого-то когда-то останавливало.

— Ух! А еще базарите, что это мы беспринципные твари. Давай, дальше пой.

— Все. Больше мне сказать нечего.

— Что за документики тебе показывал бармен?

— Не твоего ума дело.

— Не моего ума… — костяшками — по щеке.

— Ах ты… — Димка вскрикнул, выплюнул вязкое, красное. — Я уже все вывалил, что знал, так что отвали от меня!

— Босс, — вмешался один из курильщиков. — Давай я его угомоню сейчас, а?! Чет он попутал так базарить, на хрен! Я ему калган продырявлю пулькой, и покончим с этим. Устал тут жопу морозить.

— Рот закрыл! — ощерился Волк. — Свои охренительные идеи в задницу себе затолкай!

— К чему этот цирк? — простонал Димка. — Что тебе надо? Я ведь ответил на все твои вопросы.

— Что ж, я хотел дать тебе шанс, но ты показал мне средний палец. На удачу рассчитываешь? Нет, брат, в этом подвале удачи тебе не найти, — похлопал пленника по плечу. — Удача — она шлюха, а любая шлюха покорна лишь до тех пор, пока у тебя не закончатся наличные. В нашей аллегории, пока не кончится везение. И, о, чудо! У тебя оно кончилось! Что ж, Рыбе придется лишний раз нажать на спусковой крючок. Ему не привыкать, — было видно, что Волк аж засветился от счастья, когда подошел к кульминации своего пламенного монолога. — Наслаждайся своими последними часами, завтра на рассвете вас с дружком прикопают в ближайшей канаве.

Димка понял, что ему некуда деваться. Он едва не завыл от безысходности, у него затряслись поджилки, паника захлестнула разум. Он не хотел умирать. Какой нормальный человек вообще хочет этого? Все вменяемые люди страшатся черной неотвратимости, страшатся заглянуть за грань бытия. Ведь самое большое опасение крылось в том, что там только чернота — и ничего больше. И оно вполне могло оправдаться.

— Пропоешь что-нибудь напоследок, солист? — вздернул бровь Волк.

Мысли в мозгу путались.

— Да уж, не получилось у тебя красивого финального аккорда. Ну и хрен с тобой. Парни, уводите его!

— Погоди… — Димка улыбнулся. — Все-таки, кое-что я скажу… вернее, задам тебе один единственный вопрос.

— Я весь внимание.

— Не изволишь ли ты, сударь, взять у меня за щеку, а? — и рассмеялся.

— Ты типа мужик с яйцами, да? Я впечатлен, молодец, — но Волк, видимо, ожидал большего. — От рождения, сиюминутно, мы летим прямо к смерти. Какая разница, рано или поздно, а? Ведь в конце нас ждет забвение. Но, знаешь, нет, не лги себе. Даже тяжелая и невеселая жизнь, что могла бы быть у тебя, веди ты себя чуточку корректнее, гораздо лучше, чем долгая и мучительная смерть от наших рук, — уголовник сверкнул золотым зубом. — Уж поверь моему опыту. Мне приходилось наблюдать за тем, как этот мир покидали отчаявшиеся придурки. Еще до Зоны. Мне нравилось смотреть в их глаза. Сначала они смирялись. А потом, в ту самую последнюю секунду, понимали, что их ждет. Боже, врагу бы не пожелал увидеть тот животный страх, что видел я. То, что читалось в их потухающих глазах…

— В твои я загляну с удовольствием.

— Что ж, раз это твое последнее слово, я вынужден…

— Нет, это не мое последнее слово! А, сука, знаешь, какое будет последним? Что я мать твою любил! Во всех позах, скотина уголовная!

— Что ж, я уважаю тебя, как противника, за твою смелость. Но ты не добьешься своего. Я тебя, конечно, убью… Но, не сейчас… А вот завтра утром ты пожалеешь, что сделал неправильный выбор…

***

Музыкант очнулся. Сначала так и не понял, где он, что он и кто он — тьма непроглядная всюду была. Да и голова гудела, словно после хорошего такого застолья.

— Твою ж в кочерыжку… — просипел он.

Кошмар, что мучил его каждую ночь, сегодня был явным, как никогда раньше. Чтобы вырваться из омута прошлых грехов, ущипнул себя за тыльную сторону ладони, выругался, приняв, что окончательно проснулся. Ощупал пространство перед собой, почувствовал, что провел пальцами по прохудившимся доскам. Сарай какой-то, что ли? И как он тут оказался? Воспоминания о событиях прошлого возвращались неохотно, обрывочно, смешивались со сновидением…

…вот его ногой по лицу огрели…

…а вот он сам передергивает пистолетный затвор…

— К черту! — выкрикнул.

— Да заткнись ты… — пробормотал кто-то рядом.

— Димка! Дорогой, ты?

Камень с души свалился, когда он опознал голос своего нового спутника.

— А кто еще? — что-то звякнуло. — Не та же красотка из бара, из-за которой мы под замес и попали.

— Где мы, кстати? Это что, и есть та хваленая загробная жизнь, о которой сложено столько легенд? Что-то хреновое существование за гранью бытия. Где тут врата Рая или кипящие котлы Ада? Где тут хоть что-нибудь, что напоминало бы эти сказки? Я хочу вариться в раскаленном котле, а не чалиться вечность в пропахшем мочой и дерьмом сарае! — Музыкант выпалил это, как из пулемета, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и снять стресс.

— Слышь ты, философ, попей, на, — Димка протянул другу флягу. — Эти нелюди оставили нам воды. Выпей, блин, станет немного легче.

— Вот это ты удружил, — Музыкант позволил себе улыбнуться, принимая сосуд с жидкостью. — Сейчас бы, правда, чего покрепче, чтоб раздуплиться, е-мое! Но и эта бодяга пошла хорошо! — закрутил крышечку. — Держи обратно, сохрани.

— Угу.

— Ну, что, есть идеи, где мы?

— Не идеи, а точное предположение. Мы на окраине озера Хрусталь, раз это лагерь, в котором Сиплый с Волком заправилами выступают.

— Откуда ты знаешь, кто тут за старших?

— Тебя-то они сразу утихомирили и в этот зловонный сарай бросили, а меня еще мордовали, допрашивали.

— Что хотели?

— Обсудим позже…

— Рты свои позатыкали, да! — проорал кто-то с улицы. — Пока не зашил! — и подкрепил угрозу несколькими ударами приклада по деревянной стенке сарайчика.

Музыкант приложил палец к губам и прислушался к изредка переговаривающимся снаружи людям. Если судить по голосам, постройку охраняли три человека. Они вели непринужденный разговор о том, как на рассвете будут забавляться со «свиньями в загоне», подразумевая, само собой, попавших в ловушку сталкеров. Затем прошипела рация — и двое охранников куда-то ушли. Об этом свидетельствовали слова «до скорого», сказанные двумя разными голосами, а также звук удаляющихся шагов и бряцанье снаряжения.

— Черт… — Димка скривился. — Болит все… неплохо они меня отделали…

— Тише…

Вновь послышался треск помех:

— Да, босс, все в порядке, они очухались, уже горланят там. Выводить? Базар! Ты, браток, ток, это, ты Рыбе передай, что оплату возьмем шпалерами и снарягой, бабло нам на хрен не упало, сам говорил. Да, все тип-топ будет, я вкурил.

Что ответили из динамиков было не разобрать, но сразу после этого ответа воцарилась тишина.

— Понял хоть что-нибудь? — Димка многозначительно посмотрел на своего бедового друга.

— Не-а, — хмыкнул лысый. — Но, ничего хорошего нас с тобой не ждет, сдается мне.

— Как и их не ждет ничего хорошего, — Димка подполз к Музыканту вплотную, перешел на еле слышный шепот: — Смотри, как мне подвезло-то, — закатал штанину. — Есть один козырь в рукаве. Знаешь, что забавно? — извлек из берца маленькую заточку. — Все отобрали, а берцы снять побрезговали. Забоялись, что ли, нюхать мои носки? Хе-хе! Но нам это только в плюс, правда?

— Предлагаешь с этим переть против стволов? — Вадим присвистнул. — Да ты — сорвиголова!

— Выбор у нас невелик.

— Что ж, в таком случае, действуем по ситуации…

— Договор…

Осеклись: в амбарном замке щелкнул ключ, двери в сарайчик с грохотом отворились.

***

В грязное помещение медленно вошел тип с двустволкой.

— Кто дернется — тому пулю в харю! — заявил он, щелкая курками. — Ты, лысый, жопу поднял!

Музыкант не рискнул перечить. Вид бандита его откровенно напугал. В особенности, жути нагонял ошалелый взгляд, что он разглядел в лунном свете. Будто бы молодчик этот был не в себе или под хорошим таким кайфом.

— Ты, малой, — следом!

— Да-да… сейчас…

— Я тебе не попугай, чтобы повторять, мудень!

— Секунду… ногу… ногу свело… — Димка принялся картинно баюкать лодыжку.

— Живо!

— Не стреляй только… вы ж сами пережали все артерии, е-мое…

— Я те сказал, живо! — надзиратель, держа ружье наготове, начал приближаться.

— Черт, правда, свело! Сейчас-сейчас!

— Подорвался, бляха, в натуре! Без спектаклей, я стрельну, на хрен, Богом клянусь…

— Все-все, встаю, видишь? — Димка незаметно дотронулся до заточки. — Все хорошо. Встаю…

— Быстрее, бляха!

— Во, встал. Все, без вопросов, да?

— На выход!

— Я ток спросить хотел. А ты когда-нибудь видел, как рыба смешно открывает рот? Ну, та, что на берег выброшенная?

— Ты че несешь вообще?

— Во, че! — Димка молниеносно вскинулся. — Гнида! — отведя ствол в сторону, он оттолкнул стражника и, навалившись сверху, вогнал тому лезвие в горло: — Запоминай напоследок! Смешно же! Или нет, а?! Говори!

Ответом стало бульканье, что вскоре сменилось предсмертным хрипом.

— Ублюдок чертов, — красными и липкими от обильно сочащейся крови ладонями, Димка вырвал ружье из рук мертвеца. — Музыкант, держи! — передал двустволку своему напарнику. — Ты с этим лучше меня управишься, думаю…

— Че за шум? — в проеме мелькнул второй конвоир. — Какого?.. — и вскинул пистолет.

— Такого!

Димка, обезумев, не обратил на оружие надзирателя никакого внимания. Подскочив, он сразу же вдолбил бедолагу в стенку, после чего, боднув того лбом, нанес ему смертельный тычок. Первый взмах — бок врага окрасился алым, второй — и росчерк на яремной вене появился.

— Лежи, отдыхай, — присвоил пистолет погибшего. — Пора сматываться!

Музыкант поразился невозмутимости своего товарища. Тот только что, без каких-либо сожалений и колебаний прирезал двоих человек. И — ничего! Да, это были не самые достойные представители рода людского. Но все-ж. Вадим вспомнил, как по пути в «Пищеблок» на таких же нарвался. Только вот у него рука не поднялась их прикончить. Хотя, наверное, стоило бы. Вряд ли они извлекут урок и встанут на праведный жизненный путь. Скорей всего, обозлятся на новичков еще больше. И со следующим церемониться не будут. Тут хороший вопрос назрел, что ужаснуться заставил: а если и впрямь то, что он не убил их, что дал слабину, приведет лишь к новой, ни в чем неповинной жертве? Кто же будет злодеем в этой ситуации?

«История повторяется, да, Вадик?», — внутренний холодный голос, от которого пробрал озноб.

Нет! Он пришел в Зону не за тем, чтобы превратиться в бездушное нечто. И таким, как Димка, он стать бы тоже не хотел. Хотя прекрасно понимал, что в конкретно этой ситуации стоял вопрос жизни и смерти. А в такие моменты, на грани, действительно открывается второе дыхание. Нормы морали отходят на задний план. Есть лишь ты. И твоя воля к жизни. Остальное — второстепенно.

Глянул на то, как Димка шерстит карманы покойника. Но ничего не сказал. Слова будут нужны позже, когда они окажутся в безопасности, когда их накроет осознание содеянного.

— Вперед! Другого шанса не будет!

— Это уж точно!

***

Вадим жестом приказал уходить в сторону. Удостоверился, что Димка заметил сигнал, прильнул к ограждению, вжался в металлическую сетку и замер, прикусив костяшки, чтобы никакой лишний вздох не смог его выдать.

— …у стоянки техники якшался какой-то лошок… — тараторил один из патрульных, что прошел мимо притаившихся сталкеров. — Больше не ползает, зверье кормит. Как же он ссался и звал маму, ха-ха!

— А я тоже всем своим мишеням говорю, что если они будут молиться смешно, то и кончать их я буду быстро и без боли…

«Чертовы ублюдки, и как вас только Земля носит? — задался вопросом Вадим. — В таком тоне обсуждать бесчинства, смеяться над загубленными человеческими судьбами! Ради чего? Ради нескольких хрустящих бумажек, что эти уроды смогут выручить за награбленное добро?».

Для него, разумеется, психология преступников не была каким-то сверхъестественным открытием. Как-никак, а в органах он проработал достаточно долго. Но, всякий раз сталкиваясь с отморозками, не мог сдержать гнев.

«К черту! Хватит рефлексии! Димка был прав. Если придется с ними биться, то надо биться. И без сантиментов! Они по ту сторону баррикад, мы — по другую. Сожалеть не о чем!».

Патруль прошагал мимо. Беглецы выдохнули и поспешили дальше. Метров двести они прошли без приключений. Но вновь услышали пустой треп. Подняв руку, Музыкант остановился и осторожно заглянул за угол здания. Рассмотрел, что у небольшого костерка сидели двое, беседовали о чем-то, сжимая в руках бутылки. Явно не на дежурстве они, а в бутылках — не лимонад.

Начал пятиться.

— …вояк надо выбивать со второй линии! Кунцевич, падла, столько лавехи гребет с зеленых, а с нами не делится. Непорядок! Свалка — это наша территория! И если фараоны нас не уважают, то и никто уважать не будет…

— На вояк лезть западло, ответочка такая прилетит, что потом с асфальта себя не отскребешь. Ты, бляха, вспомни, как Воркута какую-то шишку приблатненную показательно захреначил. Че с нашим домом прошлым стало? А я напомню! Вертолетами отутюжили все на хрен…

— Только мы уже не то ишачье, что по старым мастерским швендалось…

Обогнули болтунов у костра, проползли между бытовками ржавыми. Как на ноги встали, так сразу же натолкнулись на другую группу. В этот раз, бандитов было четверо, они грелись у железной бочки со срезанным верхом, в которой угли тлели.

— …все в порядке, если сюда сунутся, так встретим их по высшему разряду.

— Ага, в порядке! Бойня там! Полетело все к хренам! Ты уши грел вообще о том, что с нашими братьями с железнодорожного депо стало?

— Не, а че такое?

— Сначала какой-то одиночка пацанов Болта у автотранспортной на Кордоне положил, потом Лис со своими говноедами три наших временных лагеря зачистил у Долины, а вчера, сука, под вечер, на депо огрызнулся. И что ты думаешь? Взяли чушпаны из Зимовище депо наше, в бога душу мать!

— Рыжий ушлепок осмелел, я погляжу. А че пахан?

— А че пахан? Все думает с Валерьевичем о перемирии договориться за каким-то хреном. Хотя пацаны готовы жирного хряка и его рыжую собачонку на вертел насадить.

— Он наперед думает, не хочет пацанов за просто так гробить, так что уважаемо.

— Попомни мои слова, если этот хрен и согласится на временное перемирие, то только лишь для того, чтобы подляну какую замутить нам. Было уже такое! Когда Лис обещал нам возможность занять Элеватор, а после просто сдал позицию легавым. Эти уроды на нас давно зуб точат за то, что мы по первяку с новичками вытворяли.

— Что Валерьевича, что Воркуту интересуют только бабки. Найдут взаимовыгодное предложение — споются. Попомни, бляха.

— Ну-ну, так и про Халдея говорили…

— А что Халдей-то? Думаешь, за своих бегунков впряжется? Ну, пусть впрягается. Мы его во всеоружии…

— Во всеоружии! Таки ты уже терминатор!

— Да пошел ты!

— Вам бы бабу сюда мужики, не срались бы! Эх, а что, идея. Может, в бар заглянуть, оттянуться?

— А ты все о бабах! Мы тут по уши в говне, а тебе лишь бы в пестики-тычинки поиграться. Иди, бляха, сучок свой наполируй и успокойся.

— По уши в говне! Пока я о бабах, ты — о фекалиях. Каждому свое, Фикса! Ну, в дерьме! А что такое? В первый раз, что ли? Если бы не Воркута с его дебильными…

— Э, че за обострение у вас тут?! — гаркнул один из присутствующих. — Совсем уже рамсы попутали, черти? Про бугра в другом месте лясы точите! Вы ж всех нас подставляете, уроды безмозглые.

— Ага, а-то за твой гнилой базар, дружок, всем нам отвечать придется…

— Ты меня как ща назвал?!..

Музыкант и Димка услышали достаточно. Обошли место сбора неприятелей и, пригибаясь, посеменили по натоптанной тропе. Сердце Вадима буквально выпрыгивало из груди. Он боялся: раньше ведь не попадал в такие передряги. Даже думать не хотелось, что с ними сделают, если поймают. Тем более, после того как его товарищ вскрыл двоих голубков-конвоиров. Только вот не думать не получалось. Образы, один страшнее другого, так и лезли в сознание, а мрачное предчувствие нарастало буквально с каждым новым шагом.

— Сюда! — Музыкант забрался через открытое окно в первый попавшийся дом.

— Подсоби!

— Давай, — и помог залезть другу. — Вот так, отлично, пересидим тут немного, переведем дыхание…

— Кто там шелестит? — раздалось из закутка. — Костик, опять твои приколы? Я ж тебя на перо посажу, бляха, допрыг…

Поражаясь, откуда в нем взялось столько сил и энергии, Музыкант, стоило хозяину жилища войти в просторный зал, с ходу заехал тому кулаком в челюсть. Бандит растерялся, а вот Вадим, наоборот, нет: матерясь, он перехватил руку, что сжимала охотничий нож и вмазал ее в дверной косяк. Затем еще разок. Уголовник разжал хватку. Лезвие, сверкнув, упало под ноги.

— Молчи! — Музыкант, отшатнувшись, вскинул двустволку. — Руки на затылок! Если закричишь, то сразу получишь пулю! Я не собираюсь убивать тебя, так что, парень, если будешь себя хорошо вести, то и поживешь подольше, да увидишь побольше. Слово сталкера.

— Свое слово можешь себе же…

— Молчать, я сказал!

— Мы вам, черти, покоя не дадим…

— Вадим, кончай его! — Димка и сам взял неприятеля на прицел. — И валим отсюда, мы почти выбрались.

— О, голосочек прорезался. Ты-то, сопляк, кого валить собрался? — засмеялся. — Хотя… давай… стреляй, Рэмбо! На звук выстрела как раз все наши и сбегутся! А вы… вы все равно никуда не денетесь! Можете хоть всех тут перевалить, а в эпилоге в канаве окажетесь! Все равно, мудила! — он заржал, словно конь, заливаясь в истерике.

Не в силах терпеть это, Музыкант отправил уголовника в нокаут: резко и четко прикоснулся прикладом к его виску.

— Падаль.

— Найди подушку. Я его…

— Не надо, Дим, — Вадим пожал плечами. — Этого достаточно.

Удачно, что они залезли конкретно в этот дом, ведь в комнате, откуда нарисовался поехавший плюгавый мужичок, Вадим обнаружил свою гитару, а рядом — рюкзак и огнестрел. Вещи Димки также нашлись. Это приободряло! Экипировавшись, компаньоны выбрались из одноэтажки через другое окно. Сейчас, вернув свое добро, каждый из них чувствовал себя гораздо увереннее.

По размытой дороге проплелся внедорожник, который освещал себе путь зарешеченными фарами. Старый советский бензиновый мотор гудел на всю округу, а в ночи, казалось, что и на всю Зону.

Димка увел Музыканта за собой в кусты.

— Охренеть, у них даже транспорт есть. Неплохо устроились.

— Молчи. Поговорим, как отсюда выберемся.

По пути до границы — а границей этого лагеря выступала массивная металлическая ограда — сталкеры не столкнулись ни с кем из тех, кто мог бы желать им зла. Да вот только Музыканта это насторожило: сколько они тут шныряли по территории? А тревогу никто не поднял. Что, никто так и не озаботился, почему горемык не привели туда, куда велел голос по рации?

— Смотри в оба, — бросил он Димке.

У забора стало ясно, что просто так они его не перелезут. Даже если один подсадит другого, все равно без вариантов: слишком высоко. Еще и поверх ограждения намотана колючая проволока. Даже если бы и получилось где-то как-то вскарабкаться, далеко не факт, что друзья слезли бы оттуда, не оставив часть себя на этой самой «колючке». Пришлось искать какие-нибудь ворота.

Поиски заняли минут пять. И увенчались успехом.

— Видишь? Вот, кажется, выход.

Возле неприметной калитки, пошатываясь, скучал зевающий мужик в лыжной маске.

— Три из трех, получается, — проговорил Димка, играясь с ножом, что Вадим выбил из рук обитателя домика, где они нашли свои припасы. — Не подведи, родная моя, — и погладил подушечкой пальца холодное лезвие.

— Что ты будешь делать?

— Пробивать путь к свободе…

Подкравшись как можно ближе, Димка размахнулся и громко свистнул…

— Че?! — «лыжник» обернулся на звук…

… и поймал своим глазным яблоком острый кончик.

— Пробил, получается!

Брезгливо поморщившись, Музыкант все же потратил минутку на то, чтобы остановиться у остывающего тела и сорвать с него подсумок с гранатами и разгрузку с десятком снаряженных магазинов к АК.

Нож забирать не стал. Понял, что не сможет его вытащить. Что его попросту стошнит от омерзения.

— Давай, осталось совсем чуть-чуть…

Калитка, к которой они подобрались, была обшита жестяными листами для лучшей защиты. С громким звуком отодвинув засов, Димка застыл и принялся костерить всех и вся. К счастью, пронесло. Никто не услышал лязг. Или не обратил на него внимание.

— Сматываемся, пока они не…

Словно в издевку, сразу после этих слов, раздался колокольный звон.

Поселение вмиг ожило: зажегся свет в окнах, послышались возгласы.

— Бежим!

Засверкали дульные вспышки, запахло пороховыми газами. Музыкант, убегая, зацепился за массивный корень дерева, выпирающий из почвы. Рухнул, покатился по наклонной с горки, взметая пыль и зарабатывая себе ссадины. Димка же умудрился спуститься на своих двоих — оказался более ловким и собранным. Хотя и сам едва не потерял равновесие, когда бросился на выручку к напарнику.

Рев — нечленораздельный, дикий, — до костей пробрал. За ревом — хлопок, словно шарик надувной лопнул. Оглянувшись, Музыкант увидел, что один из преследовавших их «загонщиков» угодил в аномалию и превратился в кровавые ошметки, разбросанные по окрестностям.

— Валите их!

— Бегом-бегом!

— Загоняем!

Приходилось двигаться очень и очень бодро — подгоняли преследователи и летевшие вслед хаотичные автоматные очереди, что кромсали деревья, рубили ветки, высекали кору из стволов и рыхлили песок у самых подошв. Дыхание сбилось, закололо в боку, сучья безжалостно хлестали по и без того иссеченному и кровоточащему лицу. Музыкант пожалел, что отказался от балаклавы. Некоторые сталкеры носили ее. Возможно, как раз для таких случаев. Совсем немного, но этот аксессуар смягчает удары…

— Сюда! — Димка перехватил друга за запястье.

Едва не поскользнувшись на мокрой почве, они нырнули в пересохший земляной ров — искусственный или природный — и помчались уже по нему. Одной Зоне было известно, сколько они пробежали, пока впереди не показалась речушка. Отражение лунного диска в водной глади показалось таким ослепительным.

Вырвались из пролеска, твердо намереваясь штурмовать воду.

— Бросай кофр!

— Ни за что!

— Потянет на дно!

— Да ни хрена!

Они не оставили рюкзаки, не скинули с себя одежду, а нырнули так, с ходу.

И бешено загребли, несмотря на тяжесть груза.

Но страх за жизнь подстегивал их, придавал сил.

Гребли так сильно, так усердно, как никогда до этого.

***

Пар исходил от вещей, развешанных на ветках у небольшого костерка. Бревнышко, треснув, стрельнуло угольком, и этот треск напомнил дрожащим от холода парням хлопок пистолетного выстрела, приглушенного навинченным на ствол глушителем. Они одновременно дернулись, как от сильной пощечины. Но, поняв, что это всего лишь костер, хихикнули.

— Нервы уже совсем ни к черту…

— И не говори, Дим.

Сталкеры куковали на берегу спокойной реки, от ровной и темной водной глади которой отражались язычки пламени. Лодка, пришвартованная у растущей у самой воды березы, слегка покачивалась.

— Кажется, оторвались.

— Поверю, когда мы свалим отсюда куда подальше.

— Видишь, там, по ту сторону, листья зеленые? — спросил Димка.

— Ага…

Впрямь, с берега, в свете луны, проглядывались нетипичные для чернобыльского заповедника живые кроны деревьев, что прикрывали собой поросшие растительностью крыши деревенских хат.

— Эта деревушка… ее прозвали Краем вечного лета… уникальная, в своем роде, локация, — стуча зубами, выдал молодой искатель.

— Зона ее не тронула, получается?

— Хрен его знает. Аномалии-то там есть. Просто нет серого неба. И пожухлой травы. А почему так — даже ученые не знают.

— Да уж. В мире столько непонятного.

— Я чего про нее заговорил вообще. Предлагаю там и переночевать. Выберем дом, откуда местность хорошо просматриваться будет, устроим там опорный пункт, передохнем. Если кто из преследователей и явится, то встретим козлов, как полагается. Мощи у нас хватит.

— Не хотелось бы загонять себя в угол.

— Но и ночью по незнакомым местам идти — так себе затея. Я вообще думаю, что, раз бандюганы еще не объявились, то уже плюнули на нас.

— Уверен?

— Предполагаю. Решили не мерзнуть на хрен со всеми вытекающими. Да и вода в Зоне фонит так, что мама не горюй. И это нам еще повезло, что, пока мы плыли, никакая подводная тварь не тяпнула нас за жопу.

— А обойти тут никак?

— Долго обходить придется. Они тоже по незнакомым местам не будут в ночи ползать, — Димка шмыгнул носом. — В общем, я думаю, что у нас и выбора-то нет. Остаемся. Спать будем по очереди.

Где-то с полчаса они просидели в томительном ожидании. Жались друг к другу, чтобы согреться. Когда одежда относительно просохла, напялили все эти тряпки на себя. Экипировались. «Загонщики» так и не показались на горизонте, но напряжение буквально витало в воздухе, а сердце колотилось так быстро, словно стремилось пробить грудную клетку и вырваться наружу. Вадим все не мог избавиться от чувства, будто вот-вот их прихлопнут. И они даже не поймут, с какой стороны лесной чащи прилетит та самая фатальная пуля.

— Что ж, мы прождали достаточно, — Димка оттянул затвор «Калаша». — Эти упыри не решились лезть в воду. Факт.

Паника прошла, сменилась внутренним умиротворением.

— Ну, значит, Зона к нам благосклонна. Вон, пошли, отвяжем лодку, да переберемся в этот твой Край.

Теперь они точно понимали, что нужно делать. Закинув автомат на плечо, Димка бегло осмотрел весельное корытце. Разочарование! Пришел к неутешительному выводу, что пробоины слишком критичны, кустарным образом их никак не залатать. Вадим тоже зачем-то потыкал в доски, обмозговывал что-то, да и раздосадовано топнул.

— Посмешил я с выводами о том, что кто-то там к нам благосклонен.

Перепроверили свое снаряжение, сложили вещи в рюкзаки, да так, чтобы было удобно доставать: например, аптечки и бинты определили поверх всего остального, менее важного. Попрыгали на месте, убеждаясь, что ничего не тренькает.

— Если я ничего не путаю, то там, дальше, островки будут, — сказал Димка. — По ним и перейдем на ту сторону.

Шли вдоль реки. Рискованно, их могли засечь. Но более опытный сталкер напрочь отказался соваться в леса. Говорил, что там они запросто могут заплутать в темноте. Весь свой путь — а он около часа занял — слушали шуршание волн, любовались красотами и заповедными видами. Так и выбрались к приснопамятному краю, едва не утопив обувь в трясине.

— Так, — Димка снял рюкзак, бросив его на мох. — Ты меня здесь подожди немного, а я схожу, разведаю обстановку. Мало ли, может, они все же решили встретить нас в этом райском местечке. Если не вернусь через полчаса, то поворачивай оглобли.

— Хорошо.

Димка упорхнул. Музыкант расположился на стволе поваленного стихией дерева. Задумался. В этот момент раздался треск ломающихся сучьев. Музыкант вскочил, схватился за свой автомат и резко развернулся.

— Кто здесь?

Издалека к нему приближалась тощая фигура.

— Стой на месте! — громогласным басом выдал Вадим.

Фигура вздрогнула, но не подчинилась.

— Без глупостей! — передернул затвор. — На месте! — и положил палец на спусковой крючок.

Незваный гость подчинился.

Музыкант всмотрелся. Опешил: перед ним объявилась девушка. Знакомая ему девушка. Та самая, что…

…что погибла по его вине.

— Кто ты?!

Она начала медленно отступать.

— Кто ты?!

Бабахнуло — одиночным…

— Ты че, на хрен, творишь?! — невесть откуда взявшийся Димка тряс его за грудки. — Ты на хера в меня пушкой тыкал?!

— Там кто-то был… — выпалил Музыкант. — Там… надо проверить… я, кажется…

— Сука, когда кажется — креститься надо! — Димка разрядил его автомат. — Нет там никого. Ясно, перенервничал слегка. Бывает.

— Я тебе говорю… сам сходи… посмотри…

— Так отсюда вижу, что аномалия там. Смотри, всполохи!

— Но я же…

— Все, хорош! Пошли, в деревне чисто.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: АГРОКОМБИНАТ «ХРУСТАЛЬ»

Вопль отчаяния эхом пронесся по темным туннелям. Немолодой военный в рваном кожаном плаще стиснул зубы и, пошатываясь, дошел до перепачканной кровью стены. Уперся в препятствие, сорвал резиновую маску противогаза и швырнул ее на бетонный пол. Со злостью, с ненавистью. Дышать стало куда как проще, разве что надсадный треск дозиметра стал давить на мозги чуточку сильнее.

— Как же меня так угораздило? — посмотрел на свою ногу.

Сапог спас — это не могло не радовать: подошва оказалась достаточно прочной, чтобы выдержать лужицу «Слерма». Мерзкая хреновина — «Слерм». Она разъедает буквально все, что попадает в ее сети, не оставляя ни единого шанса на счастливый исход.

— Не обманул Валерьевич, — саркастически заметил он, продолжая свой путь. — Хоть в чем-то, сука, эти гнилые сталкеры меня не обманули…

Но со следующим шагом почувствовал, как по ступне резанули камушки, как какие-то осколки въелись в кожу и продырявили портянки.

«Хватит! — воззвал к самому себе. — Остановись, задание провалено. Ты больше ничего не можешь сделать. Больше ничего не можешь исправить».

— Но я всегда довожу дело до конца! — вскрикнул.

Упал. Выругался. Помогая себе руками, двинулся вперед — ползком. Фонарик на лбу предательски тускнел с каждой секундой. И окончательно погас, когда впереди замаячила громадная стальная дверь. Вытащил из кармана последний шприц с обезболивающим, вкатил его, сквозь одежду. Стало легче. Поднялся, налег на вентиль, провернул. Тот еле-еле, но поддавался, скрипя на все подземелье. Раз! Еще раз! Нехотя, но железное полотно крутанулось. И солдат вновь рухнул, прямо на порог. Попытался встать, но — фиаско.

— Бляха…

Дошло, что лодыжка, еле шипя, растворялась прямо на глазах. Медленно, но верно. Странное чувство: никакой нестерпимой боли, никакого помутнения рассудка. Только паника от того, что твою конечность словно ластиком стирало с рисунка.

— Товарищ майор, хватит усложнять! — донеслось из глубин коридора. — Я понимаю, что у тебя там долг и все дела, но у меня — контракт! Так что давай покончим с этим! Раз и навсегда!

Раненый солдат не слушал преследователя.

Собрав всю волю в кулак, он заполз в просторное и хорошо освещенное помещение. Генераторы все еще работали. Он дотянулся до пульта управления и, зажав кнопку, запечатал себя, словно в склепе.

Теперь оставалось самое сложное: найти, чем отрубить себе ногу. Это было единственным способом остаться в живых.

***

А так все хорошо начиналось! Переночевали в Крае вечного лета, вышли на тропы, ведущие к Озерам, преодолели огромный отрезок пути без единого выстрела, а потом… потом…

…потом суп с котом! Сначала Вадим заметил шевеление в ближайших кустах, потом услышал окрик Димки, а дальше они помчались, словно угорелые, отстреливаясь прямо на ходу.

Резкий толчок заставил Музыканта влететь носом в трясину. Он не успел сгруппироваться, а потому так и шмякнулся, не удержавшись на ногах. Потому и выронил свою двустволку, что в данной ситуации служила для него единственным спасительным предметом. Потому и услышал, как что-то булькнуло. Ну, как «что-то»? Двустволка его эта и была! С досадой представил, что ружье медленно уходит на илистое дно. Черт! А ведь он еще и так некстати избавился от той пушки, что ему отдал Димка в сарае.

Из рассеченной губы в рот хлынула кровь, отгоняя лишние мысли. Вкус железа смешался с привкусом тины. Музыкант отплевался, попытался дотянуться до пистолета в кобуре, но тварь, что так бессовестно напала на него с тыла, прыгнула во второй раз, обнажив острые когти.

— Твою мать!

Но, к счастью, атаку одичавшей собаки отбили: Димка выручил. Он не растерялся и встретил ее длинной очередью — застрекотало, забило набатом по вискам, а лысину залило густой темной кровью.

— Еще прут! — предупредил Димка. — Держись, я прикрою!

Он метнулся к Вадиму, закинув автомат за спину и выхватив «Стечкин». Прямо на бегу, принялся остервенело жать на спуск. Прицелиться в движении — задачка не из легких, так что шмалял больше наугад. Но удача все же не покинула искателей приключений в столь щепетильный момент: две пули нашли свою цель, снеся обезображенную радиацией тушу кабанчика, что жаждала дорваться до свежей плоти.

Только еще одна туша — вновь собачья, добилась своего. Музыкант не успел разогнуть колени, как очередная шавка повалила его в траву и навалилась на грудную клетку, выбив из легких остатки кислорода. Вадим наотмашь ударил свободной рукой, второй же попытался прикрыть горло. Еще удар! Но и он не возымел никакого эффекта.

— Да сколько же их тут?!

Сухой щелчок показался сильнее раската грома — это у Димки в стволе перекосило патрон.

— Дьявол!

Не тратя время на перезарядку, Димка в сердцах откинул ставший бесполезным пистолет и, вновь сорвав с плеча «Калаш», до побелевшего пальца зажал спусковой крючок. Ствол изрыгал очереди — беспорядочные, но чертовски смертоносные.

К терроризировавшей Музыканта псине добавилась еще одна — и теперь обе локтевые пластины из толстой стали были зажаты в гнилые клыки. Повезло еще, что те редкие кабанчики, что к стае прибились, предпочли третировать огрызавшегося свинцом друга.

Бах-бах-бах — летели клочки свалявшейся шерсти.

Если бы эти четвероногие «друзья человека» были умнее, то поняли бы, что буквально в метре от них, на последнем издыхании, барахтается такая вкусная и, по сути, беззащитная еда. Вот проявилось бы это понимание в их звериные головы — и пришел бы конец злоключением дурака Музыканта в Зоне. И на этом свете.

Но везло. Хотя…

…с какой стороны посмотреть?

Оно-то, может, и везло. Да только ткань костюма уже трещала по швам. А, значит, долго сдерживать навалившихся собачек не выйдет.

Свинцовые пилы покромсали животных, что пытались прогрызть броню Музыканта, вспороли их позвонки. Только и тут — покой нам лишь снился! Следующая скотина позарилась на лежачего. Собрав последние остатки сил, Музыкант откатился, замахнулся и огрел псину по черепушке: вышло неуклюже, неумело, но все же не безрезультатно. Сука дернулась, отскочила. Секунда — и Димка включился, порвав ее шею очередным метким выстрелом.

— Вставай! Ходу-ходу-ходу!

Вадим, следуя за сталкером, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Все же не сдержался, все же остановился, вдавил ладонь в ствол дерева, закашлялся…

…и его вывернуло наизнанку.

— Хрена се ты впечатлительный!

Подоспевший Димка приподнял его за затылок и влил в рот остатки воды из фляги, что они захватили с форпоста бандитов. Музыкант закашлялся, едва не захлебнувшись, но живительная влага и впрямь привела его в чувство. В голове прояснилось, а круги перед глазами рассеялись.

Они продолжили свой бег.

***

Музыкант плюхнулся на землю, подполз к хиленькому деревцу, уперся в него спиной, слушая хруст. Осмотрел свои налокотники — те были испещрены царапинами, мокрыми от слюны.

— Оторвались, похоже, — проинформировал Димка, глядя на то, как Вадим задыхается от усталости.

— Надеюсь…

— Но давай все равно без этого. Отдохнем чуть дальше. А-то мало ли. Пока есть шанс, нужно сокращать дистанцию, — паренек протянул ладонь. — Давай, сматываемся, пока еще кто не пожаловал! Мы слишком сильно нашумели. Хватайся! Оп! Вот так, аккуратненько…

Музыкант не кочевряжился, а позволил другу помочь. Под одобрительное напутствие, он понес свое тело дальше, не особо разбирая дороги. Сейчас его заботило лишь то, как перебороть боль в боку, избавиться от одышки и свыкнуться с мыслью, что за несколько дней, прошедшие с того момента, как он пересек злосчастный Периметр, он уже кучу раз оказывался на грани жизни и смерти. И буквально на ровном месте! А что там ждет дальше? Когда везение закончится, и он помрет за просто так? Ведь ради чего он все это затеял? Просто из-за того, что, терзаемый чувством вины, подумал, будто бы в этом аномальном гадюшнике его ждет искупление? Только кому станет легче, если он искупит свой грех кровью? Супруге, что ли?

Или той, кто…

…нет, не думать об этом!

— Осторожно!

Димка спас его. На том самом месте, от которого спутник резко оттянул его за воротник, расцвел сноп искр.

— Бляха!

— Ты под ноги-то смотри, болван!

— Чего?

— Зенки разувай свои, дурында!

Урок был усвоен: дальше шли в спокойном ритме, соблюдая осторожность. Добрались до крутого подъема в гору, на вершине которой зловещей тенью нависало старое промышленное здание.

— Заброшенный агрокомбинат, — Димка сбросил свой рюкзак. — Скверное местечко. Так, вижу, тебе надо отдохнуть малехо. Ты и отдыхай. Только без фокусов, как в прошлый раз. Просто спокойно посиди тут, а я поднимусь наверх и разведаю обстановку.

— А почему я не могу пойти с тобой?

— Наемники в свое время любили устраивать себе ночлежку на территории этого завода. Я просто поднимусь, посмотрю, есть ли там кто, и спущусь. Плевое дело. Ты только под ногами мешаться будешь. А так хоть восстановишься, да и за шмотками приглядишь.

— Хорошо. Спасибо тебе большое.

— Не за что. У меня во втором кармане футляр с тряпками и оружейным маслом. Почисти свой автомат. В грязи же его катал.

— Да, ты прав.

— Все, давай. Если что, зови на помощь, хе-хе.

— Обязательно. Стой! А если на заводе кто-то есть, как нам быть?

— Сделаем крюк. Но я бы хотел успеть к вечеру до Рыжего Леса. Так что, надеюсь, путь свободен будет.

— А мы куда-то торопимся?

Но Димка оставил вопрос без ответа.

***

Первые несколько минут своего одиночества Музыкант пытался прийти в себя. В ушах попискивало, а дышалось — с характерным хрипом. Устроился он у березы, привалился к стволу, упер уже начищенный автомат прикладом в землю, между ног, да и уставился в одну точку. Вдруг осенило, что Димка не оставил запасных магазинов, а свои боеприпасы, в том числе, подобранные в лагере бандитов, он в разгрузку напарника распихал.

— Если он не вернется, мне крышка.

Отщелкнул свой рожок. Проверил, полный ли. Удостоверился, успокоился. Когда вогнал на законное место, сконцентрировался на окружающем пейзаже: перед ним простиралось пересохшее озерцо, истыканное, как лесная почва после дождя грибами, типовыми знаками «Радiцiйна небяспека». Под основанием этих кислотно-желтых «пугалок» — мусор и кости. Удручающий штрих.

Затылок внезапно прошило тупой болью. Вадим, застонав, сомкнул веки. А, когда открыл их, поразился: мертвое озеро за мгновение заволокло молочно-непроглядным туманом.

Шаркнуло по водной глади — как шагами тяжелыми.

Музыкант, напрягшись, снял «калаш» с предохранителя.

— Эй! Лучше отзовись! Я и без того на взводе… — но продолжить тираду не позволил охвативший его ужас.

Вадим, не в силах пошевелиться, наблюдал за тем, как из тумана выплывает двухметровое нечто в балахоне. Какие-либо слова застыли в глотке, а по всему телу пробежал холодок. Он вспомнил, что уже встречался с этим чудовищем раньше. Это был тот самый маньяк, с которым ему довелось столкнуться в лесах близ электромеханического завода на Свалке. Сейчас же он был удостоен чести рассмотреть сие существо гораздо ближе. Вид «мясника» поистине ужасал: это был крепкий мужчина под два метра ростом, с бледной кожей, что проглядывалась из-под дыр балахона, залитого спекшейся кровью. Его ручища — груда мышц, не иначе. В ладони, неестественно длинной, с когтями, он сжимал цепь, что волочилась за ним по влажной земле, неприятно звеня.

Палец задрожал на спусковом крючке.

Мясник подошел к Музыканту, остановился и медленно сбросил капюшон, явив свою весьма непривлекательную рожу: во лбу торчал внушительных размеров тесак, правая сторона изуродованного лица скрыта ржавой металлической маской, а левая же имела ярко выраженные черты молодой, некогда симпатичной девушки, так похожей на ту, что…

…сталкер завопил.

А палач, рассмеявшись, натянул цепь.

***

Шлеп — оплеуху ему.

— Это я! Я! Не ори, мать твою! Это я, Димка! Черт, да что же с тобой такое?

Вадим заткнулся и непонимающе уставился на своего товарища.

— Ты… ты прогнал его… да?

— Кого?

— Монстра.

— Какого к чертям монстра?

— Что из тумана вылез…

— Какого, на хрен, тумана?

Музыкант завертел башкой: и правда, никакого тумана тут не было.

— Значит, он ушел…

— Кто ушел? — Димка навис над ним. — Я уже с горки спускался, когда услышал, как ты вопишь, будто свинья резаная! Ты вообще придурок, что ли?! Я едва шею себе не свернул, так мчался к тебе! Думал, убивают!

— Меня убивали.

— Тут никого не было!

— Я знаю, что я видел! — разозлился Музыкант.

— Умница! Возьми с полки пирожок! Только никаких монстров из тумана мною не обнаружено!

— Но туман был!

— «Слерм» образует кислотный туман. Это нормально.

— «Слерм»? Аномалия?

— Ну, да.

— Только туман был густым и плотным, а не кислотным.

— Ладно, вижу, тебе нехорошо. Угораздило же связаться на свою голову…

— Чего-чего? Не нравится — можем разойтись!

— Разойтись?! — уже Димка вспылил. — Во-первых, у нас с тобой задача! Во-вторых, без меня ты и дня не протянешь! Особенно со своими глюками. Все, закрыли тему! Подобрал сопли! И за мной! Путь у нас свободен, е-мое!

— Да я нормальный!

— Верю. Все. Тема закрыта. Пошли. Но все равно, соблюдай осторожность. Мне показалось, будто бы я видел в одном из окон какой-то блик. Так что пойдем чуть иным путем, чтобы не рисковать. Под самим зданием есть технический туннель. Проползем через него. Главное, не ори. Сдюжишь?

— Едрить его в кочерыжку! — Вадим аж подскочил. — Японский городничий, со мной все в порядке! Я справлюсь!

— Раз в порядке, то громкость убавь. Все, пошли.

— Ладно, прости меня.

— Угу.

***

Товарищи, пригибаясь, прошмыгнули в широкую канализационную трубу. Никакого освещения тут не было, так что подспорьем выступил налобный фонарик. Димка шел первым, он же и подсвечивал путь.

— В советские времена эти коммуникации использовали, чтобы сбрасывать в реку химические отходы с комбината, — прояснил опытный сталкер. — Время идет, а люди не меняются. Лишь бы засрать все вокруг себя.

Лаз оканчивался железными кольцами, вмурованными в бетон. По ним искатели и взобрались наверх.

— Осторожно, — шепнул Димка.

Впереди колыхало едва заметное аномальное марево. Вжавшись в стену, протиснулись мимо него, ощущая неприятное покалывание в груди. Дальше — пришлось ползком: с потолка свисала волокнистая растительность, чем-то напоминавшая лишайник. Когда проползали под ней, головы в плечи вжали. Да так, как только смогли.

«Ожоговый пух» — штука, на первый взгляд, безобидная. Но это если ее не тревожить. А если не посчастливиться задеть эти отростки, они тут же окатят неудачливого сталкера кислотой. Да, не смертельно, но ожог какой-то там степени будет гарантирован.

— А ну-ка, подсоби.

На пути — очередной барьер: решетка. Сталкеры уперлись в нее, навалились всем своим весом и, подняв пыль, послушав режущий слух металлический скрежет, все же протиснулись в образовавшуюся щель.

Запахло застоявшейся водой и перегноем. Гуськом просеменили до разветвления. Димка напряг память, после чего выдал:

— Налево.

Напичкано все «Шаровыми» по самое не балуй. Но зато эти ловушки хорошо различимы в темноте.

— Так, здесь будь осторожнее.

Подсветили дверь, на которой красовалась табличка: «посторонним вход воспрещен». Димка положил ладонь на ручку, дернул, толкнул: и стремительно отступил на пару шагов. Но за порогом — разве что крыса запищала и, вильнув хвостиком, скрылась во мраке.

Странники вошли и очутились в просторном коридоре, тут серые стены украшены хитросплетением оборванных кабелей и рыжих труб.

— Что это за место? — спросил Музыкант. — Не думаю, что для слива отходов нужно было сооружать такие основательные коммуникации.

— Ходили слухи одно время, мол, после аварии в Зоне выстроили сеть секретных лабораторий. Как раз под землей. Так вот, по слухам, спуск в них и находился в зданиях типа агрокомбината.

— И что ты об этом думаешь?

— Не знаю. Пока мы просто в технических помещениях, наверное.

— А как тебе тот люк?

— Какой?

— Да, вон же, в углу.

— Ну, давай заглянем, любопытство удовлетворим.

***

Потолок — весь в трещинах — нависал над ними, давил. Из этих трещин, словно из ран кровоточащих, текла ржавая вода. Они прошли сквозь пустую комнату, что своей обстановкой напоминала пункт досмотра. Тут даже турникеты какие-то сохранились. Затем вышли в другую, поменьше, обозначенную надписью на стене: «регистрационный зал». Их зала выводило сразу два коридора, но один из входов наглухо завален грунтом. Так что ребуса в стиле «направо пойдешь — за щеку возьмешь» — не случилось. Выбор здесь виделся только один. В уцелевшем коридоре — однопутная железная дорога с навечно замершей на ней дрезиной, опутанной ворохом всевозможных аномалий. Воздух искажался, доносился едва разборчивый гул.

— «Крутильник» прямо по курсу, — объяснил Димка. — Та еще хренотень. Считай, сжимает пространство. Миг — и от человека одно тряпье остается, — вытащил КПК, сверился с картой в нем. — Кстати, идем пока правильно, если карты не врут.

— Мы ведь не просто так полезли в туннели? — догадался Вадим. — И дело не в бликах, что ты в окне увидел?

— Ну, я просто не захотел рисковать.

— Только этот путь кажется более рисковым. Что-то ты темнишь, друг мой.

— Не хочешь — не верь, — Димка только пожал плечами.

Вдоль железки шли.

— Следуем дорогой, получается, — пошутил Музыкант.

Рельсы привели их в очередной громадный зал, он весь заставлен стеллажами, на которых стояли какие-то непонятные железные ящики. Их сталкеры проигнорировали, завернули за очередной угол, а там — очередная диковинка: топливные цистерны, у основания которых валялись скелеты в истлевших лабораторных халатах. Но они здесь были не одни. Более сохранившиеся трупы — мумии в сталкерском обмундировании, рядом с которыми — россыпь гильз. Занятная картина.

— Будь внимательнее, — голос Димки разнесся эхом. — Что-то мне…

Кое-что заставило их одновременно вздрогнуть: вопль — нечленораздельный, отчаянный, что донесся до их слуха. Димка приложил палец к губам и ускорил шаг, а его спутник сильнее сжал пальцы на рукоятке своего верного автомата. За криками донесся плач, почти что детский.

— Куда? — шикнул Музыкант, перехватив Димку за локоть. — Нам, блин, в другую сторону надо, раз впереди какая-то хрень.

— А вдруг кому-то нужна помощь?

— Кому, наемникам? Ты же сам сказал, что агрокомбинат — опасное место. Может, нам лучше не влезать ни в чьи разборки?

— Я проверю. А ты, если зассал, жди здесь.

— Я не зассал. Просто, блин, башка ты дурья, подумай. Если кто-то заметил нас, а? И теперь хочет заманить в ловушку?

— Значит, мы будем осторожны.

***

Коридор сделал крутой поворот, напарники выглянули из-за угла и увидели, как по стенам метается тусклый свет налобного фонаря. Присмотревшись, смогли разобрать, что по грязному полу ползет человек.

— Эй, друг, — Димка попытался изобразить максимально дружелюбный тон. — Мы не желаем тебе зла! Мы заплутали, ищем выход! Ты один? Тебе нужна помощь?

Стон — и ничего более в ответ.

Музыкант смерил Димку недовольным взглядом.

— Позволишь тебе помочь?

— Д… да… черт… возьми… — и испустил громкий вздох.

Тогда парень, уже не боясь, вышел. Димка добежал до раненого мужичка. Тот оказался военным из Службы Безопасности, о чем свидетельствовали нашивки на его плече. Попытался помочь раненому подняться на ноги, но тот отмахнулся и ткнул пальцем в свою голень, что плетью болталась.

— Это как тебя угораздило?

— В «Слерм»… вляпался…

— Твою-то мать.

Димка стащил рюкзак с плеча солдата, приткнул его к стенке, как спинку, за самого вояку взялся, подтянул туда, уложил затылком на мягкое. Подсветил ранение, присвистнул.

— Все еще горишь желанием мне помочь, парень?

— Если это «Слерм», то нужно…

— Знаю я, что нужно… — ухмыльнулся печально. — Да только поздно… истеку на хрен кровью… до врача вы меня не дотянете… мне край, все.

Но Димка, желая спасти чужую жизнь, покопался в своей сумке, нашел там шприц с обезболивающим и вколол его новому знакомому.

— Так лучше же, да? Вадим! Дотянем его? Дотянем же, Вадим?

— Твой друг просто не горит желанием отвечать «нет», — военный фыркнул. — Мне край, говорю же, зря только обезбол перевел.

— Вставай, мы тебя на плечи и…

— Он идет за мной.

— Кто? — вступил в диалог Вадим.

— Этот наемник. Неважно, кто он. Меньше знаете — дольше живете. Так вот, эта тварь всегда находит свою цель. Я видел его в деле. Проваливайте, мужики, он вас как свидетелей лишних прихлопнет. И никому от этого легче не будет.

— Что военные забыли так далеко от Периметра? — спросил Вадим.

— Майор Хомяков, приятно познакомиться, — и картинно приставил ладонь к виску. — Только я не совсем военный, я из СБУ, из отдела по охране периметра зоны экологического бедствия. Тут я с особым заданием, но, как сказал, меньше знаете — дольше живете.

— Тебя хотят убить из-за твоего задания?

— Да, узнал лишнего, поэтому и вас подставлять не хочу. Поверьте, этому подонку плевать, в кого пустить пулю, — закашлялся кровью. — Сука… слушайте, эти туннели, я их заминировал. Он не знает. Но я сделал это… вы даже не представляете, какой Ад нас бы ждал, если бы я этого не сделал… — в уголках его глаз собрались слезы. — Так что… хотя бы сдохнуть не зря. А вы… вы проваливайте. Тут все скоро взорвется на хрен… не хочу, чтобы вы пострадали.

— Заминировано? — удивился Димка. — На кой ляд?

— У вас минут двадцать еще есть. Не больше. По прямой, два коридора, потом налево, увидите дверь, с этой елдой… короче… как ее… вентилем. Откроете, за ней подъем… — медленно отвернул подол кителя. — А на кой ляд? Да на такой, — достал оттуда папку, всю в корках кровяных. — Раз уж вы такие непонятливые, раз стремитесь помочь, то отнесите это на блокпост… Зимовище… найдите там Штырева… есть такой… надо ему передать, это важно. Никаким торговцам, никаким посредникам. И да. Если заглянешь за обложку, если сболтнешь кому-то о том, что там написано, то станешь для наемника целью номер один… Ты понял меня?

— Да.

— А чего ты его так боишься? — недоумевал Музыкант. — Нас трое, вот и дадим ему бой!

— Я видел, как он ухайдокал шестерых человек… заточкой… подготовленных бойцов.

— Но у нас есть преимущество, он ведь о нас не знает.

— Сталкеры рвутся помочь вояке, — Хомяков опять засмеялся. — Вот уж не думал, что такое увижу… пускай и на смертном одре… Вы, ребята, правда, чудные. Но поверьте, вам тут ловить нечего. Я благодарен вам, но… мы были с тем наемником в связке… долгое время были союзниками… Я знаю, на что он способен. Вы уже сильно рискуете. Просто из-за того, что говорите со мной. Ах, да, — добавил к папке еще и компьютерную флешку. — Тут цифровая копия. И вот еще, — связка ключей прозвенела, автомобильных. — На выходе вас ждет «УАЗик». Топлива там немного осталось, но оторваться от наемника — хватит.

— Но разве нас не арестуют, если мы покажемся у Периметра?

— Может, и арестуют. Но Штырев отпустит. Или скостит срок. Поверьте. Информация, что я добыл, она поменяет все… она очень важна… нельзя, чтобы она попала не в те руки… и нельзя, чтобы начальство ее не получило…

— Какое начальство, СБУ?

— Министерство добрых дел.

— Чего-чего?

— Так, шутка. В общем, не становитесь соучастниками этой игры. Просто отдайте, и все…

— Хорошо, мы тебе поможем, — Вадим спрятал накопитель информации во внутренний карман. — Даю слово.

— Офицера?

— Можно и офицера.

— Где служил?

— В милиции.

Димка глянул на друга с подозрением.

— А, мент поганый, — у Хомякова вновь вырвался нервный смешок. — Прости, нам положено не любить друг друга, сам понимаешь. Благодарю вас. А теперь идите.

— Тебе точно никак не помочь? — Музыкант постучал пальцем по крышке ствольной коробки. — Или хотя бы облегчить страдания? — сам поразился, как буднично задал этот вопрос.

— Нет… когда он найдет меня… он не должен догадаться, что тут был кто-то еще… и потом, мы ведь не договорили…

— Понял. Прощай.

— Бывайте, мужики.

***

На душе у обоих скребли кошки: паскудно было от того, что никак не помогли военному. Только что они могли для него сделать? На руках нести? Далеко и не унесешь. А как поднять его по лестнице? Не, не вариант. Рубить ногу, чтобы, как пояснил Димка, остановить действие пакостной аномалии — тоже нехорошо. Тут либо от боли он бы скопытился, либо от потери крови. Вот и выходило, что все, что могли, они для него сделали.

Когда проходили очередной зал, заставленный компьютерными панелями, никто не проронил и слова. Как и дальше — дверь за дверью, пролет за пролетом. А вот когда вышли к лестнице, что вела на поверхность, Димка все же вспылил:

— И когда ты хотел рассказать, что ты чертов законник?

— А, чего?

— Что ты — мент!

— Слушай… — Вадим даже смутился. — Я… а разве это так важно?

— Да, твою мать, важно! Эти ублюдки, что на хуторе нас заперли, измордовали меня лишь за то, что нашли у тебя гребаное удостоверение! А ты, сволочь, скрыл такую важную деталь!

— Да я давно уволился, вот и…

— А хрен ли ты корочку не сдал, козел?..

Но эту тираду прервала автоматическая очередь, что прострекотала далеко в туннелях.

Беспристрастная, безжалостная.

— Ладно, — Димку это отрезвило. — Прости. Ты прав, не имеет значения, кем мы были раньше. Но впредь попрошу быть откровеннее.

***

Откуда-то подул холодный ветер — возможно, рядом была система вентиляции. Майор, блаженно улыбнувшись, подставил свое запыленное лицо под этот порыв. Странно, но больше он не чувствовал страха, не хотел выть от безысходности. Нет, он принял свою судьбу. И от этого стало гораздо легче. Когда услышал стук тяжелых подошв и хруст бетонной крошки под ними, он уже точно знал, что нужно сделать.

— Недалеко ты ушел, — проскрежетал хриплый голос.

— Да, знаешь ли, ноги уже не держат, — Хомяков поправил лезвие, кончик которого выбирал из рукава. — А ты, Коннор, как сам?

Наемник присел рядом с ним, лежащим у стены, просканировал взглядом ничего не выражающих глаз.

— Раньше ты выглядел как будто бы моложе, — выдал Коннор. — А теперь посмотри на себя.

— Хреновый финал у нашей истории получился, индюк ты долбаный.

— Обещаю, эти люди заплатят за то, что они заставили меня сделать с тобой, — майор поразился искренней нотке сожаления, что сквозила в речи старого приятеля. — Но контракт есть контракт. Прости меня, если сможешь.

— Не смогу, брат, увы.

— Что ж, тогда просто отдай мне папку, и я позволю тебе умереть.

— Хорошо, — морщась от боли, майор подцепил заточку пальцем. — Но, Коннор, просто хочу, чтобы ты знал, — воспользовавшись тем, что его экзекутор с нездоровым увлечением разглядывал свой пистолет с глушителем, он незаметно сжал клинок. — Мы начали эту историю вместе. И закончим — тоже вместе!

Хомяков набросился на бывшего напарника. Он не понимал, откуда в нем взялось столько прыти: будто бы организм впрыснул в кровь огромную дозу адреналина, дабы отжечь напоследок. Не позволив Коннору опомниться, военный рубанул по его ладони — своей. Наемник вскрикнул, его пушка шмякнулась на пол и откатилась куда-то в сторону. Следующий ход — и стальной шпиль вспорол левую щеку наймита.

А дальше…

…Коннор содрал с плеча свой неизменный «Винторез»…

…и в упор изрешетил цель кровавого контракта.

Некогда друга, что все их совместное путешествие рисковал своей жизнью ради него.

— Прости, но я всегда выполняю свою миссию.

***

Выбрались, отодвинув тяжелый канализационный люк. Очутились на какой-то полянке. Агрокомбинат остался далеко позади. Вечерело, кружились комары, Музыкант даже прихлопнул парочку.

— И где мы?

Из ориентиров — разбитое бетонное полотно, на обочине которого стоял выкрашенный в цвет хаки «УАЗ» с откидным верхом.

— Поехали, — Димка звякнул ключами. — По этому пути доберемся до Рыжего леса.

— Но он просил передать документы.

— Передадим. Когда закончим задание Халдея.

Забрались в салон. Димка запустил двигатель. Округу заволокло сизым дымом и запахом бензина. Зажглись фары, и они тронулись с места.

— Да, едем правильно, — Димка сверился с картой в своем КПК. — В двух километрах отсюда есть заброшенный хутор. Предлагаю там и переночевать. Топливо, сволочь эдакое, на «резерве», — и постучал костяшками по моргающей фиолетовой лампочке на приборной панели.

Лес, по обе стороны от бетонки, шумел, тревожился — ветер разбушевался. Музыкант включил печку, чтобы немного согреться. Водитель притормозил, объезжая огромные валуны, что преграждали дорогу. Метров через двести увидели потерпевший крушение вертолет «МИ-6», лопасти которого оплетал привычный для этой локации «Ожоговый пух». Сразу за ним — приметное местечко, огороженное потрепанными строительными будками.

— Как думаешь, мы все же могли ему помочь? — нарушил молчание Димка.

— Не знаю.

— В этой дерьмовой жизни всегда так, — сталкер шмыгнул носом. — Ты можешь быть сколько угодно ровным, правым, думать о своем долге, да только решать, жить тебе или умирать — будет кто-то другой. Разве он заслужил такой конец? Почему нормальные парни гибнут за просто так, а всякая шваль, вроде той же Рыбы, коптит себе небо и в ус не дует?

— Спроси чего попроще, — ответил Вадим после короткой заминки.

— Хотелось бы найти инструкцию, в которой подробно рассказано, что решаем мы, а что — за нас давно расписано.

— Это ты точно подметил.

— Что тебя гложет, Вадим?

— М?

— Я же вижу, что на сердце у тебя какой-то груз. Еще в баре это заметил.

— Да просто майорчика этого жалко.

— Врешь… ладно, расскажешь потом.

— С чего ты уверен, что я тебе что-то расскажу?

— Рано или поздно, но захочешь скинуть этот груз с плеч. Захочешь, чтобы кто-то разделил его с тобой. Так оно всегда и бывает. А пока поживи еще так, думая, что я для тебя совершенно посторонний, несмотря на то, через какие трудности нам с тобой довелось пройти за эти пару дней. Да мы уже как братья… — в этот момент что-то в голосе Димке дрогнуло, надломилось. — Впрочем, о чем я? А, вот! Жизнь ничего не стоит, если в ней нет того, кто разделял бы с тобой твою боль.

— Спасибо, я это очень ценю.

«УАЗ», урча движком, штурмовал просторы сумеречной Зоны отчуждения.

***

Коннор отработанным до автоматизма движением сменил магазин и, закинув «Винторез» на плечо, подобрал свою бесшумную «Берету».

Хомяков не шевелился. Внезапно, в первую очередь для самого себя, наемник опустился перед расстрелянным на колени, протянул к нему свои руки и закрыл его веки.

— Я не буду сожалеть о случившемся, но заставлю этих уродов заплатить за то, что с тобой случилось.

Отстранился. И не поскупился на контрольный в голову, чтобы уж точно наверняка все закончить. У него вдруг резко стихли все чувства. Все, что осталось — тупое безразличие.

Пошарил по карманам трупа, но ни флешки, ни документов не нашел. Зато нашел детонатор. С сожалением понаблюдал за тем, как кислота «Слерма» медленно пожирает плоть недавнего союзника. Выдохнул, сплюнул и побрел к выходу. Когда вылез на поверхность, было уже темно. Увидел, что машина пропала. Решил не заострять на этом внимание. Мало ли, кто мог позариться на технику. Только вот попытался вспомнить, а нащупывал ли он ключи от тачки на теле майора.

— Да, пофигу.

Сейчас нужно было получить выплаты по контракту. И спросить у работодателя про «чаевые». Жаль только, что они ему вряд ли понравятся. Сел на корточки и нажал на кнопку, на единственную кнопку, что была на этом чертовом детонаторе.

Под землей — все пошло толчками, он это прямо ощутил.

Удовлетворившись, направился к Мертвому Городу.

Ночка обещала быть жаркой.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: РЫЖИЙ ЛЕС

Стоял, понурив голову, глядел на могильный камень, отполированный. Старался найти какие-то слова, но все они — в горле застревали. За спиной хлюпнула мокрая грязь. Обернулся: немолодой мужчина в полковничьем мундире подошел к нему, ладонь на плечо положил, сжал.

— Давно не виделись. Прими мои соболезнования.

— Здравия желаю…

— Отставь это, ты не на службе.

— Да… точно… спасибо… привычка ведь за столько лет.

— Вот, что ты, значит, выбрал. Кладбищенская земля вместо карьеры. Все еще коришь себя?

— Это моя вина.

— Брось, ты ни в чем не виноват. Есть вещи, которые просто случаются, и все. Потому что такова жизнь.

— Но почему она?

— Стечение обстоятельств, злой рок, называй как хочешь. Мы с тобой повидали столько дерьма, и каждый раз все было лишь чередой случайностей.

— Только это всегда было где-то далеко… а теперь ее нет.

— Как нет и его.

— Кого?

— Ты понимаешь, о ком я.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Сегодня его мать подала заявление, — полковник покачал головой. — Пропал без вести. И ты ничего об этом не знаешь, да?

— Нет.

— Мы начнем копать. Я здесь лишь по той причине, что обязан тебе. Понимаешь? Имей ввиду, мой старый друг.

— Спасибо, что предупредили, товарищ полковник.

— Кстати, один вопрос. Только один. По старой дружбе. У тебя есть водительское удостоверение?

— Так и не довелось получить. Вы же знаете, что я не любитель четырехколесных ведер.

— Его машину угнали. Ее мы уже нашли. Не знаю, что там накопают криминалисты, но… держи телефон при себе… если я позвоню, то… не знаю, что тебе делать, мой друг, но в тюрьме тебе жизнь медом точно не покажется.

— Я понял.

— Это хорошо.

Полковник ушел.

А он остался стоять на месте.

С грузом ошибок и сожалений.

***

«УАЗ» чихнул выхлопной трубой, пыхнул движком — и заглох. Успевший заклевать носом Музыкант встрепенулся.

— Карбюраторное говно! — Димка в сердцах ударил ладонью по рулю. — Сколько же жрет эта скотина? Мы всего-то пару километров проехали! Хотя, чего я спрашиваю, как будто бы сам никогда не владел советским барахлом!

— А чем владел или владеешь? — спросил Музыкант.

— Я вообще по «японцам» больше, меня дома ждет черненький «Сивик» шестого поколения. Такой аппарат, ух! Мы туда с ребятами «втэковский» мотор воткнули, так она прет, как дурная! Пушка, ракета, петарда, е-мое…

— «Втэк-шмэк», мне это ни о чем не говорит. Ты там ближе к сути истории давай.

— Ах, да, — Димка отхлебнул из фляги. — В детстве, короче, мне шестнадцать было, а во дворе у меня один алкаш ошивался, что «Жигу» от деда своего в наследство получил. «Копейку», е-мое! Беленькую, — парень заулыбался. — А мне, прикинь, мамка подарила кнопочный мобильный телефон! Такая роскошь для начала нулевых! Ну, я его и выменял на «копендос» этот. Про документы, договора и прочее я даже не думал. А алкаш этот, Спанч-Боб эдакий, проспался с утра и на меня заяву за угон накатал. Телефон мне, конечно же, никто не вернул. Вот так вот я и встал на учет в милицию в первый раз.

— А это где было?

— Я белорус, из Минска сам.

— О как. Строго.

— Ну, сам виноват, надо было башкой своей думать. Это повезло еще. Менты у нас, знаешь ли, тогда были куда как менее либеральными.

— А сейчас лучше, что ли?

— А сейчас меня никто рожей в унитаз не макает.

— Да, дела, но, знаешь, значит, за дело…

— Ладно, не бухти, — Димка дернул ручку открытия двери. — Дальше пехом пойдем. Держись рядом, до Радара отсюда — хрен да маленько, так что аномалий будет, хоть жопой жуй.

— Хорошо, — Вадим спрыгнул на асфальт. — Буду осторожен.

— И давай без твоей шизы.

— Да угомонись ты уже.

— Это ты себе скажи.

«Дальше в Зону — ближе к звездам!», — подумалось, когда они огибали еще один упавший вертолет. Этот мало чем отличался от первого. Разве что шевроны на борту принадлежали, судя по всему, какому-то американскому подразделению. А так: тоже обгоревший, растерзанный аномалиями и продырявленный свинцом. Смотровые окошки — выбиты, кабина пилота — изнутри забрызгана бурым. С лопастей свисал уже знакомый пух, а отвалившийся хвост окунулся в «Растворитель». За крылатой капсулой — поле из язычков пламени, что прямо из земли били. Это «Камин» бушевал. Завораживало, Вадим аж залюбовался.

Вдруг перед глазами, одновременно со вспышкой «Камина», вспыхнуло и прошлое…

«…зарезанный Димкой бандит извивается под его ударами…»

Но сразу же другая запись на видеокассете памяти включилась:

«…пистолетный ствол крошит зубы, нёбо целиком царапает…

…нераздельная речь, ведь пасть подонка заткнута…

…бензин пропитывает одежду, льется из канистры…

…вспышка, грохот, всплеск крови…

…и вездесущий огонь…».

Отогнал все это от себя, вздохнув еле слышно.

Это не осталось без внимания Димки:

— Что такое?

— Вспомнил тут одну хрень, не заморачивайся.

— Что вспомнил?

— Да, так, как мы из лагеря бандитского бежали.

— О, да, круто мы их! Клевые мы перцы.

— Клевые, не клевые, а чего-то я все не могу смириться с тем, что теперь надо по-волчьи выть.

— А, боже мой, так ты никого не убивал. Как и я.

— Так уж и никого! А как же бандюки?

— Так это же и не сказать, что они — люди. Так, мусор. В честного сталкера я даже пушкой ни разу не тыкал.

— Интересная у тебя логика. Людей на сорта делишь? Так мы все здесь вне закона, если так разобраться.

— Ты прав, мы тут все бандиты, да только есть все же разница, мой друг. Я никого не делю на сорта, не решаю, кому жить, а кому умирать, да-да. Они сами себя отсортировали и сами за себя решили. Честный сталкер не облапошивает новичков и не всаживает им по пуле в затылок за то, что они артефакт свой первый нашли, честный сталкер не ставит маленькие лагеря на бабки за мнимое покровительство и не грабит всех подряд. Так что тут логика простая. Завалил бандита — с десяток хороших парней спас. Так я себя и успокаиваю. И, знаешь ли, работает. Это ведь правда!

— Не поймем мы с тобой друг дружку.

— Тогда и не надо нам, получается.

— Получается, так.

— Ой, не кисни! — Димка подбодрил Музыканта. — Все путем.

— Я не кисну.

— Вижу! Рожа, словно килограмм кислых конфет сожрал.

— Просто все думаю, что, знаешь, быть может, все не так однозначно? Может, бандиты эти и не виноваты в том, что с ними случилось? — Музыкант звучал по-детски наивно, но ему было наплевать на это. — Если у них жизнь такая? Если иначе не могут они? Неважно, почему, но не могут.

— И что? Всех жалеть, что ли? Они тебя жалеть не станут! — Димка вздохнул. — Я тоже о многом сожалею. В свои двадцать с небольшим столько ошибок наворотил. Знал бы ты, с каким грузом живу, но… неважно, короче! Я же не шмаляю во всех подряд ради выгоды и удовольствия.

— Но все же мы не боги, чтобы решать, кто грешник, а кто благодетель.

— Мы об одном и том же говорим? Тебя уже не в ту степь несет. Они тоже не боги, чтобы решать, кому пулю в лоб, а кому осиновый кол в сердце.

— С этим я и не спорю.

— Еще бы ты спорил.

Зарябило в глазах, и Музыкант понял, почему эту локацию подписывали на картах, как «Рыжий лес». Выглядел этот массив необычно, ведь в Зоне все — безжизненное и сухое, а здесь — наоборот, все живым было. Но неправильно живым. Кроны деревьев — пышные, но не привычно-зеленые, как на Большой Земле, а, наоборот, медные. Кусты же, желтые, яркие. Контраст на фоне вечно хмурого неба и вездесущей мертвой растительности был разительный.

— Дим, есть цибаретка?

— Ты ж не куришь, — напарник хитро прищурился.

— Не курю, но сейчас подымить захотелось. Жалко, что ли?

— Что ж, бери, не жалко, — Димка протянул товарищу открытую пачку. — Огонек понадобится?

— Давай.

Раскурились, вдвоем. «Пух», что болтался на сучьях, поскрипывал на ветру, и этот звук убаюкивал. Присели на холодный валун, тягали табачок, сначала — молча. Вадим осмотрелся: по периметру лес был огорожен бетонным забором с натянутой поверх колючей проволокой. Все, что Зону выдавало здесь — это ели иссушенные, понатыканные тут и там. Травы — тоже не было, даже пожухлой, один песок рыхлый.

— Раньше этот участок, ну, при Советах, был заповедником, — рассказывал Димка. — Читал, что якобы тут какие-то уникальные деревья росли, старые, допотопные, кусты прикольные, цветки, вся хрень. Но после того, как тут нарисовалась наша матушка Зона, это место стало заповедником по другой причине, хе-хе. После аварии тут столько радиоактивной пыли осело, что листья, впитав все это, приобрели красный окрас.

— И сейчас мы получаем рентгены?

— Да, но в допустимых дозах. Время прошло, тут немного очистилось все. Блин, мы тут каждую минуту рискуем замертво пасть. А тебя заботит радиация?

— Немного.

— Не переживай, волос у тебя все равно нет, чтобы их потерять.

— Эх ты, жук! — Вадим выпустил дым. — Но, ладно, это смешно.

— Да, я еще тот остроумный жук. Кстати, пока не забыл сказать, иногда тут туман случается. Непроглядный! В нем, смотри, не потеряйся.

— Спасибо, постараюсь.

— И все же здесь красиво, — Димка улыбнулся. — Молодец, что решил передохнуть. Можно и полюбоваться. Смотри, как осенний лес с картинки.

— Ага, романтика пост-апокалипсиса.

— Наоборот же, пост-апокалипсис за воротами заповедника, а здесь — жизнь. Странная, неправильная, но жизнь.

— Как и наша, — поддакнул Вадим.

— Как и наша, — согласился Димка. — Знаешь, я раньше не понимал, насколько прекрасно это место. Когда впервые попал сюда, не ощутил ничего. Ничего из того, о чем кукарекают всякие диванные воины на Интернет-форумах. Только пустоту. А мне так рекламировал это место старый приятель. Он сюда на пару дней заполз как-то. Не прижился, хе-хе. Теперь понимаю, почему. Стрельнули бы оболтуса, задержись он тут на подольше. Но я сюда с мыслями о свободе и пришел, с желанием новую жизнь начать. Только все это гнилой трындеж. От себя не уйдешь, нельзя начать новую жизнь, просто бросив косточки в новой точке на карте.

— Но сейчас ты поменял свое мнение, как я понял?

— Да, для этого пришлось вернуться домой. Знаешь, уходил без единой мысли о том, что когда-нибудь вернусь. Сбагрил мелочевку, что насобирал, Валерьевичу, да и шмыгнул обратно. А там потянуло. Я ж еще фотографий наделал на свой телефон. Потом ночами сидел, залипал на эту красоту. Только красота на маленьком экране «Сони Эриксона» и красота в реальности — вещи ведь разные. Манило меня сюда, в общем. Я сперва открещивался от этих порывов. А потом понял, что Зона, несмотря ни на что, прекрасна. Просто каждый из нас видит только одну ее сторону. А я присмотрелся поглубже. И понял, что она призвана не разрушать, а созидать.

— И как ты дошел до этого умозаключения?

— Когда думал о том, почему же меня тянет сюда… а потом… жизнь заставила, сделал одну хрень… в общем, это пока неважно… вот… забей, короче. Ну и пошел я во второй раз. И как-то на полгода здесь завис. Искал вот карты эти, чтобы путь безопасный в Припять открыть. Надеюсь, что нашел.

— А зачем тебе в Припять?

— Слышал легенды о комнате, что любое желание исполняет?

— Ты в это веришь? — Вадим округлил глаза.

— Не включай дурака. Ты и сам в это веришь.

— С чего ты взял?

— В Припять за другим не ходят. Только за счастьем, за желанием.

— Хотелось бы мне верить, что где-то что-то есть, да только пока верится с трудом.

— А я верю. Не могу не верить. Потому что это мой последний шанс.

— Последний шанс на что? — Вадим закашлялся, сделав слишком глубокую затяжку.

— Хе-хе! Ты тишей-тишей, не налегай так! — Димка подсунул ему флягу с водой. — Ты ж некурящий, чтоб так заглатывать! А шанс на что? Шанс человеком остаться.

— Ух, крепленный табачок у тебя… — Музыкант задумался, стоит ли открываться человеку, что только что доверился и открылся ему. — Знаешь, ты прав, — решил, что все же стоит ответить жестом на жест. — Припять — и мой последний шанс. Но я не в поисках комнаты туда иду. Вот, что я ищу, — и протянул Димке измятую открытку, на лицевой стороне которой был запечатлен панорамный вид с балкона гостиницы «Полесье».

— Видишь, нам двоим в эту Припять надо. Может, и не зря мы встретились. Может, нам двоим и суждено найти этот Святой Грааль, — принял открытку — ту, что Вадиму подбросили в почтовый ящик накануне его побега с Большой Земли. Ту, что он видел в своих беспокойных снах. — Только тут просто белый лист, — недоумевал Димка.

— Ты что?! — Музыкант выхватил, вгляделся: — Вот же! Даже номер можно разглядеть в углу! «Сорок шесть»! Не видишь, что ли?

— Не-а, не вижу, — Димка пожал плечами. — Что ж, видимо, это очередная загадка Зоны. Пусть ей и остается, — забычковал свою сигарету, подпалил следующую: — Сорок шестой номер, занятно. «Чтобы построить этот Храм, потребовалось сорок шесть лет, и ты собираешься восстановить его за три дня?».

— Чего?

— Ничего, это из Библии, а я так сказал, чтоб мистицизма нагнать.

— У тебя получилось.

— Что?

— Мне ведь сорок шесть лет. А эта цифра меня преследует. Смешно. Пустой лист, картинку на котором вижу лишь я, сорок шестой номер, и мы, два дурака, застрявшие посреди радиоактивной свалки в погоне за несбыточным счастьем. Ляпота. Может, я правда просто шизофреник?

— Как и все мы тут.

И, совсем не под стать ситуации, они рассмеялись — до колик в животе.

— Что ж, хорош, — Димка, хихикнув, поднялся с камня. — Прохлаждаемся уже долго.

— Да, пошли.

***

Входы в шахты, расположенные на краю заповедника, завалены землей и камнями. Перед туннелями колыхались на ветру кричаще-желтые знаки, предупреждающие о высоком радиационном загрязнении. За знаками — постройки, напоминающие бывшие трехэтажные общежития. Возможно, что это и были общаги, а отгрохали все это добро, чтобы работяги куковали прямо у того места, где они и добывали полезные ископаемые.

Музыкант, засмотревшись, споткнулся и едва не упал, но на выручку подоспел Димка, что резко одернул товарища. Зацепился он за шпалу: оказалось, что под нанесенной ветром прелой листвой прятались железнодорожные пути для вагонеток. Сами вагонетки хаотично раскиданы по местности, вместе с горами строительного мусора и ржавых труб.

— Спасибо, Дим, — поблагодарил Вадим, немного отдышавшись.

Но ему никто не ответил. Музыкант завертел головой. Димки и след простыл. Запахло перегноем, а пространство вокруг заволокло густым и непроглядным туманом.

— Дим?! — выкрикнул.

«Дим-Дим-Дим-Дим», — эхом отозвалось.

— Да что ж это такое? — топнул.

Ничего не оставалось. Взял за ориентир рельсы, пошел, держась их, как нитью Ариадны ведомый. Медленно, но неумолимо, накатывал страх, мешал рационально мыслить. Пелена не давала рассмотреть хоть что-то на расстоянии метра перед собой, а потому искатель едва не угодил в аномалию. Но свезло: вовремя почувствовал покалывание на кончиках пальцев, обогнул ловушку.

— Видишь? — безжизненный женский голос вспорол давящую тишину. — Что здесь, что в том мире… ты все тот же… загнанный… жалкий… терзаемый чувством вины. От себя не убежишь, правда?

Это был голос из сна.

— Замолкни!

Осенние листья больше не шуршали под ногами, а носки ботинок скрылись в молочной дымке. Цок-цок-цок — подошвой. Понял, что вышел на асфальт. Услышал, как рядом сработал «Электрошок» — разнесся треск, запахло озоном. Следом — завизжал «Вихрь». Человек почувствовал себя максимально беспомощным перед лицом невидимой опасности. Один неверный шаг — и все кончится. Хлопнуло — обдало порывом воздушных потоков, едва не сбив с ног — это он тот самый «Вихрь» и задел. Хвала ангелу-хранителю, зацепил аномалию по самому краю, потому и спасся. Выругался, сглотнул подступивший к горлу комок.

— Ты ведь не изменишься. Для тебя все так и останется навечно. Если ты не остановишься, если не примешь правду, если не прекратишь тонуть в забвении на дне чертовой бутылки.

Следом за репликой пришел адский визг, как гром — вслед за молнией.

Музыкант ускорился, до побелевших пальцев вцепившись в автомат.

Подошва хлюпнула в пепельно-серой воде, и Вадим, испугавшись, едва не расстрелял в никуда целый магазин.

— Да чтоб тебя!

Он хотел и дальше испускать ругательства, да не смог: застыл в исступлении. Перед ним вновь предстало Оно — «Создание в тумане», как он успел окрестить это чудовище в своем сознании. Людям ведь нужно персонализировать угрозу, так она воспринимается гораздо проще. Только можно ли «проще» воспринять сюрреализм?

Засосало под ложечкой, а сердце пропустило удар. Посланник дьявола, проскрежетав цепью, что он неизменно таскал с собой, подобрал что-то с земли. Как оказалось, это было хрупкое женское тельце.

— Ты сделал это со мной, — промолвила жертва.

Через секунду ее разорвало напополам. Монстр провернул это с такой легкостью, с какой сам Вадим мог бы разве что разорвать багет для утреннего бутерброда. Тварь облизнулась и швырнула останки к ногам потерявшего дар речи мужчины. От этой картины у Музыканта на лбу выступил пот, дыхание участилось, а по спине пробежали мурашки. Вдруг стало невообразимо холодно.

Облизнувшись, тварь швырнула останки к ногам Музыканта. От этой картины у него на лбу выступил пот, дыхание участилось, а по спине пробежали мурашки. Ощутил, что стало невообразимо холодно. По-хорошему, нужно было отступить, да не получалось: он словно прирос к месту.

Металлический скрежет — утрированный, ненастоящий — завораживал. С таким звуком маньяк и натянул цепь, на плечо свое массивное ее забросил. Склонив голову вправо, он переступил через убитую и начал медленно наступать на беззащитного сталкера.

Отрезвил его — грохот автоматной очереди. Видимо, инстинкт самосохранения взял контроль над разумом, пересилив захлестнувший его ужас. Вадим вскинул автомат и, сам того не осознавая, вжал спусковой крючок…

…маньяк разразился безумным смехом.

И исчез.

А Вадим рухнул без сил.

***

По лицу барабанили ладошкой, да с таким чувством, с таким толком, с такой расстановкой, что аж щека раскалилась.

— Ай, бляха! — сгоряча вырвалось.

— Живой! — обрадовался Димка. — Ух, слава богу, живой! Думал, ты уже не очнешься! Угореть при пожаре — еще чего не хватало!

Музыкант заторможено осознал, что это к нему обращались.

— При каком пожаре?

— При таком! — Димка помог ему встать. — Ты что, об камень шибко башкой приложился? Лес же загорелся, мы еле ноги унесли! Вместе бежали, а потом ты застыл, как истукан и орать начал. Я тебя в чувство привести попытался, а ты как по грязюке засадил из «Калаша», я чуть от страха не обосрался. Пришлось в челюсть тебе вмазать, да на плечи взваливать, да оттуда вытягивать.

— Какой на хрен пожар? — Вадим разозлился, но пока до конца не разобрался, на кого — на себя или своего компаньона. — Тут все туманом заволокло, ты куда-то запропастился, а я…

— Отзеркалю претензию! Какой на хрен туман? У тебя, видимо, шок. Ну, ничего, главное, мы живы…

— Нет, не шок! Я не больной! Я знаю, что я видел.

— Но никакого тумана нет!

— Как и никакого пожара!

— Ну, как это, нет пожара? — Димка округлил глаза. — Горело же все! И горит! От «Камина» веточка вспыхнула, и понеслось. Обернись, посмотри!

— Там, за моей спиной, Рыжий лес? — уточнил Музыкант, поворачиваясь.

— Ну, да.

— Нет никакого пожара.

— Ну, бляха, как это, е-мое, нет?!

— Посмотри!

— Значит, потухло все.

Музыкант с недоверием посмотрел на Димку, как и Димка — на него.

— Ладно, хрен бы с ним, — Вадим махнул рукой. — Пошли отсюда.

— Да, это будет лучшим нашим решением за сегодня.

Прошествовали под аркой, что служила границей заповедника. Как толкнули ржавые ставни, как оставили позади полуразвалившийся забор, так и отпустило их, словно они из одного мира, потустороннего, шагнули в другой, нормальный.

***

Погруженный в тревожные мысли Димка плелся по равнине. Его все донимал тот пожар. Несмотря на возражения Вадима, он был уверен в том, что видел. Но заговорить об этом снова не решился. Испугался, что спутник посчитает его сумасшедшим. А товарищ-то и сам, получается, бредил, раз туман ему какой-то почудился.

Солнце садилось за горизонт, в сумерках становилось неуютно, но Димка знал эти места, ведь несколько недель разведывал обстановку, готовился к этому путешествию. Если он ничего не напутал, то осталось пройти с полкилометра, и они выйдут к Черному лесу — еще одной аномальной диковине, а там и до железки, в церкви рядом с которой он и задумал привал — всего-ничего останется.

Разнесся звериный вой.

— Что это?! — воскликнул Вадим.

Увидели одичавших кабанчиков, сбившихся в стаю, что сейчас, вздымая пыль, неслись к ним.

— Огонь! — скомандовал Димка.

Быстро скинул пожитки, схватился за автомат и, прицелившись, спустил курок. Вспышка за вспышкой, хлопок за хлопком — бил он одиночными, прицельно. Повезло, что не на людей нарвались. С животными, пусть и дикими, проще: враг не использует укрытия, не отстреливается, не обладает даже минимальным пониманием тактики и стратегии, а просто прет на рожон. Потому в битве со зверьем все, как по накатанному: бей себе в цель, да вовремя меняй магазины. Еще и кабаны, хоть и были массивными, но в этом их главная слабость и заключалась. В отличие от собак и тушканчиков, они не могли моментально окружить со всех сторон, обездвижить человека и прокусить ему шею. Да и маневрировать нормально им, увы, не дано: валкие они, неуклюжие.

«Хрю-хрю» — повсеместно. Выстрел — животные сбились с курса, запутались в собственных лапах. Димка перевел флажок на автоматический режим ведения огня. Заскочил за ствол дубовый, высунулся, стрельнул — троица копытных скатилась с холма.

— Ко мне, ко мне! — кричал он.

Не отставал и Вадим, что танцевал на чертовом поле, перебегая то в одну сторону, то в другую, огрызаясь, попутно, свинцом.

Разобравшись со стаей, сталкеры удовлетворенно выдохнули.

***

Денек выдался богатым на события.

Возвращаться в серость после столь яркой локации, как Рыжий лес, было непривычно. Как будто кто-то взял и пропустил современный, цветной фильм через черно-белый фильтр. А с какой целью — неясно.

На автобусной остановке, навечно покинутой, стоял одинокий скелет автобуса с нанесенной на борт надписью «Чорнобiль-2». Указателей на самой «коробочке», выложенной характерной плиткой с орнаментом, не было. Как не было и расписания рейсов.

— Только избранные и знали, в какое время сюда подходить, — хохотнул Димка.

— А чего тебя это забавляет? Секретность, все дела. «Дугу» обслуживать — это тебе не хухры-мухры. Все же, небесный щит от коварного Запада.

— Опять америкосы всех убить хотят. Вечная песня.

— Чего?

— Да, не, ничего.

Радар возвышался над лесополосой своим исполинским силуэтом, его верхушки тонули в облаках, царапали небо.

— Вон там, смотри, хутор какой-то, — поделился наблюдениями Димка.

— Хутор возле секретного объекта. Чудеса социализма.

— Может, жителей еще при совке отселили. Мы ж не знаем. Как насчет того, чтобы проверить, что там внутри?

— А оно нам надо?

— Я просто думал заночевать в храме. Там, как через Черный лес пройдем, он и будет. Но, знаешь, если тут все путем будет, так можно и тут себе пятизвездочный отель забабахать.

— Ну, давай, попробуем. Ты у нас опытный перец, на тебе и такие решения.

— Может, там и схрон у кого. Найдем что-нибудь интересненькое.

— Было бы неплохо.

Пригибаясь, они гуськом пересекли участок и добежали до бревенчатого хутора. У потрепанного временем и непогодой крыльца, Димка приложил палец к губам и жестом показал, чтобы Музыкант занял позицию с обратной стороны. Вадим не стал спорить. Вслушался. Когда скрипнула входная дверь, забрался в помещение через разбитое окно. Темно тут, хоть глаз выколи. Пришлось включать фонарик.

Луч выхватил убранство: хутор словно застыл во времени, храня воспоминания об уютных совместных вечерах всех тех, кто проживал здесь раньше, до катастрофы восемьдесят шестого года. На стене, обшитой деревянными досками, заплетенными паутиной, висел календарь с видами Припяти, рядом с ним — вышитые рушники, потускневшие и истрепанные, картины какие-то, самодеятельность художественная, скорее всего. Музыкант втянул в себя специфический запах сырого дерева, улыбнулся, вспоминая домик у бабушки в деревне. На столе, на тканой, с цветочками, скатерти — кружки металлические и керамические тарелки, занесенные слоем серого, да тронутые все теми же паучьими сетями. В одном из уголков, у самого плинтуса — «Блеск», тонкая аномалия, что маскировалась под вездесущую паутину. В ней, словно в коконе, пульсировала «Пустышка». Вадима охватил азарт. Он только что нашел свой первый артефакт! Собирался было вытаскивать контейнер, но вдруг в прихожей что-то громыхнуло.

…там, где ползал Димка…

…и оттуда же — пистолетный хлопок.

Резкий «бум» разнесся по дому. Вадим, не думая, побежал со всех ног.

Одна из дверей, что вела в зал, была заперта.

«Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом», — припомнилось кстати. Налег. Вышиб, ворвался. Димка пятился к стенке, его огнестрел, вероятно отнятый противником, валялся за фигурой громадной гадины. Гуманоида какого-то. Он был и похож на хомо-сапиенса — и не похож одновременно. Высокий, худощавый, с неестественно длинной шеей и огромными когтями. Обернувшись на незваного гостя, этот урод заверещал, обдав Вадима трупной вонью. Он отступил, всматриваясь в прищуренные, пустые глазенки. Димка же потянулся за ножом.

Мутант, шатаясь, будто бы пьяный, пошаркал к Вадиму, разбрасывая своими культяпками попадающуюся на его пути утварь. Музыкант прицелился, но и враг оказался не пальцем деланный. Одно движение — и он лишился своего средства защиты.

— Ах ты, кочерыжка сраная!

Чертыхнувшись, Вадим отпрыгнул. А позвоночник мутанта взорвался коричневыми брызгами — это напарник разрядил в него всю пистолетную обойму. Только чудище этого словно не заметило. Облизываясь, оно молча продолжило напирать на свою вкусную двуногую трапезу.

— Лови! — Димка бросил ему отломанную ножку от стола.

Лысый искатель поймал ее в полете, как в дешевом боевике. Полный решительности и ярости, размахнулся сим грозным предметом. Целился ровнехонько в уродскую челюсть. «Б-а-м-с!» — попал.

Гуманоид отшатнулся, завизжал. Щелчок — это новый магазин в пушку встал — перекрыл сей визг. Димка вновь пальнул, дырявя козлу затылок.

А Вадим все замахивался и замахивался, все бил и бил, со счета уже сбиться успел, сколько раз за это время он попытался промять этому отрепью череп. Мышцы напряглись, заболели ладони, а он все махал и махал дубиной, как заведенный. И все же, не бессмысленным получился этот «бейсбол». Своими действиями он выиграл для Димки время, чтобы тот успел подхватить «Калаш».

— Вали с линии огня!

Но гадине надоело быть грушей для битья, и она перешла в агрессивное наступление. Если бы не Димка, песенка Вадима была бы спета. Но парень, в самую последнюю секунду, когда коготь уже промелькнул у самого лица, выпустил с десяток стальных наконечников, что, раскромсав спину мутанта, отшвырнули его в сторону.

— Прикрой!

Димка, как только фокус внимания переключился на него, запрыгнул, налег на тварь, всем своим весом вдавливая ее в пол.

— Ты что делаешь? — очухавшийся Вадим подобрал уже свое оружие.

— Стреляй! — орал Дима, силясь удержать брыкающееся существо. — Ну, же, бляха!

— Зацеплю тебя! — посетовал Музыкант.

— Стреляй, похер!

— Зацеплю, говорю!

— Бляха! — извернувшись, Димка все же выскользнул из-под туловища. — А вот сейчас, пли!

Не мешкая, Музыкант расстрелял ублюдка едва ли не в упор. Пули превратили морду в кашу, уродец дернулся несколько раз — и испустил дух.

— Оно мертво?

— Очень на это надеюсь, — Димка, разогнув колени, оперся на стол. — Спанч-Боб галимый! — тяжело дыша, он поднял расколошмаченную ножку стола, потыкал ей в труп.

Никакой реакции.

— Вроде, да.

— Ну и…

Вадима вывернуло наизнанку.

И затрясло.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ: МЕРТВЫЙ ГОРОД

Вперед шел, словно лунатик — неприкаянно, пошатываясь. Алкоголь плавил мозги, пеленал разум. Остановился, перевел дыхание. И земля ушла из-под ног. Прямо перед ним стояла темноволосая женщина, как две капли воды похожая на ту, чья фамилия и инициалы появилась на одной из надгробных плит на кладбище. Поморгал, но морок не исчез.

На мгновение накрыл приступ ненависти. Почему? Ответа не было. Незнакомка, скрывающая лицо под темной вуалью, с прискорбием смотрела на чью-то могилу.

— Вы заблудились? — учтиво поинтересовалась она, когда поймала на себе его взгляд.

— Нет. Я в порядке.

— И все же, вы заблудились.

— Я знаю, где я и куда мне идти.

— Заблудиться можно не только в большом городе, но и в самом себе. Кто он — ваш призрак прошлого?

— О чем вы?

— Тот фантом, ради которого вы приходите сюда уже который день?

— Откуда вы знаете? Не припоминаю, что видел вас раньше…

— Поэтому вам несказанно везло.

— А?

Только сейчас обратил внимание, что женщина эта — вообще вся в черном была. Даже шляпа, закрывавшая пепельные локоны, старомодная, советская — и та печального цвета. Да и лицо, морщинами тронутое, как тенями прикрытое. И не только ведь из-за вуали.

— Обязательно загляните в свой почтовый ящик. В городах прошлого можно подумать о будущем.

— Я… понял… вас… — выговорил с желанием поскорее отвязаться от этого разговора. — Я пойду?

— Ступайте. Может быть, вы найдете то, что ищите.

— О чем вы говорите?

Зазвонил мобильный телефон. Мужчина глянул на экран: входящий вызов от полковника. Ничего хорошего это не сулило, так что можно было даже не отвечать. Когда спрятал гаджет обратно в карман, ахнул — незнакомки и след простыл.

Пиликнуло оповещение, пришло смс-сообщение:

«Как я и говорил. Петля затягивается. Времени все меньше. Лучше приди с чистосердечным. Скостят».

Выронил телефон. Подбирая, покосился на плиту, у которой та чудная и ошивалась. Имени не было. Только странное прозвище:

«Коннор».

***

Коннор скинул капюшон и вышел из чащи. Карта в коммуникаторе подсказывала, куда идти. Через несколько минут показалась хорошо сохранившаяся бетонная дорога, она, в конце концов, вывела к обветшавшему блокпосту.

— Стой! — защелкали предохранители. — Сталкер, это территория наемников, тебе здесь делать нечего! Так что поворачивай оглобли!

— Полегче, Хойт! — отозвался Коннор, поднимая руки. — Свои.

— Никитос, ты, что ли? — махнул рукой, и постовые за его спиной послушно опустили оружие. — Не признал тебя, каюсь! Задание выполнено?

— Контракт закрыт. Я к Харону, с отчетом.

— Ай, молодца, мы в тебе не сомневались.

— Так что, пропустишь?

— Само собой, — Хойт хищно облизнулся. — Харон будет рад услышать добрые вести, а-то в последнее время, сам знаешь, не лучшим образом у нас дела идут. Только одно, Коннор, это распоряжение начальства, не обессудь… оставь все свои пушки на проходной. Так сейчас все делают, в город со стволом нельзя. Запрет не касается только комендантов. Не знаю, почему, но…

— Без вопросов…

Хотел ли он подкрепить свое согласие еще какими-то словами? Да, наверное. Но подкрепил его иначе: длинной очередью, что, прошив Хойта насквозь, отбросила того к зарешеченному окну.

Другие постовые — двое — сиганули к металлическому забору, вжались в сетку, но даже не успели выдернуть из кобуры свои начищенные до блеска «Глоки». Их пальцы, тянущиеся к стволам, теперь зажимали простреленные глотки: Коннор бил метко и безжалостно, а двигался, словно хищная змея.

Еще троих наймитов, выбежавших на шум из будки, развернуло, прокрутило вокруг своей оси и швырнуло на выложенные плиткой ступеньки. Стянуло вниз, шлейф за ними оставив, припорошив кирпичной пылью, что пули повыбивали из стен. Четвертого стража ворот Коннор укокошил прямым и четким выстрелом в голову.

Когда в «Винторезе» закончились патроны, Коннор взялся за «Беретту» с глушителем и перешагнул порог главного форпоста наемников в Зоне.

***

Димка и Музыкант с полночи проболтались по темным лесам. Они не рискнули ночевать в доме, где натолкнулись на страшного монстра. Если в тех краях водится такое, то спокойно спать там, увы, не получится. Ближе к рассвету выбрели на небольшую полянку и присели отдохнуть на поваленное дерево.

Сидели молча, Димка перекурил разве что. Они вообще за ночь особо не разговаривали: напряжение витало в воздухе, да и в темноте особо не побалакаешь. Тут в каждый шорох вслушиваешься, в каждое завывание ветра.

Пошли дальше. Уже светало. Земля под ногами была, словно вспоротая экскаватором. Кусты, ветви, черепа и кости — к окрестностям примостились. Сталкеры шли медленно, пот стекал с них: нервничали, старались не зацепить «Гравиконцентраты», «Камины» и «Вихри». Что-то давило на психику — что-то неосязаемое, непонятное. Димке, как и Вадиму, казалось, будто бы за ними, из чащи, кто-то пристально наблюдает.

На следующей тропинке — еще аномалии. По центру той, что они обогнули первой, привалившись спиной к развороченному пню, «скучал» мертвец, чей порванный комбинезон топорщился на ветру. В костлявых пальцах погибший сжимал кругляш, что светился приятным молочным светом. Музыкант было протянул к монете руку, но Димка одернул его, пояснив:

— Лучше не тревожить покой мертвого.

Миновали углубление. Следом — плато, трещинами изрезанное. В трещинах — набиты артефакты. Но и их трогать не решились, чтобы к покойникам не присоединиться. Все же мутноватая пленка, которой они были покрыты, немного смущала.

Скопление аномалий осталось позади. Обошли танк — семьдесят второй, выгоревший. Вокруг боевой машины — трупы в военной форме. Танк был оплетен «ожоговым пухом», как маскировочной сеткой.

— Эта пакость подпитывается органикой, — Димка перепрыгнул через бурелом. — Отсюда и столько артефактов. То есть, если наши ученые правы, любой артефакт — это труп. Животного, человека — неважно. Но это буквально сплав оборванной жизни. А стоит-то каких бабок, а! Поэтично, не находишь?

— Грустно все это.

— И не говори, мой друг.

— Вот-вот. Так что понятно, откуда здесь столько ценных находок. Слышал про операцию «Прорыв»? Это когда военные, сразу после зарождения Зоны с большой буквы, пытались прорваться на ЧАЭС и взять ее под контроль. На кой хрен — никто не знает. Но полегло контрактников — жопой жуй.

— Не, о таком не слышал.

— Ну, вот, узнал.

На перекрестке показался ржавый «УАЗ» с выломанными дверцами. У него остановились, перевели дух. Сквозь серые облака прорывались лучи утреннего Солнца. Но мешали им облака свинцовые, едва-едва доставали они до выжженной радиацией земли.

— Похоже, что мы уж близко, — хмыкнул Димка, сверившись с картой.

— Сколько еще до «Дуги».

— Если коммуникатор не врет, то километров пять-шесть.

— Дойдем?

— Дойти-то дойдем, но я предлагаю где-нибудь передохнуть. Мы всю ночь на ногах, надо бы и поспать маленько. Как только доберемся до станции, я должен буду связаться с Халдеем, а там, хрен знает, какие указания поступят. Может, он сразу и скажет штурмовать эти подземные лазы. Хотелось бы в неизвестность лезть с чистой головой. Так что, Вадя, я бы предпочел несколько часиков тайм-аута. Тем более, что, судя по все той же карте, тут в километре есть старая церквушка. Можно в ней перекантоваться, а там уже со спокойной совестью продолжить наше путешествие.

— В целом, согласен, но, главное, чтобы нас там не поджидала очередная хреновина.

— Типун тебе!

Положившись на карту местности, свернули на лесную тропинку, она минут через двадцать, вывела к старому железнодорожному полотну. Сталкеры огляделись: чуть слева вибрировал небольшой «Пресс», но по правой стороне от шпал никаких ловушек не наблюдалось.

— «Янов» недалеко, думаю, — сказал Димка.

— Так скоро?

— Зона-то сама по себе небольшая. Просто из-за всего этого дерьма аномального, мы окольными путями бродим.

— Верно говоришь.

— Отож!

Железка служила хорошим ориентиром, так что путники ускорили шаг. Над рельсами повис густой молочно-белый туман. Поначалу он напугал Музыканта, напомнил о том потустороннем мире, в котором обитал маньяк-мясник. Но, удостоверившись, что и Димка его видит, успокоился. Значит, естественное природное явление, а не мистическое.

Справа тянулись унылые поля, где торчали лишь желтые сухие травинки, перемежающиеся с редкими кустами и странными, вывернутые под немыслимым, почти прямым углом, деревцами.

Лесную тишину разбудил близкий звон колокола.

— Что это? — Димка поежился.

То ли от холода, то ли от страха.

— А ты чего у меня спрашиваешь? — Музыкант выхватил пистолет. — Кто из нас более опытный сталкер?

— Может, на ветру колокол беснуется? — предположил Димка.

— Или мы здесь все же не одни…

Пошли вперед, держа ухо востро. Колокольный звон приближался, становился ярче и отчетливее. А среди голых тополиных ветвей показался самый настоящий храм, чьи купола сверкали облупленной позолотой. Звон исходил от него — сомнений не оставалось.

— Остановка отменяется, — Димка сплюнул. — Ну его на хрен.

— Может, все же, ветер?

— Проверять не хочется. Мы и так уже один домик проверили. Все, хорош хренью заниматься.

Купола храма продолжили переливаться в куцых лучах рассветного солнца, но уже позади них.

Отошли от железнодорожных путей, прорвались через бурелом, миновали еще одну чащу и выбрались на бетонку. Старый автомобильный тракт, сохранившийся, на удивление, лучше многих в Зоне, вел вверх по склону, оканчиваясь шлагбаумом и бетонной будкой.

— Блокпост секретного городка «Солнечный», — Димка продекламировал энциклопедию Зоны. — Говорят, когда-то здесь базировались наемники, так что будь предельно внимательным. Но зато мы почти на месте. Пройдем город — и мы у «Дуги».

— Никогда не слышал о таком городке, как Солнечный.

— Потому что он секретный, деревня ты дурная, его строили для военных, что охраняли объект. Ну, еще и для персонала, что на этой самой «Дуге» работал. Само собой, открыток с ним не печатали. Ты хоть представляешь, секретность какого уровня была у подобных объектов?

— Представляю, конечно, просто для меня до сих пор загадка, как можно скрыть целый городок и огромную металлическую хреновину, что, бляха-муха, над лесом нависает?

— Видимо, местные жители просто не задавали лишних вопросов. А если и задавали, то переставали после того, как в их дворы заезжала черненькая «Буханка» с надписью «Хлеб» на борту.

— Ага, опять кровавая гэбня. Молодежь!

— Все, не дури мне голову, пойдем.

Вдоль обочины был раскидан строительный мусор. Заинтересовали бочки. На некоторых из них, из-под краски, читались вполне себе современные бренды. Это свидетельствовало о том, что ЗГРЛС не забросили и после того, как распалась могучая красная держава.

— Твою мать! — зашипел Димка.

Музыкант заметил, что вызвало столь бурную реакцию: у КПП валялись трупы и гильзы. Напряглись, взяли автоматы наизготовку. Советский бетонный забор в ромбик теперь кусками лежал на земле и, судя по тому, что его забросало гнилой листвой, довольно давно. Зато на месте дыр в ограждении — свежая сетка-рабица натянута.

— Это наемники, — вынес вердикт Димка, присев рядом с первым попавшимся телом. — Убиты совсем недавно, — тронул одну гильзу. — Еще теплая. Что ж, слухи оказались не слухами. Здесь действительно база этих уродов, — внес какую-то заметку в свой КПК. — Или была здесь…

Вдали застрекотали очереди, раздались немногочисленные взрывы.

— Разворачиваемся? — с надеждой спросил Музыкант.

— Не знаю, — Димка вздохнул. — Если информатор Халдея не соврал, то под городом идет сеть подземных коммуникаций, как на комбинате «Хрусталь».

— И что ты предлагаешь?

— Там, несомненно, идет перестрелка. Наемники против… кого? Вот вопрос. Но, смотри сюда, Вадим, — подсунул ему под нос карту. — Вот здание, да? Оно там на центральной площади. Нам нужно только воспользоваться неразберихой, прошмыгнуть в него. Все! Там, через подвалы, мы выберемся в подземелье. Считай, пройдем беспроблемно до самой «Дуги». Война-то идет на поверхности. Похоже, нам даже повезло.

— Все как-то слишком просто. Это — раз. Дальше. Я, может, и неплохо стреляю, но я не терминатор, как и ты. Это — два.

— Ага, но выбор у нас все равно невелик.

— И все же, может, стоит дождаться окончания заварушки?

— Пропустить такой шанс? Наемники задавят того, кто рискнул сунуться в их логово, вернутся на блокпост, а тут мы такие, сидим, примус починяем. Это первый сценарий… Сценарий номер два! Возвращаемся в леса, ходим-бродим, пока не валимся с ног от усталости, нас находит либо двуногий хищник, либо четвероногий — и мы трупы. Сценарий номер три, он еще не так-то и плох, на самом деле. Пытаем удачу и премся в странную церквушку. Либо это ветер трепал колокол, либо мы нарываемся на неизвестную угрозу. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Что ж, четвертый сценарий. Мы воспользуемся вот этим вот всем, пойдем в город, доберемся до подземелий, а там до «Дуги» — рукой подать! Выбирай.

— Не знаю я, Димка, что тут выбирать.

— Тогда выбираю я. Сценарий номер четыре. Все, вперед!

***

Иронично, но все те, кто сейчас ложился под градом его пуль, сами прописали этот эпизод в своей судьбе, сами взрастили голема, который и принес справедливое воздаяние в их царство. Кто-то молил о пощаде, кто-то ползал перед ним на коленях, кто-то кричал и вспоминал своих близких, что все же дожидались их на Большой Земле? Но как можно достучаться до того, у кого и сердца отродясь-то не было? Как можно достучаться до того, из кого, еще со времен учебного центра, вытравили все человеческое, подменили это все сутью хищника, из кого воспитали безупречного солдата, которому были чужды любые эмоции? Вопрос, на который все те, чьи бездыханные тела валились штабелями, так и не нашли ответа. Знали ли инструктора, что однажды сила, которую они вкладывают в свое творение, обрушится на них самих? Или они были настолько ослеплены своими иллюзиями, что и представить не могли, что такое вообще возможно?

— Нет-нет-нет… стой!..

Нынешний враг — прошлый союзник — рухнул навзничь под два еле слышных хлопка. Троица зевак подавилась свинцом, не успев навести прицел на отступника. Коннор перешагнул через них, как перешагнул и через свое прошлое.

«Интересно, о чем вы думали в свой самый последний момент? — Коннор, заглянув своим жертвам в остекленевшие глаза, прочитал там самую искреннюю радость, будто бы они были благодарны за собственную смерть. — Осознали ли они, что сон о том, как они были людьми — закончен? Что пошли титры, после которых не будет никакого света в конце туннеля и доброго дедушки, кто с распростертыми объятиями встретит заблудших агнцев на мягких облачках? А будет лишь пустота и мрак коридоров, в которых их тела станут пищей для голодных воронов?»

Из-за угла высунулся пулеметчик, который тут же примирился со своими демонами: пуля Коннора расщепила и его мозг.

Следующий коридор был гораздо длиннее предыдущего. Что ж, так кстати, что в нем, как в компьютерной игре, услужливо расставили ящики, что будут служить каким-никаким, но укрытием. Поверх одного из ящиков мелькнула фигура, дернулась в его сторону, вскидывая американскую штурмовую винтовку. Но тут же выронила ее, тут же схватилась за продырявленную глотку. Как схватились за пулевые ранения еще шестеро разумных кусков мяса, они оказались недостаточно разумными для того, чтобы додуматься, — лучшим исходом для них будет бегство, а не слепое подражание героям американских боевиков.

Каратель не испытывал никаких угрызений совести за то, что творил. Да, он взял контракт. А контракт должен быть выполнен. Всегда и любой ценой. Эти постулаты вдалбливали в него денно и нощно. И он в них уверовал. Но все же, помимо прочего, он никому и никогда не позволял разыграть себя в темную. Раз Харон решил, что ему это позволено — пусть ответит. Невиновных в Мертвом городе отродясь не водилось. Аура здесь такая, шваль всякую притягивающая: сначала тех, кто творил бесчинства в советскую эпоху, за ними — мразей времен капитализма.

Так что он, наоборот, ощущал себя ангелом мщения, ниспосланным с задачей покарать грешников. Убивать того, кто гораздо хуже тебя — это праведно или нет? Он решил, что да. Быть зверем — его сущность. Конечно, он мечтал измениться, он мечтал начать жизнь с чистого листа. Когда пришел из армии, даже сделал несколько шагов в правильном направлении, но кривая судьбы все равно привела его в бездну. Так что ничего ему не оставалось, кроме как принять, что он — волк. И всякий раз заталкивать то немногое, что отличало его от животного, в самые потаенные уголки черной душонки.

Он не встретил никакого сопротивления в вестибюле, а потому спокойно, едва ли не вразвалку, вышел на улицу. Прильнул к оптическому прицелу, обвел окрестности: из «КООПТОРГА» — унылой трехэтажной постройки по ту сторону центральной площади — вынырнул отряд в тяжелом обмундировании. Бряцая всем этим, наемники принялись занимать позиции вокруг памятника Ленину. Коннор решил не лезть на рожон, а лег на живот и прополз до переулка. Там, у доски почета, украшенной серпом и молотом, натолкнулся на крадущегося к его старой позиции наймита.

— Стой-стой-стой… я не…

Но нож, раскроивший череп, прервал надоедливое бормотание. Коннор оттолкнул от себя бесполезный мешок из костей, кишок, дерьма и крови.

— Спокойной ночи, ушлепок.

Коннор усмехнулся и ловко запрыгнул в окно многоэтажки.

***

Холодный утренний ветер трепал выцветшие лоскуты когда-то ярко-красного плаката, чьи теперь уже бледно-белые буквы складывались в призыв упорно трудиться, чтобы результата для партии добиться. Под плакатом, прижавшись к остаткам разрушенной стены, залегли двое искателей. Один из них, лысенький, с обветренным лицом, выругался, когда с центральной площади вновь донеслись продолжительные очереди.

— Ну, Димка, клевый план, а? С канализацией твоей. Только как мы до нее доберемся, если тот дом, где вход, за площадью стоит? А площадь взята в кольцо этими танками на ножках.

— Кем-кем?

— Бляха, Димка, это такая нервная шутка! Молодчиками в экзоскелетах!

— Не бухти ты, карга старая, — поддел молодой. — Прорвемся, — но его пальцы нервно дрожали на рукояти автомата. — Я ж…

Просвистевшая над головой пуля впилась в бетонную кладку, осыпала пылью…

— Бляха!

Они подскочили, оперативно ретировались с засвеченной позиции. Музыкант огрызнулся прямо на бегу: двумя короткими очередями. Димка же поддержал пистолетным огнем, еще более нелепым: он даже не смотрел, куда бил, просто за спину ствол выставил, да на спуск нажимал.

Ввалились в старый продуктовый магазинчик, запрыгнули за прилавок.

— Кажется, я все же подстрелил кого-то! — выкрикнул Димка, увидев невдалеке мертвых наемников.

— Похрену! Следи за тылом! Я — фланг!

Музыкант взял под наблюдение узкий вход в некогда красивый торговый зал.

***

Спрыгнув с подоконника, Коннор сразу же занялся первым наемником. Убил он его просто: подкрался сзади и свернул шею. Оттянул, спрятал в уборной. Со вторым, который патрулировал коридор, тоже особо не церемонился: разделался бесшумно, перерезал глотку. А вот с третьим, что попался у лестницы, пришлось повозиться.

— Тебя-то мы и ждали!

Коннор, несмотря на свою худощавость, хорошенько поднаторел в спаррингах еще на тренировках. Не рассусоливая, он быстро набросился на своего оппонента, не дав тому вогнать патрон в помповое ружье. Врезал пару раз — в подбородок метя, затем, осатанев, несколько раз приложил затылком об стену, все же сумев разоружить. Дробовик звякнул, поелозил по полу.

— Тебе это… — враг выплюнул сгусток крови. — Не… помо… поможет…

Схватка продолжилась. Коннор все же пропустил несколько болезненных ударов, но-таки сумел сориентироваться и, заехав напоследок лбом в сладко-хрустнувшую носовую перегородку, извернулся, перехватил подонка за плечи и вытолкнул в окно.

Зашелестело стекло — подонка нанизало на осколки, как шашлык на вертел.

Перестук капели — это кровь в лужицу собиралась.

— Прах к праху, ублюдок, — Коннор утер вспотевший лоб.

Прильнув к стене, поднимался по ступенькам. Ощеривался стволом, всякий раз преодолевая очередной пролет. Когда до верха один этаж остался, вслушался, разобрал какой-то шорох, вытащил гранату, выдрал чеку и запульнул ее вверх. Бомбануло, расколошматило все вокруг: чье-то скрюченное тело перебросило через ржавые перилла. Хруст — эхом прошелся.

Изгой воспользовался выигрышным положением и вбежал по ступенькам. В просторной зале верхнего этажа вновь прибегнул к помощи «Винтореза». Кто-то вскрикнул, и наемников, чей камуфляж сливался с серыми развалинами, продырявило, побросало на пол.

— Судьба помогает храбрым…

Закончил с очередной группой, прошелся по залу, досылая в затылок каждого по восемь граммов свинца из «Беретты». Увидел импровизированную бойницу: в стене виднелась выбоина аккурат под ствол снайперской винтовки.

— Хорошая позиция, чтобы прогнать вас с площади…

Коннор перезарядился и прильнул к оптике. Ленин направлял своей ладонью к светлому будущему, да только, вот ирония, застрял в темном прошлом. Козлы в экзоскелетах же рассредоточились по позициям, надежно перекрыв подходы к логову Харона. Правда, ватага этих засранцев отошла на второй план, когда он заметил двух сталкеров, что, под непрекращающемся огнем, бежали в сторону бывшего продуктового магазина. Сразу стало понятно, что они в городе — гости случайные. Двигались непрофессионально, хаотично и на панике. Что ж, сперва он намеревался положить конец их бренному существованию. Все же, лишние свидетели — зачем они? Но в тот момент, когда перекрестье прицела совместилось с лысой головой, передумал. Они ведь сгодятся в качестве отвлекающего маневра!

— Сегодня ваш второй день рождения…

«Винторез» разбушевался.

***

Отсиживаться вечность — не вариант. Рано или поздно, но настает момент, когда птенчик обязан вылететь из гнезда. Это понимали и Димка с Музыкантом. Они рванули сквозь полуразрушенный магазин, футболя попадавшиеся под ноги остатки какого-то товара, перемахнули через перевернутые прилавки и стенды. В подсобке — битое стекло мелодию под подошвами выбивало. Сталкеры выскочили на улицу и сразу же пригнулись, спрятались за бетонные ограждения. Как вовремя! Короткая очередь прошла поверх голов, высекла крошку, пробарабанила по вывеске «Продукты», но не причинила им никакого вреда.

— Черт! Их слишком много! — прокричал Дима. — Я идиот! Нам не следовало сюда соваться! Ладно, делаем так! Двигаемся один за другим! Короткими перебежками!

— Куда, на хрен, двигаемся?! — Музыкант жмурился от каждого выстрела. — Их слишком много! Это самоубийство!

— Видишь, там памятник? К нему давай! Они как раз отходят, будут прочесывать постройки по ту сторону! — его крикам вторил грохот и шуршание трескающегося бетона. — На счет «три»!

— Еще раз, их слишком много!

— Так или никак! Они все равно охотятся не за нами! Ну?! Останемся здесь — найдут!

Разрушающееся прямо на глазах укрытие было весомым аргументом, чтобы сократить время на принятие столь важного решения.

— Черт с ним! Беги, я прикрою!

Димка и побежал, стараясь не светиться перед «стекляшкой» — трехэтажным зданием с огромными окнами, часть из которых уже была выбита или повреждена. На крыше этого «скелета» торчали металлические буквы, что складывались в насмешливый слоган «Слава труду!». За этой надписью, что облупилась под струями кислотных дождей, прятался снайпер. Но отсюда его — не достать. Везло, что он пока не замечал Димку.

— Теперь ты! — Димка упал в кусты, перевернулся на живот, сдернув свой автомат. — Перебежками, сука, ко мне!

— Кочерыжка сраная! — Музыкант побежал, лавируя между клумбами. — Мать твою! — почва у носков его ботинок рыхлилась, одежду забрасывало осколками керамических ограждений и грязью, и он лишь чудом не схлопотал несколько граммов свинца: — Двое на два часа, Дим! — сорвал глотку, понимая, что на бегу он не может даже толком прицелиться.

— Убрал! — отчитался напарник.

— Еще один, на крыше справа!

— Минус! Жми, Музыкант, на полную!

— Дальше — никак! — шлепнулся на пузо рядом, выдохнул. — Смотри… сейчас… отдышусь… да… смотри, вон, они растекаются от Ленина, но, мать твою… голяк… в общем, на площади, все открыто, как на ладони… без шансов…

— Пробуем расчистить тропинку! Прорвемся!

— Надо сматываться. Отступать. Нам ничего тут не светит!

— Да не сможем мы смотаться, — парень грустно усмехнулся. — Уже слишком поздно, курятник всполошен. Так что доверься мне. Мы сможем. Слышишь меня?! Сможем! «Мы вместе!»[1]

— На кой хрен я вообще тебя слушал?

— Билет в Припять — это билет в один конец, брат.

— Чего-чего?

— Все, не беси меня! Прикрой! И сразу — за мной!

Димка подорвался, перебежал под огнем за колонну величественной белоснежной арки, что раньше, судя по всему, служила эдакими символическими воротами центральной городской площади.

— Давай, сюда! — и подстрелил двух ближайших наймитов.

— Черт-черт-черт! — Вадим, под огневой поддержкой, добрался до цели. — Я больше никогда не подпишусь на твои авантюры! — прильнул к другой колонне, с противоположенной стороны.

— В два ствола! Давай!

Завязалась перестрелка. Мертвый город превратился в кровавую арену. Убиенные штабелями падали на украшенную советскими символами плитку, отовсюду свистело автоматическое оружие, сыпалось стекло и крошился бетон. Возгласы и крики сливались в единый со стрекотом гул.

Выглянув, Музыкант прицелился и огрызнулся очередью. Но ни в кого не попал. Зато Димка — бил почти без промаха, как заправский боевик…

…наемники, сгруппировавшиеся у статуи вождя, вдруг схватились за горло, синхронно, один за другим, выронили свои винтовки и уставились на красно-липкие перчатки. Жутко, но слаженно, подняли подбородки, высматривая что-то. И попадали замертво.

— Какого черта сейчас произошло?! — Вадим и сам вгляделся туда, куда пытались взглянуть враги перед своей кончиной. — Ты вызвал подмогу?!

— Что?! — Димка округлил глаза. — Нет!

На верхнем этаже здания на противоположенной стороне улицы мелькнул отсвет оптического прицела.

— Но нам кто-то помогает! И это факт!

— Скорее всего, те, кто и развязали здесь бойню! Радует, что они на нашей стороне!

— Угу! Тогда даже есть шанс!

— Прикрывай!

Димка дернулся в сторону Ильича. Пока бежал, все посматривал на злополучный «КООПТОРГ»: за каждым из его огромных провалов мог таиться противник. Собственно, он там и таился. Не единожды Димка замечал мелькающие в здании тени. Но даже не пришлось стрелять в них — с умерщвлением гадов отлично справлялся таинственный снайпер-хранитель.

Вадим и сам не стал ждать у моря погоды, а, улучив момент, побежал вслед за молодым парнем. Очень скоро друзья воссоединились у постамента. Ленин грозно нависал над ними, покровительственно простирая свою ладонь к горизонту, словно бы защиту обещая. Только вот каменный вождь никак не мог им помочь. Он и себе-то помочь не сумел бы: пошел весь трещинами, разве что не развалился, как его величайшее творение.

С крыши дворца городского совета раздался хлопок. Снаряд, прочертив воздух, ударил в подъезд жилой постройки по правую сторону от прячущихся у монумента. Металлические двери сорвало с петель, подняло пыль, рассыпало кирпичи. Димка обернулся, высматривая позицию, но гранатометчик действовал грамотно, не светился в одной точке, а постоянно передвигался. Везло, что на ребят, копошившихся у памятника, ему было наплевать. Но вот на снайпера, что выручал их, нет. Желая вернуть должок, Димка выждал, пока стрелок вновь проявит себя…

…и перечеркнул ГОРСОВЕТ крест-накрест, опустошив целый рожок.

Тело, покачнувшись, сделало шаг вперед — и полетело в объятия асфальта. Громоздкая «труба» РПГ-7 шмякнулась рядом с ним.

— Что, Димка, возьмем? Хороший трофей!

— Нельзя! Тебе этот трофей дорого обойдется! Зачистим тут всех — и бери тогда на здоровье! А пока — не лезь! — выкрикивая это, Димка сменил магазин. — Лучше помогай, а не лясы точи! — и вновь высадил остаток.

К ним приближались четверо наемников, что наконец-то обратили внимание на засевших под боком назойливых мух. Но сталкеры даже не успели взять их на мушку: шлемы бойцов повзрывались сполохами алого, методично, один за одним. Это снова вмешался ангел-хранитель.

— На одиннадцать! Второе окно!

— Понял! — Димка стрельнул.

Зазвенело стекло. Но попал ли он?

— Три часа, скамейка! — продолжал орать Музыкант, пока из дульного тормоза-компенсатора вылетали струйки пороховых газов.

— Час! Газетный киоск! Ах… там их трое!

Музыкант развернулся и разрядил с десяток патронов. Из деревянного настила скамьи полетели щепки — и еще один из обитателей секретного городка присоединился к своим павшим товарищам.

— Слева, слева прут!

— Мать твою, придумай, что-нибудь, Рэмбо треклятый!

— Есть мыслишка! — Димка потянул гранату из разгрузки. — Ложись! Рот открой, уши — закрой! — дернул чеку и бросил ее.

Кто-то успел отпрыгнуть, но взрыв все же задел его осколками, все же посек, как и всех остальных. Ударная волна покорежила хлипкую конструкцию старого ларька, взметнула листья. В лицо Музыканта, словно в насмешку, прилетел обрывок старой советской газеты, прямо заголовком «Труд» к нему прицепился.

Все звуки отошли на второй план, а секунду спустя и вовсе затихли. Музыкант, чувствуя, как нутро сдавливает неприятным холодом, отнял листок от лица, скомкал его и отбросил в сторону.

Он вновь оказался в лесной чащи, посреди молочно-белого тумана.

— Нет… только не сейчас… нет…

Протяжный вой разорвал звенящую тишину, вторил же этому вою — скрежет. Так стонет бетон, когда по нему тащат что-то тяжелое. Вадим уже догадывался, что его ждет. И не ошибся. Массивная фигура Палача выскользнула из тумана с топором наперевес. Надежда на благополучный исход была сокрушена.

— Отстань от меня! — попятился.

Шаг… еще шаг… вслушался — тишина… шажок… и звук такой — как петля старая скрипнула.

— Сгинь, мать твою!

Как ни странно, но панически-истерический крик сработал. Маньяк застыл, поигрывая топором. Но никаких иных действий не предпринял. Он лишь едва заметно улыбнулся, после чего начал рассеиваться, как болезненный морок.

Не прошло и минуты, как туман выпустил беднягу из своего кокона.

— Что же это за чертовщина-то такая? — проговорил он, еще не осознав, что снова оказался в гуще события…

— Хана те, падла...

Услышав, обернулся на источник угрозы: подстреленный наймит лежал за его спиной. Пока очухавшийся от видений сталкер пытался сообразить, что к чему и куда подевался Димка, раненый поднял пистолет и спустил курок.

— Бляха!..

Музыкант порывался сместиться, но было слишком поздно: в правый бок стукнула пуля, а по телу словно пропустили электрический заряд — боль отдалась в мозгу, сознание поплыло, глаза закатились, и последнее, что он смог рассмотреть было довольное лицо Владимира Ильича…

…уловил, как трещит Димкин автомат.

А дальше пришла Тьма.

***

Коннор, с каждым новым выстрелом, с каждым приятным толчком приклада в плечо, становился единым целым со своим оружием, его продолжением, наконечником пули, что безжалостно вгрызался в плоть недавних собратьев.

«Винторез» щелкал — и с каждым таким щелчком замирало время. А каждая прерванная жизнь насыщала его собственную смыслом.

Бежит один, вот.

Пауза, когда палец возвращается вслед за спусковым крючком — и бегун, смешно запутавшись в собственных ногах, врезается в подножье памятника красного вождя. Следующий щелчок — и мозги другого штурмовика стекают по выложенной плиткой стене продуктового магазина. Еще один вдох, вторящий нажатию — и снайпер с соседней крыши кубарем летит вниз.

Раздался грохот, а здание, в котором он прятался, заходило ходуном: с потолка посыпалось все, что только можно, — укутало мусором, песком, пылью. Коннор поспешил убраться от засвеченного окна, сменить дислокацию. Гранатометчик сделал еще один ход, но бил уже в этаж повыше.

— Гадство! — Коннора толкнуло на деревянную стойку, и он едва успел выставить перед собой ладони, чтобы удержаться.

Коннор вновь водрузил «Винторез» на остатки подоконника и выглянул в окно: один из тех сумасшедших, кого он прикрывал у памятника, сейчас выскочил с «Калашом» наперевес, паля по тому месту, откуда, предположительно, и была выпущена противотанковая граната. Этот поступок, каким бы сумасбродным он ни был, отвлек противника и подарил Коннору несколько лишних секунд, что и стали роковыми для «тяжелого артиллериста».

— Спокойной ночи, засранец.

Он снял еще пятерых, прежде чем сменил точку: вскарабкался по пожарной лестнице, выбрался на крышу и, предвкушая продолжение бойни, перезарядился. Устроился на краю, продолжил кромсать оставшихся, помогая придуркам, что сейчас метались по центральной городской площади.

Так продолжалось несколько минут. Ряды наемников редели, Зона собирала кровавую жатву, а сам Коннор хищно облизывался. Но все же, каким бы искусным снайпером он ни был, один промах все же допустил: не уследил за тем, как лысый, с нелепой гитарой на плече, зачем-то покинул свое укрытие и подставился, за что закономерно схлопотал пулю.

— Слишком рано…

Мужик отступил, потупился на кровавую дырку в боку, зачем-то поднял взгляд на статую…

…и повалился, как бесполезный мешок с дерьмом.

Наемники почуяли легкую добычу, ринулись к ней, чтобы добить. Но Коннор, по доброте душевной, лишил козлов такой возможности — расколол шлемы каждого, как скорлупу ореховую.

— Только я решаю, кому здесь жить, а кому умирать…

И ведь действительно, только в его руках такая власть. Он всерьез задумался о том, что милосерднее всего будет избавить лысого и его сопляка от бренности человеческого бытия. Свою роль они отыграли, с остальными идиотами он и единолично справится. С этими мыслями он совместил перекрестье с неподвижно лежащим телом и потянул спуск…

…но сопляк, что воевал на стороне незадачливого сталкера, материализовался прямо перед прицелом. Коннор с неподдельным удивлением наблюдал за тем, как тот отчаянно отстреливается, защищая своего раненого друга.

Палец ослушался, задрожал. У Коннора екнуло: в этом малолетнем дуралее он увидел себя. Точнее того, кем бы сам хотел стать, когда путешествовал вместе с майором. Да, Харон, этот ублюдок, что здесь за главного ходил, сделал из него идеальный инструмент для умерщвления себе подобных. Да, инструктора в учебном центре вытравили из него все человеческое. А он и не противился, ведь ему нравилось убивать, нравилось таить в себе силу, сравнимую с силой какого-нибудь божества, что может даровать или отнять жизнь. Да, он всегда был крутым одиночкой. Но одиночка в первую очередь одинок. Так что в глубине души он жаждал иного — того, чего так и не познал в своей судьбе. Никто не прикроет его, когда везение кончится, никто не станет, рискуя собой, вытаскивать его из-под обстрела, если он сам окажется в таком положении, в каком сейчас этот лысый придурок. А ведь он мог все переиграть, мог приобрести все это с майором: дружбу, поддержку и бескорыстную взаимопомощь. Он ведь даже прочувствовал это, но совсем чуть-чуть. Пока собственноручно не отринул, взяв контракт. Контракт же должен быть выполнен. Любой ценой. Это — принцип. Но если его принципы привели именно к такому финалу, то насколько же они были верны? Для него самого — в первую очередь. Хороший вопрос, ответ на который он вряд ли когда-либо получит.

Вся мясорубка, вся драма, что развернулась в Мертвом городе — не более чем боль отчаявшегося ребенка. Его разыграли втемную, обидели, а он так и не смог принять этого, хотя правила игры были очевидны с самого начала. Убивая за деньги, будь готов к тому, что потеряешь себя — это банальная, но почему-то непонятная многим мысль. Все, что он здесь устроил, по сути, было бессмысленным. Месть не отмотает время назад, не вернет его в тот день, когда он, вернувшись с личной войны, прихлопнул мажора на дорогом внедорожнике, не обнулит это преступление и не воскресит Хомякова. Месть — это просто бесконечный цикл насилия, прервать который попросту невозможно. Попытки вернуть утраченное — еще более бесполезное занятие, потому что в этих попытках ты теряешь гораздо больше. Но человек ведь и рад обманываться, не так ли?

Пацаненок переводил свой боезапас в промышленных масштабах — в ход уже пошел пистолет. Он защищал своего друга до самого конца, решив, видимо, что лучше сдохнуть вместе, чем спасаться самому.

— К черту!

Коннор мысленно обругал себя и принялся скашивать напирающих на сопляка наймитов. Паренек же сориентировался, подхватил товарища, взвалил его на плечо и потащился прочь.

— Молодец, соображаешь…

И Коннор продолжил прикрывать отход.

***

В боку кололо, перед глазами стелилась темная пелена, со лба в три ручья лил пот.

Димка не разбирал дороги. Просто упрямо тащил бездыханного Музыканта прочь от Мертвого города. Улочка за улочкой, квартал за кварталом — пролетали декорациями, что не стоили и толики внимания. Он не был уверен, куда он идет, зачем и почему. Его волновало лишь одно — убраться подальше отсюда. А там — уже думать будет. Сейчас важно лишь спасти товарища. Спасти того, кто получил пулю по его вине. Ведь это он захотел провести разведку боем, думая, что это удвоит оклад за выполнение задания. Оно-то, может, и удвоит, но вот проценты должны были начислить ему, Димке, и это он должен был корчиться от пулевого, а не безобидный мужичок, с которым, казалось, парень даже успел сродниться.

Несколько раз он едва не попадал в аномалии, несколько раз его колено подламывалось, он падал, вскрикивал, но все же вставал и продолжал тянуть за собой столь непосильную ношу.

Его не заботило, кто расчищал его путь через несколько микрорайонов кряду, как не заботило и то, зачем Вадим так глупо подставился и шагнул на линию огня. На все эти вопросы он поищет ответы гораздо позже. Сейчас главное — выжить. Выжить и сберечь напарника. Все остальное — подождет!

Как миновал КПП, как добрался до железки — не понял, ибо все, как в тумане прошло.

Впереди замаячила ссутулившаяся фигура. Даже не зная, друг перед ними или враг, завопил во все горло:

— Помогите!

И рухнул без сил.

***

Коннор расправился с большей частью своих злопыхателей и покинул крышу. В подъезде пришлось задержаться, расчищая завалы, но эта преграда лишь ненадолго замедлила его, а не остановила. Выбрался на улицу, перебежал через центральную площадь, пригибаясь за бетонными ограждениями, и переступил порог величественного строения. У входа — табличка: «Городской совет. г. Солнечный. УССР». Над входом — кумачовый вымпел «СЛАВА КПСС!». А у винтовой лестницы — бюст Брежнева. Мститель подмигнул ему, вбежал по ступенькам и буквально за несколько секунд разделался с вражеским отрядом, что сторожил коридор, отделявший его от справедливого возмездия.

В кабинет он ввалился с помпой: с хрустом разломал дверь.

Харон — лидер наемников — вскочил со своего комфортабельного кресла, больно ударившись коленом об деревянное полотно офисного стола.

— Ай, бляха! — воскликнул он. — Больно, сука! Напугал…

— Так я этого и добивался, — холодно прошептал Коннор.

— Но одним испугом ты не ограничишься, да?

— Что, даже не возьмешь пистолет и не поборешься за свою жалкую шкуру? Помнится, ты всегда держал в верхнем ящике… как ты это называл… «небольшую страховку».

— Мой любимый «Глок». Он и сейчас там. Только какой мне с него толк?

— Ну… как?.. — Коннор даже смутился. — Попытаться меня вальнуть.

— Думаю, что будет излишне удостоить тебя сей чести. С тобой должны были разобраться другие люди. Их, я так понимаю, больше нет. Значит, нет смысла отчаянно цепляться за жизнь. Я — не сталкер. Убью тебя — а дальше-то что? Из Зоны мне не выбраться, навыков нет. Да и начальство будет недовольно всем тем, что здесь случилось. Мне и без того крышка. Значит, поздно воевать, мой друг.

— Другие люди, да? Ты правда думал, что кучка твоих никчемных головорезов сможет меня остановить?

— Надеялся на это.

— Что ж, надеждам твоим конец. Я — твое отмщение за грехи, — вынес приговор Коннор.

— Меня всегда очаровывала твоя любовь к пафосу, — Харон улыбнулся. — Ты же помнишь, как я принял тебя с улицы в наши ряды, как мы долго беседовали вечерами, а ты сыпал такими словесными изречениями, что сценаристам брутальных голливудских боевиков и не снились. Давай побеседуем в последний раз? Присаживайся, в ногах правды нет.

— Не смей мне приказывать, теперь здесь решаю я!

— Это не приказ, а вежливость.

— Так вот, я сам решу, что это. Я больше не твоя марионетка. Теперь только я в ответе за свою судьбу.

— Коннор, сынок, мы все чьи-то марионетки. Я — тоже марионетка. Разница лишь в том, что я вижу ниточки, за которые подвешен, как вижу и того, кто за них дергает. Но сути это не меняет.

— Значит, ты сам избрал для себя этот путь. Хорош пропаганды! Хотя бы сейчас! Сохрани свое лицо!

— Не кипятись. Никто ничего для себя не избирает. Я не выбирал умереть сегодня. Как не выбирали этого и все те, кого ты покромсал на площади.

— Вы выбрали это, заставив меня убить майора.

— Да? Я думал, ты умнее. Скажи, а когда столь печальную судьбу избрала для себя та милая семейная пара, что стала твоим тестовым заданием на принятие? Они ведь были ни в чем не виноваты. Строили планы, собирались лететь в отпуск, купить квартирку и воспитывать детей. Но ты уложил их в гроб. Лишь по той причине, что я так захотел…

— Разве они не были?..

— Нет, никем они не были. Я солгал.

— Зачем?

— Потому что мне так захотелось, говорю же, — Харон покачал головой. — Они тоже считали себя хозяевами судьбы. Я решил опровергнуть их догму. Майор Хомяков, кстати, тоже ни в чем не виноват был. Нам он не сделал ничего плохого. Тебе — тоже. Собирал информацию о Зоне для СБУ. Выполнял задание. Даже не по собственной воле тут находился. И что в итоге? Пуля в затылок! Потому что так захотелось кому-то другому. Ты вообще хоть раз задумывался, по каким принципам функционирует наша организация? Так вот я тебе скажу. Когда тот, у кого есть деньги, хочет от кого-то избавиться, он дает эти деньги нам, тем самым предрешая исход. Так что о какой власти над судьбой ты распинаешься? Успокойся. Кукла ты, марионетка! Куклой жил, куклой и сдохнешь.

— Каждое мгновение в жизни — это выбор. Однажды, совершив что-то, ты запустил цепную реакцию. Это и привело тебя к такому моменту. Неосознанно, но майор шел к своей смерти еще в то мгновение, когда подписывал контракт.

— Ага-ага. Опять пафос. И ничего более. Все проще. Он стал неугоден, его убили. Конец истории. Лучше скажи мне, какого хрена ты сотворил всю эту дикость в городе?

— Пришел получить выплаты по контракту, — Коннор швырнул на стол срезанный шеврон Службы Безопасности. — Несмотря ни на что, вознаграждение мне причитается. Задание-то выполнено.

— Так ты мог не устраивать бойню, а просто взять деньги.

— Но у меня был и другой контракт…

Пистолет в его руке плюнул, и Харон схватился за прострелянный живот. Следующий выстрел разорвал его грудь, припечатав к холодному металлическому сейфу.

— Ай… ублюдок… — прошипел Харон.

— Код! Назови мне код!

— А иначе — что?

— Да, так…

Произнеся эти слова, Коннор приблизился к немощному предводителю. Глушитель задергался — коленные чашечки бывшего командира запузырились кровавыми фонтанчиками. Харон задергался и завопил, попытался отползти, но Коннор, со всей злостью, что в нем кипела, впечатал голову лидера в кодовый замок.

— Код, сука, называй! — вжал безжалостное дуло в его висок.

— Два… — просипел. — Семь… ноль… один… два… ноль… один… девять. Доволен, падла?

— Вполне, — свободными пальцами отстучал комбинацию.

Створка сейфа пиликнула и отошла в сторону.

— Кто эти двое? Что были с тобой на площади... удивлен, что ты нашел союзников.

— Я не знаю, кто они.

— Как это?

— Я пришел в город в одиночку. Эти двое нарисовались немного позже.

— Обычные искатели?

— Скорее всего.

— Что ж… — Харон скривился от боли. — Слухи не врут. Похоже, Халдей и впрямь ищет путь в Припять… и в обход нас… Слушай, давай… возьми еще один контракт… последний… деньги ведь в сейфе… их там до хрена… считай, оплата. Еще одно имя в списке. Халдей. Возьмешься?

— Зря стараешься. Нет.

— Сука, какой же ты тупой. Просто тупой ублюдок, — Харон засмеялся. — А ведь я тебя когда-то даже побаивался. Теперь вижу, что ты просто ничтожество…

Чикнуло, как степлером документы скрепило, и из пронзенного виска потекло. Коннор сделал это. Эпопея с наемниками подошла к своему завершению. Окончательно и бесповоротно.

Выгреб из сейфа все доллары, перепачкал их в красном, коим и руки замарал, пока в рюкзак перекладывал. Отвернул ворот комбинезона, сорвал свой жетон, на котором были набиты позывной, группа крови и дата рождения. Скривился, когда посмотрел на название конторы, что выгравировано чуть ниже.

«Прайм-секьюрити» — так звали Демона, которому он продал свою душу, чтобы избежать ответственности за убийство богатенькой семьи.

Ну, все. Теперь он заперт в Зоне. Навечно. Но, даже зная это, он чувствовал себя по-настоящему свободным. Впервые за много лет. Его месть — не только за старого друга была. Но и за себя. Если Харон приказал ликвидировать военного, как лишнего свидетеля, то кто знает, какие указания у него были насчет самого Коннора? Угрозу нужно делить на ноль. Даже потенциальную.

«— Никогда не стыдись того, кто ты, сынок, — Харон протянул ему бутылочку пива. — Ты зверь. Так выпусти наружу все дикое, что в тебе есть!».

— Хороший совет был, батя, я его запомнил.

Застегнул молнию, накинул лямки и покосился на мертвого наставника, в котором когда-то видел фигуру отца.

Жетон — на хладный труп кинул.

[1] «Мы вместе» – название и слоган из песни рок-группы «Алиса».