Сталинский таран. Танки штурмуют доты
Пролог и глава 1
ТАНКИ ШТУРМУЮТ ДОТЫ
Т-100 против «линии Маннергейма»
Пролог
Морозно и тихо. Даже лесных птиц не слышно – прячутся в гнездах, пережидают неожиданно нагрянувшие холода. Только хрустит под ногами снег да горят в небе прозрачные звезды. Неживые и равнодушные в своем синем сиянии.
По длинной траншее ходят двое – рядовые ополченцы Арни Кемпли и Эйно Полунен, ёжатся от холода. Главное сейчас для них – не уснуть, а то в такой жуткий холод мигом околеешь. Вот и поставили их вдвоем – чтобы подбадривали друг друга, не давали присесть и закрыть глаза. Потом больше не встанешь.
Мороз, наверное, градусов тридцать, не меньше, а курить нельзя! Русские близко, в километре, сразу заметят. И долбанут из всех орудий - пушек много, а снарядов - еще больше. А у них в пехотном батальоне в наличии всего два «Бофорса». На всю линию... Снарядов же к ним – по одному ящику, последнему. Только и называется, что противотанковая батарея, а по сути – почти ничего. Русские танки, если массой пойдут, не остановят…
Но им еще повезло, хоть это есть, а в соседних батальонах, говорят, пушек вообще не имеется, воевать с русскими нечем. Против танков – одни гранты да бутылки с зажигательной смесью. У большевиков же, помимо пушек есть еще и минометы, тоже доставляют много неприятностей: визгливые мины то и дело залетают в траншеи, разлетаются острыми осколками... Русские методично, по два-три раза в день обрабатывают окопы, где сидит героическая пятая рота капитана Мальме. Осколочно-фугасных снарядов и мин не жалеют.
…Очень хочется курить, но нельзя, стоит только чиркнуть спичкой, и полетят «подарки»… Русские же спокойно дымят и жгут костры, греются, пьют чай. Крепкий запах махорки доносится даже сюда, и ты сиди, нюхай. И терпи. От этого так тоскливо делается!
…В небо с противным шипением взлетела ракета. Белый, мерцающий свет на минуту озарил лес и холодное поле. Но вскоре погас, и вокруг снова воцарилась глухая ночь... Арни Кемпли остановился, прислушался – кажется, кто-то стонет. Да, так и есть: со стороны ничейной полосы доносятся слабые крики. Скорее всего, это один из красноармейцев, раненный во время дневной атаки. Упал, скошенной пулей, потерял сознание, а теперь очнулся от мороза и стонет, зовет своих. Бедняга! Жить ему осталось совсем чуть-чуть… Хотя, наверное, это даже лучше – скорее отмучается.
Арни прошел немного, увидел Эйно Полунена, тот тоже напряжено вслушивался.
- Слышишь? – кивнул в сторону поля.
- Да, - подтвердил Эйно, - раненый. У большевиков были большие потери…
- Может, добьем? – предложил Арни. – Дадим из пулемета…
Эйно послушал: «Мама, мама…» Он немного знал по-русски, отец в свое время научил, а потому понял без особого труда. Да и как было не понять – все зовут маму одинаково. Слабый голос умирающего звучал жалобно, тоскливо. Эйно вздрогнул – представил себе, что испытывает сейчас этот несчастный человек…
Днем на их окопы обрушился шквал огня. Большевики уже третий день штурмовали позиции добровольцев-шюцкоровцев, и каждый раз – по одному и тому же сценарию. Начиналось все с долгой артиллерийской подготовки: пушки не менее часа обрабатывали тонкую линию обороны, им активно помогали минометы – тоже вносили убийственный вклад.
Это было самое тяжелое время: приходилось сидеть, скрючившись в тесном окопчике, и терпеливо ждать. А в любой момент тебя могло завалить землей или ранить острым осколком. И не убежишь никуда, не скроешься!
Ополченцы забивались в земляные щели и закрывали уши ладонями - чтобы не слышать противного визга мин и гулкого уханья тяжелых снарядов. Во все стороны летели комья мерзлой земли, люди молились, чтобы это все скорее закончилось.
После артналета русские, как правило, сразу шли в атаку, причем большими силами – не менее батальона. Нескладные фигуры в серо-зеленых шинелях с винтовками наперевес бежали по перепаханному снарядами полю и нестройно кричали «ура!». Пока не упирались в проволочные заграждения. Пять рядов «колючки» (то, что от них осталось) все еще являлись солидным препятствием…
Острые железные крючки цеплялись за шинели, не давали идти, и стоило бойцам лишь замедлиться, замешкаться, как в действие вступали финские пулеметы. М-26 били часто, гулко, выкашивали людей, как траву. Да и сами шюцкоровцы не сидели без дела – стреляли из винтовок, причем довольно метко. Большинство же – из охотников, с детства приучены к оружию. Со ста метров белке в глаз попадают... Медленный, неуклюжий красноармеец больше походил на медведя, точно не промахнешься! Один выстрел – и уже мертвый.
Затем в дело вступали спрятанные финские орудия – еще царские, старые «трехдюймовки». Хоть и мало их осталось, но польза была большая. Несмотря на солидный возраст (многим - уже полвека) сохранились они прекрасно и работают, как часы. В основном стреляли зарядами со шрапнелью, и сотни стальных шариков, разлетаясь широким веером, ранили, калечили советских бойцов…
После такого артналета на грязно-белом, перепаханном взрывами поле оставались десятки раненых и убитых, и стрелковые роты, потеряв значительную часть людей, откатывались назад. Чтобы завтра, получив пополнение, начинать все опять.
…Один из таких раненых и лежал сейчас на поле. Рядом с ним, хорошо видимый в лунном свете, стоял покореженный скелет советского танка, подбитого два дня назад. Этот Т-26, прорвавшись сквозь «колючку», почти достиг края траншей, обжег шюцкоровцев свинцовым пулеметным ливнем, ударил из орудия... Казалось бы, все, оборона прорвана, но, к счастью, подоспели противотанкисты, выкатили на прямую наводку 37-мм «Бофорс». И влепили с близкого расстояния бронебойным в борт...
«Двадцать шестой» сразу загорелся, из него выскочили три танкиста в черных комбинезонах и шлемах, начали кататься по снегу, сбивая пламя. Младший сержант Йохан Райнен срезал их из пулемета...
И вот на поле стоит черный стальной гроб, намертво вмерзший в снег. Холодное, обледенелое железо, ни на что уже негодное. Возле него каким-то чудом уцелели три молодые сосенки. Без вершин, ободранные, голые, напоминающие обгоревшие спички. Которые какой-то чудак-великан ради шутки воткнул прямо в снег.
Как одиноко и страшно, наверное, умирать в этом месте! Без родных, без близких, без своих товарищей. В душе Эйно Полунена шевельнулось чувство жалости.
- Нет, Арни, - твердо сказал он, - мы не станем добивать русского. Ему скоро придут на помощь…
И оказался прав: на поле показались две темные фигуры, поползли по снегу. Арни вскинул было винтовку, но Эйно остановил: пусть! Они же за своим раненым ползут, не станем им мешать. Даже на самой жестокой войне должно быть место человеческому состраданию.
Темные фигуры приблизились к бойцу, треснул сухой пистолетный выстрел. Очевидно, помочь ему уже было нельзя, решили просто добить. Тоже из своеобразного сострадания. На войне свои правила и понятия…
На мерзлом поле стало тихо. Лишь по-прежнему светили холодные звезды и ходили по заледенелым траншеям финские часовые, укутанные в овчинные тулупы, зорко вглядывались в ночную мглу – не подбираются ли к ним русские? Надо быть внимательным, враг совсем близко. Беспощадный даже к своим раненым… Чего же тогда ждать им? Убьют без всякой жалости.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Гранит и лёд
Глава первая
- Эй, братцы, пустите погреться!
Иван Меньшов ввалился в землянку, протиснулся поближе к печке. Стало совсем тесно - у огня и так сидели уже три человека. Не развернуться! И даже ноги не вытянуть… Землянку соорудили из воронки, оставшейся от фугаса, закрыли сверху сосновыми ветками. Долбить твердый, как камень, грунт, было нечем – ни ломов, ни саперных лопаток…
Впрочем, жаловаться было грех: сверху есть крыша, снег не сыплется, а снизу – мягкие еловые лапы, чтобы ноги не мерзли. Земляные стенки укрепили пустыми патронными цинками, очень славно получилось: и удобно, и дополнительная защита. Вместо двери повесили плащ-палатку, еще три бросили на пружинистые хвойные ветви – вот тебе и лежанки. Мягко, и еще приятный смоляной дух идет, прочие запахи перебивает. А в пехоте их много, и не всегда приятные, особенно если две недели бани не было.
Печку соорудили просто: добыли в развалинах сосенней мызы несколько кирпичей, сделали из снарядных гильз трубу, вывели наружу – вот и вся недолга. В общем, жить можно. И готовить удобно: поставил на кирпичи котелок, развел костер и вари себе. Жалко только, что особого разнообразия не было: уже который день ели гороховый концентрат и пшенку. Но, слава богу, хоть свежий хлеб стали привозить, а то одни сухари грызли. А на них долго не продержишься. И не повоюешь.
Нет, что ни говори, а горячая пища в зимних условиях – залог победы. Это тебе любой скажет! На сытый желудок и воюется веселее, и переносить трудности гораздо легче. А то раньше как было: погнали батальон вперед, а полевая кухня где-то отстала, застряла в лесах. Вместе с передвижным хлебозаводом и прочими тыловыми службами. Ни каши тебе, ни супа, один лишь чай с черствыми сухарями.
Так и держались пять дней, пока шли по безмолвной финской тайге. Холодно, мрачно – одни серые гранитные скалы, темные ели да гнилые болота, едва припорошенные снегом. Попадешь в топь – и сразу конец: под тонкой коркой льда – гиблая яма. Здешние трясины не замерзают даже в самый сильный мороз. Хмуро, нелюдимо, неприветливо…
Ни одно живой души, лишь выйдет к дороге лось-великан, посмотрит удивленно на бойцов и грузовики, и скроется снова в зимней чаще. Да еще иногда по ночам слышится далекий, тоскливый вой волка…
И народ местный под стать природе: ни слова ласкового, ни улыбки. Совсем финны не рады Красной Армии, никакой пролетарской солидарности. Наоборот: косые взгляды да злые глаза из-под насупленных бровей… Глупые же люди! Мы идем к вам, чтобы вы жили свободно и счастливо, как все народы в СССР, чтобы стала Финляндия шестнадцатой республикой, одной из равноправных сестер... Даже в нашей песне поется: «Мы приходим помочь вам расправиться, расплатиться с лихвой за позор, принимай нас, Суоми-красавица, в ожерелье прозрачных озер!»* Так нет же, бегут, скрываются, оставляют после себя одни черные пепелища.
* «Принимай нас, Суоми-красавица», 1939 г., музыка братьев Покрасс, слова Анатолия Д`Актиля.
***
К счастью, с местным населением бойцы и командиры 650-го полка 138-й стрелковой дивизии сталкивались редко: почти все жители с семьями давно бежали в тыл. Подальше от страшных большевиков! Жгли деревянные дома, взрывали каменные постройки…
Рачительные красноармейцы быстро придумали брать кирпичи для своих нужд. Днем несли их в вещмешках, ночью укрепляли ими палатки (чтобы ветром не уносило) или делали из них печки. Быстро и удобно. Русский человек нигде не пропадет, к любым условиям приспособится...
Если удавалось остановиться где-то на пару-тройку дней, рыли землянки, сооружали бани. Для помывки и отдыха. Делали их очень просто: в брезентовой палатке ставили на кирпичи железную бочку, набивали булыжниками, разводили огонь пожарче и плескали на камни водой – для пара. Настоящая сауна получалась, не хуже любой финской! Опять же – при случае можно от души похлестать себя березовым веничком, чтобы снять усталость, выскочить наружу, в снег. А затем назад, снова к огню… После нескольких заходом – вымыться потщательней, бельишко свое постирать, чтобы вши и гниды жить не мешали. А то тыловики положенную смену еще нескоро привезут...
Иван скинул шинель, задубевшую на морозе, снял буденовку, запорошенную снегом, протянул озябшие руки к огню. Его товарищи, Гриша Смирнов, Петя Гольцев и Коля Омельчук потеснились, подпуская ближе к печке. Командир отделения Степан Захарченко сиплым голосом (простыл сильно) спросил:
- Принес?
- Так точно! – по-уставному ответил Иван и достал из-за пазухи две газеты – дивизионную и армейскую. Именно за ними он и ходил сегодня в штаб батальона – знал, что привезут.
- Добро! – кивнул Захарченко. – И почитать есть, и на курево пойдет.
Бойцы одобрительно зашумели, потянулись к листкам – но не для чтения, конечно, а на самокрутки. Махорку им, как положено, выдали, строго по норме, а вот с бумагой вышла промашка – на всех не хватило. Теперь они с особым нетерпением ждали, когда в батальон привезут свежие газеты. Те на фронте оказались ужасно востребованными, для всяких нужд: и табачных, и санитарных, и всяких прочих…
К счастью многотиражка 7-й армии «На страже Родины» и боевой листок 138-й стрелковой дивизии «Красноармейская правда» выходили регулярно – политотделы старались. Поэтому перебоев с бумагой почти не было – в отличие от горячей еды и хлеба…
- А письма? – тут же поинтересовался Петя Гольцев.
Меньшов отрицательно покачал головой – не привезли. Петя огорченно вздохнул: у него в селе осталась невеста, и он нетерпением ждал от нее весточек…
Впрочем, письма из дома ждали все, на войне они нужнее любых газет. Ивану в этом плане было проще: у него из родных - лишь дед да бабка, и оба неграмотные, только подпись-закорючку ставить умеют. Поэтому вестей от них он не ожидал…
Отец Ивана, Александр Меньшов, прошел всю Германскую, служил честно, воевал отлично, единственный в деревне (да и во всех округе, пожалуй) выбился в офицеры – получил чин прапорщика. Потери в русской армии были огромные, в 1916-м году разрешили производить в офицеры сразу из нижних чинов. Самых опытных, конечно. А у Александра уже имелся солдатский «Георгий» - за храбрость, к тому же он был грамотный, что тоже важно. Вот и стал одним из первых кандидатов на чин...
Успешно прошел трехмесячные курсы, получил погоны. Затем, уже в гражданскую, стал подпоручиком. Воевал на стороне белых (так уж вышло), за что его потом и расстреляли. Не посмотрели, что из крестьян, из самого что ни на есть трудового народа, поставили к стенке. Вместе с другими офицерами... А за что? За то, что погоны на плечах. Но ведь честно получены, кровью своею добыты! Как и два «Георгия», что на груди. Но нет, расстреляли. Сына своего Александр так и не увидел – тот родился чуть позже, в самом начале 1920-го года.
Пришлось деду, Тимофею Васильевичу, и бабке, Екатерине Семеновне, самим поднимать маленького Ивана. Мать его, Елена Михайловна, тоже вскоре померла – от «испанки», которая ходила тогда по стране.
Иван долго терся у печки, повертываясь то одним боком, то другим, тер руки, топал ногами – чтобы скорее согрелись. Форма-то у них – осенняя, а морозы стоят уже нешуточные. Того и гляди, отморозишь себе руки-ноги…
А виноваты в том, что так получилось, тыловики. Погнали 138-ю стрелковую дивизию на войну, а переодеть бойцов толком не успели: сказали, что сделают это на месте, как прибудут к границе. Но что-то они не рассчитали, зимнего обмундирования привезли ровно половину. И тут уж кому как повезло: одним достались валенки, другим - зимние шинели. Как ему, например. А сапоги-то остались осенние, тоненькие, совсем не подходящие к здешним условиям. Особенно когда мороз уже под двадцать градусов.
О буденовке даже говорить не стоит – одно название, что головной убор, ни ушей, ни лба не греет. Только затылок да макушку – и то немного. Слава Богу, хоть теплое белье и байковые портянки им выдали, а то бы совсем худо пришлось. Кто же думал, что в декабре в Финляндии такие морозы стоят?
Вначале, в первую неделю, еще ничего было, терпели, а в последние два дня совсем холодно сделалось, особенно ночью. Мороз до костей пробирает, в роте уже десять человек с серьезными обморожениями, а сколько еще будет? Да, не учли что-то наши тыловики, не рассчитали.
Эх, сюда бы тулуп дедовский, овчинный, и еще треух, вот это была бы настоящая одежда! И тепло, и носко. А валенки – так вообще самая лучшая зимняя обувь. И не только в мороз – в деревне старики и старухи и летом их носят, ноги от болезней спасают. А тут что? Сапожки тоненькие, даже двойные байковые портянки не помогают. Например, до штаба идти - всего ничего, два с половиной километра, а ноги он уже почти не чувствует. Если отморозишь пальцы – все, считай, отвоевался.
Иван сел на лапник, снял сапоги, размотал портянки – нет, вроде бы все нормально: пальцы хоть и побелели, но чувствуются. Значит, слава Богу, не отморозил! Надо бы скорее растереть их, чтобы согрелись.
***
- Ну, что там, в штабе говорят? – спросил Захарченко.
- Снова в наступление пойдем, - ответил, продолжая растирать ноги, Иван.
- Ну, да, конечно, - хмыкнул Степан, - что ж еще! А по поводу пополнения?
Иван отрицательно покачал головой. Понятно, почему спрашивает старшина: у них в отделении из десяти человек в строю осталось только шестеро, и то двое - уже обмороженные, по-хорошему, их тоже надо бы в медсанбат… Но с кем тогда в наступление идти?
А потери – все из-за проклятой высоты двадцать семь и семь! Вышли к ней три дня назад, хотели взять с ходу, но… Что называется, напоролись. Хоть и обидно признаваться, но финны оказались сильнее. И умнее…
650-й полк сначала достаточно быстро шел по Выборгскому шоссе, противника не наблюдалось – при приближении Красной Армии финны, как правило, уходили без боя. Так продолжалось почти неделю, пока не уперлись в небольшой холм, обозначенный на карте как «высота 27,7». Впереди – широкое снежное поле, слева и справа – редкий лесочек. Шоссе, петляя, огибало высотку по широкой дуге, хочешь – не хочешь, а брать надо, мимо никак не проскочишь.
Разведчики донесли: на высотке – два ряда траншей и несколько пулеметных точек. И противник в количестве примерно роты. Силы вроде бы небольшие, но…
Артиллеристы притащили свои «полковушки», открыли, как и положено, огонь. Стреляли с полчаса, думали, что белофинны, как всегда, отступят. Но нет – сидят…
Развернули на опушке две роты, третью оставили в резерве, решили, что пока хватит, нечего силы зря тратить. Командир батальона, капитан Сергиенко, собрал младших командиров и поставил задачу: с первого же раза захватить высотку! Пока светло, а то ночью атаковать невозможно.
День зимой – короткий, не успеешь оглянуться, солнце уже за макушки елей цепляется, скоро темно. И тогда все, вставай на ночлег. Значит, наступление перенесется на следующий день, и 138-й стрелковой дивизии придется ждать. А если брать шире – то и всему 50-му корпусу. А за это по головке не погладят... «Надо, товарищи, - решительно рубанул ладонью воздух Сергиенко, - взять высоту! Поднимайте людей – и в атаку!»
Ладно, в бой так в бой! Советские артиллеристы опять открыли огонь, старательно перепахали финские позиции, вырывая из земли целые комья, но защитники остались на месте. Молчат, не отвечают. Видимо, готовятся…
…Красноармейцы перед атакой нервно дымили - это их первый бой. Одно дело – учеба, и совсем другое – война. Тут, если уж словишь пулю, то наверняка, никаких тебе «условно убитых» и «условно раненых». Наконец артобстрел закончился, над полем взлетела красная ракета – вперед!
Первым поднялся взводный Семенов, высоко вскинул руку с пистолетом, громко, протяжно крикнул: «За мной!» И побежал в сторону холма. За ним с нестройным «ура» пошли красноармейцы, в том числе - и Иван Меньшов. Он же не трус, за спинами товарищей прятаться не станет!
Двинулись вперед, точнее – побрели: снег оказался глубоким, по колено и выше. Кричать скоро перестали – не до того. Дыхание сбилось, глаза заливал горячий пот.
Белофинны по-прежнему молчали, и от этого было очень страшно. Вскоре натолкнулись на первое препятствие: под сугробами оказалась спрятана колючая проволока – ее натянули на низких деревянных колышках, не видно. Бойцы спотыкались, падали, цеплялись за стальные колючки шинелями, но поднимались и упорно шли в бой.
Когда до холма оставалось всего метров триста, ударили финские пулеметы – густо, захлебываясь, сразу с нескольких точек. Полетел горячий свинцовый град… Красноармейцы угодили в ловушку: впереди – огненный вал, сзади – колючая проволока. Длиннополые фигуры заметались по снегу, стали падать. По ним стреляли, как по мишеням в тире - или как по уткам на озере. Точно, смертельно.
Снег на поле недолго оставался девственно-чистым, вскоре стал кроваво-красным – пулеметы косили людей, как траву. Взводный Семенов первым поймал пулю – нелепо взмахнул руками и встал, словно наткнулся на невидимую стену. А затем тяжело рухнул на проволоку. Из головы потекла алая струйка крови. На морозе она слегка дымилась, но быстро застывала, превращаясь в красный лед.
Отовсюду слышались отчаянные крики и стоны, а пулеметы, казалось, не знали усталости. Как и жалости – косили всех подряд. После этого ударили еще и минометы – финны их спрятали в недалекой рощице. Мины с тонким, противным свистом начали рваться среди атакующих, разлетались десятками осколков. Бойцы зарылись, насколько можно, в снег, и думали лишь об одном: «Только бы мимо, только бы не в меня»!
Иван тоже упал в сугроб, и ему повезло – успел спрятаться за телом убитого Семенова. Тот был крупным, рослым, Иван же, наоборот, невысокий и худенький, укрылся легко. И очень вовремя – свинцовая очередь ударила в мертвое тело, прошила взводного. Меньшов опустил голову и замер – пусть думают, что его тоже убило.
Ни о какой атаке речи уже не шло – красноармейцы не могли даже приподнять голову. К счастью, на помощь им снова пришли артиллеристы: «полковушки» грозно забухали, 76,2-мм снаряды полетели в сторону высотки, накрыли бешено стрекочущие пулеметы. Финны спрятались в узких земляных щелях, решили пережидать артналет.
Но, если кто-то из красноармейцев приподнимал голову или пытался отползти, сразу следовал меткий выстрел – это работали снайперы. Они легли у редких кустиков на холме и держали под прицелом все поле...
Артиллеристам, наконец, удалось подавить минометы за лесом и пулеметы на холме, это и спасло атакующих. Но большего в этот день не добились: третья рота также была вынуждена отойти – ее попытка зайти с другой стороны тоже провалилась. Опять пулеметы… Финны держались крепко, не подпускали никого к своим позициям.
Меньшов пролежал за взводным до темноты, а затем вместе с другими бойцами отполз к своим. Промерзший до самых костей, смертельно уставший, но все-таки живой. Хотя страху натерпелся немалого.
Рота потеряла убитыми и ранеными почти двадцать человек, в том числе - двух взводных. Комбат Сергиенко был разозлен – батальон задачу не выполнил, наступление захлебнулась. Завтра с утра к нему собирался сам комдив, а с ним – комполка и начштаба, значит, будут песочить по полной.
Проклятая высотка затыкала шоссе, как пробка. Ни обойти, ни объехать, надо только штурмовать. Как хочешь и с кем хочешь. Учитывая же нынешние потери… Хоть сам с пистолетом впереди иди, увлекай за собой бойцов. Только что это даст? Ну, погибнешь ты геройски, получишь пулю, как Семенов… Это выполнить задачу не поможет. Бронетехника нужна! И прежде всего – танки. А их пока поблизости не наблюдалось.
Кстати, очень жаль Семенова! Молодой был парень, двадцать лет всего, недавно из училища, отличник боевой и политической. А теперь лежит среди убитых и умирающих... Раненым никак не поможешь: ночь ясная, лунная, видимость – хоть спички подбирай. Белофинны же не спят, стреляют при малейшем движении, добивают тех, кто еще шевелится. А терять людей нам никак нельзя. Как завтра тогда высотку брать?
***
Газета «Красная Звезда», декабрь 1939 г.
ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ЭВАКУАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ
ИЗ ХЕЛЬСИНКИ
Таллинн, 6 декабря, (ТАСС). По сообщению эстонских газет, в Хельсинки и других городах продолжается ускоренная принудительная эвакуация населения. Газета «Рахвалехт» сообщает: «Финляндские газеты, не сообщают, разумеется, причин насильственной эвакуации, но в хорошо информированных кругах заявляют, что обанкротившиеся правители боятся своего собственного населения и стараются насильственно удалить его из городов и тем самым отдалить время сближения населения с финской народной армией и Красной Армией.
Наряду с насильственной эвакуацией Министерство внутренних дел Финляндии организовало небывалый надзор над населением. Полиция запрещает гражданам даже выхолить на улицы».
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
Войска Ленинградского Военного Округа к концу 6 декабря в своем продвижении достигли следующих рубежей:
На Мурманском направлении наши войска, преодолевая сопротивление белофиннов, продвинулись на 35 километров южнее Петсамо. На Ухтинском, Реболском, Поросозерском и Петрозаводском направлениях в результате успешных боев наши войска пересекли железную дорогу Нурмес-Иознсуу и продвинулись на 60-65 километров от госграницы.
На Карельском перешейке, в восточной его части, наши войска после артподготовки прорвали главную оборонительную линию финнов по Вуоксинской водной системе, известную среди белофиннов как «линия Мажино-Кирка», форсировали реку Тайпалезниони и находятся в движении на север. В западной части перешейка нами заняты: станция Кивиниони по Кексгольмской железной дороге, платформа Корпиойя на железнодорожной ветке Выборг-Валкярви, станции Лоунатиоки и Периярви на Выборгской железной дороге, станции Ино и Местерярви и форт Ино в районе Приморской железной дороги и село Хянниля на берегу Финского залива (9 километров западнее форта Ино).
Ввиду неблагоприятной погоды для полетов производились полеты только отдельных разведывательных самолетов.
Глава 2
Глава вторая
Ночью собрали уцелевших бойцов, назначили новых командиров - воевать-то надо! Выдали каждому красноармейцу по пятьдесят грамм чистого спирта, велели разбавить и выпить. Это для профилактики, чтобы не заболеть – ведь целый день в снегу пролежали! Ну, и чтобы немного прийти в себя, а то некоторые до сих пор смотрят безумными глазами и про себя что-то бормочут. Нам только сумасшедших здесь не хватает!
Иван, если честно, чистый спирт раньше никогда не пробовал. Самогон – да, употреблял, особенно на свадьбах, где обычно гуляла вся деревня. Но его потом жутко рвало – организм не принимал, поэтому алкоголь он не любил… Но тут – приказ! Выпил, горло сразу обожгло, перехватило дыхание. Согнулся пополам, зачерпнул полную горсть снега, заел, немного отпустило.
Через некоторое время стало уже хорошо - тепло, приятно. Меньшов придвинулся поближе к костру и мгновенно уснул. Упал на мягкий хвойник, брошенный кем-то, и провалился в пустоту. Даже сны никакие не снились. Утром его растолкали, велели встать, умыться и привести себя в порядок – в батальон скоро прибудут комдив и комполка, наверняка захотят поговорить с бойцами. Подбодрить, так сказать, воодушевить, чтобы могли и дальше воевать. Боевой дух - это очень важно, надо, чтобы люди шли в атаку охотно, а не подгоняемые одними только приказами…
Иван растер лицо снегом, кое-как умылся. Красноармейцев выстроили в две шеренги, правда, вид у них получился жалкий – многие гулко кашляли, сипели, шмыгали носами… Капитан Сергиенко огорченно махнул рукой – что за вид! Никакой молодцеватости и бравости! И велел убрать немощных назад, а вперед поставить третью роту: ей вчера досталось не так сильно, бойцы имели вид более-менее приличный. Лица румяные от мороза, глаза сверкают, хоть сейчас в бой! Соколы, орлы!
К счастью, комдив и комполка осматривать роты не стали, сразу же проследовали в палатку к Сергиенко. Разбор вчерашнего был недолгим – капитана пропесочили, но не строго. Учли, что у него не было бронетехники, а без нее штурмовать высотку…
Начальство вскоре отбыло обратно в штаб, а довольный Сергиенко (легко отделался!) приказал ротам собраться на опушке леса. И ждать нового приказа. Вот появятся танки, тогда и пойдем в бой. Но уже по-другому, не так, как вчера…
***
Бронетехника вскоре появилась – разведвзвод 20-й отдельной тяжелой танковой бригады. Машины, подняв вихрем белую пыль, промчались по шоссе и, свернув на опушку леса, встали под прикрытием снежных елей. Три БТ-7 и два пушечных БА-6.
«Бэтушки» и броневики были совсем новыми – всего месяц назад поступили в 20-ю оттбр, как раз перед Зимним походом. Комбриг Семен Борзилов был очень рад – хорошее пополнение! БТ-7 - быстрые танки, скорость - двадцать километров в час, это по пересеченной местности, а по шоссе – все пятьдесят. Если же на колесах – так вообще больше семидесяти! И при этом достаточно крепкая броня: корпус – 15-22 мм, лоб башни – 15, маска орудия – так целых 20. Вполне себе!
У белофиннов же, по сведениям нашей разведки, на Выборгском направлении танков вообще не имелось. Но даже если и были бы – не противник. У них же старые английские «Виккерсы», броня - всего 8-13 мм, калибр орудия – 37 мм... Финны очень берегли свои «Вику» (так ласково называли свои машины), в бой не бросали. Их же у Суоми всего двадцать шесть, меньше, чем в одном советском танковом батальоне. Сгорят в первом же бою…
Командовал разведвзводом старший лейтенант Романов. Сослуживцы шутили, что фамилия у него неправильная, царская, но имя-отчество – самое то: Владимир Ильич. Молодой командир на это слегка морщился – не любил таких острот. Он же не виноват с фамилией! Она от отца досталась, а он, между прочим, самый настоящий пролетарий – всю жизнь проработал (и сейчас работает) на знаменитом Путиловском заводе, ныне Кировском. Где, между прочим, помимо паровозов и портовых кранов делают грозные Т-28… И мать его там же трудится – учетчицей в цехе. Так что, дорогие товарищи, ваши шутки не по делу и совсем не к месту!
Да и сам он начал свой трудовой путь на заводе – сразу после ФЗУ. Потом по комсомольскому набору поступил в танковое училище, получил назначение в 6-ю отдельную тяжелую танковую бригаду им. товарища Кирова (которая затем стала 20-й оттбр). Уже старший лейтенант, командир взвода, а вскоре обещали дать и роту…
Владимир очень гордился тем, что именно его взводу доверили первым пересечь финскую границу. Сначала все шло хорошо, наступали быстро - если не считать редких нападений, но потом пришлось притормозить…
Финны появлялись внезапно, стреляли из-за деревьев, бросали гранаты и быстро скрывались в лесу. Их не преследовали – лыж у мотострелков не было (а у танкистов – тем более). Без них же не догнать… Самим «бэтушкам» обстрелы вреда никакого не наносили, но изрядно трепали экипажам нервы. А вот у стрелков уже имелись потери - троих ранило, пришлось отправить их в полевой госпиталь.
Затем белофинны стали применять другую тактику - завалов: спиливали сосны и ели, валили поперек шоссе. И обматывали колючей проволокой, чтобы сразу не растащили. А снизу еще ставили мины – против саперов. Завалы устраивали, как правило, сразу в двух местах - впереди и позади колонны, и боевые машины оказывались в ловушке – ни туда, ни сюда. Слева и справа - густой лес и болота... По обочинам же – мины и фугасы, чуть съедешь – сразу подорвешься.
Приходилось отгонять диверсантов плотным огнем, а затем ждать, когда саперы обезвредят мины и растащат поваленные деревья. Это серьезно тормозило движение, задерживало всю бригаду. Бронетехника отстала от стрелковых частей, оказалась где-то позади всех...
И вот, наконец, первый настоящий бой! А то надоели уже эти задержки и подлые удары из-за угла, теперь мы покажем, чего стоим. Как в песне поется: «Гремя огнем, сверкая блеском стали…» Ну и, само собой, «броня крепка и танки наши быстры», можете не сомневаться! А если не верите – быстро в этом убедитесь.
***
…Перекур перед боем оказался недолгим: комбат Сергиенко поговорил о чем-то с Романовым, показал рукой на холм – вот его надо взять! Решили, что танки пойдут первыми и проложат путь красноармейцам, их поддержат с флангов пушечные БА-6. Главное - не дать белофиннам отсечь пехоту, положить ее в снег, как вчера. Надо действовать смело и решительно - пересечь поле и выбить шюцкоровцев из траншей. Если сами не отойдут...
«Бэтушки» и бронемобили двинулись вперед, за ними, стараясь не высовываться из-за стальных спин, - красноармейцы. Снова заухали наши «полковушки», шюцкоровцы поспешно укрылись в глубоких траншеях.
БТ-7 дошли до «колючки» и слегка притормозили, затем смело начали рвать ее гусеницами. Не преграда! Красноармейцы держались позади, вперед благоразумно не лезли. Забили, как и в прошлый раз, финские минометы, но советские артиллеристы быстро их подавали – имелся опыт. «Бэтушки» успешно прошли «колючку» и приблизились к высотке. Тут их ждал новый сюрприз – надолбы. Бетонные и гранитные пирамиды стояли как раз против танков.
Для маскировки надолбы завалили снегом, поэтому их сразу и не обнаружили, а теперь следовало быстро решать, что с этим делать. Надолбы стояли в три ряда, очень по-хитрому: сначала - низенькие, потом – повыше и, наконец, - самые высокие.
«Бэтухи» быстро перевалились через первые два ряда и врезались в третий. И застряли – те оказались слишком высокими. Мехводы дергали рычаги туда-сюда, сдавали вперед-назад, но машины сели намертво. Елозили, егозили, дергались, ворочались на месте... Словно слоны, попавшие в ловушку. Надо звать на помощь мощные тягачи «Коминтерны»… Но их в 20-й отббр имелось всего четыре, и были они где-то в самом конце колонны. Никто же не знал, что понадобятся так скоро!
И тут белофинны и выложили свой главный козырь – противотанковое орудие. Они долго прятали «Бофорс» в укрытии и вот решили пустить в дело. Логично – танки, застрявшие на надолбах, - идеальные мишени…
Финский расчет начал методично, хладнокровно расстреливать «бэтухи». После двух-трех выстрелов менял позицию – чтобы не попасть под ответный огонь танковых орудий, пять человек перекатывали приземистую пушку с места на место и стреляли, стреляли… С близкого расстояния бронебойные 37-мм снаряды дырявили стальные корпуса советских машин, разлетались внутри смертоносными осколками.
Первым получил удар экипаж младшего лейтенанта Глаголева: после точного выстрела танк развалился на части – взорвалась боеукладка. В живых, понятное дело, никого не осталось… Следующий снаряд угодил в броневую машину младшего лейтенанта Карпова. Высокое ярко-рыжее пламя быстро поглотило ее…
Затем пришла очередь «бэтушки» Романова. Мехводу удалось, наконец, сдвинуть ее с мертвой точки, стала пятиться, но тут бронебойный разбил каток. Разумеется, разорвало и гусеницу. Танк замер на месте…
Старлей припал к прицелу, выискивая зловредный «Бофорс» - надо уничтожить его, пока нас не добил! И еще требуется отомстить за товарищей. «Сейчас получите!» – зло приговаривал Владимир, выцеливая орудие. Финский расчет понял, что надо убираться, и начал откатывать «Бофорс» на новую позицию, но не успел…
Владимир поймал цель в тонкое перекрестье линий и нажал ногой на педаль. Пушка звонко бабахнуло, «бэтушка» слегка присела. Выстрел оказался удачным – осколочно-фугасный лег точно. Финский расчет разметало в разные стороны…
Но один человек все-таки уцелел – успел упасть на землю и отделался легкой контузией. Вскочил и с белыми от ненависти глазами бросился к орудию. Прозвучал последний выстрел, бронебойный попал танку под башню, заклинил намертво. Финн радостно вскрикнул...
Сидеть в машине больше смысла уже не имело, и Романов отдал приказ покинуть ее. Мехвод Лазарчук и заряжающий Евсеев выбрались наружу, упали рядом с гусеницей… Владимир, выскочив на борт, вытащил из кобуры ТТ, спрыгнул и пошел прямо на «Бофорс». Пошатываясь, спотыкаясь, проваливаясь в ямы – но вперед! В упор стреляя по проклятому орудию, уничтожившее все его машины. Выпускал пулю за пулей, пока не убил последнего оставшегося в живых финна…
Шюцкоровцы, с интересом наблюдавшие за танково-орудийной дуэлью (и громко приветствующие каждый успех «Бофорса»), наконец опомнились и открыли по Романову огонь. Захлопали винтовки, нервно ударил пулемет... Старший лейтенант, получив пулю в грудь, упал, как подкошенный. К нему тут же бросился Лазарчук, схватил за черный комбез и ползком, прячась за снежными холмиками, потащил прочь. Назад, к своим…
Выстрел Романова спас бронемобили – их не успели уничтожить. Оба БА, доехав до надолб, остановились – понятное дело, преодолеть их они не могли. Даже при всем желании. Открыли огонь из пушек и пулеметов по финским позициям, поддерживая своих…
Красноармейцы идти вперед не захотели – решили, что без танков нечего и думать об атаке. Стали потихоньку отползать назад… К счастью, на этот раз потерь оказалось мало – весь огонь финны сосредоточили на бронетехнике. Лазарчук и Евсеев доволокли раненого командира до БА, затащили в кабину. Броневики, постреляв еще немного, повернули обратно.
Ротный военфельдшер, как мог, перевязал старшего лейтенанта, а затем, погрузив в сани, отправил в медсанбат. Хорошо, что тот находился рядом… На этом и закончился первый настоящий бой Владимира Романова. Но не последний: впереди его ждало долгое лечение, орден Красной Звезды и назначение ротным в новую механизированную бригаду, расквартированную под Луцком. Где он и встретил 22 июня 1941 года. А через три дня героически погиб, отражая удар немецких панцеров...
***
После второй (и опять же безуспешной) атаки стало понятно, что взять злополучную высотку с наскока не получится. Белофинны, судя по всему, отступать не собирались, решили драться до последнего. Значит, надо их выковыривать. Благо, к месту сражения уже подошел весь 90-й отб - тридцать один Т-28. Командовал «броневым, ударным» молодой, энергичный капитан Николай Яснов.
Решили атаковать с фронта и фланга одновременно. Понятное дело, что у белофиннов – хорошая оборона, но не может она быть везде одинаковой! Наверняка есть где-то слабое место…
Все надежды возлагали теперь на Т-28. Это вам не легкие «бэтушки», совсем другой разговор! Во-первых, прочная броня: 30 мм - лоб корпуса и 20 мм – у башен (которых, между прочим, целых три), во-вторых, вооружение – отличная танковая 76,2 мм пушка Л-10. Пусть и короткая, всего двадцать шесть калибров, но разносит любое земляное укрепление...
Помимо пушки - четыре ДТ: в каждой малой башне плюс курсовой – справа от орудия, и еще в кормовой нише. Чтобы финские (и любые другие) «истребители» не могли подобраться и метнуть на моторный отсек бутылку с зажигательной смесью. Или сделать еще какую гадость. Экипаж Т-28 – шесть человек, это в два раза больше, чем в БТ.
Выслали на разведку бронемобили – проверить шоссе. Им это легко - шустрые, маневренные. Машины бодро выскочили на дорогу и понеслись - только снежная пыль заклубилась… С вершины холма по ним ожидаемо ударили пулеметы, но это - не страшно, броня выдержит. К тому же опять заговорили советские полковые трехдюймовки, закидали финнов снарядами. Те замолчали…
Пользуясь этим, БА-6 проскочили полтора километра и зашли финнам во фланг. И встали, не зная, что делать дальше. Атаковать – не получится: у холма глубокий снег и надолбы… Связались по рации с Ясновым, тот приказал открыть пулеметный огонь. Пусть противник думает, что это основная атака! А мы тем временем нанесет удар с фронта. Посмотрим, где у нас лучше пойдет…
Шесть Т-28 выползли на поле и двинулись на финнов, охватывая их широким полукругом. Николай Яснов учел предыдущий опыт (весьма печальный) и приказал смотреть в оба. Если появится противотанковая пушка – бить прежде всего по ней. Надо уничтожить «Бофорс», а потом уже идти дальше - давить гусеницами шюцкоровцев…
Яснов бдительно смотрел в перископ, искал противотанковое орудие - пусть только вылезет! Но, очевидно, у финнов больше «Бофорсов» не имелось, по крайней мере, на данном участке - огрызались лишь винтовочным и пулеметным огнем. Пули звонко щелкали по толстой танковой броне, но пробить ее, понятное дело, не могли.
Т-28 дошли до первой линии надолб и встали. Три сгоревших «бэтушки» предупреждали об опасности... Яснов приказал открыть по надолбам орудийный огонь – очистить путь. Должны же пробить! Все-таки калибр - 76,2 мм… Оказался прав: бронебойные снаряды уверенно крошили бетон, превращали пирамиды в обломки. Вскоре на месте остались только обломанные «зубья». Через которые можно уже спокойно переползти…
После некоторых усилий Т-28 преодолели препятствие, до вершины холма оставалось совсем немного. Экипажи обрушили на финнов огненный ливень, сметали все живое. Шюцкоровцы не выдержали, побежали - низко пригибаясь, понеслись прочь с холма. Но тут в дело вступили бронемобили на шоссе – ударили из пулеметов. Финны попали меж двух огней…
Теперь уже им приходилось прилагать все усилия, чтобы остаться в живых. Кому-то повезло – смог вырваться (точнее – выползти) из-под обстрела и спастись, кому-то - нет. Снежное шоссе покрылось телами убитых солдат армии Суоми.
Через час все было кончено: высотка взята, финны отступили за лес. Красноармейцы осматривали трофейное оружие, делились впечатлениями... Среди них оказался и Иван Меньшов – его взвод направили на поддержку танков. К счастью, на этот раз все обошлось – не попали под кинжальные пулеметные очереди, не пришлось даже лежать в снегу. Наоборот, сами, получается, погнали белофиннов… И даже захватили трофеи – пулемет и несколько винтовок. Хорошо быть победителем! Очень приятное чувство…
***
Газета «Красная Звезда», декабрь 1939 г.
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
Войска Ленинградского Военного Округа в течение 7-го декабря продолжали продвижение вперед и достигли следующих рубежей:
На Мурманском направлении наши войска, преодолевая искусственные заграждения и минированные поля, продвинулись на 45 километров южнее Петсамо. На Ухтинском, Реболском, Поросозерском и Петрозаводском направлениях наши войска, преодолевая сопротивление белофиннов, продвинулись на 70-75 километров от госграницы. При этом нами захвачено шесть 75 мм и девять 37 мм орудий, 20 станковых и 37 ручных пулеметов, несколько складов с продовольствием и военным имуществом. Белофинны оставили на месте много раненых и свыше 300 обмороженных солдат. Зенитным огнем нашей артиллерии сбито два самолета противника. Четыре офицера-летчика взяты в плен.
На Карельском перешейке - в восточной его части наши войска, прорвавшие главную оборонительную линию финнов по Вуоксинской водной системе, продвинулись на 8-12 километров к северу от реки Тайпалеен-Йоки.
В западной части перешейка наши части, заняв станцию и местечко Периярви по Выборгской железной дороге, продвинулись на 9 километров к северо-западу; нами заняты Кирка Усикиркко и станция Наурисярви Приморской железной дороги.
Ввиду неблагоприятной погоды (снежная пурга, густые туманы) действий авиации не было.
Глава 3
Глава третья
Иван обратил внимание, что среди брошенного оружия - много российского, например, «трехлинейки» и станковые пулеметы Максим. Они достались финнам еще с царских времен и теперь активно использовались против Красной Армии. Старшина Еремеев (его назначили взводным вместо павшего младшего лейтенанта Семенова) пояснил:
- У белофиннов, я слышал, собственного оружия очень мало, вот и пользуются нашим. Мы его делали, а они в нас же из него и стреляют. Такая выходит история…
Старшина любил пофилософствовать – особенно когда рядом не было начальства, похвастаться перед починенными своей начитанностью. Еремеев служил сверхсрочно и хорошо знал свое дело, даже любил его. И понимал, что авторитет командира (пусть и младшего) основывается не только на приказе, но и на уважении. Очень полезно показать новобранцам (а многие из них пришли из глухих сел и деревень), что ты умнее их, образованнее, что больше знаешь, лучше и быстрее соображаешь.
Авторитет командира должен быть подлинным, а не формальным, держаться на уважении, а не только на «кубиках» и «шпалах» в петличках. Тогда и слушаются тебя, как отца родного, и делают то, то надо. Без лишнего крика, пинков и тычков… Например, идут в атаку, хотя безумно страшно и вообще невозможно оторвать тело от земли, вылезти наружу из относительно безопасного окопа. И, поднявшись во весь рост, бежать по открытому полю на пулеметы. Которые поливают тебя свинцовым ливнем... Да еще кричать при этом «ура», широко разевая рот…
- Правда, я слышал, - продолжил старшина, - у них есть пистолеты-пулеметы «Суоми». Хорошая машинка! В диске сорок или даже семьдесят патронов и строчит, как бешеный! Воевать с таким – одно удовольствие: по весу – как «мосинка», но перезаряжать через каждые пять минут не надо. Просто нажимаешь на спусковой крючок – и все. Бьет и одиночными, как пистолет, и очередями, словно заправский пулемет... А закончились патроны – сменил диск и стреляй себе дальше.
- Наш ДП ничуть не хуже, - возразил отделенный командир Захарченко (он тоже считал себя знатоком и любителем стрелкового оружия), – а по точности и дальности – даже намного лучше. «Суоми» вроде ладно устроен, скорострельность хорошая, но при этом прицельно бьет всего на двести метров, а если надо наверняка – то не дальше, чем на пятьдесят. Наш же «дегтярев» на восьмистах точно кладет, а максимально - на два километра с половиной! С близкого расстояния даже сталь дырявит – если танку или бронемашине точно в борт попадешь. Вот как!
- Только таскать его тяжело, - вздохнул Петя Гольцев, - особенно по здешнему снегу. И так еле-еле идешь, ноги по колено в сугробах, а если еще и «дегтярев» на тебе…
- Ладно, поговорили, и хватит,- чуть повысил голос Еремеев, - давайте за дело. Надо трофейное оружие всё собрать и в штаб батальона нести. Если комдив к нам пожалует, будет, чем перед ним похвастаться. Пусть видит, что мы не хуже других воюем. А может, даже лучше…
Еремееву было очень не по вкусу, когда кто-то ему возражал – берег свой авторитет. К тому же у холма неожиданно нарисовалась фигура капитана Сергиенко – тоже решил осмотреть захваченную высотку. При комбате же подобные разговоры вести точно не следует. И вообще – пусть командир видит, что красноармейцы стараются, собирают трофейное оружие и патроны. А не сидят без дела…
Старшина по опыту знал, что начальству не нравится, когда бойцы не заняты чем-то полезным, ведь самое опасное для армии – безделье. Тут же начинаются пустые разговоры, возникают в головах разные вредные мысли. А там и до нарушения дисциплины недалеко. Нет, такое допустить он не мог! Тем более на войне…
Вот и прикрикнул на бойцов – давайте, ребята, шевелитесь! Комбат вон идет, скоро здесь будет. Надо будет ему отчет дать – сколько белофиннов уничтожили и какое трофейное оружие захватили. Об этом товарищ Сергиенко потом наверх доложит, в штаб полка. И дальше по цепочке - в штаб дивизии, корпуса, армии… Из этого и сложится общая картина наших побед. Передадут в Москву, доложат наркому обороны Ворошилову и, возможно, самому товарищу Сталину…
Кроме того, надо еще сообщить комбату о потерях. Сегодня, к счастью, их немного, считай, почти ничего – один только Николаев, да и то ранен по своей собственной глупости. Решил осмотреть трофейный «парабеллум» (принадлежал, очевидно, финскому офицеру), стал вертеть в руках да и выстрелили сам себе в ногу.
Сколько раз им, дуракам, говорить: сначала следует разрядить оружие, проверить, не остался ли патрон в патроннике, а потом уже играть с ним! Так нет же – как об стенку горох. Теперь Николаева придется отправлять в тыл, значит, во взводе еще одним человеком меньше. Пусть не самый лучший он был боец, но служил вполне исправно. А сколько у нас красноармейцев в строю останется? Чуть больше половины списочного состава… Как воевать, с кем?
***
Те же вопросы задавал себе и отделенный командир Захарченко, да и вообще все в батальоне. Но пока о пополнении ничего не говорили. Комбат Сергиенко, разумеется, докладывал наверх о потерях, в штабе принимали к сведению – и на этом всё. Никто ничего не обещал… Да, все знали, что на Карельский перешеек прибывают все новые и новые части, но куда именно? Кому повезет получить их?
Пока же приходилось наступать с неполным составом, а это очень плохо. Удар получался слабый, в половину замаха… Впереди же, говорят, еще и «линия Маннергейма», где сплошные укрепления... Как ее штурмовать с такой нехваткой людей?
В штабе комбату Сергиенко сказали – ждите! Маршевые роты идут, скоро будут на месте. А пока наступайте с теми силами, что есть. Приказ – только вперед, и не выполнить его нельзя. Вот вам пара дней, чтобы привести батальон в порядок, а затем – на Кирка-Кивеннапа. Это ваша новая задача...
Ладно, спасибо, что хоть дали передышку. Она очень нужна – после долгого марша по снежным финским лесам и тяжелого штурма отдых просто необходим. И в физическом, и моральном плане. Люди должны перевести дыхание, привыкнуть к войне – постоянной смертельной опасности, тяжелым потерям, гибели друзей и товарищей… На всё это требуется время.
И прежде всего необходимо перестроить свое сознание, чтобы ясно понимать: расслабляться нельзя ни на секунду, любая ошибка может стоить тебе жизни. И твоим товарищам тоже. Надо держаться всем вместе, помогать друг другу, в буквальном смысле слова – прикрывать спину.
Но в то же время быстро действовать самому, не ждать, пока отдадут приказ. Командование – оно далеко, где-то в тылу, а ты – здесь, на передовой, под огнем противника, ежесекундно можешь быть убитым. Вот и шевели мозгами, приспосабливайся к новым условиям…
Уже через несколько дней стало понятно, что тыловые службы со своими обязанностями не справляются. Автопекарня - не пойми где, свежего хлеб не подвозит, полевая кухня - тоже не слишком регулярно появляется в батальоне. Значит, надо готовить самим, благо запасы все же имелись – заныкали в свое время. И пшенку, и перловку, и сухари… И даже сахар – в плотных, тяжелых кусках-кубиках. Были чайная заварка и махорка. В общем, продержаться какое-то время можно, главное, чтобы тепло и сухо…
Красноармейцы начали обустраиваться: рыли землянки, обживались – кто как мог. Отделенный командир Захарченко, например, нашел на опушке леса глубокую воронку от фугаса, приказал устраиваться в ней. Долбить мерзлую землю – занятие долгое и трудное, а тут уже половина работы работа сделано…
Застелили дно лапником, закрыли сверху срубленным елями, закидали для маскировки снегом – вот вам и дом. Соорудили печку, повесили плащ-палатку вместо двери – получилось тепло и уютно. Набрали снега в котелок, растопили – хватит и для каши, и для чая. Для здоровья (от цинги) добавили в чай еловых иголок. Мерзлые, почти каменные сухари размочили в горячем, душистом кипятке и стали грызть потихоньку. Усталость постепенно уходила, спадало тяжелое нервное напряжение...
После сытного ужина и кружки горячего чая поход уже не казался таким неудачным, как в начале, наоборот, стал представляться в ином свете. Да, это опасно, но в то же время - отличный шанс проявить себя. Где, как не на войне, человек покажет свою доблесть? Где сможет быстро получить продвижение по службе и награду? Вот то-то же…
О медали или ордене думали все, ведь это так здорово - вернуться домой героем. Похвастаться перед родными и знакомыми, пройтись по главной улице с новеньким, блестящим кругляшом на груди… А если удастся стать орденоносцем… Тогда все девки - твои!
Думал о награде и Иван Меньшов. А что? Не хуже других, а может, даже лучше… Дед его, Тимофей Васильевич, всегда говорил: не смей трусить! Остерегаться сильного и коварного противника – да, можно и даже нужно, только дурак прёт напролом, но трусить, малодушничать – ни в коем случае. Не показывай своего страха, помни: мы, Меньшовы, в драку первыми не лезем, но и в стороне никогда не стоим, за чужими спинами не прячемся. А за честь и Родину деремся честно и храбро.
Прадед, Василий Петрович Меньшов, в 1877 году воевал в Болгарии с турками. Героически защищал Шипкинский перевал, за что получил из рук командира корпуса большую серебряную медаль. На одной стороне ее было изображение креста и стояли даты войны – 1877-1878 г.г., а на другой - надпись: «Не нам, на нам, а Имени Твоему».
Эта старинная медаль считалась главной ценностью в семье Меньшовых, хранилась в шкатулке вместе с прабабкиными серебряными украшениями. Жаль, сгорела во время страшного пожара, превратившего почти всю деревню в одно черное пепелище...
То лето, как рассказывал дед Тимофей Васильевич, выдалось очень жарким, дождей долго не было, болота и лесные речки высохли напрочь… А потом вдруг как полыхнуло! Да еще ночью! Выскакивали из изб в одном исподнем, с трудом удалось спасти иконы да кое-что из утвари…
Прадед, Василий Петрович, бросился в горящую избу за заветной шкатулкой, но уже поздно было – горела крыша. Чудом успели самого вытащить... На пепелище ничего не нашли – очевидно, серебро расплавилось и смешалось с черной землей.
Дед Ивана, Тимофей Петрович, тоже воевал, на русско-японской, но непосредственного участия в сражениях не принимал: был ездовым в запасном артиллерийском полку. Однако свою награду тоже получил – бронзовую медаль «В память русско-японской войны». Со странным глазом в треугольнике с одной стороны и надписью «Да вознесет вас Господь в свое время» - с другой. Медаль давали всем нижним чинам, в том числе и тем, кто находился в резервных частях.
Отец Ивана, Александр Тимофеевич, продолжил семейную традицию – пошел добровольцем на Германскую (или Империалистическую, как теперь говорили) войну. За храбрость удостоился двух солдатских «Георгиев», 4-й и 3-й степени. Но оба пропали, когда отца расстреляли...
И теперь пришла очередь воевать Ивану. И он также хотел вернуться домой с наградой. С медалью - обязательно! Чтобы дед с бабкой гордились им, а соседи – завидовали. Но пока ему отличиться не получалось. А без яркого геройского подвига нечего и думать о награде…
***
После небольшого отдыха последовал приказ – ускоренным маршем двигаться на Кирка-Кивеннапа. Белофинны закрепились основательно, прочно, уже пытались оттуда выбить, результат – вот он, на опушке рощицы. Три сгоревших, черных остова. Все, что осталось от взвода «двадцать восьмых»…
Командир 91-го отдельного танкового батальона майор Дроздов решил опрокинуть финнов с ходу и послал в атаку взвод Николая Бареева. Парень молодой, энергичный, честолюбивый, думает о военной карьере, вот и пусть проявит себя... До селения – три с половиной километра, дорога хороша, прямая, к тому же – раскатанная. Ни завалов, ни глубокого снега… Пройдет через небольшую рощу, а там и Кирка. Ворвется с ходу, выбьет белофиннов, обеспечит успешный прорыв всему батальону…
Николай неплохо зарекомендовал себя в боях – пять раз лично возглавлял атаки, помогал пехоте, по сути, расчищал ей путь. Без него пробиться не получилось бы – финны сопротивлялись упорно, цеплялись за каждый камень, каждый бугорок... Вот и надо ударить по ним мощными «двадцать восьмыми», смести с дороги. Против нас ничто не устоит!
Финны предвидели танковую атаку и устроили в рощице засаду – выставили сразу три «Бофорса». Спрятали среди снежных кустов и неожиданно открыли огонь. Который оказался смертельным: низенькие, приземистые «Бофорсы» били почти в упор... Хоть и хорошая броня у «двадцать восьмых», но если с очень близкого расстояния, да еще в бок…
Лейтенант Бареев, как всегда, шел во главе взвода, вот и попал под удар. Бронебойный снаряд пробил борт, машина встала. Двигатель слегка задымился… Николай приказал открыть ответный огонь – пока есть возможность, надо драться. Орудие цело, пулеметы – тоже, что вам еще? Вызовем огонь на себя, но прикроем товарищей…Второй Т-28 попытался оттащить подбитую машину, но не повезло: стал обходить по целине и угодил на фугас. Финны предусмотрительно заминировали обочины…
Мощный взрыв разворотил гусеницу, разбил катки. Пришлось экипажу спешно оставить танк… Затем пришла очередь и третьего Т-28: получил бронебойным в корму и загорелся. Пламя быстро охватило всю машину... Но Николай Бареев по-прежнему продолжал сражаться – пулеметы осыпали финнов горячим свинцом, а пушка заставляла их спешно падать в снег.
«Бофорсов» открыли по Т-28 бешеный огонь, но в завязавшейся дуэли проиграли: 76,2-мм танковые снаряды разнесли одно орудие и заставили два других спешно менять позицию. Финские расчеты решили отойти и укрыться за деревьями…
По «двадцать восьмому» застрочили шюцкоровцы - из пулеметов и винтовок. Пули, словно град, стучали по броне, зазвенели, разлетаясь раскаленными брызгами. Пробить ее, конечно, не могли, но не позволяли экипажу эвакуироваться. Одновременно к застывшей машине начали тихо подбираться «истребители». Ползли по сугробам, прятались за кустами - белые маскхалаты позволяли стать почти незаметными. Задача у них была простая – кинуть бутылку с горючей жидкостью на моторный отсек. У Т-28 двигатель карбюраторный, загорится мгновенно.
Николай правильно оценил ситуации и приказал эвакуироваться. Но перед этим – включить дымовые приборы. Так и сделали, но сильный ветер отнес спасительную завесу, и танкисты оказались как на ладони. Бареев и еще двое были убиты, отделенный Алексеев - тяжело ранен. Уцелели только мехвод Люлин и радист Степаненков… Что делать? Финны стреляют метко, чуть высунешься из-за танка – мгновенно убьют.
Мехвод Люлин нырнул обратно в машину и попытался запустить двигатель. Тот, как ни странно, завелся. Включил заднюю передачу, машина пошла малым ходом. Люлин выскочил наружу, вместе со Степаненковым подхватил раненого под руки, потащил в тыл. Медленно ползущий танк стал отличным прикрытием, финны попасть не могли. Так и добрались до своих. Танковый наскок провалился… И это мягко сказано!
Новый штурм решили вести иначе – через лес, в обход селения, чтобы не нарваться на проклятые «Бофорсы». Хватит, натерпелись от них! Потерять сразу три «двадцать восьмых»… Причем два погибли безвозвратно – финские «истребители» закидали бутылками с бензином, рванули боекомплекты, от некогда грозных машин остались лишь искореженные остовы. Груды черного, дымящегося металла…
Один Т-28, к счастью, все же удалось спасти и восстановить, он потом еще не раз участвовал в боях. «Двадцать восьмые» вообще оказались для финнов трудно убиваемыми: некоторым «посчастливилось» побывать на СПАМе (сборном пункте аварийных машин) по три-четыре раза, и ничего, возвращались в строй и воевали дальше. Но не всем боевым машинам так везло: «бэтушки», к примеру, почти не восстанавливались – 37-мм бронебойные снаряды дырявили корпуса насквозь, часто горел мотор. Хорошо, если экипажу удавалось выскочить…
У финских егерей и шюцкоровцев в каждой роте имелись «охотники за танками», даже соревновались между собой – кто больше уничтожит советских машин. Действовали расчетливо и хладнокровно: пропускали танки мимо себя и закидывали бутылками с бензином. Огненные змейки затекали в двигатель, пламя быстро охватывало корпус…
Нередко «охотники» использовали подвижные заряды: закрепляли мощную противотанковую мину между двух листов фанеры и на тонких тросах осторожно подтягивали прямо под гусеницы. Мехводы, как правило, не замечали этого фугаса – во время боя почти ничего не видно: смотровая щель - узкая, а триплекс обычно оказывался залеплен грязью. Да и дым от разрывов сильно мешал – все, как в тумане. Белесые клубы,словно вата, густо заволакивали поле боя…
Мехводы вели стальные машины на ощупь, точнее, по «ножным» командам. Командир смотрел в перископ и отдавал приказы: толкнет носком сапога в левое плечо – значит, влево, в правое – вправо, два раза в спину – давай прямо. Так и воевали, почти вслепую.
Что при этом попадало под гусеницы – никто не знал. Да и думать не хотелось… Можно лишь по звукам догадаться: если резкий, противный скрежет – значит, раздавили пулемет, если же мягкое чавканье - переехали человека. Хорошо, если это белофинн…
После каждого сражения экипаж железными крюками освобождал катки и траки от застрявших кусков мяса. Выковыривали окровавленные ошметки с остатками одежды и отбрасывали далеко в сторону – все равно хоронить некогда. У нас приказ – идти вперед, тут не до погребения…
***
Рота Меньшова прибыла на место под вечер. Комбат Сергиенко приказал взводным: «Сажайте людей на танки - и на селение». Пехотинцев временно перевели в десантники. Ладно, разместились на корме – как раз хватило на шесть человек. Ухватились, кто за что мог, поехали.
Майор Дроздов изменил направление танкового удара - через лесок на восточной окраине, напролом. Деревья там молодые, «двадцать восьмые» легко их сомнут. Так и вышло – танки без труда проложили себе путь, подмяли тонкие елочки и березки. Бойцам на броне приходилось крепко держаться друг за друга и за выступающие части корпуса – чтобы не слететь при тряске.
Танки то проваливались в ямы, то вдруг взлетали на небольшие холмы, то резко кренились в сторону… Но все же шли на Кирка. Пока не уперлись в естественную преграду – ручей. Несмотря на сильнее морозы, он не замерз, течение оказалось довольно быстрым.
Финны заблаговременно расширили русло, укрепили берега бревнами, сделали эскарпы. И еще установили бетонные надолбы. Имелась, само собой, и колючая проволока на рогатках – в три ряда. В общем, серьезное препятствие… Шюцкоровцы очень надеялись, что водная преграда, эскарпы и надолбы задержат танки, не дадут ударить с тыла, а потому не поставили пушки. «Бофорсов» мало, на все участки не хватит, приходится выбирать наиболее танкоопасные. А на прочих надеяться только на фортификацию...
И ошиблись: мощные машины одна за другой преодолели ручей, переползли через надолбы, раздавив их гусеницами (бетон крошился и откалывался целыми кусками), разорвали, практически не замечая, «колючку». Переправа не заняла много времени, вскоре танковый батальон двинулся дальше. После него остался широкий проход – хоть стрелковую дивизию вводи!
По пути проутюжили окопы шюцкоровцев, раздавили два пулемета, прикрывавших тылы. Защитники бежали – поняли, что через минуту будут раздавлены и смешаны с грязью. Или навсегда окажутся заваленными в своих траншеях… К деревне вышли уже в полной темноте. По идее, следовало бы отложить наступление до утра, ночью атаковать опасно – легко попасть в засаду, под удар «Бофорса»... Но откладывать не стали – понимали, что за ночь финны подтянут свежие силы, в том числе и артиллерию. И тогда штурм обойдется гораздо дороже…
План майора Дроздова оказался верным: появление советских Т-28 стало для финнов сюрпризом – не ждали с той стороны. Думали, что завязнут на непроходимом ручье или застрянут на надолбах… Но вот – появились! И закипел ночной бой…
***
Газета «Красная Звезда», декабрь 1939 г.
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
Войска Ленинградского Военного Округа в течение 8 декабря продолжали продвижение вперед на всех направлениях.
На Карельском перешейке - в восточной части наши войска, прорвавшие вчера главную оборонительную полосу финнов по реке Тайпалеен-Иски и Вуоксинской водной системе, развивали успех в северном направлении и на флангах.
Ввиду неблагоприятной погоды боевых действий авиации не было и производились только разведывательные полеты.
ОПРОВЕРЖЕНИЕ
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
В некоторых органах иностранной печати появились сообщения, что одной из действующих частей Ленинградского Военного округа якобы были применены разрывные пули «дум-дум» и отравляющие вещества.
Штаб Ленинградского Военного Округа считает необходимым заявить, что эти сообщения иностранной печати являются злостным вымыслом. Ни разрывных пуль, ни газов части Ленинградского Военного округа не применяли и не намерены применять.
ПИСЬМО
ПЛЕННОГО ФИНСКОГО СОЛДАТА
Я, солдат финляндской армии 1-го батальона, Хутсунен Юхе, возмущенный подлым зверством шюцкоровцев и офицеров, с оружием в руках перешел под Суомусальми на сторону Красной Армии.
Офицеры и шюцкоровцы насильно увели с Суомусальми население. Сопротивляющихся арестовывали, собак и кошек в домах пристреливали, а живой скот уничтожали. При подходе частей Красной Армии по приказу нашего офицера Шимола Суомусальми было подожжено с нескольких сторон. Солдат заставляли поджигать дома, и они были вынуждены сделать это со слезами на глазах, дома поджигали, а продовольствие уничтожали, чтобы Красная Армия не могла останавливаться и питаться.
Вечное проклятие шюцкоровским варварам, подлому финскому правительству и его правителям.
Солдат Юхо Хутсунен
8.XII.1939 г.
Глава 4
Глава четвертая
Белофинны срочно жгли дома и амбары – ничто не должно достаться большевикам! К тому же на фоне огня выстрелы «Бофорсов» будут почти невидимыми... Вот и поставили орудия прямо перед пылающими зданиями.
37-мм бронебойные снаряды ударили в «двадцать восьмые», заставив срочно поменять направление, уклониться от прямой атаки. В свою очередь, огонь «двадцать восьмых» тоже делал свое дело - вскоре горело все, что еще могло гореть. И даже то, что сами финны поджигать не планировали. Багровое зарево поднялось над темным лесом, огненные искры полетели в черное небо…
Несмотря на яростно сопротивление, танки постепенно продвигались к Кирке, еще немного – и ворвутся... Но финны все еще продолжали стрелять – казалось, решили умереть при защите.
Когда до крайних домов оставалось совсем чуть-чуть, командир передовой танковой роты приказал притормозить – соваться на узкие улочки не стоит. Понятно, что «охотники за танками» уже притаились за низенькими оградами и держат в руках бутылки с горючей смесью... Только подойдешь – закидают сразу с нескольких сторон. Нет, нам этого не надо! Пусть сначала пехота поработает, расчистит путь от «охотников»!
К счастью, в это время подошло сильное подкрепление - 90-й отдельный танковый батальон капитана Яснова. Он тоже наступал на Кирка-Кивенаппа, но с другой стороны. Получились классические «клещи». Финны поняли, что их окружили, и решили отступить. Глупо умирать - пусть даже за свою землю, в конце концов, потеря одного укрепузла – это не проигрыш в войне. Разумнее отойти, а потов собрав силы, контратаковать. И, таким образом, продолжить борьбу, постепенно выматывая противника.
Собственно, это была единственно возможная тактика в данных условиях. Ее разработал верховный главнокомандующий армии Суоми маршал Маннергейм. Цель медленных и осторожных действий финских частей сводилась к одному – держаться и не сдаваться, по возможности затягивая военные действия. Ни о каком наступлении или, тем паче, разгроме Красной Армии речи не шло. Что вы! Нам бы продержаться до тех пор, пока западные союзники не придут к нам на помощь. Иначе маленькой, но гордой Суоми не выжить.
Опытный и умелый полководец Маннергейм прекрасно знал все сильные и слабые стороны русской армии – прослужил в ней почти тридцать лет, пройдя путь от юного корнета до генерал-лейтенанта. И понимал, что его подчиненным с РККА не справиться. Какие бы мужество и стойкость ни проявляли финские солдаты и офицеры, с каким бы героизмом ни дрались, но все равно - рано или поздно проиграют. В Финляндии нет ни значительных людских ресурсов, ни мощной артиллерии, ни даже достаточно горючего для автомобилей. Почти нет техники – современных самолетов и танков. Два-три месяца – это все, на что можно рассчитывать.
И это если повезет! Сложная система фортификационных сооружений, на которые правительство Суоми угрохало в свое время не один миллион марок, должно было задержать наступление советских танков и дивизий. Вся надежда – только на ДОТы! Кстати, некоторые из них в народе прозвали «миллионниками» - из-за непомерной стоимости. Да уж, денег на них потратили немало. Посмотрим, насколько они окажутся эффективными…
Сверхдорогие шедевры современной инженерной мысли дополняли и прикрывали лесные завалы, противотанковые рвы, эскарпы, ямы-ловушки и минные поля. И еще – ряды каменных надолб и километры колючей проволоки. Все это, по замыслу, военных инженеров, должно было стать непреодолимым препятствием для Красной Армии. И задержать ее хотя бы на некоторое время...
Маршал Маннергейм не питал иллюзий: даже ДОТы-«миллионники» не смогут устоять против знаменитых русских 152-мм и 203-мм гаубиц, не говоря уже о тяжелых бомбардировщиках ТБ-3, которые своими полутонными ФАБ-500 без труда сокрушат бетонные стены. И превратят дорогостоящие ДОТы в хаотичные груды камней с кусками торчащей стальной арматуры…
В принципе, требовалось продержаться лишь три месяца, до начала весны. А там снег растает, реки и ручьи вскроются и широко разольются, и тогда русские окончательно завязнут в непролазных мшистых болотах Карельского перешейка. И замрут в неподвижности - как минимум, до середины мая. Это даст необходимую передышку и возможность дождаться помощи от Запада. Тогда мы еще повоюем! В ином же случае, без помощи европейских стран, разгром наступит уже в апреле. А то и раньше…
Но европейцы отнюдь не спешили оказать военную помощь свободолюбивой Суоми. Нет, конечно, западные правительства громогласно возмущались наглым коварством большевиков и грозно трясли в воздухе кулаками, но дальше этого дело не шло. Да, Советский Союз исключили из Лиги наций, засыпали дипломатическими нотами, парламенты приняли осуждающие заявления, в прессе ежедневно появлялись гневные трескучие статьи – но и все. Реальную помощь оказали лишь три-четыре страны, и то в основном старым оружием (по большей части списанным), кредитами и кое-какими материалами. Солдат (а также новую технику) никто не дал.
Прибыли, конечно, добровольцы из Дании, Швеции и Норвегии (добрые соседи-скандинавы!), но, как правило, они не имели должной военной подготовки. Толку от них на поле боя было, прямо скажем, немного. Что ни говори, а сражения выигрывают не ополченцы, а хорошо обученные и правильно подготовленные солдаты. Как это было недавно в Испании и как это происходило сейчас на Карельском перешейке…
Финское правительство чуть ли не каждый день обращалось к западным странам с просьбой вмешаться в конфликт, прислать войска (лучше всего – танковые или, в крайнем случае, моторизованные), но реакции не было почти никакой. Смысл заявлений Англии, Франции, США и других сочувствующих государств сводился к следующему: «Да, мы вас поддерживаем и осуждаем агрессивный Советский Союз, но в драку не полезем, своих проблем хватает. Вы уж сами как-нибудь, а мы вам поможем винтовками, минометами и пушками. Сколько надо, но, разумеется, за ваши деньги, можно в кредит. Поставим даже истребители и танки (немного и очень дорого), но людей – нет. Не надейтесь и не просите!»
Единственной страной, которая могла бы реально помочь Финляндии, была Германия, но ее правительство сразу после начала конфликта заявило о нейтралитете. Надо же соблюдать заключенный в августе 1939 года «Пакт о ненападении»! Рейхсканцлер Адольф Гитлер прозрачно намекнул, что Финляндия всегда входила и входит в сферу интересов Российской Империи (как бы она сейчас ни называлась), а потому лезть в драку Третий Рейх пока не будет. Это не наша война!
Что, впрочем, не помешало ему отправить в Суоми (тайно, через страны-посредники) польские винтовки и пистолеты. После победоносного похода на Варшаву их оказалось на складах немало, вот и решили часть пустить в дело. Самим-то все равно ни к чему...
Таким образом фюрер убивал сразу двух зайцев: во-первых, поддерживал маршала Маннергейма - как вероятного союзника в будущей войне с Россией, а во-вторых, проверял на деле, насколько хороша Красная Армия. Так ли она непобедима, как пишут в советских газетах? Особенно его интересовали танковые части – насколько реально боеспособны? Могут ли противостоять новым германским панцерам? Перед большой войной о противнике желательно знать все и даже больше...
Если, скажем, Красная Армия легко, играючи расправится с упрямыми финнами (как до того стремительно и красиво разделалась с хвастливыми самураями), то вывод мы сделаем один. А если вдруг забуксует или вообще проиграет – то совсем другой...
Фюрер знал: прежде чем ввязываться в войну с Советским Союзом, следует точно оценить его реальные возможности. Да, у русских – самая большая в Европе армия, больше всего пулеметов, пушек, бронемашин, танков, самолетов… Но насколько они совершенны? Сравнимы ли с германскими? Лучше или хуже? Испанская война дала лишь частичный ответ на этот важный вопрос, а хотелось видеть полную картину… Может быть, Советский Союз не так уж могуч, как кажется? Гигант на глиняных ногах? Достаточно одного толчка, чтобы смести его? Ответы на эти вопросы и должен был дать маршал Маннергейм.
Пусть он испытает на прочность Красную Армию, а мы посмотрим. Умный человек, как известно, учится на чужих ошибках, и лишь дурак – на своих собственных…
***
Задерживаться в захваченном селении не стали – раз враг бежит, надо его гнать. На плечах бегущих очень удобно брать новые укрепления и города... Это же классика: громить, преследовать, не давать противнику закрепиться на новых рубежах.
Первая танковая рота 91-го отб получила приказ – немедленно выступать на Рутала. Пусть ночь, но время терять нельзя! Вместе с танкистами отправили и пехотинцев – для поддержки. Но уже не на броне, в качестве десанта, а своим ходом. Построили вколонну и погнали по зимней дороге. Позади стрелковых рот поехали сани с разнообразным армейским имуществом и боеприпасами…
Пехотинцев не случайно поставили в авангарде колонны – дорога лесная, узкая, удобная для засады. Наверняка белофинны приготовили какую-нибудь гадость… Навалили, например, деревьев и ждут теперь, когда появятся танки. Чтобы закидать их грантами…
Пешим проще, легче – упал в снег и открыл ответный огонь, а танкам, особенно таким мощным и габаритным, как Т-28, придется туго. Впереди – лесной завал, позади – своя же пехота, а по обочинам - наверняка фугасы. И не развернешься на узкой дороге, не перестроишься для атаки…
Поэтому первым двинулись стрелковые роты, танки встали в хвосте колонны, за конным обозом. Но – вплотную к нему, чтобы не отстать в темноте и не заблудиться. Головной Т-28 лейтенанта Пахомова пошел практически впритык к последним саням. Потихоньку, полегоньку, но в нужном направлении. А за ним – уже все девять машин.
Долгий напряженный день и бессонная ночь дали себя знать: перед самым рассветом вымотанный донельзя мехвод Жабаев «зевнул» и наехал на последние сани. Раздались отчаянные крики… Т-28 резко встал, лейтенант Пахомов высунулся из люка – что случилось? Его взору открылась печальная картина: лошади целы, но сани – всмятку. Вместе с людьми. Лейтенант матерно выругался (приплыли, что называется!) и приказал сдавать назад.
Смертельно бледный мехвод выполнил команду, а потом пошел к саням – смотреть на дело рук своих. Но когда внимательно разглядели тела, то с удивлением обнаружили, что это не красноармейцы, а белофинны. Они каким-то образом вклинились в колонну и тоже шли на Рутала. Где, очевидно, располагался их штаб… Но в темноте угодили прямо под гусеницы Т-28. Судьба!
Командир первой танковой роты капитан Добрушин, обеспокоенный задержкой, подбежал к передней машине. Думал, что это обычная поломка, а оказалось… В общем, после небольшой разборки Жабаеву была объявлена благодарность – за проявленную бдительность. Решили представить дело так, будто бы мехвод сумел разглядеть в темноте белофиннов и специально наехал на них. Как говорится, проявил инициативу и находчивость. Молодец, отделенный командир Жабаев, так держать! Будет тебе еще один треугольник на петличку.
***
…Идти по ночной дороге было тяжело – мороз, метель, почти ничего не видно. Дорога петляла между елями, то и дело делала резкие повороты. И за каждым могла притаиться смерть. Но Иван не жаловался – он же Меньшов! А мы, Меньшовы, скулить не привыкли. Пусть будет засада – ответим достойно, опыт уже имеется.
Иван прекрасно знал тактику диверсантов: пропустят пешие колонны мимо себя и ударят в спину. Или еще хуже - по конному обозу. А там – палатки, хлеб, крупа, медикаменты. И главное – боеприпасы. Без них никак не повоюешь… Вот и приходилось бдительно смотреть по сторонам, держать ухо востро.
А нападения совершались все чаще: к регулярным финским частям прибавились и лыжные отряды. Из добровольцев-шюцкоровцев… Они возникали буквально из ниоткуда, наносили быстрый удар и растворялись в лесу. Местность знали прекрасно, бегали на широких, подбитых шкурами охотничьих лыжах (чтобы не скользили назад) быстро и стреляли без промаха. Заберутся на пригорок, сделают пару-тройку выстрелов, встанут на лыжи – и ходу. Только снежная пыль позади заклубится… Даже понять не успеешь, откуда палят. Эти удары были очень неприятны – постоянно держали в напряжении, заставляли пугаться каждого шума. Что плохо влияло на морально-физическое состояние красноармейцев…
…Но пока взвод двигался спокойно, видимо, белофинны еще не проснулись. Или не ожидали быстрого нападения: думали, что Кирка надолго задержит советские части. Командование Суоми очень надеялось на свои укрепленные узлы, хотело еще в предполье задержать Красную Армию, на дальних подходах к «линии Маннергейма». Но передовые советские батальоны уже через полторы-две недели вышли к ДОТам-«миллионникам», составляющим основу финской обороны.
Танки Т-26 и Т-28 преодолели предпольные заграждения почти без остановки – минные поля, ряды колючей проволоки, каменные надолбы... Узел Кирка-Кивеннапа тоже не стал для них серьезным препятствием, взяли, что называется, с ходу. Финны были вынуждены перебросить к нему дополнительные силы – роты добровольцев. Благо, их не нужно было гнать силой – наоборот, сами шли, с большой охотой.
Ополченцы не имели военной формы – в финской армии остро не хватало амуниции, воевали в домашней одежде: овчинных полушубках, свитерах, шапках-треухах, толстых штанах и валенках. Но это было даже лучше: домашняя одежда качественней казенной – теплее и удобнее. И привычнее тоже.
И еду они принесли с собой – колбасу, сыр, масло, хлеб, шпик. Куда до них скудному армейскому рациону! Нет, солдаты Суоми, конечно, не голодали, но своя еда всегда лучше казенной – вкуснее, аппетитнее. Это вам любой скажет! С собой шюцкоровцы принесли и свои охотничьи ружья. Как говорится, полное самообеспечение. И все ради родной Суоми!
***
…Утром советская колонна наконец-то добралась до Руталы. Остановились под разлапистыми елями, чтобы немного отдышаться: ночной марш-бросок вымотал почти всех. Выслали вперед разведчиков – узнать, что и как. Знали уже: лезть без проверки в бой – крайне глупое занятие.
Наверняка белофинны уже приготовились, ждут. Главное, выяснить, где у них пушки, и тогда уже штурмовать. Иначе «Бофорсы» опять сожгут наши танки… Капитан Добрушин решил тоже пойти с разведчиками – лично посмотреть. Выяснить, где удобнее ударить, как разумнее провести таковую атаку. Чтобы быстро, победно и с минимальными потерями. А лучше – вообще без них…
Добрались до края леса, залегли, стали смотреть. Рутала – небольшая деревня, всего три десятка домов. Но основательных, крепких, из вековых сосен, рядом с каждым – многочисленные хозяйственные постройки: сараи, амбары, коровники, конюшни, бани… Кое-где над избами уже вился легкий дымок – хозяева проснулись и занялись делами.
Война войной, а у крестьян свои заботы: надо доить коров, кормить овец, свиней, птицу... Обычные сельские хлопоты. Добрушин пригляделся, прислушался – все вроде тихо, мирно, никакой военной суеты. Лишь лают собаки да изредка голосит какой-то крикливый местный петух.
Но все же решил проверить тщательней – на всякий пожарный, как говорится. Может, это лишь видимость мирной жизни, а коварные финны устроили засаду и готовятся к бою? Береженого, как известно…
И точно: едва вышли из-под елей, как откуда-то справа ударил пулемет. Судя по захлебывающимся звукам – станковый Максим. Стреляли из-за дровяных сараев, и, очевидно, пулеметчик хорошо видел цель, не промахнулся: двое упали, как подкошенные, остальные тут же залегли… Добрушин зло выругался – вот ведь! Нет, чтобы отойти, так решили драться до конца. Несмотря на то, что у нас танки…
Нельзя было не признать, что финны устроили свою ловушку очень хитро. Создали видимость мирной жизни, дождался, когда появятся наши разведчики, и ударили. Пока засветили только один пулемет, у сараев, а сколько их еще? В домах, коровниках, конюшнях, банях, амбарах? Каждое строение здесь – как маленькая крепость: бревна надежно защищают от пуль, а крошечные оконца служат отличными бойницами.
«Ладно, - решил Добрушин, - придется деревню брать…» Уцелевшие бойцы осторожно, чтобы не попасть под пулеметную очередь, отползли назад, в лес. Если враг не сдается…
***
Газета «Красная Звезда», декабрь 1939 г.
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
На Мурманском направлении в течение 9 декабря наши войска были заняты уничтожением опорных пунктов и узлов сопротивления в районе южнее Петсамо на 50 километров. Очищение причалов порта Петсамо от мин закончено.
На Ухтинском, Реболском, Поросозерском и Петрозаводском направлениях наши войска продвинулись на 70-80 километров западнее госграницы. Заняв местечко Суомусальми, наши войска двигаются дальше в сторону Киволя-Кюре (Лаатая).
На Карельском перешейке наши войска, прорвавши главную оборонительную линию финнов в районе р. Тайпалеен-Иоки, с боем двигаются вперед в направлении на Кексгольм.
В НАРКОМИНДЕЛЕ
Народный Комиссариат иностранных дел довел до сведения посольств и миссий в Москве, что, согласно желанию, выраженному Правительством Демократической Финляндской Республики, с 8 декабря с. г. объявлены блокированными побережье Финляндии и прилежащие к нему воды от устья реки Торнио на севере Ботнического залива до меридиана 23 градуса 50 минут восточной долготы на Финском заливе.
Указанная морская полоса с 9-го декабря сего года объявлена опасной для плавания зоной. Судам, пренебрегающим этим предупреждением, не гарантируется безопасность плавания в этой зоне.
Эти мероприятия не затрагивают Аландского архипелага, поскольку он или его воды не будут, прямо или косвенно, использоваться кем-либо в целях, имеющих отношение к военным операциям против Финляндской Демократической Республики и ее Народного правительства.
ГЕРМАНИЯ И ИТАЛИЯ
ПОСТАВЛЯЮТ ОРУЖИЕ ДЛЯ ФИНЛЯНДИИ?
СТОКГОЛЬМ, 9 декабря. (ТАСС). Лондонские корреспонденты газет «Свенска дагбладет» и «Дагенс нюхетер» уверяют, что, по полученным ими в британских кругах сведениям, Германия отправила в последнее время Финляндии зенитные орудия и большое количество оружия. Все это было послано Финляндии через скандинавские порты, оттуда по железной дороге к месту назначения. Сейчас Германия будто бы предложила Финляндии доставить еще больше оружия по сниженным ценам.
Германия, как сообщает «Дагенс нюхетер», разрешила также транзит итальянского вооружения, предназначенного для Финляндии. 50-60 бомбардировщиков «Савойя», находящихся на пути в Финляндию, будто бы не только пролетели над германской территорией, но и совершили там посадку и заправились германским горючим.
ОПРОВЕРЖЕНИЕ
АНГЛИЙСКИХ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ КРУГОВ
ЛОНДОН, 9 декабря. (ТАСС). Английские правительственные круги не подтверждают сообщения из Стокгольма о том, что Финляндское «правительство» сделало заказ в Англии на поставку Финляндии 100 самолетов-истребителей.
Глава 5
Глава пятая
Быстро свернули временный бивуак, приготовились к штурму: Т-28 уже открыто, нисколько не таясь, проломились через жидкий подлесок и вышли на окраину деревни. За ними побрели, утопая в снегу, пехотинцы, стараясь при этом держаться строго позади бронированных машин.
Финны пока молчали, ждали начала. Капитан Добрушин еще раз посмотрел на деревню и приказал танкистам: «Вперед!» Взревели моторы, девять тяжелых машин пошли в атаку, охватывая Руталу с двух сторон. Т-28 самого Добрушина двигался чуть позади остальных, как бы в резерве.
Через каждые двадцать-тридцать метров останавливались и давали залп – 76,2-мм орудия грозно бухали, осколочно-фугасные снаряды летели в деревянные дома. От их ударов рассыпались стены, проваливались крыши. Некоторые избы вскоре вспыхнули – запылала немудреная крестьянская утварь. Жаркое пламя поскакало с одного дома на другой…
Пулеметчики в малых башнях поливали ближайшие строения огнем – на всякий случай, для профилактики. Но белофинны по-прежнему молчали и чего-то упорно ждали. Когда до крайних изб осталось совсем ничего, стал понятен их замысел: головной Т-28 лейтенанта Боброва неожиданно резко накренился и повалился вперед. «Волчьи ямы»! Финны приготовили их заранее, выкопали еще до сильных морозов, закрыли сверху досками. А затем закидали снегом, чтобы совсем не видно…
Очень опасные ловушки: пять-шесть метров в диаметре и три-четыре глубиной. Танк с ходу «клевал» носом, падал и становился совершенно беспомощным: гусеницы вращались, но вылезти он уже не мог. Машину следовало тащить тягачом или трактором... И стрелять он тоже уже не мог –орудие и пулеметы смотрели вниз.
Именно в такой неудобной позе (лбом и башнями вниз, кормой – наружу) и замер танк младшего лейтенанта Боброва. Ни туда, ни сюда! Над ямой возвышалась самая уязвимая часть Т-28 – моторный отсек. Отличная мишень! Из сугроба тут же вынырнули три фигуры в белых маскхалатах, бросились к беспомощной машине. В руках – бутылки с зажигательной смесью. Метнули – по броне заструились огненные ручейки, один протек прямо в двигатель...
Из отсека повалили густой дым, надо срочно эвакуироваться. Но, едва танкисты появились, как заработали снайперы – несколькими выстрелами убили командира и тяжело ранили троих членов экипажа, остальные успели нырнуть внутрь. Но как долго смогут сидеть в горящем танке? Прочие Т-28, к счастью, успели затормозить, остановились буквально на краю «волчьих ям». Еще бы чуть-чуть…
Капитан Добрушин отчаянно замахал сигнальными флажками – всем назад! Т-28 начали медленно пятиться. Но при этом продолжали вести огонь – уже прикрывая своих товарищей, оказавшихся в огненной ловушке. Надо их спасать… Еще Суворов говорил: «Сам погибай, но товарища выручай».
Добрушин приказал мехводу: «Давай прямо к Боброву!» Тот кивнул и повел машину к застрявшему Т-28. Медленно подползли к краю ямы, встали позади горящего танка. Экипаж сильно рисковал – в любой момент огонь мог перекинуться на них...
Выкинули дымовые шашки, серые, клочковатые клубы закрыли все вокруг. Финны по-прежнему стреляли, но уже не так точно. Под прикрытием дыма удалось втащить в машину двоих уцелевших, а также всех раненых. После этого танк Добрушина пополз назад. Едва успели отойти, как раздался мощный взрыв, желто-красное пламя поднялось над машиной Боброва. Черный, вонючий дым заполнил все вокруг…
От едкой гари у людей заслезились глаза, но еще больше – от обиды: потеряли отличного командира! Молодого, храброго, веселого. Младший лейтенант Бобров сгорел вместе со своей машиной... Его останки извлекут гораздо позже, через четыре месяца, после победы. Торжественно похоронят общей могиле у деревни Рутала, под фанерной пирамидой с красной звездой, среди других павших бойцов и командиров…
***
Капитан Добрушин приказал как следует обработать снарядами заснеженное поле. Ударили из орудий, обнаружили еще с десяток замаскированных «волчьих ям». Хватит на всех, даже с запасом. Да, финны подготовились основательно…
Наверняка есть и другие ловушки, скорее всего, со всех сторон деревни. Как же быть? Решили так: надо далеко в обход. Добрушин приказал проверить, можно ли обогнуть деревню через лес. Проходим ли он для танков, нет ли новых ям?
Старшина Еремеев поручил разведку отделению Степана Захарченко: бери своих людей и вперед. Шесть человек, в том числе и Иван Меньшов, поднялись с лапника, где отдыхали, и пошли искать обходные пути.
Вскоре густой, мрачный ельник сменился легким, светлым березняком, идти стало намного легче. Бойцы повеселели – кажется, нашли нужное место. Деревья тонкие, танки их легко согнут… Но буквально через сто шагов земля под ногами начала опасно пружинить, кое-где показалась ржавая осока...
- Назад, ребята, - приказал Захарченко, - болото!
И точно: пригляделись и увидели, что под снегом скрывается мох, а в следах от сапог виднеются раздавленные красные ягоды - клюква. Даже самые сильные морозы не смогли сковать гнилое болото... Еще бы немного, и провалились в трясину. Хорошо, что опытный Степан вовремя заметил и предупредил… Прошли еще два километра, обнаружили новые финские позиции: глубокие траншеи, бетонные блиндажи, пулеметные гнезда… А под сугробами – ряды колючей проволоки на колышках. Знакомый прием: пойдем в атаку и застрянем на «колючке». Нет, здесь нельзя…
Финны заметили наших разведчиков, открыли стрельбу, пришлось срочно падать в снег. Пули засвистели над головами, срезали еловые лапы, обсыпали спины хвоей… Обстрел продолжался минут пять, затем пулемет смолк – очевидно, решили, что достаточно.
Как ни странно, никого не задело. Медленно, осторожно отползли в лес, спрятались под елями, перевели дух. Так, и с этой стороны не получится. Решили предпринять последнюю попытку – через небольшую лощинку. По-пластунски выползли на опушку леса – чтобы не подставляться под финские пули. Небось, смотрят, наблюдают…
В лощине, как выяснилось, белофинны спрятали два «Бофорса». Ага, вот он – главный сюрприз! Как только советские танки попытаются обойти Руталу, так сразу на них наткнутся. Очень хитро придумано – пушки в белых чехлах да еще завалены снегом, заметить практически невозможно. До тех пор, пока не подойдешь вплотную. Но тогда преимущество будет у финнов: с близкого расстояния не промахнутся, тем более в такую громадину, как Т-28.
Иван еще заметил: пушки стоят на лыжах – очевидно, чтобы удобнее перемещать. Понятно: сделают два-три выстрелов и поменяют позицию. Захарченко подал знак – ладно, все узнали, надо доложить командиру. Незаметно покинули опушку леса, скрылись в чаще...
***
- Эх, минометы бы сюда! – протянул Добрушин, когда выслушал доклад разведчиков. – А еще бы лучше – гаубицы! Чтобы навесным огнем…
Но их не было – плелись где-то позади. Когда еще подойдут! А ждать нам нельзя – надо выполнять приказ. Соваться же без артподготовки в лощину – самоубийство, надо сначала уничтожить «Бофорсы». Но как? Пушки спрятаны, сбоку не подойдешь – крутые склоны. Напрямую тоже нельзя – выстрелят первыми. Не сразу их обнаружишь, а потом будет поздно.
Выкуривать нужно навесным огнем, а танковые орудия для этого не подходили: угол вертикального наведения - 25°, надо гораздо больше. Чтобы снаряды падали по крутой траектории. Причем издалека, с безопасного расстояния...
Тут в голову Добрушину пришла одна идея: что если соорудить наклонный помост? Хотя бы один... Если сделать его достаточно крутым, то танк задерет орудие вверх и получится навесная траектория. Конечно, это все равно не гаубица, но тоже ничего. Как говорится, на безрыбье…
Оставили на окраине Руталы три машины – для прикрытия, остальные пошли вокруг деревни, на виду у финнов. Пусть смотрят, все равно ничего сделать не смогут: с этой стороны пушек нет, а винтовки и пулеметы нам не опасны. Стреляйте, сколько хотите! Финны действительно с недоумением наблюдали за тем, как «двадцать восьмые», ломая подлесок, нагло идут воль деревни. Что задумали эти русские?
Почесали в затылках и решили, что советский командир направил танки в обход Руталы. И очень этому обрадовались - как раз на засаду! Танки попадут в очередную ловушку и будут уничтожены…
Но, не доходя до лощины, машины остановились. Добрушин приказал всем спрятаться за деревья. Теперь финские пушки не могли достать Т-28 даже при всем желании...
Экипажи взялись за дело – повалили деревья, очистили от лишних ветвей, соорудили завал. Поперек него положили самые толстые стволы – вот и пандус с приличным углом наклона. Медленно, осторожно загнали на него один танк. Баррикада резко затрещала и подалась назад – не выдержала веса машины. Ладно, укрепили еще подпорками, сделали мощные контрфорсы. Теперь еще разочек…
Танк медленно вполз на пандус. Для облегчения веса из него убрали все ненужное, вплоть до личных вещей. В машине остались только три человека: мехвод Кошелев, заряжающий Филонов и сам командир, лейтенант Чуприлов - в качестве наводчика.
Танковое орудие теперь смотрело круто вверх - в хмурое зимнее небо. Хоть по самолетам бей… Капитан Добрушин удовлетворенно кивнул на выслал к лощинке разведчиков – пусть растянутся вереницей. Будут передавать команды для наводчика. В качестве корректировщика отправился на опушку сам – так надежней…
Орудие «двадцать восьмого» бабахнуло, первый фугасно-осколочный полетел в цель.
- Мимо! – передал Добрушин. – Перелет сто метров! Опустить на пять градусов.
Бойцы продублировали команду, танк выстрелил еще раз.
- Чуть левее и ниже!
Скорректировали угол, снова бабахнули.
- Есть! – радостно крикнул Добрушин. – Накрыли!
После этого танк Чуприлова сделал еще пять выстрелов, все достаточно точные. Над зимним лесом гремело гулкое «ба-бах», очередной «подарок» летел к финнам. Результаты оказались удовлетворительными – оба «Бофорса» накрыло. Вместе с расчетами… Снег стал черным от гари и вывороченной земли, всюду валялись раненые и убитые, а вместо орудий торчали раскуроченные куски металла. В довершение всего рванули ящики со снарядами, что тоже добавило смерти…
Когда стало понятно, что с «Бофорсами» покончено, Добрушин передал команду: «Танкам - вперед!» И побежал к своему «двадцать восьмому». Теперь все решали скорость и натиск.
Машины пошли на Руталу, с ходу смяли колючую проволоку, раздавили пулеметное гнездо, прикрывавшее подход, ворвались в лощину. Удар с тыла оказался для защитников совершенно неожиданным, они даже не думали, что советские танки могут прорваться через лощину. Там же наши «Бофорсы»! Что же, на войне смекалка и находчивость не менее важны, чем орудия и пулеметы. А иногда даже больше.
Вскоре все было кончено: Рутала взята, финны отступили куда-то за лес. Потери в танковой роте оказались небольшими: помимо Т-28 Боброва, потеряли еще одну машину – Ольшанина. Старший лейтенант, увлекшись атакой, оторвался, первым влетел на узкие улочки и, естественно, попал под раздачу. Трое финнов, спрятавшись за деревянным заборчиком, дружно метнули бутылки с зажигательной смесью. Огненные струи зазмеились по броне, потекли в двигатель… Тут уже стало не до продолжения атаки, надо срочно спасаться.
Но, прежде чем покинуть машину, Ольшанин поквитался с финнами. Танк взревел, проломил забор и пошел прямо на «истребителей». Мехвод успел лишь заметить широко открытые глаза под белым капюшоном... Раздался жуткий вопль, затем - смачное чавканье. Гусеницы перемололи чье-то тело в кашу. Ольшанин приказал остановиться и выглянул из башни – двое оставшихся «истребителей» улепетывали со всех ног. Но далеко им убежать не удалось – настигла очередь ДТ. Молодец, пулеметчик Маркин, не промахнулся!
Раздавленного финна было совсем не жаль: сам виноват, нечего было лезть со своей «зажигалкой». Тебе же дали шанс убежать, а ты… Вот и получил по заслугам!
***
Среди трофеев в одной из изб пехотинцы нашли два ящика галет и бочку с клюквой. И то, и другое сразу пустили в дело – в качестве добавки к скудному армейскому рациону. А клюква вообще была очень кстати - ягода полезная, первое средство от цинги!
Еще обнаружили несколько алюминиевых фляг. Степан Захарченко открутил крышку у одной, понюхал и уверенно произнес: «Водка!» Но, увы, финны успели все выпить, до капли. Да уж, обидно… Зато ночевали с большим удобством – в теплом доме. Жители давно покинули Руталу, оставили лишь пару собак да старого голосистого петуха. Все избы оказались в полном распоряжении советских бойцов…
Петуха отловили и отправили в суп, собак отпустили с цепи на волю – бегите, бедолаги! Те, впрочем, благоразумно остались возле людей. Что понятно: в лесу - волки. Их заунывный, протяжный вой часто слышался по ночам. Иван после относительно сытого ужина (куриный суп с галетами – очень вкусно!) лег спать. Места было достаточно, бойцы свободно устроились на шинелях. Да, спать в тепле – это вам не в шалаше на снегу, и даже не в тесной землянке! Совсем другое дело!
Танкисты тоже разместились с комфортом. Капитан Добрушин приказал устроить для всех баню: личная гигиена прежде всего. Все-таки у них грязная работа, комбез всегда – в масляных пятнах, а сами – в гари и копоти. Ну, и вообще – чистота нужна, чтобы не развелись вши и прочие паразиты. Добрушин был доволен итогами дня: взяли Руталу, причем с минимальными потерями, всего две машины - Боброва и Ольшанина.
Первая, скорее всего, погибла безвозвратно, вторую, возможно, удастся восстановить: красноармейцы помогли сбить огонь, взрыва не допустили. Но двигатель все-таки придется чинить. Но это не страшно – придут тягачи, оттащат на СПАМ, там ремонтники быстро сделают свое дело. Благо, запчасти есть, и с запасом: Кировский завод, где делают «двадцать восьмые», совсем близко. И рабочие хорошие в рембригаде, прямо с завода…
Их призвали из цехов, буквально от станков: надо! Люди отнеслись к этому с пониманием – свои же машины, сами их делали, значит, самим и восстанавливать… Так что ремонтировали быстро и на совесть.
Послали в штаб вестового – доложить об успехе. Тот вернулся с хорошим известием: к Рутала идет вся 20-я оттбр, а вместе с ней – и 138-я стрелковая дивизия. Корпус успешно преодолел укрепрайон Кирка-Кивеннапа, скоро будет здесь целиком. А также - артдивизионы, в том числе и гаубичные. Нашим «двадцать восьмым», надеемся, уже не придется изображать из себя навесную артиллерию. Из 122-мм гаубиц очень удобно бить по финским укреплениям: и по ДОТам, и по ДЗОТам, и по всему, чему нужно…
***
Газета «Красная Звезда», декабрь 1939 г.
ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА
ШТАБА ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА
В течение 10 декабря наши войска продвинулись вперед по всем направлениям на 5-7 километров.
На Ухтинском направлении нами занято местечко Куолоярви, на Поросозерском направлении - село Иохонала, на Карельском перешейке - местечки Бобошино и Кирка Муолаа. Ввиду неблагоприятной погоды производились только разведывательные полеты.
СООБЩЕНИЕ
ГЕРМАНСКОГО АГЕНТСТВА ТРАНСОЦЕАН
БЕРЛИН, 10 декабря. (ТАСС). Германское агентство Трансоцеан передает по радио следующее сообщение: «Агентство Трансоцеан узнало сегодня из достоверного источника, что со времени возникновения финляндско-русского конфликта Германия прекратила прямое или косвенное снабжение Финляндии военными материалами. Шведские сообщения о том, что якобы Германия продолжает снабжать Финляндию военными материалами и что она разрешила итальянским военным самолетам, предназначенным для Финляндии, перелететь через германскую территорию, характеризуются, как лишенные всякого основания. В Берлине подчеркивают, что все подобные утверждения распространяются с целью внести разлад в русско-германские отношения».
ШВЕЙЦАРСКАЯ ГАЗЕТА
О СОБЫТИЯХ В ФИНЛЯНДИИ
Швейцарская газета «Травай» посвящает событиям в Финляндии статью, в которой говорится:
«Несомненно, Советский Союз никогда не искал войны со своим соседом, ибо он в ней никак не заинтересован. Он мог желать лишь мирного разрешения вопроса и пытался этого достигнуть, отказавшись от своих первоначальных намерений заключить с Финляндией пакт о взаимопомощи и предлагая важные территориальные и торговые компенсации.
Но хозяева мирового капитализма отдают себе отчет в возможных последствиях нынешней войны и посему не упускают случая создать трудности для Советского Союза. И они использовали Финляндию, пытаясь сохранить антисоветский очаг на границах СССР и стремясь помешать консолидации его внешней безопасности. Они хотели сохранить опорную точку на северо-востоке Европы и создать там напряженность отношений. Подстрекательство, кампания в печати, инциденты, вызванные военной кликой Маннергейма, - все это вместе взятое привело к тому, что на советско-финских границах происходят бои.
Цель империалистических держав и финляндских реакционеров с самого начала сводилась к тому, чтобы елико возможно затянуть переговоры, выиграть время и в достаточной степени укрепить свои позиции. а затем выждать благоприятный момент для союза империалистических сил против СССР». (Соб. инф. «Правды»).
АМЕРИКАНСКИЕ БАНКИРЫ
СПЕШАТ НА ПОМОЩЬ ОБАНКРОТИВШЕМУСЯ
ФИНЛЯНДСКОМУ «ПРАВИТЕЛЬСТВУ»
НЬЮ-ЙОРК, 10 декабря. (ТАСС). Помимо организации небезызвестного Гувера группа из 13 банкиров также обратилась с призывом вносить пожертвования в фонд помощи Финляндии. Инициативу банкиров газета «Нью-Йорк таймс» отмечает как показатель высокого уважения Уолл-Стрит к Финляндии.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге