Сталинские соколы из Люфтваффе

Глава 1

Первое, что я увидел, это их сияющие щиты. Они отражали солнечные лучи и слепили наши глаза. Но это не спасёт тех, кто прячется за ними, ощетинившись копьями. Мы сметём их с лица земли. Мы вгрызёмся в их глотки. Они пожалеют, что пришли на нашу землю.

Я уже нацелился на свою первую жертву — здоровенного коренастого воина, кричащего что-то оглушительно-воинственное в нашу сторону. Он явный вожак среди своих. От него веет всесокрушающей силой и уверенностью. Он вселяет веру в своих воинов.

Пусть орёт. Недолго осталось. Мы уже готовы. Наши мышцы напряжены, как тетива лука. Мы ждём команду.

Не многие из нас смогут выжить в этом сражении. Враг очень силён. И так сложилось, что мы всегда атакуем первыми. А я — самый первый. Я самый быстрый, самый сильный и самый ловкий. Это моё пятое сражение. И всегда я побеждал. Мы побеждали.

Мы — передовой отряд. На нас вся надежда. Именно мы должны разорвать стройные боевые порядки врага. Именно мы должны обеспечить места, куда будут вклиниваться наши чудо-всадники, и громить их, громить до последнего.

Взревели боевые трубы. Это сигнал для нас. С глухим рычанием я вылетел из-за щитов своей пехоты. Справа, слева, позади себя я слышу злобное рычание моих товарищей. Они знают, что нужно делать. Они тоже уже наметили своих жертв.

Моя цель — крепыш. Тот как ни в чём не бывало продолжает орать, колотя рукояткой меча в свой сверкающий щит. Это хорошо. Чем позже он поймёт, в чём дело, тем лучше для меня.

Я стремительно приближаюсь. Делаю вид, что буду атаковать рядом стоящего воина. Но в последний момент делаю прыжок в сторону и кидаюсь на крепыша. Его меч смотрит в сторону от меня, но он успевает закрыться. Я лечу прямо в его щит и… в последний момент вижу своё отражение в щите своего врага… Разве это я? На меня смотрит оскаленная лохматая морда громадного пса. Я вижу застывшего в смертельном прыжке зверя…

Ужас молнией бьёт в мой мозг. Я просыпаюсь...

***

Максим рывком сел в койке.

Этот сон он видел практически после каждого нервного потрясения. Теперь он снова «превратился в свирепого бойцового пса» накануне выкупа младшего брата Виктора у Егора Бубнова по кличке Бубен.

…Виктор проиграл в карты довольно крупную сумму — целых 90 рублей. Это была ровно половина зарплаты их матери, на которую они жили втроём в барачной пристройке к хозяйственному блоку местной фабрики, где мать работала учётчицей.

Денег катастрофически не хватало даже на самое необходимое. Максим, как мог, помогал матери по хозяйству, брался за любую подработку, но всё равно не получалось сводить концы с концами. Отец Виктора, он же второй муж матери, бесследно сгинул, когда Виктор только родился, а Максиму шёл пятый год. Родной отец Максима не вернулся из Средней Азии, где воевал в рядах Красной Армии с басмачами.

Сумма, проигранная Виктором, была практически неподъёмная. Уж как Максим не просил брата не водиться с шайкой Бубна! И всё без толку. Как магнитом тянуло Виктора в эту малину, где всегда было весело, опасно и пахло взрослой жизнью в клубах табачного дыма и перегара. Сам Максим раз и навсегда отказался от курева, вдохнув один раз самокрутку на рыбалке с пацанами. Но, когда он увидел своего десятилетнего брата с папироской во рту, готов был оторвать ему башку вместе с блатной кепкой.

Осадил его сам Бубен.

— Чего кипишуешь, Макс? Братан твой уже взрослый, самостоятельный. Сам знает, что делать.

— Да какой он взрослый?

Максим бросил разгневанный взгляд на брата. Виктор стоял у стены и с интересом наблюдал за разговором старшего брата с вожаком местной шпаны. Папироску, правда, он вынул изо рта и затушил. Остальная кодла тоже подтянулась поближе и неодобрительно гудела, косясь на Макса.

— Пошли домой, — обратился он к брату.

Виктор вопросительно глянул на Бубна. Тот выпустил колечко дыма и сказал:

— Сам решай. Мы ещё хотели в картишки перекинуться.

Виктор сплюнул под ноги, заложил окурок за отворот кепки и сказал:

— Макс, я останусь, совсем на чуток. Скоро буду. А ты иди. Не беспокойся, всё будет пучком.

Потом, поздно вечером, был разговор с братом дома. Максим, как мог, пытался объяснить, что вот такая тусня в шайке Бубна до добра не доведёт и всё закончится плохо, как это уже было с зареченскими ребятами, которых нашли порезанными на пустыре в начале лета.

Виктор молча всё выслушал, сунул руку в карман, достал оттуда горсть мелочи и высыпал её на стол. На вид там было почти три рубля.

— Откуда у тебя такие бабки?

— В карты выиграл. Я умный. Карты хорошо запоминаю. В конце даже знаю, какие в колоде ещё остались.

— Дурак ты. У Бубна нельзя выиграть, если только он сам этого не захочет.

— Ну а я выиграл. И ещё выиграю. Возьми себе немного. Ирисок купишь. Ты же любишь.

Максим почувствовал, как свет от тусклой лампочки на кухне стал как будто бархатнее. А движения Виктора — намного плавнее, как бы замедленнее. Он ясно увидел, что мать возвращается со второй смены и сейчас подходит к углу барака.

Такое чувство у Максима было нередко. В период сильного напряжения он ясно и чётко ощущал, что происходит за его спиной, за окном, за дверью и даже на другом конце фабрики. Он никак не мог объяснить, почему как-то раз прибежал на фабричную проходную и стал спрашивать у вохровца, что случилось с его матерью. Как потом выяснилось, в то время когда мать делала инвентаризацию на складе с другими учётчицами, рухнул один из стеллажей. Матери сильно придавило левую руку. Обошлось без перелома, но ушиб был очень сильный. Ей даже дали трёхдневный больничный.

Однако никто, в том числе и вохровец, не обратил внимания на то, что всё это случилось ровно в тот момент, когда Максим уже стоял на проходной и спрашивал у охраны про свою мать.

— Ладно, завязали, – сказал Максим. — Мама идёт домой. Ложись спать. И деньги убери.

Глава 2

…И вот теперь Виктор стоял сгорбленный, жалкий перед братом и дрожащими губами рассказывал про проигрыш в 90 рублей.

Максиму вспомнились тела зареченских ребят, которых грузили в труповозку. И хотя прошёл слух, что их порезали не за карточный долг, но о том, что это дело рук бубновской шайки, догадывались практически все.

— Где они сейчас? — спросил Максим.

— Собирались на мельнице, — всхлипнул Виктор.

— Ну, пойдём. И утри нос, не хлюпай.

***

Лето догорало сочными августовскими красками. В воздухе уже пахло близкой осенью с её неизменными школьными хлопотами. Местные девчонки ужи готовили белые блузочки для первого учебного дня, а повзрослевшие за лето ребята чуть ли не впервые задумались над тем, как им погладить брюки и чем надраить видавшие виды ботинки.

Но в шайке Бубна о школе не думали. Семилетку окончил только сам Бубен. В школе продолжал учиться только один член шайки, одноклассник Максима — Роман Гунько. Более наглого и уверенного в своей безнаказанности типа представить было практически невозможно. Уже в 8-м классе он преспокойно руководил всеми старшеклассниками в школе. Причастность к элитному районному хулиганью делала его практически неуязвимым.

Максим с Виктором подошли к заброшенной мельнице на восточной окраине города. Возле входа традиционно курили младшие члены шайки — такие себе часовые-шестёрки.

Все «крупняки» развлекалась внутри.

— Позови Бубна, — Максим обратился к самому старшему из шестёрок — 14-летнему Егору Зорькину. — Скажи, Загоев пришёл.

— А мне наплевать, кто пришёл,— Егор сплюнул возле ботинка Максима. — Велено не беспокоить.

«А на ботинок побоялся всё же плюнуть», — подумал Максим.

— Скажи, разговор будет насчёт долга Стрижа, — Максим будто бы не услышал охранника.

В это время дверь приоткрылась, и оттуда высунулась распухшая пьяная рожа Романа Гунько.

— А, Макс! Чего стоишь — проходи, гостем будешь.

Он кивнул охране, и те расступились, пропуская братьев внутрь. Гунько по-панибратски приобнял Максима, повёл его по ступенькам к импровизированному мангалу, возле которого собралась вся бубновская шпана.

***

Уже давно Роман пытался завлечь Максима в свою компанию. Роман по-настоящему завидовал ладно скроенной фигуре своего одноклассника, его подвижности, ловкости и силе.

Как-то в 8-м классе их пригласили на экскурсию в Н-ское лётное училище. Один из учебных корпусов находился практически в центре города.

Пожилой майор, проводивший экскурсию, остановил класс возле спортивного городка, на котором курсанты второкурсники метали гранату на дальность.

Среди курсантов выделялся крепкий русоволосый парень, который смог легко забросить учебную гранату за отметку 50 метров.

Больше никто дальше 40 метров не смог докинуть снаряд.

— А как наша молодёжь, сможет поддержать курсантов? — обратился майор к школьникам.

Ребята смущённо загудели, а девчонки стали подначивать их, мол, не ударьте в грязь лицом.

Первые четыре попытки одноклассников Максима оказались на редкость плохими. Гранаты не долетали до флажков на расстоянии 30 метров.

Тогда Максим немного ослабил пояс и подошёл к рубежу. Кидать камни на точность было его любимым занятием. Он мог часами стоять на берегу реки и пытаться попасть камнем в проплывающие мимо предметы. Но тут — совсем другое задание. Бросать камень на дальность он не пробовал никогда. Максим посмотрел на флажки, которые стояли через каждые 5 метров, начиная с расстояния 20 метров. Флажок, за который забросил гранату крепыш, казался ему на другом конце города..

Максим зафиксировал взглядом самый дальний флажок, перехватил поудобнее деревянную ручку учебной гранаты, сделал короткий разбег и швырнул снаряд в намеченный флажок.

По инерции его тело развернуло спиной к флажкам, и Максим, чтобы не упасть на пятую точку, приземлился на ладони. Он не видел, куда упала граната, но услышал хор голосов, в котором сплелись восторг, возмущение, удивление, зависть и гнев.

Поднявшись на ноги, Максим попытался найти глазами флажок, в который он метал гранату. Но флажка не было на месте. А к нему уже подбегали одноклассники, и все жали руку.

— Макс! Ты сбил самый дальний флажок! — захлёбывался Роман. — Ты победил!

Поодаль возле преподавателя по физической подготовке толпились курсанты, а сам крепыш что-то горячо ему доказывал, показывая рукой не на сбитый флажок, а на линию, от которой метали гранату.

Преподаватель направился к пожилому майору, возле которого пританцовывали возбуждённые школьники.

— Хороший бросок, ребята. Отличный, я бы сказал, — преподаватель нашёл глазами Максима. — Вот только курсанты предъявляют справедливые претензии. После броска нельзя переступать или вообще касаться линии — огневого рубежа. А вот ты упал на линию ладонями. Следовательно, бросок не засчитан.

— Так я ведь не знал. Это вышло случайно. Давайте я ещё раз брошу, — Максим сделал шаг вперёд в готовности повторить бросок.

— Не нужно повторять, — вмешался пожилой майор. — Продолжим экскурсию. Всему классу построиться на аллее.

Пока школьники строились по парам на асфальтовой дорожке, майор подошёл к преподавателю и сказал:

— Повторять бросок не будем, потому что флажок сбит на отметке 60 метров. Пусть школьники об этом пока не знают.

После этого Гунько до конца экскурсии не отходил от Максима, периодически тряс его руку и громко восхищался историческим броском, как подвигами самого Геракла.

А ещё спустя месяц Роман с двумя парнями возвращались из Зареченского района и увидели Максима, кидавшего камни в реку недалеко от моста.

— Погодите, пацаны, я сейчас, — Гунько трусцой подбежал к нему. — Макс, ты чё делаешь?

— Рыбу глушу, — отшутился тот.

И тут Максим увидел горлышко бутылки, медленно плывущей по течению. Он, не торопясь, взял с кучи два камня и, почти не целясь, швырнул их по направлению к горлышку. Первый же камень с лязгом разбил бутылку, а второй камень упал уже в пустое место, где должна была оказаться бутылка в случае первого промаха.

Если бы Роман не видел срезанного гранатой флажка, он бы посмеялся над этим броском и объявил разбитую бутылку нелепой случайностью. Но теперь он уже по-другому смотрел на своего одноклассника. И пока объяснить логически происходящее на его глазах он не мог. Молча развернувшись, Роман пошёл к мосту, где нетерпеливо топтались его сотоварищи.

Глава 3

«Кадры решают всё», — сказал великий кормчий в 1935 году.

«Всё решают люди, которые подбирают для нас эти кадры», — поправил вождя в кругу семьи Павел Иванович Гунько, отец Романа.

Павел Иванович стремительно прошёл путь от простого кладовщика до начальника отдела кадров завода «Сельхозмаш». Головокружительной карьере в немалой степени помогли чистки, прокатившиеся по всей стране, и блестящее образование Павла Ивановича, полученное от преподавателей старой, ещё дореволюционной школы. Но главное, что помогло ему возглавить отдел кадров крупнейшего завода в регионе — это личная беспринципность и звериное чутьё на запросы руководства. Он безошибочно определял, какой именно человек нужен на том или ином участке работы. Он заранее знал, кто понравится начальству, а кто нет. И у него всегда было несколько кандидатур на каждую вакантную руководящую должность на заводе.

Поддерживая дружбу с кадровиками других крупных, средних и мелких предприятий во всех уголках страны, Павел Иванович всегда поздравлял их со всеми праздниками и днями рождения, никогда не скупился на недешёвые подарки. У него в отделе даже была сотрудница, которая негласно отвечала за юбилейные даты кадровиков по всей стране.

Окупалось всё это сторицей. По кадровым вопросам директор «Сельхозмаша», назначенный на эту должность лично товарищем Сталиным, безоговорочно полагался только на своего начальника отдела кадров. И окончательное решение было всегда за Павлом Ивановичем.

Постепенно Гунько-старший стал натаскивать Романа на работу кадровика. Он терпеливо объяснял сыну, как правильно распознавать людей по их внешнему виду, жестам, речи. Как заставить постороннего человека излить тебе душу. А главное — как получать от этого выгоду.

Роман оказался удивительно прилежным учеником. Он быстро освоил азы управления людьми. Постепенно почти все учащиеся в школе в той или иной мере стали зависимы от Романа. Но все ему были не нужны. Только некоторые. Так, например, он безошибочно вычислил двух маленьких щипачей из младших классов и привёл их к Бубну. Теперь эти пацаны, ещё не закончив семилетку, беспросветно пашут на него, обирая в трамваях работяг, которые, приняв на грудь по рюмахе, возвращались домой.

Совсем здорово получилось с сыном главного технолога завода, который после небольшой доработки занял в шайке место незаменимого спеца по любым замкам — от навесных до сейфовых.

Бубен сразу оценил способности Гунько-младшего. Он лично гарантировал ему полную защиту и безнаказанность не только в школе, но и во всём районе.

Люди, которых Гунько приводил к Бубну, оставались в шайке, независимо от их желания. Не мытьем, так катаньем их заставляли работать на общак.

Балласт, которого в шайке было также полно, использовался как для физической защиты, так и для решения других текущих задач. Но «неквалифицированных», а значит, бесполезных членов шайки никто не удерживал. Хочешь уйти — уходи. И больше не увидишь дармового курева, бесплатной выпивки и женского общества.

***

Максим подошёл к мангалу первым.

— Здорово, бандиты! — поприветствовал он разношерстную толпу.

Все затихли. К ним ещё никто так не обращался. Как-то аж странно. Бубен, не вставая и не глядя в сторону Максима, злобно прошипел:

— За брата пришёл просить?

— За него.

— Сумму знаешь.

— Знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Максим предельно напрягся. Действительно, в чём вопрос? Карточный долг — святое дело. Отдавать надо — кровь из носа. Никуда не денешься. Кровь прилила к вискам. Осязалась каждая мышца в теле.

И вдруг свет от огня в мангале стал мягче, бархатнее. Все начали двигаться медленно и плавно. Он чётко понял, что нужно делать.

Первое — поймать взгляд Бубна. Это просто. Вот он. Есть. Второе. Задать вопрос.

— Вопрос в следующем. Кто играл со Стрижом за столом?

— Ну я, играл, — Бубен не мог оторвать взгляд от бездонных глаз старшего брата.

— Сдавал кто?

— Валентин. То есть Валет.

Всё ясно. Первый карточный шулер в районе. Пять тузов в каждом рукаве.

— Поклянись, что всё было честно, — Максим на мгновенье расслабился, и Бубен тут же оторвал от него свой взгляд.

— Кто ты такой, чтоб я тебе клялся? Ты чё сюда пришёл? Долг отдать или клятвы брать?

Максим опять поймал взгляд Бубна, и тот заткнулся.

— Нет, не клятвы брать. Переписать долг на себя. Что для этого нужно?

Бубен было открыл рот, но тут вмешался Роман. Он уже почувствовал что-то неладное и решил прервать беседу.

— Мы должны обмозговать кое-что. Отойдём в сторонку, — Роман положил руку на плечо Бубна.

Бубен медленно поднялся со стула и тяжело направился в импровизированную спальню в дальнем конце мельницы.

— Что происходит? — спросил Гунько, когда они были за стенкой, отделяющей их от лишних глаз.

— Да ничего, всё ништяк, — Бубен всё-таки ощущал какую-то растерянность и непонятную тревогу.

— А чё ты, как заговорённый?

— Как это?

— Да вот так. Так что решаем?

— Да ничё не решаем, пусть бабки отдаёт.

— Ты видел чуваков, когда Макс насчёт клятвы базарил?

— Да нет.

— А я видел. Все знают, как мы Стрижа обули. И если сейчас попрём буром — будет хреново. Надо бы помягче разрулить ситуацию.

Бубен хотел возразить, но вспомнил, что до сегодняшнего дня не было ни малейшего повода усомниться в ювелирной правильности всех решений, принятых по совету Гунько-младшего.

— Хорошо. Делай, как знаешь. Если что — свои бабки отдашь.

— Не ссы, отдам.

Бубен с Романом вышли к мангалу.

Глава 4

Братья стояли у стены поодаль от галдящей публики. Даже в тусклых отблесках костра была видна смертельная бледность Виктора.

Гунько подошёл к ним, сунул руки в карманы.

— Значица так. Чтоб переписать долг на себя, тебе нужно сделать такое, чтобы мы поняли, что Стриж этого заслуживает.

Максим недоуменно посмотрел на Гунько.

— Это как?

— Ну, не знаю. Подвергнуть его испытанию. А он его должен выдержать.

— Ну давай я попрошу его громко пёрнуть. Это зачтётся?

Раздались незлобные смешки.

— Ты не умничай. Зачтётся только реальная опасность.

— Ну тогда пусть пёрнет у костра.

Члены шайки стали ржать уже не скрываясь. Роман понял, что теряет инициативу, и поднял руку. К нему тут же подошли два дюжих пацана.

— На бочку его, — Гунько кивнул на младшего брата.

Пацаны схватили трясущегося Виктора под руки и взгромоздили на старую бочку из-под солярки посреди помещения.

Гунько подошёл, поднялся на табуретку и поставил ему на голову пустую бутылку. Потом залез в чемодан, стоящий среди ещё не разобранных вещей, и достал оттуда два новеньких бильярдных шара.

Бубен понял, что хочет продемонстрировать ему Гунько. Как-то он уже рассказывал про срезанный гранатой флажок и разбитую в реке бутылку. Бубен понимал, что Роман приукрасил оба случая. А вот теперь можно посмотреть лично. И оценить самому, так сказать.

Также всё понял и Максим. Его окутывал мягкий тёплый свет, он испытывал невероятное спокойствие, уверенность в своих силах. И даже просчитал в голове траекторию будущего броска.

«Только бы Виктор не дёрнулся. Неожиданно надо…» — подумал он.

— Ну вот, — Гунько вложил оба шара в руки Максиму. — Две попытки. Как тогда, у реки. Бутылка должна вдребезги. Иначе — не считается. А если…

Он не успел договорить. Максим воспользовался тем, что Виктор не мог видеть брата. Его закрывала фигура Гунько. И поэтому не увидел момент броска. Бутылка разлетелась на мелкие осколки от первого же шара. Большинство пацанов, как и Роман, так толком ничего и не поняли. От начала и до конца всё видел только Бубен.

Гунько поперхнулся и посмотрел на Бубна. Тот кивнул.

Роман растерянно кашлянул и объявил:

— Долг переписан. Теперь, Макс, нам должен ты. Но, как я понимаю, у тебя денег нет?

Максим ничего не ответил. Он внимательно разглядывал свои ботинки.

— Дык, я угадал? Денег нету? — повторил он вопрос, обращаясь к Максиму.

Тот еле заметно кивнул.

— Тогда вот что, — Роман подошёл к братьям вплотную. — Дом Тагира знаешь?

Максим опять кивнул.

— У него есть особенный кинжал. Вот такой, — Гунько протянул старшему брату листок из школьной тетради, на котором Венька, как мог, изобразил кинжал Тагира. — Приносишь его — и мы в расчёте. Ну, или бабло.

— А кто вам сказал, что кинжал в доме? — Максим с едва заметной ухмылкой посмотрел на Бубна, который делал вид, что ему совсем неинтересно, о чём там базарит его главный помощник и советчик. — А вдруг он его с собой носит?

— Всё продумано. Не ссы. Тагир по пятницам ходит в баню. Туда он свой нож не потащит. Там стырить могут. Так что пятница — судный день для тебя, — весело сообщил Гунько, даже не подозревая, насколько он оказался прав насчёт судного дня для Загоева-старшего. — Ну что, согласен?

— А у меня есть выбор? — Максим взял за руку брата, так и не пришедшего в себя. — Пошли домой.

Глава 5

Жилище Тагира наводило ужас на всех, кто оказывался рядом. Если бы современные мастера Голливуда задумали снимать хоррор про жизнь в советской глубинке, домик старика являл бы собой образец всех страхов, мистики и кошмарных тайн, которые так будоражат любителей этого жанра.

Это была небольшая старенькая хибара, обнесённая высоченным забором, который никак не вязался с ветхой лачугой. Во дворе росло несколько яблонь, непонятно как сохранившиеся после социалистических сельскохозяйственных реформ груша и абрикос.

Дом находился в старой части города, среди других полузаброшенных бараков, в которых ещё в 20-х годах жили строители «Сельхозмаша». Но стоял он особняком. Задняя часть дома почти упиралась в высокую скалу. Та считалась рассадником нечисти из-за того, что в её пещерах обитала огромная популяция летучих мышей.

Любой проходящий мимо Тагировского дома кожей чувствовал, что за забором его сопровождает что-то жуткое и опасное. Изредка слышался злобный рык, который мгновенно прерывался гневным окриком хозяина.

Сам Тагир был не менее загадочен и ужасен. Он работал ночным сторожем на мясокомбинате. Охранял часть периметра за промышленными морозильниками, в которых находились туши глубокой заморозки для военных нужд страны. С точки зрения краж участок считался наименее опасным. Но однажды, именно к этим холодильникам подъехала машина для погрузки, примерно через полчаса после начала смены Тагира. Обычная практика — иногда машины приходили из других городов и посёлков области ночью. Документы были оформлены правильно, водителя и грузчиков сопровождал завскладом Ребров. Единственной, кого не было среди них — кладовщицы Веры Ивановны. Но ключи от морозильников у Реброва имелись, и, казалось, проблем с погрузкой готовой продукции не возникнет. Но Тагир почему-то вдруг потребовал у завсклада вызвать начальника охраны.

— Ты чего, Тагир? Вера Ивановна уже ушла домой. Да и мне пора. Сейчас загрузим машину по-быстрому — и всё тут! — Ребров явно заволновался.

— Вызывай начальника, — Тагир сделал шаг назад и уставился на Реброва взглядом, от которого у того сердце выпало через пятку на пол.

Дверца машины распахнулась, и оттуда вышел водила — здоровенный мордоворот в телогрейке.

— Не дури, старик! — он положил громадную, всю в наколках ладонь на плечо Тагира. — Нам ночь ехать до Ельников.

Тагир сделал ещё один шаг назад.

— Вызывай начальника, — произнёс он так, будто рядом не было ни мордоворота, ни двух его «грузчиков».

Верзила сунул руку в карман телогрейки и осмотрелся.

— Не надо! — всхлипнул Ребров, понимая, к чему всё идёт.

А дальше произошло то, о чём сам Ребров предпочел бы забыть навсегда.

Тагир проскользнул мимо мордоворота, едва задев его плечом, и оказался между якобы «грузчиками», приехавшими в этой же машине. В руке старика что-то сверкнуло, и оба мужика молча повалились на землю, схватившись за носы.

В это время верзила удивлённо посмотрел на свой живот и, приложив к нему левую руку, опустился на колени.

— Вызывай начальника, — не меняя тона, сказал Тагир Реброву.

Тот молча кинулся к центральной проходной, и через 10 минут «грузчики» в связанном виде ожидали прибытия милиции, а мордоворота, скорчившегося в луже крови, приводила в сознание дежурная фельдшер Евдокия Николаевна.

Как потом выяснило следствие, он напоролся на свою же финку, которую носил в правом кармане телогрейки. Следователь Кравцов был уверен, что сторож здесь ни при чём. Да и сам пострадавший также посчитал ранение нелепой случайностью.

А вот чем сломали носы его подельникам, следствие так и не выяснило. Сбивчивый рассказ Реброва свет на это не пролил, а сами грабители заявили: последнее, что они видели перед потерей сознания — как возле них неожиданно очутился сторож. Списали всё на пропитые мозги: бандиты в суматохе столкнулись лбами и травмировали сами себя.

Однако следователь Кравцов, внимательно осмотревший раны подельников, оставил для себя пару нерешённых вопросов. Характер повреждений никак не соответствовал случайному столкновению двух людей. А единственный, кто мог нанести такие раны — старик Тагир, напрочь всё отрицает, ссылаясь на преклонный возраст и слабость в конечностях.

При оформлении протокола допроса Кравцов внимательно наблюдал за сторожем. Густая, смоляная с обильной сединой растительность на лице тщательно скрывала его возраст. Жилистые сильные пальцы, казалось, с трудом могут удерживать ручку. Но что действительно поразило Кравцова, так это зубы Тагира. Белые, без налёта, признаков порчи и, кажется, все тридцать два. Большая редкость. А ещё глаза. Задержать взгляд на них было практически невозможно. Правда, Тагир и сам старался не смотреть на следователя. Но когда их взгляды встречались, у Кравцова по спине пробегал озноб и возникало чувство животного страха, подобное которому он испытал лишь однажды — на встрече выпускников родного юрфака с товарищем Вышинским, генеральным прокурором СССР.

В общем, вопросы у следователя остались. Однако он поблагодарил Тагира за бдительность и смелость и пожелал крепкого здоровья.

После этого происшествия директор мясокомбината лично выписал сторожу премию и приказом объявил ему благодарность. Также Тагиру разрешили брать для собак кости и отходы мясного производства после каждого дежурства.

Это происшествие прославило старика чуть ли не на весь город. Его и раньше старались обходить стороной. А после событий на мясокомбинате даже здоровые мужики вежливо уступали ему дорогу или вообще переходили на другую сторону улицы, чтобы лишний раз не пересекаться с ним взглядом.

Спустя два месяца Тагир возвращался домой после дежурства. По дороге зашёл за хлебом. Выходя из магазина, он услышал сдавленные стоны. Трое уродов в ближайшем кустарнике пытались задрать юбку молоденькой девчонке, а та вся в слезах умоляла их оставить её в покое.

Тагир подошёл поближе.

— Эй, оставьте девушку, — негромко произнёс он.

Парни узнали Тагира. Связываться с ним ни у кого не было желания. Но надо же как-то проявить себя перед этой дурёхой. Они же крутые, никого не боятся. Самый старший, Венька Лысак по кличке Лысый, поправил кепку, шагнул к Тагиру и, чуть присев, выхватил из-за голенища самодельный нож с грязной рукояткой.

— Слышь, дед, валил бы ты отсюда. А то ведь не ровен час… — Венька ловко перебросил нож в левую руку. Чтобы эффектно поймать его, Лысый буквально на мгновение оторвал взгляд от Тагира. Нож послушно лёг в ладонь, и парень победно посмотрел на старика.

То, что он увидел, повергло его в ужас. Тагир стоял на том же месте. Вот только холщовая сумка с костями и хлебом уже лежала у его ног, а в руке смертельно мерцал великолепный кизлярский кинжал. Причудливую рукоятку венчала трёхгранная вставка устрашающего вида, удивительно напоминавшая форму характерных повреждений на переносицах бандитов, арестованных на мясокомбинате.

— Нож — это продолжение души хозяина, — тихо сказал Тагир. — Посмотри на свою душу. Она вся грязная, в зазубринах.

Лысый инстинктивно глянул на свой нож и тут же почувствовал холодный клинок у горла. Как старик очутился возле него менее, чем за секунду? Нож выпал из ослабших рук.

— Мы уходим. Бросьте её… — едва слышно пролепетал Венька.

Но он мог этого и не говорить. Его сотоварищи давно отпустили девчонку и с ужасом наблюдали за происходящим. Как только прозвучал сигнал к отступлению, они бросились от старика, не дождавшись Лысого.

Глава 6

…О случившемся Венька рассказал Бубну. Тот загорелся желанием раздобыть этот или такой же кинжал. Очень уж понравились слова старика, что нож — продолжение души хозяина. И Бубну захотелось иметь такую же душу, как клинок, который описывал Лысый.

Естественно, Роман знал обо всех желаниях своего покровителя. И объявил условием списания долга похищение этого кинжала для Бубна.

***

Максим решил не откладывать кражу в долгий ящик. Операцию назначил сам для себя на последнюю пятницу августа. Засел в пустом бараке напротив дома Тагира и стал ждать. Он видел, как старик вернулся с дежурства и примерно через час вышел из калитки, обитой оцинкованным железом, повесил на неё замок и направился в город.

Пора.

Максим подошёл к глухому забору и прислушался. Вроде тихо. Накануне он обошёл вокруг участка и понял, что единственное место, где можно перемахнуть через забор — у старого дерева, которое нависает над оградой прямо возле скалы. Он двинулся было к нему, но тут с удивлением заметил, что замок на калитке не закрыт.

Оглянувшись на всякий случай, Максим тихонько снял замок с добротных петель, приоткрыл калитку и заглянул внутрь. Ему показалось, что дом, трава, деревья — в общем, всё во дворе, будто нарисовано на большом холсте, как очаг в каморке у папы Карло, только намного страшнее и ужаснее. Максиму стало не по себе. Какой-то странный холодок пополз за шиворот. Но одновременно он ощутил прилив уверенности в том, что всё, за чем явился, находится сейчас внутри.

Парень тихонько подошёл к дверям дома.

«Что за чертовщина?» — подумал он. И входная дверь была не заперта. Вот где раздолье для бубновской шпаны! Как это они до сих пор не обнесли хату?!

Зайдя в дом, Максим замер в замешательстве. Внутри изба казалась намного просторнее, чем снаружи. Отдраенный дубовый пол, чистые коврики, на окнах свежие занавески тёмно-серого цвета. Обеденный дубовый стол, на нём — старая газета, две табуретки. Нехитрая посуда.

«Чего-то не хватает? — подумал Максим. — Точно. А где печь? Как он топит зимой? И кровати не видать. И вещей никаких. Всё на нём, что ли?»

Что-то в этом доме было не так. Не зря люди болтают. Надо быстро искать кинжал и уходить.

Максим подошёл к столу. Там лежала полугодовалая газета «Правда» от 5 марта 1938 года с передовицей «Будем бдительны, будем на чеку».

«Не мне ли это предупреждение?» — мелькнуло в голове.

Он приподнял газету и вздрогнул от неожиданности. Под ней лежал тот самый кинжал. И деньги. Ровно 90 рублей.

Вдруг свет вокруг начал смягчаться, контуры вещей стали более ясными и чёткими. Максим ясно увидел Тагира, появившегося на дальнем конце улицы и направившегося к своему дому.

«Надо брать и уходить, — подумал он. — А что брать? Деньги или кинжал? А ведь меня здесь ждали. Как он узнал про 90 рублей? Неужели это дьявольская игра Гунько и Бубна?»

Тагир уже близко. Надо бежать. Максим аккуратно положил газету на стол и выскользнул из дома.

«Через калитку уже не успею, — рассчитал он. — К дереву».

Парень метнулся вглубь двора. Вот он, спасительный забор, и дерево. И только тут Максим увидел, что окружён со всех сторон громадными свирепыми собаками, которые без малейшего звука, оскалив клыки, медленно приближались к нему.

В ужасе он прижался к забору и не смел даже шелохнуться. Страх сковал всё его тело.

Скрипнула калитка. Максим с трудом удержался от того, чтобы позвать на помощь. Но Тагир сам направился к нему. Один из псов, увидев хозяина и явно стараясь ему угодить, злобно зарычал и двинулся на Максима. И тут же недавно ощенившаяся сука яростно вцепилась в ухо угодливого пса. Тот взвизгнул, прижал хвост и, скуля, посеменил искать защиты и сочувствия у Тагира.

— Ну что тут у нас, Найда, гости? — спросил он, ласково теребя суку за ушком.

Максиму показалось, что Найда радостно закивала в ответ. Он поймал себя на мысли, что невольно залюбовался собакой, которую не портили ни обвисший живот, ни громадные соски. А она, словно почувствовав это и как-то по-детски засмущавшись, спряталась за хозяина.

— Ну, раз пришёл, проходи в дом. Или ты был там уже? — Тагир вопросительно посмотрел на незваного гостя.

— Был.

— А что ты там забыл?

— За кинжалом приходил.

— Взял?

— Нет.

— Почему? Испугался?

— Да не то чтобы испугался. Всё как-то странно. Будто бы специально подстроено.

— А может, и специально. Почём знать. Проходи, теперь гостем будешь.

Глава 7

Максим оглянулся и увидел, что все псы исчезли, а возле Тагира осталась лишь Найда.

Они подошли к дому. Найду впустили первой. За ней зашёл Максим. Тагир прикрыл дверь. Максим сразу понял, в доме что-то изменилось. Всё вроде бы на местах, но что-то уже не то.

Он внимательнее огляделся и понял, в чём дело.

На столе всё так же лежала газета, только другая. Это был номер «Учительской газеты» недельной давности — 112-й за 19 августа 1938 года с передовицей «Крепить воздушную мощь СССР».

Тагир перехватил растерянный взгляд Максима и, скрывая лёгкую ухмылку, спросил:

— Не читал? — Тагир поднял газету. Под ней не было ни кинжала, ни денег.

— Не читал, — ответил Максим.

— А зря. Крепить воздушную мощь СССР придётся всем нам. В том числе и тебе.

Максим вопросительно поднял глаза на старика.

— Ну, это потом. Сначала давай попьём чая и обсудим текущие дела.

Тагир разжёг горелку. Максим отродясь не встречал таких небольших и совершенно не воняющих керосином примусов.

Маленький чугунный чайник с замысловатыми остроконечными узорами был наполнен красноватой жидкостью, которую старик и называл чаем.

Немного подогрев, Тагир разлил напиток в две пиалы и одну придвинул гостю. На столе появилось блюдце с кусочками коричневого тростникового сахара.

Закончив чаепитие, старик убрал всё со стола, уселся поудобней. Найда тут же подошла и положила ему свою мордочку на колени.

— Ну, теперь рассказывай, зачем пожаловал.

Приятное тепло и бархатный свет обволакивали Максима. Мозг работал предельно ясно. Страх полностью отступил.

— Я так понимаю, вы знаете зачем, — Максим всё ещё не исключал гуньковские козни. — Брата жаль. Пропадёт ведь ни за грош. В общем, безвыходняк полный. Но буду как-то решать. А вы извините, что залез. Больше не буду. И другим закажу.

Старик положил обе ладони на стол.

— За брата не волнуйся. По нему отдельный разговор будет. У него тоже своё счастье есть. Сейчас речь о тебе.

— А что обо мне-то?

Тагир внимательно посмотрел на Максима и спросил:

— После школы ты куда планируешь?

— Да пока ещё не решил. Хотел в лётное поступать.

— Это правильно. Думаю, из тебя хороший лётчик получится.

Максим удивлённо посмотрел на Тагира.

— А почему вы так считаете?

— Да это не я так считаю. Это так должно быть. Судьба у тебя такая.

Максим принял эти слова как должное, почти без удивления. Он был уже не в состоянии логично объяснить всё то, что происходило с ним сегодня.

— Так вы всё наперёд знаете? Вроде как волхвы из «Вещего Олега»?

— Наперёд всё не может знать никто, — тихо произнёс Тагир, уставившись на своего гостя немигающим взглядом, — а вот хорошо подготовиться к определённым событиям — это не волшебство, а большая работа и кропотливый труд. Ну а если ты знаешь, что такие события когда-то, где-то и с кем-то уже происходили, работа становится более целенаправленной, а труд приносит радость и удовлетворение. Главное, чтобы ты осознавал, к чему готовиться.

— А почему именно я? И к чему конкретно я должен готовиться? — неуверенно спросил Максим. — Я, наверное, смог бы подготовиться…

— Смог бы? А что именно смог? — Тагир вопросительно посмотрел на своего гостя.

— Смог бы стать отличным летчиком и бить врагов нашей Родины.

— Бить врагов можно по-разному. Главное — определить, кто настоящий враг. И ещё — не дать врагу убить тебя. Или дать убить себя, но только для окончательной и безоговорочной победы.

— Как это? — удивлённо спросил Максим.

— А вот послушай. Может, и сам поймёшь, что касается, а что не касается тебя, — Тагир поудобнее уселся на табуретке, внимательно посмотрел на гостя и начал рассказывать. — Когда-то давно, много столетий назад, на один народ напали враги. Царь понимал, что противник очень силён и его народ рано или поздно будет побеждён. Но у него был великий воин. Царь вызвал его и попросил проникнуть в стан врага и убить их главного полководца, обезглавить войско. А у воина была невеста редчайшей красоты. Он пообещал ей сыграть свадьбу, как только выполнит задание царя, и отправился в путь. Воин искусно обходил патрули, уничтожал засады, истреблял зазевавшихся вражеских солдат. Он притворялся нищим, бродягой, калекой, попрошайкой, менял внешность, сидел под водой с тростниковой палочкой, спал в высоких кронах деревьев. Много чего перенёс. И вот, наконец, он оказался перед шатром вражеского полководца. Но тут его схватили враги. Полководец пожелал увидеть самого великого воина в своём шатре. И его привели к нему, закованного в цепи. Зайдя в шатёр, воин онемел. В постели полководца он увидел свою прекрасную невесту. Встретившись с ней глазами, он всё понял. Полководец посмеялся над пленником и приказал казнить его немедленно. Когда голова воина коснулась плахи, из шатра полководца незаметно выскользнула девушка с сумкой через плечо. Некоторое время спустя царь принял её со всеми почестями, ведь она принесла ему голову вражеского полководца… Вот такая история. Что скажешь? — Тагир вопросительно посмотрел на гостя.

— Это она его выдала? — Максим поднял глаза на старика.

— Да. Она. И народ спасла она. И стала народной героиней. А воин был отвлекающим манёвром. О нём мало кто помнит.

— Так, значит, воин — это я?

Глава 8

— Ты пока что даже не намёк на воина. Ты вор, который пусть с благой целью, но всё же вломился в чужой дом.

— Да чё там вламываться? Всё было открыто.

— Неважно. А теперь скажи, ты сможешь стать воином? Только подумай. Это не простое решение. И это большой и трудный путь. На нём придётся многое сделать и многое пережить. Придётся поломать себя. Поломать свой характер, привычки, образ жизни. И очень много трудиться. Ты сможешь так?

— Думаю, что смогу, — сказал Максим. — А что нужно делать?

— В ближайшие два года ты должен слушаться только меня или людей, которых я тебе укажу. А дальше — у тебя будут другие проводники. Все приказы выполнять беспрекословно. Тренироваться в поте лица. Достичь недостижимого. Ты всё понял?

— Да, всё, — Максим безвольно свесил руки. — Дядя Тагир, а у воина был шанс спастись?

— У него нет. А вот у тебя… Ну сам подумай: ты бы подошёл к шатру вражеского полководца так просто, посреди стана, где куча охраны и собак?

Найда внимательно посмотрела на Тагира, потянулась, подошла к Максиму и осторожно положила свою мордочку на колени. Парень сел на пол, обнял собаку и поцеловал её прямо в нос. Найда недовольно фыркнула, но мордочку не убрала.

— Первого сентября, сразу после уроков приходи сюда. Начнём тренировать тело и разум, — сказал Тагир на прощание. — И вот ещё. Это отдашь за брата. Отдай всё. Сдачу не бери. Здесь десять червонцев.

— Нужно только 90…

— Делай, что велено, и поменьше болтай. С братом серьёзно поговори. Он сейчас на переломе. Если согласится — приводи его с собой.

— Он тоже будет тренироваться? — обрадованно спросил Максим.

— Да. Но не так, как ты. Его главным оружием станет голова. И только отчасти — руки.

Тагир протянул юноше ладонь, и тот, как-то непроизвольно поклонившись, пожал её на прощанье.

***

Максим сам не заметил, как оказался у старой мельницы. Шестёрки на этот раз не стали задавать глупых вопросов, а тихо расступились, пропустив внутрь.

Он поднялся по лестнице, молча подошёл к Гунько и выложил перед ним деньги.

— В расчёте?

Гунько неторопливо взял червонцы, тщательно пересчитал и удивлённо посмотрел на Бубна.

— Что? — Бубен вынул папиросу изо рта.

— Это ты ему про неустойку говорил?

— Как я ему мог сказать, если мы только сейчас про это базарили?

— Так вот он принёс долг и ещё чирик за неустойку, — Гунько поднёс червонцы к глазам Бубна.

— Как это? — Бубен пересчитал деньги и поднял глаза на Максима. — Как… ты…

Его глаза забегали.

— В расчёте? — ещё жёстче спросил Максим, не отводя взгляда от Бубна.

— Да... — промямлил тот, опустив глаза.

Максим развернулся и направился к выходу.

— Макс, постой! — пришедший в себя Гунько догнал его у дверей. — Присядь с нами. Поговорим. У нас тут домашнее вино. Сейчас жратвы принесут. Девчонки придут.

Макс захотел с разворота влепить Роману костяшками прямо в глаз. Но, неожиданно для самого себя, повернулся к нему лицом и миролюбиво сказал:

— Не могу, Рома. Другой раз — с удовольствием. Виктор приболел. Мать на работе. Я за старшего. Не сердись.

Гунько открыл рот и не смог произнести ни слова в ответ. Так Максим с ним ещё никогда не разговаривал. Значит, он всё же станет его другом. Вот она — Победа! И вот он — Роман-победитель!

— Да, конечно, Макс. Если что нужно — только скажи. Мы Стрижа погреем, — Гунько схватил Максима за руку и долго тряс её, а потом обнял и лично проводил до выхода.

«Что это было? — подумал Максим, отдалившись от мельницы. — Почему я не врезал, а чуть ли не расцеловал его? А ведь всё неплохо получилось! Да и с «лишним» чириком сложилось. Как это Тагир всё просёк? Ну это уже и не удивительно. Срочно домой. С Виктором будет серьёзный разговор. Больше я брата не потеряю».

Глава 9

Разговор с Виктором оказался намного проще, чем предполагал Максим. Дома он застал брата подавленным и растерянным. Тот сидел за кухонным столом и перебирал чистые тетради и учебники, которые мать приготовила к школе.

Максим закрыл входную дверь, сел на табурет напротив брата.

— На этот раз тебе повезло, — сказал он после небольшой паузы. — Тебя не зарежут, как зареченских ребят. Но везение — штука переменчивая. Особенно если с ним постоянно играть в очко. Если не веришь — можешь сам как-нибудь спросить у Валета. Он-то железно знает. Ведь это он тебе и при выигрыше, и при проигрыше карты сдавал?

— Он… — еле слышно пролепетал Виктор.

— Ну и что решил? Продолжишь играть? — Максим положил сжатые кулаки на стол. — Я ведь не волшебник. Всё время отмазывать тебя не смогу.

— Нет, нет! — чуть не зарыдал младший брат. — Это было в последний раз. Больше ни за что. Я же ещё там понял, что меня кидают. Я считал карты. У Бубна не могло быть сразу два туза. А там ещё у Лысого каким-то боком десятка червовая оказалась… Я хотел…

— Успокойся и забудь, — Максим подошёл к брату и обнял его за голову. — У них не выиграть. Вернее выиграть — только по-честному. А они так не играют. Лучше послушай меня.

Максим налил холодного чаю себе и брату.

— Ты Тагира знаешь?

— Кто ж его не знает! — Виктор заулыбался. — Лысый до сих пор обсерается, когда о нём разговор заходит.

— Так вот. Тагир предлагает нам ходить к нему на занятия, то есть типа на тренировки. Ну, в смысле изучать разные там полезные вещи. Он говорит, что из тебя будет толк. Ты вроде как имеешь талант. Так что будет полезно его развить. Ты как? — Максим вопросительно посмотрел на брата.

— Какой-такой талант? — удивлённо спросил Виктор.

— Я сам не знаю пока. Вроде как ты с математикой дружишь и ещё хорошо всё просчитываешь. В общем умеешь наблюдать и делать правильные выводы. Тагир толком ничего не сказал про тебя, но я так понял, что ты вроде как сможешь стать хорошим аналитиком. Если будешь работать над собой. Короче, он предложил просто прийти после занятий к нему.

— Ну это да. Арифметику я люблю. В школе — любимый предмет, — Виктор вальяжно облокотился об стол. — Математичка всегда меня хвалит. Даже больше, чем Светку Петухову — нашу круглую отличницу.

— Ну ты корону-то с головы сними! — осадил Максим брата. — У тебя только по математике да по пению пятёрки. А по остальным предметам?

— Дык это и есть основные предметы, — Виктора понесло. — Пересчитать вовремя бабки да спеть на радостях — милое дело!

— Ну да, — Максим не сдержал улыбку. — Это точно. Петь мы все мастера. Но до консерватории тебе далеко, а до Дома культуры машиностроителей не серьёзно. Ты решил насчёт Тагира?

— Конечно, Макс. Пойду с тобой. Буду заниматься.

Старший брат поймал взгляд Виктора. Тот замер, как загипнотизированный, не в силах даже промолвить слово. Максим почувствовал, что должен сказать ему что-то очень важное, но совсем не знает, что именно. И вдруг он услышал свой голос, но как бы со стороны.

— Тогда так, — голос старшего брата звучал спокойно, властно и уверенно. — С этого момента ты прекращаешь болтать вообще обо всём и со всеми. Отвечаешь только на уроках учителям. Всем остальным отвечаешь односложно — да или нет. Если достают — отшучиваешься или подкалываешь. Или спрашиваешь в ответ: «А с какой целью интересуетесь?» Сам задаёшь вопросы и требуешь на них ответы. Не отвечают — ну и не надо. На нет и суда нет. Вначале будет непросто. Возможно, тебя не поймут. Возможно, будут смеяться. Этого не страшно. Не нужно бояться, что над тобой смеются — хуже когда плачут. О твоём долге уже знают многие. Спишут на испуг. Подумают, что ты не отошёл от шока. Это первое. Второе. Всё, что будет говорить Тагир — впитывать, как промокашка. Всё, что велят прочитать — прочитать два раза. Всё, что велят сделать — сделать на совесть. Что велят изучить — изучить назубок и запомнить навсегда. Это тебе не школа, где можно филонить. Здесь совсем другие учителя. И результаты будут другие. Заруби это себе на носу и других причинных местах.

Максим замолчал и испуганно оглянулся. Ему показалось, что говорил не он сам, а кто-то другой его голосом.

Виктор смотрел на брата как загипнотизированный.

— Ну что, всё понял? — спросил Макс.

— Да, конечно! — закивал головой младший брат, будто хотел стряхнуть оцепенение. — Всё будет, как ты сказал.

— Ну и ладушки. Пошли спать. Поздно уже, — сказал Максим, убирая кружки со стола.

***

Всю ночь Максиму снился странный сон. Будто пилотирует странный летательный аппарат. Но вместо штурвала его руки лежат на каких-то диковинных панелях и машина слушается малейшего движения Максима. Он слился с аппаратом телом и разумом. Под ним шныряют обычные истребители, пытаются сбить Максима, но сами попадают под шквальный огонь и падают в океан.

"Приоритетная цель под тобой!" - слышит Максим голос своего командира

Максим ныряет вниз и видит громадный эсминец. Пролетев в нескольких метрах над водой, он читает надпись на борту корабля "Murdoch" и взмывает в небо на траекторию атаки. С высоты Максим видит корабль, как на чертёжной доске в мельчайших подробностях. Он мгновенно определяет самое уязвимое место корабля и оно начинает светиться ярко красным цветом. Максим захватывает цель, жмёт указательными пальцами одновременно на панель и смертоносный огненный смерч несётся на корабль...

Глава 10

Воскресенье 28 августа 1938 года выдалось на редкость тёплым и солнечным. Последнее воскресенье этого лета как бы подводило итог двухлетней работе по очистке всего советского народа от внутренних врагов, мешающих Стране Советов строить светлое будущее.

Уничтожив всех, кто был не согласен (или не очень согласен) с миролюбивой политикой партии и правительства, страна вступила в новый этап подготовки к мировой революции. Уже произошла «проба пера» в Испании. Уже одержана убедительная победа над императорской Японией у озера Хасан.

Теперь очередь за малым. Укрепить вооружённые силы страны, развязать войну в центре Европы и освободить всех угнетенных трудящихся от империалистического порабощения.

***

Тагир шёл по тенистой аллее городского парка, стараясь держаться подальше от представителей рабочей молодёжи, мощно отмечающей последний выходной день лета. Пьяный гогот парней и дурашливый смех девушек плотно наполняли все уголки главной городской зоны отдыха.

Без устали работали все аттракционы и ларьки по продаже тёплой газировки и пирожков с капустой. Более крепкие напитки и серьёзные закуски советские трудящиеся традиционно приносили с собой.

…Тагир вышел к старому, давно не работающему фонтану, заросшему со всех сторон кустами малины и сорняками. Посетители парка неохотно посещали это место. Ходили упорные слухи, что здесь вроде бы как часто пропадали люди.

В прошлом году такая пропажа была даже задокументирована в свидетельских показаниях.

Катерина Шевченко, которую не без основания подозревали в составлении доносов в органы НКВД, предупредила соседку, что пойдёт погуляет в парк и «нарвёт немного малинки у старого фонтана». На следующее утро жители коммуналки обнаружили исчезновение «стукачки» и сообщили участковому.

У фонтана тот нашёл корзинку, ключи от комнаты и несколько заколок для волос, видимо, так же принадлежащих Катерине. Он опросил всех жильцов квартиры, взял письменные показания у соседки, последней беседовавшей с пропавшей, отнёс бумаги в отделение и опять направился в парк, чтобы внимательнее осмотреть «место возможного преступления».

После этого участкового больше никто и никогда в городе не видел.

Следователи обыскали в парке каждый квадратный сантиметр с собаками, но ничего подозрительного не нашли. Дело об исчезновении Катерины и участкового объединили в одно производство и передали следователям прокуратуры. Территорию огородили штакетником, повесили табличку «Ремонт».

Слух о жутком месте мгновенно разлетелся по всему городу. Все сразу повспоминали, что многие пропавшие жители города тоже любили погулять в этом районе парка. Кто-то даже высказал предположение о том, что в этом месте существует природная магнитная аномалия, которая поглощает всех, кто приближается к фонтану в определённое время суток и под определённым углом. И именно поэтому фонтан перестал работать буквально через пару месяцев после его торжественного открытия.

Дурная слава быстро сделала своё дело, и теперь мало кто из жителей решался посещать старую достопримечательность парка. Разве что не ведающая страха детвора регулярно совершала набеги на малинник и там же справляла свою нужду. И никто из них никогда не пропадал.

Тагир прошёл мимо фонтана, свернул на гравийную дорожку, ведущую к выходу из парка.

На одной из скамеек вдоль дорожки сидел пожилой майор в лётной форме. Тот самый майор, который проводил экскурсию со школьниками в училище.

Тагир подошёл к скамейке и сел рядом.

— Здравствуйте, Михаил Васильевич! — Тагир протянул майору руку.

— Здравствуй, Тагир! — тот улыбнулся и ответил на рукопожатие. — Зачем так официально? Ну, чем порадуешь? Приходил?

— Приходил.

— И что выбрал? Кинжал?

— Да нет. Не поверишь. Ничего не взял.

Майор снял фуражку, достал носовой платок и вытер капельки пота со лба и с шеи.

— А вопросов много задавал?

— Опять не поверишь, — Тагир посмотрел на верхушки деревьев. — Вёл себя, как будто знал, на что идёт. Даже про газеты не стал спрашивать. А ведь заметил всё.

Майор с интересом посмотрел на Тагира.

— Я ещё по экскурсии понял, что это не простой парень. Хорошо, что так всё вышло. Когда начинаешь?

— Сказал прийти первого сентября после уроков, — Тагир немного задумался. — С братом.

— Это правильно. У младшего с аналитикой всё должно сложиться. Только бы не сорвался.

— Если придёт — уже не сорвётся. Ты же знаешь.

— Знаю, — майор поднялся и протянул руку Тагиру. — Ну, удачи. Работы предстоит много, время сложное. Я пойду первым.

Он сделал несколько шагов по направлению к центральной аллее, обернулся и сказал:

— А хорошее место ты выбрал для наших встреч. Выходной день, городской парк битком набит отдыхающими, а здесь — ни души!

Тагир встал со скамейки, поправил широкий брезентовый ремень на брюках.

— Почему ни души? Вон детвора штакетник у фонтана разбирает. Мечи и сабли делать будут, в войну играть. Или не играть…

Он махнул майору рукой на прощанье и зашагал в обратную сторону.

Глава 11

Накануне первого сентября Максим и Виктор готовились к школе.

Мать купила братьям новые брюки и рубашки. Работа на полторы ставки хоть как-то позволяла сводить концы с концами.

Она приготовила что-то вроде праздничного ужина, что было в семье уже традицией перед каждым началом учебного года.

За столом братья оживлённо обсуждали завтрашний день. Из всей этой болтовни мать поняла, что они уже записались в какой-то спортивно-технический кружок и после уроков станут заниматься укреплением обороноспособности страны.

— А когда же вы уроки-то делать будете? — неуверенно спросила она.

— Не волнуйся, мама. Мы и в кружок, и уроки — всё успеем, — Максим приобнял маму и поцеловал её в щеку.

— Ну что, вещи собрали? — мать посмотрела на новый портфель Виктора и обычную старую хозяйственную сумку Максима. Тот пришил к ней широкий брезентовый ремень и носил через плечо, удивляя всех в классе.

— Собрали, мама. Не волнуйся, — Виктор ещё раз проверил чернильницы — свою и брата. — Макс! У тебя краешек откололся. Не ровен час, прольёшь всё на тетрадки.

— Да это ещё в прошлом году. Всё нормально. До конца школы хватит, — Максим вытер со стола. — Мам! А ты опять в две смены?

— В полторы. В две нельзя. Начальник цеха сказал, что по кодексу нельзя. Так что к девяти вечера буду дома. Ну всё. Давайте ложиться. Поздно уже.

***

Первое сентября в любой советской школе проходило по единому сценарию.

Общее построение учеников по классам, вступительная речь директора с призывом хорошо учиться для того, чтобы после школы победить всех врагов СССР. Далее — выступление приглашённого военнослужащего из числа старшего офицерского состава, поддерживающего слова директора о том, что без участия конкретно каждого ученика школы невозможно победить врагов мировой революции. Затем — пламенная речь одного из родителей, полностью подтверждающая всё вышесказанное. Ну и, наконец, клятвенные слова отличника или отличницы, заверяющих всех присутствующих в том, что молодые патриоты спят и видят себя после школы в несущемся по полю боя танке, сметающем на своём пути всех без разбору врагов мировой революции.

Далее гимн, флаг, цветы, первый звонок. В общем, всё как всегда.

Во время торжественной линейки Максим стоял во второй шеренге своего 9 «А» и краем глаза наблюдал за Виктором, класс которого находился как раз напротив. С губ брата не сходила загадочная улыбка. К тому же он еле заметно кивал в такт выступлению каждого оратора на торжественной линейке. Было заметно, что некоторые одноклассники что-то говорили Виктору, а тот в ответ молча пожимал плечами или кивал. В целом Максим остался доволен поведением брата.

«Только бы не переиграл, — подумал он, когда линейка закончилась и всех учеников развели по классам. — Ладно. Поговорю с ним после уроков».

Первый учебный день в классе Максима было пять уроков. И эти пять уроков показались ему целой вечностью. Он пропускал мимо ушей всё, о чём говорили учителя. Когда учительница немецкого языка о чём-то спросила его, он невпопад с трудом пролепетал «Геносе лерерин…» и под снисходительные улыбки девичьей части класса молча опустился за парту. Гунько несколько раз пытался заговорить с Максом, но тот отвечал ему односложно и неохотно. В конце концов Роман отстал от него и переключился на Татьяну Ракитину, которая не без основания претендовала на роль самой красивой ученицы не только в 9 «А», но и во всей школе.

Виктор, наоборот, воспринял все уроки как нечто такое, от чего зависела вся его дальнейшая жизнь и карьера. Он даже после урока подошёл к учительнице русского языка и попросил список литературы, которую рекомендовано прочитать в дополнение к школьному курсу. Та откровенно опешила и долго смотрела на одного из самых отчаянных «нелюбителей» её предмета перед тем, как продиктовала ему список из нескольких рассказов Чехова.

Все мысли Макса были о предстоящей встрече с Тагиром. И, как только уроки закончились, он вылетел на школьный двор, где уже начинали собираться все ученики школы, делясь в неформальной обстановке самыми яркими летними впечатлениями.

Макс окинул взглядом школьный двор, но не увидел там Виктора.

«Ну где же ты шастаешь? — про себя спросил он. — Мы же договорились — сразу после уроков!»

— Да здесь я, — раздался за спиной голос Виктора. — Уже час тебя жду. У нас четыре урока было. Пошли, что ли?

— Пошли, — Макс закинул сумку за спину и положил руку на плечо брата. — Только заскочим домой — бросим портфели.

Глава 12

Тагир без видимых эмоций встретил братьев у калитки.

— Пришли? Хорошо. Проходите во двор, садитесь вон там, — он показал на скамейку под яблоней, тщательно прикрыл калитку и запер её на щеколду изнутри. — А чего без портфелей пришли? Или уроков не задавали?

— Да нет, задавали, — ответил Виктор. — Просто мы думали, что здесь будем что-то другое учить. А уроки потом сделаем.

Максим понял, что даже не помнит, задавали им что-то или нет.

— Уроки будете делать тоже здесь. Так что в следующий раз приходите с портфелями, — Тагир сел на табурет напротив братьев, поставил перед собой деревянный ящик, сверху которого был прибит фанерный лист. — Давайте поговорим о том, что нам предстоит сделать.

В это время к ним подошла Найда, вильнула хвостом перед хозяином и легла у ног Максима. Максим опустился на колени и стал чесать её за ухом.

— Ай-яй-яй! — пристыдил собаку Тагир. — Мы тут делом занимаемся, а ты со своими женскими штучками! Пойди к ребятам, посмотри, чтоб там порядок был.

Найда неохотно поднялась, кокетливо выгнула спину и послушно отправилась за дом, где уже слышалась какая-то шумная собачья возня.

— А кто это — «ребята» ? — поинтересовался Виктор.

— Тебе лучше не знать, — ответил Максим, вспоминая стаю тагировских псов.

— Ну всё, к делу, — Тагир положил руки на свои колени. — Сначала ты, младшой. Сейчас идёшь в избу. Там на столе лежат три книги и колода с картами. Одну, самую толстую, просто прочитать. А вторую выучить. Не дословно, но близко к тексту. Основные положения знать наизусть. Сроку — одна неделя. Третья книга — про игральные карты и разные фокусы. Это для чтения и тренировки в свободное время. Там много интересного для тебя. В том числе, как тебя развели на 90 рублей. Но это так, для общего развития и чтобы снова не наступить на те же грабли. Вопросы?

— Нету. Могу идти? — Виктор поднялся со скамьи.

— Давай, — Тагир повернулся к Максиму. — Ты что знаешь про своего отца?

— Да не видел его ни разу. А мама не рассказывала. Да я и не спрашивал.

— Ясно. И не спрашивай пока. Тут непростая история, — Тагир достал из сапога школьную тетрадь в твёрдом переплёте и химический карандаш. — Здесь будешь записывать задания для себя. И ставить отметку о выполнении. Как у тебя с физкультурой?

— Да нормально. Учитель хвалит.

— Главное — чтоб не перехвалил. Ты сколько раз сможешь присесть?

— Просто присесть? — Максим удивлённо посмотрел на Тагира.

— Да, просто присесть. Подумай хорошо.

Максим на мгновенье задумался, как бы прикидывая свои возможности и прислушиваясь к организму.

— Да сколько угодно, если не торопясь.

— Вона как! Значит, сто раз точно присядешь?

— Конечно, присяду! — Максим почувствовал в вопросе какой-то подвох.

— Хорошо. Прежде чем нарисуем план тренировок, вставай и приседай.

Максим вскочил на обе ноги и без видимого напряжения выполнил сто приседаний. Правда, на шестом десятке он почувствовал, как мышцы на ногах непривычно наливаются чем-то тяжёлым и неприятным. Но он не подал виду и доделал серию до конца.

— Ответ на вопрос о необходимости этих приседаний ты получишь завтра, — Тагир поднялся с табуретки. — А теперь — пойдём со мной.

Они прошли через двор, обогнули дом и приблизились к добротному забору. Тагир раздвинул две доски, и они прошли к едва заметному углублению на скале позади дома.

Тагир зажёг керосиновую лампу и двинулся в углубление. Максим последовал за ним.

Он видел, как старик остановился перед железной решёткой, лязгнул ключами и исчез в темноте, которую не смог разорвать тусклый свет от керосинки.

Не задумываясь, Максим последовал за едва различимым силуэтом.

— Пришли. Сейчас свет включу.

Тагир открыл какой-то металлический ящик, поднял рубильник.

Тёплый мягкий свет выхватил из темноты небольшое помещение, щедро заполненное диковинными спортивными снарядами и всякими куклами с человеческий рост.

— Пока осваивайся. Это будет твой второй дом на ближайшие два года.

У Макса от волнения перехватило в горле. Он видел спортзал в своей школе, видел спортгородок в лётном училище. Но таких диковинных снарядов он не встречал нигде. Правда, было заметно, что некоторые из них были покрыты густым слоем пыли. Лишь блеск видавшей виды штанги и нескольких гантелей свидетельствовали о том, что их надолго не оставляют в покое.

А ещё внимание Макса привлек кусок бревна в человеческий рост, вставленный в автомобильное колесо и обильно утыканный отшлифованными брусками, торчащими в разные стороны.

— А это что за снаряд? — спросил он.

— Со временем узнаешь, — Тагир снял пиджак и повесил его на две жердины, торчащие из стены и напоминавшие часть школьных брусьев. — Я тебе показываю упражнения, а ты записываешь в тетрадь, как их правильно делать. Каждый день я тебе назначаю комплекс заданий из этих упражнений. И ты их выполняешь. И перевыполняешь. На первых порах я буду тебе подсказывать, учить. Но не всегда смогу быть рядом. Преимущественно будешь заниматься сам. Со мной будешь заниматься только вот на этом снаряде, — Тагир показал на кусок бревна. — И ещё метать ножи и другие предметы.

Тагир показал на дальний угол помещения, где находилась деревянная мишень, ладно скроенная из множества деревянных брусков. Из центра мишени торчали две огромные стамески, загнанные в дерево по самые рукоятки.

Макс не мог вымолвить ни слова. Он давно мечтал записаться в какую-нибудь спортивную секцию, начать серьёзные тренировки. Но всё ограничивалось футбольными играми на пустыре или несерьёзными занятиями борьбой в спортзале «Динамо». А здесь такое!

— Вижу, что понравилось. Это хорошо. А теперь бери карандаш, тетрадь и записывай, — Тагир положил руку на плечо Макса и повёл его к первому снаряду.

…Почти два часа Макс старательно записывал и рисовал комплексы упражнений в зале, опробовал снаряды, задавал вопросы. Ему хотелось начать тренировки прямо сейчас. Но Тагир только снисходительно похлопал его по спине.

— Не торопись, а то успеешь. А успевает всегда тот, кто никуда не торопится. На сегодня всё. Пойдём посмотрим, чем занимается твой брат.

Виктор настолько увлёкся чтением, что даже не заметил, как Тагир и Макс зашли в дом.

— Не с той книги начал, — Тагир строго посмотрел на Виктора. — Я же сказал…

— Простите, дядя Тагир, — взмолился Виктор. — Я тут одним глазком глянул и оторваться не смог. Я этого Вальта, сучину! Я ведь понял всё. Даже научился почти.

Виктор перетасовал колоду, отвёл руку с картами в сторону, растопырил пальцы на другой руке, как-то неловко передернул ею и показал растерянному Максу четыре туза как бы ниоткуда появившиеся в только что пустой руке.

Макс в недоумении глянул на Тагира. Тот загадочно ухмыльнулся, но недовольство не сошло с его лица.

— Давайте сядем за стол. Будет ещё разговор, — Тагир зашёл за брезент, который делил комнату пополам и вынес оттуда кастрюлю и две тарелки. — Сможете есть и слушать?

Братья дружно закивали. Они даже забыли, что чудовищно голодны и сегодня не обедали.

В кастрюле оказалась гороховый суп, а вернее даже не слишком густая гороховая каша с кусочками настоящего мяса. Тагир отрезал каждому брату по громадному куску хлеба и положил в центр стола головку чеснока.

— Ну что, налетайте, — Тагир присел на другом конце стола.

— А вы, дядя Тагир? — спросил Виктор.

— Я потом. Ешьте.

Братьям показалось, что они никогда не ели такой вкуснятины. Тагир тем временем взял книги, которые предназначались для Виктора.

— Слушай сюда, малец, — Тагир глянул на Виктора, и тот замер поперхнувшись едой. — Да нет, ты кушай и слушай.

Виктор стал неуверенно жевать хлеб.

— У нас с тобой всё сложится, если ты будешь в точности выполнять всё, что я тебе говорю. Если я сказал прочитать толстую книгу, ты читаешь именно её. Если я говорю, что нужно изучить вот эту книгу — ты её изучаешь, даже сидя на горшке. Если я говорю, что карты и фокусы в свободное от службы время — это значит, что ты можешь это делать, можешь оставить на потом, а можешь не делать вообще. Я здесь не готовлю карточных шулеров. А сложности ещё заключаются в том, что эти книги нельзя выносить из моего дома. Поэтому более я тебе объяснять ничего не буду. Просто отправлю восвояси.

Макс, ошалев, смотрел на брата. Тот был белее извёстки.

— Да вы кушайте и шевелите не только челюстями, но и мозгами. Вам всё ясно обоим? — Тагир поочередно обвёл взглядом братьев.

— Да, дядя Тагир! — Виктор вскочил с табуретки, подскочил к Тагиру и схватил его за руку. — Не выгоняйте меня. Я всё. Я буду… — у него задрожали губы.

— Ну и ладушки, — Тагир приобнял пацана. — Значит, более к этому вопросу возвращаться не будем. А теперь ты, Максим. Каждое утро ты встаёшь на полчаса раньше, бежишь к речке, доплываешь до затопленной баржи и обратно и также бегом домой, готовиться в школу. Сможешь?

Макс сидел и, как загипнотизированный, наблюдал за происходящим.

— Боец! — Тагир тронул Максима за плечо.

— Да, конечно, смогу, — закивал тот.

— Тогда до завтра. Удачного вечера, — Тагир проводил братьев до калитки.

— А мне с ним на зарядку можно? — робко спросил Виктор.

— Можешь только пробежаться. Полезно будет. Но плавать тебе пока не нужно, — Тагир пожал братьям руки, закрыл глаза, на мгновенье задумался. — Всё можете идти, улица пустая.

Братья вышли на улицу. Там действительно не было ни души. Они молчали всю дорогу до дома. Лишь когда Максим открывал замок на дверях, он спросил у брата, что за толстая книга, которую тот должен прочитать в первую очередь.

— «Психология народов и масс» Густава какого-то, — ответил Виктор. — Я только название и пару страниц прочитал. Как-то всё непонятно. Завтра начну читать полностью. Вникать буду.

— Ладно, ложись спать. Я маме ужин сварганю. Завтра подъём в шесть тридцать. Побежим на речку купаться.

Глава 13

Утром Максим полностью осознал цену тем ста приседаниям, которые он сделал у Тагира накануне. Крепатура полностью сковала его ноги от ягодиц до самых щиколоток. Виктор вдоволь насмеялся над неуклюжими движениями брата, пока они бежали до речки. Максим без труда доплыл до затопленной баржи, вернулся на берег и только на обратном пути почувствовал, что боль немного отпускает.

Когда после занятий они пришли к Тагиру, тот первым делом спросил у Максима про его ноги.

Тот покраснел и виновато улыбнулся.

— А тебе показалось лёгким заданием сто раз присесть? — ухмыльнулся Тагир. — Так вот запомни: здесь лёгких заданий не будет. Твоё тело — твой инструмент, твоё оружие и твоя защита. Оно должно быть готовым ко всему. Или почти ко всему. И если тебе покажется, что я даю ненужные задания, всегда вспоминай про эти лёгкие сто приседаний. Ну что ж, добро пожаловать в другое измерение.

Братья сразу поняли, что другое измерение — это другая, новая жизнь, которую они сейчас начинают. Было одновременно и здорово, и таинственно, и страшновато. Осознание того, что они становятся ответственными за большое, важное и очень нужное для всех дело, отмобилизовывало их до последнего нервного окончания. Ежедневная учёба и тренировки у Тагира продолжалась без перерыва на выходные и праздничные дни.

В середине ноября случились первые серьёзные заморозки. И, хотя снега ещё не было, ежедневные утренние купания в речке не приносили Максу особого наслаждения.

Однажды утром, прибежав на речку, братья увидели, что вода у берега метров на пять затянута коркой льда. Максим сразу начал пробивать себе водную дорожку камнями. Запал в память недавний разговор с Тагиром, когда Макс спросил, как плавать, когда лёд покроет речку. Тот ответил, что будет другое задание.

— Не надо пробивать дорожку, — раздался голос Тагира за спинами братьев.

Ребята обернулись и удивлённо уставились на него.

— Рубаху тоже не снимай. Ползи до воды, а когда лёд подломится, ныряй и плыви под водой максимальное расстояние. Потом набери воздух и ещё раз. До баржи пока не надо. Точно так же возвращаешься назад. Ясно? — Тагир посмотрел на Макса.

— Ясно.

Без лишних вопросов парень ловко скользнул по льду, плавно ушёл под воду и проплыл под водой около 15 метров. Один вдох и ещё около 10 метров. На обратный путь потребовалось уже три вдоха. Когда Макс вышел на берег, Тагир достал из сумки две сшитые овечьи шкуры, помог Максу снять мокрую рубашку и накинул на него овчину мехом внутрь.

— Теперь бегом домой оба. Шкуры оставь у себя. Надевай после купания. Жду после уроков. Сегодня важный день. Будете оба сдавать зачёты, — Тагир развернулся и пошёл по своим делам.

Братья уже слышали про зачёты и даже пытались выяснить у него, что это такое. Но Тагир ничего не пояснил, просто сказал, что периодически будет проверять, как братья усваивают курс обучения.

***

За прошедшие с начала занятий у Тагира почти три месяца Максим преобразился. Он и раньше не отличался многословием, но теперь полностью ушёл в себя. Тренировки целиком поглотили его. На уроках и дома все его мысли были заняты лишь тем, как лучше выполнить очередное задание. Всё это не могло не отразиться на занятиях в школе. Тагиру даже пришлось вмешаться в учебный процесс, чтобы хоть как-то заставить Макса более ответственно подходить к школьным занятиям. По некоторым предметам брату помогал Виктор, который за этот период перелопатил массу рекомендованной и не совсем рекомендованной литературы и буквально ошарашивал некоторых преподавателей своей, невесть откуда взявшейся энциклопедической эрудицией.

Макс тем временем заметил, как от регулярных занятий на снарядах и тренажёрах стало меняться его тело. Он не без удовольствия рассматривал себя в старое зеркало в домашнем шифоньере. В отражении Макс видел сформировавшегося атлета с прекрасно развитой, послушной мускулатурой и уверенными, точными движениями.

Как-то мать застала его перед зеркалом, удивленно охнула, присела за стол и тихо заплакала.

— Ты ведь совсем уже мужиком стал, сынок. Отец твой тоже был… — мать резко осеклась.

— Что ты, мама! — Макс накинул рубашку и обнял её. — Что там отец? Ты ни разу не рассказывала.

Мать подняла голову и посмотрела на сына. Максим как будто впервые увидел эти родные и знакомые черты лица.

«А ведь она у меня красавица, — подумал он. — Как я раньше этого не замечал?»

Действительно, у мамы были выразительные, чуть раскосые глаза, изящный тонкий нос и чувственные губы. Несмотря нелёгкую работу, она сохранила в свои сорок с небольшим красивую фигуру и стройные ноги. И если бы не пролетарская заводская одёжа и постоянная борьба за выживание, то вполне могла претендовать на место в элите светских красавиц.

— Как-нибудь потом расскажу, — мать поставила чайник на керогаз. — Лучше ты расскажи про этот ваш технический кружок. Чем вы там занимаетесь?

В это время в дом зашёл Виктор, и Макс аккуратно сменил тему разговора.

Глава 14

Марк Аркадьевич Зигель возглавлял конструкторское бюро на Кировском заводе, а его супруга — Дора Леонидовна Войтович была главным технологом на том же предприятии.

Марку Аркадьевичу был поручен проект по разработке плавающего танка Т-43 и усовершенствованию существующей боевой машины Т-28 под грифом Т-29.

Будучи талантливым инженером и грамотным конструктором, Зигель одним из первых увидел бесперспективность и тупиковость развития линейки многобашенных танков с противопульной броней и многочисленным экипажем. На каждом совещании у руководства завода он доказывал, что танки типа Т-28 и Т-35 красиво смотрятся только на военных парадах и что в боевых условиях эти машины будут легко выведены из строя даже слабеньким полевым орудием. Его доводы полностью подтвердились в финской кампании 1939 года. Марк Аркадьевич горячо убеждал руководство завода в необходимости создания танка с противоснарядной броней и мощной противотанковой пушкой. Даже представил несколько проектов.

Но все его предложения рассматривались, как вредительские размышления и саботаж.

А после докладной записки военной группы Комиссии партийного контроля секретарю ЦК ВКП(б) товарищу Сталину И. В. «О положении в танковой промышленности» от 17 июля 1937 года Марка Аркадьевича арестовали и в октябре 1938 года приговорили к расстрелу.

Не избежала ареста и его супруга. И только каким-то чудом высшую меру наказания для неё заменили на 25 лет лагерей без права переписки.

Их единственная дочь Кира Войтович занималась в выпускном классе Ленинградской хореографической школы. Её уже давно заметили преподаватели Мариинского театра, и, казалось, поступление туда лишь вопрос времени. Кира была талантлива не только в классическом балете. Она прекрасно училась в общеобразовательной школе, факультативно изучала английский и французский языки и небезосновательно считалась гордостью школы.

Но судьба распорядилась по-своему.

Кира навсегда запомнила ту страшную ночь, когда арестовывали её родителей.

Она никогда не забудет озверевших энкавэдэшников с ног на голову перевернувших их квартиру в поисках документов, которые связывали родителей с иностранными разведками.

Она навсегда запомнила худое беспомощное тело своего отца, лежащего на полу без сознания.

Как мерзкое чудовище врезался в её память старший группы, сержант государственной безопасности Степан Ерёменко, который двумя короткими ударами страшной силы швырнул на пол ведущего конструктора Кировского завода Марка Аркадьевича Зигеля.

Она до последнего верила, что это всё нелепая ошибка, что её родители ни в чём не виноваты.

И родные глаза матери, без единой слезинки, и её последние слова: «Уезжай в Лучеград к дяде Самуилу. Деньги на даче, знаешь где. Возьми только самое необходимое. И прощай».

Кира понимала, почему именно к дяде Самуилу. Двоюродный брат её отца всей своей карьерой и положением в Лучеграде был обязан Марку Аркадьевичу. Именно Зигель в своё время убедил Гунько-старшего рекомендовать кандидатуру Самуила на должность заместителя начальника отдела кадров на «Сельхозмаше». А ныне Самуил Давидович занимал непыльную должность секретаря парткома завода.

Но теперь всё резко изменилось. Даже намёк на какую-либо связь с Зигелем был смертельно опасен.

Кира всё это прекрасно понимала. Особенно когда почувствовала на себе косые соседские взгляды и перешёптывание среди преподавателей и учеников в школе.

Однажды, когда она отвечала у доски на уроке немецкого, комсорг класса Виктор Перебитов вдруг ни с того ни с сего выкрикнул с места:

— Хорошо тебя шпионы подготовили вредить нашей советской Родине!

Надежде Ивановне Орловой, преподавателю немецкого языка, явно претило то, что Кира уже сейчас владела немецким языком на порядок лучше, чем она сама. И, вместо того чтобы одёрнуть зарвавшегося комсомольского вожака, подлила масла в огонь:

— Да, Кира, видимо, не на пользу пошли тебе факультативы по английскому и французскому языкам. Такое только распускает советского человека. Поскромней нужно быть.

Кира беспомощно окинула взглядом весь класс, но встретила лишь злобные, завистливые и презрительные взгляды.

Слезы навернулись на её глаза.

Но тут с задней парты раздался голос Сергея Королёва, самого отъявленного школьного хулигана и крепкого троечника, непонятно как продолжавшего учиться в 9-м классе.

— Да нам всем поскромней нужно быть. А то вон наложили кучу прямо у дырки в школьном заборе, суки. А Надежда Ивановна вступила в эту кучу и так толком и не очистила туфлю, потому что торопилась на уроки. А в девчачьем туалете кто-то курит постоянно. А бычки бросает в форточку. Безобразие! Куда только наш комсорг смотрит!

Перебитов ошалело глянул на Королёва.

— А я-то тут при чём? Это же в девчачьем туалете…

— А ты разве не туда по малой нужде ходишь? — притворно удивился Королёв. — А ну да, ты же у нас мужик. Извини, Вика. Я запамятовал.

Класс грохнул от смеха, Надежда Ивановна тайком глянула на свою запачканную туфлю. Перебитов растерянно стал озираться по сторонам, встречая гогочущие рты одноклассников и презрительные ухмылки одноклассниц.

Но Кира не слышала всего этого. Она достойно покинула класс и пошла домой. А после этого просто перестала ходить в школу.

Через некоторое время после ареста родителей в их квартиру явилась целая делегация из домоуправления во главе с непомерно ожиревшей начальницей, которая ни на секунду не переставала жевать.

Комиссия осмотрела квартиру Зигеля, и начальница предложила Кире в трёхдневный срок освободить жилплощадь.

Девушка попыталась возразить. Она клялась, что родители ни в чём не виноваты, что суд оправдает их.

В ответ члены комиссии снисходительно заулыбались, а начальница, сглотнув очередную сушку, сказала:

— Я уже больше года расселяю честных советских граждан в квартиры врагов народа. И поверь мне, милочка, ни разу ни один враг народа не вернулся в свои пенаты. Так что собирай свои манатки и улепётывай из квартиры по-быстрому. Если, конечно, не желаешь, чтобы справедливый советский суд вплотную занялся и твоей судьбой.

Глава 15

Кира была в отчаянии. Ей ни разу не разрешили встретиться с родителями, ссылаясь на то, что идёт следствие. Она попыталась позвонить знакомым отца, но все бросали трубку, как только Кира представлялась. И вот теперь — новый удар из домоуправления.

После ухода комиссии и без того гнетущая ситуация стала казаться ещё более безвыходной. Визит домоуправленцев стал последней каплей в котле всего того кошмара, который свалился на хрупкие плечи Киры. Она быстро приняла решение, зашла в ванную комнату, отыскала отцовскую опасную бритву фирмы Carl Schmidt Sohn, положила её на край раковины и включила воду.

Пока ванная набиралась, она вышла в прихожую, разделась и на секунду задержалась перед зеркалом.

Кира всегда критически относилась к своей внешности, ногам и фигуре в целом. Ей казалось, что икры сильно развиты для таких худеньких ног, недостаточно женственны ягодицы, практически отсутствует грудь. Меньше всего у неё было претензий к своему лицу и волосам. Её тонкие, аристократические черты лица, бьющиеся голубые жилки на шее, чёрные, как смоль, вьющиеся волосы не раз приводили в дикий восторг мужскую половину всех возрастов и сословий.

А вот теперь из зеркала на Киру глянул маленький, загнанный зверёк, обречённый только на последний роковой поступок.

Она опустила глаза и направилась в ванну.

Тёплая вода расслабила напряжённые мышцы, мысли перемешались и затуманились. Кира взяла бритву, раскрыла её и посмотрела на смертоносное лезвие.

«Неужели это последнее, что я увижу в жизни? — подумала она. — А что это за домик на лезвии? Вроде какая-то церквушка…»

Кира несколько минут разглядывала лезвие, оттягивая роковые события. Ей даже показалось, что в крохотных окошечках церквушки зажёгся свет и раздался мелодичный звон.

Звон становился всё сильнее и настойчивее. Кира не сразу поняла, что это звонят в дверь. Первая мысль была о том, что это та жирная домоуправша ещё что-то забыла ей сказать и вернулась. Кира даже решила не открывать дверь. Но, поразмыслив, поняла, что та может привести дворника и без её согласия открыть дверь.

Она наспех вытерлась полотенцем, накинула мамин халат на голое тело и открыла дверь, даже не спросив, кто там.

На пороге стоял незнакомый мужчина в морском бушлате, но без петлиц и каких-либо знаков различий. На плече у него висел вещмешок необычной формы.

— Кира Войтович? — спросил незнакомец.

Кира кивнула в ответ.

— Ну, давай знакомиться. Я Королёв Николай. Отец твоего одноклассника. Вижу, что Сергей не врал. И не преувеличивал. Ну что, чайку? — Николай повесил бушлат на вешалку и направился на кухню.

Кира неопределённо пожала плечами.

Проходя мимо полуоткрытой двери ванны, Николай как бы невзначай глянул внутрь, прикрыл дверь и выключил свет.

Кира зашла на кухню вслед за Николаем, подошла к газовой плите, считавшейся даже в Ленинграде большой редкостью, и попыталась зажечь горелку.

— Не нужно, у меня всё с собой, — Николай открыл вещмешок, достал оттуда необычный цилиндр и несколько свёртков. — Садись, есть разговор. Чашки найдутся?

Мужчина открутил крышку на цилиндре, вынул пробку и разлил ароматную жидкость.

— Это термос. Американский. Полностью металлический. Очень полезная штука. Особенно зимой. Друзья-моряки привезли из загранки.

Николай развернул свёртки. В них оказались бутерброды с колбасой, сыром и печенье. Глядя на них, Кира осознала, что дико голодна. Она даже не помнила, когда ела в последний раз.

— Ты давай, подкрепись, а я скажу тебе, что нужно делать дальше, — Николай придвинул к Кире чашку с дымящейся жидкостью и бутерброды. — Это кофе с коньяком. Коньяк детям нельзя, но в твоей ситуации — просто необходим.

Кира осторожно откусила кусочек бутерброда и отхлебнула кофе.

— Я в курсе твоей ситуации. По закону квартиру нельзя забирать до приговора суда, — начал беседу Николай. — Но с этими свиньями лучше не связываться. Я видел, что произошло с детьми моего командира. Бедные ребята. Есть куда уехать из города?

Ароматный напиток немного расслабил Киру. Мысли перестали путаться, густой баритон Николая будто бы убаюкивал её.

— Да. Мама сказала ехать в Лучеград. К дяде.

— Ну это не Питер, но тоже вполне достойно. Я знавал лётчиков из Лучеградского училища. Классные ребята. Отчаянные вояки. Они все в один голос свой город хвалили. Плохого никто не говорил. Особенно по части женского внимания к военным… — Николай осёкся. — В общем, все были довольны. А когда собиралась ехать?

Кира отвернулась и заплакала.

— Ладно. Облегчим ситуацию. Вот тетрадь и карандаш. Составь список самого необходимого. Всё должно уместиться вот тут, — Николай опустошил свой вещмешок и придвинул его к Кириным ногам. — Первым в списке идут деньги и ценности, если таковые имеются. Мебель, посуду, книги и такое прочее с собой не берём. Одежда — только та, что на тебе. Пара сменного белья. Остальное купишь на месте. Сколько времени на это понадобится?

Глава 16

— Мне бы на дачу съездить, — Кира немного успокоилась, взяла себя в руки. — Там взять кое-что нужно.

— Далеко?

— Под Колпино.

— Дача родителей?

Кира задумалась. А, действительно, чья эта дача? Родители как-то говорили, что она оформлена на их родственника, который давно уже живёт на Дальнем Востоке. Но все необходимые платежи за содержание дачи вносили родители.

— Нет, нашего родственника.

— Поэтому эти кровососы ещё и не добрались до неё со своей конфискацией, — Николай задумался. — Хорошо. Давай собирай вещи, а завтра съездим. Заодно с билетом до Лучеграда решим. Ещё раз. Лишнего ничего не бери. Поедешь налегке. Ну, мне пора. До завтра.

Николай направился в прихожую. Проходя мимо ванны, он зашёл туда, взял с раковины бритву и протянул её Кире.

— Вижу, ты уже успокоилась. Запомни: сегодняшний день ещё не самый худший в твоей жизни. Будут периоды, когда готова будешь... — Николай задумался. — В общем, нехорошие периоды. И будет конкретный виновник всего этого кошмара. Будет конкретный враг. Твой враг, Кира. И ты должна будешь ему отомстить. Победить его. Лишь тогда всё закончится хорошо для тебя и твоих близких. Здесь можешь мне доверять стопроцентно. А это, — Николай кивнул на бритву, — держи всегда при себе. Она не для себя. Она для твоих врагов.

Бритва послушно легла в Кирину ладошку и, как ей показалось, затрепетала в ней.

Николай надел бушлат и вышел из квартиры.

Оставшись одна, Кира молча обошла всю квартиру, как бы прощаясь с ней, вернулась на кухню, подняла с пола необычный вещмешок и поставила его на стол. Внутри оказалось два отделения, а по бокам два накладных кармана с необычными застёжками-молниями. Кира как-то встречала такую застёжку на одном из вечерних женских платьев в театре. Вместо одной шлейки, как у обычных вещмешков, на этом были две плечевые лямки, причём на одной из них Кира обнаружила потайной кармашек с той же застёжкой-молнией. Та сторона вещмешка, к которой крепились лямки, была жёсткая, что оказалось очень удобно.

Кира присела на стул и задумалась. А что брать с собой? Мыло, зубную щетку? Книги нельзя, учебники, тетради тоже. Что тогда? Она присела за стол, положила голову на руки и на мгновение забылась. Забытье было коротким, глубоким, без сновидений и всяких мистических видений.

Придя в себя, Кира уже твёрдо знала, что и как нужно делать дальше. Через полчаса вещмешок был собран. Он был заполнен лишь наполовину.

«Ничего лишнего, — ещё раз сказала она про себя. — Но всё же…»

Кира зашла в кабинет отца и достала со стеллажа с книгами «Манифест коммунистической партии» Карла Маркса, который из-за своего статуса не подвергся осмотру товарищами из НКВД при обыске. Внутри книги она нашла несколько десятков рукописных листов.

Отец рассказывал ей, как ещё в начале 30-х годов он в одной из командировок в Москву познакомился с некой Еленой Сергеевной, супругой известного писателя. Светская беседа двух интеллигентов закончилась тем, что наутро новая знакомая принесла в гостиницу Марку Аркадьевичу несколько рукописных листов своего супруга для быстрого прочтения и формирования непредвзятого мнения о каком-то мистическом романе писателя про Мастера. Елена Сергеевна также сказала, что её муж собирается сжечь эту рукопись.

Марк Аркадьевич был настолько потрясён прочитанным, что сразу засел за рабочий стол и в течение дня переписал все листы для себя.

И вот однажды, когда Кире исполнилось 12 лет, она не совсем удачно станцевала свою первую сольную партию на экзамене в хореографической школе. Тогда-то ей впервые показалась, что жизнь трагически закончилась и впереди уже не видно ни одного внятного просвета.

Дома отец повел её в свой кабинет, усадил на кресло и сказал:

— Дочка! Ты уже достаточно взрослая, чтобы оценивать как свои поступки, так и поступки окружающих. То, что произошло сегодня — это просто переоценка своих сил. Ты уверенно делаешь 32 фуэте. Кто тебя просил добавлять ещё двойные фуэте? Причём во вторую половину? Ты хотела кого-то удивить? Это похвально. Не получилось — не беда. Оценка «хорошо» при потере равновесия — очень даже неплохо. Тренируйся больше, тренируйся упорнее — и всё получится. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Забудь злорадное хихиканье подружек — они просто завидуют. И ещё, — Марк Аркадьевич снял с полки «Манифест коммунистической партии» и положил его перед Кирой. — Когда подрастёшь и попадёшь в непростую ситуацию, вот тут несколько листов, прочитай.

Отец открыл книгу посередине и показал Кире исписанные листы бумаги.

— Только никому не показывай. Это только для тебя. От меня. Вернее, от супруга Елены Сергеевны. Мы с ней в Москве познакомились. Тебе эта рукопись поможет.

…И вот теперь Кира достала эти листы и пошла в свою комнату, чтобы немного почитать перед сном.

Сон Киры в эту ночь был на удивление крепким и спокойным. Иногда ей казалось, что отец сидит у изголовья и гладит её по голове, полностью запуская пальцы в густые волосы. Она старалась не поднимать голову, но всё же видела отражение отца в зеркале трюмо. Он выглядел как обычно, в своём выходном костюме. Но как-то странно у него на голове смотрелась чёрная вязаная шапочка с жёлтой вышитой буквой «М».

Глава 24

…и вот однажды, когда Кира возвращалась домой после уроков, недалеко от автобазы дорогу ей преградили шестеро парней явно не светской наружности. И хотя Романа среди них не было, Кира на подсознании почувствовала, кто действительный организатор этой «встречи».

Двое уродов схватили Киру за руки и прижали к забору. Третий, не вынимая руки из карманов, вплотную подошел к ней и вперемешку с перегарно- табачным смрадом выплюнул:

- С сегодняшнего дня ты принадлежишь мне. - Он вынул левую руку из кармана, схватил Киру за обе щеки и добавил, - а сейчас ты пойдешь со мной и чтоб без фокусов. Меня зовут Егор Бубнов. Слыхала?

Ужас пронзил Киру до самых пяток. Она беспомощно оглянулась по сторонам, ища хоть какую-то помощь. Она ясно понимала, что любые прохожие не кинуться помогать ей против шестерых отморозков с ножами и кастетами в карманах. Она также понимала, что ее обращение в милицию, даже постфактум, не возымеет должного эффекта, учитывая ее антинародный статус. И все же она с редким хладнокровием бросила Бубну в лицо:

- Я никуда с тобой не пойду. А тем более не стану твоей собственностью. Можешь убить меня прямо сейчас. Хуже ты мне все равно уже не сделаешь.

Бубен немного опешил от таких слов, но быстро пришел в себя.

-А зачем убивать? Убивать не хорошо. А вот порезать такое красивое личико, это всегда пожалуйста. – В его руках сверкнула опасная бритва. – Хочешь всю жизнь ходить с улыбкой?

Кира прижалась затылком к забору и закрыла глаза.

-Вот это круто, пацаны! - услышала Кира, будто во сне голос одного из своих одноклассников и открыла глаза.

С противоположной стороны улицы к ним шел Максим Загоев.

- Вшестером одну девчонку! Класс! Помощь не нужна? – Максим вплотную подошел к бубновским отморозкам.

Бубен неловким движением сложил бритву, кивнул своим подельникам и шагнул навстречу Максиму.

- Шел бы ты отсюда, Макс,пока цел, – он краем глаз видел, как двое его «товарищей» вынули куски арматуры из под бушлатов, а остальные незаметно достали кастеты, - а то не ровен час споткнешься и упадешь.

Шестерки громко заржали и начали потихоньку окружать Максима.

Максим поднял две руки вверх.

-Постой, Бубен! – громко сказал он, - я не собираюсь с вами выяснять, у кого больше хозяйство. Я предлагаю договориться.

Бубен второй раз за день впал в ступор. Обычно в таких ситуациях на его памяти люди либо бежали в панике, либо просили о пощаде, несоизмеримо теша бубновское воспаленное самомнение.

Здесь, жалкий девятиклассник, против шестерых вооруженных бандитов предлагает о чем-то договориться.

Бубен хотел было заржать в лицо Максима, но какой-то участочек мозга выкинул ему на поверхность случай на мельнице, когда Макс первым же бильярдным шаром вдребезги снес бутылку с головы своего брата. Второй полузабытый еще в детстве участочек мозга посоветовал ему все же выслушать Макса.

Бубен сунул обе руки в карманы штанов и уставился на Макса.

- И о чем хочешь договориться? - спросил он

- Дело в том, - неторопливо начал Макс, - что вот эта девчонка не просто моя одноклассница. Она моя девушка. Мы встречаемся. У нас все очень серьезно. Я не знаю, чем она насолила тебе, но я готов полностью за нее извиниться и рассчитаться за все.

Теперь уже Макс немигающим взглядом уставился на Бубна.

Бубен не мог отвести взгляда от пронзительных глаз и третий раз за день впал в ступор.

Его разумное начало орало изнутри, что ситуацию необходимо как можно мягче замять и с достоинством выйти из этой ситуации с выгодой для себя. Но это начало занимало в бубновском мозгу такую ничтожную нишу, что не могло даже претендовать на место прениях по второстепенным вопросам. К тому же Роман не рассказывал, что Кира встречается с кем-то из одноклассников. А полная уверенность в собственном превосходстве и тотальное преимущество в живой силе делали подобные переговоры абсолютно неуместными. Тем более, что Кира даже превзошла все то, что Гунько рассказывал про нее. И Бубен уже овладел ей в своих грязных мыслях, такую тонкую и непокорную. И теперь ничто не сможет его остановить воплотить все это наяву.

- Ты че то не допонял, Макс. – Бубен окинул быстрым взглядом свою шайку еще раз, - тебе ж предлагали уйти по-хорошему. Ты за кого подписался мазу тянуть?

Он видел, что двое с арматуринами уже находятся за спиной Максима. Поэтому, без малейшей опаски,решил сделать свою победу эффектной и безоговорочной.

Киру у забора держал захватом за горло уже только один урод. Второй достал финку из-за голенища и направился помогать своим товарищам.

Кира с ужасом наблюдала, как ее одноклассника, имени которого она даже не помнила, до того, как Бубен не озвучил его, окружает стая нелюдей, собираясь, как минимум покалечить его.

- Беги! – сдавленно прокричала Кира.

Ее крик стал сигналом к атаке для Бубна. Он отработанным до автоматизма движением выхватил бритву из кармана, на ходу открывая ее и фиксируя лезвие большим пальцем.Продолжением этого движения он направил смертоносное лезвие в лицо Максима. Он делал это много раз и каждый раз все быстрее и успешнее. Последний раз он проделал это с зареченскими ребятами, которые не только отказались платить по карточному долгу, но и обвинили его в жульничестве во время игры. Никто из них не успел даже закрыть лицо руками от бубновской бритвы. А его шестерки уже добили ножами истекающих кровью пацанов.

На этот раз его движение было еще более быстрым и точным. Бритва неумолимо приближалась к лицу Максима. И тут Бубен ощутил адскую боль в ладони, которая только что держала бритву.

Он заорал, сел на землю и глянул на руку. Из ладони торчала арматурина, которую только что держал его подельник, находящийся за спиной Макса. Он поднял глаза и не поверил им. Двое его товарищей корчились на земле от боли, еще двое лежали неподвижно, а Максима не было видно. Бубен оглянулся и увидел, как Макс у заборастрашным ударом ногой в промежностьвырубил последнего бандита, еще удерживающего девчонку, взял Киру за руку и повел за собой.

Бубен отвел от них взгляд и стал медленно подниматься.