Сталь и Шёлк. Путь д’Ассо

Часть первая: «Фаворит королевы». Глава 1

С затаённым страхом и холодной ненавистью Ильяса ждала, когда откроется дверь, и в спальню, нагло и самоуверенно ухмыляясь, войдёт постылый супруг. Как она его ненавидела! Ненавидела его грузное, дряблое, потное тело; его ненасытную, грубую, животную похоть; мерзкий запах изо рта и слюнявые губы… Но больше всего она ненавидела его язвительные, издевательские насмешки, грубые ругательства в адрес её и покойного отца, которого она боготворила. Только из-за одного этого он, барон Ротрокс, заслуживал смерти.

Рука Ильясы невольно скользнула под подушку, и чуть дрожащие пальцы коснулись холодной рукоятки стилета, который она незаметно утащила из оружейной комнаты сегодня утром. Да, этой ночью Ротрокс должен умереть. Больше терпеть нет сил…

Ильяса не знала, когда это произойдёт, но надеялась, что в ответственный момент рука не дрогнет – так велика была её ненависть. Настолько велика и глубока, что она начала ненавидеть всех мужчин: молодых и старых, красивых и уродливых, добрых и злых. Все они стали ей отвратительны – грубые мерзкие самцы… Поработители женщин, похотливые развратники… Такой ярой мужененавистницей её сделали всего лишь полгода супружеской жизни.

Скрипнула, отворяясь, дверь, и послышались тяжёлые нетвёрдые шаги. Даже не оборачиваясь и не глядя на супруга, Ильяса поняла, что он снова напился, как свинья. Но, как бы ни был он пьян, барон всегда приходил в опочивальню супруги, чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты. Это была не любовная игра и даже не утоление желания, а настоящее издевательство. Чем пьянее был Ротрокс, тем дольше не мог получить желаемое, тем больше свирепел, и тем грубее и омерзительней становились его требования, переходя в откровенное насилие. Но сегодня это будет в последний раз – так решила Ильяса.

Приблизившись к кровати, барон тяжело повалился на постель. Он сипел и пыхтел, и от него несло вонючим потом и кислым винным перегаром. Схватив супругу за плечо, рывком повернул к себе.

— Что ты отвернулась, как неродная? — язвительно хохотнул. — Приласкай, обними, поцелуй… Я твой законный супруг! — Его пьяные поросячьи глазки подозрительно сверкнули. — Может, ждала кого-то другого?

— У меня нет других мужчин, и вы прекрасно это знаете, — раздражённо ответила Ильяса.

— Да, знаю… Если бы это было не так, я бы давно убил тебя, сучье отродье… Что лежишь, как бревно? Давай, займись делом, криворукая тварь! Я желаю получить удовольствие, и ты доставишь его мне, холоднокровная жаба!

Стиснув в ярости челюсти, так, что побелели губы, Ильяса начала раздевать муженька, попутно лаская его обрюзгшее потное тело. Её сильные пальцы разминали дряблую кожу, пощипывали и щекотали соски, живот и пах. Ротрокс закрыл от удовольствия глаза и похрюкивал, как боров, которому чешут живот.

Ильяса взглянула в довольное, пьяно улыбающееся лицо мучителя, и поняла, что наступил удобный момент. Она навалилась на него, легла грудью, и, продолжая ласкать телом и одной рукой, другой потянулась под подушку. Пальцы сомкнулись на гладкой холодной рукоятке…

Выпрямляясь, она нечаянно толкнула барона, и тот недовольно приподнял опухшие веки.

— Ну, ты, неуклюжая корова… — начал он. Но, увидев в руке жены стилет, умолк на полуслове. Мутные глазки с трудом сфокусировались на оружии. — Что за шутки? — прохрипел угрожающе.

— Сдохни, проклятый пьяница! — воскликнула девушка, левой рукой жёстко упираясь ему в подбородок, а правой — коротко, всем весом наваливаясь на рукоять, вонзая стилет прямо в левый глаз. Узкое трёхгранное лезвие вошло по самую гарду. Тело Ротрокса конвульсивно выгнулось, едва не сбросив Ильясу, пальцы скрючились, царапая простыни, а из горла вырвался глухой, булькающий хрип… Затем тело обмякло, и он затих, распластавшись мёртвой тушей. Правый глаз бессмысленно таращился в пространство.

Ильяса медленно, словно преодолевая страшную тяжесть, отползла от затихшего тела и бессильно повалилась на край кровати. К горлу подкатила дурнота — едкая, тошнотворная вонь винного перегара теперь намертво смешалась с густым, металлическим запахом свежей крови. Её пальцы, ещё минуту назад так уверенно сжимавшие рукоять, теперь тряслись мелкой дрожью, словно у припадочной. В ушах бешено и тяжело стучал пульс, точно походный барабан перед штурмом. В душе не было ни торжества победы, ни облегчения — лишь леденящее оцепенение от осознания содеянного. Мост был сожжён, её прошлая жизнь осталась там, в глазнице мёртвого барона, а новая началась с тишины и этой бьющей тело дрожи, которую она ещё долго не могла унять.

Окончательно успокоившись, Ильяса встала и направилась в гардеробную, примыкавшую к спальне. Там, в большом старом сундуке со всяким тряпьём, на самом дне, лежал припрятанный свёрток. Развернув его, Ильяса взяла в руки мужской костюм и начала неторопливо одеваться, вспоминая, скольких трудов и хитростей стоило достать его.

Облачившись в суконные брюки, красную шерстяную рубашку и кожаный кафтан, надев на ноги поношенные, но ещё крепкие и добротные сапоги, девушка неузнаваемо преобразилась. Высокая, стройная, худощавая, с крепкой гибкой фигурой, маленькой грудью и узкими бёдрами, за что покойный муженёк не раз обзывал её «сушёной рыбой», «худосочной сосиской» и «костистой доходягой», Ильяса, переодевшись в мужскую одежду, стала похожа на стройного юношу. И только длинные густые волосы выдавали настоящую стать.

Девушка села перед туалетным столиком, на котором стояло большое овальное зеркало, зажгла свечи, достала из шкатулки ножницы и занялась причёской.

Спустя несколько минут миловидное лицо с большими серыми глазами и выразительным чувственным ртом обрамляли короткие, неровно остриженные пряди, отчего она ещё больше стала похожа на мужчину, весьма приятной наружности.

Взглянув на себя в зеркало ещё раз, Ильяса осталась довольна. В таком виде её не узнает никто. Пусть теперь ищут беглянку, супругу барона Ротрокса, баронессу Ильясу Ротрокс. Она же превратится в обычного парня по имени… ну, например, Ильяс д’Ассо. Это имя она взяла из одного старинного рыцарского романа.

Задув свечи, девушка тщательно подобрала с пола и со столика остриженные волосы и бросила их на тлеющие угли камина. Девичья краса вспыхнула, затрещала, распространяя по комнате неприятный запах, и вмиг сгорела, полностью отрезав её от прежней жизни. Глядя, как горят волосы, Ильяса ощутила необычайное умиротворение. Словно распрощалась с ненавистным прошлым. Будто, лишившись волос, родилась заново — чистая, спокойная, обновлённая.

Приблизившись к кровати, девушка уже без трепета и отвращения взглянула на застывшее лицо покойного супруга. Она не испытывала ни сожаления, ни угрызений совести. Словно смотрела на совершенно чужого человека, которого ни разу до этого не встречала. Посмотрев на торчащую из глазницы рукоятку стилета, Ильяса спокойно подумала, что он ей ещё пригодится, и, протянув руку, потянула на себя. Клинок вышел с противным чмокающим звуком, и на висок барона побежала тёмная струйка крови.

— А кровь у тебя такая же чёрная, как и душа, — произнесла, обращаясь к мертвецу. — Прощай, дорогой. Я была тебе верной до самой смерти, как и обещала перед алтарём…

Тщательно вытерев стилет о простыни, девушка сунула его за голенище сапога. Затем прикрыла мёртвое тело одеялом, чтобы случайный посетитель, заглянувший в спальню поутру, не сразу заметил, что барон мёртв.

Тихонько открыв дверь, Ильяса выглянула в коридор, погружённый в темноту. Лишь на поворотах и у лестниц горели слабые масляные светильники.

Бесшумно пробравшись коридором, она проскользнула в спальню супруга и направилась к стене, на которой красовалась коллекция оружия. Она не тронула ни огромный тяжёлый меч, принадлежавший кому-то из предков, ни копьё, ни топор, а взяла лёгкий узкий алмостский клинок с гибким и прочным лезвием – своё любимое оружие, которым она владела превосходно.

Пошарив под подушкой, отыскала ключ и открыла один из сундуков, на дне которого, как она знала, лежал кошель с деньгами. Привязала его к поясу, заперла сундук и положила ключ на место. Оглянулась: не надо ли ещё чего? Вспомнив, прошла в гардеробную и взяла плащ – без гербов и регалий – и надела на голову тюрбан. Ну, вот, теперь она полностью готова покинуть этот опостылевший дом и вступить в новую жизнь.