Сталь и песнь пустоты. Книга 2

ГЛАВА 14. ОЗЕРО РАЗДЕТОЙ НАДЕЖДЫ

ГЛАВА 14. ОЗЕРО РАЗДЕТОЙ НАДЕЖДЫ

Тяжесть от прощания с Петей висела в воздухе еще несколько часов после того, как его фигура скрылась за горизонтом. Мы шли молча, каждый переваривая свою версию этой потери. Валькирия больше не пыталась флиртовать — ее бравада растворилась в тихой ярости на несправедливость этого мира. Даже Геннадий притих, лишь изредка ворча что-то неразборчивое о "недожаренной ответственности".

Именно в этом гнетущем молчании мы и наткнулись на заваленный вход в старые дренажные тоннели. Фрида, обычно тщательно все просчитывавшая, на этот раз приняла решение почти импульсивно: "Ладно, рискнем. Вряд ли станет хуже". Возможно, это была усталость. А возможно — подсознательное желание спрятаться от Пустошей, хотя бы ненадолго.

Тоннели оказались лабиринтом из ржавых труб и обвалившихся переходов. Мы брели в почти полной темноте, и с каждым шагом давящая тишина снаружи сменялась звенящей тишиной подземелья. Казалось, сама земля хотела дать нам передышку — пусть и в виде мрачных катакомб, пахнущих сыростью и столетиями забвения. Мы еще не знали, что в конце этого лабиринта нас ждет не просто выход, а порог в иной мир — мир, где можно на время забыть, что за спиной остались Пустоши.

Тот грохот, что прервал наш «конфликт интересов», оказался обрушением старого тоннеля метро где-то по пути к лаборатории. Пришлось искать объезд, и спустя несколько часов блужданий по подземным коммуникациям, мы наткнулись на аварийный выход, который привёл нас... в другой мир.

Пещера с высоким сводом, в центре которой плескалось озеро с кристально чистой водой, испускающей мягкое голубое сияние. Воздух был свежим и влажным, а с потолка свисали сталактиты, мерцающие, как звёзды. Но самое поразительное — тишина. Полная, абсолютная, будто сама реальность затаила дыхание.

— Биолюминесцентные водоросли, — сразу определил Геннадий, спрыгнув с моего плеча. Его борода замерцала любопытным голубым оттенком. — Но это... не естественное явление. Чувствую руку мастера. Орлов экспериментировал с биолюминесценцией. Возможно, это одно из его самых удачных творений.

Мы стояли на берегу, ошеломлённые. После дней, проведённых в грязи, крови и пыли, это место казалось чудом. Но в этом чуде было что-то тревожное — слишком идеальное, слишком чистое для мира, где всё было отравлено.

— Протокол выживания запрещал подобные слабости, — сказала Фрида, но в её голосе не было привычной твёрдости. — Но... правила кажутся такими же искусственными, как и эти светящиеся водоросли.

— О, чёрт возьми! — Валькирия сбросила с себя рюкзак и начала расстёгивать бронежилет. — Я первая! Если это ловушка, то хотя бы умрём чистыми!

Она скинула сапоги, штаны, куртку и, оставшись в одном нижнем белье, с визгом бросилась в воду.

— АААХ! Божественно! Идиоты, чего стоите?!

Элира смотрела на воду с странной смесью тоски и подозрения. — В Культе были бассейны для очищения, — тихо сказала она. — Но там вода должна была смыть твою личность. Сделать течь чистой поверхностью для воли Бездны. Здесь... здесь она пахнет иначе. Как... свобода.

— Иди, — тихо сказал я ей. — Я постою на страже.

— Нет уж, — Фрида неожиданно нарушила свой же протокол. — Мы все нуждаемся в этом. Я первая сменяю тебя через двадцать минут. — Она начала снимать свою тактическую экипировку с такой же методичностью, с какой делала всё остальное, но движения её были чуть более медленными, будто она преодолевала внутреннее сопротивление.

Элира, после секундного колебания, последовала её примеру.

Я отвернулся, чтобы дать им уединиться, и занялся проверкой оружия. Но избежать соблавна было невозможно. Краем глаза я видел, как Валькирия, уже полностью обнажённая, плавала на спине, её рыжие волосы распластались по воде как огненное облако. Её тело было подтянутым, мускулистым, испещрённым боевыми шрамами, которые лишь подчёркивали её дикую красоту.

Затем в воду вошла Фрида. Строгая, идеально сложенная, с кожей, похожей на мрамор. Она не плавала, а просто стояла по грудь в воде, закрыв глаза, и её лицо впервые за всё время знакомства выражало не напряжение, а покой. Что-то хрупкое и неузнаваемое.

Элира зашла в воду последней. Стройная, грациозная, с длинными ногами и изящными линиями татуировок, контрастирующих с бледной кожей. Она погрузилась с головой, а когда вынырнула, откинула мокрые чёрные волосы, и вода стекала по её шее и плечам, и я не мог отвести взгляд. В её движениях была какая-то новая, незнакомая лёгкость.

— Ну что, стражник, — крикнула Валькирия, — не хочешь присоединиться? Места хватит на всех!

— Я... лучше постою, — пробормотал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Ага, конечно, — засмеялась она. — Боишься, что не сможешь контролировать себя? Или свою... э-э-э... реакцию?

Элира бросила на неё сердитый взгляд, но на этот раз без привычной ревности — скорее с пониманием.

— Оставь его, Валькирия. Иногда просто наблюдать — уже роскошь.

Фрида, не открывая глаз, произнесла: — Валькирия, если ты не прекратишь заигрывать с нашим тактическим специалистом, я прикажу тебе чистить оружие голыми руками. Всю оставшуюся дорогу.

— Ой, скучно ты живёшь, командир, — надулась Валькирия, но немного притихла.

Я сидел на камне, пытаясь смотреть строго перед собой, но мои глаза предательски скользили к трём обнажённым женщинам в волшебном озере. Это было самое прекрасное и самое мучительное зрелище в моей жизни. Каждая из них — сильная, опасная, выжившая назло всем — сейчас была просто женщиной. Хрупкой, красивой, уязвимой.

Геннадий, тем временем, устроился на берегу и, достав свою крошечную походную плитку, что-то готовил, бормоча себе под нос: — Идиллическая картина... Три грации в водах Леты... И один несчастный смертный, разрывающийся между долгом и желанием. Классика. — Он посмотрел на воду, и его борода заиграла новыми оттенками. — Интересно... вода имеет сложный минеральный состав. Можно попробовать создать "ужин из чистоты"...

Спустя двадцать минут я подошёл к воде. Элира выходила на берег, и мокрое тело её сияло в голубоватом свете. Она проходила мимо меня, и наша кожа почти коснулась.

— Твоя очередь, — прошептала она, и в её глазах было что-то тёплое и понимающее, чего я не видел раньше.

Я быстро разделся и вошёл в воду. Она была прохладной и невероятно мягкой, обволакивающей, как шёлк. Я погрузился с головой, смывая с себя недели грязи, крови и усталости. Когда я вынырнул, то увидел, что Валькирия плавает неподалёку, но теперь её улыбка была другой — без вызова, почти нежной.

— Ну как, понравилось шоу? — спросила она, но в голосе не было привычной насмешки.

— Заткнись, Валькирия, — сказал я, но не смог сдержать улыбки.

— О, смотрите! Он улыбается! — засмеялась она. — А я уже думала, у тебя лицо из камня!

Даже Фрида, стоявшая на берегу и вытиравшаяся своим плащом, позволила себе лёгкую улыбку. Настоящую, не вымученную.

— Вода... меняет что-то, — сказала Элира, наблюдая за нами. — Не химически. Энергетически. Она смывает не только грязь.

Геннадий кивнул, пробуя свою новую "стряпню" — прозрачный бульон с светящимися крупинками. — Орлов понимал, что выживание — это не только физический процесс. Иногда душа нуждается в очищении больше, чем тело. Возможно, это была его попытка создать... психологический детокс.

Мы провели у озера почти час. Это был короткий, драгоценный момент настоящего мира в самом сердце хаоса. Мы снова стали просто людьми, а не выживальщиками в мире, который стремился нас убить. В этом была странная магия — возможно, последний подарок безумного гения, который слишком поздно понял, что спасение нужно не только телу, но и душе.

Но всему хорошему приходит конец. Фрида, уже полностью одетая и снова ставшая командиром, нарушила идиллию. Однако теперь в её глазах читалось не только привычное напряжение, но и какая-то новая глубина.

— Всем строиться. Через пять минут выдвигаемся. — Она посмотрела на озеро. — Запишите в журнал: локация обладает восстановительными свойствами. Координаты... для возможного возвращения.

Мы выбрались из воды и начали одеваться. Настроение было лёгким, почти беззаботным, но с новым оттенком — благодарности. Когда я ловил взгляд Элиры, я видел в нём обещание. А когда ловил взгляд Валькирии — видел не вызов, а понимание.

Последним из воды выходил Геннадий, который решил "проверить водные процедуры на себе". — Знаете, — сказал он, отряхивая свою бороду, — Орлов был сумасшедшим, но не глупым. Он понимал, что чтобы контролировать Хаос, нужно иногда давать ему выход. Как хороший шеф знает, когда нужно дать тесту подойти.

Мы вышли из пещеры, и багровый свет Пустошей снова ударил по глазам, словно возвращая нас в реальность после прекрасного сна. Но что-то незримое изменилось в самой ткани нашего отряда. Мы были теми же людьми — израненными, уставшими, несущими груз прошлых ошибок и потерь. Однако теперь между нами протянулись невидимые нити, сплетённые в светящихся водах того озера — нити взаимного понимания, которые, возможно, оказывались прочнее любого оружия или магии в этом мире безумия.

И когда мы снова двинулись в путь, к чёрной башне лаборатории Орлова, я поймал себя на мысли, что временами оглядываюсь назад, будто пытаясь удержать в памяти тот хрупкий миг чистоты. Возможно, именно такие моменты и были самой страшной ловушкой в Пустошах — не монстры и не враги, а внезапные вспышки настоящей красоты. Они напоминали, ради чего вообще стоит бороться, делая последующие потери особенно невыносимыми. Но одновременно давали странную силу — знание, что даже здесь, среди руин и хаоса, можно найти островки чего-то настоящего.

Валькирия шла чуть впереди, и в её походке появилась новая уверенность, а не просто бравада. Элира время от времени касалась своего амулета, но теперь её пальцы не сжимали его в судорожной тревоге, а лишь легонько перебирали знакомые формы. Даже Фрида изредка бросала взгляды на нашу группу, и в её обычно холодных глазах читалось нечто новое — не просто тактическая оценка, а почти человеческая забота.

Геннадий, устроившись у меня на плече, пробормотал то, что, вероятно, было у всех на уме: — Интересно... Орлов создал озеро как убежище от собственного безумия или как лабораторию для новых экспериментов? В любом случае, даже сумасшедшие гении иногда тоскуют по красоте.

ГЛАВА 15. ИГРЫ, В КОТОРЫЕ ИГРАЮТ ВЗРОСЛЫЕ

Мы шли дальше, и после купания в озере в воздухе витало странное напряжение — не враждебное, а скорее ожидающее. Багровое небо Пустошей налилось особенным густым светом, предвещающим новую бурю. Где-то впереди нас ждали «Шершни», позади остались Тенепряды, а между этими угрозами мы пытались найти хрупкий баланс.

Валькирия шла, перебрасывая свой арбалет с плеча на плечо. Её движения были отточенными, но в глазах читалась усталость, которую не мог скрыть даже привычный флирт.

— Скучно, Лин, — она подошла ко мне, но её взгляд скользнул в сторону Элиры. — Наши разговоры становятся предсказуемыми. Как думаешь, если мы сейчас встретим очередного монстра, он хоть будет оригинальным?

Элира, обычно игнорировавшая такие реплики, на этот раз отозвалась, не поворачивая головы:

— После Тенепряда оригинальность — сомнительное достоинство. Иногда лучше предсказуемая опасность, чем сюрприз.

Валькирия замерла на секунду, затем неожиданно улыбнулась — не вызывающе, а с лёгким удивлением.

— О? Кажется, это первое, что ты сказала мне без обязательного подтекста «отойди от моего мужчины».

Элира наконец повернулась, и в её глазах не было привычного льда — лишь усталое понимание.

— У каждого свои способы справляться со страхом. Твой — дразнить опасность. Мой — молча готовиться к ней.

Мы остановились на короткий привал в гроте, чьи стены pulsовали тревожным оранжевым светом. Воздух пахло озоном — не только от эмоций, но и от приближающегося шторма.

Я сидел, проверяя карту, когда Валькирия устроилась рядом. Но вместо привычного флирта, она неожиданно спросила:

— Элира, а в твоём Культе учили определять эти... энергетические аномалии? Чувствую что-то неприятное.

Элира подняла голову, и я увидел, как в её глазах мелькает борьба между привычной закрытостью и чем-то новым.

— Учили. Но не для защиты. Для поиска жертв. — Она сделала паузу, словно пересиливая себя. — Сейчас чувствую... разрыв. Как будто реальность здесь тоньше.

Валькирия кивнула, серьёзная и сосредоточенная.

— Значит, не только мне кажется. У меня мурашки по спине бегут. Как перед засадой «Шершней».

Фрида, наблюдавшая за этим обменом, неожиданно вступила в разговор:

— Если это разрыв, то нам нужно либо обходить, либо быть готовыми ко всему. Ваши наблюдения совпадают с моими данными. — Она показала свой сканер, где мигали тревожные показатели.

Геннадий, устроившийся на камне, пробормотал:

— Пахнет пережаренной реальностью с привкусом хаоса. Не самый приятный букет.

Когда мы двинулись дальше, Валькирия неожиданно пошла рядом с Элирой. Сначала они шли молча, затем Валькирия тихо спросила:

— А сильно... больно? Когда эти способности просыпаются?

Элира вздрогнула, но ответила так же тихо:

— Как рождение. Или смерть. Зависит от момента.

— Понимаешь, — Валькирия сделала паузу, подбирая слова, — я всегда думала, что магия — это как оружие. Нажал на курок — получил результат. А оказывается...

— Оказывается, это как рана, которая всегда с тобой, — закончила Элира. — И которая иногда кровоточит.

Я шёл сзади и слушал этот разговор, понимая, что становлюсь свидетелем чего-то важного. Две женщины, такие разные, находили неожиданные точки соприкосновения.

Вечером мы разбили лагерь в полуразрушенной часовне. Странные разноцветные тени от уцелевших витражей плясали по стенам, создавая ощущение нереальности.

Именно здесь произошло то, что я бы назвал чудом. Валькирия разложила свой спальник, посмотрела на Элиру, затем на меня, и неожиданно рассмеялась — не вызывающе, а с облегчением.

— Знаешь, — сказала она Элире, — я сейчас поняла, что мы воюем за место рядом с человеком, который, возможно, вообще не хочет, чтобы за него воевали.

Элира медленно улыбнулась — впервые за всё время настоящей, не защитной улыбкой.

— Возможно, мы просто искали повод для разговора. Но выбрали самый сложный путь.

Валькирия кивнула и отошла к своему спальнику, но теперь её движения были лишены привычного вызова.

Самое удивительное случилось позже. Когда я уже готовился ко сну, Валькирия подошла к Элире с двумя кружками дымящегося чая, который приготовил Геннадий.

— Держи, — сказала она просто. — Говорит, успокаивает нервы. А то твоя энергия сегодня такая... колючая.

Элира взяла кружку, и их пальцы ненадолго соприкоснулись.

— Спасибо. И... прости. За мою колючесть.

— Да ладно, — Валькирия махнула рукой, но в её глазах читалась искренность. — Мы все здесь колючие. Как кактусы в теплице судного дня.

Фрида наблюдала за этой сценой, и на её лице появилось выражение, которое я бы назвал «тактическим удовлетворением».

— Интересно, — сказала она, обращаясь ко мне, — самые прочные союзы часто рождаются из самых неожиданных противостояний.

Геннадий, устроившийся у костра, довольно мурлыкал:

— А вот и мой кулинарный шедевр сработал! Чай «Примирение» с нотами взаимопонимания и щепоткой уважения. Рецепт собственной разработки.

Ночь принесла неожиданные откровения. Я проснулся от тихого шёпота и увидел, что Валькирия и Элира сидят у потухающего костра. Разноцветные тени от витражей скользили по их телам, создавая сюрреалистическую картину.

— ...я всегда боялась близости, — тихо признавалась Валькирия. Её пальцы нервно перебирали край спальника. — Легче флиртовать, чем позволить кому-то действительно приблизиться.

Элира сидела, обняв колени, и её длинные чёрные волосы серебрились в призрачном свете.

— А я боялась собственной силы. Думала, если позволю себе чувствовать, это уничтожит всё вокруг.

Они сидели так близко, что их плечи почти соприкасались. Валькирия неожиданно протянула руку и коснулась запястья Элиры.

— Твоя кожа... она светится. Это всегда так?

Элира вздрогнула, но не отстранилась.

— Только когда я... возбуждена. В широком смысле. Эмоции вызывают свечение.

Валькирия провела пальцами по её руке, и я видел, как по коже Элиры пробежали мурашки.

— Красиво. Как звёздная пыль.

Они замолчали, и тишина между ними стала густой, насыщенной. Затем Валькирия наклонилась и очень медленно, давая время отстраниться, поцеловала Элиру. Это был не страстный поцелуй, а скорее вопрос, обещание, исследование.

Элира ответила ей с такой нежностью, которую я никогда бы не предположил в ней. Её руки поднялись, коснулись лица Валькирии, и свечение её кожи усилилось, озаряя их обеих мягким серебристым светом.

Я замер, понимая, что становлюсь свидетелем чего-то интимного и важного. Но в этот момент Элира открыла глаза и посмотрела прямо на меня. В её взгляде не было смущения — лишь спокойное приглашение.

Валькирия, следуя её взгляду, обернулась и улыбнулась — растерянно, но без сожалений.

— Кажется, наш зритель немного смущён. Может, присоединишься? Места хватит на всех.

Элира кивнула, её кожа слабо светилась в темноте.

— Мы решили, что некоторые вещи не стоит делить. Их стоит разделять.

Я подошёл к ним, чувствуя странное смешение нерешительности и желания. Валькирия протянула руку и потянула меня за собой в их импровизированное ложе из спальников.

— Знаешь, — прошептала она, устраиваясь с одной стороны от меня, — я всегда мечтала о таком. Не выбирать. А принимать всё сразу.

Элира легла с другой стороны, и её свечение стало мягче, теплее.

— В Культе учили, что жадность — грех. Но здесь... здесь кажется, что чем больше делишься, тем больше получаешь.

Валькирия игриво провела пальцами по моей груди.

— Представляешь, мы могли бы найти какую-нибудь заброшенную усадьбу. Я бы научилась выращивать овощи, Элира — защищала бы нас своими способностями, а ты... — она хихикнула, — ты был бы нашим личным телохранителем.

Элира неожиданно рассмеялась — лёгко, по-девичьи.

— А я бы научилась печь хлеб. Помню, в детстве бабушка учила меня...

— О! — Валькирия перевернулась ко мне. — А дети! Мы могли бы... я имею в виду, если всё получится с этим стабилизатором...

Элира покраснела, её свечение вспыхнуло ярче.

— Валькирия! Ты всегда так... прямо к делу?

— А что? — рыжая подмигнула. — В нашем положении надо планировать наперёд. Кстати, Лин, а ты как относишься к большим семьям?

Я почувствовал, как тепло разливается по груди. Эти разговоры о будущем, такие невероятные в нашем мире руин, казались одновременно безумными и прекрасными.

— Девушки, — я обнял их обеих, чувствуя, как Валькирия прижимается ко мне с одной стороны, а Элира — с другой. — Сегодня — достаточно. Завтра будет новый день, новые опасности. А сейчас — спать.

Валькирия попыталась возразить:

— Но я ещё не всё спросила! Например...

— Спокойной ночи, Валькирия, — мягко, но твёрдо сказал я.

Элира тихо рассмеялась:

— Кажется, кого-то поставили на место.

— Ладно, ладно, — Валькирия сдалась, уютно устроившись у моего плеча. — Но завтра мы продолжим этот разговор.

Я лежал, чувствуя их дыхание и тепло их тел. Валькирия почти сразу уснула, её рыжие волосы разметались по моей груди. Элира ещё какое-то время смотрела на меня, её светящиеся глаза выражали благодарность и что-то ещё, более глубокое.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что позволил нам быть собой. И быть вместе.

Её свечение постепенно угасло, когда она погрузилась в сон. Я лежал, глядя на разноцветные тени от витражей, и думал о том, как странно устроен мир. Среди руин и хаоса мы нашли нечто хрупкое и прекрасное — возможность быть вместе, не выбирая, не деля, а просто принимая.

ГЛАВА 16. ПЕСНЬ ПУСТОШЕЙ

Рассвет в Пустошах не наступал — он вползал, как вор, окрашивая горизонт в грязные оттенки багрового и сизого. Я проснулся не от света, а от пронзительного звона в ушах, знакомого каждому, кто слишком долго дышал этим отравленным воздухом. Первый, неумолимый звоночек радиационного отравления. Рай часовни с её цветными витражами и тишиной остался позади, а впереди лежала лишь бесконечная, серая пустота.

Бескрайнее море выжженной земли под низким, свинцовым небом, которое, казалось, давило на плечи физической тяжестью. Ветер — вечный скиталец Пустошей — гулял по равнине, поднимая вихри радиоактивной пыли, которая хрустела на зубах и забивалась в самые узкие щели доспехов. Его вой в развалинах одиноких ферм был похож на песню — «Песнь Пустошей», бесконечную и безнадёжную, сложенную из стонов умирающего мира.

— Ну и вид… — прошептала Валькирия, выходя из укрытия. Вся её вчерашняя умиротворённость, всё то тёплое доверие, что витало в часовне, испарилось, как капли кислотного дождя на раскалённом металле. — Здесь даже умирать как-то… неэстетично. Без вкуса.

Фрида, уже стоявшая на посту, надела респиратор. Её движения были выверенными и точными, но в уголках её глаз залегла тяжёлая, невысказанная усталость. Не просто физическая — глубже. Усталость от вечного бдения, от ответственности за всех и вся.

— Радиационный фон зашкаливает ещё с ночи, — её голос, приглушённый маской, прозвучал ровно, но отрешённо. — Ожидаю усиления ветра до смерчевого к полудню. Держитесь вместе. Потеряться здесь — значит подписать себе приговор.

Мы двинулись вперёд, и с первых же шагов Пустошь начала проверять нас на прочность. Земля под ногами была неровной, зыбкой, словно пепел гигантского костра. Геннадий, устроившийся у меня в специальном кармане на груди, ворчал, не переставая:

— Фу-у-у. Пахнет серой, разложившейся надеждой и… о, великие кулинарные боги!.. плохо прожаренным стейком! Это же противоестественно! Нет ноток глубины, нет послевкусия… Одна лишь тоска и уныние.

Элира шла рядом, молчаливая и собранная, как всегда. Но сегодня в её сосредоточенности была новая нота. После ночи в часовне она не избегала моего взгляда, но в её глазах, цвета старого золота, читалась настороженность. Не ревность — нет. Это было что-то более серьёзное. Вопрос, обращённый ко мне: «Ты готов к последствиям того, что началось между нами? Сможем ли мы сохранить это хрупкое равновесие здесь, в аду, где каждая ошибка смертельна?»

И Пустошь, будто чувствуя наше напряжение, отвечала за меня. Воздух трепетал от невидимой энергии, и мне почудилось, что сам Хаос-Шторм реагирует на наш внутренний разлад. Радиационный фон действительно колебался, становясь то чуть слабее, то гуще и агрессивнее, как будто подпитываясь нашими непроговоренными эмоциями.

Первым серьёзным испытанием стал песчаный смерч. Он налетел внезапно, как и всё в этом проклятом месте. Слепящая стена из песка и пыли, несущаяся на нас с рёвом разъярённого зверя. Мы едва успели укрыться в остове старого грузовика, заваленного скелетами давно сгнивших конвейеров.

В тесной, тёмной железной коробке, под оглушительный вой ветра, мы сидели, прижавшись друг к другу. Валькирия — ко мне с одной стороны, Элира — с другой. Это не было флиртом или проявлением нежности. Это была суровая необходимость. Дрожь от холода и адреналина, общее дыхание, наполненное страхом. Это было напоминание, что мы ещё живы, и что мы — одно целое перед лицом стихии.

— Интересно, — сказала Валькирия, выплёвывая песок, — если мы здесь застрянем, нам придется есть друг друга? Я, конечно, вызываюсь быть десертом! — Она попыталась ухмыльнуться, но улыбка вышла кривой. — Но только после того, как Лин попробует основное блюдо. Должен же он умирать сытым и счастливым.

Она игриво ткнула меня локтем в бок. В её ухмылке сквозила попытка вернуть себе привычную, лёгкую роль, вернуть тот коктейль из флирта и бравады, что был её щитом. Но щит дал трещину. В её глазах читалась та же неуверенность, что и у меня.

Никто не засмеялся. Воздух внутри грузовика стал густым и тяжёлым, насыщенным невысказанными словами.

Когда смерч унёсся дальше, мы выбрались наружу, покрытые слоем пыли, похожие на призраков. Следующим испытанием стала «Плачущая роща» — участок мёртвых, обугленных деревьев, с которых непрерывно капала едкая, дымящаяся жидкость. Пройти пришлось под непрерывным кислотным дождём. Даже наши плащи не спасали — ткань шипела, и на броне оставались уродливые подтёки и пятна.

Именно здесь случилось первое явное напряжение, которое уже нельзя было списать на общую усталость.

Валькирия, пытаясь увернуться от особенно крупной струйки, поскользнулась на размокшей земле и чуть не упала прямо в лужу кипящей слизи. Моё сердце на секунду замерло. Я инстинктивно рванулся вперёд, чтобы поймать её, но Элира была быстрее. Её рука, обёрнутая плотной тканью, резко и безжалостно рванула Валькирию за куртку назад. Рыжая охотница с криком рухнула на нас обоих, отправив всех троих в грязную, едкую лужу поменьше.

— Ой, спасибо, подружка! — выдохнула Валькирия, её дыхание перехватило от испуга. Она вся дрожала. — Чуть не лишилась своей прекрасной попы. Осталась бы тут на память Пустошам этаким… кислым сувениром.

— Твоя попа привлекает неприятности, — сухо, без единой нотки юмора, парировала Элира, с усилием поднимаясь и отряхивая ладонь. На ткани её перчатки уже дымились пятна. — Смотри под ноги. Или тебе нужен поводок? Я могу найти цепь.

Я видел, как Элира сжала кулаки. Её молчание в тот момент было красноречивее любых упрёков. Это была не злость соперницы. Это была ярость выживальщицы, которая видит, как кто-то по собственной глупости ставит под удар всё стадо.

К вечеру, измождённые, почти без сил, мы добрались до одинокого укрытия — полуразрушенного бункера, вмороженного в скалу. Пока Фрида и Валькирия с привычной осторожностью проверяли периметр, а Геннадий, ворча, пытался состряпать что-то съедобное из наших скудных запасов, я остался с Элирой у входа, наблюдая, как багровый, зловещий закат пожирает последние клочки светлого неба.

Она молчала, прислонившись к косяку, и это молчание давило на меня сильнее, чем вся ярость Пустошей. В нём был вопрос, на который нужно было ответить. Наконец, я не выдержал.

— Элира, — начал я, и мой голос прозвучал хрипло. — Насчёт Валькирии…

Она медленно повернула голову. В её глазах не было гнева, только усталая, почти медицинская ясность, с которой врач констатирует смертельный диагноз.

— Она рисковала нами всеми там, в Пустошах. Ради забавы. Ты это понимаешь?

Её слова повисли в воздухе, холодные и точные, как лезвие скальпеля.

— Понимаю, — ответил я, чувствуя, как тяжёлый, холодный камень ложится в самое нутро.

— И что ты будешь с этим делать? — её голос был тише шелеста песка за стенами, но в нём вибрировала сталь. — Мы только начали… это. Всё это. — Она сделала небольшой жест рукой, вмещая в него и нашу ночь, и зародившееся доверие, и хрупкую надежду на что-то большее, чем простое выживание. — И я не хочу, чтобы это закончилось, не успев начаться. Но я не буду делить не только тебя, Лин. Я не буду делить ответственность за свою жизнь с кем-то, кто играет в игры, когда вокруг — смерть.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и ушла вглубь бункера, оставив меня наедине с багровым закатом и тяжёлым, горьким осознанием. Она была права. Абсолютно, безоговорочно права. Это был не вопрос ревности или дележа моего внимания. Это был вопрос выживания. И доверия. Доверия ко мне как к человеку, который должен видеть угрозу не только снаружи, но и внутри.

Вечером, когда мы кое-как устроились на ночь в промозглом бетонном помещении, Валькирия, казалось, решила проверить прочность наших новых границ на прочность. Скинув с себя верхнюю броню, она осталась в одном коротком топе и, демонстративно потягиваясь перед потухшим теперь очагом, издавала томные, театральные вздохи.

— Ох, как же я задубела после этого перехода… Вся в ссадинах и синяках. — Она бросила на меня взгляд исподлобья. — Может, кто-нибудь сделает массаж? Особенно тот, у кого такие сильные, умелые руки… Я слышала, жнецы знают в этом толк.

Элира сидела в углу на разложенном брезенте и с методичным, почти ритуальным спокойствием чистила свою винтовку. Каждое движение скользящей тряпки по стволу было отточенным, безжалостным и невероятно громким в давящей тишине. Она не смотрела на нас, но её спина была прямая, а поза — вызовом.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Как найти слова, которые не разрушат хрупкий союз, рождённый прошлой ночью? Как объяснить Валькирии, что её игра теперь смертельно опасна? Но продолжать молчать было предательством. Предательством по отношению к Элире, к Фриде, к самому себе. Элира смотрела на меня сейчас — я чувствовал её взгляд на себе — и в её глазах читался один-единственный вопрос: «Ты выберешь нас, нашу общую жизнь, или её игру?»

Я подошёл к Валькирии. Ноги были ватными.

— Валькирия. Хватит.

— Что хватит? — она сделала большие, невинные глаза, но в их глубине мелькнула тревога, словно она наконец-то осознала серьёзность происходящего.

— Хватит этих… фокусов, — мои слова резали воздух, холодные и острые, как осколки стекла. — Мы не в походе школьников, где можно дурачиться и строить глазки. У нас миссия. Каждый твой неверный шаг, каждое отвлечение, каждый такой «массаж» — это реальный риск для всех. Для меня. Для Элиры. Для тебя самой. — Я посмотрел на неё прямо, стараясь донести всю тяжесть своих слов. — Твоё поведение не просто раздражает. Оно мешает. Оно опасно.

Она замерла. Её игривая, кокетливая маска на мгновение рухнула, обнажив под ней уставшую, напуганную девушку. Она оглядела нашу «компанию» — грязных, измотанных, сидящих в пыльном, пропахшем плесенью бункере. Увидела Элиру, смотрящую на неё без злорадства, но с твёрдым, безоговорочным ожиданием. Увидела Фриду, которая стояла в дверном проёме и молча наблюдала, скрестив руки на груди. В позе командирши читалась не просто строгость, а глубокая, человеческая усталость от этой бесконечной драмы, которая отвлекала от реальных угроз.

Валькирия медленно выдохнула, и её плечи, всегда такие упрямо расправленные, поникли.

— Ладно. Поняла, — она кивнула, и в её голосе впервые не было ни насмешки, ни флирта. Только усталое принятие. — Включаю режим выживания. Больше не буду.

Она отвернулась и отошла к своему спальнику, её походка потеряла былую браваду и пружинистость. Она шла, как солдат после тяжёлого боя.

Фрида, проходя мимо, на секунду задержалась рядом со мной.

— Правильное решение, — тихо сказала она, и в её глазах, обычно таких невыразительных, мелькнуло нечто, похожее на понимание и даже на долю сочувствия. — Лидерство — это не только вести в бой и отдавать приказы. Это иногда и останавливать тех, кто своей глупостью или легкомыслием мешает идти вперёд. Тяжело. Но необходимо.

Позже, когда я уже лежал в своём спальнике и пытался прогнать тяжёлые мысли, чтобы хоть немного поспать, кто-то бесшумно подошёл ко мне. Я приоткрыл глаза и увидел Элиру. Она стояла на коленях рядом, её лицо было серьёзным, а в глазах светилось то самое тёплое понимание, что было в часовне. Она молча протянула руку и положила рядом с моей подушкой кусок сушёного мяса — её собственный, неприкосновенный паёк, тот самый, который она не отдала даже во время всеобщей «бутербродной битвы».

— На, — прошептала она, и её голос был ласковым, как прикосновение. — Чтобы силы не терял. Завтра будет не легче.

И, не дожидаясь ответа, так же бесшумно скрылась в темноте.

Я лежал, сжимая в руках этот жёсткий, тёмный, неказистый ломоть. Он пах дымом, пылью Пустошей и горьковатым вкусом выживания. Но в моих пальцах он горел, как единственная по-настоящему тёплая вещь на свете. Он обжигал ладонь невысказанным теплом — теплом признания, молчаливого обещания, которого я не получал даже в стенах часовни. И этот комок, подкатившийся к горлу, был не от горечи, а от простого, честного «я с тобой», которое оказалось единственным, что в этом мире всё ещё имело значение.

ГЛАВА 17. СЕСТРА БУРИ

С утра ревность, как ни странно, испарилась так же быстро, как и появилась. Возможно, Валькирии просто наскучило быть единственным источником хаоса, а может, она наконец осознала серьёзность миссии. Так или иначе, её выходки прекратились. Теперь она шла в авангарде, её рыжие волосы, собранные в практичный пучок, были единственным ярким пятном на фоне унылого пейзажа Пустошей.

Мы шли уже третий день. Запасы воды подходили к концу, а радиационные бури участились. Даже Геннадий притих, экономя силы.

— Впереди что-то есть, — внезапно объявила Фрида, останавливаясь и всматриваясь в мерцающий от зноя горизонт. — Постройка. Не из прошлой эпохи.

Мы ускорили шаг. Сквозь марево проступали очертания странного сооружения. Это была не руина, а нечто, напоминающее одновременно сторожевую башню и гнездо. Каркас из ржавых балок и обломков техники был оплетён прочными лианами и увенчан навесом из шкур и брезента. Вокруг, на воткнутых в землю шестах, трепетали на ветру пёстрые лоскуты — предупреждение или приветствие, было непонятно.

— Осторожно, — предупредила Фрида, снимая с плеча винтовку. — Возможно, логово мутантов.

Мы приблизились на расстояние выстрела. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. И тут мы её увидели.

На импровизированном балконе башни стояла женщина. Высокая, почти как Фрида, с кожей цвета тёмного дерева и коротко остриженными белёсыми волосами. Её лицо было испещрено ритуальными шрамами, а в ухе поблёскивала серьга из патрона. Она была одета в практичную одежду из кожи и прочной ткани, сшитую с грубоватым изяществом. В руках она держала длинное копьё с наконечником из полированной кости.

Но самое поразительное были её глаза. Холодные, ясные, цвета старого льда. Они смотрели на нас без страха, без удивления — с безразличной оценкой хищника.

— Дальше не пущу, — её голос был низким и хриплым, будто пропущенным через гравий. — Поворачивайте.

Фрида сделала шаг вперёд, держа руки на виду.

— Мы ищем дорогу к Руинам Скорби. Мы не ищем вражды.

Женщина усмехнулась, один уголок её рта криво пополз вверх.

— Все здесь ищут что-то. И все находят смерть. Вы — следующие.

Валькирия уже направила на неё арбалет.

— Эй, царица пустошей, может, не стоит бросаться словами, которые не сможешь подкрепить?

Женщина посмотрела на Валькирию, и в её ледяных глазах мелькнула искра интереса.

— Рыжая. Я таких ещё не видела. Будешь красиво смотреться на одном из моих шестов.

Элира тихо замерла, оценивая нового противника. Я чувствовал, как Геннадий ёжится в моём кармане.

— Не надо стрелять, — прошептал он. — Она не одна.

И он был прав. Из-за углов башни, из-под земли, из-за груды хлама вышли ещё фигуры. Дети Пустоши. Худые, выносливые, с такими же холодными глазами и примитивным, но смертоносным оружием. Среди них я сразу отметил двух: рослого мужчину с перекошенным шрамом на щеке, сжимавшего топор с проржавевшим лезвием, и худощавую девушку-подростка с пустыми глазами, в руках у которой был самодельный лук. Их было человек десять.

Завязалась бы кровавая баня, если бы не Фрида.

— Мы можем предложить обмен, — сказала она, не опуская рук. — Информацию. Лекарства.

Женщина на башне покачала головой.

— Информация здесь бесполезна. Лекарства не лечат Пустошь. У вас есть только одна ценность. — Её взгляд скользнул по нашему снаряжению. — Ваша сталь. И ваши навыки.

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на Элиру, на Валькирию, на Фриду.

— Вы сильны. Это видно. Выжившие. Такие здесь долго не задерживаются. — Она помолчала. — Я — Веска. Сестра Бурь. Я веду своё племя через эту смерть. Присоединяйтесь к нам. Всего на одну задачу.

— Какую? — насторожилась Фрида.

— К северу отсюда есть Гнездо Крылатых Скорпионов. Они отравляют последний чистый источник в этом секторе. — Голос Вески на мгновение дрогнул, в её глазах промелькнула тень чего-то личного, прежде чем они снова стали ледяными. — Они убили троих моих. В том числе сестру. Мы идём выжечь их гнездо дотла. Но нас недостаточно. С вами — будет достаточно.

— А если мы откажемся? — спросила Валькирия.

Веска усмехнулась во второй раз, и это было не намного приятнее первого.

— Тогда вы попробуете пройти через земли моего племени. Уверяю вас, Крылатые Скорпионы — милые щенки по сравнению с тем, что ждёт вас на тропе войны Сестёр Бурь.

Мы отошли на несколько шагов для совета.

— Бред, — сразу заявила Валькирия. — Она нас просто использует и прирежет у источника.

— Не факт, — возразила Элира. — Она выглядит… честной. В своём роде. И её боль… кажется настоящей. Она могла бы просто напасть.

— Её люди выглядят голодными, — мрачно заметил я. — И не в плане еды. Они жаждут боя. И мести.

— У нас нет выбора, — подвела итог Фрида. — Сражаться с ними здесь и сейчас — самоубийство. Их слишком много, и они знают местность. Идём на сделку.

Мы вернулись к Веске.

— Мы поможем, — сказала Фрида. — Но после этого мы свободны. И вы укажете нам безопасный путь.

Веска кивнула.

— Честно. — Она спрыгнула с балкона с кошачьей грацией, приземлившись бесшумно, несмотря на свой рост. Вблизи она была ещё внушительнее. — Отдыхайте сегодня. Завтра на рассвете — выдвигаемся.

Она повернулась и ушла в свою башню, её племя расступилось перед ней, как трава перед ветром.

Мы разбили лагерь на некотором отдалении. Присутствие Вески и её дикого племени заставляло быть осторожнее. Это была настоящая угроза, настоящая сила.

Валькирия сидела, чистя свой арбалет, и её взгляд постоянно возвращался к башне Вески. Но теперь в нём был не вызов, а уважение. Элира наблюдала за племенем с профессиональным интересом, изучая их тактику и организацию.

А я смотрел на Веску, исчезнувшую в своём логове. Она была другой, не такой, как мы — выжившие из старого мира, цепляющиеся за обломки прошлого. Она была порождением нового мира — жёсткого, безжалостного, но честного в своей жестокости. И эта честность была притягательной и пугающей одновременно. Часть меня задавалась вопросом, не является ли её путь — единственно верным для этого мира.

И я понимал, что наша миссия только что стала ещё сложнее. Теперь нам предстояло не просто добраться до лаборатории, но и выжить в союзе с теми, для кого мы были всего лишь инструментом. И в этом новом уравнении Веска была самой большой неизвестной.

Ночь перед штурмом Гнезда мы провели в странном симбиозе с племенем Вески. Дети Пустоши разбили лагерь неподалёку, но не смешивались с нами. Они сидели у своих костров, тихо переговариваясь на ломаном языке, смешанном из старого мира и новых диалектов. Они ели скудную пищу — жареную ящерицу и какие-то коренья, но делились едой без жадности, по строгой иерархии.

Веска подошла к нашему костру ближе к полуночи. Она двигалась бесшумно, и её появление заставило всех нас вздрогнуть, даже Фриду.

— Расскажите о вашей цели, — сказала она без предисловий, садясь на корточки у огня. Её глаза отражали пламя, делая их ещё более ледяными. — Руины Скорби — это земля мёртвых. Там нет ничего, кроме призраков и тленья.

— Нас интересует не земля, а то, что под ней, — ответила Фрида, не раскрывая всех карт. — Лаборатория.

Веска кивнула, как будто ожидала этого.

— Орлов. Безумец, который играл с тенями. Мой народ помнит его. Он принёс много боли в этот мир. Его тени до сих пор бродят там. Мы называем их Глашатаями. Они шепчут по ветру, сводя с ума тех, кто осмелится подойти слишком близко.

— Он может принести и спасение, — вступила Элира. — Если его исследования попадут в правильные руки.

— Спасение? — Веска горько усмехнулась. — Мир уже мёртв. Его не спасти. Можно только научиться в нём жить. Как мы. Цепляться за призраки прошлого — значит отрицать реальность настоящего. А в реальности вы либо становитесь сильнее, либо становитесь чьей-то пищей.

Её слова отозвались во мне тревожным эхом. Не был ли я таким же призраком, цепляющимся за прошлое — за свои чувства к Элире, за старые понятия о добре и зле?

Её взгляд упал на Геннадия, который пытался приготовить что-то съедобное из наших пайков.

— А это что за диковина? — в её голосе впервые прозвучало что-то кроме холодной уверенности.

— Я — шеф-повар, мадемуазель! — Геннадий выпрямился, обиженный пренебрежительным тоном. — И я бы не назвал эту… субстанцию… едой!

Он с отвращением ткнул ложкой в нашу тушёнку.

Веска внимательно посмотрела на него, затем неожиданно ухмыльнулась.

— У нас есть повар. Старик Грак. Он готовит стейки из скорпенохода. Говорит, что когда-то работал в лучшем ресторане столицы. — Она пожала плечами. — На вкус как жёваная подошва. Но лучше, чем ничего.

Геннадий вспыхнул.

— Скорпеноход? Это же падальщик! Его мясо пропитано токсинами! Позовите этого Грака, я научу его готовить!

К нашему удивлению, Веска кивнула.

— Хорошо. Утром. Если выживем.

Она снова стала серьёзной и повернулась к Фриде.

— Крылатые Скорпионы — не звери. Они умны и охотятся стаями. Их жало парализует на несколько часов. Этого достаточно, чтобы заживо закопать жертву в песке для своих личинок.

— Слабые места? — спросила Фрида.

— Стыки в хитине на брюхе и глаза. Но целиться в глаз летящему скорпиону — всё равно что пытаться попасть иглой в шторм.

— У нас есть светошумовые гранаты, — предложила Элира. — Они могут дезориентировать.

— Возможно, — Веска не выглядела убеждённой. — Мы будем атаковать на рассвете, когда они менее активны. Мои воины пойдут вперёд, завлекут их в узкое ущелье. Ваша задача — ударить с высоты. У вас есть дальнобойное оружие?

Валькирия похлопала свой арбалет.

— У меня как раз есть кое-что дальнобойное.

Веска оценивающе посмотрела на неё.

— Рыжая. Ты будешь со мной. — Затем она посмотрела на меня. — А ты… жнец. Ты пойдёшь с ударным отрядом. Твоё лезвие пригодится в ближнем бою, если они прорвутся. Ставлю тебя в пару к Ирте, — она кивнула в сторону девушки-подростка с луком. — Она меткая, но хрупкая. Прикроешь её.

Её план был простым и смертельно опасным. Но альтернативы не было.

Перед самым уходом Веска задержалась, её взгляд упал на меня и Элиру.

— Вы — пара? — спросила она внезапно.

Мы переглянулись. После всего, что произошло, этот вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом.

— Раньше я был в этом уверен, — наконец сказал я, глядя на Элиру. — Теперь… не знаю. Слишком много всего случилось.

Элира отвела взгляд.

Веска фыркнула.

— В Пустошах нет места неопределённости. Есть выживание. И есть те, кто помогает тебе выжить. Всё остальное — роскошь. — Она встала. — Решите до рассвета. На поле боя сомнения убивают быстрее вражеского жала. Они делают тебя медленным. А медленные — мёртвые.

Она ушла, оставив нас в давящей тишине. Её слова, грубые и прямолинейные, вскрыли нарыв, который назревал всё это время. Она была права. Наша неопределённость была непозволительной роскошью.

Элира смотрела на огонь, её лицо было скрыто тенью.

— Лин, — тихо сказала она. — Может, она и права.

— В чём? — спросил я.

— Во всём, — она подняла на меня глаза, и в них я увидел не привычную холодность, а усталую ясность. — Мы тратим силы на ерунду, пока этот мир пытается нас убить. Когда закончится эта миссия… если закончится… нам нужно будет понять, кто мы друг для друга. Или перестать притворяться.

Я кивнул. Ответа не было. Была только грядущая битва и тяжёлое бремя выбора.

Тихий разговор у костра так и не состоялся. Вернее, он состоялся, но не в том виде, в каком я ожидал. Элира, сказав свои слова, замолчала и больше не смотрела в мою сторону. Она занялась проверкой боеприпасов с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Возможно, так оно и было.

Я остался сидеть у огня, наблюдая, как Валькирия тренируется с арбалетом, оттачивая движения. Она делала это с необычной для неё серьёзностью. Даже её бесконечная энергия нашла новый фокус.

Фрида и Веска отошли в сторону и о чём-то тихо говорили, изучая карту, нарисованную углём на куске старой кожи. Две лидерши, две силы, нашедшие временный союз.

Геннадий, тем временем, устроил импровизированную кухню и возился с какими-то корешками и кусочком вяленого мяса, которое ему выделили из племенных запасов.

— Не идеально, — ворчал он, — но с добавлением щепотки соли и сушёного моха можно создать нечто… терпимое.

Ночь тянулась мучительно медленно. Воздух был наполнен напряжённым ожиданием. Даже ветер стих, словно затаив дыхание перед бурей.

Перед самым рассветом Веска собрала всех.

— Время пришло, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Запомните: Крылатые Скорпионы не просто монстры. Они — воплощение Пустоши. Они не знают страха. Не знают пощады. И если вы дрогнете, они это почуют.

Она обвела взглядом всех — своих воинов и нас.

— Мы идём не за славой. Не за добычей. Мы идём, чтобы вернуть то, что принадлежит жизни. Источник. И чтобы отомстить за тех, кого у нас отняли. Без этого мы не люди, а стая бродячих псов. Помните об этом.

Её слова, простые и лишённые пафоса, прозвучали сильнее любой пламенной речи. Это была не мотивация, это была констатация факта.

Мы построились. Ударный отряд племени — десять человек с копьями и щитами из старых дорожных знаков. Я был с ними. Моего плазменного лезвия должно было хватить, чтобы пробить их хитин.

Фрида, Элира и лучники племени заняли позиции на скалах над ущельем. Валькирия, как и было договорено, осталась с Веской — они должны были возглавить отвлекающую группу.

Веска подошла ко мне в последний раз перед выдвижением.

— Жнец, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Мои воины сильны духом, но они не сталкивались с такой нечистью. Ирта — последняя из своей семьи. Она ищет смерти в бою, но я не хочу ей эту смерть дарить. Не дай ей сделать ничего глупого.

Я кивнул. В её взгляде не было просьбы. Был приказ. И доверие, которое нужно было оправдать.

— Она вернётся живой.

Она коротко кивнула и повернулась к своим людям.

— Вперёд! За источник! За павших!

Её клич подхватили десятки глоток. Это был не боевой рёв, а нечто более первобытное и мощное. Звук, рождённый самой Пустошью.

Мы двинулись в предрассветной мгле. Я шёл рядом с воинами племени, и их решимость была почти осязаемой. Они не были солдатами. Они были детьми этого мёртвого мира, и они шли защищать последнее, что у них осталось, и забрать долг у тех, кто у них это отнял.

Воздух становился всё более едким, пахнущим серой и чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным. Запах Гнезда.

Впереди показалось узкое ущелье, стены которого были усеяны тёмными отверстиями. Гнездо.

Веска где-то впереди подала сигнал — резкий свист, похожий на крик хищной птицы.

И из отверстий в скалах, с противным шелестом хитина, начали появляться они.

Сначала это были лишь тени в полумраке. Потом я разглядел их получше. Размером с крупную собаку, с переливающимся тёмно-фиолетовым хитиновым панцирем, мощными клешнями и длинными, сегментированными хвостами с каплями яда на концах. Их крылья, сложенные на спинах, были похожи на кожистые перепонки. Но самое жуткое — их глаза. Множество фасеточных глаз, горящих тусклым зелёным светом.

Их было много. Десятки. Возможно, сотни.

Ирта, стоявшая рядом со мной, сглотнула. Её пальцы белели на тетиве лука.

— Ирта, — тихо сказал я ей. — Помни, твоя семья смотрит на тебя. Покажи им, что их дочь — воин.

Она кивнула, и в её пустых глазах вспыхнул огонёк решимости.

Первый Крылатый Скорпион с шипением бросился на нас. И начался ад.

ГЛАВА 18. ТАНЕЦ СО СКОРПИОНАМИ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЯРОСТЬ И ХИТИН

Воздух затрепетал от низкого, гулкого жужжания, которое быстро переросло в оглушительный рёв. Первый скорпион, существо размером с небольшой автомобиль, напоминавшее помесь таракана-мутанта и бронированного вездехода, пикировал на наш отряд с ослепительной скоростью. Его тень на мгновение поглотила солнце, и по спине у меня пробежал ледяной холодок страха, моментально сожжённый волной адреналина.

— Щиты! Сомкнуть щиты! — закричал я, но было уже поздно.

Чудовище врезалось в наши порядки с силой тарана. Воин рядом со мной, добродушный увалень Грак, тот самый повар, что ещё утром кормил нас похлёбкой, метнул своё копьё. Древко с сухим, безнадёжным щелчком отскочило от блестящего хитина, даже не оставив царапины.

— Чёрт побери! — выругался Грак, отскакивая. Его лицо, обычно красное от жара костра, теперь было бледным от ярости и ужаса. — Да они ещё и в броне, твари поганые!

— Не в броне, а в хитине! — рявкнул я, отпрыгивая от молниеносного удара хвоста. Острое жало, с каплей яда, шипящей на кончике, вонзилось в землю точно на месте, где я только что стоял, оставив после себя дымящуюся, вонючую ямку. — Брюхо! Целься в брюхо, там мягче!

Над нашими головами, с самого утёса, загрохотали выстрелы. Элира и лучники племени открыли шквальный огонь. Свинцовый град обрушился на налетающую стаю. Один из скорпионов, поменьше, получил пулю прямо в выпуклый, фасетчатый глаз. Раздался оглушительный, пронзительный визг, больше похожий на скрежет тормозов. Тварь беспомощно рухнула вниз, сметая с собой пару сородичей в клубах пыли.

— Вот так! Красиво! — крикнул я, чувствуя, как злорадная ухмылка расползается по моему лицу. На секунду показалось, что мы можем справиться.

И тут началось самое страшное. Скорпионы, поняв, что сверху им достаётся по полной, не отступили. Они изменили тактику. С оглушительным, шелестящим гулом, словно рой исполинских шершней, они массово взлетели, их тени снова закрыли солнце. Теперь они штурмовали утёс, пытаясь добраться до наших стрелков.

Но тут в дело вступила Валькирия.

— Лети ко мне, красавчик! Я тут для тебя! — её голос, полный дерзкого вызова, прорезал гул битвы.

Она стояла на самом краю уступа, рядом с Веской, и её арбалет пел свою смертельную песню. Тх-щ-щ! Тх-щ-щ! Каждый тяжёлый болт находил свою цель. Не в лобную пластину, а в стык, в узкую щель между сегментами хитина, в перепонку тонкого, прозрачного крыла. Одна из тварей, пытаясь атаковать её в лоб, разинула пасть — и получила болт прямо в глотку. Она захлебнулась, издала странный, булькающий кашель и, сложив крылья, камнем рухнула вниз.

— Не зевай, рыжая! — крикнула Веска, её длинное, тяжёлое копьё с размаху всадилось в бок другому скорпиону, который целился в Валькирию сбоку. Удар был таким мощным, что пробил хитин с хрустящим звуком ломающихся панцирей. — Они хитрые! Любят атаковать с флангов, подлые твари!

— А я люблю, когда у меня прикрыт тыл! — парировала Валькирия, с лихорадочной скоростью заряжая очередной болт. Её пальцы летали, а на губах играла безумная улыбка. — Может, после этого побоища продолжим? Устроим приватный урок?

Веска лишь усмехнулась, коротко и жёстко, вкладывая в следующий удар всю свою ярость.

А внизу, где были мы, творился самый настоящий хаос. Я метался между воинами племени, прикрывая их своим плазменным лезвием. Оно гудело, рассекая воздух, и резало хитин действительно как масло, оставляя после себя оплавленные, дымящиеся края и вонь горелой плоти. Но скорпионов было слишком много. Бесконечно много. Они лезли и лезли, не обращая внимания на потери.

— Лево! Левый фланг прорывают! — закричал Грак, отбиваясь древком своего копья от двух тварей одновременно. Его лицо было залито потом и чёрными брызгами крови. — Не выдержим!

Я рванул на помощь, но путь мне преградил кошмар наяву. Особенно крупный экземпляр, размерами превосходящий всех остальных. Он не просто шипел — он рычал, низко и угрожающе. Его клешни, размером с мою голову, щёлкали, рассекая воздух, а жало извивалось, выискивая момент для удара. Он смотрел на меня, и в его бездушных глазах я читал лишь одно — голод.

— Ну что, урод? — раздался знакомый крик сверху. Это была Валькирия. — Слишком большую букашку выбрал? Попробуй поймать!

И она спрыгнула. Не вниз, а прямо на спину чудовища.

Скорпион взбеленился. Он метался, бросался из стороны в сторону, пытаясь достать её своим смертоносным жалом. Валькирия, смеясь — этот безумный, заразительный смех, — уворачивалась, цеплялась за пластины хитина и со всей дури вонзила свой короткий боевой нож в узкую щель между головой и туловищем. Раздался отвратительный хруст.

— Верховая езда по-пустынному! — крикнула она, выдергивая окровавленный клинок. — Ну как тебе, красавец? Ещё хочешь потанцевать?

Скорпион издал последний, судорожный вздох и рухнул, отправив в воздух облако пыли. Валькирия спрыгнула с него с грацией циркового акробата, отряхивая руки.

— Спасибо, — выдохнул я, ошеломлённый её безумием и отвагой.

— Пустое, — она подмигнула, и в её глазах плясали чёртики. — Просто не хочу, чтобы мой будущий бойфренд стал ядовитой закуской для этого переростка. Ещё рано.

Тем временем Элира, видимо, решив, что Валькирии достаётся слишком много славы и моего внимания, спустилась по верёвке с утёса и присоединилась к нам внизу. Её лицо было холодным и сосредоточенным.

— Светошумовые! — крикнула она чётким, командирским голосом и швырнула небольшую гранату в самую гущу скорпионов.

Ослепительная, белая вспышка на мгновение ослепила всех, а оглушительный хлопок ударил по барабанным перепонкам. Твари взвыли, потеряв ориентацию. Они начали метаться, натыкаясь друг на друга, их слаженная атака превратилась в хаос.

— Отличная работа, Эль! — похвалил я, протирая глаза.

— Я знаю, — холодно ответила она, перезаряжая свою винтовку. — Просто делаю свою работу.

Фрида, оставшаяся наверху, координировала действия, её голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей.

— Лин, правее, закрой брешь! Грак, прикрой его, не отходи! Валькирия, не отрывайся от Вески! Элира, назад, на позицию, ты слишком открыта!

Но Элира проигнорировала приказ. Она резко вскинула винтовку и сделала почти невозможный выстрел. Скорпион, который подбирался ко мне сзади, пока я был ослеплён вспышкой, замер и рухнул с дымящейся дырой в голове.

— Кажется, я кому-то нужна именно здесь, — сказала она с лёгкой, язвительной ухмылкой, бросая вызов и Фриде, и Валькирии одновременно.

Битва достигла своего кровавого апогея. Воздух был густым, им невозможно было дышать — только хрипло глотать, сплёвывая песок, кровь и что-то едкое и липкое. Мы сражались, окружённые со всех сторон. Воины племени, вдохновлённые яростью Вески, бились с отчаянием обречённых, но и скорпионы, казалось, черпали силы из самого ада.

И тут появился он. Геннадий. Наш гном-повар, который до этого отсиживался в самом безопасном месте, возник на краю утёса, размахивая своей огромной поварской ложкой, как посохом.

— Это безобразие! — вопил он, его голос прорезал грохот битвы. — Вы портите весь хитин! Бесполезные варвары! Из спинных пластин мог бы получиться прекрасный, наваристый бульон! А вы их крошите и жжёте!

Один из скорпионов, привлечённый его криками, взлетел и устремился к гному. Но Геннадий не растерялся. Он что-то пробормотал себе под нос, покопался в своём бесконечном переднике и швырнул в тварь горсть какого-то ярко-красного порошка. Скорпион, вдохнув его, начал чихать с таким звуком, будто у него в груди взорвалась петарда. Он чихал, задыхался и, бессильно бьющийся, камнем рухнул вниз.

— Специи! — с гордостью пояснил Геннадий, отряхивая руки. — Ни одно живое существо не выдерживает моей острой смеси «Поцелуй Дракона»! Особенно насекомые!

Последний акт этой бойни принадлежал Веске. Она, заметив особенно крупного скорпиона-вожака, который отдавал какие-то незримые приказы, ринулась на него в одиночку. Их поединок был чем-то сродни смертельному танцу — молниеносные выпады, обманные манёвры, отскоки, удары копья и жала, от которых звенел воздух. В конце концов, Веска, улучив момент, когда тварь заносила жало для удара, вложила в бросок всю свою силу. Копьё с размаху вонзилось в единственное незащищённое место — под самое основание жала.

Тварь издала предсмертный, гортанный хрип, её тело затрепетало в последней судороге и замертво рухнуло на землю.

С её смертью что-то надломилось в скорпионьей стае. Оставшиеся твари, словно по незримой команде, прекратили атаку. С шипением и шелестом они начали отползать, отступать, скрываясь в тёмных, прохладных глубинах ущелья.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием, стонами раненых и потрескиванием догорающих останков.

Мы стояли среди десятков тел, покрытые грязью, кровью, ядом и чем-то невыразимо липким. Мы победили. Но в тот момент это слово не вызывало радости. Только бесконечную, всепоглощающую усталость.

ГЛАВА 18. ТАНЕЦ СО СКОРПИОНАМИ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОГОНЬ И ШЁПОТ

Тишина после битвы оказалась тяжелее самого боя. Она давила на уши, заставляя прислушиваться к собственному стучащему сердцу. Мы стояли, опираясь на оружие, не в силах вымолвить и слова. Воздух, ещё недавно густой от яда, гари и криков, медленно очищался, но въедливый, сладковато-горький запах смерти ещё висел над ущельем, как призрак.

Валькирия, вся в пыли, с царапинами на руках и размазанной сажей по щеке, подошла ко мне первой. Её обычная пружинистая походка куда-то исчезла, она шла, слегка пошатываясь.

— Ну что, герой? — её голос был хриплым, без привычного подтрунивания. Она просто ткнула меня кулаком в плечо, но в этом жесте была не игривость, а проверка — стою ли, живой ли. — Готов к награде? Вроде как за спасение от превращения в ядовитый фарш положено. Что-нибудь… особенное.

Элира, проходя мимо с перекинутой через плечо винтовкой, бросила на неё взгляд, от которого мог бы замёрзнуть огонь.

— Его наградой будет то, что он ещё дышит, — сказала она, и каждое слово было отточенным стальным лезвием. — И возможность отскрести эту вонь. От тебя пахнет так, будто ты в помойке с скорпионами купалась.

— Ой, а ты, выходит, после битвы всегда как с иголочки? — парировала Валькирия, но сил на полноценный спор не было.

Веска, вытирая своё длинное копьё тряпкой, смотрела на нас. На её лице не было улыбки, лишь суровое, выстраданное удовлетворение.

— Хорошо сработано. Все, — её голос, низкий и хриплый от крика, прокатился по нашему маленькому, измождённому отряду. Её взгляд скользнул по Валькирии, задержался на Элире и утяжелился на мне. — Особенно ты, жнец. Ты держал строй. Не побежал, когда другие дрогнули. Мои воины это видят и уважают.

Она развернулась к своим людям, подняла окровавленное копьё. Её фигура на фоне закатного неба казалась высеченной из камня.

— Источник! — её крик не был ликующим. Это был рёв. Рёв выживших, отвоевавших у пустыни и у смерти ещё один глоток жизни. — Наш! Победа!

Её подхватили десятки глоток — хриплых, сорванных, но полных неистовой, дикой радости. Радости от того, что ты всё ещё жив, что ты можешь чувствовать боль в уставших мышцах и холодную воду на коже.

Мы разбили лагерь у самого источника. Вода, чистая, ледяная, била из-под земли, словно слеза самой пустыни. Она смывала кровь, грязь и часть той свинцовой усталости, что сковала тела. После того ада это место с несколькими чахлыми пальмами казалось потерянным раем.

Геннадий, получив в своё полное распоряжение несколько туш «молодых и нежных» скорпионов, принялся колдовать у походной плиты с видом полководца, ведущего войска к победе. Вскоре воздух, ещё недавно пахнущий смертью, наполнился дразнящим, острым, умопомрачительным ароматом жареного мяса и неведомых специй.

— Пробуйте, неблагодарные вы мои! — рявкнул он, расставляя миски с таким видом, будто раздавал сокровища древних империй. — «Филе скорпиона по-пустынному в соусе из кактусового нектара»! Умирали — теперь умрите от наслаждения! Молодые особи, самые нежные! Хрустящая корочка, сочная мякоть!

Мы ели, сидя у разожжённого костра, молча, жадно, не обращая внимания на этикет. Это была не просто еда. Это был акт жизни, возвращения к нормальности. Даже Фрида, обычно сдержанная и аскетичная, без лишних слов взяла вторую порцию.

— Съедобно, — кивнула она гному, и для неё это было равносильно восторженной овации.

Валькирия устроилась рядом со мной так близко, что её бедро от плеча до колена стало одним большим тёплым пятном, прижимавшимся ко мне. Она будто искала опору, подтверждение, что мы всё ещё здесь, что мы тёплые и живые.

— Ой, прости, — бормотала она без тени невинности, её пальцы на секунду легонько провели по моему предплечью, вызывая мурашки. — Руки дрожат. С адреналином, понимаешь ли. Не слушаются. Могут сами собой куда-нибудь забрести.

— Поразительно, как они всегда бредут именно в его сторону, — сухо заметила Элира, сидевшая напротив. Она отрезала кусочек мяса с такой точностью, будто проводила хирургическую операцию. Её лицо было каменной маской, но я видел, как побелели костяшки на её пальцах, сжимавших нож. Молчаливый упрёк. Немой вызов.

— Ага, — игриво парировала Валькирия. — У них, видимо, собственный GPS, который настраивается на самых упрямых и молчаливых парней. У тебя что, сбой в системе? Антенна сломалась?

Элира лишь сузила глаза, но ответить не успела.

К нашему костру тяжёлой, усталой походкой подошла Веска. В руке она сжимала потертую кожаную флягу, испещрённую зарубками.

— Нектар пустыни, — коротко бросила она, протягивая её мне. Её пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих, сильные и шершавые. — Горит. Но сегодня ты заслужил право обжечься.

Я сделал глоток. Огонь растёкся по горлу, жгучий и живительный, выжигая остатки оцепенения и страха, разливаясь приятной, тяжёлой волной тепла по всему телу.

— Спасибо, — я попытался вернуть флягу, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Пей, — она не приняла её. Её взгляд был тяжёлым и прямым, без намёка на кокетство. — Три моих воина живы из-за тебя. Их дети будут пить воду из этого источника. Это не благодарность. Это долг чести. Исполняй.

Я выпил ещё, больше. Алкоголь ударил в голову, сделал звёзды над нами ярче и ближе, а тени от костра — глубже и таинственнее.

Валькирия надула губы, но в её глазах читалась не обида, а азартная досада.

— А мне? Я тоже сегодня неплохо постреляла. И даже прокатилась с ветерком. Или награда только для героев-одиночек, которые плазменными мечами машут?

Веска медленно перевела на неё взгляд, изучающий, как у хищницы, оценивающей добычу.

— Рыжая. Ты дерёшься с яростью и огнём. Но без узды. Слишком рискованно. — Она достала вторую флягу, поменьше. — Вот. Слабее. С добавлением мёда агавы. Чтобы не снесло остатки разума, которые у тебя ещё остались.

Валькирия взяла флягу, оценивающе встряхнула её и сделала большой глоток.

— Фу! Сладковатая! Как для девочек. — Но потом облизнула губы. — Но… сойдёт. Спасибо, командир.

Элира молча наблюдала за этой сценой, и в её глазах разгорался тот самый холодный, ревнивый огонёк, который я видел в бою. Она отставила свою тарелку, поднялась и подошла к Веске вплотную, нарушая её личное пространство.

— А мне? — её вопрос прозвучал не как просьба, а как ультиматум. — Или моя работа сегодня была недостаточно… заметной? Недостаточно кровавой?

Веска удивлённо приподняла бровь, потом её губы тронуло что-то вроде улыбки — редкой и потому особенно ценной.

— Тихая. Но смертоносная. Ты бьешь редко, но точно. — Она протянула Элире третью флягу, маленькую, изящную, из тёмного стекла. — Для тебя. Осторожнее. Бьёт в ноги быстрее, чем ты в цель.

Элира отпила, сдержанно кашлянула. Её щёки слегка порозовели.

— Крепко.

— Так и должно быть, — Веска развернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила, обращаясь ко всем троим: — Отдыхайте. Но помните — утром мы снова в путь. И голова должна быть ясной. И ноги — твёрдыми.

Она ушла, оставив нас втроём у костра. Наэлектризованность вернулась, но иная. Не та, что была в бою, полная злости и конкуренции. Это было тяжёлое, густое, сладкое ожидание. Воздух будто стал плотнее, а огонь — жарче.

Валькирия нарушила молчание первой, её голос снова приобрёл бархатные, игривые нотки.

— Ну что, герой, — она облокотилась на меня всем весом, её губы оказались в паре сантиметров от моего уха, и её дыхание, сдобренное сладким нектаром, щекотало кожу. — Поздравляю. Похоже, теперь у тебя целый гарем. Дикая воительница с копьём, которая смотрит на тебя, как на ценный трофей. Смертоносная красотка со снайперской винтовкой, которая, кажется, готова пристрелить меня за то, что я так близко. — Она провела рукой по моей спине, заставив меня вздрогнуть. — И я, очаровательная и весёлая, которая прямо сейчас не против провести частный аукцион, где главный приз — твоё внимание. Ну так что? Кто выиграет этот странный конкурс? Кого выберешь?

Элира фыркнула, но не стала спорить. Она откинула чёрную прядь волос с лица и смотрела на меня через огонь. Её взгляд был серьёзным, открытым, без привычной брони.

— Не дави на него, рыжая, — тихо сказала она. — Возможно, он ещё не решил, готов ли он к такому… количеству заботы.

— О, я очень заботливая! — воскликнула Валькирия. — Я могу массаж сделать. Снять напряжение после боя. Знаешь, особым способом.

Я посмотрел на них. На Валькирию — её смех, прикрывающий усталость, её жажду жизни, её откровенную, почти животную притягательность. На Элиру — её молчаливую преданность, её боль, спрятанную за стальным щитом, её красоту, что становилась лишь ярче в огне костра. И понял, что этот выбор, который должен был быть невероятно сложным, здесь, у огня, под звёздами, после всего пережитого, был до смешного прост. Моё сердце и тело тянулось к одной, но разум твердил, что всё сложнее.

— Я… — я начал, чувствуя, как слова путаются в пьяной голове.

Но меня перебил оглушительный, довольный, на весь лагерь храп.

Мы обернулись. Геннадий, объевшись и опившись, заснул прямо на пустой металлической миске, устроившись у костра, как у себя дома, и сладко посапывал.

— Ну вот, — Валькирия с драматическим вздохом отвалилась от меня. — Весь романтичный, интимный момент испарил. Настоящий убийца настроения.

Элира неожиданно рассмеялась. Это был тихий, хрипловатый, но на удивление тёплый звук. Он преобразил её строгое лицо, сгладил морщинки у глаз, сделал её моложе и беззащитнее.

— Может, оно и к лучшему, — сказала она, поднимаясь. Её взгляд скользнул по мне, и в нём мелькнуло что-то понимающее и немного грустное. — Слишком много всего за один день. Слишком много эмоций. Моя голова и так уже перегружена.

Она потянулась, закинув руки за голову, и на мгновение силуэт её тела — стройный, изящный и в то же время сильный — чётко и соблазнительно вырисовался на фоне пламени.

— Спокойной ночи, Лин, — сказала она, и её голос прозвучал как ласковый шёпот.

— Спокойной ночи, Эль, — тихо, почти шёпотом ответил я.

Валькирия посмотрела на неё, потом на меня, и вздохнула с преувеличенной, театральной обидой.

— Ладно, ладно. Пока что побеждает брюнетка со своим холодным расчётом. — Она подмигнула мне, улыбка на её лице наконец стала настоящей, без намёка на усталость. — Но я ещё поборюсь! Игры только начинаются, герой. — Она лениво поднялась и, нарочито покачивая бёдрами, побрела к своему спальнику.

Я остался сидеть у догорающего костра. Угли потрескивали, гном похрапывал, из темноты доносилось бормотание часовых. Голова была тяжёлой от выпивки, пережитого ужаса и нахлынувших эмоций. Но внутри, под всей этой усталостью, было непривычно спокойно и… ясно. Пустое, выжженное поле после битвы, на котором можно было наконец-то что-то построить.

Я посмотрел на звёзды, яркие, безучастные и бесконечно далёкие, и подумал, что в этом безумном, жестоком мире, возможно, есть место не только для выживания. Есть место для этого странного, сладкого томления. Для тихого выбора, который зреет в тишине. И для счастья, которое приходит в самых неожиданных формах.

А потом я уснул прямо там, у костра, с лёгкой, не сходящей с губ улыбкой.

ГЛАВА 19. СЕСТРЫ ИЗ ПЕПЛА

Мы шли ещё два дня через выжженные пустоши, прежде чем на горизонте показались очертания поселения. Не руины, а именно поселения — с частоколом, сторожевыми вышками и дымком, поднимающимся из труб. Это был редкий признак жизни в мёртвых землях.

— «Последний Приют», — прочла Фрида название, вырезанное на покосившейся табличке у ворот. — Судя по укреплениям, здесь не любят гостей.

Ворота были заперты. На стене появилась фигура с луком.

— Стой! Кто идёт? — крикнул голос, молодой и напряжённый.

— Путники, — ответила Веска, делая шаг вперёд. — Мы ищем воду и кров на ночь. Можем предложить лекарства и информацию в обмен.

За воротами послышался спор, затем створки со скрипом отворились. Нас впустили внутрь.

«Последний Приют» был крошечным, но ухоженным. Чистые улицы, отремонтированные дома, даже несколько грядок с чахлыми, но живыми овощами. Люди, вышедшие нас встретить, выглядели измождёнными, но не сломленными. И все они смотрели на двух девушек, стоявших в центре толпы.

Они были поразительно похожи — близнецы. Лет восемнадцати, с бледными, как полотно, лицами и волосами цвета воронова крыла, заплетёнными в сложные косы. Но на этом их сходство заканчивалось.

Прямо перед нами стояли две девушки. С первого взгляда было видно — сестры. Обе выглядели лет на восемнадцать-девятнадцать, не больше. Лица бледные, будто они редко видят солнце, а волосы - цвета воронова крыла, заплетёнными в сложные косы. Но на этом их сходство заканчивалось.

Первая, которую представили как Весту, была чуть пониже ростом. Фигура у нее была хрупкая, почти детская — узкие плечи, тонкая талия, маленькая, едва обозначенная грудь. Она стояла, слегка ссутулившись, будто старалась казаться еще меньше. Лицо — милое, округлое, с большими глазами цвета лесного ореха, в которых читался один только испуг. Эти глаза были так велики, что казалось, занимают пол-лица. Длинные черные волосы были заплетены в сложную, красивую косу, спадавшую на плечо. На ней было простое серое платье, и она постоянно теребила его край тонкими, почти прозрачными пальцами. Казалось, от одного громкого звука она готова была испариться на месте.

А вот ее сестра, Игни, была ее полной противоположностью. Выше ростом, стройная и подтянутая, с уверенной осанкой. Сквозь поношенную кожаную куртку угадывались сильные плечи и упругая, спортивная грудь. Ее фигура дышала собранной силой и готовностью к действию. Черные волосы были коротко и практично острижены, открывая решительное лицо с высокими скулами и упрямым подбородком. А глаза... Они были не карие, а ярко-зеленые, как молодая трава, и горели таким цепким, пронзительным огнем, что, казалось, она видит тебя насквозь. В ее сильных, уверенных руках она держала старый, но безупречно чистый карабин, и было ясно — эта девушка не боится никого и ничего.

— Я старшая, — сказала Игни, её голос был твёрдым и чистым. — Говорите, что вам нужно, и двигайтесь дальше. Мы не любим чужаков.

— Мы не ищем проблем, — сказала Фрида. — Только ночлег и возможность пополнить запасы.

— У нас самих ничего нет, — парировала Игни.

— Мы можем заплатить, — вступил я, показывая аптечку. — Антибиотики, бинты, антисептики.

В глазах Игни мелькнула искра интереса, но она быстро погасила её.

— И откуда у вас такие богатства?

— Мы не мародёры, если ты об этом, — фыркнула Валькирия. — Мы... путешественники.

— В наше время не бывает «путешественников», — холодно заметила Игни. — Бывают выжившие. И охотники за головами.

Тем временем Элира наблюдала за младшей сестрой, Вестой. Та, казалось, не боялась нас, а смотрела с каким-то странным, почти гипнотическим интересом. Особенно на меня.

— Ты... жнец, — тихо сказала Веста, и её голос был похож на шелест листвы. — Я видела тебя. Во снах.

Воцарилась неловкая тишина. Игни нахмурилась.

— Веста, молчи.

— Но, Игни, он же... тот самый... из видений...

— Я сказала, молчи!

Веска, наблюдающая за этой сценой, вдруг вмешалась.

— Девочка. Ты видишь вещи? Будущее?

Веста испуганно кивнула.

— Иногда... Тени показывают мне... обрывки...

— Она больна, — резко сказала Игни, заслоняя сестру собой. — Говорит бред. Не обращайте внимания.

Но было уже поздно. Геннадий, сидевший у меня в рюкзаке, высунул голову.

— Пси-дар? Интересно... Чувствительность к потокам Хаоса... Орлов бы заинтересовался...

При упоминании имени Орлова лицо Игни исказилось от ненависти.

— Орлов? — её голос стал опасным, как лезвие бритвы. — Вы работаете на него?

Ситуация накалилась до предела. Руки наших бойцов потянулись к оружию. Жители поселения замерли в ожидании.

— Мы не работаем на Орлова, — твёрдо сказала Фрида. — Мы ищем его. Чтобы остановить.

Игни смотрела на нас, пытаясь понять, лжём ли мы.

— Почему? — спросила она наконец.

— Потому что его эксперименты угрожают всему, что осталось от этого мира, — ответила Элира. — И мы верим, что у тебя есть на это причины. Личные.

Игни медленно опустила карабин. Её плечи опустились, и она внезапно выглядела не старшей сестрой-защитницей, а уставшей девушкой, несущей непосильную ношу.

— Орлов... он был здесь. Год назад. Он взял наших родителей. Для своих... экспериментов. — её голос дрогнул. — Они не вернулись.

Веста тихо заплакала.

— Я видела... что он с ними сделал... — всхлипнула она. — Это было... ужасно...

Валькирия, обычно не склонная к сентиментальности, смотрела на сестёр с непривычной для неё жалостью.

— Блин, девочки... — пробормотала она.

— Мы идём к его лаборатории, — сказал я. — Мы можем помочь вам найти ответы. Или... отомстить.

Игни смотрела на нас, и в её глазах шла борьба. Ненависть к Орлову против страха за сестру. Наконец, она кивнула.

— Хорошо. Вы можете остаться на ночь. — Она повернулась к Весте. — И ты... покажешь им.

— Что я покажу? — спросил я.

— То, что видела Веста, — ответила Игни. — Видение. О тебе. И о конце всего.

Веста повела нас в маленькую комнатушку на окраине поселения, которая служила ей одновременно спальней и... святилищем. Стены были испещрены странными символами, нарисованными углём, а с поток свисали пучки засушенных трав. Воздух пах пылью, полынью и чем-то ещё — озоном и старыми страхами.

Мы устроились в тесном кругу — я, Элира, Валькирия, Фрида и Веска. Геннадий устроился на подоконнике, с интересом наблюдая за происходящим.

Веста закрыла глаза, её пальцы начали перебирать чётки из птичьих косточек. Воздух в комнате сгустился, зарядившись статикой. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. Элира сидела неподвижно, но её пальцы сжали край куртки. Валькирия перестала ухмыляться, её взгляд стал сосредоточенным.

— Я вижу... башню из чёрного стекла и стали... — голос Весты стал глухим, отрешённым. — Она пронзает небо... А вокруг... пустота... И там... ты...

Она указала на меня дрожащим пальцем. Её глаза закатились, оставив лишь белки.

— Ты стоишь перед вратами... И с тобой... они...

Она обвела рукой комнату, указывая на Элиру, Валькирию, Фриду и Веску.

— Пять свечей во тьме... Пять ключей к одной двери... — её голос стал громче, напряжённее. — Но дверь эта ведёт в никуда... Или... везде...

Внезапно она затряслась. Из её носа и ушей потекла кровь.

— Кровь... так много крови... — зашептала она. — И песок... чёрный песок... всё поглощает...

Игни, стоявшая у двери, сделала шаг вперёд, но Фрида жестом остановила её.

— Орлов... он ждёт... — Веста внезапно закричала: — НЕ ИДИТЕ ТУДА!

Она рухнула на пол. Видение закончилось.

Мы пришли в себя первыми. Валькирия тяжёло дышала, вытирая пот со лба.

— Ну, весело... — выдохнула она. — Чёрные башни, кровь, смерть... Стандартный набор.

Она посмотрела на меня, и её обычная ухмылка медленно вернулась на лицо.

— Но самое главное я поняла! — объявила она. — У нашего жнеца теперь официально гарем! Пять женщин! Пять! — она повернулась ко мне с сияющими глазами. — Поздравляю, герой! Ты побил все рекорды!

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Элира издала звук, похожий на рычание. Веска фыркнула, но в её глазах мелькнула искорка возмущения. Даже Фрида позволила себе лёгкую улыбку.

— Это не смешно, — сказал я, пытаясь сохранить серьёзность. — Речь идёт о пророчестве.

— Ага, пророчестве о твоём личном гареме! — Валькирия не унималась. Она подошла к очнувшейся Весте и обняла её за плечи. — И знаешь что, милая? Ты тоже в нём!

Веста покраснела как маков цвет и попыталась выскользнуть из объятий.

— Я... я нет... я просто вижу...

— Конечно, конечно, — Валькирия заговорщицки подмигнула. — А видишь ты, как тебе повезло! Наш Лин — парень что надо!

Элира встала, и её лицо было мрачным, как туча перед грозой.

— Валькирия, прекрати этот цирк. Девочка напугана, а ты превращаешь всё в шутку.

— А что тут серьёзного? — Валькирия развела руками. — Пророчество говорит, что мы все будем с Лином!

Веска, до этого молча наблюдавшая, наконец, заговорила:

— В моём племени мужчина может иметь столько жён, сколько может прокормить и защитить. — Она оценивающе посмотрела на меня. — Жнец, ты уверен, что справишься с пятью?

Я открыл рот, чтобы ответить, но ничего не смог выдавить кроме невнятного мычания. Геннадий на подоконнике закатился от смеха.

— О, великий кулинарный дух! — всхлипывал он. — Пять жён! Ему понадобится диета для повышения выносливости! Я составлю меню!

В этот момент в комнату вошла Игни. Увидев свою сестру в центре этого безумия, она нахмурилась.

— Что здесь происходит?

— Мы просто обсуждаем детали нашего общего будущего! — радостно сообщила Валькирия.

Игни посмотрела на Весту, которая прятала лицо в ладонях, потом на меня, потом на Валькирию. Её лицо выражало такую бурю эмоций, что, казалось, вот-вот взорвётся.

— Выйдите. ВСЕ. ВОН. — её голос был тихим, но таким опасным, что даже Валькирия на секунду притихла.

Мы быстро свалили из комнаты, оставив сестёр одних.

На улице Валькирия снова ожила, но на этот раз её тон был более серьёзным.

— Ладно, пошутили и хватит. Это пророчество... оно меня пугает.

Мы устроились у костра на центральной площади. Веста, придя в себя, присоединилась к нам, но сидела поодаль.

— Расскажи подробнее, что ты видела, — попросила Элира.

Веста нервно переплела пальцы.

— Башня... она настоящая. Я чувствую её. Орлов строит что-то ужасное. Что-то, что может поглотить весь мир.

— А мы? — спросила Фрида. — Какую роль мы играем?

— Вы... катализаторы, — прошептала Веста. — Ваш выбор определит исход. Все пять...

Она снова покраснела, но на этот раз не от смущения, а от напряжения.

Веска внимательно слушала, её пальцы сжимали древко копья.

— Значит, судьба мира зависит от того, с кем Лин решит создать семью? — уточнила она с лёгкой иронией.

— Нет! — воскликнула Веста. — От того, как вы все вместе... — она замолчала, подбирая слова. — Как вы соедините свои силы. Ваши сердца должны биться в унисон.

Валькирия тихо рассмеялась.

— Ну, с этим как раз проблем нет. Мы все уже готовы биться за этого болвана.

Она ткнула меня в бок, но в её глазах не было насмешки — только решимость.

Позже той же ночью я дежурил на стене поселения. Кто-то тихо подошёл сзади. Я обернулся — это была Игни.

— Твои женщины... они особенные, — сказала она, глядя в ночную тьму.

— Они не мои, — поправил я.

— По видению моей сестры — твои, — парировала Игни. — И в этом есть смысл. Только сильный лидер может объединить таких разных воительниц.

Она повернулась ко мне.

— Мы пойдём с вами. Я и Веста.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ты уверена? Это может быть опасно.

— Мы и так живём в опасности, — горько улыбнулась Игни. — А с вами... у нас появился шанс. Шанс отомстить. И, возможно, спасти то, что осталось.

ГЛАВА 20. БИТВА ЗА ОДЕЯЛО

Барак на краю «Последнего Приюта» показался нам роскошными апартаментами после недель ночёвок в радиоактивных руинах. Даже пыльные матрасы какого-то 19хх-лохматого года выпуска с торчащими пружинами вызывали слёзы умиления.

Валькирия, скинув рюкзак, с драматизмом шекспировской героини воздела руки к потолку:

— Так, товарищи по несчастью! Проведя тщательную инвентаризацию, объявляю тревожные результаты расследования! Спальных мест — пять. Одеял — четыре. Причём одно из них, — она брезгливо ткнула пальцем в самый замызганный экземпляр, — явно пережило все катаклизмы лично, судя по запаху и количеству дыр!»

Элира молча взяла самое прочное одеяло и отнесла к дальней стене. Но её взгляд, брошенный в сторону Валькирии, был скорее понимающим, чем ревнивым. Фрида и Веска, не тратя слов, забрали свои. Я потянулся к последнему, но Валькирия оказалась проворнее.

— Ой, какая несправедливость! — с притворной грустью протянула она, прижимая одеяло к груди как ребёнка. — Наш герой, спаситель мира, остаётся без тепла! Это хуже, чем предательство! Это... это... неполиткорректно!

Геннадий, устроившийся на подоконнике, фыркнул:

— Если бы вы меньше драматизировали и больше думали о кулинарии, я бы мог приготовить изысканное блюдо из этих одеял! Вымочить, проварить со специями...

Когда в бараке погас свет и послышались первые звуки ночи — сонное дыхание Вески, скрип пружин и бормотание Геннадия во сне о «соусе из плесени», я почувствовал, как ко мне бесшумно подкралась тень. Валькирия бесцеремонно залезла под одеяло.

— Двинься, герой, освободи место для дамы, — прошептала она, прижимаясь ко мне разогретым телом. — Я как та грелка… в полный рост, только красивее и разговорчивее.

Я хотел что-то возразить, но с соседнего места раздался спокойный голос Элиры:

— Втроём под двумя одеялами будет теплее. И практичнее.

Она подошла и легла с другой стороны, накрывшись краем своего одеяла. Валькирия замерла на секунду, затем рассмеялась тихим, довольным смехом.

— Ну что ж, тем лучше! Теперь у нашего жнеца есть и левый, и правый борт. И оба, замечу, вполне мореходные!

Её руки скользнули по моей груди, затем потянулись к Элире. Та не отстранилась, а лишь тихо вздохнула, когда Валькирия привлекла её ближе.

— Знаешь, Эль, у тебя очень мягкие волосы. И пахнут... дымом и смертью, но это по-своему эротично!

Воздух сгустился, наполняясь теплом трёх тел и тихим шёпотом. Валькирия целовала то меня, то Элиру, создавая странный, но удивительно гармоничный круг близости.

— Я всегда мечтала оказаться в бутерброде из привлекательных людей! — прошептала она, зарывшись носом то в мою шею, то в волосы Элиры.

Из темноты донёсся сдавленный кашель Игни. Я мельком увидел её широко раскрытые глаза перед тем, как она быстро отвернулась, делая вид, что усердно изучает трещину на стене. Фрида наблюдала с своей койки с каким-то странным выражением — не осуждения, а скорее лёгкой грусти, как генерал, наблюдающий за играющими солдатами. Веска же смотрела на нас с философским спокойствием, будто видела подобное много раз в своём племени.

— У нас это называется "групповое согревание". Очень практично в холодные ночи.

Внезапно дверь скрипнула, и в бараке появилась Игни с ещё одним одеялом в руках.

— Веста сказала, что вам может понадобиться... — она замолчала, увидев нас. Мы замерли, глядя на нее: я — посередине, Валькирия — полуобнажённая у меня под мышкой, Элира — с распущенными волосами с другой стороны.

Валькирия первая оправилась от шока.

— О, спасибо, строгая сестрица! — она потянулась за одеялом, не особо стараясь прикрыться. — Но знаешь... вчетвером под тремя одеялами было бы ещё теплее. Присоединяйся! У нас тут как раз образуется вакантное место!

Игни покраснела так, что стало видно даже в полумраке.

— Я... нет... это... — она бросила одеяло на ближайшую койку, как будто это была раскалённая сковорода, и почти выбежала из барака.

Элира и я переглянулись. В её глазах читалось то же, что и у меня: нежелание что-либо менять в этой внезапно сложившейся идиллии.

— Знаешь, — тихо сказала она, — а ведь это даже... удобно. Как трёхспальная кровать, только с характером.

Утром за завтраком новая динамика ощущалась во всём. Валькирия накладывала кашу то мне, то Элире, постоянно касаясь наших рук.

— Тебе побольше, герой, тебе нужно силы восстанавливать! А тебе, Эль, поменьше — ты же у нас хрупкая!

Элира фыркнула:

— Я убиваю мутантов одним взглядом, но да, я очень хрупкая. Она отвечала сдержанно, но без прежней холодности, иногда позволяя себе лёгкую улыбку в ответ на шутки Валькирии.

Фрида наблюдала за нами с тем же странным выражением лёгкой грусти.

— В Ковенанте у нас был устав, регламентирующий даже расстояние между койками, — заметила она. — Возможно, зря.

Именно в этот момент Игни и Веста объявили о своём решении идти с нами.

— Мы... видели, — сказала Веста, бросив взгляд в нашу сторону. — Наше место — с вами. И... — она покраснела, — кажется, у вас очень интересные методы поддержания морального духа.

Валькирия радостно захлопала в ладоши:

— Отлично! Наша семья растёт! Скоро мы будем как те многоножки — все друг за друга цепляемся!

По пути к Руинам Скорби Валькирия и Элира шли рядом, их плечи постоянно соприкасались.

— Смотри-ка, — весело говорила Валькирия, — мы как те близнецы-сиамцы, только симпатичнее!

Я шёл между ними, чувствуя неожиданное спокойствие. Даже Геннадий заметил:

— Наконец-то в группе появилась хоть какая-то гармония! Хотя бы кто-то думает не только о выживании, но и о... э-э-э... групповой динамике!

Фрида иногда присоединялась к разговору, но в её глазах читалась какая-то отстранённость.

— В моём первом отряде был парень, который пытался завести отношения с двумя девушками одновременно, — как-то раз заметила она. — В итоге они его привязали к дереву и написали на лбу "жадный".

Вечер у костра стал кульминацией этого дня. Валькирия устроилась между мной и Элирой, создав единое пространство из трёх тел.

— Знаешь, Фрида, — обратилась она к командирше, — здесь есть место и для тебя. Мы можем подвинуться. Или найти ещё одного жнеца, чтобы было симметрично!

Фрида покачала головой, и в её улыбке было что-то печальное:

— Некоторые вещи... не для меня. Но я рада за вас. Хотя, — она добавила уже строго, — чтобы это не мешало боевой готовности.

Ночью, когда мы устроились под открытым небом (Геннадий бормотал что-то о «негигиеничности совместного сна»), Валькирия снова оказалась между нами. На этот раз Элира сама прижалась к ней спиной, создав замкнутый круг тепла.

— Как тебе наша импровизированная трёхспальная кровать? — шепнула мне Валькирия. — Немного колючая, — честно ответил я, — но гораздо лучше, чем в одиночку.

Фрида сидела у догорающего костра и смотрела на нас. В её глазах читалась не зависть, а какое-то тихое сожаление, как у человека, который слишком долго следовал правилам и вдруг осознал, что пропустил что-то важное.

Чуть поодаль, в тени развалин, притулились Игни и Веста. Сестры перешёптывались, украдкой поглядывая в нашу сторону. Их щёки горели румянцем, не только от ночной прохлады.

— Интересная... социальная структура», — проговорила Игни, стараясь сохранить научный тон, но её голос дрожал.

Веста прикрыла лицо ладонью, но глаза её блестели в темноте.

— Они так... свободно. А Валькирия... она ведь может просто взять и... прикоснуться. К обоим сразу.

Игни сглотнула, наблюдая, как Валькирия перебирает пальцами волосы Элиры, одновременно прижимаясь спиной к Лину.

— Это неправильно... должно быть неправильно... — прошептала она, но в её голосе слышалась неуверенность.

— А если бы... — Веста застенчиво потянула сестру за рукав, — если бы мы тоже... там? Под одеялом?

Её шёпот стал совсем тихим.

— Мне кажется, там... тепло. И пахнет ими троими — порохом, кожей и... свободой.

Игни резко дёрнула головой, но не в знак отказа, а будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Мы не можем. Мы... мы же должны быть...

Она не закончила, закусив губу. Её взгляд снова прилип к сплетённым фигурам под одеялом, к руке Валькирии, которая теперь лежала на животе Элиры.

— Просто представить... — выдохнула Веста, и её дыхание стало неровным. — Что бы ты сделала, окажись там? Посередине?

Игни закрыла глаза, и на мгновение её строгое лицо смягчилось.

— Я бы... я бы, наверное...

Она резко встряхнула головой.

— Нет. Нельзя. Но... — она снова украдкой посмотрела на троицу, — но чёрт возьми, как она это делает так... легко?

Веста тихо вздохнула, и в этом вздохе было столько тоски и запретного желания, что Игни невольно сжала её руку. Они сидели, сгорбившись в темноте, две девушки, которые слишком долго были взрослыми, глядя на тех, кто осмелился остаться немного детьми в этом жестоком мире. И где-то глубоко внутри каждая из них мечтала оказаться под тем самым одеялом, где, казалось, скрывался последний островок тепла и безумия в остывающем мире.

Геннадий, готовя на утро «особый завтрак для повышения групповой гармонии», ворчал: — Им бы мои специи для любви — сразу бы всё наладилось!

Засыпая, я смотрел на спящую Валькирию — её рыжие волосы растрепались по моей груди, а на губах застыла блаженная улыбка. Рядом примостилась Элира, уткнувшись лицом в моё плечо; её обычно напряжённые черты наконец расслабились, и она тихо посапывала. Чуть поодаль, у догорающего костра, сидела Фрида — прямая и одинокая, как дозорный, забытый на заброшенном посту.

ГЛАВА 21. УТРО СУМАСШЕДШЕГО ДОМА

Утро в лагере началось с того, что мои веки, слипшиеся за ночь, с трудом разлепились от настойчивого солнечного луча. И первое, что я увидел, заставило меня рефлекторно зажмуриться и снова открыть глаза, уже медленнее, с научным интересом.

Прямо перед моим спальником, в струящихся золотых лучах восхода, Валькирия исполняла нечто, напоминающее одновременно ритуальный танец древней жрицы и потягивание кошки, проснувшейся на сеновале. И совершала она это в своем самом естественном и оттого сногсшибательном виде — голышом. Её рыжие волосы рассыпались по спине, а каждое движение было на редкость грациозным и откровенно вызывающим.

— Ох, как же всё затекло после вчерашнего! — сладко проскрипела она, выгибая спину в дугу, от которой у меня перехватило дыхание. — Может, сделаем вместе пару упражнений на растяжку, герой? Гарантирую, проснёшься мгновенно!

Мой взгляд, с трудом оторвавшись от соблазнительных изгибов Валькирии, скользнул к Элире — и застыл. Она сидела на своём свёртке, полностью поглощённая созерцанием утреннего «спектакля». В руках у неё болтался тёмный лифчик, и по задумчивому выражению её лица было ясно, что она решает сложную дилемму — стоит ли его надевать или уже нет смысла.

Утренний свет мягко ложился на гладкую кожу, подчёркивая каждую линию её атлетичного телосложения. И самое удивительное — на её лице не было ни тени смущения или раздражения, только лёгкая задумчивость и странное спокойствие.

И самое удивительное — на её лице не было ни тени смущения или раздражения, только лёгкая задумчивость и странное спокойствие.

Я просто сидел и смотрел, чувствуя себя зрителем в первом ряду на самом прекрасном шоу в Пустошах. Это было то самое зрительное удовольствие, ради которого, я уверен, стоило пережить конец света.

Игни, проснувшаяся чуть позже, застыла в позе, напоминающей окаменевшего лемура. Её глаза были круглыми от изумления, а челюсть слегка отвисла. Она смотрела то на Валькирию, то на улыбающуюся Элиру, то на моё, вероятно, крайне глупое и блаженное выражение лица.

— Вы... вы всегда так... просыпаетесь? — прошептала она, обращаясь к Фриде, которая с невозмутимым видом проверяла патроны.

Фрида, не отрывая взгляда от обоймы, мрачно вздохнула. — Только когда Валькирия не высыпается. Или высыпается. Или просто дышит. К счастью для нашего морального облика, иногда она дышит в одежде.

Валькирия, услышав это, звонко рассмеялась и, повернувшись к Игни, сделала игривый реверанс. — Не стесняйся, рысь! Места хватит на всех! Присоединяйся к утреннему ритуалу Пробуждения Красоты! Свобода телу — бодрость духу!

Игни издала звук, средний между попёрхиванием и писком, её лицо залилось таким ярким румянцем, что оно могло бы послужить сигнальным маяком. Она схватила своё одеяло и натянула его почти на голову, как будто пытаясь спрятаться от реальности, которая стала для неё слишком откровенной в прямом и переносном смысле.

— Я... я лучше пойду... проверю периметр! — выдохнула она и, спотыкаясь, бросилась прочь от эпицентра этого сумасшедшего утра.

Геннадий, словно шеф-повар, застуканный на месте преступления с пачкой доширака, стоял над ящиком с консервами, трагически заломив руки.

— Снова?! — его голос взлетел до сопрано. — Тушёнка «Радость бомжа» с горошком «Слёзы одинокой домохозяйки»?! Я отказываюсь! Мои руки созданы для трюфелей и фуа-гра, а не для вскрытия этой гастрономической трагедии!

Валькирия, не теряя ни секунды, ловко выхватила у него из рук банку. — А я не отказываюсь! — радостно заявила она, срезая крышку. — Голодный жнец — не весёлый жнец. А нам сегодня нужен очень весёлый жнец, правда, девочки? Особенно если он будет готовить в одних только фартуке и носках.

Веска, доедая свой паёк с видом человека, разгрызающего камни, бросила на Валькирию оценивающий взгляд. — Рыжая, если ты не перестанешь трещать, я использую твои кости для приготовления бульона. Говорят, он придает блюдам... дерзкий вкус.

— Ой! — Валькирия сделала испуганное лицо, прижимая банку к груди. — Угрозы от моей будущей сожительницы по коммуналке в аду! Как интимно! Ты хоть лавровый лист любишь? Я — обожаю.

— Я не буду готовить из этого немого издевательства над продуктами! — продолжал стоять на своём Геннадий. — У этой тушёнки послевкусие тоски и поражения! А у горошка — намёк на несбывшиеся надежды!

— А ты добавь в него надежду! — посоветовала Валькирия, уже доедая его порцию. — Или хотя бы немного дикого лука. Или можешь приготовить нам воздушный суфле из пыли и воспоминаний о лучших днях. Я съем всё, кроме намёка на твои вчерашние носки.

Фрида, наблюдая за этим, вздохнула так глубоко, что, казалось, выдохнула всю свою веру в человечество. — Ешьте, что дают. Или не ешьте. Голод — лучший повар.

— Вот! — подхватила Валькирия, облизывая ложку. — Слышишь, Гена? Фрида только что назначила тебя главным по голоду. Теперь твоя обязанность — ходить за нами и художественно описывать, какой могла бы быть еда, если бы мы её нашли.

Геннадий Геннадьевич посмотрел на неё с немым укором, развернулся и с достоинством удалился в кусты, бормоча что-то о «профанации» и «кулинарном апокалипсисе».

Внезапно раздался тихий, но совершенно отчётливый звук.

Это был смех.

Короткий, серебристый, похожий на звон хрустального колокольчика. Он прозвучал так неожиданно, что все разом замолчали и обернулись к его источнику.

Веста сидела, поджав ноги, и смотрела на них, прикрыв рот ладонью, но её глаза, широко распахнутые, были полны беззвучного смеха, а по щекам текли слёзы. Она смеялась. По-настоящему.

Игни мгновенно встала в защитную стойку, закрывая сестру. — Веста? Что такое? Они тебя обидели? — её взгляд метнулся от Валькирии к Геннадию, выискивая виноватого.

— Н-нет... — выдохнула Веста, смахивая слёзы и пытаясь сдержать новые приступы смеха. — Просто... вы все... такие разные. Вот прямо... ну совершенно!

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Он — про трюфели... — она кивнула на Геннадия. — Она — про кости для бульона... — взгляд на Веску. — А она... — она снова прыснула, глядя на Валькирию, — ...про жнеца в фартуке и носках! И вы... все это вместе! Это же... это же...

Она не нашла слов, просто развела руками, и на её лице расцвела такая тёплая и светлая улыбка, какой мы у неё ещё никогда не видели.

Фрида, обычно непробиваемая, на секунду смягчилась. В уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Да, — сухо констатировала она. — У нас тут цирк-шапито, а не отряд выживания. Привыкайте.

— Мне... нравится, — тихо, но очень чётко сказала Веста.

И в этих двух словах было больше искренности и тепла, чем во всех предыдущих разговорах за сегодняшнее утро. Даже Валькирия на мгновение притихла, глядя на неё с неожиданной нежностью, а Геннадий, забыв про свою гастрономическую трагедию, смотрел на Весту с таким видом, будто она только что произнесла нечто гениальное.

— Так… Ладно… Выдвигаемся к «Новой Надежде», — коротко бросила Фрида, сбивая подошвой прилипший к ботинку сухой репейник. — Там, говорят, можно найти еду, у которой срок годности не истек вместе с цивилизацией.

Дорога выдалась спокойной, если не считать словесных игр Валькирии.

— Знаешь, герой, — томно протянула она, — твоя зад… в смысле. спина в походке выглядит очень... многообещающе. Прямо просится, чтобы её погладили. Или укусили.

Элира, обычно хранившая ледяное молчание, на этот раз неожиданно поддержала: — Только аккуратнее. Он у нас один, а желающих "погладить" много.

Валькирия тут же оживилась: — Ой, а ты уже считаешь себя в очереди? Могу уступить место... за небольшую плату.

— Плату обсудим, когда доживём до ужина, — парировала Элира с лёгкой ухмылкой.

— Девочки, — раздался усталый голос Фриды спереди, — если вы закончите торги, может, сохраним силы для пути? Или вам нужен аукционист для полного счастья?

Так, под перепалку и редкие улыбки, "Новая Надежда" показалась на горизонте гораздо быстрее, чем мы ожидали.

ГЛАВА 22. НОВАЯ НАДЕЖДА

Поселение «Новая Надежда» оказалось местом, где слово «новая» явно употреблялось с большой надеждой, но без особой связи с реальностью. Частокол напоминал зубья расчёски после драки с медведем — часть кольев торчала криво, часть вообще лежала на земле. Сторожевые вышки выглядели так, будто их строили в полной темноте и одной левой рукой.

Между покосившимися избами тянулись унылые огороды, где чахлая картошка соседствовала с бледной морковью. Всё здесь дышало бедностью и запустением: покоробленные заборы, провалившиеся крыши, дороги, больше похожие на высохшие русла рек. Воздух был густ от запаха дыма, влажной земли и безнадёги.

Но при ближайшем рассмотрении в этой унылой картине проступали следы упрямой надежды - даже в акой гнетущей атмосфере упадка люди продолжали бороться за крупицы уюта и комфорта.

Повсюду были видны следы упорной борьбы за нормальную жизнь. Кое-где к старым срубам пристраивали новые сляпанные из глины и обломков пристройки, стараясь расширить жилое пространство. На нескольких крышах поблескивали свежие листы жести, кое-как прикрывающие дыры. Возле одного из домов мужчина с сосредоточенным видом мастерил деревянный ставень на окно, тщательно подгоняя кривую дощечку. Две женщины у колодца не просто набирали воду, а ожесточенно скребли мочалками закопченные котлы, пытаясь отмыть их до блеска. Дети, несмотря на обтрепанную одежду, гоняли самодельный мяч с искренним смехом. А старик, чинивший ту самую телегу, с таким усердием подбирал деревянные колышки, будто от этого зависела судьба всего поселения.

А внутри поселения кипела жизнь. Мужик с лицом, как помятая карта, чинил телегу. Бабка с двумя козами на верёвке орала на парнишку, стащившего яблоко с лотка. А сам лоток с товарами представлял собой шедевр народного творчества: рядом с гвоздями лежали вяленые грибы, а к банкам с консервами были привязаны самодельные свечи.

Нас встретили без восторга, но и без вил в руках. Просто смотрели с тем выражением лица, которым обычно провожают бродячий цирк. Через пару минут к нам подошёл седовласый мужик с усталыми глазами и ружьём за плечом, которое выглядело старше его самого.

— Я — Громов, старший здесь, — представился он голосом, похожим на скрип ржавой двери. — С чем пожаловали?

Фрида сделала шаг вперёд, и я видел, как Громов невольно выпрямился под её взглядом.

— Мы ищем припасы и информацию. Можем предложить лекарства и помощь в обмен.

Громов медленно обвёл нашу компанию взглядом. Задержался на безупречной экипировке Фриды, диком виде Вески, карабине Игни. Его взгляд скользнул по Весте, прятавшейся за спиной сестры, и по моему плазменному клинку. А потом надолго остановился на Валькирии, которая тут же игриво подмигнула ему.

— У вас... интересная группа, — дипломатично заметил он, почесав щёку.

— О, это ещё мягко сказано! — Валькирия весело хлопнула его по плечу, от чего старик дёрнулся. — У нас тут целый театр одного актёра с гаремом! А у вас тут культурная программа есть? Или хотя бы холостяки на выданье?

Громов отшатнулся, явно не готовый к такому повороту.

— Э-э-э... — он растерянно посмотрел на Фриду, как школьник на училку.

— Проигнорируйте её, — вздохнула Фрида. — Она... особенная. Иногда сбегает от приёма лекарств.

— Я — изюминка этого коллектива! — парировала Валькирия, снова подмигивая Громову. — Без меня им скучно.

Громов провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть эту картину с глаз.

— Ладно... Что вам нужно? — спросил он, уже с ноткой сочувствия в голосе.

— Информация о Руинах Скорби, — сказал я, прежде чем Валькирия успела предложить Громову «экскурсию с поцелуями». — И о том, что в них происходит.

Лицо старшего поселения мгновенно потемнело, словно на него упала тень от давно забытой беды.

— Руины... — он с силой выдохнул, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Не ходите туда. Место проклятое. Те, кто отправляется туда... не возвращаются. В последнее время там творится что-то... необъяснимое.

Он нервно оглянулся, понизив голос до скрипучего шёпота: — По ночам оттуда стелется зелёный свет, неестественный, как гниение. А воздух потрескивает, словно перед грозой, но грома нет и в помине. И слышится... шепот. Как будто сама земля пытается что-то сказать.

— Орлов, — прошептала Элира, и её голос прозвучал как щелчок замка на затворе.

Громов встрепенулся, его усталые глаза внезапно стали острыми. — Вы знаете этого... человека? — в его голосе прозвучала смесь страха и надежды.

— Мы идём остановить его, — твёрдо сказала Фрида, и в её тоне не было места сомнениям.

Старший медленно провел взглядом по нашему отряду, и в его глазах что-то переменилось. Взгляд скользнул по плазменному клинку у моего пояса, задержался на арбалете Элиры, оценил боевые шрамы Вески, заметил, как Валькирия небрежно поигрывает парой острых, как бритва, клинков. Он увидел боевую единицу, отряд. Скрежет арбалетного механизма, позвякивание оружия, боевые стойки - всё говорило само за себя.

— Вы либо герои, либо самоубийцы, — наконец произнёс он, качая головой. — Но если вы и правда идёте против Орлова... мы поможем, чем сможем. У нас есть пара лишних баллонов с водой. И немного еды, которая... не выглядит как оскорбление пищеварению.

— И мы можем починить ваш частокол, — добавила Веска, указывая на самый плачевный участок ограды. — Мои люди знают, как работать с деревом. Даже с таким... грустным.

Громов смотрел на неё, потом на покосившиеся колья, и в его глазах впервые за всё время разговора мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего облегчение.

Всё ещё смотрящий на нас как на громил с большой дороги, он махнул рукой в сторону дальнего края поселения.

— Вам туда, в гостевой дом, с краю, у частокола. Лет пять пустует, но стены целы. Там и располагайтесь, отдыхайте.

Домик, скрытый в тени разлапистой сосны, оказался не развалюхой, а крепким срубом. Когда Фрида толкнула скрипучую дверь, мы застыли на пороге.

— Чёрт возьми... — выдохнул я.

Настоящие стены. Не промасленный брезент, не щиты из мусора — а плотно подогнанные брёвна. И крыша над головой, сквозь которую не видно звёзд.

Но настоящий шок ждал внутри. Валькирия, выскочив во двор, замерла как вкопанная.

— Баня... — прошептала она, указывая дрожащим пальцем на небольшую бревенчатую пристройку с каменной печью и котлом. — С горячей водой. Это же... это же роскошь неслыханная!

Фрида, обычно сдержанная, провела ладонью по деревянной столешнице, сметая пыль.

— Порядок, — констатировала она, и в её голосе прозвучало непривычное удовлетворение. — Можно обороняться. Есть укрытие.

Веска уже обшаривала углы, проверяя прочность стен, а Игни с Вестой осторожно присели на деревянную лавку, словно боялись, что она рассыплется от одного прикосновения.

После месяцев ночёвок в развалинах, под открытым небом и в промозглых подземельях, этот заброшенный домик казался настоящим дворцом.

Настоящая битва разгорелась из-за банного распорядка.

— Я первая! — объявила Валькирия, уже срывая с себя заскорузлый доспех. — Я три месяца не снимала эти портки!

— Решаем жребием, — холодно парировала Фрида. — И моемся парами. Эффективнее.

Первыми выпало мыться Игни и Весте. Раздевалки не было, и сестры смущенно переминались с ноги на ногу.

— Ну что вы как первокурсницы в общежитии? — подколола Валькирия. — Чего там у вас такого, что никто не видел?

Девушки покраснели, но быстрыми движениями скинули одежду. На мгновение в воздухе замерли две прекрасные фигуры — хрупкая Веста с изящными изгибами и подтянутая Игни с атлетичным рельефом. Они пулей проскочили в баню, оставив нас созерцать исчезающие в дверном проеме упругие попки и стройные спины.

Через час они вышли румяные, довольные, закутанные в простыни, и их счастливый смех наполнил дом необыкновенным теплом.

— Теперь наша очередь! — Валькирия схватила меня за руку. — Идем, герой, помоешь спинку?

— Я тоже, — неожиданно сказала Элира, вставая.

Валькирия хищно улыбнулась: — О, принимаю вызов!

В комнате девушки без стеснения начали раздеваться. Валькирия, не сдерживая довольной ухмылки, одним ловким движением сбросила с себя всю одежду. Ее пышные формы, скрытые доспехами, оказались поистине впечатляющими — высокая упругая грудь с алыми, будто налитыми ягодами сосками, тонкая талия, контрастирующая с округлыми, соблазнительными бедрами. Она выгнулась в пояснице, закинув руки за голову, отчего ее грудь подалась вперед, а на гладкой коже живота обозначилась легкая тень от изгиба.

— Ну как, герой? — ее голос прозвучал томно и вызывающе. — Готова поспорить, что таких аппетитных форм ты в этих пустошах давно не видел. — Она медленно повернулась, дав мне оценить всю округлость своей попки, затем снова встретилась со мной взглядом, прикусывая нижнюю губу.

— Что скажешь? Достойна первого места? — она провела руками по бедрам. — Элира, присоединяйся, устроим настоящий конкурс красоты!

К моему изумлению, Элира без тени смущения принялась расстегивать застежки своей практичной одежды. Сначала упали наплечники, затем она стянула через голову облегающую куртку, обнажив стройный торс. Её грудь оказалась небольшой, но идеальной формы, с упругими розоватыми сосками, уже слегка затвердевшими от прохладного воздуха.

Ловкими движениями она расстегнула штаны и позволила им упасть к ногам, открыв длинные, изящные ноги и аккуратную полоску темных волос между бедер. Каждый мускул на её теле был прорисован годами тренировок — упругий пресс, сильные бедра, гладкие изгибы плеч. Она стояла с естественным достоинством, позволяя мне рассмотреть каждую линию своего тела, от изящных ключиц до стройных лодыжек.

— Ну что, судья? — повторила Валькирия, проводя рукой по своему пышному бедру. — Две совершенно разные концепции красоты. Пышные формы... — она соблазнительно выгнула спину, — ...или точеные линии? — Элира медленно повернулась, демонстрируя упругие ягодицы и грациозную линию спины.

В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь треском поленьев в камине.

— Я... ух… э... баня уже свободна? — блестяще выкрутился я.

Когда мы напарились, Фрида кивнула Веске — теперь их очередь. Они вошли в баню без лишних слов, привыкшие к спартанским условиям. Фрида первая сбросила с себя одежду — её тело оказалось усеяно сетью бледных шрамов, контрастирующих с подтянутой кожей. Чёткий рельеф мышц на животе и бёдрах выдавал годы тренировок, а грудь, упругая и не слишком пышная, казалась высеченной из мрамора. Она стояла неподвижно, позволяя Веске оценить себя, а сама с задумчивым видом изучала старую рану на плече.

Веска раздевалась медленнее, но так же без тени смущения. Её тело было более округлым, с мягкими изгибами бёдер и полной грудью, покачивающейся при каждом движении. Встав рядом с Фридой, она окинула её изучающим взглядом — не с завистью, а с профессиональным интересом, словно сравнивая их боевые возможности по физическим данным. Фрида в ответ лишь подняла бровь, будто спрашивая: «Ну и?»

Пока мы все насухо вытирались, по дому поплыл божественный аромат. Геннадий, сияя, расставлял на столе миски с дымящимся рагу. Мы спешили к столу, закутавшись в простыни, с мокрыми волосами и румяными от пара лицами.

Он нашел где-то сушеные грибы, дикий лук и даже кусок копченого мяса и устроил настоящий пир.

— Вкушайте! — он торжественно поставил на стол дымящийся котел. — Рагу «По дороге в ад»! Название — в память о наших путешествиях, вкус — в надежде на светлое будущее!

Мы ели молча, с наслаждением пробуя настоящую, горячую еду. Даже Фрида позволила себе две полные тарелки. А Валькирия, сидя рядом со мной в одном полотенце, периодически шептала на ухо:

— Ну что, герой, уже решил, кто победил в конкурсе? Могу устроить повторный показ... без правил.

Мы расселись по скамьям, ещё красные от пара, с мокрыми волосами и довольные. Геннадий разливал по мискам своё знаменитое рагу, а Валькирия тут же устроилась рядом со мной, позволяя своему полотенцу опасно съезжать.

— Знаешь, — сказала Игни, откладывая ложку, — а ведь мы могли бы задержаться тут ненадолго. Помочь им с укреплениями, отдохнуть как следует.

Воцарилась тишина, все переглянулись.

— Я только за! — тут же откликнулась Валькирия, обнимая меня за талию. — Здесь есть баня, крыша над головой... и стены, за которыми можно... э-э-э... хорошо выспаться. Правда, герой? — она подмигнула мне так многозначительно, что Фрида тяжело вздохнула.

— Ненадолго можно, — неожиданно коротко согласилась Фрида. — Нам нужен отдых, а им — рабочие руки.

— Я за! — неожиданно живо откликнулась Элира. — Места здесь спокойные, люди хорошие. — она с одобрением потрогала свои чистые волосы.

— Мои воины завтра вернутся к племени, — заявила Веска. — Пусть доложат, что мы задерживаемся. Передадут, что мы живы и помогаем соседям. Пусть старейшины не волнуются. А я останусь — тут хоть баня есть, а не эти ваши лужи под дождём.

Все удивлённо посмотрели на неё — обычно она не расставалась со своими бойцами.

Игни и Веста переглянулись и согласно закивали.

— Мы поможем знахарю! — сказала Веста, а Игни добавила: — И с охотниками сходим.

— Отлично, — подвела итог Фрида. — Значит, остаёмся.

— Я тоже думаю, что стоит остаться, — негромко, но очень чётко сказала Элира. Все повернулись к ней — она редко высказывалась так открыто. Она сидела, обняв колени, и в её глазах светилось непривычное спокойствие. — Мы все устали. И это место... оно даёт передышку не только телу. Мы можем помочь этим людям, а они — нам. Это правильно.

Её слова, сказанные так искренне, видимо, стали последним аргументом. По лицам прошла волна облегчения — все хотели этого, но никто не решался сказать первым.

— Значит, решено, — подвела черту Фрида. — Две недели отдыха. Но бдительность не теряем.

— Ура! — крикнула Валькирия, целуя меня в щёку. — Слышишь, герой? У нас целых две недели... отдыха. — И снова многозначительно подмигнула, заставляя Элиру сдержанно улыбнуться, а Фриду — снова вздохнуть.

Я просто откинулся на шкурах, глядя на их улыбающиеся лица. Чёрт, а ведь и правда похоже на дом. Утро следующего дня началось с непривычной суеты. Мы стояли посреди поселения и оглядывались, словно новички в первый учебный день.

Фрида первая приступила к делу. Осмотрев частокол, она тут же начала отдавать распоряжения: — Тут нужно укрепить опоры, а здесь сделать навесные платформы для лучников. Мужики, со мной!

Веска тем временем подошла к группе женщин, чинивших забор. Молча взяла топор и наглядно продемонстрировала, как правильно обтесывать колья. После этого к ней сразу выстроилась очередь желающих научиться.

Игни пропала с местными охотниками — её меткая стрельба и знание повадок мутантов пришлись как нельзя кстати. А Веста скромно устроилась помощницей к местной знахарке, удивляя ту своими познаниями в травах.

— Ну а мы чем займёмся, герой? — Валькирия томно обвилась вокруг моей руки. — Может, покажешь мне... э-э-э... местные достопримечательности?

— Поможешь мне с крышей амбара, — безжалостно прервал её Геннадий, сунув мне в руки молоток. — А ты, рыжая, можешь разобрать завал у колодца. Полезно для фигуры.

Валькирия надула губки, но неожиданно согласилась. Через час она уже вовсю командовала группой подростков, которые таскали камни и смеялись над её шутками.

Элира нашла себя в оружейной — её искусство обращения с металлом привело в восторг местного кузнеца. А я тем временем таскал брёвна, чинил кровли и слушал бесконечные истории старожилов.

К вечеру мы вернулись в домик усталые, но довольные. Даже Валькирия, испачканная землёй, с гордостью докладывала: — А я, между прочим, целую бригаду организовала! Называемся «Отчаянные красотки с лопатами»!

Похоже, мы тут становимся своими — частью этой странной общины выживших.

Поздним вечером, когда остальные уже разошлись по спальням, я застал Элиру у потухающего камина. Она сидела, обняв колени, и смотрела на огонь. Я присел рядом и обнял её за плечи.

— Не спится? — тихо спросил я.

Она прижалась ко мне, и её голос прозвучал приглушённо: — Просто думаю... Всё это так похоже на нормальную жизнь. На то, о чём мы давно забыли.

— А тебе это нравится? — я нежно погладил её спину под тонкой футболкой.

— Боюсь привыкнуть, — прошептала она. — Потому что это закончится. Мы снова выйдем в пустоши... И кто-то из нас...

Я притянул её ближе: — Тогда давай ценить эти моменты, пока они есть.

Вдруг с верхней полки раздался сонный голос Валькирии: — Если вы сейчас поцелуетесь, я начну аплодировать!

Мы вздрогнули. Элира покраснела, но не отстранилась. Наши губы встретились в нежном, неторопливом поцелуе.

Тут же с лестницы спустилась Валькирия в одних лишь кружевных трусиках. Она подошла к нам, руки на бёдрах: — И сколько вы собираетесь ещё сидеть в этих дурацких футболках?

Ловким движением она стянула футболку с Элиры, затем прижалась ко мне обнажённой грудью, а другую руку обвила вокруг талии Элиры, притягивая её к нам.

— Наша семья — наши правила, — прошептала она, целуя сначала меня, потом Элиру.

Мы опустились на медвежью шкуру у камина, и вскоре их тела переплелись с моим в нежном танце. Страсть была медленной, глубокой, полной взаимного доверия. Сначала я ласкал Элиру, в то время как Валькирия нежно покусывала её плечо, потом они обе обратили своё внимание на меня, снимая с меня одежду и покрывая поцелуями каждую часть тела.

Когда страсть утихла, мы лежали в обнимку, прикрытые одеялом. Валькирия, прижимаясь ко мне с одной стороны, протянула руку Элире: — Наш сумасшедший дом... И я не променяла бы его ни на что.

Элира, обычно сдержанная, улыбнулась и переплела свои пальцы с её пальцами: — Да... наш.

Мы заснули так — сплетённые втроём, под мерцание догорающих углей в камине.

ГЛАВА 23. ДОРОГА ГНЕВА

Последнее утро в «Новой Надежде» было холодным и влажным, словно сама Пустошь, не желая отпускать, просачивалась сквозь частокол мельчайшей водяной пылью. Она оседала на лицах, на деревянных стенах домов, на скобах ворот, за которыми начинался другой мир. Две недели, проведенные здесь, казались сейчас неестественно ярким и обманчивым сном. Слишком теплым, слишком безопасным, слишком пахнущим хлебом и дымом из печных труб, а не порохом и вечным страхом.

Мы стояли у ворот, тяжело нагруженные, и на нас смотрели молча. Все, кто оставался: Громов, его плечи по-прежнему широки, но в глазах стояла усталость; старый Геннадий, без привычной поварёшки в руках; женщины, которых мы помогли защитить от «Шершней»; дети, с серьезными не по годам лицами, в руках у одного из них – самодельный лук, подарок Валькирии. Их молчание было гуще и выразительнее любых слов. Они провожали нас. И в их взглядах читались и надежда и горечь прощания с обреченными.

Фрида, чья тактическая экипировка даже после отдыха выглядела безупречной, развернула на колене карту, переданную Громовым. Бумага была старая, потертая на сгибах, испещренная кривыми линиями и тревожными пометками, сделанными разными почерками: «здесь пропал караван», «шепот», «ничего не возвращается», «зелёный туман». Каждая надпись была чьей-то неудавшейся судьбой.

– Отныне каждый наш шаг – движение по минному полю, – её голос, чёткий и холодный, рассек утреннюю тишину, заставив вздрогнуть одного из подростков. – Расслабленность приведет к смерти. Дисциплина – единственный шанс сохранить жизнь. Двигаемся строем, в установленном порядке. Первый привал – не раньше чем через шесть часов. Любое отставание – без возможности на помощь.

Валькирия, поправляя широкий ремень арбалета, перекинутого через плечо, попыталась ухмыльнуться, но получилось натянуто и криво. Уголки её глотнувших слишком много горя глаз не дрогнули. – Ну что, герой, пора возвращаться в наш общий ад. Хоть искупались напоследок по-человечески, в теплой воде. До сих пор не могу поверить. Жаль, эту баню с собой не забрать. Думаешь, Орлов в своей цитадели парилку предусмотрел для непрошеных гостей?

Элира стояла чуть в стороне, неподвижная, как изваяние. Её пальцы сжимали старый, потертый на солнце амулет – единственное, что осталось у неё от прежней жизни. Она смотрела не на нас, а на небольшой бревенчатый домик с закопченным дымоходом – тот самый, где мы ночевали эти несколько ночей. Там пахло хлебом, древесной смолой и мирным бытом, которого почти не осталось в этом мире. В её глазах, обычно таких твёрдых, мелькнуло что-то хрупкое, беззащитное, детское. Но лишь на мгновение. Потом веки сомкнулись, и когда она вновь открыла их, они стали жёсткими, отполированными, как речная галька, сталью.

Я провёл ладонью по шершавой рукояти плазменного клинка, привычным жестом проверяя индикатор заряда. Зелёный огонёк уверенно светился. Это движение было почти ритуалом, успокаивающим нервную дрожь перед боем. Но сегодня никакого успокоения оно не принесло. Лишь тяжелую, свинцовую уверенность, поселившуюся в глубине желудка: пути назад больше нет. Эти ворота закроются, и «Новая Надежда» останется лишь воспоминанием, ярким пятном в серой хронике Пустошей.

Геннадий, с трудом взбираясь в специально доработанный отсек моего рюкзака, ворчал, но без привычного кулинарного энтузиазма. Его бормотание было скорее фоном, лишённым смысла. – Консервы «Радость бомжа», в которых больше радости, чем мяса… Сухари, которыми можно забивать гвозди или строить баррикады… Энергетические батончики с вкусом меловой пыли… И это всё, с чем мы идём навстречу сумасшедшему гению, возомнившему себя богом. Кулинарный апокалипсис наступает…

Громов со своей неспешной основательностью в движениях, подошёл к Фриде. В его руке был небольшой, туго свернутый свёрток из промасленной ткани. – Лекарства, что остались, – пробормотал он, отводя взгляд. – Антисептики, болеутоляющее, стимуляторы. И фляга с чистой водой. Больше ничем помочь не могу. Просто… нечем.

Его крупная, покрытая шрамами и мозолями рука на мгновение легла Фриде на плечо. Жест был неловким, но красноречивее любых слов. В нём читались и благодарность за спасённых женщин, и горечь от невозможности помочь, и прощание, и тихая, почти неслышная надежда на возвращение.

Фрида коротко, по-солдатски кивнула, сунула свёрток в один из многочисленных карманов своего рюкзака, и, не говоря больше ни слова, первая шагнула за ворота. Мы двинулись за ней.

Мир изменился, стоило переступить невидимую черту. Воздух за воротами был другим – густым, спёртым, обжигающим лёгкие. Он имел привкус озона, как после мощного разряда молнии, и едкую кислинку, напоминающую запах гнилых яблок и перегоревшей проводки. Неяркое осеннее солнце едва пробивалось сквозь зелёноватую дымку, стелющуюся по земле. Свет, проходя сквозь неё, окрашивал чахлую, пожухлую растительность в болезненные, неестественные тона: травы отливали синевой, редкие кусты казались лиловыми. Пейзаж, ещё вчера бывший просто унылым и мёртвым, теперь выглядел искажённым, испорченным на фундаментальном уровне, будто гниль проникла в саму структуру реальности.

И был шёпот.

Едва уловимый, находящийся на самой грани слуха. Это были не слова, которые можно было разобрать, какое-то навязчивое, ползучее ощущение, будто кто-то острый и холодный скребётся в извилинах твоего мозга, пытаясь найти трещину, слабое место, куда можно просочиться.

Веста, шедшая рядом с сестрой, вдруг резко остановилась, её лицо побелело. Она схватилась за виски, ногти впились в кожу, и её черты исказила гримаса острой, физической боли. – Слышишь? – выдохнула она, и её голос, обычно такой тихий, прозвучал тонко и испуганно, как натянутая струна. – Они… они шепчут… Повсюду…

Игни мгновенно среагировала, обхватив сестру за плечи, пытаясь придать ей устойчивости. – Держись, – тихо сказала она, бросая настороженный взгляд в зелёную мглу. – Не слушай. Это обман.

Но Веста лишь мотала головой, зажмуриваясь от боли. Я видел, как Игни сжимает челюсти, её пальцы впиваются в плечи сестры, и понимал её бессилие. Как можно защитить от того, что бьёт изнутри?

Мы шли уже несколько часов, и с каждым шагом реальность вокруг теряла последние черты привычного. Зелёный туман сгущался, наползая на сапоги тягучими, почти осязаемыми клочьями. Он был холодным и влажным, оставляя на коже липкий, неприятный налёт. Воздух стал тяжелым для дыхания, затхлым, словно насыщенным спорами чужой, враждебной жизни. Я чувствовал, как мельчайшие частицы оседают в лёгких, оставляя на языке стойкое послевкусие меди, тлена и чего-то ещё, химически-чужеродного.

Пейзаж окончательно потерял связь с тем, что можно было назвать нормой. Деревья, редкие и корявые, скрючились в мучительных, неестественных позах. Их ветви, лишённые листьев, больше походили на костлявые, скорченные пальцы, в отчаянии вцепившиеся в ядовитое небо. Камни под ногами были покрыты хрупкой, стекловидной коркой, которая противно хрустела и трескалась под сапогами, обнажая под собой бледную, усыпанную чёрными жилками породу, напоминающую вены на трупе. Из этих трещин сочился тот самый зелёный туман, и иногда, в редкие мгновения затишья, мне чудился тихий, прерывистый вздох, доносящийся из самых глубин.

Шёпот становился навязчивее, превращаясь из фона в настойчивый гул, заполнявший подсознание. В нём проскальзывали обрывки чужих мыслей, обломки воспоминаний, не принадлежащих тебе. Внезапные вспышки чужого, животного страха, от которого холодела спина и сжималось горло. Я ловил себя на том, что мои пальцы непроизвольно сжимают рукоять клинка, а взгляд, против моей воли, без конца скачет по сторонам, выискивая невидимую, но ощутимую угрозу.

– Пахнет пережаренной реальностью, – пробормотал Геннадий, сидя у меня в рюкзаке. Его голос прозвучал приглушённо, без обычной театральности и бравады. – Орлов не просто строил свою цитадель. Он пёк этот мир, как неопытная хозяйка пирог, забыв про дрожжи и время. И, боюсь, сюрприз в середине окажется совершенно несъедобен. Только вот выплюнуть его уже не получится.

Внезапно Валькирия, шедшая в авангарде рядом с Фридой, резко остановилась и подняла сжатую в кулак руку – сигнал «внимание». Мы замерли, затаив дыхание. Тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом в ушах, стала давить ещё сильнее.

– Слышите? – тихо спросила она, поворачивая к нам голову. И в её стальном голосе, впервые за всё время нашего знакомства, не было ни намёка на шутку или браваду.

Мы замерли, вслушиваясь. Сквозь общий, давящий гул пробивался новый звук. Тихий, ритмичный, душераздирающий. Детский плач.

Из зелёной мглы, метрах в двадцати впереди, медленно проступила смутная фигура. Маленькая, ростом с ребёнка, закутанная в грязные, обвисшие лохмотья. Она стояла к нам спиной, и её плечи мелко, прерывисто подрагивали в такт рыданиям.

– Эй! – громко, но без агрессии, крикнула Валькирия. – Дитя! Ты как тут оказался? Ты один?

Фигура не обернулась. Плач продолжался, монотонный и безутешный, врезающийся в сознание.

Фрида бесшумно сняла с плеча свою винтовку, щёлкнула предохранителем. – Никто не двигается. Скорее всего, ловушка. Не подходите.

Но мы все, как завороженные, смотрели на эту маленькую, одинокую фигурку. Она была обрывком чужого, уничтоженного детства, затерянным в самом сердце ада. В этом плаче была такая искренняя боль, что разум отказывался верить в подвох.

Вдруг плач оборвался на самой высокой ноте. Фигура дёрнулась, совершив резкое, неестественное движение, словно её дёрнули за ниточку, и начала медленно, почти механически разворачиваться. Лохмотья спадали с неё, обнажая не тело, а нечто иное. Бледную, влажную на вид кожу, лишённую каких-либо анатомических подробностей. Не было ни глаз, ни рта, ни носа. Гладкий, как отполированное куриное яйцо, овал головы был теперь обращён в нашу сторону.

И из этого безликого комка плоти снова раздался тот же самый, до мельчайших нюансов, плач. Только теперь он шёл не из «головы», а словно из воздуха вокруг, из самой зелёной мглы, окружавшей существо.

Оно сделало шаг в нашу сторону. Его движения были резкими, угловатыми, будто оно не умело управлять своим телом, лишь пародируя механику живого.

– Что… что это? – прошептала Игни, решительно оттесняя ослабевшую Весту за свою спину и поднимая карабин.

– Эхо, – сдавленно, еле дыша, проговорила Веста, прижимаясь к спине сестры. Её лицо было белым, как мел. – ОНО не живое. Это… отпечаток. Отпечаток чьей-то невыносимой, острой боли. Их здесь… их здесь много. Они повсюду. Я чувствую их.

Безликое существо сделало ещё шаг. И ещё. Плач внезапно стал громче, набирая силу, превращаясь в пронзительный, недетский, душераздирающий визг. Оно ускорилось, побежало на нас, его конечности, похожие на плети, беспорядочно затрепетали, протягиваясь вперёд, к живой плоти.

Раздался резкий выстрел. Пуля Фриды прошла навылет, оставив в теле существа аккуратную, чёрную, дымящуюся дыру. Оно не остановилось, не издало ни звука, не изменило траектории. Просто бежало, истекая чёрной, маслянистой жижей, а его безликая голова была по-прежнему повёрнута в нашу сторону.

По спине у меня пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. Это было нечто, против чего оказалось бессильно обычное оружие. Нечто, рождённое самой болью этого проклятого места, питаемое ею.

В итоге, мы отбили эту первую атаку, если это слово здесь вообще было применимо. Валькирия метким выстрелом из арбалета подожгла существо зажигательным болтом. Оно, пылая неестественным, ядовито-зелёным пламенем, испуская тот же детский плач, но теперь искажённый до неузнаваемости, наконец рухнуло, превратившись в лужу вонючей, дымящейся жижи. Но ощущение, что нас только что облизало нечто грязное, бесчеловечное и абсолютно чуждое, не проходило. Воздух после этого стал ещё тяжелее, а шёпот в голове – навязчивее, настойчивее.

Фрида приказала двигаться дальше, не останавливаясь, не оглядываясь на дымящиеся останки. Мы шли, и я чувствовал, как по моей спине, под тактической бронёй, ползут мурашки. Казалось, из зелёного тумана за нами следят десятки, сотни таких же безликих «Эхо». Веста шла, не поднимая головы, вся сжавшись в комок, и Игни почти несла её, крепко, почти болезненно обняв за плечи, её лицо было искажено гримасой ярости и беспомощности.

Мы вышли к широкому, высохшему руслу реки, усыпанному неестественно белым, почти костяным, хрустящим песком. И тут Веста снова замерла, вцепившись в руку сестры с такой силой, что у Игни побелели костяшки пальцев.

– Нет… – простонала она, закатывая глаза. – Не смотрите… пожалуйста, не смотрите… Их здесь так много… Они все умерли… так страшно…

Я инстинктивно последовал за её взглядом, всматриваясь в туманную пелену на другом «берегу» русла. Сначала – ничего, просто колебания зелёной мглы. А потом… потом они медленно проступили сквозь неё, словно проявляясь на фотобумаге. Полупрозрачные, колеблющиеся, как марево в знойный день, десятки, сотни фигур. Они не шли на нас, не проявляли агрессии. Они просто замерли на одном месте, образуя немую, леденящую душу процессию. Застывшие в последних мгновениях своей жизни: одни – в позах отчаянного, слепого бегства, другие – сгорбившиеся, обхватившие себя руками от невыносимой боли, третьи – с лицами, искажёнными немым, застывшим в вечном крике ужаса. Это была целая галерея чужих смертей, отпечатавшаяся на этом проклятом месте, словно шрамы на ткани реальности.

И тогда я увидел его.

Он стоял чуть в стороне от других, почти реальный, плотный на фоне полупрозрачных призраков. Его форма не была размытой. Он смотрел прямо на меня. Выцветшая, когда-то синяя куртка, знакомый, немного хитрющий разрез карих глаз, та самая, аккуратная, словно сделанная шилом, рана на левом виске, которую я видел в последний раз, склонившись над ним в грязном, заваленном обломками подвале…

– Петя… – имя сорвалось с моих губ само собой, тихим, предательским шёпотом, который, казалось, был громче любого крика.

Он не улыбался, не махал рукой, не подавал никаких знаков. Он просто смотрел. Взгляд его был пустым и в то же время невыносимо тяжёлым. И в мою голову, преодолевая общий гул, ворвался его голос. Тот самый, с характерной хрипотцой, но теперь – безжизненный, холодный, как скрежет камней под жерновами.

«Ты оставил меня, Лин… Оставил умирать одного в той грязи и крови… И ради чего?»

Я замер, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Ледяная, невидимая рука сжала моё горло, перекрывая кислород.

«Ради них? Смотри на них…»

Взгляд Петри, тягучий и липкий, скользнул по Элире, по Валькирии, по Фриде.

«Она – еретичка, одержимая силами, которых сама не понимает, играющая с огнём, который сожжёт и её, и тебя. Она – шлюха, которая не знает, что такое верность, готовая перелечь к любому, кто предложит крышу над головой. А она… она ведёт тебя на убой, как ведёт солдат на учениях, не задумываясь, положит ли тебя в землю с почестями или оставит гнить в канаве. Они тебя подведут, Лин. Предадут. Бросят. Как подвёл и бросил тебя я…»

Это было в тысячу раз хуже, чем любая картинка перед глазами. Это было похоже на то, как мне влили в душу концентрированный, выдержанный годами яд. Яд сомнения, вины и чёрной, беспросветной тоски. Все мои самые глубокие, самые тёмные страхи, все мысли, которые я гнал от себя прочь, в которые боялся признаться даже в три часа ночи, теперь звучали голосом моего мёртвого друга. И в этом была ужасающая, уродливая, извращённая правда - правда моих собственных кошмаров.

Краем глаза я видел, как остальные тоже отбиваются от своих призраков. Элира, сжав голову руками, отшатывалась от невидимых нам голосов, её губы беззвучно шептали что-то, может быть, мольбы, может быть, проклятия. Валькирия металась, стреляя из арбалета в пустоту, в полупрозрачные фигуры, которые рассеивались и вновь собирались, её лицо было искажено яростью и отчаянием. Но я не мог им помочь. Я был пригвождён к месту этим взглядом, отравлен этими словами.

«Ты мог бы спасти меня тогда… Просто протянуть руку… Но ты выбрал их. Свою новую семью. И теперь они приведут тебя к тому же концу. К той же грязи. К той же одинокой смерти в темноте…»

Из раны на его виске снова, медленно, словно нехотя, засочилась густая, тёмная кровь. Она стекала по щеке, оставляя чёрный след.

Я чувствовал, как моя воля тает, как разум погружается в эту липкую, чёрную трясину. Рука сама потянулась к клинку – не чтобы атаковать призрак, а словно в поисках последней точки опоры, якоря в этом бушующем море отчаяния. Но какой якорь может удержать против правды, которая живёт в твоей собственной голове?

Это длилось вечность. Или всего одно мгновение. Я уже почти поверил, что это и есть моё искупление – стоять здесь и слушать, пока он не договорит всё, что я заслужил услышать. Пока вина не сожрёт меня целиком.

И тут крик Весты, тонкий, пронзительный, полный нечеловеческой ярости, пробился сквозь морок, словно удар молнии в кромешной тьме. В её голосе не было ни капли страха. Это был крик чистой, несломленной ярости.

– Это не он! Это не вы! Это ОН в ваших головах! – её голос сорвался на визг, хриплый от слёз и всепоглощающего гнева. – Доверьтесь тому, что чувствуете СЕЙЧАС! Тому, кто рядом! Не тому, что вам нашептывают эти тени!

Её слова, простые и оголённые, стали тем самым якорем, за который можно было ухватиться. Я с силой, до боли, тряхнул головой, словно пытаясь физически выбросить из неё этот навязанный, чужой голос. Это был не он. Мой друг, вечно улыбчивый маленький Петя, никогда, даже умирая, не сказал бы такого. Не стал бы мучить меня. Не стал бы пытаться сломать. Это была подделка. Грязная, мерзкая, бездушная пародия, слепленная из праха моих же страхов и сомнений.

Я сделал шаг вперёд. Не к призраку, а от него. К ним. К живым.

– Лин! – услышал я голос Элиры, но не в голове, а наяву, физически. Она смотрела на меня, её лицо было бледным, исхудавшим, но в глазах стояла неподдельная, острая тревога. Настоящая тревога. Не та, что нашептывали из тумана.

Валькирия, отбившаяся от своего кошмара, подбежала ко мне и грубо, по-свойски, тряхнула за плечо.

– Эй, болван! Вырубись! Ты что, поддался на эту дешёвую мистику? Собрался тут каяться, как на исповеди? Да пошли они все, эти голоса! Нас тут, живых, горстка, и мы ещё пободаемся!

Её грубость, её охрипший голос были прекрасны. Они были настоящими. Как и её рука на моём плече. Тёплая, живая, сильная.

Я глубоко, с усилием вдохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки того яда, что пытались влить в меня.

– Всё в порядке, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, сдавленно, но уже твёрдо. – Всё в порядке. Это просто иллюзия. Дым без огня.

Я посмотрел туда, где стоял призрак Петра. Там теперь была лишь колышущаяся зелёная мгла. И шёпот в голове отступил, сменившись оглушительной, благословенной тишиной. Мы все стояли, переводя дух, глядя друг на друга – измождённые, потрёпанные, с тёмными кругами под глазами, но живые. Настоящие.

Фрида, не опуская винтовки, обвела нас тяжёлым, оценивающим взглядом.

– Дальше будет только хуже. Собирайтесь. Мы не можем здесь оставаться. Эта долина питается нашими слабостями.

Мы снова двинулись в путь. Мы шли, ощущая плечо друг друга, ловя взгляды, кивая в знак понимания и пытаясь подготовиться к следующей атаке, какую бы форму она ни приняла.

Мы вошли в узкое, извилистое ущелье, и с этого момента ад начался по-настоящему.

Зелёный туман здесь был настолько густым, что видимость упала до пары метров. Воздух трещал от статического электричества, искрился мелкими разрядами, и каждый вдох обжигал лёгкие, как едкий дым. Шёпот превратился в оглушительный, невыносимый рёв тысяч голосов, врывающихся в сознание одновременно. Они кричали, плакали, смеялись, угрожали, умоляли – невообразимая какофония чужих страданий, безумия и агонии.

Я видел, как Валькирия, стиснув зубы до хруста, била кулаком по своему шлему, пытаясь заглушить голос, который нашептывал ей об одиночестве, о том, что все, кого она любила, мертвы, а она обречена скитаться одна. Видел, как Элира стояла, скрестив руки на груди в защитном жесте, её лицо было искажено напряжённой внутренней борьбой, а кожа то и дело мерцала нестабильными, короткими вспышками света – её врождённый дар, всегда такой контролируемый, выходил из-под контроля под давлением этого психического хаоса. Даже Фрида, обычно непробиваемая, как скала, сжимала приклад своей винтовки так, что костяшки её пальцев побелели, а губы плотно сжались в тонкую линию.

– Не слушайте! – кричала Веста, прижимая руки к ушам, но её голос тонул, пропадал в общем хоре безумия. – Это не настоящие голоса! Они врут!

И тут Игни, которая всё это время самоотверженно защищала ослабевшую сестру, вдруг резко, с силой отшатнулась от неё. Её лицо, обычно такое спокойное и сосредоточенное, исказилось чистым, животным ужасом.

– Отойди от меня! – прошипела она, вскидывая карабин и направляя дуло прямо на Весту. Её руки дрожали. – Ты… ты одна из них! Ты ведёшь нас в ловушку! Я вижу… я вижу, как оно светится в тебе! Ты – часть этого места!

Это стало последней каплей. Веста замерла, глядя на чёрное дуло оружия в руках родной сестры. На её лице отразилась не просто боль от предательства, а нечто большее – леденящее душу осознание того, что сейчас, прямо здесь, поддавшись этому всеобщему безумию, они все погибнут, перестреляв друг друга.

И в этот миг полного, абсолютного отчаяния, с ней что-то произошло.

Она выпрямилась во весь свой невысокий рост. Перестала съёживаться, прятаться. Её глаза, всегда такие большие и полные вечного, щемящего страха, внезапно стали пустыми, бездонными, как ночное небо над самыми мёртвыми участками Пустошей. В них не осталось ничего человеческого. Она медленно подняла тонкие, почти прозрачные руки к вискам.

– ХВАТИТ!!!

Ментальная волна такой чудовищной силы, что она физически отбросила нас назад, заставила споткнуться, упасть на колени. Воздух содрогнулся, зелёный туман на мгновение рассеялся, будто от мощного взрыва, обнажив чёрные, скрюченные стены ущелья. Чужой шёпот, давивший на мозг, разрывавший его на части, исчез. Полностью. Сменившись оглушительной, абсолютной, благословенной тишиной.

Но цена за эту тишину была ужасна.

Я, оглушённый, с звоном в ушах, поднял голову и увидел Весту. Она стояла на том же месте, всё ещё с поднятыми к вискам руками, но теперь из её носа и ушей тонкими, алыми струйками текла кровь. Её тело затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи, глаза закатились, показывая белки, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на острые камни.

– Веста! – закричала Игни, мгновенно приходя в себя, ужас в её глазах сменился всепоглощающим страхом за сестру. Она бросилась к ней, подхватывая её безвольное тело.

Ментальный щит, который Веста в отчаянии возвела вокруг нас, был грубым, неотёсанным, собранным на одном лишь инстинкте и воле к сохранению своих. Но он был невероятно мощным. Он держался. Он ограждал нас от безумия Лощины Шёпотов, создавая пузырь хрупкого, но реального затишья. Но она платила за это каждой клеткой своего тела, каждой каплей своей психической энергии.

Мы все смотрели на неё – на эту хрупкую, испуганную девушку, которая в момент наивысшего отчаяния пробудила в себе силу, способную противостоять самому хаосу, чтобы спасти нас от нас самих. И в этой тишине, купленной её болью и её кровью, не осталось места ни сомнениям, ни страху, лишь ясная, холодная, как лезвие, решимость.

Фрида первая опомнилась, вскочила на ноги. Её лицо было жёстким.

– Вперёд! – её голос прозвучал хрипло от перенапряжения, но властно и не допуская возражений. – Пока она держит щит! Бежим! Все вместе!

Мы подхватили обессиленную, безвольную Весту на руки и бросились вперёд, к тёмному, едва видному концу ущелья, к выходу из этого психического ада.

Мы вывалились из Лощины Шёпотов, как подранки, падая на колени, на камни, жадно, судорожно хватая ртом воздух. Благословенная, оглушительная, абсолютная тишина. После того психического ада, после рёва тысяч голосов, она давила на уши, звенела в них почти так же сильно. Я лежал на спине, чувствуя, как холодный, шершавый камень подо мной – самый обычный, серый и твёрдый камень – становится величайшим благом, доказательством того, что мы всё ещё в реальном мире.

Веста была без сознания. Игни, рыдая от облегчения, ужаса и боли, прижимала её к себе, старательно, с нежностью вытирая платком кровь с её бледного лица. Девушка дышала поверхностно и часто, но она дышала. Ценой невероятных, запредельных усилий она выдернула нас всех из пропасти безумия.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно отступает, сменяясь новой, стальной решимостью, закалённой в горниле Лощины. Я посмотрел на Элиру. Она уже стояла, опираясь на винтовку, её уставший взгляд встретился с моим. Она молча кивнула мне, и в этом кивке было всё: понимание, поддержка, прощение за мою минутную слабость и обещание идти до конца. Я подошёл к Валькирии, которая сидела на камне, тряся головой, словно пытаясь вытряхнуть из ушей остатки того гула.

– Всё в порядке? – спросил я, протягивая ей руку.

Она посмотрела на мою руку, потом на меня, и её обычная, наглая ухмылка медленно, преодолевая усталость, вернулась на её лицо. На этот раз она уже не была натянутой. Она была настоящей.

– Ой, да ладно, герой, – хрипло сказала она, позволяя мне поднять себя на ноги. – Просто решила послушать немного классической музыки. Что-то вроде оратории «Хор проклятых душ». Не зашло. Безвкусица какая-то, одно и то же.

Она коротко, по-братски, обняла меня за талию, и я почувствовал, как её сильное, мускулистое тело всё ещё слегка дрожит от перенапряжения.

Фрида уже составляла в уме новую карту, её взгляд, холодный и аналитический, скользил по нашему новому расположению, оценивая состояние каждого.

– Щит Весты, когда он обрушился, разрушил не только атаку, но и часть иллюзий, – сказала она без предисловий, указывая рукой вперед. – Смотрите.

Мы обернулись, туда, где только что была стена зелёного, ядовитого тумана, скрывавшего Лощину Шёпотов. Теперь она рассеялась, как не бывало и перед нами открывался вид на то, что раньше было скрыто иллюзией. Дорога, настоящая, сложенная из тёмного, базальтового камня, вела вниз, по пологому склону, к гигантскому, неестественно ровному и круглому кратеру. И в его центре, пронзая низкое, багровое от вечной пыли небо, стояла она.

Чёрная башня. «Врата Скорби». Цитадель Орлова.

Казалось, она не была построена из камня и металла. Она будто выросла из самого сердца Пустошей, её стены из полированного чёрного стекла и тёмного, отливающего синевой металла отражали искажённые, болезненные блики умирающего мира. От неё исходила тихая, но мощная вибрация, которую я чувствовал не ушами, а костями, зубами, самой кожей. Она пульсировала, как огромное, больное сердце, выкачивая из мира последние соки, последние остатки жизни.

Мы стояли на краю обрыва, и этот вид отнимал последние силы, но уже не от страха или отчаяния. От холодного, окончательного осознания. Мы пришли. Дорога гнева, через боль, потери и безумие, была пройдена. Все демоны, внешние и, что гораздо страшнее, внутренние, остались позади. Теперь здесь, сейчас, перед этой цитаделью чистого, рафинированного зла, не осталось места ничему, кроме одной-единственной цели.

Фрида обернулась к нам. Её лицо было усталым, исчерченным морщинами напряжения, но удивительно спокойным. Она посмотрела на каждого: на меня, на Элиру, на Валькирию, на Игни с обессиленной Вестой на руках, на Геннадий, молча выползшего из рюкзака и смотрящего на башню с немым ужасом старого, повидавшего виды солдата.

– Всем проверить боезапас, снаряжение, – сказала она, и её голос был ровным и твёрдым, как скала, о которую бьются волны. – Сделать последние приготовления. Отдохнуть, кто может. Завтра это кончится. Так или иначе.

И мы молча, без лишних слов, кивнули. Завтра так завтра.

ГЛАВА 24. ВРАТА СКОРБИ

Мы провели ночь на краю кратера, не смыкая глаз. Никто не мог уснуть после того, что пережили в Лощине Шёпотов, и перед тем, что предстояло. Башня внизу пульсировала тусклым багровым светом, словно дышала. От неё исходила тихая, низкочастотная вибрация, которая отзывалась в костях и зубах. Казалось, сам воздух вокруг сгущался, становясь тягучим и враждебным.

На рассвете Фрида развернула на колене схему, нарисованную Громовым, и дополнила её своими наблюдениями, сделанными в бинокль.

— Главный вход — здесь, — её палец ткнул в основание башни. — Широкий проём, слишком широкий. Классическая ловушка на воронку. — Палец переместился выше. — Аварийные шахты систем вентиляции здесь и здесь. Уже лучше.

Она обвела нас взглядом. Мы все были бледные, с тёмными кругами под глазами, но во взгляде у каждого горел огонь. Огонь гнева, решимости и усталости, дошедшей до самой глубины души.

— Наша цель — пробиться внутрь и деактивировать ядро, — голос Фриды был ровным и не допускающим возражений. — Все остальное — добыча, записи, месть — вторично. Если ядро активно, всё остальное не имеет значения. Работаем быстро, жёстко и тихо. Пока не встретимся с самим Орловым. Тогда... — Она чуть заметно пожала плечами. — Тогда будет видно.

Валькирия, сидя на камне и начищая болты для арбалета, хрипло рассмеялась.

— Значит, просто зайти, сказать «здравствуйте, мы вас ненавидим», и сломать его любимую игрушку? Понял, принял, план офигенный. Особенно часть «будет видно». Обожаю импровизацию.

Элира молча проверяла свою винтовку. Каждое движение её рук было отточенным и точным. Она поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула. В её глазах читалась не только решимость, но и что-то новое — спокойное принятие. Что бы ни случилось, мы будем делать это вместе.

Я провёл ладонью по рукояти плазменного клинка, проверяя заряд. Батарея была полна. Гудел не только он — гудела вся моя кровь, предчувствуя бой. Последний бой.

Игни сидела рядом с Вестой, всё ещё слабой и бледной после вчерашнего подвига. Девушка пила воду, и руки её слегка дрожали.

— Ты останешься здесь, — твёрдо сказала Игни сестре. — Спрячешься среди камней. Если мы не вернёмся...

— Нет, — тихо, но неоспоримо прервала её Веста. Она подняла на сестру огромные глаза, в которых плавились остатки страха и новая стальная воля. — Моё место с вами. Мой дар... он может снова понадобиться. Я не буду прятаться, пока вы идёте в бой.

Игни хотела было возразить, но сжала губы и просто обняла сестру за плечи.

Геннадий, копошась в своём бездонном рюкзаке, бормотал что-то себе под нос, раскладывая странные склянки и пакетики со специями.

— Особая смесь «Прощай, здравый смысл»... щепотка дымного порошка для отвлечения... о, а это «Слёзы феникса» — очень едкая штука, прошьёт любую броню... — Он взглянул на нас. — Что? Вы думали, я только суп варить умею? Настоящий шеф должен знать, как приправить и врага.

Фрида встала, отряхнула колени. Её лицо в первых лучах восходящего солнца казалось высеченным из камня.

— Всем построиться. Проверяем связь, снаряжение, боезапас. Через пятнадцать минут начинаем спуск.

Мы молча встали в ряд. Последняя проверка. Последние вздохи относительно чистого воздуха. Последние взгляды, которыми мы обменивались без слов, но с полным пониманием.

Дорога гнева привела нас к Вратам Скорби. Теперь предстояло их открыть. Или сдохнуть.

Спуск в кратер был похож на погружение в желудок гигантского механического зверя. Стенки были неестественно гладкими, словно отполированными, и нашлись в них редкие выступы и трещины, за которые можно было ухватиться. Воздух становился всё более спёртым, пахнущим озоном, маслом и чем-то кислым, напоминающим перегоревшие конденсаторы. Гул башни нарастал, превращаясь в оглушительный низкочастотный рёв, в котором угадывался ритм — словно чьё-то исполинское, металлическое сердце билось в такт с миром.

Мы двигались цепью, сохраняя дистанцию. Фрида шла первой, её фигура в тактической экипировке казалась инородным телом, внедряющимся в этот техногенный ад. Я — следом, чувствуя, как плазменный клинок на моём бедре отзывается на общий гул едва слышным ответным жужжанием.

Наконец, мы оказались на дне. Перед нами расстилалась обширная плаза, вымощенная тем же гладким, чёрным материалом, что и башня. И между нами и желанным аварийным входом, узкой щелью в основании монолита, стояли они.

«Безмолвные».

Десять фигур, застывших, как статуи в идеальном строю. Они были облачены в облегающую тёмно-серую униформу без каких-либо опознавательных знаков. Их лица скрывали гладкие, безликие шлемы, отражавшие багровый свет башни. В руках они держали оружие, которое я никогда не видел — нечто среднее между винтовкой и излучателем, с длинными, тонкими стволами.

Они не двигались, не издавали звуков. Просто стояли, преграждая путь.

— Контакт, — тихо, без радиопомех, сказала Фрида. — Тактика «Молот и наковальня». Лин, Веска — «Молот», прорыв к входу. Я, Элира, Валькирия — прикрытие. Игни, прикрывай Весту. Геннадий...

— Я знаю, знаю! — прошипел гном из моего рюкзака. — «Специи» для гостей!

Мы рванули вперёд. И в тот же миг «Безмолвные» пришли в движение. Не было ни крика, ни команды. Они просто синхронно подняли оружие и открыли огонь. Раздался противный, высокочастотный визг, и снопы зелёной энергии прочертили воздух.

Я активировал клинок. Плазма с гулом рассекла воздух, и я парировал первый выстрел, ощущая, как по руке проходит неприятная вибрация. Рядом Веска с коротким боевым кличем швырнула своё копьё. Оно со звоном отскочило от брони одного из стражей, даже не оставив вмятины.

— Броня! — крикнула я. — Целиться в стыки!

Валькирия уже работала своим арбалетом. Тх-щ-щ! Тяжёлый болт вонзился в узкую щель между шлемом и наплечником одного из «Безмолвных». Тот затрясся и рухнул, из щели брызнула искрящаяся жидкость. Но другие даже не обратили на это внимания. Они продолжали стрелять, двигаясь с пугающей слаженностью, словно единый организм.

Элира, укрывшись за выступом, вела точный огонь, её пули находили слабые места в броне — сочленения на локтях, коленях. Но их было слишком много, и они подбирались ближе.

Именно тогда Геннадий вылез из-за укрытия и швырнул в центр их строя стеклянную ампулу. Она разбилась, и облако едкого оранжевого дыма окутало стражей. Раздался треск — это их броня и системы датчиков реагировали на химическую атаку. Их строй на мгновение дрогнул.

— Вперёд! — рявкнула Фрида, и мы с Веской рванули в образовавшуюся брешь.

И тут я увидел его. Один из «Безмолвных», рослый и более массивный, чем другие, шагнул нам наперерез. Его оружие было больше, массивнее. И он целился в Весту, которая, прижавшись к сестре, пыталась создать ментальный щит, но её силы были на исходе.

Игни, увидев это, с криком бросилась вперёд, отталкивая сестру. Она вскинула карабин, но было поздно. Зелёный луч ударил её в грудь. Её отбросило в сторону. С виду броня осталась цела, но Игни издала короткий, прерывистый звук, её тело свела судорога, и она безжизненно рухнула на камни.

— ИГНИ! — закричала Веста, и её крик был полон такого отчаяния, что у меня сжалось сердце.

Сссука!… Первая кровь на пороге Врат Скорби. А последняя ли?

Цепь «Безмолвных» дрогнула, и один из стражей, воспользовавшись нашим замешательством после гибели Игни, метнулся вперёд. Его оружие, шипя, было направлено в Фриду — та, не успев перезарядиться, оказалась беззащитна.

Веска среагировала мгновенно. — Фрида! — её крик прозвучал хрипло и коротко. Рывок — и она оказалась между командой и смертью. Зелёный луч вошёл в спину, вышел через грудь. Ни крика, лишь сухой щелчок и тихий выдох. Она рухнула на камни, прикрыв собой Фриду.

Та, не говоря ни слова, всадила всю очередь в атакующего. Страж рухнул. Мы замерли, глядя на двух павших. Цена подхода к Вратам оказалась слишком высокой.

Ярость закипела в жилах, сжимая горло. Два тела на камнях — это не повод для стенаний, а счёт, который мы предъявим Орлову. Миссия не завершена. Пора платить по счетам.

Гул башни сменился оглушительным рёвом. Врата Скорби — двадцатиметровые створки из чёрного металла, покрытые пульсирующими светящимися жилами, — медленно расходились. Запахло озоном, статическим электричеством и чем-то невыразимо чужим.

В проёме, заливаемом багровым светом изнутри, возвышалась фигура в доспехах из того же чёрного материала, что и башня. Но это не была броня в человеческом понимании. Она выглядела как вторая кожа, как хитиновый панцирь, слившийся с телом. Шлем был лишён каких-либо черт, только гладкая, полированная поверхность, отражающая наши искажённые фигуры. В руках он держал два изогнутых клинка из чистой энергии, которые с шипением рассекали воздух.

Страж Бездны.

Он стоял, и его безмолвие было страшнее любых угроз. От него исходила волна такого давления, что у нас перехватывало дыхание. Это была не просто физическая мощь. Это была мощь системы, воли, стоящей за этим местом.

— Так... — прошептала Валькирия, перезаряжая арбалет. — Это и есть тот самый «приём посильнее»? Выглядит... негостеприимно.

— Никакой героики, — холодным, командным голосом сказала Фрида. — Работаем по плану. Лин, ближний бой, отвлекай. Элира, ищи слабое место. Валькирия, огневая поддержка. Я координирую. Геннадий...

— Ищу рецепт «Жаркое из титана с плазмой»! — выдавил из себя гном, зарывшись в свой рюкзак.

Я сделал шаг вперёд, клинок с гулом активировался в моей руке. — Элира, — сказал я, не отводя взгляда от Стража. — Ты со мной?

Она молча кивнула, её глаза уже светились концентрацией. Она изучала его, ища те самые слабые точки, которые не видно глазу.

Я рванул вперёд. Страж отреагировал мгновенно. Его движения были неестественно быстрыми, плавными, словно у него не было костей. Наши клинки встретились с оглушительным визгом. Плазма против энергии. Искры озарили проём Врат. Каждый удар отдавался болью в моих руках. Он был невероятно силён.

Тх-щ-щ! Болт Валькирии вонзился в спину Стража. Он даже не дрогнул. Болт тупо сгорел в вспышке энергии, не оставив и следа.

— Чёрт! — выругалась она. — Броня слишком плотная!

Элира, укрывшись за обломком, закрыла глаза. — Я... почти не чувствую его... Он как пустота. Но... есть точка... на спине, между лопаток! Энергетический кластер!

— Слышали? — крикнула Фрида, ведя огонь из своей винтовки, чтобы отвлечь его внимание. — Лин, дай ей возможность!

Я перешёл в чисто оборонительную стойку, парируя один сокрушительный удар за другим. Страж был неумолим. Он не уставал и не чувствовал боли. Один из его клинков прошел в сантиметре от моего лица, и я почувствовал, как волосы на висках обуглились.

— Веска! — позвала Фрида.

Та, стоя над телом Игни, с лицом, искажённым яростью и скорбью, метнула своё копьё. Оно вонзилось точно в указанное Элирой место. Раздался хруст, и Страж на мгновение замер. Из раны брызнули снопы искр. Это был первый признак того, что мы можем ему навредить.

Но этого было мало. Он развернулся, и его внимание переключилось на Элиру. Он двинулся к ней, игнорируя мои атаки.

— Нет! — закричал я, пытаясь встать у него на пути.

И тут Валькирия сделала самое безумное в своей жизни. Она выскочила из укрытия и бросилась ему под ноги. — Эй, урод! Не на ту напал!

Она не пыталась его поразить. Она вцепилась в его ногу, пытаясь замедлить. Это сработало. На секунду. Он тряхнул ногой и отбросил её, как назойливое насекомое. Она с криком ударилась о стену и затихла.

Но этой секунды хватило. Элира открыла глаза. Они светились каким-то потусторонним серебряным светом.

— Лин! Сейчас!

Я вложил в удар всю свою ярость, всю боль, всю решимость. Мой плазменный клинок пронзил воздух и вонзился точно в ту самую точку на спине Стража, которую она мне мысленно показала.

Раздался звук, похожий на лопнувший трансформатор. Страж замер, его энергетические клинки погасли. Он медленно, очень медленно, повернул свою безликую голову ко мне. И затем, беззвучно, рухнул на колени, а потом — плашмя на камень. Энергия вырвалась из его брони одним последним, ослепительным всполохом, и он затих.

Мы стояли, тяжело дыша, среди дыма и гари. Цена была ужасна: Игни и Веска мертва, Валькирия без сознания, мы все были на грани.

Но Врата были открыты.

Мы пронеслись через Врата, едва успев подхватить безвольное тело Валькирии и оттащить её от поверженного Стража. Тяжёлые створки с оглушительным лязгом захлопнулись за нашими спинами, наглухо отрезав путь к отступлению. И тут нас охватила тишина. Гула башни больше не было. Только наша собственное тяжёлое, дыхание и тихий стон Валькирии, приходившей в себя.

Мы огляделись. Мы ожидали увидеть коридоры, лаборатории, блестящие пробирки и сумасшедшие механизмы Орлова.

Как же мы ошиблись. Круглая металлическая платформе, парящая в абсолютной пустоте. Ни пола, ни потолка, ни стен. Лишь бесконечная, переливающаяся всеми оттенками фиолетового и зелёного бездна, простирающаяся во всех направлениях. В этой бездне плавали обломки — куски механизмов, осколки кристаллов, силуэты разрушенных конструкций. Воздух (если это был воздух) был густым и тяжёлым, им было трудно дышать, и он звенел в ушах от статического напряжения.

В центре платформы, куда вели несколько мостков, также висящих в пустоте, стоял одинокий пульт управления. И перед ним, спиной к нам, стоял он.

Орлов.

Не седовласый безумец в заляпанном халате, каким я его представлял. Высокий, прямой, в строгом костюме из тёмной ткани, который казался здесь таким же инородным, как и мы. Он был сосредоточен на голографических схемах, плавающих перед ним.

Фрида мгновенно вскинула винтовку. — Орлов! Миссия завершена! Сдавайтесь!

Он не обернулся. Его голос прозвучал прямо в наших головах, спокойный, размеренный и леденяще рациональный.

«Миссия? Какая наивность. Вы не выполнили миссию. Вы её начали».

Он наконец повернулся. Его лицо было удивительно молодым и аскетичным, лишь в глубине холодных голубых глаз горел огонь фанатичного интеллекта. Он смотрел на нас не как на врагов, а как на... интересный эксперимент.

«Стабилизатор? Спасение мира? — Он мысленно усмехнулся. — Я не пытался спасти этот труп. Зачем? Я строил новый - тот, что вы видите вокруг. Зачаток реальности, свободной от ошибок старой. А ваш мир... ваш мир был просто топливом. Источником энергии. И вы...Ваши действия отлично послужили моему великому Плану…»

Его взгляд скользнул по каждому из нас, и я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

«Вы были идеальным катализатором. Ваша воля к жизни, ваша ярость, ваша... любовь. Невероятно мощный энергетический коктейль. Спасибо за доставку».

В этот момент платформа под нами дрогнула. Бездна вокруг заклокотала, и из её глубин начали вырываться сгустки чистой, хаотической энергии. Портал, который мы приняли за комнату, начинал неудержимо расширяться, поглощая саму платформу. Обломки вокруг стали притягиваться к нам, как железные опилки к магниту.

— Он использовал нас! — сдавленно выдохнула Элира. — Вся наша борьба... всё, что мы пережили... это было лишь частью его ритуала!

Орлов стоял неподвижно, наблюдая за нарастающим хаосом с видом художника, довольного своей картиной.

«Трансмутация начинается. Старое должно быть полностью поглощено, чтобы новое смогло родиться. Вы стали свидетелями величайшего момента в истории этого мира. Его конца и начала».

Платформа уходила из-под ног, неумолимо затягивая нас к самому краю, навстречу бушующей бездне. Мы хватались за выступы, но те рассыпались в прах под пальцами, словно песок. Мы оказались в центре рукотворной стихии, абсолютно беспомощные перед слепой мощью, что рвалась поглотить нас.

Вихрь хаотической энергии выл вокруг, вырывая из наших рук оружие. Валькирия, всё ещё слабая, едва удерживалась, вцепившись в мою броню. Элира пыталась создать силовой барьер, но её свечение гасло, поглощаемые безумием нарождающейся реальности. Даже Фрида, всегда находившая решение, смотрела на расширяющуюся бездну с редким для неё выражением — смирением перед неизбежным.

И тогда голос Орлова снова пронзил наши мысли, но теперь в нём звучала не холодная рассудочность, а нечто иное — почти религиозный экстаз.

«Вы до сих пор не понимаете масштаба замысла, — мысленно вздохнул он. — Этот мир... он был обречён с момента Первого Разлома. Я не создатель этой болезни. Я — врач, предлагающий радикальное лечение. Ампутация».

Вокруг него вспыхнули голограммы. Это были не чертежи, а живые картины. Перед нами предстали Зелёные Пустоши, но преображённые — без язв радиации и груд щебня. Вместо них — ковёр незнакомых растений, колышущихся под ровным, хоть и чужим небосводом. И существа — не искалеченные мутанты, а странные, но совершенные твари, будто рождённые этой самой землёй.

«Я не уничтожаю жизнь. Я предлагаю ей эволюционный скачок. Через тотальное очищение. Через возвращение к первоматерии, к Хаосу, из которого можно соткать нечто новое. Без ошибок прошлого. Без боли, которую вы называете «человечностью»».

Его слова врезались в сознание, как отточенные лезвия. В них была своя, извращённая, логика. Логика бога или сумасшедшего. Наверное, это одно и то же.

«Ваше путешествие... ваша «Дорога Гнева»... — его мысленный взор скользнул по нашим измождённым лицам, — было последним, самым мощным импульсом. Агония старого мира, сконцентрированная в вас. Ваша воля, ваши потери, ваша любовь... это чистый огонь для горна Трансмутации. Спасибо. Без вас финальная стадия была бы невозможна».

Я почувствовал, как что-то во мне обрывается. Вся наша борьба. Муки Элиры. Отчаянная бравада Валькирии. Боль Весты. Гибель Игни. Всё это... всё это было просто топливо? Удобрение для его нового мира?

— Ты... монстр... — прошептала Элира, и в её голосе было не отвращение, а леденящее душу понимание. — Ты не спасатель. Ты садовник, который выжигает старый лес, чтобы посадить новый.

«Садовник... — мысленно повторил Орлов, и в его «голосе» впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на удовлетворение. — Да. Это хорошая метафора. А чтобы дерево выросло сильным, почва должна быть удобрена прахом старого».

Платформа под ногами заходила ходуном. Багровое свечение пожирало её по краям, и с каждой секундой тверди под нами оставалось всё меньше. Мы проиграли, не потому что не смогли сражаться — а потому что сама наша борьба оказалась частью его замысла. Мы были не героями, бьющимися с чудовищем. Мы были последним хрипом того, кого уже списали — и этот хрип лишь подтверждал диагноз.

В это самое мгновение, на краю гибели, я встретился взглядом с Элирой. Увидел Валькирию, пытавшуюся подняться сквозь боль. Фриду, в её глазах — не страх, а яростный поиск выхода там, где его не могло быть. Весту, прижимавшую к груди амулет сестры — хрупкий и бессмысленный щит против конца всего.

И до меня вдруг дошло: Орлов просчитался. Наша боль, ярость, привязанность — это не топливо для его машины. Это то, что принадлежало только нам. Что мы унесём с собой — даже если нас не станет. Наше. А не его.

Но это знание уже ничего не меняло. Реальность крошилась, и мы летели вниз вместе с её обломками.

— Есть вариант, — вдруг хрипло, но четко, перекрывая рев энергии, прозвучал голос Фриды. Она смотрела на пульт управления, к которому Орлов стоял спиной. — Аварийная остановка. Вручную. Нужно ввести код прямо на терминале. Взорвать себя вместе с ядром системы, пока реальность не поглотила всё.

— Я сделаю это, — сказала она, уже делая шаг по шатающемуся мостку.

— Нет! — моя рука рефлекторно схватила её за плечо. После всего... после всего, что мы прошли, чтобы просто сдаться? Чтобы стать ещё одной жертвой в его безумном плане?

Я посмотрел на Элиру. Её лицо было бледным, но решительным. Она медленно покачала головой.

— Он прав, Фрида. Это... это не победа. Мы проиграли. Он же сказал, что мы — катализатор. Наша смерть здесь и сейчас... может, это именно то, что нужно для завершения его «Трансмутации».

— Есть другой путь, — тихо сказала Веста. Все взгляды обратились к ней. Она стояла, держась за окровавленный амулет сестры, и смотрела не на нас, а в бушующую бездну. — Он... не стабилен. Новая реальность. Она ещё не сформирована. Это... кокон. Мы можем... не разорвать его. Мы можем войти внутрь.

Повисло тяжёлое молчание. Войти? В этот хаос?

— Ты предлагаешь нам... переродиться? — скептически спросила Валькирия, с трудом поднимаясь на ноги. — Стать частью его нового мира? Милыми зверушками с фиолетовой шерстью?

— Нет. — Веста выпрямилась, и в её глазах зажглась новая, незнакомая твёрдость. — Мы войдём туда не для того, чтобы стать частью его мира. Мы войдём, чтобы остаться собой. Со всей нашей памятью. С нашей болью. Даже с нашей... любовью. Мы будем словно заноза в теле этого нового мира. Семя, которое не даст ему забыть, чем он был раньше.

Она замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри, и её взгляд внезапно смягчился, наполнившись тихим, но упрямым светом.

— Игни... жива. Я чувствую её. Она ждёт нас. Мы должны идти. Сейчас.

Идея была безумной. Но она была единственной, которая не являлась капитуляцией.

Я посмотрел на Элиру, на Валькирию. И в душу опустилась странная ясность. Я свой путь выбрал не тогда, когда решил, какая из них нужнее. А когда понял, что готов сдохнуть за обеих. За нашу шальную банду. И я знал, что они сделают то же самое.

— Я иду с тобой, — просто сказал я, обращаясь к обеим. — Куда угодно.

Элира улыбнулась. Это была печальная, но тёплая улыбка. — Наш сумасшедший дом. Даже в конце света.

Валькирия фыркнула, потирая ушибленный бок. — Ну, если вы так настаиваете... Согласна. Но предупреждаю, в следующей жизни я буду высокой блондинкой с большой грудью!

Фрида смотрела на нас, и в её глазах шла борьба. Долг солдата, приказывающий уничтожить угрозу любой ценой, против... надежды. Пусть и безумной.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Но если из этого получится ещё больший кошмар, я лично буду иметь с вами серьёзный разговор. Геннадий?

— Я уже составляю меню для нового мира! — прокричал гном, цепляясь за мой рюкзак. — Надеюсь, там растут съедобные грибы!

Мы встали в круг. Лин, Элира, Валькирия — в центре. Фрида и Веста — рядом. Наши руки сомкнулись. Пальцы переплелись. Мы смотрели на багровеющий, готовый поглотить нас вихрь.

— Наша семья — наши правила, — прошептала Валькирия, глядя на меня и Элиру. — И наши приключения, похоже, ещё не закончились.

И все вместе, не сговариваясь, мы сделали шаг вперёд. Навстречу хаосу. Навстречу неизвестности. Но вместе.

Шаг вперёд оказался падением в бездну.

Мир перевернулся, распался на миллионы осколков света и боли. Багровый вихрь поглотил нас, вырвав из рук всё — оружие, дыхание, саму мысль. Мы растворялись в этой бездне.

Я перестал быть собой. Я стал вспышкой. Калейдоскопом образов, чувств, воспоминаний. Я видел лицо Пети — не искажённое болью, а улыбающееся, каким оно было до всего этого. Слышал смех Валькирии, чистый и беззаботный, каким я его никогда не слышал. Чувствовал холодную руку Элиры в своей, но теперь она была не холодной, а просто... тёплой. Я был ими всеми. И в то же время никем.

Это был конец. Самая настоящая, окончательная смерть.

И в сердце всепоглощающей пустоты, там, где не было ни формы, ни звука, осталась одна-единственная нить. Тонкая, едва ощутимая, но неразрывная. Тепло, исходящее от правой ладони, и упрямая, живая хватка — в левой. Они держались за меня. Сквозь хаос и распад, сквозь само небытие — они не отпустили.

И тьма отступила, уступая место этому хрупкому, но несломленному мосту. Падение закончилось.

Мы не упали. Мы... выкристаллизовались.

Свет медленно рассеялся. Я лежал на чём-то твёрдом, ловя ртом воздух. Настоящий воздух. Он пах... ничем. Ни пылью, ни гарью, ни озоном. Он был… чистым.

Я открыл глаза и увидел небо. Оно было не багровым, не зелёным, а тёмно-синим, почти черным, усеянным миллиардами незнакомых, слишком ярких звёзд. Я повернул голову.

Рядом, всё ещё сжимая мою руку мёртвой хваткой, лежала Элира. Её глаза были закрыты, но грудь поднималась в ровном дыхании. С другой стороны, вцепившись в мою куртку, лежала Валькирия. Она пошевелилась и тихо простонала.

— Чёрт... Это что, лимонад из манго в аду? Или я просто мертва и мне почему-то не... — она не договорила, увидев моё лицо. — Лин? Мы... где?

Чуть поодаль, уже стоя на ногах, Фрида помогала подняться Весте. Та казалась хрупкой тенью, но в её глазах читалась та же решимость, что и у нас.

Мы медленно поднялись. Под нами была гладкая, тёмная, почти чёрная земля, усыпанная мелкими, мерцающими зёрнами, похожими на крупинки света. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась равнина, уходящая к горизонту, где возвышались странные, геометрически правильные горы. Ни деревьев, ни воды, ни признаков жизни. Только тишина. Глубокая, оглушительная, нервирующая тишина.

Фрида уже стояла на ногах, привычными движениями проверяя отсутствующее оружие. Её лицо было напряжённым, но собранным. Веста сидела на корточках, проводя пальцами по мерцающему грунту.

— Мы... внутри, — прошептала она. — Это он. Новый мир. Но он... пустой. Незаконченный.

Геннадий вылез из-за пазухи моей куртки, отряхиваясь.

— Фу-у-х! Ни грамма радиации, ни намёка на токсины! Идеальная чистота! И абсолютно ничего съедобного! — Он осмотрелся. — Ну что, команда? Готовы к новым кулинарным вызовам?

Мы стояли втроём — я, Элира и Валькирия. Наши руки всё ещё были сплетены. Мы были грязные, израненные, в потрёпанной одежде. Мы были единственным пятном, единственным инородным телом в этой стерильной, новой вселенной.

Валькирия посмотрела на нашу сплетённые руки, потом на фиолетовое небо, и её обычная ухмылка медленно вернулась на лицо. Она была уставшей, но настоящей.

— Ну что, герой? — хрипло сказала она, сжимая мою руку. — Готов к новому приключению?

Элира с другой стороны тоже тихо улыбнулась, и в её глазах я увидел не конец, а новое, странное начало.

Мы были Семенем старого мира, полного боли, любви и ошибок. И мы только что упали на девственную почву. Что из этого вырастет — не знал никто.

Но мы были вместе.

ЭПИЛОГ

Спустя несколько дней, а может, недель — здесь, в этом странном мире, время текло иначе, — Громов стоял на сторожевой вышке «Новой Надежды». Он поднёс к глазам старый, потрёпанный бинокль и долго всматривался в ту сторону, где должны были быть Руины Скорби.

Раньше оттуда всегда исходило зловещее свечение. Багровое зарево, пульсирующее, как открытая рана на теле Пустошей. Оно виднелось даже днём, тусклым пятном на горизонте, напоминая о вездесущей угрозе.

Теперь там была лишь ровная, серая линия горизонта. Ни света. Ни движения. Ничего.

Громов опустил бинокль. Его пальцы, привыкшие к грубой древесине и холодному металлу, нервно постукивали по поручню. Эта тишина была неестественной. Она давила сильнее, чем прежний гул. Раньше они хотя бы знали, где находится враг. Теперь же враг просто... исчез. Испарился, оставив после себя зияющую пустоту.

— Ну что? — раздался рядом хриплый голос его жены, Марии. Она поднялась на вышку, неся две кружки мутного чая.

Громов молча взял свою кружку, так и не отрывая взгляда от горизонта.

— Ничего, — наконец выдавил он. — Полная тишина.

Мария последовала за его взглядом, и на её обветренном лице мелькнула тень тревоги.

— Может, они... смогли? Остановили его?

Громов медленно покачал головой. Он был стар и видел в жизни многое. Слишком многое, чтобы верить в счастливые концы.

— Не знаю, — честно признался он. — Если бы они победили, они бы вернулись. Или мы увидели бы взрыв. Пожар. Что угодно. А это... — он махнул рукой в сторону пустоты, — это похоже на то, как будто что-то... забрало их. И его. Вместе.

Он сделал глоток горького чая. Тишина снаружи казалась живой. Она обволакивала поселение, подкрадывалась к частоколу, заглядывала в окна. В ней не было облегчения. В ней был вопрос.

Мария вздохнула и положила руку на его плечо.

— Может, оно и к лучшему. Теперь у нас есть шанс. Отстроиться. Выжить.

Громов кивнул, но не сводил глаз с горизонта. Где-то там, в этой зловещей тишине, исчезли те, кто спас их от «Шершней», кто починил частокол, кто принёс с собой отблеск надежды и безумия. Исчезли, не оставив следа.

Он не знал, что страшнее — вечный враг у порога или эта безмолвная, всепоглощающая неизвестность. Но он знал одно: Пустоши снова изменились. И на этот раз — навсегда.