Сталь и песнь пустоты. Книга 1

Книга первая. Хаос и сталь

ГЛАВА 1. ХАЛЯВА ИЗ ХАОСА

Если бы мне в шестнадцать лет сказали, что мой главный талант — ползать по грудам обшарпанных небоскрёбов, пока небо пытается растворить меня в кислотном супе, я бы, наверное, больше времени уделил учёбе. Или хотя бы вложился в хороший непромокаемый плащ. Но нет — судьба распорядилась иначе.

Итак, знакомьтесь: я, Лин Корвус. Профессиональный собиратель хлама, он же «жнец». Последний из гильдии «Ворон», если быть точным. Что-то вроде археолога, только вместо пыльных храмов — радиоактивные руины, а вместо древних артефактов — всё, что можно починить, продать или обменять на патроны.

Сегодняшний день начался как обычно: с кислотного дождя. Нет, вы не понимаете. Это не тот милый дождик, под которым можно целоваться с симпатичной незнакомкой. Это вселенское издевательство над твоим выбором гардероба. Небо не льёт — оно блюёт на тебя всей таблицей Менделеева сразу. От этой мерзкой жижи ржавеет всё: доспехи, оружие, настроение и даже последняя надежда когда-нибудь надеть сухие носки.

Я лежал пузом на холодной бетонной плите где-то на двадцатом этаже соседней башни и чувствовал себя полным идиотом. В правом глазу у меня торчал монокуляр — старый, но верный «Сокол», в левом — боевой имплант «Цикада», который обошёлся мне в годовой запас консервов. Оба устройства в унисон пялились на «Небосвод-2» — бывшую элитную высотку, а ныне многоэтажную помойку, где кроме мутантов и бандитов водились разве что крысы да тоска зелёная.

Но мой сканер — эта уродливая костяная штуковина на запястье — упрямо пиликала, выбивая морзянку надежды. Она улавливала чистый техно-сигнал, редкий в наших краях. Пахло халявой. Настоящей, не поддельной.

«Ну вот, опять начинается», — с тоской подумал я. «Сердце говорит «беги», а мозг — «Лин, там же бесплатная хрень!» И ведь всегда слушаю мозг...»

Перед тем как лезть в это осиное гнездо, я провёл свой священный ритуал. Снял с предплечья «Браслет-Интерфейс» — он выглядел как помесь паука, старого компьютера и абстрактной скульптуры. Провода шевелились, словно живые, а щупальца мягко жужжали, сканируя мой плазменный клинок.

— Ну что, дружок, — пробормотал я, вливая в резервуар каплю стабилизатора, добытого на прошлой неделе из сердца кристаллического скорпиона. — Сегодня нам может повезти. Или не повезти. Как обычно.

Инструменты — моя слабость. В этом безумном мире только они не предают. Ну, почти не предают. Если не считать того раза, когда мой генератор решил взорваться посреди ночи, чуть не лишив меня бровей. И волос на груди. И достоинства...

— Ладно, хватит воспоминаний, — встряхнулся я, заставляя онемевшие конечности снова ожить. — Поехали, красавец. Покажись, что ты там за сокровище.

Путь к башне напоминал прогулку по кладбищу после особенно весёлого праздника. Кости везде — и далеко не все звериные. Я перешагнул через свежий скелет в потрёпанной униформе «Ковенанта», стараясь не смотреть на аккуратную дыру в его шлеме.

— Идиоты, — проворчал я. — Лезут туда, где даже воздух может тебя сожрать. Хотя... кто я такой, чтобы говорить.

Воздух у основания «Небосвода-2» был густым и сладковатым — пахло мёдом, разложением и ещё чем-то неуловимо электрическим. Я активировал браслет. Тот мягко завибрировал, проецируя на сетчатку моего импланта карту энергетических полей. Вокруг плавали «искры стабильности» — безвредные биолюминесцентные пузыри, порождённые Хаос-Штормом. Смотрелись красиво, но пользы от них — ноль.

А вот впереди, у самого входа, висела невидимая простым глазом «дрожащая пелена» — аномалия, способная снять кожу до кости за секунду. Для проверки я бросил в неё обломок кирпича. Камень, пройдя сквозь пелену, исчез с тихим, но очень недвусмысленным шипением.

— Обходим, — констатировал я. — Мне ещё моя кожа нужна. На память.

Лифт-капсула висела на расщеплённом тросе, словно повешенный. Дверь была заблокирована намертво. Взламывать механически — терять время и нервы. Я прислонил браслет к панели управления, чувствуя, как по нервам пробегает лёгкий ток. Старые коды гильдии «Ворон» всё ещё работали, хоть и саму гильдию уже давно нет. Горькая ирония.

Панель моргнула, дверь со скрежетом отъехала. Внутри пахло озоном, страхом и ещё чем-то, что я определил как «аромат безнадёги с нотками плесени».

— О, гостеприимно, — проворчал я, заходя внутрь.

Капсула взвыла, как раненый зверь, и рванула вверх, подпрыгивая на каждом стыке. На двадцатом этаже её дёрнуло так, что я чуть не прикусил язык, и она застыла, застряв между этажами.

— Ну конечно, — вздохнул я. — Почему просто не может быть просто?

Пришлось импровизировать. Я снял с пояса маленькую зарядку, ласково прозванную «дверной стук», и примагнитил её к стыку створок. Отошёл к дальней стенке, прикрылся.

— Привет от «Ворона», — пробормотал я перед тем, как раздался глухой хлопок.

Дверь вырвало наружу, и она с грохотом улетела в тёмную шахту. Я осторожно высунулся в тёмный коридор. Тишина. Слишком тишина. Но мой браслет уловил слабые вибрации. Что-то большое двигалось этажом выше. И не одно.

«Лин, старый идиот, — сказал я сам себе. — Ты мог бы сейчас сидеть в своём убежище, пить кофе и чистить оружие. Но нет... Тебе захотелось приключений».

Любопытство — страшная сила. Оно погубило не только кота, но и целые гильдии жнецов. Но сигнал был тут, совсем рядом, манил, как алкоголика — пустая бутылка. Я сделал глубокий вдох.

— Ладно. Идиотский вариант выбран. Поехали.

Коридор был длинным, тёмным и негостеприимным. И из полуразрушенной квартиры 301 доносился не только заманчивый сигнал моего сканера, но и голос. Низкий, немного хриплый, но явно женский.

— ...стабилизация на минимуме. Паттерн чистый. Должен быть здесь.

Я вошёл бесшумно, как учили старики в гильдии. И застыл, как вкопанный.

Она стояла спиной ко мне, в центре гостиной, заваленной хламом. Но это была не просто добыча или конкурент. Это было... зрелище.

Она не искала в привычном понимании. Она чувствовала. Её рука — длинная, изящная, с тонкими пальцами — скользила по стене, не касаясь её. Кончики пальцев слабо светились синевой, и там, где они проходили, на обоях проступали на мгновение сложные символы, которые тут же гасли. Она что-то напевала себе под нос на языке, от которого у меня затылок свело судорогой. Язык мёртвого культа Тёмного Зрака. Я слышал его лишь раз в жизни, и этого было достаточно.

Я позволил себе пару секунд просто смотреть на неё. Ростом под метр восемьдесят, атлетичное, но не перекачанное телосложение — каждый мускул выглядел функциональным и выверенным. Длинные ноги в рваных, но чертовски сексуальных колготках, обтягивающих упругие бёдра. Облегающий топ, оставляющий открытым плоский, мускулистый живот с татуировкой — стилизованный глаз в треугольнике, символ того самого культа. На ногах — практичные ботинки, видавшие виды.

Но самое захватывающее было впереди. Когда она медленно повернулась, я увидел её лицо.

Боги... Какое лицо!

Холодная, почти мраморная красота, которую не скрывали ни грязь, ни пот. Скулы, которые могли бы резать стекло. Чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. И глаза... Большие, миндалевидные, цвета старого золота. В них не было фанатичного блеска, который я видел у других культистов. Там горел холодный, ярый огонь. Огонь выживания. И ещё в них читалось чёткое предупреждение: «Подойди только попробуй — и получишь по зубам».

Мой монокуляр щёлкнул, автоматически увеличивая картинку. Она повернула голову чуть больше, и я увидел шрам — тонкую белую ниточку над левой бровью. Почти как у меня.

«Братство по дурости, блин», — с долей чёрного юмора подумал я.

В её руках был тот самый металлический ящик, от которого шёл вожделенный сигнал. Но её арбалетная винтовка была закинута за спину. Она казалась... расслабленной. Слишком расслабленной для этого проклятого места.

Я решил, что с меня хватит подглядываний. Кашлянул.

Она вздрогнула, но не обернулась. Плечи напряглись, став чётче очерченными под тканью топа.

— Ничто не бывает бесхозным, — произнесла она тем же низким голосом. — Особенно здесь.

— Согласен, — парировал я. — Например, моё терпение. Кончилось, пока я на этом ведре с гвоздями наверх поднимался. Бросай коробку и вали. Не порти мне охоту.

Она медленно, слишком медленно повернулась. Боги, она была прекрасна. Как ледяная глыба, которая вот-вот упадёт тебе на голову. Её золотые глаза скользнули по мне, по моей потертой кожанке, оружию, задержались на браслете.

— Ты жнец, — констатировала она. Это было не вопросом, а утверждением. — Гильдия «Ворон». Я думала, вас всех на тот свет отправили.

Ледяная струя пробежала по моей спине. Она знала. Чёрт возьми, она знала, кто я.

— А ты — потеряшка из культа Тёмного Зрака, — парировал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Твои друзья-психи машут тебе из своей дыры. Говорят, скучают.

Её губы — полные, будто созданные для того, чтобы целоваться или произносить смертные приговоры, — дрогнули в усмешке.

— Я давно отбилась от стада. Как и ты, наверное. Интересно, «Ковенант» в курсе, что последний «Ворон» всё ещё летает?

Она сделала шаг ко мне. Дистанция между нами сократилась до трёх метров. Пахло от неё дымом, потом, той самой сладкой цветочной дрянью, что витала в башне, и ещё чем-то неуловимо женственным. Возбуждающе. Опасно.

— Что в коробке? — спросил я, делая шаг вперёд. Моя рука сама собой легла на рукоять клинка.

— Надежда. Или смерть. Как обычно, — она сделала шаг навстречу. — Твой имплант... мигает с частотой два герца. Это значит, ты нервничаешь. Не надо.

Чёрт. Она была права. Мой «Цикада» действительно выдавал моё волнение. Я силой воли заставил его замолчать, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота.

— Последний раз. Коробка.

— Или что? — она наклонила голову набок, и прядь чёрных волос упала на лицо. — Убьёшь меня? Жнецы обычно не тратят стрелы на то, что можно получить... другим путём.

В её глазах играл вызывающий, почти весёлый огонёк. Она не просто дразнила смерть. Она дразнила меня. И, чёрт возьми, у неё это отлично получалось.

— Другие пути грязнее, — процедил я.

— Не всегда, — её голос стал тише, интимнее.

Она с лёгкостью, почти небрежно отбросила ящик в сторону. Теперь её руки были свободны.

— Может, договоримся? — её голос стал шепотом, обволакивающим. — Вместо стрельбы и взаимных угроз. Я знаю, для чего этот транспондер. Знаю, где его родина. И я знаю, что ты ищешь Стабилизатор. И почему именно ты.

Вот же ведьма. Она попала в самую точку. Она знала всё. С самого начала игра шла не на моём поле.

— Говори, — хрипло сказал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Сначала условия. Ты берёшь меня с собой. Я тебе — проводник и источник информации. Ты мне — защита и билет до места.

— Я не нянька, — огрызнулся я. — И не такси.

— А я не груз, — она сделала ещё шаг. Теперь до неё можно было дотронуться. — Я знаю вещи, которые тебе и не снились, жнец. О природе Хаоса. Об истинном предназначении Стабилизатора. О том, почему твой изменённый ДНК — единственный ключ ко всему этому.

Когда она произнесла это, у меня ёкнуло где-то глубоко внутри. Она знала самую сокровенную тайну — ту, которую я и от себя старался скрыть. Та, о которой знали лишь двое: я и мой покойный отец.

Я смотрел на неё. На её уставшее, но прекрасное лицо, на котором читались следы пережитых бурь. На тело, созданное для битвы и, я был готов поклясться, для других, не менее жарких сражений. Любопытство — тёплое, тревожное и откровенно глупое — снова зашевелилось у меня в груди. Это была худшая идея в моей жизни. Идея, которая наверняка могла меня убить.

Но последний раз, когда я видел нечто настолько... идеально сложенное для убийства и одновременно сводящее с ума, я чуть не лишился почки. И, кажется, был готов рискнуть снова.

— Как зовут? — хрипло выдохнул я.

— Элира.

— Лин Корвус, — представился я, впервые за долгие годы назвав своё имя кому-то, кто не был мишенью, клиентом или трупом.

— Ну что, Лин Корвус, — она улыбнулась, и её лицо преобразилось, став на секунду почти что дружелюбным. — Партнёрство скрепляем рукопожатием? Или чем-то... более надёжным?

Она протянула руку. Я взял её. Её ладонь была твёрдой, шершавой от оружия и работы, но кожа — невероятно нежной. Её пальцы сжали мои с такой силой, что я чуть не вздрогнул.

В этот самый момент здание содрогнулось от мощного удара где-то внизу. Со стен посыпалась штукатурка, с потолка — пыль и мелкие камешки. Раздался отдалённый, но яростный рёв — глубокий, полный голода и чистой, беспримесной ярости. Что-то большое, злое и явно не в духе проснулось на нижних этажах.

Я не отпускал её руку. Мы стояли, держась за руки, как два влюбленных подростка перед первым свиданием. Или как два убийцы перед последней схваткой. В полумраке мёртвой квартиры, под аккомпанемент надвигающегося хаоса, это было самое честное и безумное приветствие из всех, что я знал.

Я потянул её к себе, совсем немного. Она не сопротивлялась, но и не поддалась. Её золотые глаза смотрели на меня без страха.

— Попробуешь меня кинуть, Элира, — тихо сказал я, глядя прямо в её зрачки, — и я лично натяну твои прекрасные ягодицы на свой шлем как чехол для пивной банки.

Она не отводила взгляда. Её гупы изогнулись в едва заметной, но от этого ещё более опасной улыбке.

— Попробуешь бросить, Лин, и я найду тебя, даже если придётся перетрахать и перешагать через весь Хаос-Шторм. Договорились?

Её дыхание коснулось моего лица. Тёплое. Сладкое. Проклятое.

Партнёрство было заключено. И я уже чувствовал, что это кончится полной, тотальной и безоговорочной задницей. Но, чёрт побери, какой же красивой и захватывающей обещала быть эта задница. А чтобы насладиться этим зрелищем, для начала предстояло выбраться из башни живыми. Вместе.

— Договорились, — сказал я, наконец отпуская её руку и поворачиваясь к выходу. — Ну что, партнёр, готов к нашей первой совместной пробежке?

Она подняла свой арбалет, и её глаза блеснули.

— Всегда готова. Надеюсь, ты не из тех, кто бегает медленно.

Рёв внизу повторился, на этот раз ближе. Я вздохнул.

— Сегодня явно не мой день.

ГЛАВА 2. ТАНЕЦ С ГНОЛЛАМИ

Партнёрство — это когда ты делишься последней банкой тушёнки с тем, кто пять минут назад собирался пристрелить тебя. Или когда бежишь по аварийным лестницам рушащейся башни, а сзади топает бывшая врагиня, чья попа отвлекает тебя куда сильнее, чем все мутанты Пустошей вместе взятые.

Мы выбирались из «Небосвода-2» по чёрным ходам — точнее, по тому, что от них осталось. Аварийные лестницы были похожи на рёбра сдохшего великана: ржавые, шаткие и с явным намёком на то, что в любой момент могут сложиться под твоим весом. Я шёл первым, проверяя каждую ступеньку ногой, прежде чем перенести на неё вес. Элира следовала за мной так бесшумно, что я то и дело оборачивался — проверять, не испарилась ли она.

— Что, жнец, боишься потерять свою новую подружку? — её голос донёсся снизу, и в нём слышалась насмешка.

— Боюсь, что твоя упругая попа отвлечёт меня в самый неподходящий момент, и мы оба полетим вниз с тридцатого этажа, — отрезал я, перепрыгивая через зияющую дыру в пролёте. — Кстати, а ты вообще знаешь, куда мы идём? Или просто наслаждаешься прогулкой по самым живописным руинам района?

Она легко перемахнула через ту же дыру, даже не зацепившись.

— Ведёт тот, у кого карта, милый. А пока карту доставал ты. Так что вопросы не ко мне.

— Ага, а пока я доставал карту, ты что делала? Любовалась видом?

— Нет, считала, сколько раз ты за последние пять минут посмотрел на мою «упругую попу», как ты изволил выразиться. Набралось уже семь. Поздравляю, у тебя явный талант к многозадачности.

Я почувствовал, как краснею, и был бесконечно благодарен, что шёл впереди. Чёрт, а ведь она была права. Эта женщина была ходячим отвлекающим фактором. Под потрёпанным плащом угадывались линии сильного, гибкого тела, а каждый её шаг был плавным и полным скрытой силы — как у большой кошки. Опасно. Очень опасно.

Мы спустились на уровень, который когда-то был офисным этажом. Теперь это была груда перекошенных перегородок, разбитых мониторов и чего-то, что пахло как смесь старой бумаги и мёртвого грызуна.

— Красиво, — проворчал я, пробираясь через завал. — Прямо как в том фильме про конец света. Только пахнет хуже.

— А ты часто смотрел фильмы про конец света до того, как он наступил? — поинтересовалась Элира, ловко подбирая с пола какой-то мелкий блестящий предмет и засовывая его в карман.

— Иногда. Чтобы знать, чего ожидать. Оказалось, они всё напутали. Никаких зомби-апокалипсисов с медленными и тупыми мертвецами. Одно сплошное разочарование.

Я уже собирался сказать что-то ещё, но воздух содрогнулся от низкого, гортанного рыка. Знакомого. Мерзкого. Как утреннее похмелье после плохой самогонки.

— О, великолепно, — выдохнул я. — Гноллы.

Из-за груды искорёженной офисной мебели вывалилась первая тварь. Двухметровый комок мышц, грязной шерсти и чистой, беспримесной злобы. Морда, как у гиены, только с тремя рядами зубов, каждый из которых явно хотел познакомиться с моим мясом поближе. Лапы с когтями, способными распороть броню. И ещё двое позади, не менее дружелюбные.

— Ну вот, твой большой рот их и привлёк! — крикнула Элира, мгновенно срывая с плеча свою арбалетную винтовку.

— Мой рот тут ни при чём! — рявкнул я, выхватывая свой клинок. — Это от тебя пахнет духами, как из публичного дома! Слышишь? «Цветочный аромат Пустошей»!

Плазменное лезвие с шипением вспыхнуло голубым огнём. Первый гнолл прыгнул на меня. Я отскочил в сторону, пропуская вонючее тело мимо себя, и плазменный клинок вошёл ему в бок. Пахнуло палёным мясом и горелым мехом. Тварь взвыла, но не остановилась. Коготь чиркнул по моей наплечной пластине, высекая сноп искр.

— Капец, силёнка у них что надо! — прохрипел я, чувствуя, как удар отдаётся во всём теле.

Свист стрелы. Второй гнолл, который целился в меня с фланга, получил болт Элиры прямо в глаз. Он заголосил и затряс головой, но был ещё жив. Чёртовы твари живучие.

— Неплохо стреляешь! — крикнул я, уворачиваясь от удара хвоста первого гнолла.

— А ты не очень рубишься! — парировала она, перезаряжая арбалет. — Убивать надо, а не делать им новые отверстия для вентиляции!

Третий гнолл, самый умный, попытался зайти сзади. Я заметил его в последний момент. Развернуться я не успевал. Мысль промелькнула быстрая: «Вот и твоя отвлекающая попа, Корвус... Какой идиотский способ умереть».

Но Элира была быстрее. Она не стала перезаряжать. Она просто бросилась вперёд, как дикая кошка, и вонзила короткий боевой нож в шею твари. Удар был точным и смертельным. Гнолл захрипел, захлебнувшись собственной кровью.

В этот момент первый, раненый, снова пошёл на меня. Я использовал момент. Поднырнул под его лапу, встал в полный рост прямо перед его мордой — пахло он, скажу я вам, как помойка в жаркий день — и со всей дури воткнул плазменный клинок ему в глотку. Голубое пламя вырвалось у него из пасти. Он рухнул, наконец-то прекратив свои танцы.

Тишина. Если не считать предсмертных хрипов последнего гнолла, которого Элира аккуратно добивала каблуком своего ботинка.

— Элегантно, — заметил я, тяжело дыша. Рука тряслась от адреналина. — Особенно финальный штрих с ногой.

— Спасибо, — она вытерла окровавленный нож о шкуру твари. — Я всегда стараюсь привнести в убийство немного изящества.

Она дышала ровно, будто только что прогулялась по парку, а не участвовала в смертельной схватке. Я же чувствовал себя так, будто пробежал марафон с холодильником за спиной.

— Я... просто... не люблю... утреннюю гимнастику, — выдавил я, отстегивая шлем. Пот заливал глаза. — Особенно с такими партнёрами.

Она подошла ко мне. Снова пахло дымом, кровью и той самой сладкой дрянью. Возбуждающе до чертиков.

— Спасибо, — сказал я, глядя на добитого гнолла. — За спину.

— Пустое, — она пожала плечами, но в её глазах читалось удовлетворение. — Партнёры должны прикрывать друг друга. Особенно когда один из них слишком занят разглядыванием... отвлекающих факторов.

Я фыркнул, но не стал спорить. Она была права. И чертовски хороша в бою. Комбинация опасная. Как бензин и спички.

— Ладно, хватит болтать, — я вновь застегнул шлем. — Твои поклонники уже здесь. Надо валить, пока не пришла вся стая. Их крики наверняка подняли на ноги полрайона.

Мы снова двинулись в путь, теперь уже бегом. Но теперь я смотрел на неё иначе. Не как на сексуальную помеху, а как на бойца. Настоящего, смертоносного и чертовски эффективного. И, если честно, это делало её ещё привлекательнее. Чёрт побери.

Мы бежали по перекрытиям, оставляя позади воняющую тушами площадку. Я прислушивался к каждому шороху, ожидая нового нападения. Элира бежала легко, будто не тратила силы на недавний бой. Её дыхание было ровным, а шаги — точными и бесшумными.

— Эй, жнец, — её голос прозвучал насмешливо. — А если они нападут снова, можешь постараться не отвлекаться на мою... э-э-э... анатомию? А то в следующий раз могу не успеть.

— Молчи и беги, — проворчал я, перепрыгивая через зияющую дыру в полу. — Твои шуточки привлекают их больше, чем моё восхищение твоими формами.

Свист. Справа. Ещё один гнолл, поменьше, но быстрее. Он выскочил из вентиляционной шахты, целясь когтями в горло Элире. Я не успевал среагировать оружием. Только плечом. Я толкнул её в сторону, приняв удар на свой наплечник. Когти с визгом скользнули по металлу, оставив глубокие царапины.

— Блин, да они тут как тараканы! — выругался я, отскакивая и выставляя клинок. — Размножаются почкованием, что ли?

Элира уже вскочила на ноги. Её лицо исказила ярость. Золотые глаза горели, как расплавленное золото.

— Мой ход! — крикнула она.

Вместо арбалета она использовала странный браслет на запястье, похожий на мой, но более изящный. Щелчок — и тонкая сеть, бьющая током, накрыла гнолла. Тварь затрепетала и завыла, падая с балки вниз, в тёмную шахту.

— Нормальный такой ход, — оценил я, смотря, как её жертва исчезает в темноте. — Где такие штуки берут? В магазине «Всё для изящного умерщвления»?

— Это тебе не игрушки из твоего жнецкого набора, — она убрала браслет. — Двигаемся дальше. И постарайся не толкать меня в следующий раз. Я сама могу постоять за себя.

— Ага, а я могу постоять за твою спину, — огрызнулся я. — Так что, может, просто скажешь «спасибо» и перестанешь ворчать?

Она бросила на меня взгляд, в котором смешались раздражение и что-то ещё... возможно, уважение?

— Спасибо, — наконец сказала она. — Но только за то, что не дал тому уродцу поцарапать мой новый топ.

— Всегда рад помочь сохранить твой гардероб, — проворчал я в ответ.

Мы спустились на уровень ниже, в полуразрушенный торговый атриум. Это место было одним из тех, где Хаос-Шторм проявил свою «творческую» натуру. Гигантские, искривлённые деревья проросли сквозь плитку, их ветви сплелись под разбитым прозрачным куполом, через который лился багровый, неестественный свет. Воздух был густым и влажным, пах землёй и озоном.

— Красиво, — не удержалась Элира, на секунду замерев и глядя на фантасмагорию света и зелени.

— Смертельно красиво, — поправил я, оглядываясь по сторонам. — В таких местах любят прятаться похуже гноллов. Здесь пахнет... магией. Нехорошей.

Не успел я закончить фразу, как из-за ствола самого большого дерева выплыла... женщина. Нет, не женщина. Существо с телом молодой девушки, но с кожей цвета старой коры и ветвями вместо волос. Дриада. И не одна. За ней показались ещё две, их глаза светились зловещим зелёным светом.

— Охренеть, — выдохнул я. — Гарем из дерева. Моя детская мечта сбывается.

Дриады не улыбались. Их лица были безжизненными масками, а глаза, как зелёные ягоды, смотрели на нас без выражения.

— Чужаки... уходите... — прошелестели они одним голосом, который звучал как шум листвы на ветру.

— С удовольствием бы, милашки, — сказал я, медленно отступая. — Но путь один — через вас. Или мимо вас. В общем, вы поняли.

— Тогда останьтесь... навсегда... — их пальцы вытянулись, превращаясь в острые, гибкие плети.

Одна из плетей со свистом рассекла воздух, целясь в меня. Я отбил её клинком, но вторая обвила мою ногу. Острая боль пронзила бедро — шипы впивались в плоть сквозь ткань.

— Серьёзно?! — закричал я, пытаясь высвободиться. — Мы же только познакомились!

Выстрел. Стрела Элиры впилась в «руку» дриады. Та вскрикнула — звук, похожий на треск ломающейся ветки, — отпустив меня. Но другие уже окружали нас, их плети извивались в воздухе, как змеи.

— Жнец, у тебя есть план? — крикнула Элира, отступая ко мне спиной.

— План? — я высвободил ногу, с трудом удерживая равновесие. — Обычно в таких случаях я предлагаю переспать, но, боюсь, с ними это не прокатит! У них явно другие интересы!

Внезапно одна из дриад бросила в нас облако споров. Я закашлялся — воздух стал густым и сладким. Голова закружилась.

— Это... афродизиак... — с трудом выговорила Элира, её лицо покраснело. — Они хотят... опылить нас...

— Вот блин! — я почувствовал, как кровь приливает не туда, куда нужно в бою. — Они хотят, чтобы мы... перед смертью... продолжили род? Как-то это даже мило с их стороны!

— Сосредоточься, идиот! — она встряхнула головой, пытаясь очистить сознание. — Ищи слабое место!

Я увидел, как корни на полу начали шевелиться, пытаясь схватить нас за ноги. Мы стояли спиной к спине, отбиваясь от плетей и уворачиваясь от облаков дурманящих спор.

— Элира! — крикнул я. — Твой браслет! Дай им полную мощность! Устроим им электрованну!

— Но площадь слишком большая! — возразила она, отбивая очередную плеть.

— Просто сделай это! Надейся, что у них нет кардиостимуляторов!

Она кивнула, её пальцы замелькали на браслете. Щёлк. На этот раз сеть вырвалась широким веером, накрыв всех трёх дриад. Они затрепетали, испуская шипение и треск. Запах палёной древесины заполнил воздух.

— Бежим! — схватив её за руку, я потащил её к выходу из атриума.

Мы вывалились на улицу, тяжело дыша. Я прислонился к стене, пытаясь прийти в себя. Эффект споров ещё не прошёл. Я смотрел на Элиру — её грудь вздымалась, губы были полуоткрыты, а по лицу струился пот.

— Чёрт... — прошептал я. — Этот бой был... возбуждающим. В прямом и переносном смысле.

Она тяжело сглотнула, не отводя от меня взгляда. Её золотые глаза были тёмными, почти янтарными.

— Да... но нам нужно двигаться... пока...

— Пока что? — я сделал шаг к ней, всё ещё чувствуя головокружение.

— Пока я не сделала что-то глупое, — её голос дрогнул.

Внезапный рёв со стороны улицы заставил нас обоих вздрогнуть. Целая стая гноллов — штук десять — выбегала из-за угла, привлечённая шумом битвы.

— О, великолепно! — я снова выхватил клинок. — Просто день подарков! Сначала цветочки, теперь — милые собачки!

Элира вздохнула, поднимая арбалет. Её руки дрожали, но взгляд был твёрдым.

— Знаешь, жнец... с тобой точно не соскучишься.

Мы снова встали спиной к спине, готовые к бою. И где-то глубоко внутри — сквозь адреналин, головокружение и усталость — я знал одно: эта женщина того стоит. Даже если ради неё придётся выложиться до последней капли здравого смысла… и последней пары сухих носков.

ГЛАВА 3. ЦЕНА ТЕПЛА

Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я буду делить убежище с бывшей культисткой, которая сводит меня с ума, я бы посоветовал ему проверить голову. Или нюхать поменьше радиоактивной пыли. Но сейчас это была моя реальность — грязная, вонючая и до чертиков неудобная.

Мы вышли из последней стычки, как всегда — на последнем дыхании и с новыми царапинами. От гноллов удалось оторваться, только спустившись в старые дренажные туннели. Место, скажу я вам, не для слабонервных. Пахло тут соответствующе — затхлой водой, плесенью и чем-то ещё, что я предпочитал не опознавать. Надеюсь, это были просто старые носки.

Элира шла рядом, тяжело дыша. Её обычно безупречная причёска растрепалась, а одежда была порвана в нескольких местах. Через дыру на бедре проступала кровь.

— Ну что, проводник, — я хрипло проговорил, опираясь о мокрую, склизкую стену. — Где же твоё знание безопасных путей? Могли бы уже пить чай с печеньками в уютном бункере, а мы тут по колено в... этом. — Я жестом обвёл наше незавидное положение.

Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнули злые искры. Золотые искры, надо сказать, выглядели впечатляюще даже в полумраке.

— А твои шуточки сильно помогают? Может, продолжишь, пока я перевязку делаю? Или у тебя есть что-то полезное, кроме острот?

Я заметил, что она пытается зажать рану на бедре. Рука у неё дрожала от боли и напряжения. Капец. Ситуация становилась серьёзной.

— Ладно, перестанем рычать друг на друга как те гноллы, — сдался я, поднимая руки в знак перемирия. — Знаю одно место неподалёку. Старая станция техобслуживания. Там можно перевести дух, а заодно и твою ногу посмотреть.

Она молча кивнула, стиснув зубы. По её лицу было видно, что каждое движение даётся ей с трудом.

Убежище, к счастью, оказалось на удивление целым. Гермодвери ещё держались, хоть и скрипели как старухи на лавочке. Генератор чудом работал, подавая минимальное питание и согревая воздух до терпимой температуры. Воздух пах машинным маслом и пылью — настоящий рай после уличной вони.

Я запер дверь на все засовы, какие нашёл, включил слабый свет и указал Элире на металлический ящик с припасами в углу.

— Аптечка там. Разбирайся сама, я пока систему безопасности проверю. На всякий случай.

Она не спорила. Пока я возился с датчиками движения, краем глаза наблюдал, как она снимает верхнюю часть брони, чтобы добраться до раны. Под бронёй оказался простой чёрный топ, плотно облегающий тело. Каждая мышца на её спине играла при движении — не как у качка из спортзала, а как у хищницы: эластичная, живая, полная скрытой силы. Чёрт, она была прекрасна даже покрытая грязью, кровью и бог знает чем ещё.

— Нужна помощь? — не удержался я, откладывая инструменты.

— Справлюсь сама, — буркнула она, но голос выдавал боль. Он дрожал, как лист на ветру.

Я вздохнул, отложил отвёртку и подошёл. Мой внутренний циник кричал, что это плохая идея, но что-то другое — возможно, остатки совести — заставляло действовать.

— Дай я. Ты дрожишь как осиновый лист. В таком состоянии ты себе ещё чего-нибудь повредишь.

Она хотела возразить, но я уже взял из её рук бинт и антисептик. Рана оказалась глубокой, но, к счастью, не опасной — коготь гнолла прошёл по касательной. Я обработал её, стараясь не причинять лишней боли. Кожа под пальцами была горячей и удивительно нежной, что странно контрастировало с её суровым характером.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда я закончил.

— Пустое, — я отступил, внезапно осознавая, как близко мы стоим. Как пахнет её волосами — дымом, потом и чем-то цветочным, несмотря на все перипетии. — Э... надо бы костерок развести. Здесь прохладно. Или включить обогреватель. Если, конечно, проводка не подведёт.

Она кивнула, усаживаясь на развалившееся кресло у стены. Я развёл небольшой огонь в старой металлической бочке — рискованно, но иначе можно было замёрзнуть. Пламя отбрасывало танцующие тени на стены, освещая её лицо. В полумраке она выглядела уставшей и уязвимой. И от этого ещё более желанной. Чёрт.

— Так... о чём это мы? — я сел напротив, протягивая ей банку с разогретым рационом. — Ах да, о том, как ты чуть не угробила нас в первый же день. Отличное начало партнёрства.

Она приняла еду, её пальцы слегка коснулись моих. Искра пробежала по руке — или мне показалось?

— Я тебя спасла от дриад, если ты не забыл. Тот афродизиак мог закончиться куда более... интересно.

— Спасла? Ты чуть не заставила нас заняться сексом посреди боя! Представь заголовки: «Жнец и культистка погибли при исполнении...» Даже неловко будет читать в отчётах.

— А ты был бы не против, — она ухмыльнулась, и в её глазах снова появился тот самый огонёк, который сводил меня с ума. — Я видела, как ты на меня смотрел. И не только во время боя.

Я не стал отрицать. Врать бесполезно — она видела меня насквозь. Мы ели молча, слушая, как за стенами воет ветер и капает вода. Адреналин постепенно уходил, оставляя приятную усталость и странную, необъяснимую близость. Опасность, как оказалось, сближала быстрее любого афродизиака.

— Знаешь... — она прервала тишину, глядя на пламя. — Я не ожидала, что ты... такой.

— Какой? Невероятно сексуальный? Умный? Скромный? — я перечислил свои лучшие качества. — Выбирай, не стесняйся.

— Настоящий, — она посмотрела на меня, и в её взгляде не было насмешки. — Большинство в этом мире думают только о себе. А ты... прикрыл меня от гнолла. И сейчас помог.

— Это было чисто эгоистично, — отмахнулся я. — Мне нужен проводник, а не мёртвый проводник. Или, того хуже, хромой проводник. Логика, ничего личного.

— Врёшь, — она улыбнулась, и эта улыбка была почти нежной. — Я вижу, когда ты врёшь. У тебя левая бровь дёргается.

Я невольно потрогал бровь. Чёрт, а ведь и правда дёргалась. Проклятая предательская бровь!

— Ладно, признаю. Ты... неплохо дерёшься. Для культистки. Особенно тот момент с ножом в шею гноллу... Элегантно.

— Я не культистка. Я... была им. Когда-то. Очень давно.

Она замолчала, уставившись в огонь. Боль в её глазах была настоящей, глубокой, как та рана, что я только что перевязывал. Я вдруг понял, что за её дерзостью и колкостями скрывается такая же рана, как и у меня. Только мои шрамы были на теле, а её — внутри.

— Элира... — я начал, но не знал, что сказать. «Всё будет хорошо»? Смешно. «Я понимаю»? Наглость. Так что я просто сидел и молчал.

Внезапно она поднялась и подошла ко мне. Остановилась так близко, что я чувствовал её тепло, исходящее от тела.

— Лин... — её голос был тише шёпота, но громче любого крика. — Я ненавижу холод.

Она протянула руку, коснулась моей щеки. Её пальцы были обжигающими. Я понял, что это не просто прикосновение. Это было предложение. Забыть. Хотя бы на одну ночь. Забыть о Хаосе, о мутантах, о прошлом, которое грызло нас обоих.

Я взял её за запястье, почувствовав под пальцами быстрый, неровный пульс.

— Это плохая идея, — прошептал я, но уже тянул её к себе. Моё тело явно не слушалось доводов разума.

— Все наши идеи плохие, — её губы оказались в сантиметре от моих. — Но эта... самая приятная.

И я поцеловал её. Не нежно, не романтично, а грубо, жадно, как будто хотел выпить всю её боль, всю горечь этого проклятого мира. Она ответила с той же страстью, впиваясь пальцами в мои волосы и притягивая ближе.

Мы рухнули на разложенный спальник, срывая с друг друга остатки одежды. Её тело под моими руками было как оружие — твёрдое, гибкое, идеально созданное для выживания. И для этого. Для этого безумного, отчаянного соединения, в котором не было ни капли нежности, но была какая-то первобытная, яростная правда.

— Ты... такой голый... — она пропела между поцелуями, её руки скользили по моей спине, оставляя следы.

— Это обычно так работает, да! — я расстёгивал её джинсы, пытаясь не сломать молнию. — Если бы я был в доспехах, это было бы куда менее романтично.

— Романтично? — она рассмеялась, и этот смех был диким и прекрасным. — Ты называешь это романтикой?

— А как ещё? У нас тут и свечи есть, — я кивнул на горящую бочку. — И музыка. — Завывание ветра действительно напоминало нечто мелодичное. — И даже постель. Правда, на полу. Но зато какая экзотика!

Наконец, все преграды были устранены. Я вошёл в неё, и она издала тихий стон, впиваясь ногтями мне в плечи. Это не была нежность. Это была буря. Ярость двух одиноких душ, пытавшихся согреться в ледяном мире, найти друг в друге хоть каплю жизни.

Мы двигались в унисон, под аккомпанемент завывания ветра снаружи. Каждое прикосновение, каждый вздох были вызовом Хаосу, который пытался уничтожить нас. В этот миг мы были сильнее его. Мы были живы.

Потом мы лежали, сплетённые в клубок конечностей, тяжёлое дыхание постепенно приходило в норму. Её голова лежала на моей груди, а волосы пахли дымом и мной.

— Ну что... — я проговорил, гладя её волосы. Они были удивительно мягкими. — Как тебе совместная работа? По твоей части, я имею в виду.

Она слабо ущипнула меня за бок.

— Неплохо. Но над выносливостью тебе ещё поработать. Ты запыхался быстрее, чем во время боя с гноллами.

Я рассмеялся. Впервые за долгие месяцы это был настоящий, не вымученный смех, который шёл из самой глубины души.

— Задница, — нежно сказал я.

— Идиот, — так же нежно ответила она.

Снаружи по-прежнему бушевал Шторм. Нас всё ещё преследовали полрайона. Завтра нас ждали новые опасности, новые поджидающие смерти. Но в эту ночь, в крошечном убежище, пахнущем машинным маслом и сексом, мы нашли то, что казалось невозможным. Не просто тепло и не просто страсть. А что-то такое, ради чего стоило продолжать бой, даже если этот бой был с самим собой.

А потом я уснул, чувствуя её дыхание на своей коже, и впервые за долгое время мне не приснились кошмары.

ГЛАВА 4. СТАЛЬНЫЕ ЛИЛИИ

Утро после. Оно всегда наступает, чёрт побери. Особенно когда тебе в горло упирается наконечник арбалета.

Я проснулся от того, что что-то холодное и очень острое прижалось к моей глотке. Открыв один глаз, я увидел над нами две фигуры в синих доспехах с серебристыми вставками. Женские фигуры. Одна — высокая блондинка с холодными голубыми глазами и лицом, словно высеченным из льда. Вторая — коренастая, с огненно-рыжими волосами, собранными в пучок, и веснушками по всему лицу. У обеих на груди эмблема — стилизованная лилия, обвитая шестернёй.

«Стальные Лилии». Охотницы на мутантов. И, по слухам, на таких, как мы.

— Ну что, милашки, — рыжая оскалилась в ухмылке, не убирая арбалета с лазерным прицелом от моего горла. — Устроили тут ночь любви, пока мир вокруг горит? Мило. Прямо как в романтическом фильме. Только пахнет порохом и потом.

Элира резко села, яростно хватая свой нож. Но блондинка была быстрее. Её ботинок грубо придавил запястье Элиры к полу.

— Не советую, сестра, — голос у блондинки был низким и без единой эмоции, как у робота-убийцы. — Моя подруга Валькирия иногда нервничает. Может, так и выстрелить.

Рыжая — Валькирия — хихикнула. — Расслабься, Фрида. Смотри, какие милые. Как щеночки. Только что вылизывали друг дружке шёрстку.

— Мы не сестры, — прошипела Элира, пытаясь высвободить руку.

— Ага, а я Император всея Руин, — я медленно поднял руки, демонстрируя, что не опасен. Хотя внутри всё кипело. Особенно неловко было то, что мы оба были по пояс голые. — Чем обязаны? Или вы просто любите подглядывать за чужими свиданиями?

Фрида, блондинка, наклонилась ближе. Её ледяной взгляд скользнул по нашему импровизированному лагерю, задержался на разбросанной одежде.

— Вы вчера устроили quite a show на развалинах, — сказала она. Почему-то на английском. Видимо, для солидности. — Убили трёх дриад и пол-стаи гноллов. Беспорядок. Шум. Нас такие вещи беспокоят.

— Мы просто старались выжить, — проворчал я. — Это не преступление. По крайней мере, в последний раз, когда я проверял.

— В наше время всё является преступлением, — парировала Фрида. — Особенно для таких... разношёрстных пар. Жнец и бывшая культистка. Интересная компания. Как говорится, противоположности притягиваются. К несчастью.

Валькирия, наконец, убрала арбалет от моего горла, но направила его на Элиру. — Так что, мальчики и девочки, у вас есть что-то интересное? Может, какой-нибудь shiny-shiny артефактик? Мы любим shiny. Блестяшки. Поняли?

Элира и я переглянулись. Ящик с транспондером был спрятан под половицей. Но эти две явно не уйдут с пустыми руками.

— У нас ничего нет, — сказал я, стараясь звучать убедительно. — Только грязное бельё и плохое настроение. Хотите поделиться?

— Врёшь, — Фрида выпрямилась. — У вас есть она. — Она кивнула на Элиру. — И её знания. Князь Тьмы платит хорошо за информацию о своих бывших.

Элира напряглась, как струна. — Я им ничего не скажу.

— О, милая, — Валькирия сделала игривое лицо. — С нами ты заговоришь. У нас есть... методы убеждения.

Она облизнула губы, и во взгляде её было что-то неприятно игривое. Фрида тем временем подошла к нашим вещам и начала их обыскивать.

— Эй! — я попытался встать, но Валькирия тут же снова навела на меня арбалет.

— Сиди, красавчик. Не порть картинку. Мне нравится, как ты выглядишь без штанов. Хотя мог бы и подкачаться немного.

Фрида подняла мой плащ, понюхала его и бросила. — Дриадный споровый налёт. Импровизированная перевязка. Вы оба ранены и истощены. Глупо сопротивляться.

Она повернулась к нам, скрестив руки на груди. — Вот что мы предложим. Вы отдаёте нам девочку. Мы её отведём куда надо. А ты, жнец, — она посмотрела на меня, — свободен. Можешь продолжать свои похождения. Один. Или найти себе новую подружку. Попроще.

Я почувствовал, как по мне пробежала волна ярости. Элира смотрела на меня, и в её глазах был не страх, а вызов. «Посмотрим, что ты выберешь».

— Она никуда с вами не пойдёт, — тихо сказал я.

— Ой, как романтично! — всплеснула руками Валькирия. — Он влюбился! Прямо как в тех дурацких книжках, которые я в детстве читала!

— Это не вопрос любви, — я медленно поднялся на ноги, игнорируя арбалет. — Она мой проводник. И... напарник. Я никого не бросаю. Особенно когда за это могут заплатить.

Фрида изучающе посмотрела на меня. Казалось, в её ледяных глазах мелькнула искра уважения.

— Глупо. Но... честно. — Она сделала паузу. — Есть другой вариант.

— Я весь внимание, — я не сводил с неё глаз.

— Вы присоединяетесь к нам. На время, — сказала Фрида. — У нас есть контракт. Очистить старые лаборатории Орлова от... чего бы там ни было. Судя по вашим вчерашним подвигам, вы умеете сражаться. А мы знаем дорогу.

Элира резко подняла голову. — Лаборатории Орлова?

— Ага, — Валькирия ухмыльнулась. — Заинтересовала девочку? Там много всяких интересных штук. Может, и твой транспондер пригодится. Если, конечно, вы его нам отдадите. Добровольно.

Мы с Элирой снова переглянулись. Это было опасно. Очень опасно. Но... это был шанс. Идти с ними или сражаться здесь и сейчас, будучи ранеными, застигнутыми врасплох и, что немаловажно, полуголыми.

— Правила? — спросил я.

— Добыча делится поровну, — сказала Фрида. — Приказы отдаю я. Ослушаешься — контракт расторгнут. Навсегда.

— Имеешь в виду, мы вас убьём, — весело уточнила Валькирия. — Быстренько и без лишних мук. Я, например, предпочитаю арбалет. Чисто, аккуратно, почти без брызг.

Я вздохнул. Посмотрел на Элиру. Она едва заметно кивнула.

— Ладно, — я протянул руку Фриде. — Партнёрство. На время. Но предупреждаю — я плохо работаю в команде.

— Это мы ещё посмотрим, — Фрида пожала её. Её хватка была твёрдой, как сталь. — Не подведи, жнец. — Затем она повернулась к Элире. — А ты... не вздумай вернуться к своим старым привычкам.

Элира лишь усмехнулась. — Не беспокойся. Я уже нашла... новые. И они куда интереснее.

Валькирия рассмеялась, наконец, убирая арбалет. — О, мне нравится эта парочка! Это будет весело! Как в цирке, только с большим количеством крови и меньше клоунов. Хотя... — она посмотрела на меня, — один клоун тут уже есть.

Я посмотрел на наших новых «союзниц». Ледяная командирша и её психованная напарница. И на Элиру, чья рука незаметно нашла мою.

Да, это определённо будет весело. Если, конечно, мы не умрём в ближайшие пару часов. Или не убьём друг друга от раздражения.

Фрида отошла к выходу, чтобы проверить периметр, оставив нас с Валькирией и Элирой в напряжённом молчании. Рыжая охотница устроилась на ящике с припасами, разбирая свой арбалет с неприличными звуками удовольствия.

— О да, вот так, малыш... — она шептала, смазывая механизм. — Теперь ты снова будешь стрелять как надо... Попадать прямо в сердечко. Или в глаз. В зависимости от настроения.

Элира, натягивая сапог, бросила на неё раздражённый взгляд.

— Ты всегда так разговариваешь со своим оружием?

Валькирия подняла на неё веснушчатое лицо с хитрой ухмылкой.

— Ага. А со своими мужчинами я вообще шепчусь. Правда, они обычно долго не выдерживают. — Она бросила взгляд на меня. — Как ты, кстати, с ней справляешься? Она же, наверное, даже во сне команды отдаёт.

Я почувствовал, как Элира напряглась рядом.

— Я отлично справляюсь, — парировал я. — Без посторонних комментариев.

— Ой, да ладно тебе! — Валькирия прыгнула с ящика и подошла ближе, изучия Элиру с неприкрытым любопытством. — Ну что, культистка, признавайся, у вас там в секте были оргии с жертвоприношениями? Я всегда об этом мечтала спросить! Ну знаешь, все эти чёрные одежды, свечи, странные символы...

Элира встала, её глаза сузились.

— У нас были медитации. И дисциплина. А не... это. — Она с отвращением повела рукой в сторону Валькирии.

— Ску-учно! — протянула рыжая. — А я думала, вы там в чёрных одеждах по ночам бегаете, круги рисуете... Можешь меня научить парочке заклинаний? Для... э-э-э... увеличения груди. А то вот эти, — она показала на свою скромную грудь, — явно нуждаются в помощи.

Я фыркнул, пытаясь скрыть смех. Элира бросила на меня убийственный взгляд.

— Мои знания не для таких... недоразвитых умов.

— Ой, как обидно! — Валькирия притворно надула губы, но в её глазах танцевали весёлые чертяки. — Ладно, не хочешь — как хочешь. А ты, красавчик, — она повернулась ко мне, — точно жнец? А то как-то ты... слишком прилично пахнешь для парня, который ковыряется в руинах.

— Я использую воздушный фильтр, — сухо ответил я. — И иногда моюсь. Рекомендую. Особенно тебе.

В этот момент вернулась Фрида. Её бесстрастный взгляд скользнул по нам.

— Прекратите этот детский сад. Выдвигаемся через десять. Валькирия, займись картой. Элира — проверь свои запасы. Лин — с тобой поговорю.

Когда другие отошли, Фрида подошла ко мне вплотную. От неё пахло озоном и сталью.

— Правило номер один, — тихо сказала она. — Твоя подружка — бывшая культистка. Я не верю в раскаяние. За ней глаз да глаз.

— Она не моя подружка, — автоматически поправил я.

— Ага, конечно, — в углу её рта дрогнул почти незаметный мускул. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Чувства в нашем деле — роскошь. Смертельная.

— Я знаю, что делаю.

— Надеюсь, — она отступила на шаг. — Потому что если она предаст, я убью её первой. А если ты встанешь на её защиту — убью и тебя. Понятно?

Я кивнул, сжимая кулаки. В её словах не было угрозы. Только холодный расчёт.

— Понятно.

Через десять минут мы уже двигались по дренажному туннелю. Фрида шла впереди, её фигура отбрасывала чёткую тень. Валькирия следовала за ней, продолжая что-то бубнить своему арбалету. Мы с Элирой замыкали шествие.

Однажды Валькирия обернулась и крикнула нам:

— Эй, любовники! Не отставайте! И руки друг от друга оторвите, а то споткнётесь! Хотя... если споткнётесь, будет хоть какое-то развлечение в этой серости!

Элира фыркнула, но её пальцы ненадолго переплелись с моими.

— Ненавижу их, — прошептала она.

— Они — наш билет в лаборатории, — так же тихо ответил я. — Терпи. Представь, что это плохой спектакль.

— А ты уверен, что мы им нужны? Может, они просто ведут нас в ловушку?

— Возможно, — признал я. — Но пока что это лучший из плохих вариантов. Как выбрать между чумой и холерой. Я всегда выбираю холеру — звучит благороднее.

Впереди Фрида подняла руку, сигнализируя об остановке. Мы замерли.

— Привал, — сказала она. — Пятнадцать минут. Валькирия — наверх, на разведку. Остальные — отдыхайте. Но не расслабляйтесь.

Когда рыжая исчезла в вентиляционной шахте, Фрида села напротив нас, доставая точильный брусок для своего меча. Скребущий звук заполнил туннель.

— Расскажи про лаборатории, — нарушил я молчание. — Что мы там ищем?

— Официально — данные доктора Орлова, — не отрываясь от работы, ответила Фрида. — Неофициально — всё, что представляет ценность. Оружие, технологии, чёрт возьми, даже консервы, если они не просрочены.

— А «Стальные Лилии» всегда работают за деньги? — в голосе Элиры прозвучала лёгкая насмешка.

Фрида подняла на неё ледяной взгляд.

— Мы работаем на выживание. Как и все. Деньги — лишь инструмент. Как и вы, если что.

— У вашего... ордена странные методы вербовки, — я кивнул в сторону шахты, где исчезла Валькирия.

— Валькирия — лучший стрелок в секторе, — голос Фриды оставался ровным. — Её эксцентричность — плата за гениальность. И за то, что она не стреляет в меня уже три месяца. Это рекорд.

— А твоя плата? — не унималась Элира. — Холодность?

Точильный камень замер. Фрида медленно подняла голову.

— Моя плата — ответственность за тех, кто со мной. Включая вас. Пока вы под моим командованием. Так что советую не испытывать моё терпение. Оно не резиновое.

В этот момент сверху донесся свист. Валькирия спустилась по верёвке, её лицо сияло.

— Там сверху просто сказка! Руины, пара мутантов на горизонте... и, кажется, я нашла короткий путь через старые канализационные коллекторы! Пахнет, конечно, не очень, но зато быстро!

Фрида встала, убирая брусок.

— Отлично. Выдвигаемся.

Когда мы пошли за ней, Валькирия подошла ко мне и шепнула на ухо:

— Не бойся, красавчик. С нами точно не соскучишься. Особенно когда увидишь, что я умею делать с этим... — она похлопала свой арбалет по прикладу. — Это тебе не в цельнозерновой хлеб стрелять!

Я только покачал головой.

ГЛАВА 5. ЦЕНА ВОПРОСА

"Короткий путь" Валькирии оказался канализационным коллектором, который, судя по запаху, служил туалетом для всего Хаос-Шторма последние лет пятьдесят. Воздух был густым и жирным, вода по колено отливала всеми цветами радуги, и в ней периодически что-то плескалось. Причём плескалось как-то слишком осознанно для моей комфортности.

— Ну что, романтика! — Валькирия шлёпнула ладонью по поверхности, разбрызгивая зловонные капли. — Прямо как в курортном буклете! "Волшебные ароматы, оживляющие воспоминания детства"!

Элира, прижав к носу воротник плаща, бросила на неё взгляд, способный испепелить.

— Ты специально это выбрала? Чтобы мы здесь задохнулись?

— Ага! — рыжая сияла, как будто мы были на экскурсии в парке развлечений. — Это же короче на целых три часа! Разве я не умница? Я вообще гений логистики!

Фрида шла впереди, не выражая никаких эмоций, будто прогуливалась по благоухающему саду. Её лицо было невозмутимым, хотя я видел, как дёргается мускул на её щеке.

— Держите строй. Не отвлекайтесь. И старайтесь не дышать носом.

Мы двинулись вперёд по зловонному тоннелю. Валькирия принялась напевать похабную песню про гнома и трактирщицу, эхо разносило её по всему коллектору. Элира шла, стиснув зубы, я пытался дышать ртом, что было ошибкой — вкус оказался ещё хуже, чем запах.

Внезапно Фрида подняла руку. Все замерли. Пение Валькирии оборвалось на самом интересном месте.

— Что? — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. И не только от опасности.

— Впереди движение, — так же тихо ответила Фрида. — Не человеческое. И не гноллы.

Из темноты впереди донёсся странный чавкающий звук. Что-то большое и слизистое выкатилось на свет наших фонарей. Это было похоже на гигантскую пиявку размером с телёнка, но с десятком щупалец, усеянных присосками. Из её тела сочилась жёлтая слизь, которая шипела, попадая в воду.

— О, милашка! — прошептала Валькирия, с любовью поднимая арбалет. — Иди к тёте Вальки! Я тебя сейчас поцелую болтиком!

— Это кислотная пиявка, — безразлично констатировала Фрида. — Её слизь разъедает металл за секунды. Не подпускайте близко. И не дайте ей облизать вас. Это будет последний французский поцелуй в вашей жизни.

Пиявка, заметив нас, издала булькающий звук и поползла на нас, оставляя за собой дымящийся след.

— Элира, огонь! — скомандовал я. — Отвлекай! Валькирия, целься в глаз!

— У неё нет глаза! — парировала Валькирия, уже целясь. — У неё вообще ничего нет! Она просто... слизь с плохим характером!

— Целься в то, что у неё вместо глаза! Или в то, что у неё вместо мозга! — крикнул я, уворачиваясь от щупальца.

Элира швырнула в пиявку зажигательную гранату. Огонь вспыхнул на её спине, заставляя тварь завизжать и затрястись. В этот момент Валькирия выстрелила. Болт впился в основание одного из щупалец.

— Не-а, не то! — крикнула она, перезаряжая. — Она даже не заметила! Видимо, у неё там не самые важные органы!

Пиявка, несмотря на рану, продолжила движение. Одно из щупалец вытянулось, целясь в Фриду. Та молча отскочила назад, и щупальце впилось в бетонную стену, оставляя дымящуюся вмятину.

— Блин, серьёзная тварь, — пробормотал я, выхватывая свой клинок. — Элира, ещё огня! Может, сварим из неё суп!

Вторая граната угодила пиявке прямо в "рот" — если это можно было так назвать. Тварь взревела и начала бешено метаться, разбрызгивая кислотную слизь. Одна капля попала на мой наплечник, и металл начал дымиться.

— Чёрт! Моя любимая броня!

— Держись, красавчик! — крикнула Валькирия, делая очередной выстрел. На этот раз болт попал в более уязвимое место, и из пиявки хлынула жёлтая жижа.

— Фу, — сморщилась Элира. — Теперь пахнет ещё хуже.

Фрида, до этого момента наблюдающая, наконец, решила действовать. Она резко рванула вперёд, уворачиваясь от щупалец, и одним точным ударом меча рассекла тело пиявки пополам. Обе половины ещё несколько секунд дёргались, заливая всё вокруг кислотой и слизью, а затем затихли.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжёлое дыхание и шипение кислоты.

— Ну что, — Валькирия опустила арбалет. — Весело? Как вам наша экскурсия?

Элира, бледная, вытерла пот со лба.

— Ты назвала это "коротким путём"? Это путь в преисподнюю! Причём в самую вонючую её часть!

— Ага, — Валькирия ухмыльнулась. — Но зато не скучно! Представь, мы могли бы сейчас просто идти по скучному старому тоннелю. А тут целое приключение!

Фрида, очищая меч от слизи, обернулась к нам.

— Хватит болтать. Идём дальше. И будьте готовы — таких тварей здесь может быть больше. Следующая может оказаться с более хорошими манерами.

Мы с Элирой переглянулись. В её глазах читалась усталость и раздражение, но также и решимость. Она кивнула мне, и мы снова двинулись в путь, вглубь зловонного тоннеля, оставляя позади дымящиеся останки кислотной пиявки.

Через пару часов мы наконец выбрались из коллектора. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь багровую пелену Хаос-Шторма, казался неестественно ярким после кромешной тьмы.

— Фух, — Валькирия выжала из своих рыжих волос струйку зловонной жидкости. — А ведь могла бы стать парфюмером. Чувствуете нотки разложившейся плоти с цитрусовым акцентом?

Элира, зелёная от отвращения, просто стояла, тяжело дыша и опираясь на колени.

— Никогда... никогда больше... не соглашусь на твои "короткие пути"... Лучше я буду неделю идти в обход.

Фрида, невозмутимая как скала, изучала местность. Мы были на окраине огромной промзоны. Гигантские цеха с вывороченными крышами, ржавые каркасы конвейеров, уходящие в небо. И тишина. Слишком гнетущая тишина.

— Лаборатория в трёх километрах, — без эмоций констатировала она. — Двигаемся. И поторапливайтесь. Здесь слишком открыто.

Мы двинулись через поле, заросшее каким-то колючим кустарником с фиолетовыми цветами. Валькирия шла впереди, напевая свою похабную песню, но теперь уже тихо.

— Эй, культистка, — она обернулась к Элире. — А у вас в секте были предсказания? Типа, когда всему этому конец?

Элира, всё ещё приходя в себя, бросила на неё раздражённый взгляд.

— Мы не предсказывали будущее. Мы... формировали его. Или пытались.

— О, как пафосно! — Валькирия фыркнула. — Ну и как, сформировали? — Она обвела рукой окружающие руины. — Получилось, я смотрю, очень даже ничего. Особенно эта эстетика разрушения. Прямо как в постапокалиптическом арте.

Прежде чем Элира успела ответить, Фрида снова подняла руку. Мы замерли.

— Впереди движение, — её голос был тише обычного. — Человеческое.

Мы упали в колючие кусты. Больно, чёрт возьми. Через листву я увидел группу из пяти человек в потрёпанной военной форме. Бандиты. Или мародёры. У одного на плече был установлен тяжёлый пулемёт.

— Блин, — прошептал я. — Идёт охота на ведьм...

— Нас? — удивилась Валькирия.

— Нет, — Фрида беззвучно указала чуть левее. — На него.

Из-за угла цеха выполз... ребёнок. Мальчик лет десяти, в рваной одежде, с огромным рюкзаком за спиной. Он озирался, явно напуганный.

— Ха! — один из бандитов грубо рассмеялся. — Малыш, иди к дяде! У нас для тебя сюрприз! Новые игрушки!

Мальчик попятился, наткнулся на стену. Пути к отступлению не было.

Я почувствовал, как Элира напряглась рядом. Её пальцы впились мне в руку.

— Мы не можем... — она начала.

— Мы не можем, — холодно перебила Фрида. — Это не наш контракт. Рисковать миссией из-за одного ребёнка — глупо.

— Но они же убьют его! — прошептала Валькирия, и в её голосе впервые не было насмешки.

— Возможно, — Фрида не моргнув глазом. — Но если мы вмешаемся, они могут убить нас. И тогда лаборатория Орлова достанется Князю Тьмы. Миллионы жизней против одной. Выбор очевиден.

Бандиты приближались к мальчику. Тот прижался к стене, его плечи тряслись.

Я посмотрел на Элиру. В её глазах была буря. Боль. Гнев. И что-то ещё... знакомое. Та же боль, что грызла меня все эти годы.

— Чёрт, — я выдохнул. — Фрида...

— Нет, — она даже не посмотрела на меня. — Это приказ.

В этот момент один из бандитов подошёл к мальчику вплотную и грубо рванул с него рюкзак. Мальчик вскрикнул.

И тут Валькирия, не говоря ни слова, подняла арбалет и выстрелила.

Болт впился бандиту в шею. Тот захрипел и рухнул.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Затем всё завертелось.

— Идиоты! — прошипела Фрида, выхватывая меч. — В бой!

Пулемётчик развернул свой ствол в нашу сторону. Очередь прошила кусты над нашими головами.

— Элира, дымовуху! — закричал я, выскакивая из укрытия. — Валькирия, прикрой!

Элира швырнула дымовую шашку. Плотная пелена окутала площадку. Валькирия, уже стоя на колене, методично выпускала болты в сторону бандитов.

Я рванул к мальчику, который замер в ступоре. Один из бандитов появился из дыма прямо передо мной. Я парировал его удар мачете и ответным движением всадил ему клинок в живот.

— Беги! — крикнул я мальчику, указывая в сторону дальнего цеха. — Прячься!

Он кивнул, глаза полные ужаса, и бросился бежать.

Фрида, словно демон, рубилась с двумя бандитами одновременно. Её меч описывал смертельные дуги, отбрасывая искры от их оружия. Валькирия прикрывала её, стреляя в любого, кто пытался зайти с фланга.

Пулемётчик, наконец, понял, где мы, и развернул ствол. Длинная очередь прошила бетон в сантиметрах от меня. Капец.

— Валькирия! Пулемёт! — закричал я.

— Занята! — она отбивалась от бандита, который пытался подобраться к ней вплотную.

Элира швырнула в пулемётчика одну из своих гранат. Не зажигательную, а светошумовую. Вспышка ослепила его, и он на секунду прекратил огонь. Этой секунды мне хватило, чтобы добежать до него и всадить клинок под ребро.

Последний бандит, увидев, что все его товарищи мертвы, бросил оружие и попытался бежать. Фрида метнула в него нож. Нож вонзился бандиту в спину, и он рухнул.

Тишина. Снова тишина. Только наше тяжёлое дыхание и треск дымовой шашки.

Фрида повернулась к нам. Её лицо было каменным. Она подошла к Валькирии.

— За ослушание приказа в боевой обстановке — расстрел.

Валькирия побледнела, но не опустила глаз.

— Он был ребёнком, Фрида.

— Миллионы детей умрут, если мы провалим миссию! — в голосе Фриды впервые прорвалась ярость. Она повернулась ко мне. — И ты. Поддержал это безумие.

Я встал между ними.

— Мы не могли просто смотреть.

— Вы не только посмотрели! Вы поставили под угрозу всё! — она с силой ткнула пальцем мне в грудь. — С этого момента вы на испытательном сроке. Один промах — всего один! — и я сама приведу приговор в исполнение. Понятно?

Мы молча кивнули. Воздух был густым от напряжения.

Вдруг из-за угла цеха показался тот самый мальчик. Он подошёл к нам, всё ещё дрожа.

— С... спасибо, — прошептал он.

Фрида смерила его ледяным взглядом.

— Убирайся. Пока живой.

Мальчик кивнул и бросился прочь.

Мы шли дальше в гнетущем молчании. Даже Валькирия не пела свои похабные песни. Атмосфера была накалена до предела, и я почти физически чувствовал ледяной гнев Фриды, исходящий от неё волнами.

Внезапно Валькирия громко чихнула. — Апчху! Блин, простите. На нервной почве.

Из её носа вылетела маленькая радужная пузырька и, описав дугу, лопнула о шлем Фриды с тихим хлопком.

Все замерли. Фрида медленно повернулась к ней, лицо выражало смертельную угрозу. — Ты... что это было?

Валькирия смущённо потерла нос. — Э... это новое средство от насморка. С эффектом радуги. Красиво же? Я думала, скрасит нашу унылую прогулку.

Элира фыркнула, пытаясь сдержать смех. Я почувствовал, как углы моих губ предательски дёргаются.

Фрида, кажется, на секунду потеряла дар речи. Она просто развернулась и пошла дальше, но теперь от неё исходили уже не волны гнева, а волны... недоумения.

Мы вышли на огромную площадку перед главным корпусом лаборатории. И тут нас ждал сюрприз.

Посреди площади стоял... гигантский розовый фламинго. Ростом с двухэтажный дом. И он был явно не живой, а механический. Его металлическое оперение отсвечивало на солнце, а в клюве он держал табличку с надписью: «Добро пожаловать! Пройдите тест на адекватность».

— Оху... — начал я, но не успел закончить.

Механический фламинго ожил. Его шея плавно изогнулась, и он уставился на нас стеклянными глазами-камерами.

«Здравствуйте, путники!» — раздался весёлый механический голос из его клюва. «Для доступа к лаборатории доктора Орлова требуется пройти проверку на соответствие морально-этическим нормам!»

Мы стояли в ступоре.

— Я, кажется, перебрала с самогоном утром, — прошептала Валькирия.

«Первый вопрос!» — продолжил фламинго. «Что вы будете делать, если увидите бездомного котёнка?»

Фрида, не моргнув глазом, ответила: — Проведу оценку угрозы. При отсутствии опасности — продолжу выполнение задания.

Фламинго грустно пискнул. «Неправильно! Попытка номер два!»

— Я бы его поцеловала! — выпалила Валькирия. — И назвала Барсиком! И купила бы ему бантик! Розовый!

Фламинго издал одобрительный щелчок. «Принято! Следующий вопрос! Вы заходите в комнату и видите гору сокровищ. Ваши действия?»

— Составлю опись, — немедленно ответила Фрида. — Затем доложу начальству.

«Скучно!» — завопил фламинго. «Девушка с радужными соплями! Ваш ответ!»

— Я бы нарядилась в самые блестящие вещи и устроила дискотеку! — не задумываясь, ответила Валькирия. — С шариками и конфетти!

«Великолепно!» — фламинго захлопал крыльями, поднимая вихрь пыли. «И последний вопрос! Какой цвет волос самый сексуальный?»

Тут Валькирия смущённо замолчала. Фрида смотрела в пустоту, явно вычисляя тактические преимущества разных цветов. Элира пожала плечами.

И тут меня дёрнул чёрт. — Зелёный! — выкрикнул я. — Как плесень в моём старом сапоге!

Наступила пауза. Фламинго замигал лампочками. «Оригинально! Но... принято! Поздравляю, вы адекватны! Проходите!»

Механическая птица отъехала в сторону, открывая вход. Мы стояли, не в силах пошевелиться.

— Что... это было? — наконец выдавила Элира.

— Доктор Орлов славился своим... своеобразным чувством юмора, — сказал я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. — Кажется, мы это прочувствовали на себе.

— А я думала, что у Валькирии с головой не в порядке, — пробормотала Элира. — Но этот доктор...

— Эй! — обиделась Валькирия. — Мои радужные сопли хотя бы практичные! А этот ваш Орлов явно курил что-то запрещённое. Или нюхал. Или и то, и другое.

Фрида, наконец, пришла в себя. Она выпрямилась, и её лицо снова стало каменным. — Хватит болтать. Мы теряем время.

Но когда она проходила мимо фламинго, тот вдруг нежно ткнул её в затылок клювом. «Не хмурься, девочка! От этого морщины!»

Я видел, как спина Фриды напряглась, но она не обернулась. Мы последовали за ней внутрь, оставив за спиной розового механического безумца, который снова замер с табличкой в клюве.

Внутри лаборатории пахло пылью, озоном и... ванилью. Стены были окрашены в ярко-жёлтый цвет, а с потолка свисали гирлянды из бумажных китов.

— О, смотрите! — Валькирия указала на один из китов. — Кажется, у этого человеческое лицо! И оно подмигивает мне!

Фрида, игнорируя её, подошла к первой двери. На ней висела табличка: «Только для тех, кто знает пароль от Wi-Fi».

— Что за бред... — начала она, но дверь внезапно ожила.

«Привет!» — писклявый голосок раздался из динамика рядом с дверной ручкой. «Я — дверь-загадка! Отгадаешь — пройдёшь!»

Фрида вздохнула так глубоко, что, кажется, втянула в себя всю ваниль в коридоре.

«Загадка первая! Что можно сломать, даже если не трогать?»

— Молчание, — немедленно ответила Элира.

Дверь весело щёлкнула и распахнулась. «Правильно! Проходи!»

Мы вошли в комнату, полную... надувных уточек. Сотни жёлтых уточек уставились на нас стеклянными глазами.

— Мило, — сказала Валькирия, подбирая одну. — Смотрите, у неё на лбу свастика нарисована!

Фрида выхватила утку из её рук и швырнула в стену. Утка с писком отскочила и уплыла за угол.

— Хватит играть! Ищем данные!

Мы обыскали комнату, но кроме уток и пачки стикеров с надписью «Я тебя съем» ничего не нашли.

Следующая дверь была зелёной и пульсировала как живая.

«О-о-о!» — прогудела она низким голосом. «Наконец-то гости! Сыграем в игру?»

— Нет, — сказала Фрида и попыталась её взломать.

Дверь издала обиженный звук. - «Тогда не пройдёшь! Я хочу играть!»

Валькирия подошла ближе. — А во что играть?

«В прятки! Спрячьтесь, а я буду искать!»

— Мы не дети, — начала Элира, но я её перебил:

— Хорошо! Прячемся!

Мы разбежались по комнате с утками. Я залез под стол, Элира встала за шторой, Валькирия притворилась уткой, а Фрида... Фрида просто осталась стоять посреди комнаты, скрестив руки.

«Раз, два, три... кто не спрятался, я не виноват!» — прокричала дверь и распахнулась. «Всех нашла! Молодцы! Проходите!»

— Это была самая унизительная миссия в моей жизни, — пробормотала Фрида, проходя через дверь.

Следующая комната оказалась столовой. На столе стоял торт с надписью «Съешь меня», а вокруг лежали разбросанные карточки.

— О, торт! — обрадовалась Валькирия и отломила кусок.

Торт взорвался конфетти. Из динамика раздались аплодисменты.

«Поздравляем! Вы прошли тест на доверие к незнакомым кондитерским изделиям!»

— Блин, — разочарованно сказала Валькирия, выплёвывая конфетти. — А я надеялась, он настоящий. Хотя конфетти тоже ничего, хрустит приятно.

Элира подняла одну из карточек. — Здесь что-то написано... «Если читаешь это, значит, ты пережил торт. Иди налево».

Мы посмотрели на левую стену. Там была нарисована дверь с надписью «Настоящий выход».

— Серьёзно? — не поверила Фрида.

Она подошла к нарисованной двери и толкнула её. Стена с писком отъехала в сторону.

— Я... я больше ничего не понимаю, — сдалась Элира. — Этот Орлов либо гений, либо сумасшедший. Или и то, и другое.

За «дверью» оказался лифт. Мы зашли внутрь. На панели вместо кнопок были наклейки с разными эмоциями.

— Куда едем? — спросил я.

— Попробуем «Радость», — предложила Валькирия и нажала соответствующую наклейку.

Лифт рванул вверх так, что нас прижало к полу. Из динамиков полилась весёлая детская песенка про гномиков.

— Мне кажется, — сказал я, пытаясь встать, — что доктор Орлов был не в себе. Причём капитально.

— Думаешь? — саркастически спросила Фрида. Её обычно идеальная причёска была в беспорядке, а на плече висел бумажный китов. — А я вот уверена, что он был абсолютно нормальным. Просто решил немного пошутить. Всего-то навсего превратил свою лабораторию в сумасшедший дом.

Лифт остановился. Двери открылись. Мы оказались в кабинете, заваленном бумагами. И за столом сидел... сам доктор Орлов. Вернее, его голограмма.

«А, гости!» — обрадовался он. «Надеюсь, вам понравились мои тесты? Я всегда считал, что серьёзность — признак отсутствия воображения».

Фрида выступила вперёд. — Доктор Орлов. Нам нужны ваши исследования.

«О, конечно! — голограмма махнула рукой. — Всё в этом компьютере. Но есть одно небольшое условие...»

Мы замерли.

«Кто-нибудь из вас должен станцевать танец маленьких утят».

Валькирия немедленно начала танцевать. И надо отдать ей должное — она делала это с полной самоотдачей, размахивая руками и подпевая.

Голограмма доктора хохотала. «Великолепно! Данные ваши! А теперь, если позволите, я пойду. Меня ждёт очень важное собрание с самим собой в параллельной вселенной».

Он исчез. Мы стояли в ошеломлённом молчании.

— Ну что, — сказала Валькирия, запыхавшись от танца. — Берём данные и валим отсюда, пока этот псих не придумал что-нибудь ещё? Например, попросит спеть колыбельную или станцевать танго с уткой.

Фрида, не говоря ни слова, подошла к компьютеру и начала скачивать информацию.

Я посмотрел на Элиру. Она смотрела на меня. И мы оба одновременно начали смеяться. Смеяться до слёз, до боли в животе, пока не упали на пол рядом с танцующей Валькирией и абсолютно невозмутимой Фридой.

Это было самое безумное место, которое я когда-либо видел. И, чёрт побери, возможно, самое гениальное. По крайней мере, скучно здесь точно не было.

ГЛАВА 6. ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Истерический смех, вызванный абсурдностью всего происходящего, постепенно стих, оставив после себя лёгкую тошноту и стойкое ощущение, что мы только что посетили психушку, где главврачом работал сумасшедший гений с отличным чувством юмора. Воздух в кабинете пах озоном, пылью и чем-то ещё — сладковатым, химическим запахом, который щекотал ноздри и вызывал лёгкое головокружение.

Фрида, не обращая внимания на наши конвульсии, методично извлекала данные из компьютера. Её фигура в синей камуфляжной форме с серебристыми вставками брони выглядела как островок здравомыслия в этом море безумия. Каждый её жест был выверен и эффективен — пальцы в чёрных тактических перчатках уверенно работали с интерфейсом, не делая лишних движений. На её груди красовалась эмблема «Стальных Лилий» — стилизованный цветок, обвитый шестернёй, выглядящий одновременно изящно и угрожающе. Её белёсые волосы были собраны в тугой практичный пучок, не позволяющий ни одной пряди выбиться и помешать обзору. Даже сейчас, после всего пережитого, её осанка оставалась идеально прямой, а лицо — холодным и сосредоточенным, будто она не танцевала с утятами пять минут назад, а проводила плановые учения.

Валькирия, всё ещё запыхавшаяся после своего триумфального танца, прислонилась к стене. Её обтягивающий чёрный топ из прочной эластичной ткани подчёркивал стройную, почти кошачью фигуру и упругую грудь, которая сейчас заметно поднималась и опускалась в такт дыханию. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, обрамляя веснушчатое лицо с хитрющими зелёными глазами. На её поясе болтался арбалет — смертоносная игрушка в руках этой неугомонной охотницы. Её поношенные кожаные штаны и высокие ботинки с стальными носками завершали образ — нечто среднее между цирковой артисткой и профессиональным убийцей.

— Ну, что ж, — выдохнула она, поправляя свой топ, — это было... странно. Даже для меня. Я думала, я странная, но этот Орлов... он явно переплюнул всех. Надо будет взять на вооружение парочку его приёмов. Особенно понравился тест с тортом — драматично и со вкусом.

Элира вытерла слёзы смеха и оглядела кабинет. Её чёрные волосы, обычно собранные в строгий пучок, теперь растрепались, придавая ей более мягкий, уязвимый вид. Золотистые глаза внимательно скользили по стенам, заваленным книгами и странными приборами. В своей практичной, но подчёркивающей фигуру одежде, она выглядела одновременно хрупкой и смертельно опасной. Шрам над её левой бровью казался особенно заметным при тусклом свете кабинета.

Я сам чувствовал себя так, будто меня пропустили через стиральную машину вместе с грузом кирпичей. Моя кожаная куртка была в пыли, а плазменный клинок на поясе казался неуместным в этом помещении, больше похожем на кабинет сумасшедшего учёного, чем на лабораторию.

— Постойте, — сказала Элира тихо, её голос прозвучал настороженно в наступившей тишине. — Здесь что-то не так.

Я последовал за её взглядом. Сначала я ничего не заметил. Обычная стена, заваленная книгами и странными приборами, оставшимися от Орлова. Но потом я увидел. Тень от стеллажа с книгами была... неправильной. Она была гуще, чем должна была быть, и её очертания плавали, как будто тень была живой. Это было похоже на дефект зрения, но когда я моргнул, аномалия не исчезла.

— Фрида, — позвал я, но она, увлечённая работой, не отреагировала. Её пальцы продолжали бегать по интерфейсу, её внимание было полностью поглощено процессом извлечения данных.

Тень шевельнулась. Медленно, почти неощутимо. Из её глубины что-то вытянулось — длинный, тонкий, похожий на щупальце отросток. Он был абсолютно чёрным, поглощающим свет, и двигался совершенно бесшумно. Отросток пополз по стене к Валькирии, которая в этот момент поправляла свой арбалет.

— Валькирия! Сзади! — крикнула Элира.

Рыжая охотница инстинктивно отпрыгнула, и щупальце впилось в стену как раз на том месте, где секунду назад была её голова. На обоях осталось тёмное, дымящееся пятно, от которого исходил запах гари и чего-то кислого.

— Что за ху... — начала Валькирия, но не закончила, её глаза расширились от удивления и страха.

Тень оторвалась от стены. Она не просто отделилась — она вспучилась, приняв трёхмерную форму. Это было нечто бесформенное, чёрное как смоль, без глаз, без рта, просто сгусток тьмы, испускающий леденящий холод. Воздух вокруг него замерзал, покрываясь инеем, а по моей коже побежали мурашки.

— Аномалия, — холодно констатировала Фрида, наконец оторвавшись от компьютера. Она выхватила свой боевой нож с серрейторной заточкой. — Тип «Теневой Пожиратель». Не подпускайте близко. И не дайте ему дотронуться до вас. Это будет последнее, что вы почувствуете.

Существо бесшумно поплыло в нашу сторону. От него исходила не физическая угроза, а что-то более древнее и страшное — ощущение полной, абсолютной пустоты. Оно не хотело убить нас. Оно хотело стереть.

Валькирия выстрелила из арбалета. Болт прошёл насквозь, не причинив никакого вреда. Тварь даже не дрогнула, продолжая своё движение.

— Чёрт! — выругалась она. — Он нематериальный! Как призрак! Только противнее и с большими амбициями!

— Огонь! — скомандовала Фрида, занимая боевую стойку. — Или свет! Они боятся чистого света! Но не того, что от лампочки! Настоящего света!

Элира швырнула одну из своих светошумовых гранат. Ослепительная вспышка на мгновение озарила комнату. Тварь отпрянула, издавая беззвучный визг, который резал не уши, а самое душу. Её края на мгновение стали расплывчатыми, нестабильными.

— Работает! — крикнул я, выхватывая тактический фонарь. — Но ненадолго! У кого-нибудь есть святая вода? Или очень яркая лампочка? Или, на худой конец, фонарик помощнее?

Я направил луч света на существо. Оно зашипело — если можно назвать шипением звук, похожий на скрежет стираемого стекла, — и отступило, но стало медленно обходить меня, пытаясь выйти из луча. Оно было умным. Чёрт, почему монстры всегда умнее, чем кажутся?

— Фрида, быстрее! — закричал я, чувствуя, как пот стекает по спине. Холод, исходящий от твари, был невыносимым, пронизывающим до костей. — Я не могу светить вечно! У меня батарейки садятся! И пальцы устали!

Из тени за спиной Фриды выросло второе щупальце. Оно потянулось к её шее, к незащищённому участку между шлемом и бронежилетом.

— ФРИДА! — завопил я.

Она обернулась в последний момент и отрубила щупальце своим ножом. Отрубленный кусок упал на пол и испарился с тихим шипением, оставив после себя лишь пятно чёрной слизи. Но на лезвии её ножа остался чёрный, ядовитый налёт, который медленно разъедал металл, издавая тихое шипение.

— Их несколько, — сквозь зубы проговорила Фрида, бросая взгляд на испорченное оружие. — Или это одно существо, способное быть в нескольких местах сразу. В любом случае, это очень неудобно и нарушает все правила ведения боя.

Валькирия продолжала стрелять, но её болты были бесполезны. Они проходили сквозь тень, не оставляя никаких следов. Элира метала одну световую гранату за другой, но их запас был не бесконечен.

— Мы не сможем долго так продержаться! — в голосе Элиры слышалась паника, что было для неё нехарактерно. — У меня осталась всего одна граната! И она не очень яркая! Орлов явно экономил на качестве!

Я оглядел комнату. Наш свет был нашим единственным оружием, и он таял на глазах. Тени сгущались, становясь всё плотнее, холоднее. Холод пробирал до костей, заставляя зубы стучать. Я почувствовал, как что-то тёмное и липкое начало заполнять мой разум — отчаяние, страх, воспоминания о всех ошибках, всех провалах...

И тут я увидел его. На столе, рядом с монитором, стоял старый, дурацкий лава-ламп, подарок от того же безумного Орлова. Внутри неё пузырилась ярко-оранжевая жидкость, создавая причудливые формы.

— Валькирия! — закричал я. — Лава-лампа! Разбей её!

— Что?! — она посмотрела на меня как на сумасшедшего. — Ты хочешь, чтобы я разбила сувенир? Сейчас не время для вандализма! Или ты решил украсить этот кошмар немного психоделики?

— Просто сделай это! Доверься мне! Я читал об этом в одной старой книге! "Как победить теневых монстров с помощью предметов интерьера"!

Валькирия не стала спорить. Выстрел из арбалета — и стеклянная колба разлетелась на осколки. Горячая, светящаяся жидкость хлынула на пол... и на тень, которая как раз подбиралась к Фриде.

Раздался оглушительный рёв, которого на самом деле не было — он отзывался прямо в сознании, заставляя содрогнуться. Тварь загорелась ярким оранжевым пламенем. Она металась по комнате, оставляя за собой полосы огня, и через несколько секунд испарилась, оставив после себя лишь запах серы и озона.

Свет в лава-лампе погас. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Холод отступил, оставив после себя лишь лёгкий озноб.

— Что... что это было? — первым нарушил молчание я, всё ещё не веря своим глазам. — И почему это сработало? Это же была просто лава-лампа!

— Осколок Хаоса, — тихо сказала Элира. Она была бледна как полотно, её золотистые глаза были широко раскрыты. — Чистая, нефильтрованная тьма. Орлов не просто был чудаком. Он изучал саму суть Хаос-Шторма. И эти тени... это побочный продукт его экспериментов. А лава-лампа... — она покачала головой, — ...видимо, содержала какую-то противоположную энергию. Возможно, это был стабилизатор, замаскированный под безделушку.

Фрида медленно вложила испорченный нож в ножны. Лезвие было безнадёжно испорчено — чёрная слизь разъела его почти до середины.

— Данные получены, — сказала она безразличным тоном, но я видел, как дрожат её руки в перчатках. — Уходим. Сейчас же. Пока этот сумасшедший дом не преподнёс нам ещё какой-нибудь "сюрприз". Я не хочу узнать, что ещё может скрываться за этими стенами.

Мы молча покинули кабинет, оставив позади разбитую лава-лампу и чёрные пятна на стенах. Весёлое безумие Орлова обернулось своей истинной, ужасающей стороной. И теперь у нас в руках были знания, за которые кто-то — или что-то — было готово убить.

Валькирия шла последней, оглядываясь на уничтоженную тень. Её обычно весёлое лицо было серьёзным, а пальцы сжимали арбалет так, что костяшки побелели.

— Знаете, — сказала она задумчиво, — а ведь эта штука была почти красивой. В своём роде. Как абстрактная картина. Только смертельно опасная и явно недружелюбная.

— Да уж, — фыркнул я, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя усталость. — В следующий раз, когда увижу что-то "почти красивое", буду держаться от этого подальше. Особенно если это пожирает души и не любит, когда в него стреляют.

ГЛАВА 7. ШЕПОТ В ТЕМНОТЕ

Мы молча спускались по ярко-желтым коридорам лаборатории, но теперь они казались совершенно другими. Те же стены, тот же пол, но атмосфера изменилась кардинально. Бумажные киты на гирляндах, которые раньше вызывали улыбку, теперь выглядели зловеще — их нарисованные улыбки казались оскалами, а подмигивания — нервными тиками сумасшедшего. Воздух стал тяжелым, густым, будто наполненным невидимой угрозой.

Фрида шла впереди, каждый ее шаг был точным и выверенным, тактичные ботинки почти не издавали звуков на плиточном полу. Лицо под короткой стрижкой белокурых волос было напряжено — тонкие губы сжаты, брови сведены. Пальцы в черных перчатках то и дело касались рукояти пистолета на бедре, будто проверяя его наличие.

— Чёрт, — первым нарушила молчание Валькирия, потирая плечо.— У меня до сих пор мурашки по коже. Как будто кто-то прошёлся по моей могиле ледяными пальцами. И не просто прошёлся, а сделал полноценный массаж с похлопываниями.

Элира шла, прижимая к груди данные, скачанные с компьютера Орлова — небольшой кристаллический накопитель, который теперь казался невероятно тяжелым. Ее золотистые глаза бросали тревожные взгляды на каждую тень, каждое движение в периферии зрения. Даже ее обычно уверенная походка стала более осторожной, будто она ожидала нападения из любого угла.

— Они могут вернуться? — тихо спросила она, и в ее голосе впервые за все время я услышал неуверенность.

— Теневые Пожиратели? — Фрида, шедшая впереди, не обернулась, но ее спину можно было прочитать как открытую книгу — она была напряжена до предела. — Да. Они питаются страхом. А мы сейчас — ходячий пир для них. Шведский стол из паники и паранойи с гарниром из тревоги.

Мы вышли в холл с надувными утками. Теперь их стеклянные глаза смотрели на нас с немым укором, будто обвиняя в нарушении покоя этого безумного места. Одна из уток, та самая со свастикой на лбу, лежала на боку, и её ярко-жёлтый цвет казался неестественным в полумраке, почти ядовитым.

— Мне больше не нравятся эти уточки, — пробормотала Валькирия, поправляя свой арбалет на плече. — Раньше они казались милыми. Теперь выглядят как сообщники тех тенедышов. Готов поспорить, они шепчутся о нас за нашей спиной.

Я чувствовал, как напряжение нарастает с каждой минутой. Моя потертая кожаная куртка внезапно показалась слишком легкой, слишком ненадежной защитой против того, с чем мы столкнулись. Плазменный клинок на поясе внезапно показался бесполезным — как можно сражаться с тем, что питается твоими страхами?

Внезапно свет в холле мигнул и погас. Мы замерли в кромешной тьме, нарушаемой только неровным дыханием Валькирии и тихим скрипом моего кожаного плаща, когда я повернул голову.

— Фрида, фонарь, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в районе горла, а во рту пересохло.

Щелчок. Луч света вырвался из тактического фонаря Фриды, разрезая темноту. И в этом луче мы увидели...

Ничего. Пустой холл. Утки на месте. Никаких теней. Но от этого становилось только страшнее — ожидание угрозы часто хуже самой угрозы.

— Показалось, — выдохнула Валькирия, но ее рука все так же сжимала арбалет.

И тогда мы услышали Шёпот.

Он шёл не из одного источника, а отовсюду сразу — из стен, из пола, из самых тёмных углов. Это не были слова в привычном понимании. Это был поток тихого, настойчивого шипения, в котором угадывались обрывки наших собственных мыслей, наших страхов, наших самых темных секретов. Он проникал прямо в сознание, минуя уши, будто рождался прямо в голове.

...никто не придёт на помощь... ...оставят тебя одного... ...она предаст... все предают...

— Прекрати, — сквозь зуба прошипела Элира, зажимая уши, но это не помогало — шепот звучал внутри. Ее пальцы вонзились в темные волосы, сжимая их так, что костяшки побелели. — Прекрати!

Но шёпот становился только громче, настойчивее. Он проникал прямо в голову, шепча самые тёмные секреты, самые глубокие страхи, вытаскивая наружу то, о чем мы боялись думать даже самим себе.

...ты слаб... всегда был слаб... ...она смеётся над тобой... за твоей спиной... ...тебе не спасти их... все умрут из-за тебя...

Валькирия упала на колени, сжимая голову руками. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, а обычно насмешливый рот искривился от боли. — Молчи... молчи, пожалуйста... Я и сама знаю, что я не идеальная, но не надо так прямо... И кто тебе вообще сказал про мой страх одиночества?

Я почувствовал, как холодные пальцы страха сжимают моё горло. Шёпот копался в моих воспоминаниях, вытаскивая наружу всё, о чём я старался не думать. Промахи. Потери. Лица тех, кого не смог спасти. Моменты, когда я выбирал себя вместо других. Голос звучал так убедительно, так знакомо — будто это был мой собственный внутренний голос, только озвученный.

...ты мог их спасти... но не спас... ...ты выбрал себя... всегда выбираешь себя...

— Довольно! — закричал я, выхватывая пистолет и стреляя в потолок. Грохот выстрела на секунду заглушил шёпот, но когда эхо стихло, он вернулся — еще настойчивее, еще громче.

В наступившей тишине после выстрела мы услышали тяжёлое дыхание Фриды. Она стояла, упёршись мечом в пол, её лицо было искажено гримасой боли. Даже ее железная выдержка дала трещину под напором этой психологической атаки.

— Это... не просто шёпот, — с трудом выдавила она. — Это... психотронное оружие. Орлов... создал его для подавления... бунтующих. Видимо, для особо упрямых бунтовщиков, которые не понимают слов.

— Как его остановить? — крикнула Элира, всё ещё зажимая уши, хотя понимала бесполезность этого жеста. — Или нам теперь всю жизнь слушать этот внутренний голос, который вдруг стал очень откровенным и неприятным?

— Источник... — Фрида сделала шаг, пошатнувшись. Ее обычно безупречная осанка нарушилась — она оперлась на меч, как на костыль. — Должен быть... генератор. Ищите... что-то... необычное. Что-то... что не вписывается...

Луч её фонаря метнулся по стенам, выхватывая панели, вентиляционные решётки, те самые бумажные киты, которые теперь казались насмешкой. И вдруг он замер на одной из стен, где висел портрет самого Орлова. На портрете он улыбался своей безумной улыбкой, а его глаза... его глаза следили за нами, поворачиваясь вслед за лучом фонаря.

— Там! — указала Фрида, и ее голос впервые за все время дрогнул.

Валькирия, всё ещё дрожа, подняла арбалет. Ее руки тряслись, но она прицелилась и выстрелила в портрет. Болт впился Орлову прямо в глаз. Раздался хруст ломающейся электроники, и шёпот внезапно прекратился.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжёлое дыхание. Свет в холле снова зажёгся, и бумажные киты снова выглядели просто глупыми украшениями.

Мы стояли, опираясь друг на друга, совершенно опустошённые. Психологическая атака вымотала нас больше, чем любая физическая битва. Я чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку и показали все самое грязное и постыдное.

— Ну что, — Валькирия первой нарушила молчание, вытирая пот со лба. Ее руки все еще дрожали, когда она поправляла свой растрепанный пучок. — Теперь я знаю о себе много нового. Оказывается, я боюсь, что меня все бросят. Спасибо, доктор Орлов, за этот незапланированный сеанс психотерапии. Теперь я нуждаюсь в настоящем психотерапевте.

— Данные... — первым нарушил молчание я, чувствуя, как кристаллический накопитель в моем кармане будто тяжелеет с каждой секундой. — Мы должны их уничтожить. Никто не должен получить такую власть. Особенно если эта власть включает возможность читать чужие мысли. Это же нарушение личного пространства в космических масштабах!

Фрида медленно покачала головой. Ее лицо постепенно возвращало привычную холодную маску, но в глазах еще читалась тень пережитого ужаса. — Нет. Мы отвезём их в Совет. Они... найдут способ защититься. Или, что более вероятно, использовать против врагов. Как бы цинично это ни звучало.

— Или использовать против нас, — мрачно добавила Элира. — В следующий раз, когда мы ослушаемся приказа. Представьте — вместо ареста вас просто заставят слушать голос вашей совести. Жуткая перспектива.

Мы смотрели друг на друга — грязные, измотанные, едва стоящие на ногах. Мы прошли через огонь, воду, медные трубы и танцы с утятами. Но самая страшная битва оказалась не с монстрами, а с нашими собственными демонами. И кто знает, не остались ли они с нами навсегда.

— Знаете, — сказала Валькирия, поправляя свой обтягивающий топ, который теперь казался ей тесным и неудобным. — После всего этого мне даже эти утки снова начинают нравиться. По крайней мере, они не шепчут гадости. Они просто молча осуждают. Это я могу пережить.

Элира слабо улыбнулась. Ее золотистые глаза все еще блестели от недавнего напряжения. — Согласна. Лучше утки, чем голоса в голове. Хотя эти утки со свастикой всё равно выглядят подозрительно. Я бы на вашем месте не поворачивалась к ним спиной.

Фрида вздохнула и выпрямилась, снова превращаясь в командира. Но теперь в ее осанке читалась не только уверенность, но и усталость — тяжесть, которую не снять никакой военной выправкой. — Хватит отдыхать. Двигаемся дальше. И будьте настороже — если Орлов установил здесь психотронное оружие, значит, могут быть и другие "сюрпризы". Возможно, даже более изощренные.

Мы снова двинулись в путь, но теперь шли гораздо осторожнее. Каждая тень, каждый звук заставлял нас вздрагивать. Лаборатория Орлова оказалась не просто сумасшедшим домом, а настоящей ловушкой для разума, где самые страшные монстры рождались в собственной голове.

— Интересно, — задумчиво сказал я, глядя на стены, которые всего несколько минут назад шептали нам самые страшные истины, — а этот шёпот... он говорил правду? Про то, что все нас предадут?

— Не знаю, — ответила Элира, глядя прямо перед собой. Ее пальцы нервно теребили край своего топа. — Но если и говорил, то это не значит, что мы должны в это верить. Иногда самые страшные монстры живут не снаружи, а внутри нас. И самое ужасное — что они говорят правду.

Валькирия фыркнула, но в ее фырканье слышалась неуверенность. — Ну, мой внутренний монстр оказался довольно болтливым. Я думала, он более крутой и молчаливый. А он оказался просто тревожным и многословным. Разочарована.

Мы дошли до выхода из лаборатории, но до настоящей свободы было ещё далеко. Теперь нам предстояло нести с собой не только данные Орлова, но и груз собственных страхов, которые оказались куда страшнее любых теневых монстров. И где-то в глубине души я понимал, что этот шепот может стать нашим спутником надолго. Возможно, даже навсегда.

Элира шла молча, сжимая в руках кристаллический накопитель с данными. Её лицо было серьёзным, а во взгляде читалась тревога.

— Эти исследования... они опаснее, чем я думала. Орлов играл с вещами, которые не должен был трогать. Он перешёл грань между наукой и безумием.

— Ну, теперь это наша проблема, — вздохнул я, поправляя свою кожаную куртку. — Как говорится, "нашли дурака". Точнее, дураков. Целых четверых. И мы тащим эти знания с собой, как чемодан без ручки.

ГЛАВА 8. БИТВА ЗА БУТЕРБРОД

Дверь лаборатории Орлова с оглушительным грохотом захлопнулась, окончательно отделяя нас от кошмаров, оставшихся по ту сторону. Мы оказались в небольшом подсобном помещении — четыре голые стены, покрытые потрескавшейся краской неизвестного цвета, пара разваливающихся стульев с торчащими пружинами и стол с отваливающейся столешницей, на котором лежали какие-то непонятные механические детали, покрытые толстым слоем пыли. После пси-атак, теневых ужасов и безумных испытаний Орлова это убогое место казалось настоящим райским уголком.

Фрида мгновенно занялась профессиональным осмотром помещения, её синяя камуфляжная форма с серебристыми вставками брони казалась инородным телом в этой запущенной обстановке. Каждое её движение было выверенным, экономичным — настоящий военный механизм даже в состоянии крайней усталости. Она методично проверила углы, потрогала стены на прочность, осмотрела вентиляционные решётки. Её лицо под короткой стрижкой белокурых волос оставалось невозмутимым, но в уголках глаз читалось глубочайшее истощение.

Элира молча прислонилась к самой дальней стене, закрыв глаза. Её пальцы нервно перебирали край топа, а по лицу пробегали судорожные подёргивания — отголоски недавней психотронной атаки всё ещё тревожили её сознание. Казалось, она мысленно перебирала те ужасные моменты, когда голоса в голове шептали самые тёмные секреты её души.

Валькирия с грохотом бросила свой арбалет на пол и плюхнулась рядом, раскинув руки как морская звезда. — О, великие боги апокалипсиса! — драматично провозгласила она, закатывая глаза. — Я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, собрали обратно кое-как, а потом снова разобрали... и собрали уже без инструкции, задом наперёд и с лишними деталями! — Она повернулась на бок, упираясь подбородком в кулак. — Интересно, все ли детали на месте? Может, что-то забыли? Или, наоборот, добавили что-то лишнее?

Я с грохотом сбросил свой потрёпанный кожаный рюкзак на единственный более-менее целый стол, подняв облако пыли. Пальцы автоматически полезли в боковой карман, нащупывая знакомую прямоугольную форму. Сердце забилось чаще, когда я ощутил под пальцами рёбра банки — последняя банка настоящей тушёнки, не этой синтетической дряни, что мы ели последние несколько месяцев, а настоящей, с кусками мяса и настоящим жиром. И... о чудо! Пальцы наткнулись на что-то мягкое — полбуханки настоящего хлеба, лишь слегка подсохшего, но не тронутого вездесущей плесенью. Я берег это сокровище для самого крайнего случая, и сейчас, кажется, этот случай настал.

Когда я с торжественным видом поставил банку на стол, в помещении воцарилась гробовая тишина. Даже Фрида прекратила осмотр и медленно повернулась к нам, её глаза сузились при виде банки. Звук открывающейся консервным ножом банки прозвучал громче любого выстрела в тишине маленького помещения. Аромат настоящей еды, пусть и консервированной, подействовал сильнее любого боевого стимулятора — все мышцы напряглись, дыхание участилось.

— Туш... тушёнка? — прошептала Валькирия, и в её глазах вспыхнул огонёк, который я раньше видел только в самых ожесточённых боях. — Настоящая? Не эта синтетическая блёвотная паста, что нам выдают в пайках? О, священная корова апокалипсиса! Я уже забыла, как пахнет настоящая еда!

Я уже начал вскрывать банку специальным ножом, стараясь сделать это максимально аккуратно, когда Валькирия совершила стремительный бросок к столу. Её движения были отточены годами тренировок — быстрее, чем я успел моргнуть. Она буквально материализовалась у стола, её пальцы уже тянулись к заветной банке.

— Я заслужила первый и самый большой кусок! — заявила она, протягивая руку драматическим жестом — Я стреляла в того шептуна с портрета! Рисковала больше всех! Моя жизнь висела на волоске! Вернее, на тетиве! Если бы я промахнулась, мы бы до сих пор слушали эти мерзкие голоса в головах!

Но Элира оказалась ещё ближе. Казалось, она вообще не двигалась с места, но её рука уже лежала на банке, прикрывая её с почти материнской заботливостью. Её золотистые глаза горели решимостью. — Без меня вы бы до сих пор слушали голоса в своих головах, — холодно парировала она, но в глазах читалась та же животная жажда. — Мои знания помогли найти источник. Я практически спасла ваши разумы от полного разрушения. Я заслужила свою долю.

Фрида шагнула вперёд, и её голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех вздрогнуть: — Прекратите этот базар! Как старший по званию, я беру на себя распределение ресурсов согласно уставу выживания, параграф 7, подпункт "Г"! Все ресурсы распределяются поровну между всеми членами группы!

— Ты в прошлый раз все фруктовые батончики себе забрала! — не сдавалась Валькирия, упирая руки в бока. Её рыжие волосы выбились из небрежного пучка и теперь развевались вокруг её разгневанного лица. — Говорила, "тактический запас"! А я видела, как ты его уплетала ночью, причмокивая как довольная хомячиха! И даже крошек не оставила!

— А ты в позапрошлый раз съела весь шоколад из аварийного запаса! — вспылила Элира, что для неё было совершенно нехарактерно. Её обычно спокойное лицо исказила гримаса гнева. — И пыталась свалить это на гноллов! Хотя мы оба знаем, что гноллы не едят шоколад!

Я попытался незаметно просунуть руку за хлеб, рассчитывая отломить хотя бы небольшой кусочек, но Элира была начеку. Её пальцы легли на мою руку с такой силой, что я чуть не вскрикнул. Наши взгляды встретились — два голодных хищника, оценивающих друг друга перед решающей схваткой. В воздухе запахло не только тушёнкой, но и настоящей угрозой конфликта.

В этот момент Валькирия совершила новый молниеносный бросок, рассчитанный на то, чтобы проскочить между нами и захватить банку. Но Фрида оказалась быстрее — её рука в тактической перчатке метнулась вперёд, чтобы перехватить Валькирию, и они сцепились в причудливом танце, закончившемся на пыльном полу. Это было сюрреалистическое зрелище: две опытные воительницы, только что сражавшиеся с порождениями тьмы, теперь катались по грязному полу в борьбе за банку тушёнки, издавая хриплые возгласы и пытаясь обезоружить друг друга.

— Арбалет... не поможет... в этой... ситуации! — с натугой выдавила Фрида, пытаясь прижать руку Валькирии к полу. Её лицо покраснело от напряжения. — Сдавайся... пока... не поздно!

— А твоя... субординация... не накормит! — парировала Валькирия, извиваясь как угорь и пытаясь вывернуться из захвата. — Я... голодная! И... злая! Это... опасная... комбинация!

Дверь скрипнула, заставив всех застыть на месте. На пороге стоял спасённый нами мальчик Петя, его глаза были широко раскрыты от изумления, а во рту застыл немой вопрос. В руках он сжимал пустую обёртку от того скудного пайка, что мы ему дали ранее.

— Э-э-э... — произнёс он, робко озираясь. — Я булку потерял... Та, что вы мне дали... Она выпала, когда я бежал от тех... существ... — Его голос дрожал, а глаза с надеждой смотрели на банку тушёнки.

Мы застыли в самых нелепых позах: Фрида и Валькирия на полу в позе борцов сумо, я и Элира — в позе дуэлянтов над банкой тушёнки. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и тиканьем каких-то часов в глубине лаборатории.

Первым рассмеялся я. Сначала тихо, сдержанно, потом всё громче, пока не схватился за живот, не в силах сдержать приступ смеха. Затем Элира. Её смех был тихим, почти беззвучным, но настоящим — впервые за всё время путешествия я видел её по-настоящему расслабленной. Потом Валькирия, всё ещё лежа под Фридой. Её смех был громким и заразительным, она буквально заливалась, барабаня ногами по полу. Даже Фрида издала нечто, отдалённо напоминающее смех — если, конечно, можно было назвать смехом звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

— Ладно, — сдался я, поднимая руки в знак капитуляции. — Делим на всех. Хватит с нас сегодняшних драм. Мы пережили теневых монстров и психотронные атаки. Переживём и дележку бутерброда.

Когда я с хирургической точностью разрезал хлеб на пять равных частей, воцарилась почти священная тишина. Каждый кусочек был размером с детскую ладонь, но в наших глазах он казался бесценным сокровищем. Аромат настоящей еды заполнил помещение, заставляя забыть о недавних ужасах. Я аккуратно намазывал тушёнку на хлеб, стараясь распределить её максимально равномерно — этот процесс напоминал некий священный ритуал.

— Знаете, — с набитым ртом сказала Валькирия, — а ведь неплохо бы взять пацана с собой. Он хоть не устраивает драки из-за еды. И вообще, — она кивнула в сторону Пети, который с благоговением принимал свой кусочек, — он напоминает мне, что мы не всегда были такими... циничными и голодными. Когда-то мы были нормальными людьми. Ну, почти нормальными.

Фрида, доев свою порцию с военной точностью — она ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, — вытерла губы краем перчатки с видом королевы, восседающей на троне. Её движения были выверенными, даже в такой простой процедуре как приём пищи.

— Что ж, — сказала она, окидывая всех строгим взглядом. — Теперь, когда вопрос с провиантом урегулирован... Кто последний доел — тот моет посуду.

Все пальцы, как по команде, указали на Валькирию, которая как раз доедала последний кусочек, облизывая пальцы с явным удовольствием.

— Что?! — возмутилась она, чуть не подавившись. — Почему я?! Это несправедливо! Это дискриминация по... по... по скорости поглощения пищи! Я просто медленнее всех жую! Это не преступление, это талант!

Пока Валькирия с преувеличенным недовольством "мыла" единственную ложку о свой ботинок — она делала это с таким театральным надрывом, будто выполняла самую тяжёлую работу в мире, — в помещении воцарилась странная, почти домашняя атмосфера. Абсурдная битва за бутерброд сняла напряжение лучше любой психологической помощи, развеяв остатки психотронного кошмара. Мы сидели в кругу, переваривая не только пищу, но и пережитые ужасы, и это простое человеческое действо казалось невероятно важным.

— Конфликты из-за ресурсов — это нормально, — сказала Фрида неожиданно мягким тоном. — Главное, чтобы они заканчивались мирно. Это основа выживания в группе. — Она посмотрела на Валькирию, которая теперь с преувеличенным усердием натирала ложку о свой рукав. — И чтобы все выполняли свои обязанности.

Элира улыбнулась, глядя на Петю, который доедал свой кусочек с благоговейным трепетом, словно это была не скромная краюха хлеба с тушёнкой, а изысканный десерт в лучшем ресторане довоенного мира. Её золотистые глаза смягчились, а лицо потеряло обычную напряжённость.

— После психотронного кошмара эта... бутербродная драма... даже приятна, — прошептала она, отламывая ещё маленький кусочек от своей порции. — Всё это по-настоящему. Настоящий голод, настоящая еда, настоящие эмоции. Не какие-то голоса в голове, а реальность. Грубая, неидеальная, но реальность.

Я смотрел на эту странную компанию — дисциплинированную Фриду в её синей камуфляжной форме, которая теперь сидела, выпрямив спину, но с необычно мягким выражением лица; неугомонную Валькирию в обтягивающем топе, которая теперь с комичной серьёзностью выполняла свою "миссию" по мытью посуды; загадочную Элиру, чьё лицо впервые за всё время путешествия выражало не настороженность, а спокойствие; и теперь ещё ребёнка, который смотрел на нас с смесью страха и надежды — и понимал, что мы становимся чем-то большим, чем просто группой выживания. Пусть ненадолго, пусть в этом безумном мире, но мы становились подобием семьи. Со своими ссорами, примирениями, абсурдными ситуациями и одним на всех бутербродом.

И как ни странно, в этот момент я почувствовал себя более живым и человечным, чем за всё время нашего путешествия по руинам этого безумного мира. Валькирия, закончив свою "работу", с гордым видом продемонстрировала блестящую ложку.

— Вот, — сказала она, — чище, чем совесть святого! Готов поклясться, что эта ложка теперь стерильнее, чем операционная в лучшей клинике довоенного мира!

Фрида кивнула с одобрением, а Элира не смогла сдержать улыбки. Пете, кажется, наша странная компания стала даже симпатичнее — он смотрел на Валькирию с восхищением, как на настоящего героя.

Возможно, именно такие абсурдные моменты — битвы за бутерброды, смех в неподходящее время, нелепые ссоры из-за еды — и делают нас людьми даже в самом безумном из миров. И кто знает, может быть, именно это и есть наше главное оружие против хаоса, поглотившего мир.

ГЛАВА 9. НЕЖДАННЫЙ ГУРМАН

Утро после битвы за бутерброд начало свой неспешный ход, пробиваясь сквозь щели в ставнях заброшенного бункера. Пыль, взметнувшаяся за ночь, кружилась в лучах багрового солнца, словно танцующие призраки. Воздух по-прежнему пах гарью, озоном и сладковатым дурманом Пустошей, но к этому привычному букету добавился новый аромат — всепоглощающая трагедия.

Трагедия заключалась в том, что Валькирия обнаружила пропажу своих любимых носков. — Они были с милыми розовыми черепами! — рыдала она, с драматическим отчаянием перерывая свой и без того бесформенный рюкзак. — Единственная пусть и дырявая, но нормальная вещь в этом проклятом мире! И теперь их нет!

Фрида, уже приведшая себя в идеальный, почти парадный порядок, несмотря на скудные условия и вездесущую грязь, стояла у входа и чистила свой пистолет. Её движения были точными и экономными. — Возможно, это знак свыше, что пора перестать носить носки с черепами, — произнесла она, не глядя на рыжую. — Особенно розовыми. Это демаскирует.

— Это не демаскирует, это поднимает боевой дух! — парировала Валькирия, швыряя на пол пустую банку из-под тушёнки. — А теперь мой дух где-то на дне пропасти отчаяния!

Элира, сидя на ящике из-под патронов, проверяла снаряжение. Её пальцы — длинные, шрамы от старых ожогов пересекали суставы, — привычными движениями проверяли каждую застёжку, каждый ремень. Её внимание привлёк Петя, который с опаской разглядывал свой новый, не по размеру большой, нож. Элира подозвала его жестом. — Держи так, — её голос прозвучал неожиданно мягко. Она поправила хватку мальчика. — Большой палец здесь. Это не для нападения. Это для защиты. На всякий случай. Петя кивнул, серьёзный, в его глазах загорелась искорка гордости.

Я в это время, сидя на корточках, разбирал свои вещи. Предстоял долгий переход, и каждая лишняя грамма могла стоить жизни. Отбросив рюкзак в сторону, я выложил содержимое на разостланный плащ: запасные магазины, инструменты, несколько банок консервов, тот самый злополучный сканер и свёрток с медицинскими принадлежностями. И именно в этот момент Петя, сидевший рядом и с интересом наблюдавший за моей работой, вдруг потянул меня за рукав.

— Дядя Лин, — прошептал он так тихо, что я едва расслышал, — а кто это у вас в рюкзаке шевелится?

Все замерли. Я медленно, будто в замедленной съёмке, повернул голову к своему походному рюкзаку, который стоял прислонённым к ржавой стене. И правда — плотная, пропитанная потом и пылью ткань на одном из боковых карманов ритмично и довольно заметно колыхалась. Причём колыхалась с явным намёком на удовлетворение, будто внутри что-то не просто дышало, а наслаждалось послеобеденным отдыхом.

— Элира... — я медленно начал, не отрывая глаз от кармана. — Ты в свой баул случайно не гнолла прихватила? Или, того хуже, ещё одного потерянного ребёнка? Кажется, у нас завелась какая-то живность.

— Очень смешно, — буркнула она, но её рука уже лежала на рукояти длинного боевого ножа, а глаза, сузившись, внимательно изучали шевелящийся объект.

Фрида беззвучно, как тень, обошла груду ящиков, занимая тактическую позицию для мгновенной атаки. Валькирия забыла про свои носки и уже целилась из арбалета в рюкзак, причём с таким сосредоточенным видом, будто собиралась подстрелить нечто крайне опасное и, возможно, вкусное.

Рюкзак дёрнулся сильнее, издав при этом некое подобие довольного «хрюмканья». Затем послышалось отчётливое чавканье, и молния на кармане медленно, с натужным скрежетом, поползла вниз, будто её кто-то изнутри аккуратно тянул. Из тёмного отверстия показалась... маленькая, пухлая, розовая рука. Совершенно человеческая. Потом вторая. Они ухватились за края кармана, и оттуда, с лёгким усилием, появилась голова.

Это был... гном. Нет, не увалень-бородач с фэнтезийной обложки, с киркой и в засаленном колпаке, а самый что ни на есть классический, садовый гномик. Ростом с крупного кота, в остроконечной, чуть помятой красной шапочке, с пышной, до пояса, белой бородой из искусственной пряжи и пухлыми, румяными щёчками. Только вот глаза у него были живые — карие, умные и в данный момент полные самого неподдельного недовольства.

Он вылез из кармана целиком, спрыгнул на пол с лёгким плюхом, отряхнул свои синие, в белую крапинку, штанишки и сердито уставился на меня.

— Наконец-то! — его голосок звучал как скрип несмазанной телеги, нагруженной чугунными болванками. — Я там, в этой тесной консервной банке, чуть не задохнулся! И что это вы тут, простите за выражение, употребляли в пищу? Тушёнку? Без специй? Без намёка на гармонию вкусов? Без души! Это не еда, это профанация великого кулинарного искусства!

Мы стояли и молча смотрели на говорящего гнома, переваривая эту картину. Валькирия первая нарушила молчание, опустив арбалет. Её лицо расплылось в восторженной улыбке.

— О, боги! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Он такой... маленький! И вредный! И борода у него такая пушистая! Я хочу его! Можно я его оставлю себе? Он будет моим личным талисманом, буду носить его на плече!

Гномик фыркнул, выхватил откуда-то из складок своей куртки крошечную, но внушительную деревянную ложку и угрожающе замахал ею, как дирижёрской палочкой перед оркестром неумех.

— Ни шагу дальше, рыжая бестия! Я не игрушка и не украшение! Я — Гурман-гном Геннадий! Верховный ценитель и творец гастрономических шедевров! И я требую немедленных репараций за моральный ущерб, нанесённый моему тонкому вкусу этим... этим кулинарным безобразием! — он с отвращением ткнул ложкой в сторону наших скромных запасов.

Фрида, не моргнув глазом, повернулась ко мне. Её взгляд был тяжёлым и не предвещал ничего хорошего. — Объясни. Сейчас. И это должен быть очень, очень хороший объяснение. Откуда в твоём рюкзаке говорящая садовая фигурка?

— Я... — я развёл руками, чувствуя себя полным идиотом. — Я честно понятия не имею. Взял этот рюкзак в старом лагере жнецов, он валялся в куче такого же хлама... Думал, там просто старые инструменты, пару запасных деталей... Я даже не заглядывал в этот карман, он был на молнии...

— Хлама? — взвизгнул Геннадий, подпрыгивая от возмущения. — Я, признанный кулинар трёх измерений, ученик великого Орлова, хлам? Да я из ледяной корочки заплесневелого хлеба и воды из лужи, в которую от жалости наплакалась слепая мышь, могу создать шедевр мировой кухни! А вы... — он с нескрываемым отвращением обвёл взглядом наши консервы и сублиматы, — ...пользуетесь этим... этим гастрономическим кошмаром! Это же преступление против вкуса!

Петя, позабыв про свой нож, присел на корточки прямо перед гномом, заворожённо глядя на него. — А вы... а вы можете торт испечь? — робко, с надеждой в голосе, спросил он.

Геннадий фыркнул, надменно подняв подбородок и поправив свою шапочку. — Дитё неразумное, я могу такой торт испечь, что сами боги с небес сойдут попробовать, а ангелы будут просить у меня рецепт! Но, — он с театральным трагизмом взмахнул ложкой, указывая на наши запасы, — с таким убогим набором продуктов можно разве что подошву для сапог приготовить. Да и то, если очень повезёт, и подошва будет из достаточно нежной кожи.

Элира, наконец пришедшая в себя после первоначального шока, скрестила руки на груди. Её взгляд был скептическим. — И что нам теперь с тобой делать, Гурман-гном Геннадий? — спросила она. — Ты же, наверное, сбежал от Орлова? Ты его творение?

При упоминании имени Орлова гномик на мгновение загрустил. Его маленькие плечики опустились, а пышная борода, казалось, потускнела. — Хозяин... да. Он меня создал. Вложил в меня все знания о кулинарии, накопленные человечеством. Говорил, что в апокалипсисе тоже должна быть высокая кухня. Что даже на краю света, среди руин и хаоса, человек должен питаться достойно. Что еда — это последний оплот цивилизации... — его голос дрогнул. — А потом... потом он стал меняться. Начал свои эксперименты с тенями, с самой тканью реальности. Кухня, вкус, искусство... всё это стало для него неважным. Я стал не нужен. Я сбежал и спрятался в первом попавшемся рюкзаке. А там... там оказалось так скучно и безвкусно...

В его писклявом голосе прозвучала такая неподдельная, глубокая грусть, что даже Фрида, стоявшая навытяжку, смягчила свой ледяной взгляд.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, и в её тоне впервые зазвучали нотки делового интереса, а не просто раздражения.

Геннадий выпрямился во весь свой небольшой рост, снова превращаясь из грустного беглеца в важного профессионала. — Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Вы мне предоставляете кров, защиту и, по возможности, приличные продукты. Я вам — кулинарные изыски, которые не только утолят голод, но и поднимут боевой дух, укрепят здоровье и, возможно, откроют доступ к некоторым... особым умениям.

— Особым? — насторожилась я. — Каким ещё особым умениям?

Гном таинственно улыбнулся, и его карие глаза хитро блеснули. — Хозяин был гением, хоть и сошёл с ума. Он встроил в меня кое-какие... интересные функции. Например, я чувствую пси-воздействие за километр, как будто кто-то рядом разогревает протухший суп. Могу определить качество и свежесть любой еды по одному лишь запаху, даже сквозь герметичную упаковку. И... — он сделал многозначительную паузу, — ...кое-что ещё. Мелкие трюки. Например, могу найти воду под землёй по вкусу почвы. Или определить, ядовит ли гриб, просто посмотрев на него. Мелочи, но в вашем положении и мелочи могут быть полезны.

Валькирия уже сияла, как новогодняя ёлка в довоенном фильме. — О, давайте возьмём его! Ну пожалуйста! Он такой милый, бородатый и знает кучу полезных вещей! И, может быть, наконец, приготовит что-то по-настоящему съедобное, а не вот это всё! — она с презрением махнула рукой в сторону моих банок с тушёнкой.

Я глубоко вздохнул, окидывая взглядом нашу странную компанию. Бывшая культистка с пробуждающимися пси-способностями. Две профессиональные охотницы, одна из которых — ходячий хаос, а вторая — воплощение порядка. Подобранный на помойке ребёнок, который уже вовсю осваивал нож... Чего уж там, говорящий гном-гурман с комплексом превосходства и набором экстрасенсорных кулинарных навыков отлично впишется в этот сумасшедший коллектив. Логики в этом не было никакой, но в мире, где небо было багровым, а реки — фиолетовыми, какая уж тут логика.

— Ладно, — сдался я, поднимая руки в знак капитуляции. — Добро пожаловать в команду, Геннадий. Но только если ты перестанешь публично оскорблять мою тушёнку. У каждого свои недостатки.

Геннадий смерил меня взглядом истинного ценителя, снисходительным и одновременно оценивающим. — Это, молодой человек, не оскорбление. Это констатация факта. Но не беспокойтесь, — он важно поднял свою ложку, словно рыцарь, приносящий клятву на мече, — я научу вас готовить. Я научу вас видеть в продуктах не просто топливо, а палитру вкусов, симфонию ароматов! Если, конечно, ваши вкусовые рецепторы не полностью атрофировались за годы этого... — он снова брезгливо поморщился, — ...гастрономического ада.

И вот так, среди утренней суеты и всеобщего недоумения, в нашей команде появился Геннадий. Маленький, вредный, заносчивый, но, как вскоре выяснилось, бесценный спутник. В конце концов, в мире, где еда была вопросом выживания, а не удовольствия, кто ещё, как не он, мог приготовить ужин из подошвы старого сапога, пары ржавых гвоздей и горсти ядовитых на вид ягод так, что ты готов был плакать от счастья и просить добавки?

Правда, его первое же блюдо — так называемый «энергетический суп» из нашего концентрата с добавлением найденной в кармане Валькирии доисторической жевательной резинки со вкусом клубники — вызвало такую бурю эмоций и желудочных спазмов, что мы едва не лишились новобранца в первый же день. Но это, как говаривал сам Геннадий, «уже совсем другая история, требующая отдельного кулинарного повествования».

ГЛАВА 10. КУЛИНАРНЫЙ КОШМАР ГЕННАДИЯ

Багровое небо Пустошей разорвал пронзительный свист. Не сигнал тревоги — нет, это был звук кулинарного экстаза. Геннадий, стоя на ящике из-под боеприпасов, дирижировал дождём из жидкого света своей деревянной ложкой, словно опытный алхимик, вызывающий духов стихий.

— Восхитительно! — выкрикивал он, подставляя под ядовитые струи коллекцию пробирок. — Кислотность 3.7 по шкале Орлова! С едва уловимыми нотами озона и распада! Это же идеальный маринад для хрустальных конфетти!

Мы наблюдали за этим действом, застыв в параличе между ужасом и любопытством. На ржавой металлической двери, служившей алтарем его кулинарного безумия, красовались разложенные по размеру и цвету осколки витражного стекла. Рядом лежали аккуратные стопочки: ржавые гвозди, сортированные по степени окисления; обломки процессоров, сияющие неестественным сиянием; и нечто, напоминающее искривлённые кости, но с металлическими прожилками.

— Он... он действительно собирается готовить из битого стекла? — прошептала Валькирия, не в силах оторвать взгляд от гнома. В её голосе не было привычного подтрунивания — лишь чистое, неподдельное изумление. — Я думала, это шутка...

— Кажется, для него это священный ритуал, — так же тихо ответил я, ощущая, как холодок пробегает по спине. — Смотри, как он обращается с этими осколками. Как ювелир с бриллиантами.

Геннадий, тем временем, принялся натирать кусок ржавой арматуры сияющим мхом, который пульсировал мягким фиолетовым светом. Его движения были точными, выверенными, полными странного благоговения.

— Железо, пропитанное вековой патиной... — бормотал он себе под нос, принюхиваясь к металлу. — Это же натуральный усилитель умами! Настоящий тёмный соус Пустошей! В дохаосные времена шефы отдали бы пол-империи за такой ингредиент!

Фрида, скрестив руки на груди, наблюдала с лицом, не выражавшим никаких эмоций. Но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое сужение глаз — верный признак работы аналитического ума. — Способность находить питательные свойства в токсичных и инертных материалах... — проговорила она наконец, обращаясь ко мне, но не сводя глаз с гнома. — Это переворачивает все наши протоколы выживания. Его можно использовать не только как детектор. Он — ходячий анализатор ресурсов. — Она сделала паузу, обдумывая. — Нужно составить тактическую матрицу применения его способностей. Обнаружение ловушек, анализ состава воздуха, поиск воды... Пищевой сенсор дальнего действия.

Элира стояла чуть поодаль, прислонившись к обгоревшему каркасу грузовика. В её глазах, обычно скрывавших боль за стеной отстранённости, читалось нечто большее, чем просто недоумение. Было... узнавание. — Он бежал, — тихо сказала она, и её слова были предназначены лишь для меня. — Как и я. Орлов сломал его, вывернул его страсть наизнанку, но не уничтожил её. — Она проследила взглядом за тем, как Геннадий капнул что-то из ампулы на осколок стекла, и тот заиграл радужными бликами. — Он просто перенаправил её. Превратил кулинарию в такую же магию контроля, как и мои пси-способности. Только его стихия — не тень, а вкус. Он не подчиняет Хаос, как пытался Орлов. Он... договаривается с ним. Ищет в нём гармонию.

Внезапно борода Геннадия, до этого момента ослепительно белая, начала переливаться тревожным фиолетовым оттенком, словно впитывая ядовитый свет с небес. Цвет стал густым, почти чернильным. — Стоп! Все замри! — его голос, обычно писклявый, приобрёл металлическую резкость. — Био-опасность! В двух метрах справа, под поверхностью! Чувствую вкус... коварства с нотами мимикрии!

Мы мгновенно замерли, руки потянулись к оружию. Справа от нас лежала безобидная на вид полянка, усеянная ярко-оранжевыми, почти апельсиновыми грибами. Они выглядели настолько неестественно жизнерадостными, что это само по себе вызывало подозрения.

— Что с ними? — спросил я, медленно выводя клинок из ножен. Плазменное лезвие с шипением вспыхнуло голубым огнём.

— Не они опасны, а то, что их выращивает! — Геннадий спрыгнул с ящика с неожиданной для его комплекции ловкостью. Он подбежал к полянке и начал водить ложкой над землёй, словно лозоходец, ищущий воду. — Грибы-приманки! Чувствую вкус... плохо приготовленной ловушки! Осторожно, сейчас будет...

Едва он произнёс это, как земля под грибами вздыбилась. Из неё, с противным чавкающим звуком, выросло нечто, напоминающее гигантский, плотоядный цветок. Его лепестки, усеянные рядами игловидных зубов, щёлкнули в сантиметре от руки гнома, вырвав клок его рукава.

— Ах так! — взвизгнул Геннадий, не отступая ни на шаг. Его борода заморгала алым, сигнализируя о ярости. — Пробуй на вкус мой фирменный соус «Разочарование»!

Он швырнул в тварь горсть блестящего перламутрового порошка. Растение, вдохнув его, начало судорожно чихать с таким звуком, будто у него в глотке взрывались миниатюрные гранаты. Лепестки затрепыхались, зубцы заскрежетали, и через секунду оно бессильно скукожилось, превратившись в лужу зловонной слизи.

— Моя персональная смесь перца Чистилища и спор психоделической плесени! — с гордостью объявил он, отряхивая свой испачканный фартук. — Ни одна живая вкусовая рецепторка не устоит! Нарушает нейронные связи на гастрономическом уровне!

Пока он собирал «урожай», аккуратно срезая несколько уцелевших, но теперь уже безопасных оранжевых грибов, Элира подошла к нему ближе. Она смотрела на него не как на диковинку, а как на коллегу. — Ты чувствуешь угрозу... на вкус? — спросила она с неподдельным, профессиональным интересом. — Не просто запах или вибрацию. Именно вкус?

Геннадий взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло редкое понимание, будто он нашёл родственную душу. — Орлов говорил, что реальность — это сложный, многослойный рецепт, — проговорил он, откладывая грибы в корзинку. — Где каждый элемент, каждая молекула влияет на другие. Энергия, материя, мысль — всё это ингредиенты. Я просто... читаю этот рецепт. Чувствую дисгармонию. Как плохо смешанные специи в супе. — Он вздохнул, и его борода на мгновение потускнела. — Он хотел контролировать Хаос, переписывая законы, ломая реальность через колено. А я... я просто пытаюсь сделать его съедобным. Понять его внутреннюю логику. Приручить, но не сломать.

Фрида, всё это время молча наблюдавшая и, я был уверен, составлявшая в уме тактическую карту с новыми данными, наконец заговорила: — Его сенсорные способности превосходят наши приборы в разы. Стандартные сканеры не заметили бы эту ловушку. — Она повернулась ко мне. — Корвус, мы можем интегрировать его в разведывательные группы. Он определит заражённые зоны, пси-аномалии, замаскированные угрозы. Это не просто тактическое преимущество. Это смена парадигмы поиска ресурсов и оценки угроз. Нужно включить его в протокол разведки на постоянной основе.

Валькирия, тем временем, наконец нашла дар речи. Она медленно подошла к столу, уставленному «ингредиентами», и с нескрываемым изумлением покачала головой. — Я... я думала, я видела всё, — прошептала она, глядя на блестящие осколки стекла. — Летающих скорпионов, кислотные реки, города, которые поют перед смертью... Но это... — она ткнула пальцем в сторону Геннадия, — ...это что-то на совершенно другом уровне. Он не выживает. Он... он творит. Из всего этого бардака. Как он это делает?

Наконец, его блюдо было готово. Оно представляло собой дымящееся варево неопределённого серо-радужного цвета, с искрящимися вкраплениями стекла, металлическим блеском и странными, пульсирующими прожилками. Парило от него чем-то острым, сладким и одновременно металлическим.

— «Композит стабильности по-орловски»! — торжественно возвестил Геннадий, снимая свой колпак. — Гармония, рождённая из хаоса! Блюдо, бросающее вызов самой природе распада!

Мы с опаской переглянулись, но голод и любопытство взяли верх. Под одобряющим взглядом гнома мы зачерпнули по ложке.

И случилось необъяснимое. Это было... не просто съедобно. Это было сбалансировано. Странно, непривычно, шокирующе — но каждая текстура, каждый взрыв вкуса на языке, каждая нота аромата находились в хрупком, идеальном равновесии. Кислотность дождя смягчалась сладостью мха, горечь металла оттенялась чем-то холодным и чистым, а осколки стекла таяли во рту, оставляя после себя ощущение свежести, а не пореза.

— Видите? — Геннадий смотрел на нас с неожиданной, лишённой насмешки серьёзностью. Его борода сияла спокойным белым светом. — Орлов пытался силой подчинить Хаос, стать его повелителем, перекроить реальность под себя. Но это всё равно что пытаться есть суп вилкой. Бесполезно, глупо и приводит лишь к новому беспорядку. — Он указал ложкой на свои творение. — Нужно не подчинять его, а понять его внутреннюю логику. Найти правильный рецепт. Принять его природу, его дикость, его непредсказуемость... и перенаправить. Сделать так, чтобы даже яд, даже ядерная осень и разорванное небо служили сохранению жизни. Чтобы диссонанс рождал новую гармонию.

Элира смотрела на пустую тарелку, а потом на гнома, и в её глазах что-то щёлкнуло, будто пазл наконец сложился. — Чтобы победить Хаос, не нужна грубая сила или тотальный контроль, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала не надежда, а уверенность. — Нужен правильный рецепт. Нужно понять его и договориться.

Геннадий кивнул, и его борода вспыхнула тёплым, почти золотистым светом. — Именно, дитя. Именно. Повар не воюет с огнём — он направляет его жар. Не борется с остротой перца — он балансирует её сладостью мёда. — Он повернулся к своим пробиркам. — Орлов хотел быть богом. А я... я всего лишь повар. И, возможно, в нашем положении это куда полезнее.

Он взглянул на багровый горизонт, где клубились новые грозовые фронты Хаос-Шторма. — А теперь, друзья, не время для философии. Впереди нас ждёт десерт. Я выследил гнездо энергетических ос — их мёд, пропитанный радиационным нектаром, должен идеально дополнить кислотные ноты сегодняшнего дождя и создать незабываемый финальный аккорд. Кто со мной?

Мы переглянулись. В мире, где небо было разорвано, а реальность трещала по швам, этот безумный гурман-гном, бежавший от создателя, чтобы творить свои собственные, пусть и странные, эксперименты, вдруг стал не просто самым здравомыслящим существом, но и самым опасным. Потому что он не боялся Хаоса. Он не пытался его уничтожить или покорить. Он видел в нём не врага, а... нераскрытый кулинарный потенциал.

Отравленный мёд энергетических ос оказался на удивление приятным на вкус — сладким, с терпкими нотками и долгим послевкусием, напоминающим жжёный сахар и статические разряды. Но настоящим сюрпризом стал его эффект: на следующие несколько часов все наши раны затянулись тонкой перламутровой плёнкой, а усталость уступила место странной, звенящей ясности.

— Видите? — Геннадий, довольный, облизывал свою ложку. — Даже яд можно превратить в лекарство, если понять его природу. Это и есть высшая кулинария!

Фрида, обычно скептически относившаяся к его кулинарным экспериментам, на этот раз сделала в своём тактическом журнале необычную запись: *«Ресурс №1: биологически активные компоненты местной фауны. Потенциал: ускоренная регенерация, подавление болевого синдрома. Приоритет: дальнейшее изучение с привлечением специалиста-гурмана»*.

Даже Валькирия, всё ещё находящаяся под впечатлением от стеклянного десерта, смотрела на гнома с новым уважением: — Ладно, признаю. Ты не просто сумасшедший. Ты — полезно сумасшедший.

Но долго наслаждаться результатами кулинарного триумфа не пришлось. С первыми лучами багрового солнца мы достигли края Леса Шепчущих Сталей и увидели то, что лежало за ним. Бескрайнюю, мёртвую равнину, уходящую за горизонт. Пустоши.

Воздух здесь изменился сразу — стал сухим, густым и обжигающе холодным, несмотря на палящее сверху неестественное светило. От самой земли исходила лёгкая вибрация, будто где-то глубоко под нами пульсировал гигантский, больной нерв.

— Дальше — Пустоши, — голос Вески прозвучал особенно весомо. Она стояла на самом краю, и её фигура на фоне бескрайнего печального пейзажа казалась одиноким монументом. — Здесь законы другие. Здесь выживает не сильнейший, а самый чуткий. Тот, кто слышит, как дышит смерть.

Геннадий, сидя у меня в специальном кармане, нервно ёрзал. — Фу. Пахнет серой, отчаянием и... пережаренным стейком. Никакой эстетики. Ни намёка на сложный букет. Примитивная, агрессивная атмосфера.

ГЛАВА 11. ДОРОГА, КОТОРУЮ МЫ ВЫБИРАЕМ

Пустоши встретили нас не огнём и яростью, а гнетущим, всепроникающим молчанием. Бескрайнее море выжженной земли под багровым, вечно грозовым небом казалось неестественно плоским, будто некто гигантской рукой разгладил все неровности этого проклятого места.

— Идеальный стрельбищный полигон, — первой нарушила тишину Фрида, её глаза бесстрастно сканировали горизонт. — Открытая местность, нулевые укрытия. Любое движение будет замечено за километр. — Она достала свой бортовой журнал и сделала пометку: «Угроза №1: снайперы. Рекомендация: движение только ночью или под прикрытием песчаных бурь».

Валькирия попыталась сохранить браваду, но её улыбка вышла натянутой: — Ну, по крайней мере, ландшафтный дизайнер явно экономил на красках. Сплошной минимализм. Уныло, блин.

Я смотрел на этот мёртвый пейзаж и чувствовал, как старые шрамы на душе начинают ныть. Пустоши напоминали мне то, что осталось от Нового Владивостока после Падения. Та же пустота. То же ощущение, что ты — последний человек во вселенной.

Наш путь прервал странный звук — не ветер, а тихое, мелодичное гудение, исходившее от самих песков. — Поющие пески, — без эмоций констатировала Веска. — Не поддавайтесь. Они играют на ваших страхах.

Но предупреждение прозвучало слишком поздно. Песчаная буря обрушилась на нас не слепой яростью, а пронзительной музыкой, которая тут же обнажила наши самые потаённые тревоги.

«Они все мертвы из-за тебя, Лин. Капитан Морозова. Рядовой Петров. Медсестра Аня с её веснушками... Ты мог их спасти. Но ты выбрал себя. Всегда выбираешь себя...»

Я упал на колени, зажимая уши, но голоса звучали прямо в голове. Рядом Валькирия смеялась истерическим, надломленным смехом, глядя на свои руки в призрачной крови. Фрида, стиснув зубы, отбивалась от невидимых противников, её лицо впервые выражало не холодную ярость, а животный ужас. Только Веска стояла неподвижно благодаря железной воле.

— Держись за меня! — крикнула Веска, её голос, как нож, разрезал бред. Она протянула руку Валькирии, затем Фриде. — Это не реальность! Это эхо! Ты сильнее его!

Буря стихла так же внезапно, как и началась. Мы остались стоять, тяжело дыша, не глядя друг на друга. Каждый видел слабость другого, и это знание висело между нами тяжёлым грузом.

— Запишите, — проговорила Фрида, снова пряча эмоции за маской командира. *«Угроза №2: акустико-психические атаки. Рекомендация: беруши не эффективны. Требуется психологическая подготовка»*.

Мы шли дальше, и теперь напряжение в группе ощущалось физически. Валькирия, обычно неугомонная, шла молча, избегая взглядов. Элира держалась от всех на расстоянии, а её взгляд, брошенный на меня, был полон упрёка — будто в тех голосах была и её боль.

— Здесь что-то не так, — внезапно сказала Элира, указывая на безобидный на вид оазис с кристально чистой водой. — Время... оно течёт здесь по-другому. Быстрее.

Фрида бросила в воду камень. Мы наблюдали, как он за несколько секунд покрылся вековыми наслоениями известняка, опустился на дно и рассыпался в прах. — «Угроза №3: временные аномалии. Рекомендация: обходить все источники воды», — её голос оставался ровным, но я видел, как побелели её пальцы, сжимающие журнал.

Именно тогда Валькирия, всё ещё не оправившаяся от галлюцинаций, снова попыталась установить контроль привычным способом. Она подошла ко мне, игнорируя ледяной взгляд Элиры.

— Скучно, Лин. Пустошам явно не хватает развлечений. Может, внесём немного... тепла в этот холод? — её голос звучал натужно, а в глазах читался не флирт, а вызов. Проверка — примет ли её такой, сломленной, или оттолкнёт, как все остальные.

— Валькирия, не сейчас, — устало сказал я.

— А когда? После следующей бури, которая заставит нас сойти с ума? — она сделала шаг ко мне, её палец упёрся мне в грудь. — Или когда твоя молчаливая подружка снова посмотрит на меня, как на грязь под ногами?

— Хватит! — Элира встала между нами, и её лицо исказила ярость, которую я видел лишь в самые отчаянные моменты боя. — Твои игры могут стоить нам всем жизни! Или тебе мало того, что случилось с отрядом «Валькирия»? — она выпалила это, и сразу же сжалась, поняв, что зашла слишком далеко.

Валькирия отшатнулась, будто её ударили. Вся её бравада исчезла, оставив лишь голую, незащищённую боль. — Ты... Ты не имеешь права... — её голос сломался. Она резко развернулась и ушла вглубь лагеря.

Вечер мы разбили у странного места — перекрёстка древних дорог, отмеченного гигантским, наполовину ушедшим в песок знаком. Руины вокруг казались неестественно острыми, будто их разрезали вчера.

— Здесь время застряло, — пояснила Веска, садясь у костра. — Как заноза в реальности.

Когда стемнело, я нашёл Элиру на краю лагеря. Она сидела на обломке колонны и смотрела на звёзды, которых не должно было быть видно сквозь пелену Хаос-Шторма.

— Она проверяла тебя, — тихо сказала Элира, не глядя на меня. — Как когда-то проверяли меня в Культе. Ищет слабое место. Потому что боится, что её снова предадут. Как я боялась.

— А ты? — спросил я. — Ты что проверяла?

Она наконец повернулась ко мне. В её глазах отражались далёкие звёзды. — Я проверяла, готов ли ты выбирать. В Культе был только один путь. Прямой, как клинок. Сейчас... сейчас дорог много. И каждая ведёт в свою пропасть. — Она посмотрела на перекрёсток. — Мы все бежим от чего-то, Лин. Я — от фанатизма, что ослепляет. Фрида — от хаоса, что угрожает порядку. Валькирия... она бежит от одиночества. А ты? От чего бежишь ты?

Я посмотрел на свой руки, будто видя на них кровь тех, кого не спас. — От ответственности, — тихо признался я. — Проще быть одним. Ни за кого не отвечать. Никого не терять.

— Но это невозможно, — она положила свою руку на мою. Её прикосновение было прохладным и твёрдым. — Ты уже не один. И дорогу теперь выбираешь не только для себя. Ты можешь бежать от выбора, но рано или поздно он настигнет тебя. Как тех двоих.

Она кивнула в сторону темноты. Там, в отдалении, стояли две силуэта — измождённые, оборванные, с пустыми глазами. Путники-теневики. Отражение того, кем мы могли бы стать, если бы продолжали идти каждый своей дорогой. Они смотрели на наш костёр с таким голодом и такой ненавистью, что по спине пробежали мурашки.

— Пора возвращаться, — сказал я, поднимаясь.

У костра царило напряжённое молчание. Валькирия сидела, отвернувшись, и застёгивала свою куртку дрожащими пальцами. Я подошёл и сел рядом.

— Мне жаль, — тихо сказал я. — За отряд «Валькирия».

Она вздрогнула, но не посмотрела на меня. — Они... они были хорошими ребятами. Глупыми. Но хорошими. — её голос сорвался. — А я их бросила. Чтобы спасти свою шкуру.

— Иногда это единственный выбор, — сказал я, глядя в огонь. — А иногда — самый простой. Мы все здесь по воле тех решений, о которых ныне сожалеем.

Валькирия медленно кивнула, смахнула с лица какую-то воображаемую соринку и отошла к своему спальнику. Она не извинилась. Но её молчание было красноречивее любых слов.

Позже ко мне подошла Элира. — Я была неправа, — сказала она просто. — Использовать её боль как оружие... это то, что сделал бы культист.

— Мы все иногда ошибаемся в выборе дороги, — ответил я. — Главное — вовремя это понять.

Утром, собирая лагерь, я увидел, как Валькирия молча помогает Фриде заносить в журнал новые данные о местности.

Мы снова двинулись в путь. Дорога расходилась на три направления: одна — прямая и гладкая, но ведущая в зловещее фиолетовое марево; вторая — извилистая, уходящая в чёрные, безжизненные скалы; третья — едва заметная тропа, петляющая между странными, кристаллическими образованиями.

— Куда? — спросила Фрида, глядя на меня.

Я посмотрел на группу. На этих людей, таких разных, сломленных, но не сломленных окончательно. На дорогу, которую мы выбирали вместе.

— Вперёд, — сказал я, указывая на едва заметную тропу. — Туда, где нет лёгких путей.

ГЛАВА 12. СТАЯ ИЗ ТЕНИ

Пустоши не просто убивали — они препарировали душу, слой за слоем обнажая самые потаённые страхи. После Поющих песков в группе повисло хрупкое, зыбкое перемирие. Мы шли молча, растянувшись цепью, каждый пережёвывая своих демонов, вызванных песчаными голосами. Даже Валькирия не шутила — её обычная бравада сменилась неестественной сосредоточенностью, а пальцы то и дело непроизвольно подёргивались, будто отдергиваясь от невидимого пламени.

— Стоп, — Фрида замерла в идеальной стрелковой стойке, её тело напряглось как пружина. Пальцы бегло пролистали тактический журнал. «Протокол 7: обнаружение организованного противника. Уровень угрозы: высший. Рекомендация: немедленное скрытное отступление».

Мы залегли за гребнем древней барханы, и леденящая душу картина открылась перед нами. Внизу, словно отлаженный механизм, двигался отряд из десяти бойцов в матово-чёрной тактической экипировке с кислотно-жёлтыми шевронами на плечах. Их движения были синхронизированы до неестественности.

— «Шершни», — голос Фриды стал низким и опасным, будто предсмертный хрип. — Элитная группа Вектора. Специализация — пси-подавление и нейтрализация аномалий. Они не просто наёмники — они охотники за артефактами Орлова. По слухам, именно они стёрли с лица земли поселение «Рассвет» за отказ выдать карту лабораторий.

Я почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Среди наёмников я узнал высокого, под два метра, мужчину с рваным шрамом через всё лицо — Каина, моего бывшего инструктора по ближнему бою в Академии Жнецов. Того самого, кто учил меня читать противника по микродвижениям мышц.

— Боже... Молот, — прошептала Валькирия, её лицо стало землистым. — Мы вместе работали на южном фронте, против культистов Безумного Пророка. Он тогда вынес из огня раненого командира под шквальным огнём... Получил медаль «За отвагу». А теперь... теперь работает на Князя Тьмы. Что с ним случилось?

Элира внезапно сжала виски, её лицо исказилось от боли. — Они... создают пси-помехи. Мне сложно сосредоточиться. Их оператор — очень сильный. Чувствую его... холодное любопытство. Он изучает нас как насекомых под микроскопом.

Геннадий, сидевший у Пети за пазухой, нервно дёргал бородой, которая пульсировала тревожным фиолетовым светом. — Пахнет озоном и металлической кровью! И их пси-оператор... у него вкус пережаренного мозга! Нужно нейтрализовать этот неприятный привкус! Иначе мы все станем жареным ужином для местной фауны!

Фрида за несколько секунд оценила обстановку, её глаза бегали от одной точки к другой, вычисляя углы обстрела и пути отступления. — У них тактик-предсказатель, сапёр в усиленном экзоскелете и пси-оператор высшей категории. Лобовая атака — гарантированное самоубийство. — Её взгляд, холодный и тяжёлый, упал на меня. — Корвус, ты знаешь их командира. Прогнозируй его действия.

— Каин, — я сглотнул сухость в горле. — Преподавал мне ближний бой шесть лет назад. Он читает противника как открытую книгу, предсказывает манёвры за три хода вперёд. И он не остановится ни перед чем, чтобы получить технологии Орлова. Для него мы — расходный материал.

— Тогда меняем план, — Фрида указала на подземные коммуникации, чьи ржавые люки виднелись в ста метрах от нас. — Взрываем коллектор. По данным из архивов Орлова, здесь гнездятся Тенепряды — они чувствуют пси-излучение как источник пищи. Пусть воюют друг с другом, а мы уходим под прикрытием хаоса.

Мы с Элирой, пригнувшись, заняли позицию у входа в коллектор. Воздух вокруг вибрировал от пси-давления. Петя прижимался к бетонной стене, стараясь не дышать, его глаза были расширены от страха.

— Я могу попробовать создать пси-барьер, — неуверенно сказала Элира, её пальцы дрожали. — Но если их оператор сильнее... он может прожечь мою защиту и выжечь мне мозги. Я видела, как это случилось с другими адептами в Культе.

— Доверяй себе, — я коротко взглянул на неё, стараясь вложить в взгляд всю уверенность, на какую был способен. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты не раба своих способностей — ты их хозяйка.

Выстрел Элиры прозвучал как сигнал к началу ада. Но «Шершни» среагировали мгновенно, будто ожидали этого. Женщина в экзоскелете развернула энергетический щит, поглотивший плазменный заряд, а пси-оператор создал плотный барьер, от которого у меня закружилась голова.

— Они готовы к пси-атакам! — крикнул я, уворачиваясь от очереди, которая прошила бетон в сантиметре от моей головы. — Они знали о нас заранее!

Каин стоял неподвижно, его голос был спокоен и раздавался прямо у нас в головах благодаря пси-связи: — Пси-подавление на брюнетку! Сапёр — на прорыв! Они пытаются вызвать местную фауну! Не дайте им уйти в коллектор!

Валькирия метнула гранату, но женщина в экзоскелете отбила её щитом, как мячик. Граната срикошетила и взорвалась в стороне, осыпав нас осколками. — Чёрт! У них технологические преимущества! Мы как дикари с дубинами!

Ситуация становилась критической. Нас зажимали в клещи, методично выдавливая из укрытия.

— Взрываю! — скомандовала Фрида, и мир погрузился в оглушительный грохот.

Взрыв сотряс землю, вырвав кусок асфальта и вскрыв подземные коммуникации. Из зияющей трещины потянулись бледные, полупрозрачные щупальца, издающие противный влажный хлюпающий звук.

— Тенепряд! — закричал Геннадий, его борода заморгала ядовито-зелёным светом. — И он идёт прямо на их пси-излучение! Чувствует в них более лакомую добычу!

Гигантское червеобразное существо вырвалось на поверхность, его сегментированное тело переливалось неестественными цветами. Но Каин был готов даже к этому.

— Клетка! Включайте подавитель! — скомандовал он, и наёмники развернули сложное устройство, испускающее высокочастотные волны.

Тенепряд взревел — звук, от которого кровь стыла в жилах, — и начал отступать, дезориентированный помехами.

В этот момент Геннадий, прятавшийся за спиной Пети, отчаянно выкрикнул: — Их подавитель... он работает на резонансе с местными кристаллами! Если создать контр-резонанс на той же частоте...

Элира поняла намёк. Она закрыла глаза, и воздух вокруг неё забушевал, заряды статики заискрили на металлических поверхностях. — Я... я не контролирую это! Как тогда, в храме, когда я случайно убила брата-адепта!

Волна пси-энергии, неконтролируемая и дикая, вырвалась из неё и ударила прямо в сердце устройства подавления. Прибор взорвался с ослепляющей вспышкой, волна энергии отбросила всех нас, а Тенепряд, освобождённый от помех, обрушился на «Шершней» с удвоенной, слепой яростью.

В образовавшемся хаосе я оказался отрезан от группы. Рядом со мной, прижатый к обломкам бетонной плитой, был Каин. Его нога была неестественно вывернута, но лицо оставалось спокойным.

— Корвус, — его голос был ровным, но в глазах горела холодная ярость. — Помоги выбраться. Технологии Орлова слишком опасны для таких эмоциональных недотренированных щенков, как ты. Отдай стабилизатор, и мы позволим вам уйти.

— Как «Прометей» был слишком опасен? — я изо всех сил попытался сдвинуть плиту, но она не поддавалась. — Вы убили весь экипаж, инструктор. Тридцать семь человек. За что?

Его лицо исказилось, шрам на щеке побелел. — Тогда был приказ. Как и сейчас. Князь Тьмы заплатит любую цену за стабилизатор. Он видит в нём не инструмент спасения, а оружие. И он прав — любая технология в этом мире становится оружием.

В этот момент Тенепряд, закончив с двумя наёмниками, развернулся в нашу сторону. Его щупальца затрепетали, чувствуя свежую добычу. Каин посмотрел на меня, потом на приближающееся чудовище, и в его глазах что-то надломилось.

— Беги, мальчик. Ты стал хорошим бойцом. Жаль, что на неправильной стороне. — Стороны определяют те, кто выживает, инструктор, — бросил я ему в ответ, чувствуя, как сжимается сердце. — Вы сами меня этому научили.

Он достал гранату, посмотрел на неё с странной нежностью. — Передай Вектору... что Каин выполнил долг до конца.

Взрыв отбросил меня назад, оглушив и ослепив на несколько секунд. Когда зрение вернулось, я увидел, что Тенепряд отползал, получив тяжёлое ранение, но и Каин лежал без движения.

— Бежим! — крикнула Фрида, появляясь рядом как из-под земли. Она схватила меня за куртку и потащила за собой. — Пока они в замешательстве!

Когда мы добежали до относительно безопасного укрытия — старого дренажного тоннеля, — я оглянулся. Из клубов дыма и пыли вышло только трое «Шершней» — пси-оператор с окровавленным лицом, сапёр с повреждённым экзоскелетом и раненый стрелок. Они несли на импровизированных носилках тело Каина, завёрнутое в плащ-палатку.

— Все целы? — тяжело дыша, спросила Фрида, её лицо было покрыто копотью и кровью.

Валькирия молча показала окровавленное плечо, где торчал осколок пластика от брони. — Пустяк. Просто напомнило, что я ещё жива.

Элира была бледна как полотно, её руки мелко дрожали, а из носа текла кровь. — Я... я не контролировала это. Что, если в следующий раз я не смогу остановиться? Что, если я стану таким же монстром, как те, с кем мы боремся?

— Остановилась сейчас, — я опустился на колени, чувствуя, как дрожь пронзает всё тело. — Это главное. Мы все учимся контролировать своих демонов.

Геннадий вылез из-за пазухи Пети, его борода медленно возвращала свой ослепительно белый цвет. — Ну, я предупреждал, что пахнет кровью. И героизмом. Последнее всегда дорого обходится. Но скажу честно — ваш инструктор умер как настоящий шеф. С чувством долга и с гордостью.

Фрида уже делала новую запись в тактическом журнале. *«Угроза №4: Тенепряды — привлекаются пси-излучением, уязвимы к резонансным частотам. Угроза №5: „Шершни“ — имеют тактического предсказателя и технологическое превосходство. Потери: тактическое преимущество, элемент неожиданности. Приобретения: данные о слабых местах противника»*.

— Они теперь знают все наши приёмы, — мрачно констатировала она, закрывая журнал. — И знают, что мы здесь. Охота началась по-настоящему.

— Не все, — Валькирия с силой затянула повязку на плече, её лицо исказилось от боли, но в глазах горел огонь. — Они не знают, что Каин был твоим учителем. И не знают, что теперь у нас личный счёт. За «Прометей». За всех, кого они убили.

Петя молча подошёл ко мне и протянул мою потерянную в суматохе перчатку. В его глазах было не детское понимание — он видел, какую цену мы заплатили за эту победу. Видел, что в этом мире даже победы оставляют шрамы.

— Спасибо, — тихо сказала Элира позже, когда мы уже разбивали лагерь в глубине тоннеля. — За то, что поверил в меня там. Когда я сама в себя не верила.

— Мы все учимся контролировать своих демонов, — повторил я, глядя на её бледное лицо. — Просто у некоторых демоны заметнее. Но это не делает их сильнее тебя.

Мы уцелели. Пережили столкновение с лучшими из лучших. Но где-то в багровых сумерках Пустошей трое выживших «Шершней» хоронили своего командира. И я знал — Каин был прав насчёт одного. Князь Тьмы действительно заплатит любую цену за стабилизатор. И следующая встреча будет ещё страшнее, потому что теперь ими двигала не просто жадность — ими двигала месть.

ГЛАВА 13. ПРОЩАЙ, МАЛЕНЬКИЙ СОЛДАТ

Тишина после боя с «Шершнями» была особого рода — густой, вязкой, наполненной невысказанным. Мы разбивали лагерь в глубине дренажного тоннеля, и каждый занимался своим делом с преувеличенной сосредоточенностью, будто пытаясь за действиями заглушить внутренние демоны.

Фрида методично чистила оружие, но её движения были чуть более резкими, чем обычно. Валькирия перевязывала рану на плече, и каждый раз, когда бинт касался ожога, её лицо искажалось не столько от физической боли, сколько от воспоминаний о Молоте. Элира сидела поодаль, уставившись в стену тоннеля, а её пальцы бессознательно чертили на пыльном полу знакомые культовые символы.

Я наблюдал за Петей. Мальчик не отходил от меня всё утро, его обычная детская живость куда-то испарилась. Он помогал раскладывать снаряжение, но взгляд его был пустым и отстранённым.

— Дядя Лин, — наконец прошептал он, когда мы остались одни у сложенного рюкзака. — А если кто-то должен сделать что-то важное... но для этого нужно уйти от тех, кто тебе дорог... это предательство?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрел на его серьёзное личико, на тень взрослой боли в глазах, и понял — это не отвлечённое философствование.

— Зависит от причин, Петя. Иногда уход — это и есть проявление верности.

Он кивнул, но не убеждённо, а как будто подтверждая свои собственные мысли. Его пальцы сжали край моего плаща.

— Моя сестра... Лика... она больна. Очень. Я обещал ей найти лекарство. — Он замолчал, глотая воздух. — Вчера, во время боя... я понял, что могу умереть, так и не выполнив обещание.

Я видел этот взгляд раньше — на молодом бойце, впервые осознавшем свою смертность. Только Петя осознавал не свою смерть, а свою ответственность.

Ночь не принесла покоя. Я проснулся от тихих шагов. Петя сидел у своего рюкзака и в свете аварийной лампы что-то аккуратно складывал в маленький мешочек. Консервы, патроны, медицинские принадлежности — всё самое необходимое для одиночного выживания.

— Не спится? — тихо спросил я.

Он вздрогнул, но не обернулся. — Я... собираю вещи. Надо идти.

В его голосе не было ни страха, ни сомнений — только твёрдая, выстраданная решимость. Та самая, что появляется, когда все другие варианты исчерпаны.

— Ты уверен? Лаборатория уже близко. Мы могли бы помочь после...

— После может быть поздно! — он резко обернулся, и в его глазах стояли слёзы. — Лика... она видела сны. О чёрной башне. Говорила, что там кто-то ждёт помощи. Но её сны всегда... сбываются с опозданием. Я уже почти опоздал тогда, когда уходил. Не опоздаю снова.

Элира, оказалось, тоже не спала. Она сидела в тени и молча наблюдала за нами. — Он прав, Лин, — тихо сказала она. — Иногда долг важнее безопасности. Я знаю это лучше многих.

Утро началось с того, что Петина постель оказалась пустой. Он стоял у выхода из тоннеля, его маленькая фигурка казалась хрупкой на фоне безжалостного пейзажа Пустошей.

— Мне нужно идти, — сказал он, не глядя ни на кого. Голос был твёрдым, но пальцы сжимали ремень рюкзака до белизны.

Воцарилась гробовая тишина, которую первой нарушила Валькирия.

— Идти? КУДА? — её голос прозвучал с непривычной резкостью. — Здесь в одиночку выжить невозможно! Это самоубийство!

— У меня... есть дело. — Петя поднял голову, и в его глазах горел тот самый огонь, что когда-то заставил его выжить в одиночку. — Я искал не просто еду. Я искал лекарство. Для моей сестры. Она в нашем укрытии, больная. Я обещал вернуться.

Фрида изучающе смотрела на него, и я видел, как в её голове прокручиваются тактические варианты. — Мы могли бы составить тебе сопровождение до ближайшего безопасного места, — предложила она неожиданно мягко. — Это увеличит твои шансы на выживание на сорок три процента.

Петя покачал головой. — Нет. Это мой путь. Я должен пройти его один.

— Но лаборатория уже близко! — воскликнула Валькирия. — Мы же почти у цели! Твоя сестра подождёт ещё немного!

— Его сестре, возможно, не так много времени осталось, — тихо, но твёрдо сказала Элира. — Мы не можем его задерживать. Иногда самое трудное — это позволить идти тому, кого хочешь защитить.

Валькирия резко повернулась к ней: — Мы могли бы его защитить! Вместе! — Защита — это не только прикрывать спину, — парировала Фрида. — Иногда это — позволить идти своей дорогой.

Геннадий, до этого молча наблюдавший, подошёл к Пете и протянул ему маленький свёрток. — Вот, возьми. Концентрат питательный. Раствори в воде, хватит на неделю. И... — он потыкал в воздухе пальцем, и из его шапки выпала маленькая деревянная свистулька в виде птицы. — ...свисти, если что. Услышу. Мои уши настроены на частоту отчаяния.

Петя взял дары, и его губы дрогнули. — Спасибо. Всем.

Мы прощались быстро, без лишних слов — долгие прощания в нашем мире были непозволительной роскошью. Петя пожал мне руку как взрослый, посмотрел на каждого из нас, словно пытаясь запомнить, затем развернулся и зашагал прочь. Он обернулся лишь раз на повороте, и его одинокая фигура на фоне выжженной равнины стала живой иллюстрацией к слову «мужество».

И внезапно наша компания стала меньше. И тише. Отсутствие Пети ощущалось физически — как ампутированная конечность, которая всё ещё болит.

Валькирия первая не выдержала напряжённой тишины. — Мы бросили его. Как все остальные бросают в этом проклятом мире. — Мы его не бросали, — возразила Элира. — Мы его отпустили. Есть разница. — Какая, блин, разница? Ребёнок один в Пустошах! Он не выживет!

Фрида закрыла свой тактический журнал с характерным щелчком. — Статистика выживания одиночек в Пустошах составляет 2.3%. Но Петя — не обычный одиночка. Он уже выживал один. И у него теперь есть мотивация. Это повышает шансы до 8.7%.

— О, отлично! Целых восемь процентов! — Валькирия с силой швырнула на пол пустую банку. — Мы должны были его остановить! Силой, если надо!

— И стать такими же, как те, от кого мы бежим? — тихо спросила Элира. — Лишать других права выбора?

Я наблюдал за этим спором и понимал, что все они по-своему правы. И все по-своему неправы. Правота в нашем мире стала роскошью, которую никто не мог себе позволить.

Чтобы разрядить обстановку, Валькирия снова решила действовать проверенным методом — уходом в флирт. Но теперь это было не игрой, а отчаянной попыткой вернуть хоть каплю нормальности.

— Так, Лин, — она подошла ко мне, игриво подбоченясь, но её улыбка была натянутой. — Теперь, когда ты избавился от конкурента, можешь всё внимание нам, девушкам, уделить. Кого выберешь?

Элира, шедшая впереди, замедлила шаг. Спина у неё напряглась.

— Валькирия, не начинай, — предупредил я, чувствуя, как ситуация снова накаляется.

— А что? — рыжая сделала невинное лицо. — Парень как парень. Хорошо сложен, с оружием обращаться умеет. Хотя, — она оценивающе посмотрела на меня, — мог бы и помыться иногда.

Фрида, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Прекрати этот базар. Сосредоточься на задании.

— Ой, да ладно тебе! — Валькирия не унималась, и в её голосе звенела истерическая нота. — Мы же всё равно можем погибнуть в любой момент! Почему бы не получить немного удовольствия перед концом? Лин, я, например, отлично массаж спины делаю. Особенно после боя.

Элира резко остановилась и повернулась. Её глаза блестели холодным огнём.

— Валькирия, хватит. — А что такое? — та притворно удивилась. — Ревнуешь? Мы же всё цивилизованно можем решить. Например, подеремся за него. Или... устроим конкурс. Кто лучше постреляет, тому он и достанется.

— Он не приз! — вспылила Элира. — И не вещь! Твои игры могут стоить нам всем жизни! Или тебе мало того, что случилось с отрядом «Валькирия»?

Она выпалила это и сразу же сжалась, поняв, что зашла слишком далеко. Валькирия отшатнулась, будто её ударили. Вся её бравада исчезла, оставив лишь голую, незащищённую боль.

— Ты... Ты не имеешь права... — её голос сломался. Она резко развернулась и ушла вглубь лагеря.

Вечером, когда мы разбили лагерь в очередном безопасном месте, ко мне подошла Элира.

— Мне жаль, — сказала она просто. — Я была неправа. Использовать её боль как оружие... это то, что сделал бы культист.

— Мы все иногда ошибаемся в выборе дороги, — ответил я. — Главное — вовремя это понять.

Ночью я снова проснулся. Мне показалось, что слышу вдали тонкий свист — как будто птица зовёт своих птенцов. Но это могла быть и игра воображения. Или ветер в развалинах. Или тот самый свисток Геннадия, доносящийся с километрового расстояния.

Я вышел из палатки и посмотрел на звёзды, такие же одинокие и далёкие, как мы все здесь. Петя где-то там, один, шёл своей дорогой. Мы здесь — своей. И где-то в чёрной башне лаборатории Орлова ждал тот, кому, по словам Лики, нужна была помощь.

Прощай, маленький солдат. Возможно, наши дороги ещё пересекутся. А возможно — нет. В этом и была вся жестокая правда Пустошей: каждое прощание могло стать последним, а каждое «до свидания» — несбыточной надеждой.