СССР: вернуться в детство-4

01. ПУТЁВКА В ЛЕТО

ВЕЛИКИ

29 мая, среда. Каникулы начались! И мы мчим покупать девчонкам подарки.

Перед отворотом на Карла Маркса москвич Пал Евгеньича притормозил, мы с Вовкой выбрались из машины, поблагодарили и энергично пошлёпали по влажному от утреннего дождя тротуару в сторону «Спорттоваров». Надо было успеть до двух, а то закроется на обед – и всё, кукуй целый час, пока снова не откроется.

Утром в будний день народу на улицах было немного. В «Спорттоварах» несколько мелких пацанов толклись у прилавка, разглядывали эспандеры, ракетки и тому подобную мелочь, разложенную в витрине, пока дядька с чёрной бородой выбирал шахматы. В соседнем открытом отделе стояли велосипеды. Самый дорогой – спортивник «Турист» с несколькими скоростями, потом складная красная «Кама», мальчишеский «Орлёнок», ровно такого же размера, но с девчачьей рамой «Ласточка», «Лёвушка» на толстых колёсах, для дошколят. Более мелких трёхколёсных велосипедиков не имелось – должно быть, они выставлялись уже в детском мире, как игрушки.

Более того, крайними в этом ряду, с другой стороны от «Туриста», стояли мотоцикл и мопед! Но сегодня, как говорится, не об этом.

Мы остановились напротив великов.

«Каму» я лично, если честно, недолюбливала, хотя среди подростков она считалась очень крутым велосипедом – складная, растущая, причём руль и сиденье можно регулировать даже без ключей. Но мама (а вслед за ней и я) на «Каму» смотрела пренебрежительно – колёса небольшого (по сравнению, например, с «Уралом») диаметра, рама тяжёлая, при этом велосипед сам короткий, склонный к «козлению». Я бы, если честно, при наличии выбора лучше бы купила аналог «Урала» с женской рамой, забыла как он называется. Но сейчас никаких других вариантов не было. «Ласточка» – максимум до четырнадцати лет, Тане она впритык, считай. Ладно бы Ирка за ней «донашивала», а то два одинаковых велика в семье – ни к селу, ни к городу. А спортивник для девочки сильно здоровый. Да и если бы по росту подходил – дорогой он, почти двести рублей, тогда Ирке на велик денег не хватит.

– Пол второго, – предупредил Вова.

– Ну, что? «Ласточку»?

– И «Каму», – кивнул он.

А какой у нас ещё выбор? Так, кажется, сегодня я что-то подобное уже слышала...

Мы заплатили в кассу сто сорок пять рублей (девяносто восемь за «Каму» плюс сорок семь за «Ласточку», если быть точными), получили паспорта на приобретённую технику и вышли на улицу.

А СЮРПРИЗ?!

– Блин, Наташке ты тоже обещал сюрприз! – вспомнила я. – А денег осталось шестьдесят пять рублей. И без пятнадцати два уже.

– Успею! Жди!

Вовка сунул мне в руки рули обоих велосипедов и рванул за угол – к «Детскому миру». Я переживала, что он не успеет – в больших магазинах минут за пятнадцать перед закрытием специальная строгая мадам в синем халате вставала на выходе, заложив двери на засовчик: всё, перед обедом только выпускают, иначе сотрудники не смогут вовремя выйти на обед, а этого по трудовому кодексу никак допустить нельзя.

Но, судя по тому, что сразу он не вернулся, Вовка успел-таки. Я прям представила себе, как он влетает в старинный тамбур «Детского мира» за секунду до, прямо у «контрольной» тётушки под рукой.

Через пятнадцать минут Вовка появился из-за угла, рюкзак у него заметно топорщился.

– Поехали!

– Чё купил-то хоть?

– Приедем – покажу.

Решил, значит, и мне сюрприз тоже сделать. Ну всё, теперь из него клещами не вытащишь.

– Деньги-то хоть остались?

– Деньги, любимая – дело наживное.

Я с сомнением посмотрела на рюкзак, пытаясь вообразить: что же такое он мог купить за шестьдесят рублей, что поместилось внутри? Нет, я когда шила, учла, конечно, все Вовины пожелания (тут побольше, тут пошире, и чтобы вот такое ещё влезло...), но всё-таки? Хотя, с постулатом про «денежки – дело наживное» я, безусловно, согласна.

Вова, однако, расценил мой взгляд по-своему и засмеялся:

– Да остались, не переживай!

– Да я и не переживаю. Чё, как поедем?

– Погоди, подкачаем маленько.

Колёса у велосипедов были чуть спущены, но для этих целей у нас в боковом кармане рюкзака был с собой насос.

Всё же, граждане, как хорошо, что машин мало! Иначе я б точно от узяса умерла. Ну, не могу я по дорогам общего пользования... Хорошо, что вьетнамцы приезжают вечером! Машин совсем мало будет.

Ехали мы до дома целый час – в основном из-за меня. Ножки у меня коротенькие, пузико жёлтенькое... Ой, это немножко не про то анекдот. Короче, без меня бы Вова точно добрался быстрее – раза в полтора, как минимум. А, скорее, в два.

Доехали – а там укатанная наша земляная дорога подсохла, и Наташка с Иркой опять с великом бегают. Увидели нас, помчались навстречу.

– Ух, ты!.. Это что?.. Это кто вам дал?.. Вы купили?.. А можно прокатиться?

– Погодите, сперва сюрпризы! – сурово остановил их Вова.

Мы зашли в калитку и поставили велики у ворот. На лавочке напротив дома чинно сидела Таня, не успевшая ещё переодеться из парадной школьной формы (у пятых классов торжественная линейка сегодня была), и беседовала с бабушкой. Обе держали в руках по веточке и время от времени помахивали ими над раскладушками, на которых дрыхли три боевых карапуза.

– Пошли, – мотнул головой Вова, и мы гуськом зашли за ним в комнату – и даже бабушка, которой тоже было любопытно.

Вовка откинул клапан рюкзака и расстегнул молнию. Мы вытянули шеи – и тут я подумала, что вся эта сцена до ужаса напоминает активность в курятнике, когда главный петя нашёл какого-нибудь червячка и зовёт всех остальных – и куры сбиваются вокруг, посмотреть: чего это там такое интересное и, может быть, вкусное?

– Так, во-первых – малышне...

Из рюкзака показалась слегка помятая коробка, а из неё – юла, но не простая, а с полукруглым стеклянным куполом, под которым была нарисована пересечённая местность, протекающая через центр речка, и даже установлены два перпендикулярных речке заборчика. Сбоку на тонкой проволочке торчал всадник на белой лошадке. Мы раскрутили юлу, и всадник помчался вперёд, перескакивая через речки и заборы.

– Хорошая! – высказала веское слово бабушка.

– Теперь для всех...

Для всех оказались надувные мячи – обычные, типа пляжных, которые прикольно кидать друг другу. Пять штук – чтоб не дрались, должно быть.

– И для старших. Малышне не давать – подавятся!

Вова выложил на стол четыре квадратных пластмассовых коробочки с «Игрой пятнадцать»*, две – «Четыре по четыре»**, цилиндрик с проворачивающимися рядами, в котором полагалось расставлять шарики по цветам (иногда его ещё называли «светофор», хотя цветов было сильно больше, чем три), игру на ловкость «Мишень»***, большой квадратный плоский лабиринт с шариком и на закуску – шикарный многоэтажный лабиринт-кубик.

*Если вы слишком молоды, чтобы помнить, что это, то объясню. Пятнадцать плашечек с числами нужно было хаотически сложить в родной поддончик, а потом расставить в правильном порядке, не вынимая, а просто двигая туда-сюда. **«4 по 4» – игра на расстановкуцветных кружочков чётырёх цветов в четыре угловых бокса разными способами (с усложнением в виде палочки, которая могла перекрыть один из проходов).

***«Мишень» –маленький прозрачный бокс с картонной вставкой на дне, на которой была нарисована, собственно, мишень и прорезаны в ряд несколько дырочек, в которые полагалось закатывать металлические шарики общим числом пять штук и разного размера; самая крутизна была, когда шарики удавалось выстроить строго по убыванию величины от центра к периферии. Ну а про лабиринты и объяснять нечего.

– Ни фига себе! – дружно выдохнули девчонки. По меркам советского ребёнка, груда этого богатства была сравнима с пещерой Али-бабы.

– И вот ещё, – Вовка пошарил на дне рюкзака и начал доставать...

– Шарики! – запищали Ирка с Наташкой.

Тут надо сделать лирическое отступление. Я, кажется, жаловалась уже, что с резинками для волос была проблема? Нет? Так вот, она была. Резинки были только какие-то аптечные, чёрные – грубые и постоянно зажёвывающие волосы. Я шила себе из белой резинки для трусов, иногда обшивала чехольчиками из ткани для пущей красоты. Были какие-то невидимки, даже с приделанными к ним ягодками, цветочками и прочей красотой. Но невидимки очень плохо держатся у меня на волосах.

Потом появились пластмассовые бананы. Мода была – умереть не встать! Гонялись за этими бананами, особо продвинутые модницы их «улучшали» – лаком для ногтей раскрашивали.

Но бананы я не любила по той же причине, что и невидимки.

И вот, если вы помните, народу потихоньку разрешили кустарщину. И нынешней весной появилось такое вот чудо! Шарики для волос. Проще говоря, это были два куска всё той же резинки для трусов (только волшебным образом разноцветной), вделанных в два шарика по краям. Самые первые по виду вообще напоминали погремушки, но я уже была рада – и хвостики они держали неплохо, и какая-никакая красота. Потом пошли кирпично-красные, и были они у всех. А таких, как Вова привёз, я в этом варианте событий ещё не видела – из яркой, переливающейся перламутром пластмассы и с резинкой круглой, типа шляпной. Шарики шли двух размеров, большие и маленькие. Вова наделил всех (кроме бабушки, понятное дело): две пары таких и две таких. Мне достались маленькие ярко-красные, похожие на вишни, и большие небесно-голубые. Всё, буду хвосты менять, форсить.

– Ну, девки, у вас сегодня праздник! – хлопнула в ладоши бабушка.

– И это ещё не всё, – Вова принял торжественный вид. – За добросовестный труд в юннатском хозяйстве «Шаман-камень» Таня и Ира премируются велосипедами «Кама» и «Ласточка».

Наташка с Иркой разинули рты, а Таня посмотрела на бабушку, а потом на нас:

– Что – насовсем?

– Конечно! – Вова прямо вошёл в роль председателя: – Разрешите поздравить и пожать вам руку, товарищ Таня.

Не хватало только горнов и барабанов. Зато Ирка с Наташкой азартно хлопали.

– Ну, всё, пошли испытывать! – не выдержала я. И мы побежали к калитке. Бабушка тоже заторопилась за нами.

Я хлопнула ласточку* по сиденью:

– Держи, Ирка! Это теперь твой.

*Всё, надоели мне эти кавычки! Буду писать так.

– Чур, далеко не уезжать! – сразу запереживала баба Рая. – Только по даче! На дорогу не ездить!

Ну, правильно, раньше одна мелкая пешком бежала, а теперь обе на колёсах – надо сразу границы установить. Тут же пошла обычная настройка: как сиденье, да как руль? Тане даже ничего менять не пришлось, она ж на три года нас старше – как раз они с Вовкой примерно одного роста.

В общем, натурные испытания прошли отлично.

Девки сразу поехали вниз по улице. Трещали опять, как три сороки, громче всех, как всегда, Ирка. За ней маленькой вообще можно было не приглядывать, всегда слышно было, где кричит.

Мы стояли у ворот и смотрели им вслед.

– Чё там у нас по денежкам? – спросила я.

– Да рублей двадцать пять осталось.

– Н-нормально, – впечатлилась я.

– Шарики эти ваши дороговато встали. Зато девчонкам понравилось.

– Да и мне понравилось! Спасибо, – я приобняла его за руку и привалилась к плечу. – Пошли уж чай пить? Я сегодня нагулялась просто до опупения...

Бессмысленное занятие – деньги в нашем случае жалеть. Вон, сколько радости! А завтра приедет наш молочник, сразу рублей двадцать пять-тридцать мне отвалит. Живы будем, не помрём.

Юла тоже вызвала ажитацию в рядах. Проснувшись аристократически глубоко пополудни и откушав молока с печеньем «Сливочное», три карапуза были удостоены просмотра. Боже ж мой, зрелище почище конных бегов! Лёнька с Димкой кричали: «Асядка!!!» – что долженствовало обозначать «лошадка», а Федька, будучи изрядно младше, тыкал пальцем и оповещал нас, что «дядя чок-чок-чок». Не могу подобрать лучше букв, но Федька недавно научился щёлкать языком, показывая на лошадь. Натурально такой звук, как копытами по твёрдому.

Бабушка полчаса крутила им юлу, и все трое хохотали, хлопали в ладоши, приплясывали вокруг своего детского столика и всячески демонстрировали восторг от процесса. Одним словом – полный аншлаг.

ДЕНЕЖНО-ТОВАРНОЕ...

Вечером на дойку пришла тётя Валя, услыхала новости велосипеды и шарики – и сразу прилетела ко мне:

– Оля!

– Здрассьте.

– Ага... Это что за премия, скажи мне? Правда премия? Доплачивать не надо?

– Да вы что, тёть Валь! У нас оставалось немного денег, и мы решили вот. Девчонки – молодцы, стараются, – я закрыла тетрадку, в которой старательно царапала новости по курицам, и посмотрела на тётушку: – А что?

Она вздохнула и плюхнулась на стул по другую сторону стола:

– Дорогой какой подарок вышел, неудобно...

– Так, погодите! Это – не подарок. Это их честно заработанное поощрение.

Тётя Валя помялась:

– А, может, лучше бы деньгами?

– Насколько я знаю, по закону это никак невозможно. Самая минимальная планка для трудоустройства – с четырнадцати лет. И то, официально мы должны на комиссию выходить. А у нас с вами и не трудоустройство вовсе, а юннатское хозяйство, продукцию которого мы можем сами использовать и излишки реализовывать для развития, собственно, хозяйства и прилегающей инфраструктуры. Я, если честно, не очень представляю, что будет, если нас придут проверять. Закон говорит... странное. Так что все мы, – я описала пальцем круг, обозначая нашу юннатскую общность, – официально, получаем часть продукта за своё трудовое участие. То есть у вас выходит не два-три литра молока в день, а, скажем, семь. Ну, или восемь – как по сезону. А дальше вы должны сами решить: выпить, творог сделать, кашу сварить... Так что вы тоже особо не афишируйте, что какие-то деньги получаете. Для всех – молоком. Ну, или мясом там, другими какими-то продуктами. М-гм?

– М-м! Вон как...

– Да. Видите ли, когда мы начали строиться, исполком подписал все разрешительные документы, мы тут на слуху, на особом счету... Но если вдруг найдётся кто-то, кто решит до нас докопаться – а рано или поздно завидущие-загребущие обязательно найдутся...

– Ой, это точно!

Мы понимающе покивали друг другу.

– Так вот, хотелось бы обойтись без нарушений. Пока Таня и Ира идут как юннаты – фиг кто к нам придерётся. Как только пойдут какие-то выплаты – всё, считайте, наш приговор подписан. Поэтому с девочками мы рассчитываемся продуктами. Мы же вас не обижаем?

– Да нет, ты что?! – возмущённо вскинулась тётя Валя.

– Ну, слава Богу. Я, кстати, посмотрела, что надои заметно подросли.

– Ну, а как ты хотела – лето же!

– Во-от. Думаю я. Просидели долго, надо было уж недели две на трёхразовую дойку перейти.

– Это как будем?

– М-м-м... как в сентябре делали: в семь, в два дня и в девять вечера. Вам вечер удобно будет?

– А чего – здесь же живём! Нормально.

– Кстати, пока каникулы, вы могли бы и Таню поучить доить. Только не на молодых, выбрать взрослых мамок, у кого характер поспокойней. Мало ли – вдруг подменить когда? Я же по утрам дою. Лишнее умение – оно, знаете ли, никогда не лишнее, глядишь, пригодится в жизни.

– Так-то но-о, полезно. Поучу.

– Ну вот. Только давайте скажем так: это Таня помогает как бы вам. У вас в огороде дела, стройка, где-то надо до дома успеть сбегать, норму отшить – так?

– Ну-у-у... да.

– А мы с вами обеденную дойку как будто бы делим напополам. А вам некогда. А Таня может в обед помогать. И мы ей за это будем доплачивать, тридцать рублей прибавки.

– Ага?

– Да. Именно на лето, пока у нас график будет такой вот уплотнённый. Только получать будете вы. Вы не против?

– Чё ж я буду против? – засмеялась тётя Валя. – Конечно за!

– Главное, про деньги никаких разговоров при детях не разводи́те, разболтают всё. И накроется наша контора медным тазом.

– Да уж поняла я...

02. И СНОВА СТРОЙКА

БУЛДАХТЕРИЯ

Тётя Валя ушла, а я снова вернулась к своим гроссбухам. Сосредоточиться надо было, чтобы записать то что нужно туда куда нужно.

Да, у меня, как положено предпринимателю себе на уме, было две книги учёта. Белая и чёрная. Ну, не совсем прям чтоб чёрная, скорее, серая такая. В серую я записывала всё как есть, руководствуясь логикой и здравым смыслом, а в белую – только то, что не противоречило текущему законодательству. И если вдруг что-то менялось, я прям делала вклейку новых законов, постановлений и прочей бюрократической фантазии, и дальше вела записи в строгом соответствии с ними.

Про опасения насчёт проверяющих органов я не соврала. Да и насчёт остального тоже.

Раньше шестнадцати лет – запрещено. С шестнадцати (или, как было написано в законе: «в исключительных случаях, по согласованию с фабричным, заводским, местным комитетом профессионального союза» – с пятнадцати лет) – через медкомиссию, только лёгкий труд и не больше шести часов в день (в свободное от очной учёбы время).

Устроиться на работу после четырнадцати теоретически было возможно (хотя в законе об этом я ничего вообще не нашла). Для этого нужно было сильно хотеть. Пройти охулиард специальных разрешительных этапов: медкомиссию, кучу бумаг (включая согласие от родителей) и в итоге – комиссию по делам несовершеннолетних исполкома местного Совета, доказать, что условия труда соответствуют, и ты не будешь убиваться вусмерть. И регламент по времени: не больше двух часов в день, исключительно лёгкий труд, никакого поднятия тяжестей. А тяжесть – это тоже понятие возрастное. После шестнадцати – всё, что больше десяти килограмм, до шестнадцати – непонятно сколько, но явно меньше, поскольку закон напирал на суперлёгкий труд.

А вот до четырнадцати – извините. Можно выступать в цирке, концертировать или сниматься в кино. Сочинять вот, как я. Или рисовать; несовершеннолетних иллюстраторов знаю аж несколько – из широко известных. Всё с разрешения родителей. Прочее – нельзя вообще никак.

Более того, до пятнадцати лет ребёнок признавался полностью недееспособным. То есть, даже если вдруг ему разрешили поработать, у родителей имелись все законные основания детскую зряплату изъять. Мдэ. Реши, например, моя матушка самостоятельно распоряжаться моими гонорарами, ей бы никто слова не сказал. Хорошо, что она такие мысли не практикует.

Таким образом, разрешительные документы на деятельность у нас есть, но если кто-нибудь затеет подать на нас в суд, все эти дозволения могут быть одним махом признаны ничтожными. Но в уныние я впадать не торопилась. Пока живём! Глядишь, худо-бедно и до пятнадцати дотянем.

Дверь снова открылась, и в комнату зашёл страшно довольный Вовка с длинным тряпичным свёртком, положил его передо мой на стол. Судя по звуку – тяжёленькое. И твёрденькое.

– Чёита? – подозрительно спросила я, не торопясь трогать.

Мало ли – может у него там змея дохлая одеревеневшая или ещё что?

Вовка вздохнул и развернул «упаковку».

– Ух, ты! Кто принёс?

– Наиль. Я спрашивал, и вот – он на работе договорился с мужиками, взял размеры.

– По нынешнему росту замерял?

– Естесссно.

– Доводить будешь?

– Буду, конечно. Но красота же? Даже так.

– Красота, согласна.

Вова снова прикрыл тряпочкой своё сокровище и исчез в направлении мастерской.

Интересно, детскую валлонку можно будет потом использовать как дагу? Если, допустим, эфес переделать?

Посмотрим, пока это всего лишь заготовка под клинок...

НАВЕЯЛО

2 июня 1985

Лето восемьдесят пятого началось со стресса, вот прям, не отходя от кассы, с первого же воскресенья.

В нашем «Ньютоне» состоялось собрание членов товарищества землепользователей. Да, такое вот длинное название. Чтобы избежать сумятицы и криков, ещё в прошлом году (когда решали про летний водопровод и скважину) решили, что от каждой семейной деляны будет ходить один человек. От нас пошёл дядя Саша. И я. Типа, председатель возмущался: почему это от юннатской станции никого нет? Такой огромный кусок, организация, а не просто прирез к наделу – должны ходить!

Да и пофиг. Схожу. Надеюсь, они не будут орать так истошно, как на последнем садоводческом собрании, которое я сподобилась посетить в прошлые свои двадцать пять (навсегда приобретя стойкое отвращение к любым сборищам такого рода).

Пришли мы. А тётка-бухгалтерша (которая сегодня заодно была и за секретаря) уже красная такая, гоняет лишних:

– Ну, чёрным по белому было написано: один человек от всего семейного надела!!! Не от каждой конкретной семьи! От всего нареза родственников!!! Нет, прутся! – она посмотрела на нас и сердито поправила выбившиеся из-под косынки волосы: – А вы зачем с ребёнком пришли? Отправляйте её домой.

Тётка была явно не с нашей школы – наши-то все давно меня знают.

– Ну, вообще-то, вы сами её вызвали, – с китайской каменной полуулыбкой ответил дядя Саша.

– Но я могу немедленно уйти! – с готовностью взять низкий старт добавила я.

– Ничего не пойму, – потрясла головой тётка, – девочка, ты от кого?

– Я председатель юннатской опытной станции.

Она выпучила глаза и оглядела меня с головы до ног:

– А постарше у вас никого нет?

Тут уж меня заусило:

– По статусу – нет!

– Ну... – она выразительно поджала губы, – садитесь.

Подошёл председатель – тоже, явно, не из восемнадцатой школы работник, не знаю его:

– Ну что, все?

– Ещё трое со второй улицы... А, вон они, пришли! Все.

– Итак, товарищи, начинаем...

Чтоб не мучить вас цитированием речи, перескажу кратко: в прошлом году мы построили летний водопровод, поставили цистерну-накопитель и скважину проковыряли – всё зашибись, работает как из ружья, ура, товарищи! На остатки денюшек о прошлом сентябре маленько подсыпали дороги, но нынче – гляди-ка! – почитай вся щебёнка в землю ушла, ай-яй-яй...

– Потому что надо было сперва битым кирпичом отсыпа́ть, – негромко прокомментировала я. Сказала, скорее, самой себе, но дядя Саша услышал, спросил так же тихо:

– Думаешь?

– Канеш*. Меньше в жижу уходит. Потом щебень, потом ПГС. И укатать.

*Это значит «конечно». А то ругают тут меня за просторечия...

– Тише, товарищи!!! – постучала ручкой по столу секретарша.

Дядя Саша в ответ поднял руку:

– У нас есть предложение.

– По обсуждаемому вопросу? – уточнил председатель.

– Да.

– Прошу.

– Предложение озвучит председательница юннатской опытной станции, Ольга, – дядя Саша сел и легонько подтолкнул меня в спину. – Давай.

Ну, раз уж вы сами меня пригласили... Я встала.

– Добрый день, товарищи, – а народу-то реально совсем немного, пятнадцать человек всего, включая нас! Это сильно лучше, чем шестьдесят, и гораздо, гораздо лучше, чем сто сорок! – Касательно дороги предлагаю не расходовать коллективные средства бездумно, а подойти с умом и технологично.

– О! Это что за пуговица? – насмешливо спросил кто-то.

– И, тем не менее, сейчас вы услышите рацпредложение, – не хватало ещё в прения о возрасте вступать. – Во-первых, не знаю как остальным, а судя по нашей улице, садоводству требуется проход грейдера. Дальше оформляем дорогу трёхслойным пирогом, – насколько я помню, в быту о геотекстиле слыхом не слыхивали, поэтому данный пункт пропустим, – первым слоем укладываем битый кирпич, желательно крупнофракционный.

– Зачем? – спросил кто-то.

– Битый кирпич имеет меньшую склонность уходить в землю, это общеизвестный факт. Кирпич лучше держит форму дороги и распределяет нагрузку по грунту. Поверх этого опорного покрытия идёт мелкая фракция кирпичного боя либо щебень. Щебень с кирпичом пойдут врасклин и создадут подобие дорожного полотна. И финальным слоем – ПГС, чтобы выравнять весь это пирог. ПГС, возможно, будет немного дороже гравия, но в целом предложенное устройство дороги будет дешевле чисто гравийной за счёт дешевизны кирпичного боя. Более того, в долговременной перспективе вся конструкция встанет сильно дешевле, поскольку потребует гораздо меньшего ремонта.

Вот опять люди смотрят на меня, как на говорящую лошадь. Надеюсь, они хоть что-то услышали. Я вздохнула и хотела предложить задавать вопросы, но тут из второго ряда поднялся мужик и сказал:

– Девчонка дело говорит! Галька за год-два вся в землю уйдёт – снова деньги собирать будем?

Собрание загалдело. Мнения не то что бы разделились, просто всем хотелось высказать своё суперважное слово. Пытаться переорать даже десять человек – дело гиблое, и я села на своё место. Интересно, надолго их запала хватит?

В конце концов председатель призвал всех к тишине и предложил ориентироваться пока на предварительные расчёты: выходило по рублю за каждый метр внутренней границы. А через две недели собраться ещё раз и сориентироваться по уточнённым расчётам. Если понадобится – дособрать.

Тут часть землепользователей (без таких почему-то нигде и никогда не обходится) начала возмущаться, что и так уже дорого – куда ещё собирать? Кто-то начал, наоборот, аргументы приводить в пользу качества и долговечности, а качественное всегда дороже. Я сидела и думала, что если человек назначил себя на роль страдальца, ничего ты ему уже не докажешь, а потом вынула членскую книжку, кошелёк и подошла к бухгалтерше:

– Я так понимаю, кроме отчётов и дороги других вопросов на повестке дня нет?

– А в чём дело?

– Возьмите у меня деньги, да я пойду. У меня ещё работы море.

– Ты сразу хочешь сдать?

Я смотрела на неё и думала: ты тупая или прикидываешься? В конце концов я решила сэкономить себе нервы и просто ответила:

– Длина нашей границы вдоль улицы сто сорок метров. Пятьдесят шесть соток, если вам так удобнее. Пятьдесят – юннатская база и шесть соток личного подворья.

Я, как чувствовала, сдавала молока в эти дни побольше. Денег в кошельке лежало сто сорок три рубля. Зато хватило на взнос и не пришлось позориться, бегать занимать. Даже три рубля на расплод осталось.

Я получила квитанцию и пошла домой. Деньги – штука наживная. Сдам завтра молоко – и снова у меня тридцатка будет. Прорвёмся!

ШАМАНКА СТРОИТСЯ

Шабашники в этом году явились большой бригадой в восемь человек, как и в прошлом. Мужики начали работать ещё двадцать девятого мая, обещали мне, что за неделю коробка сруба будет выложена, и они начнут ставить крышу. Причём, троих сразу отрядили на обустройство большой площадки для отдыха. Я ходила посмотреть, как они там размечают, и один товарищ меня незамедлительно спросил:

– Это зачем же вам такая здоровенная площадка?

– Как «зачем»? Юннатские собрания будем устраивать по хорошей погоде. Пионерские костры.

Концепция пионерских костров нашла душевный отклик у трудящихся, и больше мне дурацких вопросов не задавали.

Работали, реально, бодро. В воскресенье, вернувшись с собрания, я прикинула, что такими темпами к вечеру, пожалуй, до высоты верхнего обреза окон дойдут. Бабушка щедро кормила работников супами и пирогами – иначе не по-людски ведь, как это, люди кусочничать, что ли, будут? И вообще, отношения у нас выстроились нормальные, с прошлого лета ещё. Мужики дурака не валяли, бесконечных перекуров не устраивали, приезжали рано и пахали, фактически, до сумерек. Но нынче что-то они прям сильно темп взяли. Я сперва удивлялась, а потом узнала: Дядя Саша с дядей Валентином уговорились с ними, что сейчас бригада мне дом под крышу заводит, и половина остаётся здесь, на отделке, а половина уходит к ним, тоже поставить сруб и крышу. По итогу в обед понедельника мы уже увидели первые стропила, а на следующее утро мужики начали зашивать первый фронтон.

Подошёл Женя – вчера он проводил маму в Улан-Удэ* и сегодня с утра примчал на дачу, помогать – удивился:

– А что, крышу ещё не закрыли, а фронтон уже закрывают?

*Кстати, мама перед отъездом успела сходить на почту и «отоварить» очередной квиток от журнала «Костёр», так что проблема лютого безденежья отступила. Триста рублёв в кармане!

Бригадир с классическим бригадирским отчеством Петрович объяснил нам, что кто-то им в прошлом году подсказал, и так реально получается быстрее и удобнее.

Да и хрен с ним, – подумала я. Лишь бы сделали хорошо, а уж в каком порядке, для меня это малоколеблющий фактор.

5 июня 1985, среда

Пятого июня вся наша строительная бригада дружно, как муравьишки, бросилась закрывать шифером крышу. Да, других вариантов особо не было, хотя шифер я сама не очень люблю. Всякие ондулины и прочая красота появятся лет через двадцать (в лучшем случае). Но пока, как говорится, что имеем...

Мы все немного нервничали, потому что прогноз погоды пугал нас возможными дождями. Надо сказать, что в Иркутске насчёт прогнозов погоды вообще долгое время было очень сложно. По сути, до появления нормальных спутников, отслеживающих в том числе все эти изменения. А пока... Я как-то раз слышала исповедь синоптика. При упоминании Иркутска он практически начинал волосы во всех местах рвать – так измотала мужика служба в нашем районе. По его словам у нас тут какое-то уникальное место в плане сочетания рельефа, ветров и ещё Бог знает чего. Ни одни расчёты не могут быть стопроцентно достоверны. Вот и получается, что гадали наши погодники на кофейной гуще и в половине случаев лажали. Но про надвигающуюся область низкого давления мы слушали уже четыре дня, и похоже, что она-таки надвигается. Во всяком случае, утро четверга встретило нас серенькими тучками, стягивающимися по краям горизонта. Мужики поглядывали на небо и стучали молотками, как дятлы.

Стало снова прохладно, как в начале мая. Малышня копалась в песочнице в толстых свитерках и тёплых брючках. На лавочке сидела приглядывающая за ними бабушка, а рядом – Роб, изображающий внимание и спокойствие. Тоже пас, и весьма успешно.

К вечеру я начала успокаиваться. Похоже было, что до дождя успеют.

Толку от моих метаний и переживаний, ясное дело, было мало. Да и вообще, пора было выдвигаться.

ЕДЕМ ВСТРЕЧАТЬ!

Вова с Рашидкой и Робом выехали на тележке пораньше, а мне сказали приехать ко времени, с Женей – дескать, я своей паникой относительно проезжающих машин все нервы им истреплю. Ну и ладно, бе-бе-бе! Не больно-то и хотелось.

А если без дураков, на машине мне реально спокойнее.

Мы с Женей подъехали к зданию железнодорожного вокзала и сразу увидели на центральном крыльце прохаживающегося Павла Евгеньича с газеткой в руках. Он тоже увидел нас, газеткой замахал, подбежал резвым кабанчиком:

– Ребята, ребята, нам не сюда! – он живо запрыгнул на заднее сиденье. – Поехали, я покажу, как заехать!

– А вы мальчишек видели? – снова слегка запаниковала я.

– Да, да, они уже там! Поехали!

Место, которое я для себя определила как «задние дворы ж/д вокзала», изобиловало рельсами, товарными вагонами разнообразных видов и сильно пахло железом и креозотом. Кроме нашей телеги там уже находилась изрядная толпа, похожая на официальных лиц. Некоторые из них откровенно скучали, переминаясь с ноги на ногу, некоторые любезно беседовали с Вовкой и Рашидкой. О, боги, надеюсь, пацаны лишнего не наговорят...

– Павел Евгеньич, а что происходит? Я думала, у нас чисто деловой выезд.

– Деловой, – согласился журналист. – Видите ли, этот приезд – он важен как деталь развития культурно-общественных отношений.

– Со свиньями?

Он хрюкнул, но не отступил.

– Вы не забывайте, что там же сопровождающие товарищи едут. Их тоже нужно принять, разместить.

– А что же вы не сказали? Мы бы...

– Не-не-не, не переживайте! Их примет городская парторганизация, это всё... вы же в курсе, что Иркутск планирует развивать отношения с Вьетнамом? Дружеские.

– Нет, но интересно.

– Согласен, очень интересная тема. Планируется открытие в городе культурного центра и, возможно, нечто вроде представительства.

– Класс! Слушайте, а я как-то упустила: мы за этих поросят и куриц кому и что должны?

– Оленька, да вы что! Это подарок от вьетнамской стороны пионерам-активистам Иркутска. Никому и ничего не надо.

– Ну, спасибо. А что ж не предупредили-то? Мы бы хоть символически подарили что-то в ответ.

– Думаю, на днях мы организуем визит в ваше хозяйство, чтоб они могли на месте посмотреть, как устроены питомцы, и тогда – пожалуйста.

Тэкс. Времени мало, но я подумаю.

03. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ГОСТИ

ВСЕ СЧАСТЛИВЫ ДО ПОСИНЕНИЯ. ОСОБЕННО Я

Я почему-то думала, что поезд вовремя не придёт, и мы будем зазря сидеть полчаса-час. И он опоздал, но всего на пять минут, что не могло не радовать. Нужный вагон волшебным образом оказался прямо напротив нас. Хотя, почему волшебным? Вон сколько шишек собралось, уж наверняка для них высчитали, чтоб начальство вдоль путей не металось.

Дверь вагона открылась изнутри, и в его серых внутренностях стало видно прижавшихся в угол своей вагонной стайки шестерых поросят-вьетнамцев. А ещё там было двое вьетнамцев, которые люди. Парень в серой, похожей на военную, форме и девушка в белом халате поверх тоже как будто бы формы, только женского варианта, со строгой юбкой. У обоих были усталые, очень ответственные и немного торжественные лица.

– Сыдылавштфуйтэ, тавалишчи! – старательно сказала девушка сразу всей нашей толпе.

Толпа хаотически откликнулась приветствиями. Пал Евгеньич защёлкал фотоаппаратом.

– Давайте людей выпустим, – громко сказал Вова, – и мы займёмся выгрузкой.

Пол вагона оказался заметно выше платформы, зато почти на одном уровне с дном тележки. Пацаны откинули задний тележный борт и перекинули специально сколоченные для этого дела мостки.

Хрюши имели уставший вид, боялись, всеми силами втискивались в угол и не хотели выходить. А потом Вовка с Робом заскочили внутрь вагона, поросюхи увидали такую огромную страшную зверюгу, и сами от неё побежали в тележку, Рашидка принял, быстренько закрыл дверцу клетки и, вроде бы, установилось относительное спокойствие. Я ещё так подумала, что если бы не Роб, Вова бы всех свинот по одной в телегу вытолкал. Они ж, вьетнамцы, сильно мельче обычных, да и маленькие ещё.

С курами, сидящими в транспортировочных клетках, никаких сложностей не возникло. К живности полагалось два пакета с остатками комбикорма, который им выдали в дорогу.

Измученная стойкая ветеринарша вручила мне (опять под вспышки фотокамеры) папку с документами и торжественно что-то сказала. Переводчик переводил, но все стали орать и хлопать, и я мало что поняла. Я ответила: «Спасибо большое!» – изобразила пионерский салют и пожала девушке руку. И тут она, наконец, улыбнулась первый раз. Ну, слава Богу, не до смерти умоталась девка.

Павел Евгеньич сделал несколько рабочих фоток и пару парадных (благодаря его усердию у нас прямо летописный альбом образовался), после чего захотел ещё раз подробно под магнитофон запись про наши приобретения, чем они хороши и прочее. Кто отдуваться остался? Конечно, я. А пацаны сказали, что они и так в десять раз медленнее машины, поедут вперёд.

Павел Евгеньич, судя по всему, готовился написать солидный опус, задавал всякие умные вопросы и хотел подробностев. Но всё равно мы отбились за пятнадцать минут и догнали тележку в районе Политеха. Машин совсем почти не было, но мы решили, что безопаснее будет, если мы пацанов немного попасём. Проедем с километр – поджидаем их. Потом ещё. Так, короткими перебежками, до дома и добрались. Тележке от вокзала до участка понадобилось шестьдесят пять минут! Ну, ничего, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, как говорится.

ДИВНЫЕ ЗВЕРЮГИ, ДОЖДЬ И НЕРВЫ

Встречали нас торжественно: девчонки втроём, Рашидка, бабушка и Федька. Федька увидел пушистых куриц и чуть не задохнулся от восторга:

– Дай! Дай ме!

Он так трогательно тянул ручки... Но бабушка строго сказала:

– Нет! Нельзя! Не вздумайте маленьким давать, силу рук не чувствуют, придушат.

И это, к сожалению, правда.

– И карантин у них, – скрепя сердце, отказала я. Лучше их пока не трогать, не пугать. Вот оклемаются, отсидятся – тогда можно будет и погладить.

Заселение произошло спокойно, в штатном порядке, пока в отдельно стоящий карантинный сарайчик. Куриц из клеток вообще не стали пока выпускать, перевели из транспортных в две наших, размерами попросторнее. Посмотрю, утром, глядишь, в вольерчик их переведу.

В свинских паспортах (на двух языках, между прочим) было написано, что рождены путешественники первого марта. На глаз, я бы сказала, килограмм по пятнадцать-восемнадцать. Как будто худоваты. С другой стороны – стресс, дорога, карантин ещё как этот проходил, непонятно. Да откормим!

Мы с Вовкой прошлись с вечерним обходом по нашему хозяйству. Темнеющая почти завершённая крыша нового дома вызывала у меня чувство глубокого удовлетворения. Сомневаюсь я, что работнички мои смогут на сруб перекинуться – вон как небо-то обложило, как ватным одеялом...

Проверили мы все стайки и пошли чаи гонять. А там, помимо всех вышеперечисленных, уже и Наиль с Дашей да Валя с Рашидом за столом сидят – лето же пришло, можно снова сплошным повалом на полу в спальниках да одеялах раскладываться, особенно когда каждый час дорог. Дом же они начали строить, своими силами. Теперь каждый раз после работы – сразу на дачу, чтоб успеть за вечер пару-тройку брёвен положить. Сруб потихоньку рос.

– Ну, что, товарищи, – торжественно сказала я, – есть вариант, что в ближайшие дни нас посетит международная вьетнамская делегация.

– Как?! – испугалась бабушка. – Какая делегация?!

– Которая нам свинок и курей привезла.

Дамы заклопотали, чисто курицы: да когда?.. да надо встретить!.. да красоту наводить...

А я подумала: вам надо, вы и наводите, а у нас и так прилично. Угостить вот надо бы. Эх, если б точно дату знать... И я была озадачена этим вопросом, пока Вова не сказал мне:

– В субботу приедут.

– Почему именно в субботу?

– Завтра: утро отдыхают, с обеда обязательно официальное мероприятие и экскурсия по городу, послезавтра – по-любому на Байкал повезут, в субботу – к нам.

Я покумекала и согласилась, что звучит логично. Значит, к субботе приготовимся особо.

6 июня 1985, четверг

Строители примчались с утреца с выпученными глазами, давай скорее колотить, в отчаянной попытке обогнать погоду. В десять утра набрякшие тучи разродились первым мелким и реденьким, но противненьким дождичком, и больше всего я опасалась, как бы кто с мокрой крыши не сверзился. Но, Бог миловал, всё обошлось. Однако, гениальный план разделить бригаду, не состоялся. Солнце так и не показалось. Дождь время от времени переставал накрапывать, а потом снова начинал. Ворочать по скользоте даже пятнадцатый брус ни у кого вдохновения не вызывало, и Петрович решительно распределил работников по-другому: двоих – окна вставлять, а остальных – черновые полы делать, благо, дом большой.

А я пошла вносить в новый журнал записи о прибывших зверюгах. Стратегический запас гроссбухов внезапно начал иссякать – надо бы ещё прикупить. Для каждой новой породы у меня своя книжица, иначе такая путаница получается, только пот утирай. К моему глубочайшему удивлению, братья-вьетнамцы (те, которые люди) отправили нам трёх девок (тех, которые свиньи) и трёх же парней. Чем они, интересно, руководствовались?

Перевод в сопроводительной документации был прикольный, как будто автоматическим переводчиком сделанный, я читала-читала его, пока у меня глаза не сузились по азиатскому типу. Так, думаю, возьмём за аксиому, что все эти свиноты не родственны друг другу. Ну, предположим такое чудо. Тогда, возможно, отправителями был сделан расчёт именно на генетическое разнообразие? Вот приедет делегация (если приедет), надо будет у них точно спросить.

Е-Е-ЕДУТ!!!

8 июня, суббота

Честно говоря, погодка стояла промозглая, всё тот же мелкий противный дождик, то начинающийся, то прекращающийся. Утром, когда я шла к козам, термометр показывал девять градусов. Учитывая, что вчера было шесть – уже прогресс, но всё равно не айс. Всё это сильно напоминало старый анекдот про негра, который учится в СССР, и две зимы. Типа белая зима – это вообще пипец, а зелёная зима – ещё ничего, терпеть можно.

И вообще, скажите спасибо, что плюс девять, а не минус. Нет, с учётом нашей резко-континентальности, к обеду можно было ожидать плюс пятнадцать или даже плюс двадцать, такие вот у нас перепады. Но морось эта дурацкая...

Я вообще сомневалась, что кто-то приедет, но тётки сильно надеялись. Во-первых, всем хотелось поглазеть на иностранцев. Во-вторых, этим же потом можно будет хвастаться, рассказывать, как вместе сидели за одним столом и прочее. С самого утра что-то жарилось, парилось и строгалось – примерно как на новый год.

Мы (дети) чтоб не мешаться под ногами, забрали малышню и набились всем табором в одну из комнат. Время от времени снова всплывали гадания: явятся гости или нет? Я больше склонялась к тому, что нет, но держала своё мнение при себе, чтоб никого заранее не разочаровывать. Ирка с Наташкой, самые нетерпеливые, постоянно выбегали на крыльцо, а если дождь переставал – и на дорогу, и вглядывались в улицу в ожидании чуда. И вот в один прекрасный миг с улицы донёсся визг:

– Едут! Е-е-едут!!! – натурально как дочка Марка Захарова в «Формуле любви»*.

*Шикарный фильм Марка Захарова по сценарию Григория Горина, 1984 года.

Я представила, что сейчас выскочу к воротам с пирогом на полотенце и начну наподобие героини Татьяны Пельтцер судорожно бормотать: «Сильвупле, гости дорогие, сильвупле...» – и фыркнула:

– Да погодите, может, это вовсе и не к нам едут! – но лавину было уже не остановить.

А ехали реально к нам. Как в прошлый раз, когда коз встречали – несколько машин и автобус. Народу – человек двадцать, к чему столько техники, я не пойму? Вьетнамцы (которые люди) выглядели немножко растерянно, но стойко держались. Толпа детей выстроилась у калитки и дружно сказала:

– Син тяо!*

*По-вьетнамски «здравствуйте».

Даром, что ли, в прошлом будущем муж моей двоюродной сестры (не скажу какой) вьетнамцем был? Правда, это практически предел моих познаний во вьетнамском, но гостям, по-моему, было всё равно приятно, они тоже заулыбались и закивали:

– Син тяо! Син тяо!

Суровый молодой человек, которого мы уже видели в вагоне, оказался переводчиком (и заодно, я так поняла, представителем вьетнамского партийного комитета). Мы провели гостям обзорную экскурсию по хозяйству, особо уделили внимание их хрюнделям и курочкам, вовсю обживающим новые вольеры. Пал Евгеньич бегал вокруг, фотографировал. А вот меня сильнее интересовали вопросы свинского родства. Девушка-ветеринар слушала мои вопросы очень внимательно, со складочкой между бровями, а потом так же внимательно – переводчика. Потом они убедили меня, что все эти свинки «от разных мама и папа, из совсем другой семья, так сделает, чтоб детки-поросёнок был здоровый».

Ну и слава Богу! А на погрешности в склонениях и временах мне пофиг, парень молодец, за одну скорость перевода надо ему пятёрку поставить.

– А теперь мы приглашаем вас к нам в наш дачный дом, – снова выступил в роли председателя колхоза Вова, – наши родственники очень готовились, просим, по нашему обычаю.

Вьетнамцы переглянулись и кивнули. Не знаю, слишком ли они были утомлены за эти дни сибирским гостеприимством, но какой у них был выбор, скажите пожалуйста? Естественно, всю прочую комиссию мы пригласили тоже – не у ворот же им стоять?

ЗАСТОЛЬЕ

Большая комната набилась битком. Хорошо, в прошлом году товарищи партийцы нам столы и лавки подогнали, мы их и пользуем при случае.

Народ расселся, и смутно знакомый мне дяденька постучал ножичком по графину (да-да, графинчики и бутылочки-рюмочки были тоже, в скромном объёме, но всё же):

– Товарищи!..

Прозвучала небольшая речь, в которой было и про дружбу народов, и про мудрость коммунистических вождей, и про нас, юных ленинцев – и, конечно же, отдельное спасибо вьетнамским товарищам, которые откликнулись на призыв... Вдохновенная речь, короче, а самое главное – недлинная. Дети пили зелёный «Тархун» (чтобы прям сразу в глаза кидалось, что это лимонад, и советские дети не глушат винище под одобрительными взглядами взрослых).

Вторым тостом вьетнамские товарищи благодарили за приём и говорили, что им очень у нас понравилось, такое хозяйство, они даже не ожидали, и вообще, будут рады дальнейшему сотрудничеству. Все выпили, переводчик сел и спросил меня тихонько:

– Скажите, люди, которые нас встречали – это все ваши родственники? Или соседи?

– Родственники, и это ещё не все! – я начала хвастаться своей большой роднёй и рассказывать, кто у нас ещё есть.

– У вас очень большая семья, – уважительно покачали головами вьетнамцы, – и дружная.

– Спасибо!

– Горячее! – весело закричала за нашими спинами Даша, и перед нами появилась тарелка с горой котлет, выложенных поверх пюрешки, а рядом – с жареными свинскими рёбрышками. – Всё ребята вырастили, своими руками! Рёбрышки хрюкали. Котлетки трёхсложные, из свининки, кролика и курочки.

Даша – тоже мастер пиара.

Мы с Вовкой переглянулись, и он встал (с бокалом «Тархуна», естественно) – как раз под горячее, третий тост, самое то. Речь мы на всякий случай несколько раз прорепетировали, чтоб при иностранцах лишнего не ляпнуть. Про большую благодарность от пионеров города Иркутска – всей коммунистической партии Вьетнама и товарищам в частности. За дружбу между нашими народами. И что у нас тоже есть ответный подарок, но он пока немножко побудет сюрпризом, до чая, а то горячее остынет.

Ну, а когда собрали грязные тарелки и начали разливать чай, я попросила всеобщего внимания:

– А теперь разрешите нам. Мы начнём с младших членов нашего юннатского хозяйства...

Наташка с Иркой приготовили рисунки. Первые варианты (которые были на скорую руку) Вовка сразу раскритиковал, и девки вчера целый день пыхтели, творя шедевры.

Таня меня поразила, сочинив торжественный стих. Она же его и зачитала и приложила каллиграфически выписанный текст (все, конечно, каждый раз хлопали).

Рашидка (обычно его не особо видно и слышно) внезапно вышел из тени и преподнёс гостям целую коллекцию разноцветных рыбок с пёстрыми хвостами – всё из тех же трубочек от капельниц. Ветеринарше очень понравилось.

И, наконец, книги. Да, я ничего умнее не придумала. Ну, не картинку же мне рисовать, в самом деле?

– Я хотела бы подарить несколько книг. Прежде всего, вот эти, – я взяла в руки «Председательницу», мой последний непристроенный экземпляр, и журнальный вариант «Грозам вопреки». – Все советские люди прекрасно знают, какую тяжелейшую войну пришлось вести вьетнамскому народу против американских захватчиков. Советский Союз всегда поддерживал Вьетнам, и простые граждане всегда сопереживали гражданам Вьетнама, потому что Советский Союз тоже пережил ужасную войну с фашистским гитлеровским режимом...

Мне приходилось делать паузы, чтобы переводчик успевал; в этом месте оба вьетнамца синхронно закивали, и многие наши тоже.

– Эта книгу я написала о Великой Отечественной Войне, о подвиге трудового народа, о моей бабушке и о четверых её старших детях, двое из которых сидят сейчас здесь за столом. Это она – председательница, – я показала на бабу Раю и вытерла нежданно выступившие слёзы. – Извините.

Вьетнамцы с поклоном приняли томик и о чём-то оживлённо заговорили между собой.

– Простите, мы не поняли, – сказал парень, – вы – автор эта книга?

– Да. Я автор. И ещё одну, тоже о войне. К сожалению, пока она издана только в мягком переплёте... – я передала два журнала. – Эти люди тоже живут в городе Иркутске, и судьба их удивительная. Я думаю, что тема борьбы с иноземными захватчиками, тема труда, любви к родине и самоотдачи, а также тема человеческих взаимоотношений и семьи будет близка вьетнамскому читателю. Я очень надеюсь, что вам удастся сделать художественный перевод... или хотя бы ознакомиться с книгами лично.

Дядька, который говорил первый тост, встал и захлопал, а за ним и остальные.

– Ещё, – я слегка подняла руку, – ещё, товарищи, я очень хотела бы подарить нашим гостям книгу о пионере Павлике Морозове, которую мы написали вместе с моим другом, Владимиром. К сожалению, она должна выйти в издательстве «Детская литература» только в декабре, но если нам оставят адрес, то мы обязательно эту книжку перешлём во Вьетнам. Зато! – я подняла палец: – Есть вот такая книжка, я тоже хочу вам её подарить. Здесь, как видите, четыре автора: наш дядя Саша (Александр Нугманович), моя мама (её сегодня здесь нет, потому что она уехала на сессию, она получает высшее образование), мой папа (его, к сожалению, тоже нет за этим столом) и я. Это книжка про спортивные игры, для учителей и старших товарищей, которые занимаются с детьми, – снова все хлопали. – И напоследок, вот такие раскраски лично для вас. Это тоже я нарисовала, – я скромно расшаркалась, – может быть, у вас есть дети или племянники, и им приятно будет получить подарок из Советского Союза.

Товарищ переводчик принял подарки в восточной манере, сказал восточное «большое спасибо» примерно на две минуты и пожал мне руку гораздо уважительнее, чем раньше.

...

04. РАЗНОЕ

И НА ПОСОШОК

– А теперь давайте чай пить! – хлопнула в ладоши я. – Вы не представляете, какой у нас тётя Нина вкусный рыбный пирог стряпает!

Потом, совершенно внезапно, тётя Валя подошла к гостям с вопросом: а поют ли что-нибудь у них во время застолий? Вьетнамцы переглянулись и, кажется, установили телепатическую связь, после чего девушка слегка кивнула и спела что-то совсем непонятное, но очень мелодичное.

– У нас поют и русские песни, – сказал переводчик, и товарищи гости по-вьетнамски, но вполне узнаваемо выдали первый куплет «Катюши». Выступление вызвало оживление в рядах, и «Катюшу» запели уже на русском. Потом наши тётушки исполнили несколько излюбленных застольных хитов, в частности «Помнишь, мама моя, как девчонку чужую я привёл к тебе в дом, у тебя не спросив...»*

*Слова Н. Доризо, музыка Н. Богословского.

Песня эта, вообще-то, от лица мужского, но тётушки мои, особенно тётя Валя и тётя Нина, невестки со стажем, пели с большим воодушевлением, потому что они и были теми самыми девчонками из песни...

Если ссорились мы, ты её защищала,

Упрекала меня, что неправ я во всём.

Наш семейный покой, как могла, сохраняла,

Навсегда, позабыв о покое своём...

В общем, день задался́. Дядька тот, с тостом, подходил, тоже жал руку, говорил как важно, чтобы наши земляки... и вклад Иркутской области... и про войну ещё, я уж устала так от этого опасения сболтнуть что-нибудь лишнее, что плохо соображала и старалась только молча кивать. Напоследок нам пообещали сообщить, по какому адресу будет вьетнамский культурный центр, и туда можно будет прийти и принести книжку, а уж они сами перешлют кому нужно. Ну и славно.

Гости уехали, я забрала вяло сопротивляющегося Федьку, залезла с ним на топчан к стеночке и вырубилась.

Помню, что потом меня пытались будить. За окном шуршал дождь – не морось, приличный такой. Я отбивалась и грозила будильщикам карами небесными. Вот бывает со мной такое. Если мозг устал – всё, не кантовать, при пожаре выносить первой. Так и не разбудили, короче. Зато в три часа ночи я сама проснулась, выползла с топчана – сна ни в одном глазу. Ну и что делать – нашарила на ощупь в шкафу свои тетрадки, пошла в кухню, села за разделочный стол, лампу настольную включила...

Вы как хотите, а книжки, даже фантастические, сами себя не напишут!

ПРАВДА, РАЗНОЕ

10 июня, понедельник

Всё воскресенье прошуровал дождь, такой лютый, что дороги (которые никто, естественно, ещё не успел ни подправить, ни отсы́пать), раскисли до ужасающего состояния. В понедельник молоковоз попытался сунуться и испугался застрять – это он нам потом сказал, на следующий день, когда относительно подсохло. А подсохнуть успело нормально, поскольку после ливня пришла жара, плюс двадцать четыре. Наши строители обрадовались, попросили у нас прощения, мол – под крышей мы и в дождь можем, а тут никак – и кинулись на дядь Сашин сруб. А я полдня с несданным молоком пурхалась – сметана, масло, творог в промышленных масштабах. Ирку с Наташкой позвала, между прочим – где-то помочь, придержать, подхватить и прочее. Они хоть заполошные, но с прямолинейными задачами вполне справляются. Да и вообще, пусть хоть представление имеют, мало ли в жизни что пригодится.

Зато Вова подошёл к мужикам и поговорил насчёт травы. Мол, если какое из семейных хозяйств вдруг сено подкашивало (мало ли, по низинам трава хорошо поднялась уже), и теперь переживают, что дожди, то если подешевле, мы бы взяли даже и подмоченное, и загоревшееся*, но желательно, чтоб скошено с сенорезкой было, типа как на силос.

*Это когда недосушенная трава начинает перепревать с выделением тепла.

11 июля

Утром Вова принёс от строителей новость, что будет нам мокрая резаная трава. И совсем недорого. У меня аж от сердца отлегло. Живут наши грядки!

Фермер-семейник подъехал рано, чуть ли не в восемь, рад был до посинения, что хоть кому-то удалось неликвид сбыть. Трава реально начала гореть, такая тёпленькая была. Я полюбовалась на кучу, от которой поднимался парок, и говорю:

– Если у вас ещё будет – везите нам смело.

Фермера, кажется, изрядно мучила совесть, что он детей нагрел:

– Да куда ж вам такое сено-то?

– Извините, пока не могу сказать. Это растениеводческий эксперимент. Если он будет удачным, результаты мы обязательно озвучим и даже опубликуем. Но пока такой травы надо много, именно загоревшейся. Будет у вас возможность – везите ещё, возьмём с удовольствием.

Мужик сказал, что не вопрос, накосит по той же цене, только купи́те. Короче, расстались мы взаимно довольные. Особенно я. Я рада была, как слон! Вопрос горячей травы и высоких грядок решён! Мульчируй – хоть замульчируйся.

В новостях объявили – о-го-го, событие!!! – что советская автоматическая межпланетная станция «Вега-1» достигла окрестностей планеты Венера и выполняет там комплекс исследований по международному проекту «Венера – комета Галлея». Все радовались, дескать: знай наших!

А пока космические корабли бороздили просторы вселенной, в нашем образцовом крупном свинарнике (как звучит!) пошли первые свинские свадьбы. Будущим папашам исполнилось по году – пора. Подробности описывать вам не буду – а то осудят меня за чрезмерно выпяченный натурализм.

Потом по подсохшей дороге прокрался молоковоз – как раз пожаловался на вчерашнее. Сразу сказал: если вдруг ещё такая квашня – даже не ждите, сяду, говорит, на о́си, потом только тракторами выдёргивать. Я его, конечно, вполне понимаю, но после обеда опять пошёл дождь – да едрид твою налево!

Двенадцатого и тринадцатого снова было жарко и солнечно – а в ночь на четырнадцатое шарахнул проливной ливень, да с грозой!

Как меня эти скачки́ задолбали, вы не представляете. И кто был со мной наиболее солидарен – наша строительная бригада. И ещё Наиль с Рашидом, которые сами себе бригада. Обидно, знаете ли, когда ты с работы приезжаешь – и тут бац, опять дождь! Но сразу скажу, что июнь так и шёл, весь полосатый: дождь-солнце-дождь-дождь-солнце-солнце... То ли какие атмосферные фронты над нами бились, то ли циклоны-антициклоны, не особо я в этом сильна.

Зато на завтрак даже на большую толпу всегда были творожок и сметана. Или сырники. Или запеканка. Или ватрушки, творожные печеньки и прочие творожные пироги, потому что дядька-молочник чуть не в половину дней не мог к нам проехать.

Четырнадцатого июня, переждав до обеда, Рашидка обул резиновые сапоги и пошёл, стараясь держаться слегка подсохшей обочины, в нашу альма матер, где и получил свидетельство об окончании средней школы, а потом, как говорится, чтоб два раза не вставать, сразу отнёс документы в цех производственного обучения, где ему сообщили, что он зачислен в группу по специальности «Портной верхней одежды пальтово-костюмного ассортимента», начало обучения, как положено, первого сентября. И нет ли у вас ещё шкурок, цех готов выкупить всё что есть по прежней цене. Не знаю, что толкнуло Рашида под локоть, но он ответил, что уже обещался сдать шкурки в заготконтору, по прейскуранту: по три пятьдесят. Портнихи заторопились и согласились по три пятьдесят, фиг с ним. Но прям так срочно надо, они аж кушать не могут.

Поскольку никаких немедленных планов у нас на шкурки не было, мы решили оставить на непредвиденный случай штук пять (к примеру, тому же Рашиду практиковаться), а остальные загнать по спекулятивной цене. Шучу. На самом деле, цена как раз была вполне честная. И пятнадцатого, пользуясь хорошей погодой, Рашидка загрузил шкурки в количестве четырёхсот десяти и поехал.

«Колхозная» выгода получилась на двести пять рублей больше, чем могла бы быть. Вова такой хозяйственный подход оценил и немедленно выдал Рашидке из этих денег тридцать пять рублей премии.

Потом Таня неожиданно подошла ко мне с вопросом: а можно ли, если две её подружки тоже хотя бы ненадолго приедут пожить на юннатской станции? Дескать, очень просились.

С одной стороны это было внезапно, а с другой – не этого ли мы хотели?

Я пошла, посоветовалась с Вовкой, а потом мы совместными усилиями сочинили «Правила внутреннего распорядка» для временных членов ДСЮНиОСХ «Шаман-камень». Получилось типа летнего трудового лагеря: мы детей берём бесплатно, обеспечиваем кормёжку и всякие проживательно-гигиенические условия, но они обязательно должны помогать по хозяйству. Допустим, те же веники для коз вязать, на выпас с ними гулять по противопожарке или ещё что-нибудь такое же несложное. Только давайте не прямо сейчас, а где-то через неделю-полторы, а то в одном доме, где собирается вся родня, будет тесно и неудобно.

И, конечно, не просто с согласия, а с письменного заявления родителей, чтоб никаких потом к нам дурацких претензий.

Таня всё равно обрадовалась, и поскорее засобиралась домой с отцом, потому как до конца достройки второго дома всего ничего осталось, а ей хотелось сообщить девчонкам суперважную новость прямо сейчас. Да и пусть скатается.

Вовка тоже собрался и к деду помчал, на велике. Клинок под шпагу он за эти дни до ума довёл, теперь ему рукоять и гарда была нужна, и не абы какая, а конкретная, по его эскизу и по его размеру кисти (а кузнеца знакомого нет, а у деда – наверняка есть!). Попросил, если придётся задержаться, чтоб Рашидка его в сараях по утрам поподменял. Хотел Наташку с собой скатать, деду с бабушкой показать – ни в какую не поехала. Ну, понятно: тут у неё подружка, игры с утра до вечера и всё такое...

Семнадцатого июня (по солнышку) к нам приехал Пал Евгеньич. Я даже удивилась. Обычно он чаще чем раз в месяц нас не навещает – а тут только виделись, восьмого же? Я пригласила его в дом, налила чаю, печеньки поставила.

Журналист выглядел... как-то странно.

– Оленька, а вы разве дома совсем не бываете?

Я заподозрила какой-то подвох и не ответила ни да, ни нет:

– Так ведь лето же, Павел Евгеньевич! Дача, свежий воздух, успеваем надышаться.

– Это, Оленька, всё здорово, однако председатель горисполкома попросил меня подъехать к вам лично, а то на звонки никто не отвечает, дважды телеграммы срочные посылали – никто не реагирует...

Тут мне как-то не по себе стало.

– А что случилось-то? Вроде ж всё нормально было? Или мы при вьетнамских гостях что-то не то сказали?

– Да Бог с вами, Оленька! – махнул рукой Пал Евгеньич, поразив меня религиозным оборотом. – Что вы себе придумали! Всё прекрасно прошло. Напротив даже, Виктор Степаныч именно касательно вашей книги дал поручение по линии издательства – немедленно поставить в план. Срочно. Нужно ваше присутствие и родителей. У вас есть возможность сейчас до города съездить? Я бы вас подбросил.

– М-б-у-ф-ф-ф... – только и сказала я. – А родители оба на сессии. В Улан-Удэ...

– М-м-м-хм-м-м... Хм... И надолго?

– Ну, ещё неделю где-то.

– М-гм... – Пал Евгеньич озадаченно потёр лоб. – А давайте так: мы с вами поедем в издательство, вы отдадите им рукопись, чтобы с ней уже начали работать, мы возьмём договор... Мы даже можем его прямо там заполнить, правильно? А потом кто-то из родителей приедет и распишется, м?

– Шикарный план. А возьмут?

– С руками оторвут! Им уже из исполкома всю плешь проклевали.

– О, Господи... А назад я как?

– Я подвезу, не переживайте.

– Ну, поехали. Сейчас, документы возьму только.

Про издательство рассказывать особо не буду, там всё было обычно. Товарищ редактор смотрел на нас мрачно. Ещё бы! Только он язву подлечил, а тут опять я.

На обратном пути на плотине мы неожиданно увидели Вовку.

– Ой, остановите, остановите! – попросила я и выскочила на обочину, замахала руками.

– Ты чего тут? – удивился Вова и кивнул вышедшему из машины журналисту: – Здрассьте.

– В издательство ездили! – я так рада была его видеть, прям до посинения. И тут увидела готовую шпагу! С эфесом! – Сделал?!

– Сделали. Ты не поверишь, но большинство людей готовы работать сверхурочно, если им светит хорошая премия.

– Отчего же не поверю... Весьма достойно получилось.

– Да вообще красавица! Подержи вот, – Вовка вручил мне шпагу, которая традиционно показалась мне слишком тяжёлой, хотя он, как обычно, уверял, что она лёгкая и удобная.

Павел Евгеньевич подошёл и тоже полюбопытствовал:

– Серьёзная вещь! Я смотрю, как «Мушкетёры» по телевизору пошли, сразу во дворах стук не умолкает, мальчишки вырезают... А у вас прямо как настоящая, можно подержать? – он протянул руку, и Вова передал ему шпагу. – Однако! Действительно, сильно тяжелее деревянных. И ручка такая...

– Это называется «эфес», – пояснил Вова и принял шпагу обратно, – а вот эта чашка, конкретно – гарда, для защиты руки.

– А что за материал?

– Стеклотекстолит. Получается макет, по весу максимально похожий на стальной клинок. Если под металл покрасить, вообще похоже будет. Это для исторического моделирования.

– Ну, я смотрю, у вас интересы разнообразные! – покрутил головой Павел Евгеньич.

– Да, мы стараемся быть разносторонне развитыми, – с покерфейсом ответил Вова.

– Понятно, понятно... Ну что, поедем?

– Да мы, наверное, сами.

Я забрала из москвича свой рюкзачок:

– Спасибо вам, Пал Евгеньич!

Журналист сел в машину:

– Ну, бывайте, молодёжь!

– До свидания! – сказали мы хором.

Москвич, пользуясь пустотой плотины, развернулся тут же и устремился обратно в центр.

– Ну, ты, Вовка, даёшь! «Макет»!

– А как я должен был сказать? Полновесная копия холодного оружия?

– Н-ну, так-то – но, дровокол.

– Садись давай. Жара такая...

Стоять посреди плотины, и впрямь, было жарко, здесь же ни деревца, ни кустика – не положено. Если только в тень столба спрятаться. Сверху нещадно палило, а у горизонта снова собирались белые, пышные как взбитый белок облака. За ними виднелись ещё, но уже сизые. По ходу, снова грозу натянет.

Но как же здесь было красиво!

– Постоим минутку...

В прошлой жизни я любила иногда по плотине прогуляться – именно пешком. Бо́льшая часть народа, ЗОЖников, бодрых пенсионеров, велосипедистов и прочих бегунов, предпочитали тот край, который граничил с Иркутским водохранилищем (именуемым в некоторых документах морем).

А я, наоборот, любила вид с другой стороны, где сброс воды, и тело плотины уходит вниз огромным ровным косогором, покрытым травой, трепещущей под постоянным ветром. Если встать на самом краешке верхней плоской части, видно, как через гребень плотины, поочерёдно пригибая тра́вы, перетекает ветер – как будто вниз по откосу скатываются прозрачные воздушные дракончики или кто-то огромный перебирает невидимыми пальцами травяную гриву склона...

Далеко внизу, под откосом – тропинка, а ниже – ещё одна, потом несколько разных по форме и размеру озёр и заливчиков, отделённых от основного потока реки и потому более тёплых, бурно обросших деревьями. И все берега Ангары, справа и слева, полны зелени, из которой выглядывают не очень высокие пока дома.

Плотина – место волшебное. И именно тот край, где спуск. Попав туда впервые, лет сорок или пятьдесят назад, я просто обалдела от ощущения провала в какой-то отдельный, совершенно удивительный мир, очень похожий на трогательные рисованные истории Хаяо Миядзаки. Как будто реальность делает шажок в сторону и разглядывает себя со стороны. Эта реальность отсекает несущийся в десяти метрах рядом сплошной поток машин, и ты словно оказываешься один, в огромном мире, где-то на окраинах которого есть дома и люди, внизу – невыносимо красивая вода, а сверху – огромное небо. И даже одинокий пешеход или велосипедист на далёкой тропинке воспринимается как нарисованный персонаж...

...

05. ДЕНЬГИ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

ВОТ ЭТО ПОВОРОТ!

Постояв вволю, я забралась на велик и переключила мысли на насущное.

– Слушай, а что, по телику «Трёх мушкетёров» показывают? – спросила я у Вовкиной спины.

– Ага! Вчера вторая серия уже была.

– То-то мне никто работать не мешал!

С притоком родни вечерами фильмы начали собирать в бабушкиной комнате форменные аншлаги, и мы вынужденно вытащили телевизор в большую общую комнату. Каждый вечер собиралась толпа, рассаживались кто как мог, дети – в основном на вязанных крючком тряпочных круглых ковриках, прямо на полу, смотрели, естественно, громко, и я, зная это, уходила куда-нибудь в козью подсобку, тихонько поработать, но всё равно меня обычно кто-нибудь находил и чем-нибудь старался загрузить. А вчера, на удивление, всех – и взрослых, и детей – натурально, как корова языком слизнула.

Между прочим, надо сказать, что с некоторых пор в стратегии комплектования телепрограмм наметились определённые сдвиги. К примеру, каждый будний вечер, часов где-то с семи до девяти, показывали какое-нибудь кино. А после новостной программы «Время» (а в выходные и днём) – фильмы-концерты или музыкальные передачи (которые я бы назвала сборником клипов и саундтреков, если бы слова «клип» и «саундтрек» были в ходу), и в них стали изредка мелькать иностранные хиты (пардон, популярные мелодии).

Иногда я тайком думала, что (может быть) в этом есть и доля моего участия – всё-таки то письмо против сухого закона с комментариями было отправлено, даже по двум каналам, и пусть оно, скорее всего, не дошло до самого Андропова, кто-то же его читал – или читали? – глядишь, где-то идеи были восприняты, что-то в эгрегор партийной верхушки и просочилось.

Шпага произвела фурор в рядах сестёр наших меньших и вознесла Вову в глазах Наташки с Иркой на невообразимую высоту. Девки незамедлительно захотели тоже шпаги и обязательно чтобы ими махать. И тут Вова поразил меня казуистическим вывертом, весьма ловко доказав им, что девочкам для занятий нужны специальные безопасные шпаги, чтоб глаза друг другу не выколоть, а пока он займётся их изготовлением, обязательно нужно получить определённую физическую подготовку, а поэтому с завтрашнего дня объявляются тренировки по подготовке молодых бойцов и самому настоящему армейскому рукопашному бою. Для верности Вова добавил, что это только «для пограничников», чтоб шпионов задерживать, но он нас тоже научит. Я внезапно обнаружила, что тоже включена в круг тренирующихся, и не могу сказать, что была особо счастлива от этой новости, но Вова сурово сказал, что полноценная физподготовка нужна обязательно – и посмотрел на меня так многозначительно, аж спорить перехотелось.

В качестве душеподъёмного бонуса Вова обещал, что вечерами, когда хорошая погода, мы будем теперь всё время костёр жечь, хлеб жарить и вообще приятно проводить время. Потому что площадку для костра сделали и лавки-сидушки из круглых брёвен – чего им зря простаивать?

Наташка с Иркой не поняли, радоваться им или огорчаться, и чуть было не надулись, но со следующего дня внезапно начался показ многосерийного фильма «Государственная граница», и там было всякое остросюжетное, про задержание шпионов в том числе. Я ещё удивилась, думаю: надо же, как Вова догадался? А оказывается он просто программку у бабушки с дедом на следующую неделю видел, вот жук!

ТРЕНИРОВКИ

Так или иначе, юннаты начали тренироваться, а как только первая серия про пограничников прошла – тренироваться с величайшим азартом*, включая даже Рашидку, потому что Вова сказал, что на девочках приёмы показывать неудобно и вообще, заниматься – так всем.

*Между прочим, когда в школе (в прошлом будущем) мы начали изучать иностранный язык, одна учительница с подковыркой спросила, для чего мы это делаем. И все как один четвероклассники, не сговариваясь, ответили, что это на тот случай, если шпионов придётся задерживать или пленных на войне допрашивать. Тётя, помнится, горестно качала головой и вопрошала, мол, никому не приходит в голову, что можно будет поехать в страну, где говорят на таком языке и типа там разговаривать? Но мы недоумевали в ответ. Идея зарубежных поездок реально никому в голову не приходила. А идея поймать шпиона – легко.

Родня, глядя на наши эволюции, добродушно посмеивалась. Дескать, играют дети – вот и ладно, главное, заняты. И вообще, военно-спортивные игры поощрялись, и как-то никто не паниковал, что деточки могут ушибиться.

Девятнадцатого июня (наконец-то!) у нас состоялась затея с костром. До этого никак было невозможно, поскольку гроза в день приезда Вовки со шпагой таки разразилась, и, вопреки обычаям всех гроз, не закончилась, пролившись ливнем, а трансформировалась в довольно сильный дождь на двое суток, что, впрочем, не помешало Вовке сдвинуть в угол столы в большой комнате и провести пару тренировок под крышей.

И вот, ура-ура, настало время жечь костры!!! Я ещё подумала, что неплохо было бы песни петь, например, под гитару. И у нас даже гитара была. И товарищ, играющий на ней – Вова. Правда, репертуар у него не сильно широкий, но с чего-то надо начинать? Ещё был вариант петь под магнитофон, но пока эта идея была весьма умозрительна, ибо требовала либо большого удлинителя, либо целой батареи батареек (масло масляное, ага), которые, к тому же, по словам Вовы, будут с космической скоростью разряжаться.

ГОРЕСТНЫЕ ВЗДОХИ

Двадцать первого июня произошло несколько событий сразу.

Первым по порядку, но не по важности стал процесс закладки цесарочьих яиц в инкубатор. Согласно сопроводительной бумаге, где-то в это время как раз вероятность оплодотворённости повышалась, да и нестись эти дикошарые крикуши стали поактивнее – а дольше чем неделю яйцо на инкубацию держать нельзя. Так вот, набрали мы практически на полный инкубатор яиц, снова перечитали всю инструкцию и запустили этот дивный агрегат.

Вторым и, безусловно, самым ожидаемым событием стал мамин приезд. Первым делом мама бросилась к Феденьке. Федька страшно обрадовался и даже «вспомнил всё», прилёг у мамы на руках и решил, что его сейчас кормить будут. Но бабушка его разочаровала:

– Федя, ты что? Титя – всё, кака. Горькая.

– Гока? – спросил Федька и сложил бровки домиком. Все, конечно, сразу закивали и загомонили, подтверждая, что гока и кака. Федька тоскливо вздохнул прижался к маме, типа: хоть пообнимаюсь.

Третье – матушка страшно досадовала, что явление вьетнамцев произошло без неё. Ну, обидно же, в самом деле. В кои-то веки приехали, можно сказать, прямо домой – а она на учёбе!

А четвёртое событие закономерно вытекало из второго.

Полагаю, что Женя, встретив супругу, сперва её домой повёз. Далее, пользуясь методом дедукции, могу себе представить, что выходя из подъезда, они автоматически заглянули в почтовый ящик – и увидели там некоторое количество газет, письмо для бабушки и две замечательных бумажки с извещениями. Две, потому что одна – как автору, а вторая – как иллюстратору. За Мастерилкиных.

И конечно, они заехали на почту – потому что ну, а как же! А потом – рысью на дачу.

И вот, пообнимавшись с Федькой, мама улучила момент и заперлась со мной в комнате:

– Оля, там деньги пришли.

– Большая куча?

– Сильно.

– Чувствую, у тебя возникли на них планы, но вынуждена тебя разочаровать.

Мама посопела.

– Ну, может...

– Может. Но не дракона. И не в этот раз.

– Что? – не поняла она.

Да и я бы тоже на её месте не поняла, фильм-то, по-моему, ещё не сняли.*

*Имеется в виду фильм «Убить дракона»

Марка Захарова по мотивам пьесы Евгения Шварца «Дракон», 1988г, упомянутая фраза – цитата из него.

– Дело в том, мам, что практически все деньги, которые были у меня в заначке, ушли на дом. А на корма в этом году почти двадцать тысяч нужно, иначе скотинка с голоду передохнет.

Мама грустно вздохнула. Я произвела в голове кой-какие вычисления:

– А сколь там денег-то?

– Почти девятнадцать.

Могу понять горестные вздохи. Так.

– Две тысячи могу вам выделить. Остальное к августу молоком добьём, немножко сена подкосим... Только не трать на всякую фигню, типа сто тыщ хрустальных ваз, – мама возмущённо вытаращила глаза. – Да-да, я тебе серьёзно говорю. Купи́те что-нибудь дельное. Хоть прицеп для жигуля, иногда так надо. А лучше с Женей посоветуйся. Ты, кстати, главное правило роста денег в кошельке помнишь?

– Месяцу показывать?

О, если вы не в курсе, это дивная штука. Нарождающемуся молодому месяцу надо показывать свои денежки. Желательно крупные. Штука из разряда бытовой магии, чрезвычайно популярная в восьмидесятых среди детей и женщин. Копейки и бумажки показывали с большим энтузиазмом. Очень забавно, но хуже никому не стало, и даже, кажется, наоборот... так, отвлеклась.

– Мама! Дать денежкам переночевать в кошельке, я ж тебе говорила! И тогда они не рассосутся так быстро и так бестолково, как могли бы. А при случае может даже и расплодятся.

Мама хмыкнула и полезла в сумку за деньгами.

КСТАТИ НАСЧЁТ ДОМА

Дом сдали на следующий день. С утра чего-то немножко повозились и пришли объявлять, что – всё. И дом готов, и площадка.

Дом внутри был ещё немножко страшненький. Стены из хоть и струганного, но ничем более не «изукрашенного» бруса – ждать же надо год-полтора, пока как следует осядет. По той же причине над окнами просматривались довольно приличные зазоры, затыканные паклей и стекловатой. Меня радовало уже то, что окна не просто зияли дырами проёмов, а имели вполне пригодный для проживания вид: двойные рамы, хорошие стёкла.

Почему-то, рассказывая такие подробности, я всё время вспоминаю советский анекдот про Вовочку, где его на отработке в школе отправили окна красить на третий этаж, а через некоторое время он кричит сверху: «А рамы тоже красить?» Ужасно смешно в детстве было. А отработка, если кто не знает – это сорок (ну, у нас так было) трудовых часов, которые ты должен в родной школе отработать летом на каникулах. Потому что трудовое воспитание.

Ну вот, над окнами, по технологии, были щели сантиметров по семь, наверное. Это выглядело страшненько, я всё боялась, что пыль стекловатная будет выдуваться в дом, и что мы будем ей дышать и кашлять, а ещё чесаться (ну, и прочие ужасы). Что с этим делать при отсутствии привычных материалов, было вообще непонятно, и это меня нервировало ещё сильнее. В конце концов мужики закрыли щели изнутри, тупо прихватив полоски картона мелкими штапиковыми гвоздиками. Ну и ладно, душенька моя успокоилась.

Зато потолок был красиво зашит светлой лакированной вагонкой, а пол – толстой половой доской, по общепринятому обычаю выкрашенной в коричневый цвет специальной половой краской. Были навешаны все двери, подведён свет и розетки, подключена сантехника, водонагреватель и отопительный дровяной котёл.

Этот дом сильно напоминал наш первый (мамин с Женей), только веранда у него была заметно больше. Даже не веранда, а пристрой, тёплый (тоже из бруса, только не двадцатки, а десятки), с нормальными двойными, а не одинарными рамами, с летним вариантом входа (сразу с веранды в дом) и зимним (через в дополнительный тамбур, чтоб холод отсекать и дом не выстужать в морозы).

В этот пристрой мы вынесли прихожую и котельную, и большая общая комната сразу стала ещё просторнее, расширившись на два метра. Ну, а вдруг расширится наше юннатское общество до невероятных размеров человек в тридцать? И что ж тогда – снова столовую строить? Пусть уж так.

В дальней от входа стене располагалась одна единственная дверь – в «санитарный тамбур», оснащённый раковиной, на случай, если вам только руки помыть. Там, внутри, из этого тамбура выходило ещё две двери. Налево – в ванную, направо – в туалет (сразу со своей встроенной маленькой раковиной, это уж мои тараканы).

Из большой комнаты-столовой направо и налево расходились жилые зоны. Налево – две больших, мальчишечья и девчоночья – гостевых или, можно так сказать, для временного проживания. Направо – три маленьких, для круглогодичного (моя, Вовкина и бабушкина). На самом деле между моей и Вовиной комнатой вместо стены был запланирован большой встроенный шкаф, которого пока не было. Но топчанчики стояли, чуть пошире полуторки.

Да и вообще, из всей мебели, если вообще это можно мебелью назвать, пока имелись только топчаны, гораздо более обширные, чем в первом доме. Пожалуй, за размер их даже можно было зазвать нарами. Выполнили их строители по моим эскизам самым примитивнейшим образом: ножки и поперечины из бруса, сверху дощатое основание, на которое полагалось укладывать матрасы или спальники. Доски-палки, понятное дело, тщательно оструганные и полакированные. Дети ж спать будут.

Плиты́ только вот не было. И ещё я подумала, что сюда я бы тоже купила себе стиралку-автомат, а то «Сибирь» с её перекладываниями и шлангами меня уже примучила, а возить постоянно туда-сюда кули – тоже не вариант. И вообще, мне, как оптовому покупателю, уже скидка на «Вятку» полагается!

И, конечно, для житья срочняк нужны были хотя бы столы, лавки, полочки – самое основное. Попросить бы Наиля, так он на постройке своего дома пашет без передыху...

Зато на площадке для отдыха было приятственно. Скамейки-брёвна, навесики для тени и от дождя, несколько разных качелей, круглое забетонированное пятнышко очага, обложенное крупным диким камнем. В перспективе мы хотели с Вовой всё цивильно устроить – и кольцо металлическое для костра заказать, и мангал, и подставки-держалки под котелки и казаны. Вова даже переговорил с тем кузнецом, который ему эфес делал. И просит мужик за свою работу по-божески, так что, скорее всего, с ним и договариваться будем. Даже не так – Вова будет. Смысл мне везде с ним паровозом ходить, правильно?

Ещё вокруг площадки были устроены простецкие такие штуки спортивные и околоспортивные: два разновысоких бревна (пресс удобно качать и равновесие тренировать), змейка из вертикально вкопанных разновысоких брёвнышек, чтоб ходить (очень фендибоберная для детских площадок штука), три турника под разный рост, рукоход, «переправа» из бревна с верёвкой. Целая полоса препятствий, если так прикинуть.

Качеством работы мы с Вовкой остались чрезвычайно довольны.

– Премию мужикам выпиши, – предложил он, – по полтинничку.

Понятное дело, что речь шла не о пятидесяти копейках, а о рублях. Так что расплатились мы, как договаривались, и четыреста рублей сверху положили. За добросовестный труд, тысызыть.

И хотя из стен в новом доме проглядывала пакля, и картонки вокруг окон смотрелись не особенно эстетично, молодёжь воспылала желанием немедленно в него переехать. Прежде всего, конечно, потому, что у взрослых настала пора отпусков, и народу в нашем старом доме стало ночевать сразу много. И началось: тут не кричите, сюда не бегайте, в туалет всё время очередь – ладно, в погожий день проще до волшебного домика на улице сбегать, а если дождь?

Принципиальных возражений против переселения народов мы не имели, и в тот же вечер перетащились со своими матрасами-одеялами на новые площадя́. Однако варку обедов я как-то не очень хотела на себя брать, поэтому в первый дом мы бегали, как в столовую. А ещё всё-таки хотелось бы обустроиться. Почесали мы с Вовой репки и поехали в столярный цех, который открылся нынче прямо рядом со строительным рынком. Работали там кустарщики, делали в основном недорогую мебель для дач: столы, табуретки, этажерки. Но могли выполнить и что посложнее: буфет или, скажем, плательный шкаф. Несомненным преимуществом этой столярки была работа без выходных. Очень клиентоориентированно!