СССР: вернуться в детство-2

01. И МЫ ПОЛЕТЕЛИ

ВСЁ БЛИЖЕ

Заканчивался май. Мы строили планы. И всё бы ничего, но периодически бабушка начинала бояться лететь.

– Знаешь, баб, – философски выступала я, – на всём нужно бояться ездить. И на поезде, и на самолёте. А ещё больше на машинах бьются. И что теперь? Пешком в Москву идти, как Ломоносов за рыбным обозом?

Бабушка смеялась, но совсем бояться не переставала.

– Что же делать? – говорила я. – Пошли пешком? Пять тыщ километров. Если восемь часов в день шлёпать, к августу дойдём. Ты как, готова?

Бабушка вздыхала и спрашивала:

– Можмыть, я на поезде?

Но мама почему-то была против.

Я ей потом говорю:

– Да что ты упираешься? Пусть едет на поезде, если так хочет – спокойно ей, да и ладно. Приедем на вокзал, встретим, всё нормально будет.

– Так мы, получается, не в один день приедем! Мы ж быстрее долетим!

– И что с того? Успеет нагоститься, мы же надолго!

Ехали мы на четыре недели. Три с половиной – четыре, разница невелика. И если для нас троих (мамы, Жени и меня) была проплачена аренда съёмной квартиры – как раз на июль, то бабушка должна была остановиться у своего брата. Так что, так даже лучше, пожалуй, будет. Меньше невестке глаза намозолит.

В конце концов мама сдалась и поменяла бабушкин билет. Торжественная обязанность посадить бабушку и чемодан в поезд была возложена на дядю Сашу, и в этом отношении можно было больше не беспокоиться – всё будет нормально.

В июне мама на три недели уехала на сессию. С билетами в этот раз проблем не было, Евгений постарался. Вернулась с пометкой «переведена на второй курс», страшно довольная собой. Неделю мы готовились к свадьбе и паковали чемоданы.

Я, например, в отличие от прошлых раз, взяла с собой минимум, объявив маме, что планирую что-нибудь на месте прикупить, и там же это и носить, поэтому мой чемодан поехал полупустой. Она, подумав, тоже не стала особо нагружаться.

Второго июля (в субботу) – мы торжественно гуляли свадьбу(схема практически та же, как с Наилем, исключая наряд милиции), а вот второго дня в нашем случае не предполагалось. Потому что на воскресенье у нас уже были билеты на самолёт.

ЛЕТАЙТЕ САМОЛЁТАМИ АЭРОФЛОТА!

В самолёте я люблю у окна сидеть. Сначала. Пока видно, как земля из-под ног улетает. А потом – когда уже всё, летим – возле прохода. Потому что лететь чуть ли не шесть часов, лазить через коленки я не люблю – и что делать? Это я вспомнила, когда второй раз в туалет пошла. Вернулась и говорю своим:

– Давайте, товарищи, сдвинемся, а то я ведь вас замучаю: сели-встали, сели-встали!

Итак, устроилась я с краю, раскрыла свой портфельчик. Мама, кстати, когда этот портфельчик увидела, сильно удивилась, дескать – зачем, всё же взяли? А вот всё, да не всё. Я вообще в прошлой жизни сильно привыкла с небольшим тактическим рюкзаком ходить. Когда меня спрашивали, я говорила: «Да вы что, там же вся моя жизнь!» Документы, деньги, карты, таблетки... Документы в этот раз везла мама. Зато у меня в рюкзаке был кошелёк с личными денежками (и ещё один неочевидный свёрток с денежками, пакуя который, я остро сожалела об отсутствии повсюду доступного безналичного расчёта), были таблетки (опять же, из доступного: анальгин, валидол, но-шпа и прочее подобное, дорожная аптечка), было несколько носовых платков (один из них влажный: намоченный, выжатый и слегка сбрызнутый водкой, завёрнутый в двойной полиэтиленовый пакет – ввиду отсутствия в продаже влажных антибактериальных салфеток), рулончик туалетной бумаги, лёгкая косынка на голову на случай солнца (перегреваюсь я быстро) и ещё кой-какие важные и нужные мелочи. В числе мелочей имелась и тетрадь для рисования с несколькими карандашами. Чем заниматься шесть часов? Я решила поделать наброски. Вон сколько тут всего интересного, рисуй-не хочу.

Самолёт был полон, народ не особо капризен, но периодически кто-нибудь чего-нибудь хотел, и стюардессы беспрерывно суетились. Вот, соки понесли. Занятно, чашечки коричневые, одновременно похожие на мыльницы и на бакелитовые контейнеры для использованных билетов, что в автобусах висят. Я рисовала всё подряд: раздающих, принимающих, чашки, руки, ожидающие лица. Почему-то у меня с натуры всегда лучше, чем с картинки получается.

Посередине полёта самолёт внезапно начал снижаться. Оп-паньки! А полёт-то с дозаправкой! А я и не знала, что в Омске садиться будем. Почти два часа пришлось ждать, пока вокруг самолёта танцевали с бубнами, доливали топливо и прочее.

Не успели второй раз взлететь – понесли обед. На белых пластмассовых подносиках были расставлены те же круглые пиалушки с разлитым чаем и прямоугольные тарелки (снова коричнево-«бакелитовые» или, для разнообразия, такие же, но белые). Кушать полагалось обычными стальными столовыми приборами, прям как через двадцать лет в бизнес-классе.

Основная горячая еда – рис с курицей. В дополнение вареное яйцо, несколько прозрачных пластиков сырокопчёной колбаски, кружочки свежего огурца, плавленый сырок, булка слегка подозрительного вида, несколько упакованных в целлофан печенюшек, яблоко, бумажная упаковка рафинада на два кусочка и соль с перцем в крохотных бумажных же пакетиках. И хлеба кусок – куда же без хлеба! – в персональном лотке.

Первым делом я оценила, что столько риса не съем (ну не съем, я же мелкая) и предложила часть Жене отложить. Вот он здоровый, мало ему будет.

– И хлеб мой заберите. И сыр плавленый. Бутерброд можно сделать.

– Я, наверное, яйцо тоже не съем, – усомнилась мама.

– Давайте их с собой возьмём? – предложила я. И соль в пакетиках. Пока до Солнечногорска доберёмся, столько времени пройдёт.

Я лично сунула в портфель яблоко и печеньки в упаковке. Неприкосновенный запас. И сахар с самолётиком – на память. А перцем сразу рис с «синей птицей» присыпала.

Стюардессы закончили разносить по салону обед и возвращались в свой буфетный закуток.

– Извините, – я подняла руку, привлекая внимание, и девушка остановилась рядом со мной.

– Да?

– А у вас нет молока?

– Молоко только к кофе, – слегка покачала она головой.

– Хорошо, тогда мне кофе. Только кофе не сыпьте и кипяток тоже не надо, а всё остальное как обычно.

Стюардесса засмеялась, посмотрела на Женин китель, включая нас, видимо, в некий круг «своих», и слегка заговорщицки кивнула:

– Хорошо.

Через минуту она поставила передо мной чашечку с порцией молока со словами:

– Ваш кофе, пожалуйста.

– Спасибо вам огромное! – искренне поблагодарила я и вылила молоко в чай. Люблю чай с молоком. Без сахара.

А китель Жене предложила надеть я. С моей точки зрения, на деда он (китель) должен был произвести благоприятное впечатление, хотя бы относительно (по сравнению с обычными, гражданскими) приблизив Женю к высшей касте военных. А мне надо было, чтоб у них срослись взаимоотношения, на этом строился мой план. Ладно, наш с Женей план. Пока мама была на сессии, мы его вдвоём сочинили. Уж не знаю, насколько это всё окажется жизнеспособно, но иначе шансы пробиться в любое издательство стремительно падали к нулю, уж в этом я себе отчёт отдавала вполне трезво.

Китель у диспетчеров оказался сильно похожим на лётчицкий, только значки немного другие (или как эти кружочки называются?) – с радаром.

НАШЕ СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ

Так вот, что касается плана. Мало было иметь дедушку-генерала с потенциальными знакомыми, которые могли бы договориться с другими знакомыми, уже нужными. Надо было, чтобы дед ещё и согласился совершать хоть какие-то минимальные необходимые нам действия. А для этого он должен был быть железобетонно уверен в целесообразности этих действий, потому как был дед Али принципиальным до зубовного скрежета.

Нет, вы не подумайте, что я принципиальность осуждаю. Это наоборот – здо́рово. Только вот провести товарища дедушку через все вышеперечисленные стадии у меня лично не получилось бы никак. Я же кто? Ребёнок. Это нечто такое мелкое, понимаете... если категориями леса пользоваться – существо, которое даже не в зелени подлеска бегает, а где-то там, в опавшей прелой листве копошится. Высшим хищникам до него интереса нет и быть не может.

А Женя шансы на конструктивную беседу имел. К тому же, он считал, что дело мы собираемся провернуть правильное, потому как (пока мама была на сессии, и он страдал от уныния), я ему мою рукопись (третий, запасной вариант) дала-таки почитать. И он прочитал. И проникся! Зауважал меня даже, по-моему. И был готов выступить моим промоутером, пиар-менеджером и лит-агентом в одном лице.

ЗДОРОВЫЙ ДЕТСКИЙ ОРГАНИЗМ

Как приземлялся самолёт, я не помню. После курицы меня отрубило просто полностью, да так мощно, что глаза никакими усилиями воли не открывались. Немножко видела автобус, в котором мы ехали из аэропорта до Москвы. Потом, вроде, спускались в метро. Я даже, как будто, шла. На полуавтомате, видимо. Мама меня что-то спрашивала. Я пыталась отвечать. Видимо, бормотала невнятицу, потому что мама смеялась.

Стоя спать? Легко! Почувствуй себя слоном, как говорится. Или конём. Они тоже, вроде, стоя спят. Смутно помню угловатый фасад с крупной надписью «МОСКВА» и огромной застеклённой аркой в нём.

Зашипела подошедшая электричка, и Женя поставил меня прямо в тамбур. Мама заскочила следом, поволокла меня занимать места. Вокруг забурлил человеческий поток, и это немножко привело меня в тонус, и ещё то, что деревянное сиденье оказалось внезапно стылым, как из холодильника. Бодрит чрезвычайно, между прочим. Я вытянула из портфеля кофту, в которой уезжала из дома по утренней иркутской прохладе, и подложила под себя. За окном поплыли строения.

– Что за вокзал? – спросила я хмуро.

Не вовремя уснуть и проснуться для меня – атас вообще.

– Ленинградский, – ответила мама. – Хорошо, что мы в воскресенье приехали! Сегодня электрички чаще ходят, не пришлось долго ждать.

– А ехать сколько?

– Час примерно, – сказал Женя. – Хочешь – поспи ещё.

Я решила, что, пожалуй, хочу – и отрубилась.

Из электрички меня выставили как памятник Ришелье – спящим телом. Встречи и представления я проспала. Меня хватило на «здрассьте» и передвигать ноги, когда все пошли за дедом Али, бодро подхватившим мамин полупустой чемодан.

– Что-то лёгкий? – спросил он на ходу.

– Да я не стала много набирать, – мама слегка покраснела, – подумала: может, в Москве что-то прикуплю.

– Разумно. Можешь и у нас тут походить, но женщины стараются в Москву ездить, там выбор побольше.

ЗАСЕЛЯЕМСЯ

Детская память меня не обманывала: Солнечногорск оказался крошечным аккуратным городком, едва ли с наш микрорайон Юбилейный, только без горы. Довольно плоское всё, плавное. Дома стояли разные, но особо высотных я не замечала. Девятиэтажки, разве что, из новых – вточь такие, как начали появляться и у нас в Иркутске. Много зелени: клумбы, посадки. Здесь, кстати, где-то должна быть туевая аллейка, две веточки с которой хранились у меня многие годы, заложенные в книжку. Туя нам с мамой тогда была в диковинку, и мы аккуратно отломили две крошечных лапки, размером едва ли с мою детскую ладошку. Одна была зелёная, а другая отчего-то подсохшая бежевая. Они прекрасно пахли (по-разному, но обе вкусно!) ещё десятка два лет, а то и три.

Дед Али (надо сказать, что для своего почтенного возраста двигался он очень быстро) вёл нас к контрольно-пропускному пункту военного городка. Именно там, на закрытой территории, находился дом, в котором нам предстояло жить, и чтобы туда-сюда ходить, на всех нас были оформлены временные пропуска.

История с домом оказалась вовсе занимательная. Семья собралась в санаторий. Прям вот все скопом. Встал вопрос: куда девать кота? Кот, говорят, был нежно любимый, но своенравный, чужие квартиры не признавал, и люди серьёзно опасались, что если отправить его к кому-нибудь из знакомых, кошак сбежит. А ну как потеряется? Или под машину попадёт?

А тут мы!

В общем, в квартиру нас пускали за ради кота, и мама немножко опасалась, удастся ли нам с этим котом договориться.

Дом оказался четырёхэтажным. Первый этаж. Стандартная двухкомнатная квартира. По некоторым признакам было понятно, что хозяева уплотнили кой-какие вещички, расчищая для нас жизненное пространство.

– А где кот-то? – осторожно спросила мама, озираясь в прихожей. И тут из боковой двери вышел он. Полосатый, серый, совершенно шикарный представитель семейства кошачьих, не гигант, но килограмм шесть точно! И хризолитово-зелёные глаза. Он разглядывал нас, словно прицениваясь к перспективам сотрудничества.

– Кота зовут Василий, – отрекомендовал животное дед Али. – В холодильнике должна быть для него мойва и минтай. Ведро с песком в туалете.

Я скинула сандали, присела перед котом на корточки и протянула руку, которую он деликатно обнюхал.

– Какой же ты красавец! – негромко сказала я. Кот реально вызывал искреннее восхищение.

– Это наши хорошие знакомые, – предупредил над моей головой дед, – будьте аккуратны, чтоб порядок был.

– Да, конечно! – сурово кивнул Женя. – Порядок гарантируем.

– Шкафом вот этим пользуйтесь, – дед показал освобождённую для нас секцию стенки. – Холодильник, плита – всё работает.

Он стремительно передвигался по квартире, показывая: где что. Мама с Женей только и успевали за ним заглядывать.

– Бельё постельное вам оставили, – на диване лежала стопка. – Посуда здесь. Телефон работает, я свой номер записал, под аппаратом листок. Ключи вот, рядом. Ну, устраивайтесь. Если что – звоните. Гуляйте пока, смотрите. Рая-то когда приедет?

– В четверг, получается, – ответила мама.

– Встречать поедете в Москву? Я с вами, наверное?

– Конечно, поедем, а то она потеряется! – воскликнула мама, а Женя добавил:

– Я думаю, мы справимся. Смысл вам кататься? Если бы никого не было – другое дело.

– Я тогда здесь вас буду ждать, – решил дед, – так же, как сегодня.

По будням электричек ходило сильно меньше, и мы высчитали, на которой мы сможем приехать, чтоб деду весь день на вокзале не торчать. И он ушёл. А мы пошли уже спокойно осматриваться в нашем временном жилище.

Всё было, в общем-то, обыкновенно.

Меня очень порадовало, что обе комнаты оказались не проходными. Санузел, правда, был совмещённым, но просторным, и в нём стояла... стояла стиральная машина. Автомат! Я увидела её и остолбенела. Господи! Они существуют! Я готова была рухнуть перед ней, обнимая благословенный корпус и припадая головой к «иллюминатору».

– Почему мне никто не сказал, что бывают такие машинки?!

– А надо было? – удивился Женя.

– Боже мой... Бож-же мой... – бормотала я как Плюшкин, нашедший ценную тряпочку, – если мы такую купим – как повезём? Контейнером? А если расколотят?

– Да видел я в Иркутске такие машины, – сказал Женя, – стоят свободно.

Я с трудом подавила порыв потребовать незамедлительного возвращения в Иркутск для покупки вожделенной стиралки.

– Конечно, свободно! – воскликнула мама. – Они ж пятьсот рублей стоят!

– Я вам дам пятьсот рублей! – возопила я. – И сто рублей на установку!

– Да куда мы её поставим? – слегка растерянно возмутилась мама. – У нас ванная совсем крошечная!

– В кухню поставим, вместо маленького холодильника.

– А холодильник куда?Придумала, вообще...

– Ну-ка, девочки, прекратили споры! – скомандовал Женя. – Я слышал, для установки этой машинки справка нужна о соответствии проводки новым требованиям, а у нас дом, скорее всего, по старым построен.

Блин. Блин-блин-блин!!!

– Не расстраивайся раньше времени, Олька. Вернёмся домой, я всё узнаю.

Я вздохнула. Ладно, какой у меня выбор, собственно? Отложим панику.

Дальше по плану была кухня. Маму слегка испугала газовая плита (у нас же везде электрические, мы ж прямо на ГЭСе сидим), но Женя успокоил её, что умеет пользоваться. Я промолчала, что тоже умею пользоваться (откуда бы?), зато теперь у меня будет случай «научиться».

А холодильник был включен и радовал девственной чистотой. И пустотой, мда. Единственное, что в нём имелось – кастрюлька с несколькими размороженными мойвинами на нижней полке, а в морозилке – свёрток с минтаем и ещё мойва.

Понятное дело, люди уехали на месяц, но вычистили всё прям с пугающей педантичностью. Надо бы запомнить, в каком порядке у них тарелки стоят, от греха подальше.

02. СПЕЦ-МЕСТО

ОСМОТРЕТЬСЯ

Кот потёрся о мои ноги, и я выложила ему пару мойвин в стоящее рядом с холодильником блюдце. В миску поглубже налила чистой воды. Василий по-королевски полуприкрыл глаза – вроде как кивнул.

– Что ж мы не спросили, где тут магазин? – посетовала мама.

– Да вряд ли далеко, – энергично предположил Женя, – пошли, осмотримся?

И мы пошли.

Военный городок все называли «Выстрел». До сих пор не знаю, было ли это его официальное название (подозреваю, что по документам он именовался длинно и неромантично, с цифрами, дробями и большим набором букв, непонятных простым смертным). Но именно «Выстрелом» назывались крутейшие высшие офицерские курсы по тактике и стрелковому делу. А потом, на большом красивом (и явно главном) доме посреди военного городка надпись «ВЫСТРЕЛ» красовалась КРУПНО, прям на лбу, можно сказать – как же его (городок) ещё прикажете называть?

Про курсы я, кстати, как-то случайно передачу по телевизору увидела. Там, правда, рассказывалось исключительно про наших родных советских военных. Это уж потом я вычитала, что помимо них сюда приезжали обучаться и офицеры из дружественных СССР государств. Говорят, вечерами в столовых и кафе городка можно было услышать множество разных языков и насчитать представителей двух десятков стран. Настоящий интернационал! И обучались не наскоком, а основательно, настолько, что многим студиозусам в конце даже переводчик был уже не нужен.

Военная часть жила собственной закрытой жизнью. Это был своеобразный городок в городке, жёстко контролируемый объект, обнесённый бетонными стенами, а на транспорте через первую (главную) проходную запросто въехать мог разве что главком сухопутных войск или министр обороны.

В магазине могли попросить показать ваш пропуск – в подтверждение того, что вы имеете право здесь находиться. В порядке вещей – проходящие по улицам патрули. Много военных, ОЧЕНЬ много. Но при всём этом – ощущение покоя, уюта и защищённости.

Такое вот замечательное место.

ПОЧТИ КУЛЬТУРНЫЙ ШОК

Что вам сказать. Много в моей жизни было всяких периодов, и изобильных, и тощих и средне-половинчатых. За полтора года своего повторного пребывания здесь я привыкла к исключительно натуральному вкусу продуктов, но к довольно ограниченному их ассортименту. И если бы не Наиль и не мои внезапные подработки, житьё бы у нас складывалось довольно спартанское. Да что там говорить, даже при наличии денег идёшь в коопторг а там небывалый выбор колбас. Три вида, например. Но чаще два. Или один: «колбаса полукопчёная». И со всеми продуктами так.

Хорошо, я по жизни непритязательная. Главное, чтоб мясо было. Хотя бы в виде наваристой косточки в супе. Без мяса я начинаю грустить и впадать в уныние. Три прочих обязательных продукта: чёрный байховый чай, натуральное молоко и печенье (можно самое простецкое, типа «сливочного»). На этом наборе я могу функционировать бесконечно.

Так вот, в Солнечногорске пока ещё всё было так, как во всём Союзе в изобильные Брежневские времена. Мы довольно быстро нашли продуктовый. А в нём – тот заветный отдельчик, который когда-то поразил моё детское сердце. Отдел плавленых сыров.

Понятное дело, что самым ярким навсегда остаётся первое впечатление.

Итак, когда мне в первый раз было семь... нет, тогда восемь, потому что ездили мы на год позже... Одним словом, в прошлый раз мы с мамой забрели в этот магазинчик случайно. До того момента я (вообще, за всю короткую предыдущую жизнь) видела ровно два вида плавленых сыров: сырок «Дружба» (в блестящей фольге, прямоугольными брусочками), и колбасный. А тут ЦЕЛЫЙ ОТДЕЛ! Это был небольшой аппендикс в магазине, практически полностью занятый здоровенным открытым холодильником. И там стояли не только обёрнутые фольгой разнообразные брусочки, но и такие сыры в разных пластиковых упаковочках, заклеенных сверху фольгой, типа как йогурты. Я, помнится, пыталась сосчитать количество сортов (уж поверьте, считала я прекрасно), но глаза разбегались. Я три раза сбилась, а потом мама сказала, что хватит уже тут стоять, давай что-нибудь купим попробовать и пойдём. Из нескольких видов мне сильно понравился солоноватый сыр «Сильва» (никогда в жизни больше его не видела) и сладкий шоколадный в пластиковом стаканчике (формой и размером почти идеально со стаканчик мороженого).

И вот я стояла и снова офигевала. Такое впечатление, что либо директор этого магазина особо фанател по плавленым сырам, либо кто-то из руководства военного городка. Здесь как будто были собраны все сыры и сырки со всех концов СССР и той части зарубежья, до которой эти заинтересованные люди смогли дотянуться. Каких только сыров, оказывается, ни делают! Ну, ладно, допустим, острые, кислые, с пряностями и специальные. Но фруктовый? Кофейный! Медовый, лимонный и даже мятный. Экзотика сплошная. От разнообразия этикеток рябило в глазах.

Я подумала, ностальгически выбрала «Сильву» (сыр оказался финским) и ленинградский «Шоколадный», по которым скучала столько лет, и двинулась дальше. Месяц ещё впереди, успею поэкспериментировать.

Мама с Женей стояли напротив витрины с колбасой. Красивое тут было, что говорить. И выбор не в пример больше, чем в Иркутске – и тебе буженина, и грудинка копчёная, и корейка, и шпик венгерский, густо обвалянный в красном перце, колбаса варёная с мелким жирком «Русская», с жирком покрупнее «Любительская», без жирка «Докторская», ещё какая-то совсем недорогая «Чайная», сосиски, сардельки (отдельно свиные, отдельно говяжьи, с ума сойти), полукопчёных колбас три вида и даже безумно редкая сырокопчёная по пять рублей двадцать копеек за килограмм...

Мама вздохнула:

– Чё стоим-то, смотрим, талонов* всё равно нет.

*Я раньше думала, что талоны ввели одномоментно на территории всего СССР – а вот нет! Отнюдь, как говорится. Иркутск в этом плане оказался едва ли не «впереди планеты всей».

– А тут у них нет талонов, – неосторожно брякнула я, но новость, видимо, сильно перевесила очередной вопрос «откуда я всё это знаю». Хотя, я уже судорожно приготовила ответ про «в газете прочитала» (который не понадобился).

Глаза у матушки распахнулись:

– Талоны не нужны? – спросила она у продавщицы.

– Не-е-ет. Какие талоны? – удивилась та.

– Буженинки тогда давай возьмём, – сразу предложил Женя, – и сосисок на завтрак. А масло тоже без талонов?

– Вся продукция отпускается без талонов, – продавщица недоумённо, но решительно кивнула кружевной накрахмаленной короной.

Короче, набрали мы всякого с голодных глаз (хорошо, что холодильник работал), устроили себе пир горой, выделили коту ради эксперимента пластик сардельки (не всё же ему рыбой питаться), а потом пошли гулять.

СОЛНЕЧНОГОРСК ПРАЗДНЫЙ

Воскресенье едва перевалило за свою середину. Когда на запад несколько часов летишь, всегда так бывает: первый день – он практически бесконечным становится. Народу на улице по случаю выходного было полно. И все такие довольно чинные – военных же много, а это накладывает определённый отпечаток.

Не знаю, кому как, но мне городок показался красивым, как с открытки.

А ещё в Солнечногорске буквально на каждом перекрёстке стоял киоск с мороженым. Мороженое. Свободно! Разное, по пять-шесть сортов! После иркутских редких привозов, когда пол Юбилейного летело к «Трём поросятам», купить не то что на выбор, а просто – какое привезли (редко-редко был выбор из двух видов), это было поразительно. Да ещё оно здесь было непривычное – не в стаканчиках, а в брикетах, сверху и снизу обложенных вафлями. На мой вкус – весьма!

Мы купили по мороженому (я – клубничное), нашли парк и в нём аттракционы. Критически оценили огромные хвосты очередей и сопоставили их с воскресеньем. Решили, что прекрасно прокатимся и в будний день.

Отметили для себя несколько магазинов.

Мама с сожалением прошла мимо витрины с игрушками. Да, похоже, её удручает то, что я вот так внезапно охладела к подобным забавам. Ну, да ничего. Глядишь, родит второго, отведёт душу, снова накупит целый шкаф.

Путём осторожных расспросов (к счастью, народ здесь не имел надменной привычки отправлять каждого спрашивающего к милиционеру, как в Москве) мы вышли на берег Сенежа (это местное озеро), и я снова убедилась в правильности детских впечатлений. Сенеж был маленьким. На мой сибирский взгляд. По ощущениям он показался мне сопоставимым с Иркутским водохранилищем – нет, не всем, а только с той частью, которая примыкает непосредственно к плотине Иркутской ГЭС. То, что мы обычно называем заливом.

С той точки пляжа, где мы стояли, противоположный берег просматривался километрах в двух с половиной (плюс-минус). Народ загорал и купался, и я сняла сандали, прошлась по песку и попробовала ногой воду.

Атас.

С тем же успехом можно в Ангаре купаться. Должно быть, со дна озера били холодные ключи или что уж, потому что температура была вполне сопоставима с нашей привычной – плюс двадцать максимум. А я, извините, не сторонница изображать лебедя, и сразу в таких случаях присоединяюсь ко мнению поручика Ржевского*.

*Фи, графиня! голой жопой – в холодную воду!

– Ну, как водичка? – спросил Женя.

– Сразу нет! – я натягивала сандалии. – Я, как дед Щукарь, даю решительный отлуп!**

**Это из Шолоховской «Поднятой целины», если кто не в курсе.

Они, конечно, поржали надо мной, но согласились, что вода для купания так себе.

– А вон там, вроде бы, прокат лодок, – посмотрела из-под руки мама, – дойдём?

Вот это мы лучше одобрямс! Романтичная прогулка в золотистых вечерних лучах (пока мы по городу гуляли, плавно наступил вечер) – очень созвучно теме свадебного путешествия. И мы пошли. И целый час катались. А потом Женя, который время на часах с иркутского не перевёл, сказал:

– Ого! У нас полночь уже!

И мы внезапно дружно почувствовали усталость, пошли до квартиры, на скорую руку поели (я отметила, что кот к сардельке отнёсся положительно, и отпилила ему ещё) и отрубились как дрова.

Утром для подавляющей части населения наступили трудовые будни. Соответственно, народу на улицах сделалось резко меньше – и очереди во всякие интересные места вроде колеса обозрения в городском парке практически исчезли. Женя оставил нас кататься на колесе, а сам пошёл к деду Али, осуществлять первую часть нашего с ним плана. Я, с одной стороны, нервничала, а с другой – дышала, да. Если ему (деду) не понравится книга, накрылся наш план кое-чем большим и медным. Тогда будем другие заходы искать. Какие, я пока плохо представляла. Ну, хоть какие-нибудь. Я, если честно, даже думать об этом не хочу, настолько это меня из равновесия выводит. Поэтому я решительно воспользовалась методом Скарлетт О᾿Хара: «Я подумаю об этом завтра».*

*Фраза и персонаж романа М. Митчелл «Унесённые ветром».

А пока просто «чисто культурно отдохнём».

За этими мыслями я не заметила, как хлипкая корзинка из нескольких металлических прутиков вознеслась выше деревьев... и тут все мысли кроме оглушающего ужаса у меня стёрлись начисто. Как же я забыла, что высоты боюсь? Точнее, глубины. Я сидела, чувствуя, как ноги превращаются в два ледяных куска, и холод поднимается всё выше и выше к сердцу. Отпустило меня, когда наша кабинка снизилась до высоты второго этажа. Мамадалагая...

– Ещё круг поедем? – предложила матушка.

– Ты езжай, – дипломатично помахала я рукой, – я внизу постою, подожду тебя...

Спасибо большое, я уже всё обозрела. Понятное дело, что не стала она без меня крутиться, вылезла. И пошли мы по парку дальше.

То ли дело – лодочки! Они тут, правда, какие-то монструозные были, тоже с такими бортами, как будто из арматуры гнутой. Зато гарантированно не выше второго этажа!

Были там и другие аттракционы. Эпический изогнутый пароход (по сути, просто короб, в котором полагалось сидеть друг за дружкой ещё с кучкой юных персонажей и наслаждаться движением), меня не вдохновил. Индивидуалистка я. Массовое катание в кривой коробочке меня не привлекает.

«Ветерок» – гораздо лучше идея, хотя бы никто не дышит в затылок. Тут, правда, ветерок был только детский. Если кто не в курсе – это карусель с сидениями, подвешенными на цепочках к стальным рогулькам. Карусель раскручивается, кресла, подчиняясь центробежной силе, стремятся улететь. Прикольно. Десять копеек удовольствие.

Я пару раз покрутилась, мы погуляли вокруг, купили по мороженому, и тут пришёл Женя.

– Ну что, куда пойдём?

– А куда глаза глядят, – рационализаторски предложила я. – Ты на колесо оборзения не хочешь? Мама хотела ещё прокатиться, а я, если честно, чёт не очень.

Женя проявил заботу о женщине и прокатился с мамой на колесе, пока я честно стояла около билетёрши, поклявшись не отходить ни на шаг. Я, честно говоря, больше за маму переживала, потому как она всё пыталась контролировать, стою ли я в условленном месте, и при этом опасно высовывалась из кабинки. Вот тревожная женщина!

Наконец круг кончился, и пошли мы гулять.

С достопримечательностями в Солнечногорске было не особо богато. Из интересного набрели на какое-то старое здание, явно дореволюционной постройки. Проходящий добрый человек объяснил, что это, вообще-то, раньше (задолго до Великой Октябрьской) был императорский путевой дворец. Чтобы, значицца, когда на поезде едешь – останавливаться и отдыхать. Таких дворцов по России целая куча была понастроена. Но ещё до революции государи-императоры чегой-то от этой идеи отказались (видать, решили время в пути экономить, что ли?) и все дворцы распродали с аукционов. И вот это конкретно здание купил какой-то местный благотворитель (то ли князь, то ли граф) и организовал в нём больницу (это меня прям восхитило!), и так эта больница в коробушке дворца и жила – и до революции, и после, пока город не разросся и под больницу не отстроили новые корпуса. Но в путевом дворце по-прежнему сидела пара отделений. Мы подивились, прогулялись вдоль ограды, но внутрь ломиться не стали – смысл на больничные интерьеры глазеть?

Зашли в несколько магазинов. Выбор во «внешнем» Солнечногорске был получше, чем в Иркутске, но внутри самого военного городка даже витрины смотрелись не в пример богаче.

Заглянули в книжный. Нет, книжная мафия – она везде по Союзу. Свободно лежат партийные брошюры, решения съездов и мемуары всяких деятелей, скукота какая-то непонятная, документалистика, а что-то особо популярное купить и тут можно было только из-под полы, так что нам в этом магазине задерживаться смысла не было, у нас в Иркутске в книжном знакомство и так есть.

– Девчонки, у меня к вам предложение, – сказал Женя, – я иду домой и готовлю вам шикарный обед, а вы за это избавляете меня от хождения с вами по магазинам.

Мы с мамой переглянулись.

– Пойдёшь со мной? – спросила мама.

И я подумала, что надо идти. А то ведь она натура увлекающаяся...

Три дня мы валяли дурака. Гуляли, ходили по магазинам, иногда заруливали в кино или в симпатичное кафе «Мишутка» – мороженое там было очень вкусное. А в среду мама с Женей вдруг забеспокоились и выдвинули идею отвести меня на ночёвку к деду Али.

– Чё это вы ещё придумали? – возмутилась я. – Не хочу я ходить. И сюда никого приглашать не надо.

– Оля, но мы же ночью уедем бабушку встречать, понимаешь?

– И что? Я спать буду, пофиг мне. Обниму Ваську и продрыхну до обеда.

С Василием у меня за эти дни установились вполне дружеские отношения. Сутки он ко мне присматривался, а на вторую ночь с вечера пришёл на диванчик, на котором я расстилала постель, и мягко, как это умеют кошки, пристроился у меня в ногах. Ещё через день он уже спал у меня под боком, и если я начинала ворочаться, тихонько успокоительно урчал. Ваську можно было медитативно чесать за ушами, валяясь на диване и почитывая что-нибудь из довольно приличной хозяйской библиотеки. В общем, кот работал релаксантом, и с ним я готова была остаться с куда бо́льшим удовольствием, чем с психидорошной дедовой женой.

03. У ВСЕХ НЕРВЫ

Я КИПЯЧУ ЧАЙНИК, МАМА ПАНИКУЕТ

Накануне бабушкиного приезда (в среду) в Москве изрядно поливало, и сразу стало холодно, семнадцать градусов – это что за лето? Лишний повод мне побрюзжать; не люблю я московский климат в любое время года. Зимой тут ещё хуже, промозгло и слякотно, а в минус двадцать холод пронизывающий, как у нас в минус тридцать пять. Фу, в общем.

Но, к счастью, к четвергу разъяснило и немножко потеплело – это я узнала из утреннего прогноза погоды и обрадовалась: не промокнут мои на вокзале. И главное – не замёрзнут. У мамы босоножки-то летние, совсем лёгкие, а я за её иммунитет (в связи со склонностью к ангинам и страхом неприятных последствий) до сих пор особо переживаю.

Естественно, ни до какого обеда я не продрыхла. Василий проснулся по расписанию и негромко включил свой внутренний дизель. Главное, положение ни на миллиметр не изменил. Просто такой тумблер внутренний щёлкнул: «Я не сплю!» Я слушала его сквозь сон. Обороты постепенно прибавлялись. Жрать хочет, вестимо. Я потянулась и погладила тёплую полосатую шубу:

– Ну что, Василий Алибабаевич, рыба или колбаса?

Кот, надо сказать, с удивительной благосклонностью относился даже к второсортной «Чайной», из чего я сделала вывод, что состав у колбасы таки натуральный. Я отпилила ему пару колбасных кругляшей, сбе́гала умылась, посмотрела те самые утренние новости с прогнозом погоды и с лёгким сердцем пошла готовить завтрак.

Мама трогательно оставила мне бутерброды в холодильнике и кружку чая на столе, прикрытую салфеткой. Просто чая, конечно же – молоко за полночи всяко закисло бы. Я умилилась, но вылила чай в раковину, включила газ, поставила разогреваться сковородку. Пожарить яичницу с колбасой – много ума не надо. Я бы предпочла ещё лука жареного туда добавить, но с луком в Московской области образовалась какая-то удивительная для меня временная напряжёнка, поэтому – так. После яичницы сразу подвинула на огонь чайник. Хорошо, на газу можно маленький объём вскипятить, и очень быстро получается. Не то что электрический со спиралью, ждёшь его, ждёшь, чуть не полчаса.

Пока ела, пришла мне в голову замечательная мысль, которая требовала срочной записи, сунула я сковородку в раковину и пошла гений свой фиксировать. Для этого случая у меня пара запасных тетрадок в портфеле лежала. И так я, товарищи, увлеклась, что приезд родственников откровенным образом просохатила. Мама с Женей примчались такие радостные: бабушку встретили, сопроводили к деду, вечером нас ждут на торжественный приветственный ужин и всё такое. И тут мама зашла на кухню – а там сковородка в раковине и чайник с остатками воды, ещё тепловатый.

Что тут, граждане, случилось... Я, вы не представляете, просто прошла по грани между жизнью и смертью – это если вкратце оформить суть матушкиной речи. Даже Женя не помог. Нет! Больше не может быть и речи о том, чтобы ребёнка одного оставлять в этом страшном месте!

О, Господи...

НЕДОЗРЕЛЫЕ НОВОСТИ

Вечером я имела счастье... нет, несчастье... кхм... имела неудовольствие, так скажем, познакомиться со своей двоюродной бабушкой. Многие считают, что правильнее говорить «внучатая тётя». Но я лично категорически против. Тётя – это вторая линия удалённости по взрослой шкале, а бабушка – третья. Логика должна быть.

А потом, в моей личной классификации все мои тёти были очень приятными женщинами, а эта – нет. Возможно, раньше она была красивой. И даже, наверное, умной. С очень большой натяжкой – доброй. Но сейчас она превратилась в крайне неприятную особу, которая с трудом сдерживала себя на остатках представлений о правилах приличия.

Я улучила минуту и спросила бабушку:

– Ты уверена, что хочешь остаться? Может – к нам?

Она помолчала, сурово поджав губы.

– Ну, с братом-то пообщаюсь. А там посмотрим.

Мы сидели за, я бы сказала, претенциозно накрытым столом. Обсуждали всякое. Взрослые обсуждали, конечно же, я всё больше помалкивала в тряпочку. Хвалили Андропова, и что «он уж порядок наведёт». Поминали разные малоизвестные мне фамилии, в основном директоров известных магазинов и тому подобного, повязанных за прошедшие месяцы андроповского правления за хищения и взяточничество в особо крупных размерах. Многим ломились хорошие сроки, а кое-кто уже и получил.

Эх, ребята, знали бы вы что директора «Елисеевского» гастронома по этому делу в итоге расстреляют – вообще офигели бы.

Но на Андропова народ реально надеялся, я это ещё по первой своей детской памяти могу сказать. Некоторые шёпотом говорили, что он приведёт страну к порядку как Сталин. Что хапуг меньше станет, взяточников. Слово «коррупционеры» тогда не особо было в ходу.

Но были и другие темы – бытовые, родственные. И даже культурные – баба Люся завела. Она внезапно оказалась поклонницей балета и обсуждала постановки с большим апломбом. Бабушка с мамой явно тяготились. Да и я тоже. Искусство, оно, по-моему, нежности восприятия требует, а не такого вот надутого пафоса.

Дед Али не так давно бросил курить. Тяжело это, когда привычке несколько десятков лет, но единожды принятое решение он менять не собирался. А рука к карману сама тянется за пачкой! Курение – штука хитрая, на всякое подвязана: сосредоточиться – кури, расслабиться – кури, нервы шалят – опять кури... И дед вместо пачки сигарет (или уж портсигара, я не знаю?) начал носить в кармане коробочку монпансье. Подменил финал, оставив все привычные манипуляции: руку к карману протянуть, упаковку достать, открыть, один предмет из неё вынуть, сунуть в зубы. Говорит – помогает.

Вот и сейчас он вышел на балкон – конфету «покурить». Женя не курил совсем (какое счастье, а!), но вышел тоже. Я сидела на диване на противоположном конце комнаты и наблюдала сквозь тюль, как они разговаривают. Тихо совсем, конспираторы.

– А тебе, Оля, может быть телевизор включить? – спросил над ухом резкий бабы Люсин голос. Я посмотрела на неё:

– Благодарю вас, но я предпочитаю более интеллектуальное времяпрепровождение.

Простите, вырвалось. А у вас бы тоже вырвалось, если бы вы такое «выраженье на лице» увидели. Дескать – эвон, притащились родственнички из сибирских лесов!

Бабка сощурилась с эдаким «х-м-м-м...» В сочетании с голубыми тенями и огромным (огромным!) шиньоном (как она его носит, вообще...) впечатление производило совершенно убийственное. В пятидесятых годах она, наверное, была прям женщина-вамп.

Дед вышел с балкона (а Женя отчего-то нет), прошёл в соседнюю комнату. Было слышно, что он что-то говорит, слов не разобрать. До сих пор дед Али в разговорах сам с собой не был замечен, значит – телефон. Снова вышел на балкон. Они ещё немного поговорили и вернулись за стол.

– Ну что, можно и чай с тортом? – спросил дед, оглядывая всех, и внезапно обратился ко мне: – Ты, Ольга, как к чаю с тортом относишься?

Это было так неожиданно (я ж говорила, он детей в качестве людей, кажется, не очень воспринимал), что я брякнула:

– Весьма положительно. Уж, во всяком случае, с бо́льшим энтузиазмом, чем к чаю без торта.

Дед усмехнулся, и махнул рукой, прям как Гагарин из песни. И баба Люся вынесла торт. Самодельный. В смысле – самостоятельно выпеченный. Это по понятиям СССР прям был особенный шик и мастерство хозяйки, сразу поднимающий её на следующий уровень по сравнению даже с теми, например, кто смог урвать настоящий торт «Птичье молоко» (в одном единственном месте во всём Союзе продавался, ноу-хау какой-то московской кондитерской). Но, простите, не могу сдержаться и воткну-таки касательно этого торта гениальную ирландскую пословицу: «Видали мы лилипутов и покрупнее». Очень она мне нравится. Пословица. А баба Люся не очень. И торт у неё был на три с плюсом максимум.

Ну, хоть есть можно, и то ладно.

Женя всю дорогу к нам на квартиру шёл с таинственным покерфейсом. Флюиды военного городка на него так действуют что ли? Мы с мамой давай на него наседать: о чём он с дедом говорил? Сделал нам такие глаза – дескать, «не здесь».

Говорю, конспираторы.

На все замки заперлись, да ещё и от двери подальше в зал ушли, тогда только сказал: кажется, наклёвывается предварительная договорённость, рукопись мою передали кому-то, который должен передать её ещё кому-то (там вообще цепочка непонятно из скольки человек), и если всё срастётся, то может быть...

Блин, лучше бы уж вообще ничего не говорил. Я ж теперь на удобрения изведусь. Хотя, если б он не сказал, я бы извелась с ещё бо́льшей вероятностью. Вот же у писателей работа какая нервная, а...

И так я из-за этой договорённости-недоговорённости переволновалась, что до са́мого рассвета лежала, в потолок таращилась, гоняла свой керосин. И даже Васька не помог. Утром мама давай меня будить, а я – бревно бревном. Единственное, что смогла из себя выжать:

– Идите без меня погуляйте, я в пять утра только уснула. На лодочке покатайтесь, что ли. Романтика...

– А ты газ включать не будешь? – подозрительно спросила мама.

– Молока попью и всё, – я отвернулась, окукливаясь в одеяло. – Иди уже, медовый месяц, ты около меня сидишь! Сплю я, сплю...

ПРО КАКИЕ ПРО ПОКУПКИ

Уж насколько в «Выстреле» было всё замечательно со снабжением, но оставалась ещё такая штука как случай и удача. И именно в этот раз, когда мама с Женей пошли гулять без меня, увидели они магазинчик, в котором ещё не были, заходят – а там полотенца мейд ин Чайна лежат! Махровые, с розами! Надо ж так случайно налететь!

Нет, нельзя сказать, что в СССР кроме китайских невозможно было купить других полотенец. Наоборот! Но были они, как правило, двухцветные, бело-какие-нибудь, а рисунок вытканный и, по большей части, не особо изысканный. Пожизнерадостнее были полоски, но это уже дефицит.

А если подоступнее, то белые такие, махровые в шашечку, с одной-двумя голубыми или розовыми полосочками по краям и почему-то узкие и длинные, как рушники.

Вытираться-то, понятное дело, любыми хорошо. Но людям хотелось красоты!

А в Китае для советского потребителя закупали почти исключительно разнообразные розы. И были они вовсе не похожи на тот лютый трэш, который в девяностые будут на Шанхайке продавать. Ровно так же, как тонкий фарфор не похож на пластиковые тарелки. Петельки ворса были мелкие и очень приятные к телу. Служили эти полотенца не то что годами – десятилетиями, не выцветая от стирок. Куда потом этот изумительный домашний текстиль подевался, и почему вместо него полезла сплошная низкосортная кустарщина – для меня загадка.

Но это будет потом. А в восьмидесятые годы китайские полотенца считались самыми лучшими.

Кстати, на них на всех стояло клеймо из четырёх иероглифов, всегда одинаковых. Так я и не знаю, что там было написано. А могло быть что угодно: например, знак завода, или (зная китайцев) хулительная надпись. Типа «русские лохи, китайцы молодцы» или «наша партия круче вашей». Затейники они в этом отношении.

Хотя, кто-то же с нашей стороны должен был эти полотенца принимать, проверять...

Есть даже миф такой про полотенца. Дескать, когда договор на поставки всё ещё действовал, а отношения между СССР и Китаем начали разлаживаться, коварные китайцы возьми да и пришли огромную партию полотенец с портретами Мао Цзе Дуна. Прям во всё полотенце. А наши почесали в репках и говорят: нормально, в баню-то ходить, дескать, причинные места вытирать. В некоторых версиях легенды даже утверждалось, что группа приёмки так и вышла, обмотав чресла этими полотенцами...

Так или иначе, но миф стойкий. И всегда он заканчивается одинаково: всю партию заменили на изделия с цветами. Что касается отношений – они и впрямь были не очень, вплоть до того, что Иркутские бабушки начали опасаться вторжения китайцев – «А мы-то рядом!» В смысле – Иркутск. До границы всего ничего, а ну как война...

Учитывая, что недавно население Китая перевалило за миллиард человек, перспектива рисовалась страшненькая. Даже анекдот ходил: «Собирает Дэн Сяопин своих соратников и говорит: все, начинаем военные действия против СССР. Границу будем переходить мелкими группами по два-три миллиона человек...»

Но пока до войны не дошло, народ при случае стремился закупиться полотенцами – на будущее. И мама в этом отношении, конечно же, была в тренде.

Первым делом они схватили сразу десять штук. Себе. И десять – на подарки. Схватили бы и больше, но хотелось же кроме полотенец ещё что-то интересненькое купить – и как это всё потом тащить? Да и не продали бы им больше, наверное. На такие товары частенько «не больше пяти (или даже трёх) штук в одни руки». Мы с ней как-то раз тоже так полотенца покупали. Но потом. В том будущем, которое уже прошло, в разгар паскудного дефицита восьмидесятых.

Поехали мы тогда вообще за чем-то другим (а, вполне возможно, просто «хоть за чем-нибудь». И вдруг – полотенца. Почему-то их решили продавать не в магазине, а в киоске, который стоял посреди торговой улицы Урицкого. Подозреваю, чтобы избежать коллапса внутри помещения. Этот киоск, наверное, как раз для таких случаев и был устроен, потому как обычно стоял закрытым. А тут мы идём – а из магазина напротив грузчики тюки таскают. И волнующаяся толпа женщин уже собралась.

– Что?.. Что дают?.. – этот вопрос видел над головами, и ещё: – А сегодня торговля будет? Или просто таскают?

Но все стояли. И на всякий случай уже занимали очередь. И мы заняли тоже. И когда выяснилось, что полотенца – цветные!!! – мама посмотрела на меня отчаянно и спросила:

– Будем стоять?

Я тогда уже относилась к барахлу довольно пофигистически. Нет, мне нравится красивое. Но если чего-то особенного нет, а есть простое, я рук заламывать не буду.

А маме, это было видно, очень хотелось красоты (справедливости ради, глядя на фотки их совершенно спартанского послевоенного детства, не мне её критиковать). И ещё, это тоже было ясно – весь вопрос во мне. Без меня она бы стояла сто процентов. А мне было тогда лет восемь-девять, наверное. Лето, жара. Сколько всё это будет продолжаться – неизвестно.

– Давай постоим, – согласилась я.

Вокруг киоска уже собралась плотная толпа, и всё это напоминало осаду – даже не крепости, а цитадели, когда город уже пал и осталось самое сердце замка, а вокруг стягиваются почти победившие войска.

Сквозь толпу пробились продавщицы – женщины (почему-то в этой осаде участвовали исключительно женщины) радостно передавали друг другу новость, что «их аж трое» – значит, быстрее дело пойдёт!

В киоске распахнулось широкое окно, пронзительный голос выкрикнул:

– По пять штук в одни руки! Рубль двадцать пять одно полотенце! Готовьте мелочь!

И начался штурм.

Ваше счастье, если вам никогда не приходилось стоять в таких очередях. Когда можно поджать ноги – и всё равно не упадёшь, потому что народ вокруг сбит так плотно, что тебя ещё и донесут. И страх оттого, что иногда вдохнуть не получается в давке...

Полотенца были нескольких рисунков. Минут через двадцать из киоска крикнули, что какого-то (уж не помню какого) больше нет, штурмующие заволновались и начали требовать:

– Разных! Разных давайте!!! – почему-то все хотели именно разнообразия, и чтоб по справедливости, а то ишь, эти, первые, все пальмы разберут, а нам сплошные колобки останутся!

– Даю по пять разных без выбора! – выкрикнула продавщица.

Ближние к киоску завозмущались. Там, оказывается, были ещё розы, и всем хотелось побольше роз. Но дальние переживали, что тогда роз не хватит уже им, и толпа закричала:

– Без выбора! Без выбора!!!

Господи, почему это было так унизительно? Почему так?

Мама с трудом вытянула из давки руку с кошельком – практически под нос, иначе раскрыть его не было никакой возможности – и отсчитала мне шесть рублей двадцать пять копеек:

– Оля, на! – и правильно сделала. Ближе к киоску нас растащило – вроде, очередь, а такое ощущение, что в эпицентре бурлило, как в котле – и я оказалась перед прилавком раньше неё.

Две работницы советской торговли со страшной скоростью отпускали товар. Третья металась за их спинами, как белка, выхватывая из разных стопок полотенца и, почти не глядя, отправляя эти стопочки за спину, а там их подхватывали чуть не на лету.

– Следующий! – выкрикнула дальняя продавщица, и меня протолкнули к ней, как пробку.

Я высыпала в пластмассовую миску свои деньги. Судорожно сжатый кулак вспотел (ужасно я боялась деньги выронить – в такой тесноте – это ж всё, даже не наклонишься), и бумажные рубли были влажными.

– Безсдачи? – быстро, в одно слово спросила продавщица.

Я так растерялась, что сперва не поняла:

– Что?

Она досадливо сморщилась, смела мои капиталы, на ходу пересчитав, и сунула мне пачку полотенец:

– Следующий! – и живой человеческий водоворот потащил меня уже от прилавка с такой силой, что я с трудом успевала осознавать происходящее, не то что контролировать, и вытолкнутая на свободное пространство улицы, некоторое время стояла совершенно очумевшая.

Минуты через три из толпы выскочила и мама.

Полотенца оказались неплохие – если иметь в виду качество. Верой и правдой служили они нам лет тридцать, а некоторые и дольше. Были они из самой креативной волны, это уже под конец СССР придумали такое: полотно было пополам цветное и белое (на одну сторону больше цветного, на другую – белого, от чего изнаночная сторона автоматически становилась тоже лицевой, но побледнее. И на фоне этого был выткан рисунок, по принципу жаккарда. То есть, с одной стороны рисунок был белым, а с другой – цветным, немного уравнивая сто́роны в значимости. Когда это были цветы или, допустим, веточки, получалось очень даже ничего. С лисой тоже вышло неплохо. Но были и похуже варианты. Допустим, львёнок и черепаха – просто отвал башки...

Так что за китайские розы я порадовалась. Хотя голова у меня к моменту возвращения мамы с Женей была занята уже совсем другим.

04. ПЛАНЫ

ИНОГДА НЕДОСЫП ВЫСТРЕЛИВАЕТ

Поспать мне так толком и не удалось. Перебила сон. Потом, шторы в комнате были не очень плотные, стало светло, и я окончательно проснулась. Есть не хотелось совершенно. Как обещала, налила себе в кружку молока, но поняла, что и оно не лезет...

И вот на этом нерве я достала тетрадь и начала новую книгу, к которой давно примеривалась, а фрагменты обкатывала в голове. Историю моих первых (в той, прошлой жизни) свёкра и свекрови.

Дед Володя и баба Лида.

Он – сын работника спецсвязи. Вырос в Якутии, с малолетства в лесу, с десяти – полностью самостоятельный охотник, со своим ружьём и лайкой. Да там в Якутии вообще много чего интересного было.

Росту был малого, и доктора́ на призывной комиссии усомнились было – сто́ит ли отправлять парня на фронт, но ввиду недюжинной силы все сомнения отпали. Однополчанами прозван был Кряжем.

На войну попал в сорок третьем, начал с Курской дуги. Воевал артиллеристом.

Она – с западной Белоруссии, до войны область была под поляками, дети из еды видели жито (это рожь) да картошку. Помню, как она рассказывала, что хотелось сладенького, и они, деревенские дети, бегали в лес, собирали терпкие дикие груши, которые так есть было невозможно, и закапывали их в прелые листья, чтоб груши начали бродить, тогда ужасная вязкость немного спадала, дети выкапывали эти подгнившие плоды и ели. И как им это казалось вкусным. Реву каждый раз, как вспоминаю.

Потом как начнётся война, придут фашисты, не жалевшие белорусов нисколько, и мать чуть не полгода будет прятать детей в картофельной яме.

Как донесут на отца, что он сочувствует красным, и попадёт он в расстрельный список, а мать ночью накануне расстрела отнесёт в полицейскую управу самое дорогое, что было в доме – костюм-тройку, присланный Лидиному отцу его братом, много лет назад уехавшим из дома на заработки аж в далёкую Америку – и за эту взятку Лидиного отца перекинут из расстрельного списка в угонный – на работы в Германию, да вместе с семьёй. И попадёт маленькая девятилетняя Лида на немецкий хутор Кляштер, как она сама говорила: «в рабство».

Хозяйка-нацистка ходила чёрной, как ворона – в глубоком трауре, поскольку из восьми её сыновей восточный фронт поглотил семерых, а последний вернулся инвалидом. За это Рейх щедро вознаградил её рабской силой. Подневольных, размещённых в сыром подвале господского дома, было двадцать семь человек, да все из разных стран, так что с другими рабами белорусские дети почти и не разговаривали. А вокруг стоял лес – высокий чёрный ельник, густой и мрачный, как в германских сказках. И всё, что творилось вокруг, тоже порой походило на сказку. Только очень страшную.

И эти две ниточки жизни будут виться, иногда странным образом пересекаясь, но не завязываясь до поры в узелок.

Он будет освобождать её деревню во время войны, и возвращаясь назад, уже после сорок пятого, снова здесь остановится, но встретятся они лишь спустя несколько лет, в далёкой Сибири...

Одним словом, я внезапно погрузилась в новый проект. Мама с Женей были поставлены перед фактом, что гулять они теперь должны вдвоём, потому что мне не до гуляний. Пока прёт – нельзя волну перебивать, а то знаем мы эти фокусы: порвёт меня, и я тут вам всё забрызгаю...

Ну и что делать? Гуляли они. Бабушку с собой брали. Иногда она со мной немножко оставалась, готовила какую-нибудь вкуснятину – тяжело ей было особо-то ходить, да и не так чтоб интересно. Ну, прошлась разок – вроде, всё и посмотрела. Я разрекламировала бабушке шикарного зверя Ваську, и у них, по-моему, даже наладились дружеские отношения.

НЕ ТО ЧТО БЫ БЕЛЛИ, НО КАЗУС

Ой, с Васькой тут случай вышел...

Выползаю я такая утром на кухню. Как говорится, «ничто не предвещало». Думаю: пусть мои спят, уж кота-то накормить я сама могу. А там, возле холодильника, мышь лежит. Дохлая! Я чуть на неё не наступила!

Дальше я совершила стремительный прыжок на табуретку, сопровождающийся коротким, но пронзительным «М-ма-а-а!..» – оттуда на стол!

В общем, сон для мамы с Женей, конечно, накрылся медным тазом. Прибежали в панике. Мышь смели веником и выкинули, надо мной посмеялись... Ну, а что я могу сделать?! Это совершенно иррациональное и неконтролируемое. Я вот не боюсь тараканов, пауков, гусениц. Ещё некоторые, говорят, воробьёв боятся – это уж для меня совсем что-то странное.

Змей... боюсь, наверное. Но не знаю как. Не приходилось мне со змеями в свободной природе сталкиваться.

А вот грызунов боюсь до умопомрачения. Причём, сразу с полным отключением самоконтроля. Если мне вдруг показалось, что мышь (или, не приведи рандом, кто покрупнее), я взлетаю на любой рядом стоящий предмет – на стул, на стол... не исключаю, что и на шкаф замахну, если ничего более подходящего рядом не окажется. И ору при этом как сирена. Видимо, подсознание рассчитывает, что мышь при звуках «дудки» потеряет волю, мдэ... Главное, чтоименно я ору, успеваю осознать гораздо позже.

А тут, оказывается, в домах бывают мыши. Вот блин.

Василий, по-моему, не очень понял смысл моих прыжков. Боже, надеюсь, он не станет приносить мышей в постель. Пожалуйста...

ВРОДЕ, ДВИЖЕНИЕ

На пятые сутки после памятного родственного ужина на нашу квартиру пришёл дед и в своей отрывистой манере сообщил, что завтра мы выдвигаемся в Москву – все, кроме бабушки – и, скорее всего, там придётся задержаться на несколько дней. И он предлагает нам (мне, маме и Жене) не кататься туда-сюда, а остановиться в гостинице, для решения оперативных вопросов, если таковые возникнут. А гостиницу он нам оплатит, в качестве свадебного подарка, номер уже забронирован.

Единственный вопрос оставался: что делать с Василием? И тут бабушка выступила:

– А я с котиком останусь. Я к нему уже привыкла. Мне и гулять тут лучче, первый этаж, а не четвёртый. А ты, Али, приходи ко мне чай пить...

Это разрешило сразу несколько проблем (и в первую очередь, кажется, назревшую бабушкину под названием «невыносимая баба Люся»).

Наутро мама собрала нам на троих небольшую спортивную сумку (по случаю здесь же в «Выстреле» и купленную), покосилась на мой ранец.

– Это всё нужное, – предупреждающе подняла палец я. Как же, в рюкзаке вся моя жизнь – помните, да?

Мы (мама, Женя, я и дед) бодро дотопали до станции, погрузились в специальную Солнечногорскую электричку, заполнявшуюся в тупике второй платформы, и стартовали в сторону Москвы.

МОСКВА, ВТОРОЕ ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Насколько я люблю Москву как символ России, настолько же отталкивает она меня как место. Возможно, здесь сработало первое взрослое впечатление, начала двухтысячных. Тогда я приехала в этот город, и он показался мне не просто грязным, а грязным чрезмерно, сверх всякого допустимого предела. Так грязно, как тогда в Москве, в Иркутске не было никогда, даже в самые худшие его девяностые годы.

Сейчас здесь было, конечно, чисто, но... Переплюнуть то убийственное ощущение не могли никакие красо́ты.

А ещё это город настолько преисполнен народа, что вызывает у меня инстинктивное желание бежать в леса. Вспоминая свои первые детские впечатления, скажу: видимо, это во мне от рождения было – склонность к интровертной отшельнической жизни, потому что ничто меня так не поразило при первом приезде в Москву, как обилие людей. Суета, ощущение всеобщего копошения и спешки. Не люблю такое вообще.

В тот приезд чувство погребающего под собой муравейника так и осталось самым ярким. Слабо запомнились Воробьёвы горы (я всё не могла взять в толк – чего мы туда припёрлись, поскольку на мой взгляд ничего достойного специальной поездки там не было). Не знаю, наверное, нужно время, гулять, проникаться атмосферой и прочее. А тут прискакали на туристическом автобусе: стоянка столько-то минут. Отчётливо помню свои детские мысли и даже досаду: «Что мы тут вообще делаем?» Да, вид был красивый, но не настолько, чтобы тупо стоять и смотреть. И тридцатиэтажки что-то тогда не особо на меня впечатление произвели. Ну, тридцать три этажа. Да, самый высокий в СССР дом. И что?

Помню, что впечатлили магазины: детский отдел в каком-то мега-маркете напротив Красной площади (что это было? ГУМ или ЦУМ – не сильна я в московской географии). Так вот, там продавались такие игрушки, о которых мы в провинции даже мечтать не могли (потому что тупо не имели представления об их наличии), типа сложных электрических железных дорог и тому подобного. А ещё очень красивые куклы и всякие к ним штуки. Коляски, например. «Сидячие» коляски в Иркутске редко, но были. А вот «лежачие», как для младенцев, и чтоб с выдвигающимся козырьком-капором – никогда. Вы можете себе представить, в прошлой жизни мама припёрла мне (из Москвы!) такую коляску – полную копию «настоящей», трубочки у неё были алюминиевые, а короб из толстой зелёной... клеёнки, что ли. Во всём Юбилейном микрорайоне таких колясок было ДВЕ. У меня и у Таньки Кукауровой (у которой папа инженером в Африке работал) из нашего же подъезда, только у неё короб был бежевый.

Предмет всеобщей лютейшей девчачьей зависти, мда.

Боже, какое счастье, что в этот раз никаких колясок мы на себе в Иркутск не попрём! Да и вообще, к магазинам я сейчас отношусь исключительно прохладно. Ну, вещи. И что? Всё суета. Всё пройдёт и снова будет. Бренно это, как говорится...

Ещё одно забавное взрослое впечатление расскажу, из бытового будущего. Трёхсоставное. Позвали меня в гости московские знакомые. Приехала я по адресу, а там – обыкновенный хрущёвочный микрорайон. Да, не пять этажей, а шесть – но это были просто хрущёвки. И я вдруг поняла, что Москва – это не магнетическое место силы и не центр вселенной, а просто город. Это какое-то было прямо разочарование. Это раз.

Второе, окна в квартире (с точки зрения сибиряка) были нереально безразмерные. Стандартный оконный проём в Иркутской панельке полтора на полтора метра. Бывает и меньше! А тут сидишь, прям как гуппёшка в аквариуме. И подоконник на уровне коленей вызывает у меня приступы боязни высоты.

А третье, глядя (всё-таки) из этого окна, я поняла, что была уже в этом районе, место узнаю́!

– Слушайте, а вон там, через перекрёсток – там же дом-музей Васнецова? – спросила я хозяев.

И оказалось, что никто об этом не знает. Никто не слышал. И никого, в принципе, это вообще не интересует.

Ну, вы, блин, даёте – подумала я и разочаровалась окончательно.

А ещё в Москве вода дрянная. Химоза какая-то, а не вода. А я привыкла спокойно из крана пить, даже без кипячения. И мыться, не боясь покрыться странной сыпью. Такие вот дела.

ЭТО ПРОСТО КОСМОС

Реально, товарищи. Мы приехали в «Космос». Я глазам своим не поверила. Двадцать пять этажей советского шика, выстроенного красивой дугой. «Космос» был крутейшей гостиницей Союза. Нет, не просто гостиницей – гостиничным комплексом. Выстроили его четыре года назад, к олимпийский играм (которые с олимпийским мишкой). Я, конечно, слышала кое-что, но когда увидела... Ё-моё, сколько пафоса!*

*Фотоаппарат мы в Солнечногорске забыли, поэтому я вам сейчас буду показывать фотки в основном из набора открыток, который мама на память купила.

– Это мы здесь будем жить?! – ахнула мама.

– Единственное, я вас прошу: ни с кем знакомств не завязывать, – очень серьёзно попросил дед. – Здесь это ненужно. Просто отдыхайте, город посмотри́те. Я ваши контакты передам, вам перезвонят и сообщат, куда и когда подъехать.

– А если не позвонили? Сколько мы ждём – допустим, до обеда? – уточнил Женя.

– Не надо до обеда. Позвонят заранее, с вечера или, в крайнем случае, утром. До девяти звонка нет – значит, день свободен.

Отлично вообще!

Мы миновали подъездную площадку и вошли в холл. Дед предложил нам на диванчике посидеть, а сам пошёл выяснять про заселение.

Я огляделась. Кажется, я понимаю, почему он просил ни с кем знакомств не заводить. Простых смертных тут не было. Не хочу сказать, что я прям до хрена специалист по типажам, но у меня сложилось чёткое впечатление, что практически каждый из здесь присутствующих чётко знал себе цену.

Вон тот дядька – явно не мелкий чиновник. Лицо тяжёлое и закрытое, себе на уме. Зато у жены его надменность огромными буквами через весь экран намалёвана. Ну откуда, откуда вы берёте такие отвратительные складки у рта? Фубля...

Этот вон явно иностранец. Как минимум журналист, а то, может, и агент какой-нибудь. А вернее всего, два в одном. Чего бы он сюда, журналист, поехал, в страшный тоталитарный СССР? И не из соцлагеря, те по-другому смотрят, а этот... капиталистический господин хитрожопенс...

Этот – тоже чиновник. И с первым знако́м, вон, кивает ему. А сам без жены. Косит по сторонам. Куда? А-а-а! А вот и дамы с низкой планкой социальной ответственности, с галерейки второго этажа прибывающих разглядывают. Но этот дядя им неинтересен, явно же валютные. Разве что у него чеки есть внешпосылторга, тогда, глядишь, что-нибудь товарищу чиновнику и обломится.

А ещё здесь должны быть безопасники – ещё бы им не быть! Такое скопление иностранцев, а заодно и чинуш, за которыми тоже неплохо бы приглядеть. Но их пока не видно – что тоже естественно. Да, судя по взглядам, для первоначального присмотра и работников ресепшена (блин, они же как-то по-другому пока называются?) должно быть для пригляда достаточно. Тут, я слышала, отбор не слабее, чем в сам КГБ. Кстати, не удивлюсь, если кое-кто из местных и вовсе имеет погоны и звания.

Не знаю, какие знакомства сыграли роль, но нас заселили без препонов. По советским меркам было очень круто. Стеклопакеты в окнах! Нигде в СССР я ещё стеклопакетов не видела! Магнитные карточки-ключи, открывающие двери волшебным прикосновением. Невиданная для советских восьмидесятых технологическая высота!

А ещё нам обещали бесплатный завтрак в ресторане с дивным развесистым названием «Калинка» (простите меня, но это звучит чудовищно и уверенно встаёт в один ряд с самоваром, наполненным водкой, матрёшкой Фаберже в ушанке, хохломской балалайкой и медведем с автоматом Калашникова). И в этой «Калинке» шведский стол! Вот уж не знала, что в СССР где-то такое практиковали. Но это до десяти утра. В другое время можно поесть за отдельную плату, ресторанов аж несколько.

А ещё есть бассейны, два (ни фига себе!) и даже кегельбан. Ну, до кегельбана я не любительница, а вот маме с Женей надо бы сходить, хотя бы ради расширения кругозора и чтоб потом хвастаться, ха.

Дед выдал Жене ещё какие-то напутствия, выяснил на ресепшене (тьфу-тьфу, на стойке администратора!) детали на предмет передачи нам информации и ушёл, сославшись на дела. А мы пошли заселяться.

Номер назывался «люкс». На мой вкус ни фига он был не люкс, звезды три (ну с огромно натяжкой – четыре), зато две комнаты. Первая, как бы гостиная, с раскладным диваном – для меня. Вторая – с двуспальной кроватью. И что меня несказанно порадовало – два разных туалета!!! Да, ванная комната была только в дальнем, через основную спальню. Так мне ванна всё время не нужна! А вот если ночью приспичит, не хотелось бы через них лазить.

Комнаты были умеренно просторные, для люкса так и вообще тесноватые. Весь номер вместе с коридорчиком и двумя туалетами, сказали, сорок шесть квадратов. Ну, с другой стороны, тут же постоянно не жить, правильно?

Это вот фотка тоже из того набора открыток, поэтому не удивляйтесь, что здесь левая тётя сидит. Так выглядел номер «стандарт», из одной комнаты. И такого же размера была спальня в нашем люксе. И светильники вот так же, и торшер, только кровать одна большая.

Нет, по советским меркам, наверное, номер был крутой. Шкафчики, столики, телевизор цветной. Даже мини-холодильник! Наверное, это, типа, мини-бар. Он, правда, был совершенно пустой. Но работал. А вдруг мы решим что-нибудь туда поставить, да?

Очень странно было, что потолочное освещение отсутствовало как класс. Дико как-то даже. Я не знаю, видимо, фишка этого заведения? В гостиной (у меня) – два торшера. В спальне – торшер и два светильника по бокам кровати. Загадочно.

Ещё из странного – кнопка смыва. Я её нашла методом исключения. Был, конечно, вариант, что это звонок для вызова персонала, но тут возникал вопрос: с чего бы я стала вызывать персонал именно из туалета? Короче я решила, что нажму. Если что – пусть сами и объясняют, где тут у них смывалки спрятаны. Но всё срослось. Вот такая пипка.

В общем, условия вполне приемлемые. Я, правда, боялась представить себе, сколько вся эта красота сто́ит. Если за одну кровать в стандартном двухместном номере, я тут краем уха услышала, десять рублей в сутки берут... Дальше думать было как то не по себе.

05. ВЫХОЖУ НА ОРБИТУ

ЛУЧШИЙ ПОДАРОК – СДЕЛАННЫЙ СВОИМИ РУКАМИ

Пока мои взрослые раскладывали по полкам шкафчиков свои нехитрые пожитки, я выпотрошила на диван содержимое своего портфеля и вытащила заначку. Купюры у меня были самые ходовые из больших – двадцатипятирублёвые.

Я отсчитала двадцать штук и вложила их в специальный, вчера для этой цели собственноручно склеенный и разрисованный цветочками конвертик. Выдернула из тетрадки листок и написала записку: «Лишнего не болтайте, тут все номера прослушивают». Подумала, и для убедительности добавила: «Дед сказал». Сунула в конверт.

Заглянула в распахнутую дверь:

– Ребята, у меня для вас есть прекрасный подарок, сделанный своими руками.

– Ну-ка? – весело обернулась ко мне мама.

– С цветочками, чтоб ваш свадебный отпуск был красивым!

Мама заглянула в конверт и обалдело воскликнула:

– Ого, какие цветочки! – потом увидела записку, прочитала, показала Жене.

Я выразительно моргнула обоими глазами:

– Пойдёмте лучше, посмотрим, какие здесь рестораны есть, и как кормят. А то вдруг за неделю с голоду помрём.

РЕСТОРАННЫЙ СЕРВИС

Ресторанов в «Космосе» было несколько. Мы пошли в ближний – и, на удивление, он даже не оказался закрыт на спецобслуживание. Нас проводили за столик, вручили меню и... мама сразу испугалась и придушенно спросила:

– Рубль с лишним за салат?

Женя заглянул в её книжечку:

– Там, наверное, что-то дорогое в этом салате.

Мне тоже стало интересно и я полистала своё меню. А, есть такой, точно. «Салат столичный» – название и всё. Из чего он, интересно?

– А давайте один закажем и попробуем? – предложила я. – А то вдруг он невкусный.

Маме, судя по всему, сильнее всего хотелось не салат, а как-нибудь поприличнее свалить отсюда.

– Да не нервничай, Галь, – успокаивающе погладил её по руке Женя, – отпуск же.

– Да, – поддакнула я, – тем более, я вам подарила такую красивую открытку с цветами, – я полистала меню, – зря, что ли? Свадебное путешествие у вас или как? По пельменным шкериться будем? О! А давайте солянку закажем? Только мясную. Судя по цене, должно быть вкусно. А маме коньяка сто грамм, чтоб не психовала.

Мама фыркнула и начала смотреть в книжку уже спокойнее.

– Мда, тут надо сперва «Книгу о вкусной и здоровой пище» штудировать, – высказалась я. – В чём, скажем, разница между ростбифом, эскалопом и шницелем? И знать бы ещё, что они не пересушенные...

Рядом с нами выжидательно остановилась официантка:

– Что-нибудь выбрали?

– Да, – начал Женя, – нам солянки три порции, салат столичный...

– Салат один? – девушка начала делать пометки в своём блокнотике.

– Да. А на второе, пожалуй... давай шницель возьмём? – спросил он маму.

– Извините, шницелей нет сегодня, – слегка подалась вперёд официантка. – Возьмите антрекоты с гарниром? Хорошие, сочные.

– Давайте. И язык заливной, также по три порции...

– Ой, нет-нет! – перебила я. – Я язык не люблю! Мне не надо... – я собралась уже сказать, что мне и куска мяса будет более чем достаточно, и вдруг увидела... – О! А мне, пожалуйста, вот эту севрюгу копчёную. Она ж горячего копчения? Есть?

– Горячего, есть, – подтвердила девушка.

– Отлично. Только, у вас тут написано «с лимоном» – сверху не кладите, пожалуйста. И какую-нибудь пюрешку к ней, что ли, а антрекот тогда не надо. И хлеб чёрный. Есть у вас чёрный? Только не кислый, можно типа бородинского.

– Хлеб чёрный на всех? – слегка подняла брови девушка.

Не думаю, что она прям удивилась моей активности. Детки чиновников такие, поди, шустрые бывают...

– На всех, – решительно кивнула мама. – И компот из яблок, три порции.

– И два бокала токайского, – добавил Женя и выразительно посмотрел на маму, дескать: для успокоения.

– И пирожное, – торжественно завершила я. – Три пирожных. И чай. Мне – чёрный с молоком, без сахара. И два кофе, наверное, да? – я посмотрела на своих. – Слу-ушайте! Попробуйте кофе-гл... – «гляссе» застряло у меня в горле. Говорят тут так??? Кажется, нет, блин-блин-блин! – Секундочку! – я судорожно перелистала меню. Точно! Не так! Штирлиц хренов, блин! – Вот, кофе с мороженым. Попробуйте, говорят, очень вкусно.

Мама переглянулась с Женей и согласилась:

– Да, давайте два кофе.

– Ещё что-то? – профессионально улыбнулась официантка?

– Спасибо, пока не надо, – за всех ответил Женя.

Девушка ушла. Я думала, что минут пятнадцать будем сидеть, но холодные закуски и рыбу принесли быстро, так что затяжного ожидания не случилось.

– Надо это меню повнимательнее рассмотреть, – рассудительно сказала я, отщипывая ломтики от куска рыбины, – столько там всего интересного. Даже с учётом того, что больше половины списка нет... Попробуйте рыбку, кстати – очень вкусно.

И салат столичный оказался ничего такой. На оливье похож, только без горошка и на куриной грудке. Да и в целом впечатление осталось благоприятное. Мясо довольно сочное (я кусочек от маминой порции отпилила), солянка вполне. На круг вышло двенадцать рублей.

Наелась я как тузик.

– Ну что, девчонки, можно прогуляться до ВДНХ, – предложил Женя.

– А что там? – поинтересовалась мама.

– О-о-о! – вдохновенно закатила глаза я. – Это же великолепный образец монументальной советской архитектуры! Ради одного фонтана «Дружба народов» стоит на ВДНХ сходить. Тем более, она совсем рядом. И вообще там красиво. Пошли!

Господи, как хорошо быть ребёнком! Вот только что ты сидел и думал, что даже руками двигать лень – и вот уже несёшься куда-то как сайгак, наматывая вокруг взрослых круги. Не знаю, кто уж распорядился для меня таким подарком. В любом случае – спасибо!

ВДНХ нам понравилась. Реально, красивое место. И около фонтанов в жару было очень приятно. Мы погуляли часов до четырёх, и я сказала:

– Если мы хотим поужинать, надо бы нам лыжи в гостиницу разворачивать.

– А что так рано? – удивилась мама.

– Подозреваю, что позже будет битком набито.

И тут они со мной согласились, и мы пошли назад.

– Всё-таки дорого получается! – покачала головой мама. – Если три раза в день в ресторан ходить...

– Всё-таки не три, а два, – возразил Женя. – Завтрак у нас уже входит в проживание.

– Какой там ещё шведский стол, – скептически подняла брови мама, – может там фигня какая-нибудь.

– Вот завтра и посмотрим. Что раньше времени-то волноваться?

– Вы лучше думайте, куда после ужина пойдём, – посоветовала я, спрыгивая с бордюра, – не сидеть же нам в номере весь вечер.

НЕРУССКИЙ СТОЛ И ПРОЧЕЕ

14 июля 1983, четверг

Утром мы до девяти честно просидели в номере. Никто не позвонил – гуляем! С одной стороны это вроде бы огорчало, а с другой – скидывало бремя ожидания.

Я зафиксировала момент, когда стрелочки встали уголком, отмечая час «ч», и сказала тревожным мыслям: «Всё. Теперь буду думать вас завтра. До-сви-дания!» И мы пошли в «Калинку».

Шведский стол удивил меня прям не высказать как.

Это был реально богатый и разнообразный стол. И не то, что в поздние времена будет, напоминающее школьную столовую. Тут, я вам скажу, прямо ни фига себе и глаза разбегаются. Вот приложу фоточку из открыточного набора и ещё одну, с другой стороны сделанную, чтоб, тысызыть, заценить. Что распинаться-то – дорого-богато, такого мы ещё не видали.

– Я так думаю, – оглядела это великолепие я, – надо срочно начинать следовать римской пословице, где жрали в основном утром. Оч экономно получится.

Женя усмехнулся и пошёл следовать. И правильно. И мы тоже пойдём.

За завтраком мы рассуждали, куда бы нам сегодня направить свои стопы́. И я как раз взяла да и предложила боулинг.

– Только я с вами не пойду. Я в номер пойду. У меня там глава недописана, да и книга недочитана, – я на квартире взяла, чтоб вечерами со скуки не умирать, если вдруг муза меня покинет. – А вы бы сходили, узнали, может там очередь или что.

Мама, конечно, сразу начала бояться, что меня украдут, причём самым что ни на есть шпионским образом.

– Ну ты придумала! – засмеялась я. – Кому оно надо, меня украдывать? Я что – дочь мистера-Твистера? Что-то не замечаю заводов, газет и пароходов.

Короче, пошли они вдвоём.

А я сидела и думала. Вот, я нахожусь в здании, напичканном КГБшниками. Да здесь целая куча номеров была им отдана на постоянной основе! Могу я что-то сделать, как мечтали многие попаданцы, чтобы развернуть вспять гибель СССР?

Я смотрела из окна на площадь перед гостиницей, на которой, сильно потом, поставят нелепую и совершенно неуместную статую де Голля. Мысли роились, как светлячки.

Нет. Процент вероятности успеха мал настолько, что неумолимо стремится к нулю. Верхушка сгнила. Идейные коммунисты среди управленцев исчезли как класс, реликтовые единицы практически не роляют. Элита слишком хотела быть именно элитой. Элита не хотела коммунизма, напротив – хотела урвать кусок, да пожирнее. Многие, наверное, понимали, что при делёжке остаётся риск оказаться затоптанным, но надеялись обогнать остальных.

Лезть в эту кашу? О-о-очень умно́!

Ой, вы знаете, тут такая уникальная девочка семи лет, она точно знает, что надо делать, чтобы спасти СССР!

Ха-ха три раза...

Долго, интересно, такая девочка проживёт?

И все её ближайшие родственники...

Что делать?

И делать ли что-нибудь?

Эти мысли привели меня в полнейший раздрай. Совершенно очевидно, что я не хочу лезть в банку с пауками. А с другой стороны – просто просидеть, наблюдая, как разваливается страна... Так же ужасно, как наблюдать за смертельно больным человеком. Когда ничего не можешь сделать... Или можешь? Главное, всю жизнь я была страшно далека от политики и от изучения исторических подробностей, и что за фигуры двигались сейчас на политической и номенклатурной доске СССР – понятия не имела. Ну, разве что, кроме пары-тройки самых таких, которые на слуху потом были...

Страшно захотелось выпить. А вот этого категорически нельзя! Ишь, травить нежный детский организм! В нашем случае альтернатива единственная – что-нибудь вкусное съесть.

Я решительно взяла карточку-ключ, свой кошелёк (тот самый старенький и задрипанный, который дала мне бабушка) и пошла в ресторан.

Я, видимо, попала в самый неторный час, потому что народу по ресторанным меркам считай что и не было. Так, сидело за дальними столиками человек пятнадцать. Я выбрала место и раскрыла меню. Тэкс. Жрать мы хотим не особо, просто грусть-тоску заесть, значит, нужно что-нибудь вкусненькое. Я пролистала в конец книжечки, где в разделе «десерты» значилось неопределённое «пирожное».

Нет, ну вот как так? Что значит «пирожное»? Заварное, песочное, безе или ещё какое? Что это за социализм такой, уравнивающий все пирожные друг с другом? Даже мороженое вон трёх видов.

И вообще, я сладкое не хочу. Закуску? Раз уж выпивку нельзя, мдэ.

– Что-нибудь выбрали?

Рядом с моим столиком остановилась официантка.

– Думаю, сейчас мы с вами быстренько определимся.

Она оглянулась:

– А из взрослых кто-нибудь придёт?

– Взрослые заняты. Не погибать же мне с голода, правильно?

Девушка покосилась на мой видавший виды кошелёчек. Сомневается в платежеспособности?

– Уверяю вас, у меня есть деньги, и они больше шуршат, чем звенят, – я потрясла своей мошной, как бы пошло это ни звучало.

Но официантку, похоже, это не убедило. Справедливо, учитывая, что там у меня мог лежать и рубль. Я вытащила из кошелька десятку и положила рядом с собой на столе:

– Давайте будем двигаться в пределах этого бюджета, хорошо? Итак. О! А что у нас насчёт икры? Заморскую баклажанную оставим иностранцам, чёрную я тоже не люблю, сосредоточимся на красной.

– Из красной только кетовая в яйце.

– Фтопку* яйцо. Хотя, если у вас раскладка, куда повар денется. Ладно... давайте так: три порции икры, пару ломтиков белого хлеба – только не сухого французского багета, а нежного, нашего, родного советского батона – и две порции сливочного масла. И чай с лимоном, с двойной порцией сахара. А на остаток конфет шоколадных, сколько там получится. Спасибо заранее, – я закрыла меню и мило улыбнулась. Девушка улыбнулась тоже. Вообще, советский сервис не особо обязывал работников изображать приветливость, сотрудники почти любого сервиса в девяноста процентах случаев были суровы как терминаторы, так что тут было видно, что поднатасканы они на иностранцев.

*«В топку», конечно же. Это сленговое...

Официантка ушла, а я подумала, что не спросила: икра не паюсная, я надеюсь? Паюсную у нас Вова любит. Хотя, чего это я – как бы они её в яйцо-то запихивали?

В общем, попила я чаю с бутербродиками. Неплохо. Прям настоящая кетовая икра, крупненькая такая. Яично-белковую «упаковку для икры» оставила в пользу бедных. И даже в номер успела вернуться раньше мамы с Женей, иначе не избегнуть бы мне очередного приступа матушкиной паники.

Скажу сразу, бо́льшую часть этой недели мы потратили на прогулки по Москве. Походили по разным музеям, куда я хотела попасть, и в зоосаде были, и в парке аттракционов. Мама с Женей поехали на здоровенном колесе, я сказала, что спасибо, я вот тут, около будки контролёра постою, и никто меня не украдёт.

– Ты, главное, Женя, её держи, когда она сверху выглядывать будет, проверять меня.

А то знаем мы, «на высоком на гора адын дэвушка гулял...»

Ну, и по магазинам ходили, конечно. Хорошие у них тут магазины, не в пример нашим. Даром что Иркутск областной центр, а снабжается – деревня деревней. Или уж в начальстве у нас тюхи сидят. Или, что тоже вероятно, ворья развелось много. Эх, побыл бы Андропов у власти побольше, поприжал бы им хвосты...

В парке, между прочим, нас даже останавливал противотунеядческий... или противотунеяднический?.. патруль. Да, такая при Андропове появилась замечательная как бы гражданская инициатива. Выясняли: есть ли у народа основание в будний день праздно шататься. Увидели наши билеты на самолёт, сразу отвалили.

В пятницу, между прочим, случился первый звонок – практически за секунду до того, как я собиралась сказать себе, мол: ну вот, и сегодня ничего не состоится. Из издательства «Правда»! Позвонили вполне буднично, сообщили адрес редакции, куда и ко скольки подъехать, тырым-пырым. Мы собрали документы и выдвинулись. Там я просидела в приёмной, никто меня не приглашал, в светлые очи мои не заглядывал. «Председательницу» взяли в журнал «Смена», выходящий два раза в месяц – по две главы в номер, с марта по ноябрь. Заполнили бумажки – а дальше всё должно было происходить примерно как с детскими журналами.

Я сидела, прислушиваясь к негромкому разговору в кабинете, а внутри моей творческой головы сумасшедшие тараканы пили шампанское, орали и взрывали фейерверки.

А-а-а!!!

Это было так здорово, что у меня в зобу дыхание спирало! Честно-честно! Мы зашли в молочное кафе, отметили это дело молочным коктейлем, а вечером за ужином – ещё и шампанским (я лимонадом, конечно же).

Это был очень серьёзный прорыв, правда. «Смена» хоть и считалась молодёжным журналом, но публиковались там вполне взрослые и очень даже популярные авторы, а тираж перевалил за миллион. Каждый раз, когда я думала, что «получилось», начинала раздуваться как воздушный шарик. Поэтому товарищ из второго издательства меня прямо-таки приземлил.

Издательство называлось «Советская Россия». Я, если честно, никогда о таком не слышала, хотя нам его презентовали чуть ли не как титульное издательство именно РСФСР. Главное состояло в другом: среди знакомых деда нашёлся человек, который знал нужного человека, у которого имелся выход на редакцию. И это решало всё дело.

Предварительная договорённость была достигнута, роман понравился, получил принципиальное одобрение и даже, вроде бы, серия у них была, подходящая к тематике «Председательницы» – «Люди Советской России», кажется так. И тут позвонивший человек сказал, что ему нужно подъехать, прояснить кое-какие вопросы. Какие вопросы? Мутновато как-то это всё звучало и сильно походило на то, что кто-то в промежуточных звеньях согласований хочет немножко денежек.

06. СЛЕДИ ЗА СОБОЙ, БУДЬ ОСТОРОЖЕН*

*Фраза и одноимённая песня В. Цоя из «Чёрного альбома» 1991 года.

СКОЛОПЕНДРА

19 июля 1983, вторник

Должность у человека, пришедшего на собеседование, была длинная и сложная, многосуставчатая какая-то вся, как сколопендра (вроде бы помощник чего-то где-то из отдела не то что бы прям технического, но по ощущениям типа того); и он ещё это всё как-то так быстро произнёс, что я не стала напрягаться, переспрашивать и запоминать, назвав дядьку про себя просто «связист» (тем более, что нечто похожее на «отдел по связям», кажется, где-то в середине его должности мелькало...).

Я сперва не поняла, отчего он решил приехать сам. А потом ка-а-ак поняла! Чтобы как гость пройти в «Космос»! А потом ещё, возможно, покушать на халяву. Может, он и ещё чего хотел – тут и фарцовщики, между прочим, толклись, несмотря на обилие госбезопасников. Вдруг гражданин связист джинсы, скажем, прикупить планировал?

Мы сидели в зале одного из гостиничных ресторанов. Мама и Женя вообще ничего заказывать не стали – мы ж недавно со шведского завтрака. Я, чтоб с пустыми руками не сидеть, взяла яблочный сок. А господин связист вкусно кушал. Между делом он задавал странные малосущественные и (честно скажем) высосанные из пальца вопросы. И как-то так вкривь разворачивал разговор, что выходило, будто книгу-то посмотрели, но по сути она так себе и вообще слабовата, однако, он мог бы поспособствовать...

Женя понял, куда ветер дует и посмотрел на меня. Я брезгливо поморщилась и отрицательно покачала головой. Нет. Если уж кому и заносить – так точно не этому слизняку.

– Простите, но автор против, – перебил Женя витиеватый заход связиста.

– Э-э-э... а как вы узнали? – несколько обескураженно спросил тот. Оторопел, должно быть, от такого лобового ответа. Он-то вон какой вьюн...

– Так вот она, – Женя кивнул в мою сторону.

Связист уставился на меня. Хороший какой взгляд. Натуральный. Хоть в кино снимай.

– Это автор?..

– А что вас, собственно, не устраивает? – я поставила на стол сок и сложила руки замочком.

– Давайте прекратим этот бессмысленный разговор, – сказал связист и упёрся ладонями в подлокотники, собираясь вставать.

– Вы действительно считаете, что в нашей советской стране существует дискриминация по возрастному признаку? – отчётливо спросила я. – И что обычный советский ребёнок не имеет права на творчество? – дядька замер. – Или, по вашему мнению, подвиг трудового народа недостоин, чтобы его освещать в литературе?

Пальцы связиста впились в кожу кресла.

– Видите ли, Советский Союз именно этим отличается от капиталистических стран, – любезно пояснила я, – у нас смотрят не на связи и богатство, а на реальные результаты труда. А жизненная позиция у вас забавная. Интересно, что́ товарищ полковник по этому поводу скажет?

Мама смотрела на меня, открыв рот, Женя держал покерфейс, а товарищ связист тревожно оглянулся. Да, раньше надо было думать. Все знают, что в «Космосе» всё прослушивается. Удар ниже пояса, не спорю – а как он хотел?

И словно среагировав на слова «товарищ полковник», к нашему столику подошла официантка. Ух, зыркнула как! У этой, скорее всего, и погоны есть. Или как минимум вольнонаёмный осведомитель.

– Нам раздельный счёт, пожалуйста, – попросила я. – Гражданин сам за себя оплатит.

Гражданин снял вспотевшие ладошки с подлокотников кресла и украдкой вытер их об брюки на коленках.

– Думаю, вам нужно просто выполнить поручение вашего руководства, – сказал Женя и поднялся, – в ресторане бумаги раскладывать не стоит, документы всё-таки, вдруг пятна жирные останутся. А вот внизу заполнить можно, там столики есть.

Самое удивительное, что обе копии договора оказались практически заполнены, осталось даты и подписи проставить. И к чему был весь этот спектакакль?

В номере Женя ещё раз внимательно пересмотрел договор:

– Большие деньги получаются, Олька.

– Большие, – согласилась я. – По моим подсчётам, по итогу, вместе с журнальной публикацией, около десяти тысяч должно выйти или даже чуть больше.

И вернее всего, что будет больше, ближе к двенадцати. Предварительно объём тиража в семьдесят пять тысяч звучал. Пусть даже будет всего пятьдесят – это уже массовое издание, а там гонорары от двухсот пятидесяти рублей за авторский лист идут, даже если я не член союза писателей и вообще с улицы зашла.

– Ничего себе деньжищи! – вытаращила глаза мама.

И тут я выдала им спич, который приготовила заранее:

– Я отчётливо осознаю, что сумма возможных гонораров слишком велика для ребёнка. И вы должны это понимать тоже. Мы с вами воспользовались помощью друзей и знакомых вовсе не из меркантильных интересов и не ради пошлого обогащения. Часть заработанных средств я планирую внести в фонд мира, – я не была уверена, что номера исключительно прослушивают. А вдруг и просматривают? Поэтому никаких жестов делать не стала, авось сами догадаются. – Часть хочу передать на развитие физкультурно-спортивного направления нашей школы и на повышение качества оздоровительных мероприятий – и надеюсь, мама, что ты мне в этом поможешь. А часть направить на обустройство новой юннатской станции сельскохозяйственной направленности для изучения эффективности применения экспериментальных агротехнологий в условиях малого хозяйства. Я начала разрабатывать этот проект. Думаю, где-то к весне основная концепция будет готова, и я смогу обратиться в администрацию Иркутского района с вопросом выделения площадей под экспериментальную площадку.

Мама, по-моему, обалдела.

– Более того, – сурово добавила я, – гонорары от следующей книги, которая сейчас в процессе, я планирую направить преимущественно на этот большой проект.

– Ничё у тебя планы! – присвистнул Женя.

– Ещё бы. Мы, советские люди, ставим себе высокие цели. От каждого – по способностям!*

*Очень популярная в те годы фраза, обрисовывающая будущие черты коммунизма, к которому (мы тогда были в этом железно уверены) лет через сорок СССР должен был неизбежно прийти: «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям!»

– Я же говорила! – убеждённо воскликнула мама. – Ольга у меня как Ленин!

Ой, блин... Надеюсь, товарищ полковник не сочтёт, что мы переборщили...

Дел у нас больше в Москве не осталось, но номер был проплачен до завтрашнего полудня, и мы договорились, что мама с Женей едут по магазинам – что-нибудь интересное посмотреть, а я в номере посижу. Я уж и находилась, и насмотрелась, больше никуда не хочу.

БУДЬ ОСТОРОЖЕН В ЖЕЛАНИЯХ СВОИХ

20 июля 1983

В среду мы на посошок пообедали в самом козырном ресторане «Космоса» – на самой верхушке – собрали барахло, разросшееся с одной сумки до нескольких (плюс пакеты, тюки и коробки) – и двинули на Ленинградский вокзал.

Бабушка встретила нас радостно, но к деду собиралась как-то неохотно. Судя по всему, с бабой Люсей у них не вышло гармонии.

– Баб, я бы с радостью предложила тебе свой диванчик, но после той мыши спать на полу боюсь*. Может, мы раскладывать его будем да вдвоём ложиться?

*О том, что мышка может залезть на диван, я старалась не думать.

– Да нет уж, пойду я туда ночевать, – махнула рукой бабушка, – вдруг ещё придавлю тебя ночью?

Это было вероятно. Бабушка у нас прям кругленькая, а я – мелкая совсем.

Вечерком мы дружно проводили бабушку к деду Али, прихватив с собой красивый торт из московской кондитерской, посидели, попили чаю, рассказали про свои успехи (и внезапно – про мои наполеоновские планы). Успехи дед счёл само собой разумеющимися – даром, что ли, он договаривался – а планы одобрил. Бабе Рае мой агро-план тоже понравился. Вот же старые ленинцы, блин. Баба Люся, правда, нос воротила, да и хрен с ней.

А ещё дед предложил нам в пятницу сходить на концерт. Из-за этого концерта прямо чуть не поругались мы.

Баба Люся на концерт ходить не хотела, потому что он был местный и не очень престижный (короче, сплошное фырканье), и чего она попрётся, она и так всех этих сто раз видела, тоже мне, нашли что смотреть...

А дед говорил, что выступают весьма достойно, и ему нравится. И вообще, он уже четыре билета взял. Видать, сразу предположил, что супруга откажется, а на меня, как оказалось, билета не полагалось (как на детей до скольки-то там лет).

Тут я возьми и брякни:

– Чёт я не хочу два часа на ручках сидеть. Можно я дома останусь? У меня глава недописана, – мой вечный и очень удобный аргумент.

Тут мама сразу вспомнила моё вольное обращение с газовой плитой и её (мамин) хтонический ужас по этому поводу. Нет, одну меня оставлять было категорически нельзя!

Дед тут же предложил вечер посидеть у них – дескать, взрослый в квартире есть, вот и присмотр. Этот вариант развития событий сильно взбодрил и бабу Люсю (хотя открыто орать, что я ей нафиг тут не нужна, она всё же постеснялась), и меня. Ну, зашибись, расклады!

Я попыталась отбить право посидеть с Василием, но быстро поняла, что если прямо вот сейчас не заткнусь, вечер пятницы (и не только пятницы, и не только вечер) будет испорчен у всех. И заткнулась. В конце концов, три часа не потерплю, что ли? Займусь своими делами...

22 июля 1983, пятница

Я сидела за журнальным столиком. Довольно удобная у них была модель, ноги можно было под столешницу подпихнуть, как под нормальный стол, и в сочетании с низким диваном это была для меня наиболее удачная комбинация.

Баба Люся была недовольна. Причём, насколько я поняла из непрекращающихся бессвязных бормотаний, недовольна она была в принципе, и при любом раскладе высказывала бы миру своё высокомерное «фи». Вот, «видите ли, пошёл он!» и ещё «не могли сами что ли?» Это немногим отличалось от популярного в Москве девяностых «понаехали!», но идеально совпадало по эмоциональному наполнению.

И, видимо, для того, чтобы показать своё неоспоримое превосходство над нами понаехавшими, баба Люся затеяла стирать бельё. Не вообще бельё, в широком смысле этого понятия, а конкретно своё, которое обычно называют нижним. Удачный ход, чо.

Машинка у них стояла типа нашей «Сибири», полуавтомат, такой нежные вещи не доверишь. А бельё у бабы Люси было хорошее, это я оценила по растущей на балконе коллекции разноцветных тряпочек, преимущественно нейлоновых, но иногда и шёлковых. На фоне общераспространённых хлопчатобумажных панталон смотрелось весьма. Где, интересно, такое покупают? Урывают по случаю? Или есть специальные каталоги для генеральских жён?

И если у бабы Люси был принципиальный выбор, то я готова была диагностировать ей как минимум психическую нестабильность, уж больно много пронзительно-жёлтых труселей было в её коллекции. Может, конечно, она хотела быть как солнышко, кхм... А-а-а! Я поняла! Просто сперва шло белое, потом жёлтое, потом, видимо, должен был пойти какой-то ещё цвет...

Партия шла за партией, и ради каждой баба Люся выходила на балкон и начинала там сложные эволюции. Верёвки на балконе были закреплены, чтобы дед Али, выходя, не цеплялся головой. А баба Люся была довольно мелкорослая, и ей было неудобно. Поэтому она припёрла на балкон такую небольшинькую детскую табуреточку. Вроде как и не особо опасно, но мне с моей боязнью высоты страшно было даже из комнаты смотреть.

По поводу этой табуретки и вот прямо сейчас развески они с дедом снова чуть не поругались.

– Люся, не лазь! – строго сказал дед. – Я приду и всё развешаю.

Но Люся разразилась многоречивым «хочу сейчас!!!» – и демонстративно взгромоздилась на свою дурацкую табуретку.

Действительно, именно сейчас нужно, когда он в дверях стои́т, люди внизу, под подъездом его ждут, и до концерта совсем мало времени осталось, а ещё дойти... Дед махнул рукой и ушёл, а баба Люся начала разгоняться. Настроилась же. Тем более, и зритель есть – я. А я при случае могу всё всем передать, иначе для кого она тут так старается?

Голос в ванной стал громче. Бабе Люсе хотелось эффектной сцены, и она успешно справлялась с двумя партиями одновременно. Талант многих женщин, на самом деле: сама придумала тему, сама с собой поскандалила, мужчине остаётся только постараться угадать, за что нужно в этот раз извиняться...

Баба Люся продефилировала мимо меня с убийственно-салатовым капающим комком в руках, заскрипела двигающаяся по кафелю балконного пола табуретка.

Вот же блин. Бедный дед. Шиза-то у бабы Люси, натурально, прогрессирует. Надо что-то решать. Хотя, если жена генерала попадёт в психушку, наверное, это тоже плохо отразится на личном деле самого́ деда? Или нет? Лучше бы он кота завёл, как известный мальчик из известного мультика, честное слово. Насколько бы меньше моро́ки было!

Я вспомнила про замечательного кота Ваську. Если бы не мамины дурацкие страхи на счёт газа! С каким бы удовольствием я на той квартире с Васькой осталась, пусть даже он иногда приносит этих серых и хвостатых.

И вот, товарищи, что называется «не будь помянуты!» Я посмотрела в сторону балкона, где на фоне закатного солнца колыхалась на тюлевой шторе тень бабы Люси – и увидела, что из-под тумбы телевизора выглядывает мордочка. Маленькая такая. Серенькая. С глазками-бусинками. Я замерла, надеясь, что это всё тени, и мне просто показалось. Ма-а-а... Мордочка – с прилагающейся тушкой, лапками и хвостом – выбежала из-под тумбочки и помчалась в сторону кухни. В мою сторону! А за ней – ещё две, совсем мелких!!!

Я услышала свой пронзительный крик и осознала, что прыгаю на журнальном столике.

Эхом откликнулся отчаянный визг откуда-то с нижних этажей. Массовое нашествие мышей?

Серые твари исчезли под кухонной дверью... и тут я поняла, что тени на балконном окне нет.

Я отчаянно боялась слезать. Вот прямо до полного отказа ног. Но баба Люся не выходила с балкона. Вряд ли она психическая настолько, чтобы скорчиться и затаиться за выступом стены. Лежит, может, мало ли?

– Успокоилась! – зарычала я на себя. – Эти мыши сами тебя боятся! – идиотский аргумент, никогда он со мной не работал, с чего бы вдруг?

Со стола я сползла исключительно на силе воли, чуть ли не руками двигая коленки. Доковыляла до балкона. До пустого балкона. Выглянула через перила.

Баба Люся лежала. Внизу. То есть – там, совсем внизу, у подъезда. И состояние у неё было совершенно несовместимое с жизнью. Сто процентов. Не может у человека под таким углом быть шея заломлена.

Потом экспертиза скажет, что в районе второго этажа она ударилась о торчащие рогулины, прикреплённые в основании каждого местного балкона, чтоб ящики с цветами на них выставлять. А у соседки со второго этажа как раз росли в ящичках сортовые розы. И она именно сегодня решила один из ящичков достать, совершить над ним какие-то ботанические процедуры. А тут баба Люся летит. Эта соседка как раз и орала. Ещё бы не орать, кровью ей ноги аж до колена забрызгало! Зато смерть наступила мгновенно. Ну, у бабы Люси.

Но это я всё потом узна́ю. А пока я смотрела вниз, и меня рвало прямо с четвёртого этажа.

В сознание внедрился какой-то звук, и я поняла, что в дверь звонят. Доковыляла до прихожей – звонок звенел снова и снова, с каждым разом всё дольше и настойчивее. Трясущимися руками с третьей попытки повернула вертушку замка.

На пороге стояли какие-то люди. Они говорили, но я плохо слышала – в ушах звучало сплошное «В-В-УФ-Ф-Ф... В-В-УФ-Ф-Ф... В-В-УФ-Ф-Ф...» – и совсем ничего не понимала. Только зубы мои стучали громко-громко.

Прихожая начала колыхаться, и кто-то подхватил меня, понёс в ванную. Чужие руки умывали мне лицо. Я попыталась встать ровнее и отстраниться, получалось плохо. Громкие голоса никак не складывались в слова.

Боже мой...

Не справился детский организм. Совсем.

07. И ЦОЙ В ГОЛОВЕ ПОЁТ...

ТВАРЬ БЕССЛОВЕСНАЯ, БЛИН

Слова сливались в сплошной гул. Вокруг мелькали люди. Кто-то накинул на меня одеяло. Перед лицом появилась чашка с чаем, меня настойчиво уговаривали пить – по интонации было понятно.

И тут до меня дошло, что со мной происходит. Вот же, блин, гадство! Дурацкая моя блуждающая мигрень! И в этом варианте событий она тоже меня достала, да ещё так рано!

Короче. Проявляется на стресс или перенапряжение. И у меня (не знаю, как у других, честно) часто сопровождается отключением речевого модуля. В лёгком варианте – только на говорение, в тяжёлом – ещё и на понимание. Остаются только картинки и музыкальный слух.

Да мать твою за ногу!

Чтоб вы понимали всю прелесть происходящего, вышеуказанные мысли я в этом состоянии думала не словами, а исключительно образами, как немое кино, только без весёлого рояля. Надо успокоиться. Дышать. Дышать, тогда быстрее пройдёт.

Дико заболела голова.

Отличная новость.

Это значит, я ещё жива, и есть чему болеть.

Чай был тёплый, почти горячий, но несладкий. Сахар. Почему-то я думала, что сахар – это хорошо. Я посмотрела в лицо женщине с чашкой. Вроде, видела её пару раз. Глаза испуганные. Что-то спрашивает. Нет, милая, не сейчас. Я показала ей, как будто насыпаю в чашку сахар, размешиваю... Поняла! Сбегала в кухню, вернулась со сладким чаем. Я пила маленькими глотками...

Мой самый тяжёлый в жизни приступ бессловесности продолжался полтора часа. Мне тогда лет тридцать было, наверное. Нет, вся мигрень так быстро не прошла, но потом я потихоньку смогла говорить. Хотя первые попытки сразу после идут... как будто пунктиром. Как чтение по слогам. Или как радио с помехами. А если быстрее пытаешься речь выдавать – выскакивают всякие слова, хаотически. Забавно было бы, если бы не пугало меня до усрачки.

Чай кончился, я поставила кружку на первую попавшуюся горизонтальную поверхость и растёрла виски́. О, ещё голову помассировать можно, немного помогает...

Перед лицом появился белый халат с блестящим кружком слушалки посередине. Гляди-ка, медицина! Тётка что-то спрашивала. Я отрицательно помычала, едва-едва качая головой. Вокруг собралась приличная такая толпа. Ещё бы, не каждый день бабки с балконов вылетают! Докторица взялась считать мне пульс и заглядывать в глаза.

– Стресс, – поджала она губы, – шоковое состояние, следствие испуга.

– О! – я обрадовалась и хотела сказать, что «слова пошли», но виски прострелило такой болью, что я невольно схватилась за голову.

– Голова болит? – деловито предположила докторша. Я осторожно кивнула и помычала.

Вторая медичка что-то негромко спросила и начала набирать в шприц лекарство. Господи, надеюсь, не снотворное.

Судя по реакции моей тушки, лекарство было обезболивающим. Через некоторое время оно начало разгоняться, и я смогла сосредоточиться на словах, не испытывая чувства, как будто тебе спицу в глаз втыкают. К тому моменту меня уложили на диван, сунув под голову диванную подушку и обмотав тремя пледами, собранными по всей квартире. Трясти вроде перестало. Я слегка раскуклилась и подняла руку, привлекая внимание врачихи, сидящей напротив меня на стуле. Столпившийся вокруг комитет соседок взволнованно заколыхался.

– Голова болит? – быстро спросила докторша. – Кружится? Руки? Ноги? Судорог не чувствуешь, не тянет? Тошнит?

– М-м, – я хотела отрицательно помотать головой, но передумала. – У... м...меня... блуж... мх... блуждаю... щая... мигрень... сечс... прдёт...

Всё, я устала.

Новая информация вызвала шёпот и пересуды между соседками. Я прикрыла глаза, чтобы избавиться от лишнего метлесения и медленно, чуть ли не по слогам сказала:

– Дед...шка... ск-зал... бабе Люсе... м-м-м... на таб...ретку не лаз-ть... Что... он пр-дёт и... п-весит.... А она рас...с-рдилась... и по...лезла.... И как упадёт... Я так испуга... алась... А она тым леж-т... – я снова вспомнила вид окровавленного тела, лежащего под балконом, и зубы мои отчётливо застучали.

– Чш-ш-ш... – похлопала по одеялу докторша и обменялась с медсестрой ещё парой кодовых фраз, из которых я уловила, что сейчас всё-таки пойдёт успокоительное. Ну, может и правда, сто́ит.

– А Али-то где? – спросила соседка, которая поила меня чаем.

– Он п-п-па-аш-ш-ёл с-с-с м-м-а-амой и б-ба-абушк-кой, пок-каз-зат-ть, где б-б-бу-д-дет к-конц-церт.

– Так вы в гостях? – подняла брови докторша.

– Да.

Медсестра взяла мою руку и перетянула вену. Так-так, судя по всему, что-то забористое будет ставить. Хитрая докторша задавала мне ещё какие-то вопросы. Я что-то в начале ответила, потом поняла, что язык не ворочается, и ваще могу лишнего наговорить, и отвечать перестала.

Проснулась я посреди ночи, на своём диванчике, и Васька тепло грел мне бок. Я было обрадовалась, что всё мне приснилось – просто очень натуралистичный кошмарный сон! – но тут увидела маму, дремлющую в кресле напротив, а во втором, подальше – Женю. Блин. Ни фига не сон.

Я села на постели, и мама мгновенно вскинулась:

– Что?!

– Я в туалет, не кричи.

Я сходила до туалета, умылась, почистила зубы, а то вкус во рту был безобразно мерзкий. Смотрю, мама в кухне свет включила. Я пошла туда.

– Чайник долго греть, сок будешь? – предложила мама.

– Давай, полстаканчика. Бабушка-то с дедом осталась?

– Ага. У него сердце начало хватать, страшно было одного оставлять.

Позади зашуршало, и в дверях кухни появился хмурый Женя:

– Ты как, Олька?

– Кошмар, конечно, – честно сказала я. – Испугалась до посинения, аж язык отнялся.

Брови у мамы сложились домиком:

– Ни с кем тебя оставлять нельзя!

– Да ну, – махнула я рукой. – Лучше бы я с Васькой осталась. Тут хоть и из окна выпадешь – не разобьёшься.

– Да уж... – Женя потёр шею. – А как вышло-то?..

– Я не видела сам момент-то. Я в зале села, порисовать. А она не послушалась деда, полезла с табуреткой на балкон. Она вообще-то долго развешивала. А потом смотрю – тени на окне нет, и соседка кричит. Выглянула – а она там лежит...

Я решила придерживаться этой до крайности сокращённой версии, во избежание всяких дурацких вопросов. А то вдруг какая светлая голова начнёт развивать мыслишку, что это я во всём виновата. Ишь, придумала – мышей бояться, когда порядочные люди по табуреткам лазают! А потом, не считая всего прочего, меня внезапно посетила циничная мысль: а не к лучшему ли это всё? Глядишь, и дед проживёт подольше. Лишь бы бабы Люсин полёт в суицидные не записали, хотя, выпавшее вместе с ней бельё свидетельствовало о самом что ни на есть бытовом несчастном случае. Надеюсь, с сердцем у деда всё нормализуется...

ТЯГОСТНОЕ

Первые дни бабушка брата оставлять одного вообще боялась. Что он там себе думал – может, казнил себя за то, что ушёл тогда, не остался её эти дурацкие тряпки развешивать? – но сердце у него болело часто.

В воскресенье, двадцать четвёртого июля (именины мои, между прочим, день княгини Ольги), состоялись похороны. Дед, и так сухощавый, совсем похудел и осунулся. Приехала из Подольска его приёмная дочь, Ира (родная бабы Люсина), рыдала, падала на гроб. Поминки справляли в офицерской столовой. Соседки опять плакали, говорили речи...

На поминках зарёванная Ира внезапно подошла к маме и попросила:

– Галя, говорят, я должна мамину одежду забрать. Можешь мне помочь?

Не знаю, что за обычай такой (по моему глубочайшему убеждению, покойникам всё это исключительно фиолетово), но я порадовалась, что тряпки сумасшедшей жены не будут всё время деду мозолить глаза, о предрассудках рассуждать не стала, напротив – пришла на следующее утро с мамой, помогла упаковывать бабы Люсины вещи.

Барахольщица она была, конечно, как и большинство женщин. Да и от старых, явно уже малы́х, платьев не спешила избавляться. Всё, видать, ждала, что обратно похудеет. Эх, вечная женская мечта. Как хорошо, что я в последние свои взрослые годы постаралась всё лишнее заблаговременно ликвидировать! А всё почему? Так же вот стоял перед глазами пример соседки тёти Светы, и как её дочки, похоронив мать, кулями её платья на помойку таскали.

Деда с бабушкой мы отправили на улицу, в скверик, свежим воздухом дышать, чтоб он это всё не наблюдал – и начали упаковываться. Полиэтиленовые пакеты были в те годы страшнейшим дефицитом. Да на бабы Люсино наследство и никаких пакетов и даже чемоданов не хватило бы! Спальни у них с дедом были раздельные, но барахло бабы Люси расползлось и на половину шкафов, которые в зале стояли. Поэтому складывали мы в наволочки, не придумали ничего умнее.

– Галя, как думаешь, а рейтузы старые можно не забирать, а просто выбросить? – жалобно спросила Ира, заглядывая в ящики комода.

– Я не знаю, – неловко пожала плечами мама. Её понять можно было: насоветует сейчас, а вдруг нельзя?

Эх, девки, придётся мне, как имевшей опыт реальной смерти*.

*Звучит, конечно, так себе. А как иначе скажешь?

– Можно выбросить сразу всё, что вам не пригодится, – сказала я. – Личное бельё, колготки и тому подобное можно сразу на мусорку унести, такое не раздают. Платья и верхнюю одежду можно после сорока дней использовать или отдать, подарить кому-то, кому они подойдут. Я про обычаи разных народов читала недавно. Шубу, например, смело себе можете забрать, ничего страшного. Просто смотри́те: нравится – не нравится, пригодится или нет.

Женщины переглянулись.

– Я тогда что на выброс сразу носить буду? – Ира явно ждала нашей поддержки.

– Конечно, носите! – подбодрила её я. – Смысл к себе возить, а потом оттуда таскать? Я там газеты видела, можно в них немного завернуть, чтоб люди не глазели.

Идея с газетами Ире понравилась. Она начала паковать скорбные кульки.

Нерадостные, в общем, это были хлопоты.

Но. После того, как мы всё это выгребли, и остались пустые шкафы, внезапно как будто посветлело в доме. Реально, словно дурную ауру сдёрнули. Даже бабушка, когда пришла, заметила и шёпотом поделилась с нами своими наблюдениями.

– По-хорошему, надо бы и кровать убрать, – так же шёпотом ответила я. – Как бы не вздумал дед на ней спать. Так и заболеть можно.

Бабушка посмотрела на меня испуганно. Не знаю, решится ли деду сказать, это ж всё-таки типа предрассудки...

Но помимо опасности заболеть после покойника меня волновали и другие вещи. Помните концепция Пятачка, да? «Я очень маленькое существо». И меня, как маленькое существо, очень волновала перспектива грядущего существования в этом большом и странном мире. Сколько там Андропову осталось? Потом такой же мимолётный Черненко (про которого, кстати, ходили упорные слухи, что именно он Андропова и уработал) – а следом Горбач и вечно пьяный Ельцин. Куда как лучезарно! Как говорится, «оба хуже».

Стоит ли что-нибудь предпринимать в связи с этим? Эта назойливая мысль комариком звенела на заднем плане сознания, чем бы я ни занималась. И следом за ней хвостами: пока дед жив... пока его влияния и связей хватит на то, чтобы сместить центры тяжестей в завязанном клубке вероятностей – или хотя бы подтолкнуть... пока мы рядом...

Можно было не делать совсем-совсем ничего, тупо сидеть, смотреть на реку, в надежде на внезапный труп какого-нибудь врага. Или бабочек идти топтать, следуя теории всеобщей взаимозависимости? Тут главное, пока ты за бабочками гоняешься, чтоб тебя самого́ шальным бревном не пришибло...

Одним словом, как-то пребывание в гостинице «Космос» и ощущение от ненавязчивого присмотра КГБ на меня странно повлияло. Пошатнуло мою решимость заниматься исключительно семейным выживанием и ни во что не лезть, мда.

Я не могла определиться несколько дней. А потом подумала: да какого хрена, блин? Не попробую – всю жизнь ведь терзаться буду, правильно? И вообще, ради чего-то же всё это должно было случиться? Ну, в смысле – возврат мой и сохранившаяся память о будущем?

К этому выводу меня подтолкнула ещё и удачная ситуация.

Мама с Женей опять в Москву уехали. Кто-то им сказал, в какой магазин можно ломануться, чтобы, постояв в очереди, ухватить кроссовки «почти что настоящий адидас», сине-белые такие. И они понеслись. Я там, понятное дело, была не нужна, и осталась с бабушкой и дедом. И вот бабушка пошла обед готовить, дед над какой-то книжкой сидел (подозреваю, что больше думал, чем читал), а я рисовала...

КРОТ

Тяжело быть ребёнком. В смысле – в моей ситуации. Сколько раз я читала всякие попаданческие книжицы, где герой (обычно мужескаго полу), попадая в детское тело, с восхитительной лёгкостью встраивается в это вот всё, ведёт себя естественно (сообразно возрасту) и ни у кого никаких подозрений не вызывает. У меня так не выходило никак.

Нет, меня страшно радовало, что коленки не хрустят, сердце не ноет и глаза прекрасно видят! И вообще, хвост не отваливается, мдэ. Но вечно представляться маленькой девочкой – ой, неть! Увольте-с. Я вообще вру плохо, это у меня требует максимального сосредоточения всех ресурсов, и всё равно результат не гарантирован. Поэтому я просто старалась вести себя прилично (о, Господи...) и больше молчать (как вы могли заметить, здесь я тоже не показываю высший пилотаж, ибо сдержанность – не мой конёк).

Но если надо было выступить ребёнком, это обычно прокатывало. Даже с теми, кто уже имел счастье со мной общаться. Выглядело это со стороны, наверное, как возвращение в естественную форму. Типа, пыжилась-пыжилась девочка, да и перестала. Ну, вот и молодец, давно бы так.

Главное в этой ситуации было не сбиваться на сложные фразы.

– Деда, а крот – это же зверь такой? – спросила я.

Дед Али посмотрел на меня удивлённо:

– Зверёк, да, не очень большой, – он показал руками, – под землёй ползает, портит огороды.

Я посопела, как будто соображая.

– А в кагэбэ есть огороды?

Взгляд деда изменился:

– Как?

– В КГБ, – чётче сказала я, – я слышала, когда мы в парке гуляли. Там два дядьки стояли. И один сказал, что у него в КГБ крот наклёвывается, целый полковник. А кроты что – клюют?

Дед Али посмотрел на телефон, и я поняла, что и его тоже слушают. Всех, видать, ответственных слушают. И брякнула:

– Они Андропова убрать хотят. А кто это – Андропов?

Дед стремительно подошёл ко мне и слегка встряхнул за плечи:

– Ты где это слышала?

– В Москве, – захлопала я глазами, – в парке. Мама с Женей на колесо обозрения пошли, а я внизу ждала, у ограды. А там кусты и клумба. Я хотела цветы понюхать, а они там стояли, дядьки два. Они меня не видели, а я услышала. Там ещё какого-то доктора обсуждали, который дал добро на операцию. Он хирург, наверное, раз «операция». И мне интересно стало, почему доктор – и вдруг крот? Может, он ветеринар?

– Так, сядь-ка вот тут и пока ничего не говори, поняла?

– Ага.

Он так же быстро вышел и вернулся через пару минут с мужиком помоложе.

– Она? – спросил второй.

Я сидела, чинно сложив руки на коленях и думала: блин, не зря ли всё это начала?

Дед молча кивнул и жестом велел мне обуваться. Заглянул в кухню:

– Рая, ты не теряй нас, мы с Ольгой немножко погуляем.

Мы вышли из подъезда – никаких тебе чёрных воронков и прочего – прошли метров четыреста и вошли в почти такой же жилой дом, как дедов. Так, похоже, железных решёток, застенков и подвалов сегодня не предвидится.

Квартира на втором этаже. Дверь не заперта, явно нас ждут. Однако же, за собой мужики закрыли. Хозяин тоже был помоложе деда, лет где-то шестьдесят. Встретил нас радушно, без вот этих страшных многозначительных взглядов, сразу пригласил за стол, чай пить.

– А молоко у вас есть? – спросила я. Нельзя было не спросить, я всегда спрашиваю.

– Есть и молоко, – гостеприимно расплылся он, – ты к пирогам как относишься?

– Очень уважительно.

– Ну, вот и отлично! Садись, поболтаем. Пироги у меня знатные, с яблоками...

В общем, дядька работал как хороший психолог: расположить, успокоить, завязать нейтральную беседу. Потихоньку он выспросил у меня всё про выдуманных мной «ветеринаров». Я пила чай и жевала пироги, болтая ногами. Дед и второй дядька тоже чай пили и всё молчали. Я долго и поэтапно «вспоминала подробности». В итоге выдала им, что «доктор», одобривший операцию – Черненко. Негр, наверное.

– А ещё он сказал, который слева стоял, что Горбачёва будут двигать, потому что он податливый. И он на запад смотрит.

Дядька отставил кружку:

– М-м-м, надо же, интересно как. А точно Горбачёв? Ты хорошо слышала фамилию?

– Да-а, – амплитудно кивнула я, – он ещё сказал: «Миша меченый». И что он всё продаст, надо только его хвалить. Получается, один дядька доктор, а другой – продавец! – я удовлетворённо откусила кусок пирога, пожевала и филосовски добавила: – А у нас в магазине всё продают. На что покажешь – то и продают, и не надо даже их хвалить. А эти продавцы какие-то странные.

– И впрямь, странные продавцы, – согласно покивал хозяин. – Надо бы их найти и выяснить: почему это они продают, только когда их хвалят, да?

– А вы найдёте? – спросила я, прихлебнув из кружки.

– А как же. Конечно, найдём. Работа у нас такая, продавцов проверять.

08. И МЫ ВСЁ ЕЩЁ ЖИВЫ

РАЗЪЕЗЖАЕМСЯ

С этого момента я начала умирать от страха. Ждала, что придут за нами.

Тридцатого было девять дней. Сходили на кладбище, помянули очень скромно: бабушка блинов напекла, сварила киселя. Она металась между дедом и домом – там Даша со дня на день родить должна была, бабушкинский инстинкт гнал её в гнездо, помогать. А тут деда страшно оставить было.

Но дед бодрился (его, по правде говоря, после моей выходки с «подслушанным разговором», как будто заново включили), да и Ира обещалась недели три с ним пожить, специально оформила отпуск без содержания, всё-таки она считала его отцом, переживала тоже.

В конце концов бабушка решилась ехать домой, но всю дорогу до вокзала то и дело принималась плакать.

Изначально, когда баба Рая заартачилась и отказалась лететь на самолёте, у нас сложился план отправить с ней поездом основную часть багажа. В обратную сторону чемоданы поехали набитые, да и помимо них несколько кульков и свёртков. Дед, узнав, что сестра поедет назад в общем спальном вагоне (когда мы билеты брали, нам сказали, что других мест нет), забрал её документы и ушёл. Вернулся с билетом в СВ! Вагон меня впечатлил. В «Байкале» вообще чисто, он же фирменный, а в СВ народу в два раза меньше, чем даже в купе – тихо, спокойно, красота! Под багаж специальная ниша над входом (получается, над коридором) – обычно-то чемоданы на третью полку приходится складывать, и думаешь потом, как бы в случае чего они на головы не полетели.

Устроили мы бабушку, дождались, пока поезд отъедет. Подозреваю, что сейчас суета отправки окончится, и она снова будет плакать, за деда переживать...

На следующий день улетали уже мы. Квартиру, на которой жили, привели в образцовый порядок, в последний раз накормили Ваську. Я присела перед ним на корточки, обняла:

– Будь здоров, шикарный зверь! Я бы тебя похитила, но без паспорта тебя в самолёт всё равно не пустят.

Васька щурился и сыто урчал.

С дедом Али и Ириной мы попрощались в Солнечногорске, добираться до аэропорта долго и неудобно (это не как у нас в Иркутске: сел на троллейбус/автобус, да и доехал), а обняться на дорогу что там, что здесь можно.

В обратную сторону лететь мне почему-то всегда тяжелее, и больше хочется спать. Но мысли бродили всякие неприятные. Например, что возьмёт сейчас самолёт да и рухнет. Чтобы я, понимаешь ли, поменьше бабочек топтала. Или выйдем мы из аэропорта – а там машина из-за угла вылетит. Такие, в общем, нерадостные фантазии. Да и вообще, идиотский это бабы Люсин полёт как будто смазал ощущение триумфа от удачно проведённой операции – с книгой, я имею в виду. Вторая моя выходка неизвестно ещё, удачной ли была.

Немножко утешали восемь упаковок плавленого сыра «Сильва» и ещё столько же стаканчиков шоколадного, плотно уложенные в мой ранец. Буду ностальгировать.

ЗАВЕРТЕЛОСЬ

В Иркутск мы прилетели вечером. Женин жигулёнок благополучно ждал нас на диспетчерской стоянке у аэропорта. Красота. Квартира встретила слегка застоявшимся воздухом – месяц, считайте, никого в ней не было. Мы даже чай пить не стали, быстренько в ванную и завалились спать. А утром приехал Наиль! И сразу всё задвигалось, закипело. Женя свозил его за Дашей. Приехала она совершенно круглая, как шар земной.

Из московских гостинцев у нас были с собой конфеты вафельные и мой сыр. Сели мы чай попить, и тут меня вдруг пронзила мысль. Я аж подскочила:

– Ребята, мы с вами всё неправильно делаем!

Они все на меня уставились, привыкли немножко за два-то года к моим закидонам – а вдруг, и правда, что дельное?

– Мы с вами где живём? – я посмотрела на всех по очереди. – В советской стране! Вы знаете, что новый жилищный кодекс приняли? Я в газете видела. Теперь норма площади двенадцать квадратов на человека.

– Да ты что?! Общей?! – оживилась Даша.

– Нет, жилой! А у нас жилой всего тридцать три с половиной.

– А прописано-то нас... – начала мама.

– Вот и именно! – возопила я. – На очередь вставать – надо, чтоб мы все здесь прописаны были! Тогда мы будем остро нуждающиеся. С Дашей надо вообще торопиться, пока она не родила, а то ребёнка автоматически по месту прописки матери оформят, это потом столько мороки будет с перерегистрацией!

– Ой! А как же... – запереживала Даша.

– Тихо-тихо, не нервничай, родишь раньше времени! – мама похлопала её по руке. – Мама приедет – пойдём.

Бабушка приехала в среду вечером. А в четверг мы пошли. Паспортистки смотрели на нас криво, но мама с Наилем оба были в ордере, и отказать в прописке супругов оснований не нашлось. А десятого августа, за день до бабушкиного дня рождения, Даша родила. Двойню! Вот что у неё такой огромный живот был. А по УЗИ не увидели, сказали, как-то один за другим прятались. Двойняшки у нас в родне встречались, так что особенной сенсацией это не стало. Но двое пацанов... Первый год будет тяжеловат. А потом вообще вешалки настанут, ха! Как они станут подрастать да везде лезть, мама моя...

Одиннадцатого у нас гуляла родня, Наиля поздравляли, и все говорили: эх, жаль – вот бы на день попозже, в один день бы... Но я-то знала, как это неудобно, когда в родне два дня рождения в один день. А друг за дружкой – вообще отлично!

Дашу продержали в роддоме десять дней (так полагалось), и выписка пришлась на двадцатое. По случаю субботы собрался здоровенный комитет встречающих родственников. На двух машинах – Женя и дядя Саша. Крутизна! Кто смог, влезли в машины, остальные на автобусах своим ходом прибыли, снова отмечали рождение новых людей. Два советских гражданина, не хухры-мухры! Приданого навезли целый шкаф – всяких пелёнок-распашонок, кружевных конвертов, чтоб в поликлинику с шиком ходить.

И как-то тревоги потихоньку отступили, и за всеми радостными событиями я забыла, что бояться надо.

По новому кодексу мы должны были попасть не в общую очередь на жильё, а в какую-то льготную. И двойняшки у нас родились, и бабушка – мать-героиня, и мама – учительница. Но это, понимаете ли, как очередь в поликлинике: основная по записи, сбоку по живой «через одного», а вокруг ещё человек пять переминаются «просто спросить». И когда ты до цели дойдёшь – писями на воде виляно. Но встать надо было. Заявления написали сразу три: по Наилькиному ведомству (у него там уже стаж приличный), по аэропортовскому и в исполком (это исполнительный комитет местного совета народных депутатов). В исполкоме сразу сделали грустный вид. Очередь большая, жилищный фонд прирастает медленно, и ждать можно до морковкина заговенья. Мужикам сказали, что тоже, конечно, ждать. Но хоть обнадёжили, что, может быть, года через три-четыре по льготной что-то и получится.

С понедельника, двадцать второго, мама вышла на работу. В новых адидасах! Это было просто «ва-а-ау!» Неимоверная крутизна, одним словом. До этого-то она всё в кедах ходила. Да все почти в кедах ходили! Кроссовки купить – это только втридорога на барахолке можно было, а они тогда в Москве всё-таки отстояли четырёхчасовую очередь и купили по паре. Эх, много ли человеку нужно для счастья, что называется.

С трудовой дисциплиной всё было теперь супер-жёстко, так что есть ученики – нет учеников, изволь рабочее время проводить на работе. Бабушка, как бывшая учительница, посоветовала маме дурака не валять, а написать побольше планов (это типа, краткое содержание уроков с целями и задачами – на все классы сделать надо было, на год вперёд). Или конспекты физкультурных мероприятий. Мероприятия всё равно будут, а даты можно и позже вписать.

В общем, матушка работала. Мужики тоже. Бабушка с Дашей хозяйствовали, благо пацаны оказались спокойными (какое счастье!) и много дрыхли. Назвали близнецов Димка и Лёнька, и на руках у них по-прежнему висели роддомовские клеёнчатые бирочки, чтобы ненароком не перепутать.

В последних числах августа пришло извещение на денежки от «Советской России». Я так поняла, у них вообще такие правила: заключается договор на книгу, в котором прописана тема и объём, и исходя из этого автор получает вроде как авансом. В нашем случае все данные вписали, исходя из имеющегося готового текста – дальше набор, и это может занять довольно много времени, где-то около года.

Словно подтверждая мои догадки, спустя пару дней посылкой пришли авторские экземпляры книги про спорт от нашего «Восточно-Сибирского издательства». Как хорошо, что мы после свадьбы догадались бумажку о смене фамилии туда отнести! На титульнике мама значилась уже как Тимшина.

Надеюсь, книга будет хорошим бонусом всем авторам (включая меня, да!).

Сумма за «Председательницу» для нас, простых смертных, была такая большая, что страшно было говорить вслух. Чтоб понять – машину можно было купить, если бы талончик на приобретение автомобиля был. Но у меня ведь был план, помните? Ни в какие фонды ничего я пока вносить не стала, решила подождать с началом выхода публикации в журнале, а уж потом выступить с собственной пиар-компанией в советском стиле. Деньжищи припрятала к предыдущей заначке, несколько похудевшей за наш отпуск. По советским меркам, гульнули мы очень широко, но я (а обычно я куркуль) в этот раз денег почему-то совсем не жалела. Чего их жалеть-то? Я железобетонно была уверена, что ещё заработаю.

ООН

Новости я смотрела. Очень мне хотелось понять – пошли мои слова в дело или нет? Стронулось ли что-нибудь? Занятие это, по большому счёту, было крайне малопродуктивное, потому что никогда я не была заядлым любителем истории вообще и позднего СССР в частности, и опираться могла разве что на свои смутные воспоминания (преимущественно детские, что превращало процесс сравнения той и этой реальности вообще в гадание на кофейной гуще). Но если не смотреть, нервов уходило ещё больше, так что к вечерней программе «Время» я стала выходить вместе с бабушкой.

А у нас, оказывается, вовсю идёт афганская война! Называлось всё это конечно, по-другому, более распространённо и завуалированно, но суть не в этом. Я связанные с этим военным конфликтом даты вообще никакие назвать не смогу, так что для меня любые новости про Афган звучали откровением. Хотя, не так и много их было. Однако, через некоторое время из скупых и сугубо подчёркивающих правильность действий СССР новостей у меня сложилось чёткое ощущение, что война развивается очень странно. Вроде бы наши всё время молодцы. Это выиграли, тут победили, там заложников освободили, но в целом как-то вязко всё, массовой социалистической афганской революции не происходит, и непонятно вообще, зачем СССР всё это надо.

В августе у нас – вот это поворот! – работала специальная комиссия ООН (ООН пока ещё не совсем скурвилась) по Афганской проблеме, и эта комиссия разработала восьмимесячную программу вывода советских войск из Афганистана. Категорически ничего про это не помню из прошлой жизни, даже не буду угадывать, чем всё закончится. Надежду на положительный исход давали новости, которые совершенно однозначно не звучали в предыдущем варианте истории.

Например.

Двадцать четвёртого августа советским телезрителям сообщили, что в связи с тяжёлой и бурно прогрессирующей болезнью товарищ Черненко покидает свой пост в центральном комитете партии. Кто придёт на его место, пока не говорилось, и меня незамедлительно, как говорится, обнял кондратий. Кого поставят? Хуже бы не стало! Сколько в верхнем эшелоне крыс всяких сидело, это же просто ужас – как они бросились потом СССР рвать, это ж волосы на голове шевелятся...

МИСС СМИТ

Наступил сентябрь, и я торжественно пошла во второй класс. Кружевной белый фартук, белоснежные воротнички-манжеты-банты. Октябрятский значок с Лениным на левой стороне груди (ближе к сердцу) не забываем!

Татьяна Геннадьевна встретила меня на подъёме, внезапно спросила про моё отношение к девочке Саманте.

Какая ещё Саманта, блин? – подумала я.

– Пока никакое. Но если вы просветите меня, в чём дело, я, наверное, смогу определиться.

Ёксель-моксель! Какую я пропустила тему, оказывается!

Я направила стопы свои в библиотеку, нашла в подшивке «Правды» нужные номера, почитала.

Девочка Саманта Смит (реально, девочка лет десяти-одиннадцати) оказалась политически активной гражданкой СыШыА. В марте месяце наши газеты внезапно опубликовали кусок её письма ажно в газете «Правда» (ого!). Девочка наивно спрашивала, типа: «А что, господин Андропов, ваша страна и впрямь такая ужасная и хочет захватить весь мир?»

В полной версии письма она распространялась на тему, что «Вы, конечно, можете не отвечать, но хотелось бы подготовиться. И на всякий случай поздравляю вас с повышением».

Я, естественно, утрирую, но примерно так всё и было.

Кроме её возгласа публиковались выдержки целой кучи писем встревоженных граждан Пиндосии, взывающих к правительству СССР, мол, «может, не на-а-адо»...

Я читала и офигевала: нет, понятно, холодная война, отношения между странами напряжённые и всё такое, но ни в тот раз ни в этот я не думала (то есть, в принципе – не думала на эту тему), что США начнёт нас завоёвывать. А уж чтоб мы их?.. Бред сивой кобылы.

Да нахер вы нам нужны-то, если так подумать?

А чтоб десятилетняя девочка озаботилась настолько, что начала писать письма руководителю другой страны – это ж, значит, кто-то конкретно и прямым текстом говорил ей (возможно, с голубого экрана), что люто агрессивный СССР вот-вот нападёт и всех прям поработит. Или, как минимум, ка-а-ак жахнет!

Газета снисходительно комментировала, дескать: простительно быть такой тупой (простите, неинформированной), ведь девочке Саманте всего десять лет. А девочка-то тревожилась: дадут ещё пожить или уже запасать белые простыни для обёртывания? Иначе как на кладбище-то ползти.*

*Да, это мрачный юмор и стремление к гиперболизации. У вас бы оно тоже возникло, если бы вы такой пурги начитались.

Некоторое время страна переваривала эти заявления, а в апреле вышел ответ (как будто бы от самого́ Андропова). Ответ был прям чёткий. Такой мудрый, взвешенный и доброжелательный – образцовый ответ советского дипломата, как на мой взгляд. Я читала и радовалась. Божечки, неужели кто-то из наших угадал в пиар?! Из письма выходило, что Советский Союз – самая миролюбивая страна в мире, и всё, что мы делаем – исключительно ради предотвращения войны. И вообще, мы хорошие. Можете прям взять и лично убедиться.

И для этой цели Андропов лично приглашал Саманту в гости в СССР. Летом. И она этим летом приезжала! Как раз, когда мы в отпуске были. В Артеке четыре дня побыла, покаталась везде две недели, пофоталась. Поехала домой счастливая, и даже по-русски выучила «будем жить».

Теперь Саманту называли послом доброй воли. А вы говорите, Грета Тумба первая выдумала выбегать к большим дядям с криками в микрофон! Но Грета была с каким-то психо-интеллектуальным отклонением и страшненькая, а Саманта – очень фотогеничная, улыбчивая и совершенно точно неглупая. Засветилась по-крупному во множестве мировых СМИ, пресс-конференции устраивала и даже, если верить Анне Дмитриевне, замыслила написать книгу о путешествии в СССР.

Интересно, сама она такая... непосредственная? Или родители тщательно корректировали её эпистолярные изыски? План у них был или спонтанно всё это получилось? Занятно, что дальше я ничего о Саманте Смит не помню. Исчезла из зоны внимания СМИ? Не была известна в СССР? Хотя, если сейчас о ней так восторженно говорят... Странновато это всё.

Татьяне Геннадьевне я сказала, что Саманта говорит о мире – и это неплохо звучит. И улыбка у неё открытая. Будем надеяться, что ей удастся убедить америкос... американцев, что в СССР живут хорошие, мирные люди.

Хотя, на мо́й вкус, эту послицу доброй воли с улыбкой шире газеты можно было смело записывать в секту сторонников жизнерадостного кретинизма. Это я, конечно, никому говорить не стала. На фиг, на фиг... Мы все за мир, все молодцы, ща я вам голубя нарисую...