СССР против Тьмы. Химера

Глава 1

— Сколько у нас сегодня?

— Получается пятнадцать — девять парней и шесть девушек. Всем по шестнадцать-семнадцать лет. Диагнозы разные, но им дают от двух месяцев до полугода. Резкое истощение всех сил на фоне прогрессирующих болезней.

— Пустые?

— Полностью — даже спичку запалить не смогут. Сейчас они под капельницей — восполняем им жизненные силы, но лучше начинать заранее.

— Это хорошо, товарищ Кулагин. Идеальные сосуды — чистый холст для наших начинаний… Родителей предупредили об экспериментальном лечении?

— Даже расписки взяли — будут молчать. Сами понимают, что это их единственный шанс увидеть своих детей здоровыми. Есть несколько сирот — там проще.

— Отлично. Тогда завтра начинаем. Подготовьте палату номер семь — там самое современное оборудование. И пригласите мне с десяток «батареек» — мне потребуется очень много сил. А также проследите, чтобы персонал был соответственно проинструктирован. Никаких лишних вопросов и сантиментов.

— Так точно.

— Если нам удастся вытащить в этот раз хоть одного «всестихийника», то уже тогда этот проект окупится целиком и полностью. Да и «егерей» нам не хватает.

— Думаю, будет как в прошлый раз. Половина точно будет «рядовыми» и двое-трое «стрелками». Остальные будут более редкими специальностями. Но «всестихийника» мы последний раз получали больше десяти лет назад.

— Наша самая главная неудача.

— Но он поглотил волну.

— И сам погиб при этом. Мы слишком сильно на него давили и требовали. Это не должно повториться, если судьба улыбнется во второй раз.

Пожилой мужчина откинулся на спинку своего инвалидного кресла, задумчиво глядя в окно. За окном простирался привычный пейзаж — новые корпуса недавно отстроенных больничных палат и лабораторий, перемежающиеся деревьями с только что распустившийся листвой.

Он помнил его, того первого и единственного. Мальчишку с горящими глазами и невероятным потенциалом. Они возлагали на него слишком большие надежды, давили своим авторитетом, не давая ему времени на адаптацию. В итоге он сгорел, поглотив волну, но не оставив после себя ничего, кроме руин целого города.

Помнится, «наверху» тогда были очень недовольны подобным результатом. И только то, что остальные участники программы смогли показать выдающиеся результаты, смогло спасти его карьеру и работу.

— Так точно, товарищ Аид. Не должно.

***

Последнее, что я помнил — это противный визг тормозов и резкую, острую вспышку боли. Меня подбросило в воздух, закрутило и отбросило куда-то в сторону, и только потом накатила тьма… и эта тьма несла избавление от страданий.

Очнулся я буднично — под писк аппаратуры. Сначала не понял, где я, потом мозг начал лениво прокручивать обрывки воспоминаний. Больница? Авария… Да, точно. Визг тормозов. И эта невыносимая вспышка.

Попытался пошевелиться, но тело откликнулось лишь тупой, ноющей болью. Руки и ноги словно налиты свинцом. Повернул голову, и все вокруг меня пришло в движение — словно я попал на какой-то аттракцион. Я поспешил закрыть глаза и унять подкатывающую тошноту.

Интересно, куда меня доставили и сколько я тут провалялся?

Попытался снова пошевелиться, но каждая клетка моего тела словно протестовала против малейшего движения. Голова раскалывалась, словно её разбили на мелкие кусочки, а потом собрали обратно, но, вроде бы, мне становилось лучше, и я опять рискнул открыть глаза.

Стены комнаты наконец перестали качаться — над кроватью капельница, рядом какие-то мониторы мигают цифрами. В палате полумрак, пахнет лекарствами и чем-то больнично-стерильным. А ещё я услышал, как в коридоре играет какая-то полузнакомая музыка, но как бы я ни пытался вспомнить — слова песни ускользали из моей памяти.

Было в ней что-то далёкое. Что-то из моих начальных классов.

Ладно — потом разберёмся с этим вопросом. Для начала мне надо подняться… Решительно настроившись, я попытался приподняться, опираясь на локти. Но даже это простое движение вызвало волну боли, прокатившуюся по всему телу. Снова пришлось откинуться на подушку, тяжело дыша.

«Рано», — пронеслось в голове. «Ещё рано».

Нужно было оценить обстановку. Я сосредоточил взгляд на ближайшем мониторе. Пульс, давление, что-то ещё, в чём я не разбирался. Цифры казались хаотичными, но, видимо, не критичными, раз никто не бегал вокруг с криками и не выдирал волосы из головы.

Попытка сфокусироваться на музыке в коридоре тоже не принесла результатов. Мелодия была знакомой, но ускользающей, словно воспоминание из далёкого детства. Что-то про школу, про первую любовь, про беззаботные времена. Парадокс — я одновременно помнил её и не помнил, как будто кто-то украл часть моей памяти.

Хотя, что я помню на данный момент? Меня зовут Виктор… Виктор Семенович Алёхин. Мне сорок три года, и последние двадцать из них я проживаю в славном городе Москве. Перебрался туда из провинциального захолустья и, вроде бы, ни разу не жалел. Не женат… точнее, разведён. Детей нет… точнее, не знаком. Последнее место работы — продавец в книжном магазине.

Так себе работа, надо признать. Сейчас все предпочитают покупать в интернете. Даже книжки.

Возвращался домой из гостей и в районе метро «Сокол» повстречался с каким-то недоумком за рулём иномарки. Результат… плачевный.

Хотя состояние улучшалось медленно, но верно. Боль притуплялась, тошнота отступала. И я решился ещё на одну попытку. На этот раз приподнялся немного выше, медленно и осторожно. Получилось! Голова закружилась, но я удержался. Я смог опереться на локти и немного оторвать голову от подушки. Взгляд скользнул по телу, укрытому белой простынёй и похоже, досталось мне знатно — я даже не узнавал сам себя.

У меня возникло ощущение, что я смотрю на тело какого-то подростка. А мне-то уже пятый десяток — скорее всего, это глюки моего подсознания. Или последствия каких-то лекарств — обколют гадостью, а ты лови приходы и разговаривай с курящими гусеницами.

Почему именно с гусеницами — не знаю. Кэрролла я читал в глубоком детстве и не сказать, что так уж сильно впечатлился.

Тихо застонал, ощущая, как новая волна боли прокатывается по всему телу. Нужно было позвать врача или медсестру. Но как? Голос словно пропал — я попытался что-то прохрипеть, но из горла вырвался лишь слабый, невнятный звук.

И тут я заметил на тумбочке рядом с кроватью кнопку вызова. Собрав последние силы, я дотянулся до неё и нажал. В тот же миг где-то в коридоре раздался тихий звонок — оставалось только ждать. Я откинулся на подушку и провёл языком по сухим губам.

Пить хотелось неимоверно.

В палату вошла медсестра. Молодая девушка в фирменном белом халате, с усталым, но приветливым лицом. Самой яркой чертой у неё были рыжие волосы до плеч. Увидев, что я пришел в себя, она улыбнулась:

— Очнулись — это хорошо. Я сейчас позову доктора.

— Пить, — с трудом прохрипел я.

Девушка натурально ойкнула, а потом быстро метнулась в коридор. Вернулась она уже со стаканом, полным воды, и, подойдя к кровати, нагнулась, чтобы поднести его к моим губам… Я пил жадно, не проливая ни капли. Вода обожгла пересохшее горло, но это была приятная боль.

А ещё моему взору предстал прекрасный обзор на грудь не меньше третьего размера. И это зрелище меня порадовало не меньше, а то и больше, чем возможность смочить горло. Хотя — ладно… девчонке не больше двадцати лет. Она меня младше на половину моей же жизни.

Убрав стакан, девушка ещё раз мне улыбнулась и отправилась за доктором. Я снова откинулся на подушку и уставился в потолок. Чувствовал я себя сейчас ещё лучше — исчезла боль, свинцовая тяжесть испарилась… я даже видеть лучше стал, хотя почти всю свою жизнь проходил в очках.

Осталось только разобраться — где я и как долго тут нахожусь?

И поймали ли того недоумка, что чуть не отправил меня на тот свет?

Наконец, дверь отворилась, и в палату вошел врач. Он был средних лет, с внимательным взглядом из-под очков и абсолютно лысый, как моя коленка. Белоснежный халат был накинут на деловой костюм тёмно-синего цвета. А ещё я успел разглядеть несколько красных звёздочек, что были прикреплены у него на пиджаке в районе сердца.

Он что? Изображает из себя октябрёнка? Так вроде, по возрасту не подходит?

Я с трудом удержался, чтобы не брякнуть какую-нибудь глупость — мало ли, какие у человека увлечения. А ты тут скажешь, а он обидится и пропишет тебе клизму литров на десять, для очищения твоего внутреннего мира. Сам-то я октябрёнком стать успел — а вот пионером не довелось побыть. Союз поднатужился и крякнул, надорвавшись — плавно трансформировавшись в Российскую Федерацию «лихих» девяностых.

Доктор подошел к кровати, внимательно изучая графики на мониторах. Взял мою руку, пощупал пульс. Потом достал из кармана небольшой фонарик и посветил в глаза, заглядывая куда-то вглубь моей души. Была в его движениях некая скупость и сухость, что достигается профессионалами за долгие годы практики.

— Ну, здравствуй, Дмитрий. — произнес он, отстраняясь. — Как себя чувствуешь?

Что?.. Какой Дмитрий? У меня совершенно другое имя… неужели тут мои документы подменили? Но кто и для чего?

— Меня зовут…

И тут я резко захлопнул рот — это был не мой голос. Даже с учётом того, что несколько минут назад я хрипел, как загнанная лошадь, то сейчас у меня голос очень сильно изменился. Стал моложе и даже звонче.

— Тебя зовут Дмитрий Мохов, — твердо сказал мне врач, смотря мне прямо в глаза. — Тебе шестнадцать лет. Ты ученик сто сорок девятой школы города Москвы. Если верить твоим бумагам, то даже отличник боевой и политической подготовки.

В этот момент мне было не до слов этого яйцеголового — подняв руку на один уровень с глазами, я с ужасом её рассматривал. Это была не моя рука. Да и всё тело было не моё… как это возможно?

«Брежу», — пронеслось у меня в голове. «Начитался своих книжек, а теперь у меня от лекарств — глюки. Только почему такая обстановка?».

— Дмитрий… Мохов… — неуверенно проговорил я. — Зовут меня…

Доктор мне улыбнулся и сделал пометку у себя в блокноте.

— Правильно, — доктор повторил эти слова с таким тоном, словно собака, которую он дрессирует, сама протянула ему лапу. — Ну не буду тебя утомлять, но одно могу сказать точно — такими темпами ты скоро пойдешь на поправку и скоро тебя заберут домой родители. Товарищи Моховы очень волнуются о твоем здоровье.

Ещё и родители?.. Жесть. Мои родители умерли больше десяти лет назад.

Доктор продолжил осматривать меня, задавая какие-то вопросы о самочувствии — я отвечал невпопад, стараясь хоть как-то соответствовать образу шестнадцатилетнего подростка, каким меня здесь считали. Но чем больше я говорил, тем больше убеждался в том, что попал в какой-то кошмарный сон.

Особенно меня напрягло обращение «товарищ». Нет, я конечно понимал, что всех «господ» у нас пристрелили ещё в семнадцатом, но и слово «товарищ» уже давно было архаичным в подобном контексте.

— Татьяна, голубушка, отсоедини мне этого молодца от аппаратуры — она тут уже не нужна.

Медсестра начала убирать провода и капельницу, а я только хлопал глазами.

Когда врач, наконец, ушел, оставив меня наедине со своими мыслями, я начал лихорадочно соображать. Шестнадцать лет, Дмитрий Мохов, какая-то школа, родители… Всё это было настолько абсурдно и нереально, что разум отказывался воспринимать происходящее.

Я попытался вспомнить хоть что-то из своей прошлой жизни, но все воспоминания казались чужими, как будто я читал о них в книге. Виктор Алёхин, сорок три года, магазин, авария… Это было так далеко, словно произошло в другой вселенной.

Я снова посмотрел на свою руку — молодая, гладкая кожа, тонкие пальцы. Не мои. Я попытался встать с кровати, но тело было слабым и непослушным. С трудом поднявшись, я доковылял до зеркала, что висело на противоположной стене. То, что я увидел, повергло меня в ужас. На меня смотрел худощавый мальчик-подросток, темноволосый, с чуть длинноватой стрижкой и испуганными глазами. Не я.

Совершенно не я.

Глава 2

Я отшатнулся от зеркала, как от огня.

Это был не просто сон, не галлюцинация от лекарств. Это было что-то гораздо более страшное и необъяснимое. Я в чужом теле, в чужом мире, в чужой жизни. Кто я теперь? Виктор Алёхин, застрявший в теле шестнадцатилетнего подростка Дмитрия Мохова? Или Дмитрий Мохов, который помнит жизнь какого-то другого человека?

Или я бабочка, очнувшаяся от кошмаров с участием некоего Чжуан Чжоу.

Я истерично хихикнул и тут же зажал рот руками. Наверняка в такой больнице ведется наблюдение, и мое поведение может их встревожить. А менять обычную больницу на специализированную, с мягкими стенами, у меня нет никакого желания.

В голове царила полная неразбериха — нужно было успокоиться и попытаться разобраться в происходящем. Огляделся по сторонам — палата была простой и скромной, без излишеств. Мебель старая, но добротная. На столе лежала стопка книг и несколько журналов. Подошел, взял один из них — на обложке красовался портрет какого-то мужчины в строгом костюме и с суровым взглядом. Подпись гласила: «Товарищ Юрий Леонидович Брежнев — верный продолжатель дела Владимира Ильича Ленина».

Брежнев? Ленин?

Это что, Советский Союз?

Неужели я попал в прошлое? Нет — на журнале стояла дата апрель от две тысячи двадцать пятого года. И числа, что совпадают с моими…

Значит меня занесло в какую-то альтернативную реальность, где Союз не распался? Но как это возможно? Наука пока не знает таких технологий. Или знает, но скрывает от общественности? В любом случае, нужно было как-то приспосабливаться к новым условиям. Нельзя выдать себя, нельзя привлекать к себе излишнее внимание.

Если это Союз, то тут и КГБ должно быть, и совершенно не понятно, как оно отреагирует на появление пришельца из параллельного мира. При том из мира, где СССР распался — секретная тюрьма, как и психушка, меня не устраивала тоже.

Значит, нужно играть роль Дмитрия Мохова, пока я не разберусь, что происходит, и не найду способ вернуться обратно. Если это вообще возможно.

Я положил журнал на место, снова подошел к зеркалу и внимательно посмотрел на свое новое лицо. Дмитрий Мохов. Шестнадцать лет. Отличник боевой и политической подготовки. Интересно, что это за подготовка такая? Нужно будет разузнать.

И тут мне захотелось взвыть — я же ничего не знаю про этот мир. Вот абсолютно ничего — меня же любой раскроет в два счета. А особенно родители этого Дмитрия Мохова. Уж они-то должны знать своего сына как облупленного, а предсказать их реакцию на то, что в теле их ребенка поселился чужак — я не берусь.

Захотелось разбежаться и со всей дури врезаться в стенку головой — будет больно, но зато можно будет сослаться на резкую потерю памяти. И строить из себя святую невинность — тут помню, а тут не помню. Но эта идея сразу показалась мне слишком глупой и рискованной — местные врачи вполне могут начать колоть мне какие-нибудь препараты, чтобы восстановить память, и я окончательно потеряю связь с реальностью. И тогда уютная комната с мягкими стенами мне обеспечена.

Нет, нужно было действовать более тонко и осторожно.

Первым делом — изучить Дмитрия Мохова. Его комнату, его вещи, его окружение. Найти хоть какие-то зацепки, которые помогут мне понять, кем он был и что ему было интересно. Может быть, в его дневнике или записной книжке найдется что-то полезное? Или в его школьных тетрадях? Любая мелочь могла оказаться мне полезной.

Останавливало меня только то, что я сейчас в больничной палате, и тут пространство для маневра у меня было ограниченное. Так что надо думать и думать, как выпутываться из подобной проблемы. Да и про сам СССР я, к своему стыду, знал довольно мало — сам толком не жил, а по книгам и фильмам что-то узнать проблема.

Особенно по современным книгам и фильмам.

Тут мой взгляд остановился на аппаратуре, к которой я ещё недавно был подключен, и чуть не хлопнул себя по лицу ладонью. Вот что меня не смутило в самом начале — мониторы. Это были плоские мониторы, а ведь когда Союз распался, то были кинескопные — это я помнил твердо. А значит, я не в прошлом, а точно в некой параллельной реальности.

Что тоже не лучше, но давало хоть какой-то простор для маневра.

Я открыл тумбочку возле кровати. Там лежала пачка писем, перевязанных ленточкой, несколько фотографий и какая-то небольшая книжка в твердом переплете. Письма были написаны твердым, аккуратным почерком, адресованы Дмитрию и подписаны женским именем — это мы обязательно прочитаем, но позже.

Хотя это вроде не прилично — читать чужие письма, но раз я сейчас Дмитрий, то будем считать, что они адресованы мне.

Фотографии были яркими, цветными и четкими, на них были изображены подростки, скорее всего, одноклассники Дмитрия. На этих снимках ребята бегали по полосе препятствий, сидели возле костра, садили рассаду.

В общем, обычная такая школьная жизнь — у меня была похожая, вот только я не носил красный галстук на шее.

Особенно меня заинтересовала последняя фотография. Там была запечатлена белобрысая девушка, зависшая в воздухе, и вокруг неё летали огненные шары. Надо же… и даже в этом мире есть Фотошоп. Ничем другим я этот снимок объяснить не могу.

Книжка оказалась уставом комсомольской организации.

Комсомол? Что я вообще знаю о комсомоле? Только то, что читал в книгах и видел в фильмах. Но этого явно недостаточно, чтобы успешно притворяться комсомольцем — тем более в параллельном мире.

Нужно срочно восполнять пробелы в знаниях.

Я перелистал устав, пытаясь хоть что-то понять из этого набора лозунгов и правил. Что-то про обязанности, что-то про права, что-то про верность идеалам коммунизма. Смутно припоминал, что комсомол — это что-то вроде молодежной организации при партии, но детали ускользали.

Так… отложим это на время, а то у меня снова начала болеть голова, а со здоровьем лучше не шутить. Тут я снова задумался — а чем, собственно, болел бывший хозяин этого тела? То есть, что с ним случилось и из-за чего он загремел в больницу? Не хотелось бы стать обладателем какой-нибудь экзотической болячки в новой жизни, когда довольно успешно избегал их в прошлой.

Я прошелся по палате, а затем подошел к занавешенному окну и распахнул шторы. И надо сказать, увиденное меня ошеломило…

За окном простирался город, но это был не тот город, который я знал. Вместо привычных многоэтажек из стекла и бетона высились аккуратные, ухоженные здания в стиле сталинского ампира. Широкие проспекты утопали в зелени, по ним неспешно двигались троллейбусы и автобусы, окрашенные в яркие цвета. В небе парили дирижабли, расцвеченные яркими огнями, и откуда-то доносились звуки духового оркестра, исполнявшего бодрый марш.

Никаких иномарок, никаких пробок, никакой суеты.

Хотя насчет многоэтажек это я поспешил. Я увидел парочку высоток, которые были выше даже Главного корпуса МГУ из моего мира. И шпили на их крышах венчали красные флаги, а не привычные мне триколоры. А ещё меня окончательно добила монорельсовая дорога, что пролегала между зданиями, а по ней стремительно и бесшумно мчался электропоезд, выкрашенный в красный цвет. Все это напоминало мне компьютерную игру, которую какой-то умелец перетащил в реальность.

Хотя почему какой-то умелец — все это сделал советский народ под чутким руководством партии.

Я отвернулся от окна и снова посмотрел на свою руку — обычная рука шестнадцатилетнего подростка, с тонкими пальцами и чуть обкусанными ногтями. Эта рука принадлежала Дмитрию Мохову. Но в то же время она принадлежала и мне, Виктору Алёхину. Парадокс. Или шизофрения? Надеюсь, что все-таки парадокс.

Решив, что с меня на сегодня хватит, я сел на кровать и закрыл глаза — нужно было дать голове немного отдохнуть, прежде чем приниматься за дальнейшее изучение этого странного мира. В конце концов, я еще ничего не ел с момента пробуждения в этом теле, а голод — не лучший советчик в таких сложных ситуациях.

Главное — не паниковать и не совершать необдуманных поступков.

Обед принесли через час, и он оказался на удивление съедобным: тарелка наваристого борща, котлета с картофельным пюре и компот из сухофруктов. Никаких изысков, но вполне сытно и вкусно. Значит тут нету мнения, что, если кормить пациента как можно хуже, то он быстрее выздоровеет.

Я поел с аппетитом, ощущая, как возвращаются силы. После еды мысли стали чуть более ясными, а паника немного отступила. После этого я завалился на кровать, поудобнее устроился, заложив руки за голову и снова задумался — попал я конкретно. И пока не знаю, как из этой ситуации мне выпутываться.

Хотя кто знает, может быть, мне даже понравится жить в этом советском киберпанке? Да и молодое тело — отличный подарок, хотя и себя я стариком, разумеется, не считал.

Через десять минут я уже крепко спал.

***

— Трое не выжило, товарищ Аид. Два парня и девушка — их тела оказались слишком сильно повреждены болезнью. Они просто не смогли перенести очищение и внедрение.

— Подробности?

— Отказали все внутренние органы — один за другим. У одного из парней даже взорвалось сердце. Про девушку я вообще молчу — родные вынуждены будут хоронить её в закрытом гробу. Не самая радужная новость для убитых горем родителей.

— Что по остальным ребятам?

— Тут я думаю, что придется двоих забраковать — то, что в них просыпается не внушает оптимизма. Скорее всего это «тёмные». Другие выжившие — четыре «рядовых», три «стрелка» и целых две «химеры».

— Это девять, товарищ Кулагин. Вы забыли ещё про одного нашего пациента.

— Десятый… с ним сложнее, товарищ Аид. Он прошел и очищение, и внедрение, но такое ощущение, что не сильно и изменился. Ни проблем с языком, ни с адаптацией. А это ведь стандартная и отработанная проблема — вы сами про неё писали в своих работах. Правда, сначала его показатели выдали сильное волнение субъекта, но потом резко пришли в норму.

— Да… это удивительно, надо сказать. Покажите мне этот ваш феномен.

— Прошу вас сюда — я выведу данные на этот монитор. Я правда приказал отключить его от аппаратуры, но там и так стоят довольно чувствительные датчики — засекут любые изменения.

Кулагин шагнул к большому монитору, на котором в реальном времени отображались жизненные показатели подопытного. Пульс ровный, давление в норме, мозговая активность стабильна. Никаких отклонений, словно перед ним был обычный человек.

Подросток.

— Он что? Спит? — удивился Аид. — Обычно на этом этапе у них начинаются галлюцинации и агрессия. Те же «темные» окончательно лишаются рассудка.

— А тут у нас довольно парадоксальная реакция.

Кулагин склонился над монитором, вглядываясь в бегущие строки цифр и графиков. Лицо его оставалось непроницаемым, лишь едва заметно подрагивала тонкая седая бровь. Он молчал, внимательно изучая данные, словно пытаясь разгадать сложную головоломку.

— Как будто он… адаптировался? — предположил Аид, нарушая тишину. — Слишком быстро? Это невозможно. В моей практике это впервые.

Кулагин задумчиво почесал подбородок:

— В любом случае, — сказал он, — мы должны быть предельно аккуратны. Этот субъект представляет для нас огромный интерес — я предлагаю перевести его в отдельный блок, под усиленное наблюдение. И… никаких контактов до дальнейших распоряжений. Необходимо выяснить, что именно произошло, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Этот феномен может стать ключом к пониманию всего процесса.

Кулагин снова почесал подбородок и уставился на своего собеседника.

— Я думаю, что вы слишком осторожничаете, — хищно улыбнулся Аид. — Да и решать в данной ситуации не вам, а мне. И мы пойдем другим путем. Когда запланирована выписка?

— Послезавтра.

— Тогда готовьте команду наблюдения. И легенду для самого субъекта — только постарайтесь её донести помягче и ненавязчиво.

Глава 3

Проснулся я на следующий день и сначала посчитал, что все произошедшее со мной было каким-то дурацким, но таким правдоподобным сном. Но нет — за окном был соцпанк, а мое тело так и осталось молодым и тщедушным.

Зато на завтрак меня порадовали яичницей, жареным хлебом и стаканом яблочного сока. Потом была стандартная больничная рутина — меня взвешивали, измеряли, просвечивали и пытались выжать до последней капли крови. Когда это не получилось, то просвечивать начали с удвоенной силой.

Ближе к обеду сообщили, что сегодня до ужина меня уже выписывают и за мной заедут родители.

Родители… вот это действительно проблема. Нужно было срочно что-то придумать, какую-то правдоподобную историю, чтобы объяснить свое странное поведение и провалы в памяти. Может быть, сослаться на сильный стресс или нервный срыв? Или все же притвориться, что у меня амнезия?

Вариантов было немного, и все они казались мне одинаково плохими.

Так что я полез читать письма — вот только к моему глубокому сожалению это оказались письма от классной руководительницы Дмитрия. В них она каждый раз желала мне здоровья и тут же переходила к очередному уроку по точным наукам. Как оказалось, мой визави собирался поступать на математический, и благородная учительница разбирала с ним каждую тему.

Вот только что мне с этим делать? Я был гуманитарием до мозга костей и математику помнил только на уровне сложения и вычитания. Ну и ещё что-то по таблице умножения соображал — в остальном все было туго и тухло.

Короче, ещё один шанс засыпаться по полной.

Я тяжело вздохнул и отложил письма в сторону. Ну и угораздило же меня. Математика, комсомол, родители… список проблем рос в геометрической прогрессии.

Нужно было срочно что-то предпринять, пока не стало слишком поздно.

Время тянулось, как удав по стекловате. Я вытащил из тумбочки книгу и листал «Устав», пытаясь сообразить, как себя вести по правилам, что изложены на этих страницах. Судя по всему, надо быть твердым, стойким, переводить бабушек через дорогу и снимать котят с деревьев.

В общем, строить из себя сурового супергероя, только не надо было надевать плавки поверх штанов.

Кстати, насчёт плавок — а как у нас тут обстоят дела с нашими дорогими «западными партнерами»?

В книжке про это не было сказано ни слова, кроме того, что комсомолец не должен поддаваться тлетворной заграничной пропаганде и распущенному образу жизни.

Но раз была пропаганда и образ жизни, то значит, существовало и противостояние, которое в моем мире называли «Холодной войной». И выходит, местный Союз довольно неплохо сопротивляется, раз дожил до двадцать пятого года. А вполне возможно, не просто сопротивляется, но довольно успешно наносит ответные атаки.

В голове завертелся рой мыслей. Нужно было срочно изучить матчасть. Где достать информацию о текущей политической обстановке? В больнице точно ничего такого не было. Оставались родители, вернее, родители Дмитрия. Но как выудить из них нужные сведения, не вызвав подозрений? Притвориться любопытным подростком, интересующимся мировой политикой?

Звучит не слишком правдоподобно — хотя это же Союз. Тут школьники не должны быть такими политически пассивными, как в моем мире. Это там у них было развлечение — прийти на любой митинг, чтобы побегать наперегонки с полицией и потом запостить фотки из автозака в любой из соцсетей.

Я почувствовал, что начал брюзжать как старик, и встряхнулся — проблемы моего прошлого мира меня теперь не волнуют.

Дверь палаты скрипнула, и вошел врач:

— Ну что, Дмитрий, готов к выписке? Родители скоро будут. — Он улыбнулся, но в его глазах я прочитал скорее сочувствие, чем радость. — Тебе сейчас главное — покой и никаких стрессов. Но об этом я ещё поговорю с твоими мамой и папой.

Он ещё раз внимательно на меня посмотрел, словно у меня за ночь отросли рога, вздохнул и вышел, а я снова погрузился в размышления. Покой и никаких стрессов… Легко сказать. Как тут успокоиться, когда на тебя свалился мир, о котором ты не знаешь ничего.

Я поднялся на ноги и, добравшись до стола, взял пару журналов. Ну-ка посмотрим, что тут у нас пишет социалистическая пресса.

Как оказалось, ничего такого сверхважного.

Юрий Леонидович Брежнев, тот самый, что, если верить обложке, продолжатель дела Ильича, оказался родным сыном Брежнева из моего мира. Только тут его отец не возглавлял ЦК, а был обычным председателем колхоза. Ну и сынок пошел по его стопам — колхоз-миллионщик, выполнение всех планов по урожаю, шерсти, удою и мясу и прочая, прочая, прочая…

Причем тут «дело Ленина» я так и не понял — видимо, и тут журналисты были падки на кликбейт.

Хотя сам товарищ Юра Брежнев оказался довольно крепким дядькой. Родился в тридцать третьем году, и сейчас ему было лет так за девяносто. И, судя по фотографиям, здоровья в нем было хоть отбавляй.

Я лениво продолжал листать журналы.

В Москве прошел очередной международный показ мод — скучно.

В далеком сибирском Красноярске запустили новую станцию метро. Пограничники Владивостока отразили какую-то подводную атаку и не понесли потерь. А местные рыбаки выполнили план по улову.

Все эти события никак меня не трогали.

Хотя парочка новостей меня заинтересовала. В одной из них говорилось, что Бондарчук запускает новый эпический фильм о том, как наши советники помогали кубинцам громить американцев в Заливе Свиней. И что это, ещё неснятое полотно, уже вызвало истерику в Соединенных Штатах. Но самое любопытное, что снимать должен был отец, а не сын.

Это же сколько ему сейчас лет? И уже второй долгожитель. Любопытно. Ведь где есть двое, то есть и остальные. Интересно только — это чудо советской медицины или есть другая причина. Надо будет обязательно это выяснить.

Вторая новость информировала, что шестая книга популярной серии про Максима Каммерера за авторством братьев Стругацких скоро выйдет в издательстве «Молодая Гвардия». Насколько я помню, то в моем мире этой книги точно не было.

Тут у меня аж дыхание перехватило.

Это же сколько фильмов, книг и песен меня ждало в этом мире. И я очень надеялся, что там не будет этой пошлости, что почти захватила мой мир. Ну это когда тебе с экрана монитора вещали, что за деньги — да. Ну или, что при минете не надо чавкать и прочей чернухи. Меня аж передернуло от отвращения.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений. На пороге стоял врач, а за ним, как я понял, родители Дмитрия Мохова. Они выглядели обеспокоенными, но в их глазах светилась радость. Я с трудом сглотнул слюну и медленно поднялся с кровати.

— Дима, сынок! — воскликнула моя «мама» и бросилась меня обнимать. «Отец» сдержанно кивнул, но я видел, что он тоже рад.

Им обоим было лет за сорок, как и мне самому в моем мире. Тоже темноволосые, как и мое новое тело, но седина уже проступала у обоих. У «мамы» были морщинки вокруг глаз, а у «отца» была жесткая на вид щетина.

Обычные люди. Если честно, то даже не знаю, что еще сказать про их внешность.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил «отец», когда «мама» немного отстранилась.

Он протянул мне крепкую ладонь и сильно сдавил мою при рукопожатии. Было больно, но я постарался не подавать виду — только пожал плечами и выдавил из себя слабую улыбку:

— Вроде бы ничего. Только голова немного болит.

«Мама» всплеснула руками:

— Бедненький, это все из-за твоей проклятой болезни. Но теперь все будет хорошо. Мы заберем тебя домой, и ты быстро придешь в себя. Отдохнешь.

— Да я вроде тут сильно и не напрягался, — пробормотал я.

— Ты болел, — сурово сказал лысый врач. — И твой организм очень сильно напрягался, чтобы выздороветь. А это, знаешь, тоже работа.

Он похлопал меня по плечу.

— Я тебе тут твои вещи принесла, — вдруг засуетилась «мама», ставя на кровать спортивную сумку. — Тебе же переодеться надо. Не пойдешь же ты в больничной пижаме до дому.

— Тоже верно. — сказал врач. — Пижаму сдать надо. Она казенная.

И тут он улыбнулся, показывая, что это шутка, и продолжил:

— Ну, а пока Дима переоблачается, мне надо с вами поговорить, товарищи Моховы. Давайте выйдем в коридор и не будем смущать молодого человека.

— Да, да… разумеется, — «отец» тоже хлопнул меня по плечу.

А вот «мама» чмокнула меня в макушку и вместе с «отцом» вышла вслед за врачом, а я стоял, и у меня что-то внутри переворачивалось — мне было неловко перед этими людьми.

Затем я встряхнул головой, взялся за сумку и вывалил её содержимое на кровать.

Это был спортивный красный костюм с эмблемой Зимней Олимпиады в Сочи за две тысячи четырнадцатый год. А также носки, трусы и пара белых кед. Так же тут лежало яблоко, которое мама Димы приготовила для любимого сына.

Жаль, только, я не её сын.

Я с интересом поднял олимпийку и начал её разглядывать.

Значит, и тут эту Олимпиаду принимали наши… интересно, с каким результатом прошло это действие в этом мире? Как я читал, в Союзе очень большое значение придавали медальному зачету. Так что надо будет поискать информацию. Хотя к спорту я был скорее равнодушен.

Я быстро скинул больничную пижаму и переоделся в принесенные вещи, и только когда завязывал шнурки, до меня дошло. Надо было послушать, что говорил этот лысый яйцеголовый моим местным «родителям» — какая-никакая, но информация. Так что я быстро затянул шнурки и на цыпочках прокрался к двери, которую никто не стал закрывать.

— … последствия болезни. Сами понимаете, товарищи, — вещал доктор, а «мама» послушно кивала. — Так что вы не удивляйтесь, что у вашего сына могли возникнуть провалы в памяти, и он многое может просто не вспомнить — это пройдет со временем. Так же он может вести себя по-новому, но это тоже ничего не значит — это по-прежнему ваш сын.

— Понимаем, доктор, — хрустнул пальцами «отец». — Нам вон и товарищ Шустов про это толковал, когда говорил про экспериментальное лечение.

Что?.. У меня аж голова закружилась. Этот лысый доктор только что даровал мне полную индульгенцию спрашивать у всех, а почему небо синее, а вода мокрая? И ни у кого это не вызовет серьезных вопросов.

Конечно, если с этим не перебарщивать и оставаться в рамках теории о частичной амнезии.

Вопрос только в другом — а ему это для чего надо?

Я внимательно посмотрел на доктора и вдруг заметил, что он давно и внимательно смотрит на меня, а в его глазах мелькает какой-то подозрительный огонек. Затем лицо доктора дрогнуло, и уже через мгновение он улыбнулся и даже как-то по-приятельски мне подмигнул.

Я отпрянул от двери, словно меня ударило током. Что это было? Заговор? Провокация? Или просто мне показалось? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но одно я знал точно — доверять нельзя никому.

Через некоторое время в палату вошли «мама» и «отец». «Мама» окинула меня взглядом и улыбнулась:

— Ну вот, совсем другое дело! Как родной! А то ходил тут в этой пижаме, как привидение. — Она взяла сумку и направилась к выходу. — Пошли, Димочка, а то мы тут с тобой до вечера проторчим.

Я невольно скривился — никогда не любил эти уменьшительно-ласкательные обороты. Но, видимо, «Димочку» мне придется терпеть.

«Отец» положил руку мне на плечо и чуть сжал его:

— Не обращай внимания на мать, она у нас всегда такая — всегда переживает. Главное, что ты с нами, а остальное приложится. — Он повел меня к выходу из палаты.

Доктора по дороге я больше не видел. Но что-то во мне буквально кричало, что мы ещё пересечемся. Думаю, что это можно было назвать интуицией или предчувствием — не важно.

Смысл от этого не менялся.

Выйдя из больницы, я вдохнул свежий воздух полной грудью. Советский Союз был прямо передо мной во всей красе: серые многоэтажки с тщательно сделанными муралами, широкие проспекты, красные флаги и лозунги на зданиях. И люди, люди, люди… Никакой пошлости, никакого гламура и никакой рекламы.

Просто жизнь.

Глава 4

Добираться до дома нам предстояло на монорельсовой дороге.

Я с «родителями» поднялся по лестнице на станцию и огляделся, а потом, надо сказать, слегка обалдел. Тут не было помпезности, к которой я привык в метро своего мира… то есть вообще никакой. Нет ни лепнины, ни статуй, ни отделки под мрамор и прочие попытки создать из чисто функционального сооружения какой-то филиал дворцовой приемной.

Тут царил простой функционал и практичность — надо было, чтобы люди переждали, пока не подойдет электропоезд, вот и ждите. И больше никаких излишеств… правда, когда мы прошли до середины станции и остановились, то я все-таки углядел небольшой, скромный барельеф. На нём был изображен мужчина в форме пограничника с собакой. Да и надпись гласила, что сама станция носит имя заставы, что встретила полчища врага двадцать второго числа и с доблестью держала оборону в течение целой недели.

Значит, Великая Отечественная гремела и в этом мире. Значит, и здесь были свои герои, свои трагедии. Война — это универсальная беда, проникающая сквозь миры и измерения. Осознание этого факта неприятно кольнуло в груди.

Вскоре к станции прибыл поезд. Двери разъехались, и мы вошли внутрь — вагон был просторный и светлый, с большими окнами, позволяющими наслаждаться видом. Пассажиров было немного, и я устроился у окна, наблюдая за проплывающими мимо зданиями и улицами. Архитектура здесь была своеобразной, сочетая в себе элементы сталинского ампира, хай-тека и какой-то нарочитой простоты.

И, если честно, то подобная Москва нравилась мне все больше и больше. Особенно меня впечатляли огромные туши цеппелинов, что тяжеловесно и спокойно проплывали в небе.

Поезд мчал плавно и бесшумно, скользя по рельсу, словно большая красная змея. Мимо проносились жилые дома, перемежающиеся с промышленными зонами и зелеными парками. В отличие от моего родного мира, здесь не было ощущения перенаселенности и суеты. Все выглядело как-то более упорядоченно и спокойно.

Музыка, которую я слышал в больнице, звучала и здесь. Только тихо так… на грани слышимости. Видимо, очень популярная мелодия, раз её и в вагонах крутят. Я снова попытался разобрать слова, но у меня опять ничего не получилось.

Только почему-то начало колоть в кончиках пальцев, словно что-то пыталось через них прорваться.

Я тряхнул ладонями, и этот зуд исчез.

Как оказалось, проживали мы на уже знакомой мне станции «Сокол». Я даже внутренне усмехнулся от подобного совпадения — в своем мире я попал там под машину, так что надо было постараться не повторить эту глупость и здесь.

Мои «родители» шли позади меня, тихо переговариваясь.

Я достал из кармана яблоко, покрутил его в руках — есть хотелось зверски — и с наслаждением вгрызся в него. Сок брызнул на подбородок. А «мама» тут же сделала мне замечание и сказала, что не стоит перебивать аппетит. Мол, дома и так ждёт нормальный ужин. Я только улыбнулся и добил фрукт, спрятав огрызок в карман — мусорить в чистом вагоне мне не хотелось.

Может, стоит все-таки называть моих «родителей» родителями?.. без всяких кавычек и прочего. Как-никак, но тут это мои самые близкие люди, и нам придется жить под одной крышей. А ещё сразу видно, что они рады выздоровлению своего «сына».

Мне снова стало неуютно и слегка стыдно перед этими людьми.

Так что решено — никаких кавычек.

Сама улица и дома совсем не отличались от того, что было в моем мире. Вот только отсутствовал большой рекламный экран, что отбрасывал каждую ночь неоновые вспышки вокруг себя. Мы перешли дорогу и подошли к многоэтажке, а потом на лифте поднялись на семнадцатый этаж.

Квартира была большой — целых три комнаты, и мама, смущаясь, показала, какая из них моя. Как оказалось, самая дальняя. Я вошел и огляделся — типичное обиталище подростка. Если честно, то сразу и не скажешь, что мне приходится сейчас осматривать вещи будущего комсомольца.

Кровать, мягкое кресло, массивный стол и стоящий на нем системный блок с плоским монитором. Несколько полок, плотно заставленных книгами. Вещи, хаотично разбросанные в «творческом беспорядке». Большой, неуклюжий шкаф, притаившийся в углу. Несколько плакатов с какими-то музыкальными группами на стенах. Также на другой стене была приклеена здоровенная географическая карта и почему-то таблица Менделеева.

Компьютер меня заинтересовал больше всего. Это самая быстрая возможность раздобыть нужную для меня информацию: и про самого Мохова, и про мир, в который я попал. А возможность пробежаться по местному интернету в моем случае вообще представляется манной небесной.

Хотя это, конечно, вопрос — есть ли тут интернет. А если и есть, то что он из себя представляет.

Однако сразу я к системному блоку не стал — это ещё подождёт.

— Мы тут уборку не делали, — пряча взгляд, сказала мама. — Времени не было. Да и ты этого не любишь — так что все твои вещи на своих местах.

Тут я слегка улыбнулся. У моей мамы в том мире было что-то вроде суеверия, что если сделать уборку в комнате человека, который лежит в больнице, то он уже не вернется. Скорее всего, здесь то же самое.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и добавил: — Мама.

Она расплылась в счастливой улыбке и поспешила на кухню, заявив, что будет готовить ужин, а то знает она эту больничную еду.

Я остался один в комнате и медленно присел на край кровати. Пружины заскрипели под моим весом. Взгляд скользнул по полкам с книгами. Чего тут только не было — и приключения, и фантастика, и какие-то учебники с непонятными формулами. Захотелось взять что-нибудь в руки, почувствовать шероховатую обложку, вдохнуть запах старой бумаги. Но я удержался. Слишком рано пытаться примерить на себя чужую жизнь.

Вместо этого я встал и подошел к окну. Семнадцатый этаж — неплохая высота. Город раскинулся передо мной как на ладони. Магистрали, дома, парки — все казалось каким-то игрушечным, нереальным.

В животе заурчало, напоминая о себе. Больничная еда, конечно, не идет ни в какое сравнение с домашней. И запах, доносившийся из кухни, только усиливал голод. Мама наверняка уже вовсю хлопочет над плитой. И мне, наверное, стоит пойти и помочь ей. Просто чтобы не сидеть сложа руки и не чувствовать себя чужим в этом доме.

Я вышел из комнаты и направился на кухню. Отец сидел за столом и читал газету. Увидев меня, он отложил ее в сторону и улыбнулся.

— Ну что, обживаешься? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Рад слышать. — сказал он и снова вернулся к чтению.

Мама уже накрывала на стол. Аромат жареной картошки с грибами заполнил всю кухню. Я почувствовал, как слюнки потекли.

— Помоги, пожалуйста, нарезать хлеб, — попросила она, вернувшись к плите.

Я взял нож и принялся за дело. Хлеб был свежий, еще теплый. Каждый ломтик пах по-домашнему, уютом и теплом.

За столом мы ели молча. Отец читал газету, мама рассказывала о своих планах на день. Я слушал вполуха, пытаясь запомнить каждую деталь, каждое слово. Мне нужно было вжиться в эту роль, стать частью этой семьи.

После обеда я вызвался помыть посуду. Мама сначала отказывалась, но я настоял. Мне нужно было что-то делать, чем-то занять себя. Вода лилась из крана, тарелки скользили в руках, пена оседала на пальцах.

Увлекшись, я даже стал что-то немузыкально насвистывать.

— Не свисти, — строго сказал отец, отложив газету. — Денег не будет.

— Ты не опоздаешь на смену? — уточнила мама, убирая сковородку с остатками картошки в холодильник. — Ты же сегодня в ночную…

Я невольно бросил взгляд на часы, что висели на стене. Восемнадцать тридцать пять.

— Ох, ё-моё, — всполошился отец и со всех ног бросился из кухни. — Оля! — крикнул он уже из комнаты, — а спецовка моя где?

— На балконе, Миша. Сохнет она там, твоя спецовка, — весело улыбнулась мама, а потом перевела на меня взгляд и словно специально уточнила. — Твой отец в Южном Тушино работает. На ТМЗ.

Я только улыбнулся и кивнул. Даже в моем мире можно было добраться до нужной точки меньше чем за час. Здесь, я думаю, быстрее. А тут ТМЗ, оказывается, ещё работало… у нас его закрыли лет десять назад. Там даже пожар ещё был.

Отец вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью. Мама вздохнула и принялась вытирать стол.

— Вечно он все в последний момент вспоминает, — проворчала она. — Ладно, не обращай внимания. Лучше скажи, как тебе картошка? Понравилась?

— Очень вкусно, — искренне ответил я. — Давно такую не ел.

После уборки я вернулся в свою комнату. Компьютер манил меня, как магнит. Я подошел к столу и включил системный блок. Зажужжали вентиляторы, на мониторе появились какие-то значки и цифры. Загрузка шла медленно, но верно. Наконец, на экране появилось окно приветствия и… тут я чуть не выругался вслух. Вот об этом я и не подумал — пароля же я не знал.

И что мне теперь делать?

Быстрая возможность почерпнуть информацию оказалась профукана еще стремительнее.

Пришлось включать смекалку. В голову полезли всякие хакерские штучки из фильмов, но я быстро отбросил эту мысль — я в этом вообще ничего не понимаю. Попробовать угадать пароль? Тоже сомнительно, но попытаться стоит. Я вспомнил все, что видел в комнате: музыкальные группы, географическая карта, таблица Менделеева… Может, что-то из этого?

Первым делом набрал названия групп с плаката — не подошло. Потом попробовал химическую формулу воды — тоже мимо. От отчаяния набрал «12345» — и снова промах.

Ситуация все больше походила на фарс.

Решив на время оставить компьютер в покое, я принялся осматривать книги на полках. В основном фантастика и приключения, но попадались и учебники. Полистал один из них — высшая математика. Нет, это точно не мое. Зато взгляд зацепился за толстый том по истории. Открыл наугад и углубился в чтение. Что-то про войну, про оборону Москвы… Не знаю, насколько история местного Союза схожа с моей — для этого надо более углубленно заняться этим вопросом.

Пальцы снова начало покалывать.

Я вернул книгу на место — хорошо быть приключенцем в фантастическом романе. Там у тебя и память предыдущего владельца тела остается. Или ты вообще в самого себя вселяешься и знаешь свою жизнь досконально.

— Димочка, ты чай будешь? Я там тортик купила. — В комнату заглянула мама. — «Прагу». Твой любимый торт.

— Спасибо, мама, я… — я огляделся. — А можно я пойду погуляю?

— Доктор сказал, что тебе отдыхать надо, — растерялась мама.

— Так я отдохнул — сколько в больнице пробыл, — улыбнулся я и задумался: а действительно, сколько?

— Ну, я не знаю. А тортик?

— А тортик мы с тобой попозже съедим. А мне подышать свежим воздухом надо… устал я отдыхать на больничной койке.

— Хорошо, — дала себя уговорить мама. — Только давай ты ветровку оденешь. А то дождь обещали, и не хватало, чтобы ты у меня простыл после всего, что было.

Я не стал спорить и накинул ветровку, хотя дождя за окном и не было.

Выйдя на улицу, я сразу же направился в сторону парка, который видел из окна.

Дышалось легко и свободно, в отличие от больничной палаты. Люди вокруг шли по своим делам, не обращая на меня никакого внимания. Я старался впитывать каждую деталь — все это могло пригодиться в будущем.

До парка оказалось идти не так уж и далеко — минут тридцать. А вот в самом парке было довольно немноголюдно: бродило несколько собачников, выгуливавших своих питомцев. Мимо пробежала какая-то молодая мамочка, пытавшаяся догнать свое расшалившиеся чадо. И в общем, всё, но меня это устраивало — не очень хотелось мне сейчас видеть много людей. Я присел на свободную скамейку и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем.

Однако длилось это недолго.

— Опачки… Смотрите, кто у нас тут появился, — раздался голос. — Мох… собственной персоной.

Я открыл глаза. Передо мной стоял низкорослый парень, одетый в серую олимпийку и джинсы. И всем своим видом, и поведением он почему-то напомнил бойцовскую собаку, которая готова сорваться с поводка. Недалеко стояла компания парней и девчонок какого-то гоповатого вида.

— Привет, — вяло ответил я.

Разговаривать мне не хотелось — особенно вот с этим типом. Тут моя универсальная отмазка про амнезию не сработает. А уж с местными хулиганами и подавно не хотелось общаться.

В пальцах уже привычно закололо.

— Ну, привет. Как сам? Говорят, ты в больничке полежал. В психушке отдыхал, Мох?

Я промолчал, надеясь, что они просто отстанут. Но парень не унимался:

— Ты чего молчишь? Я тебя спрашиваю, как здоровье? Или ты теперь слишком крутой, чтобы с нами разговаривать?

Он сделал шаг вперед, и я почувствовал, как напряглось все тело. Инстинктивно сжал кулаки. Драться мне совсем не хотелось, но если придется…

— Отвали, — процедил я сквозь зубы.

— Ого! Сам Мох заговорил! А что это у нас тут такое? — он попытался схватить меня за рукав, но я резко отдернул руку.

— Не трогай меня. — сказал я уже громче.

— Да ладно тебе, чего ты такой нервный? Мы же просто хотели узнать, как ты себя чувствуешь.

Я посмотрел на него в упор. В его глазах не было ничего, кроме злобы и какой-то болезненной зависти. Я понимал, что он просто ищет повод для драки, и мне нужно было как-то избежать этого.

— Я в порядке, — ответил я как можно спокойнее. — Просто хочу побыть один.

— Одному не получится, Мох. — парень резко гоготнул. — То, что выздоровел это хорошо, но ты мне десятку торчишь. Вернуть не хочешь?

Глава 5

— Я тебе ничего не должен, — твердо сказал я. — И вообще, мне пора.

Я попытался встать, но парень схватил меня за плечо и силой усадил обратно.

— Не так быстро, Мох. Ты думаешь, что раз полежал в больничке, то тебе все можно? Нет, братан, так дело не пойдет. Десятку верни, и можешь идти куда хочешь. А то мы тут пивка с друзьями хотели попить — жажда нас мучает. Понимаешь?

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — сказал я. — У меня нет перед тобой никаких долгов.

В пальцах опять начало колоть, и с каждым мгновением это ощущение усиливалось.

— Не прикидывайся идиотом, Мох. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе?

Я промолчал, но парень не унимался:

— Помнишь, Мох, я у тебя просил списать домашку, а ты мне не дал — мол, пионерская гордость и честь не позволяет. А меня после этого дома заперли. Наказали. На все выходные, Мох — и все из-за тебя. Так что по пятерке за каждый день, и мы в расчете.

Так мы еще, оказывается, и одноклассники. Замечательно… только этого мне сейчас и не хватало.

— Так делал бы сам, а не у других клянчил, — огрызнулся я.

— Вот видишь, помнишь! — ухмыльнулся парень. — А говоришь, не знаешь, о чем речь. Ладно, Мох, я не кровожадный. Давай семерочку, и разойдемся как в море корабли. Ты же у нас будущий комсомолец — ты должен помогать людям. Так ведь в уставе написано.

— Да оставь ты его, Руся. Пошли — скоро кино начнется.

— Успеем, — отмахнулся парень. — Так что насчет семерочки, Мох? Как насчет помощи людям?

Я взглянул в глаза этому Русе — злоба, презрение и прямо-таки страстное желание помахать кулаками. Без драки мы не разойдемся, даже если я ему сейчас сто рублей отдам.

— Так это насчет людей речь шла, — тихо ответил я. — А ты себя давно в зеркале видел?

Вот, честно, не знаю, откуда это во мне выскочило. Словно всплыло что-то от старого Дмитрия Мохова, и, как оказалось, парень за словом в карман не лез. Резал сразу всю правду, глядя в глаза. Так что Руся сразу вспыхнул и отскочил в сторону — в его взгляде полыхало бешенство.

— Ах ты ж тварь! — взревел он, замахнувшись.

Дальше все случилось слишком стремительно… Я уклонился от удара и быстро подскочил с лавочки, отталкивая своего одноклассника в сторону. Тот даже пошатнулся и почти упал, но быстро восстановил равновесие и снова полез вперед, хаотично размахивая кулаками. Мне даже пришлось отпрыгнуть, чтобы не попасть под эту мельницу.

На удивление, но дружки Руси в драку не лезли. Они только что-то ободряюще выкрикивали, но ближе не подходили. И только через несколько секунд я понял причину подобного поведения — мне в бок врезалось что-то массивное и громоздкое, отправив меня на землю. Когда же я потряс головой и поднял взгляд, то передо мной уже стояло два Руси.

И скалились они абсолютно одинаково:

— Ну, ты попал, Мох.

«Глюки», — только и подумал я, но все было в реальности.

Боль пронзила все тело. Я попытался подняться, но второй Руся, возникший из ниоткуда, молча придавил меня к земле. А вот мой одноклассник с торжествующей ухмылкой наблюдал за происходящим. В глазах его читалось предвкушение расправы.

— Сейчас мы тебе напомним, как нужно делиться, — прошипел он, занося кулак. Я попытался вывернуться, но второй Руся держал крепко. Удар пришелся по лицу, и в глазах потемнело.

— Ты чего, Руся? Забыл, где мы? Здесь ментов больше, чем зрителей. Не стоит оно того, — крикнул кто-то из его дружков.

Руся злобно посмотрел на меня, его грудь тяжело вздымалась:

— Ничего… мы просто потолкаемся.

Я почувствовал вкус крови во рту. Ярость волной захлестнула меня. Собрав все силы, я дернулся, скидывая с себя второго Русю, и оттолкнулся ногами от земли, пытаясь встать. Но двойник был быстрее. Он снова обрушил на меня град ударов.

В какой-то момент я перестал что-либо понимать. Все вокруг слилось в единую кашу боли и ярости. Я только слышал обрывки фраз, выкрикиваемые дружками Руси, и чувствовал удары, сыплющиеся на меня со всех сторон. Но даже в этом состоянии я продолжал сопротивляться, пытаясь подняться и дать отпор. Я не собирался сдаваться.

В какой-то момент я понял, что меня держат уже две копии моего одноклассника, а вот оригинал довольно лыбится. Затем он размахнулся и попытался нанести удар — инстинктивно я сгруппировался, и удар пришелся в плечо, а не в голову. Боль пронзила меня, но я почувствовал, как один из двойников немного ослабил хватку. Это мой шанс! Резким рывком я вырвался и отскочил назад, стараясь сохранить дистанцию.

Пальцы у меня буквально взорвались, и то, что целый день пыталось выбраться из меня, наконец нашло свой путь наружу. Несколько электрических разрядов метнулись к одному из двойников моего одноклассника, и того буквально выгнуло от удара, и он забился в конвульсиях на земле, а оригинал и второй клон опешили от увиденного.

Я стоял, тяжело дыша, пальцы все еще покалывало, но теперь в них чувствовалась какая-то странная сила. Руся, оправившись от шока, злобно зарычал и кинулся на меня, но я был готов.

На этот раз я не стал уклоняться или отступать. Когда он оказался достаточно близко, я резко выбросил руку вперед, и еще один разряд попал точно в цель. Второй двойник повторил судьбу первого, рухнув на землю в судорогах.

Оригинальный Руся остановился как вкопанный, его глаза расширились от шока:

— Да ты Пробудился, Мох…

Я смотрел на поверженных двойников, не понимая, что происходит. Откуда у меня эта способность? Что это за разряды? Вопросов было больше, чем ответов, но сейчас у меня не было времени на размышления — я сделал шаг вперед, а молнии начали плясать вокруг моих кулаков.

Руся отшатнулся, его лицо исказила гримаса страха и неверия. Он явно не ожидал такого поворота событий. Ещё секунду назад он предвкушал расправу, а теперь сам был загнан в угол. Его дружки, до этого подбадривавшие его, теперь молча наблюдали за происходящим, словно парализованные.

— Это… это нечестно, — пробормотал Руся, пятясь назад. — Ты же… ты же всегда был слабаком.

Я усмехнулся, ощущая прилив сил и уверенности. Боль от ударов куда-то исчезла, словно её и не было. Вместо неё было чувство триумфа и предвкушение.

— Ну, времена меняются, — ответил я, делая ещё один шаг вперёд. — Похоже, у слабаков тоже есть свои козыри в рукаве.

Руся попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь нечленораздельный звук. Он бросил взгляд на лежащих на земле двойников, и его лицо окончательно побелело — его клоны в этот момент затихли и начали словно выцветать, медленно растворяясь в воздухе.

Это окончательно сломало моего одноклассника — он развернулся и бросился бежать, не обращая внимания на своих дружков. Они, словно очнувшись от ступора, последовали за ним. Я стоял, тяжело дыша и наблюдая за тем, как они исчезают вдали. Пальцы всё ещё покалывало, а вот мои молнии успокоились и начали исчезать.

Боль, которая утихла под воздействием адреналина, вернулась, и я буквально охнул, рухнув обратно на лавочку — ноги подкосились, отказываясь держать тело.

Интересно — почему никто не поднял шум и сюда ещё не прибежал патруль причинять добро и наказывать невиновных? Неужели на подобное просто никто не обратил внимание? Странно…

А вот местный СССР мне подкинул довольно неприятный сюрприз. Тут, оказывается, есть магия, так как ничем, кроме волшебства, я не могу объяснить то, что сейчас произошло.

Ну не могут люди создавать свои копии, а другие просто так швыряться молниями.

Блин, а что теперь мама подумает — не успел сын вернуться из больницы, как тут же вляпался в неприятности. Физиономия у меня явно сейчас разбитая, да и вещи мне испортили это уж точно. Лучше в таком виде домой не приходить.

Видимо, последнее я умудрился произнести вслух, так как внезапно получил ответ, которого я не ждал:

— Думаю, что с последним я могу вам помочь. Маму, действительно, лучше не расстраивать.

Я дернулся, оглянулся и увидел мужчину в строгом деловом костюме, сидевшего на соседней лавочке. Лицо его было каким-то обыденным, и я бы даже сказал, незапоминающимся, но в голосе чувствовалась доброжелательность.

— Не волнуйтесь, юноша, — продолжил он. — Все можно исправить.

Никогда не верил вот таким вот доброхотам — обычно всем всегда что-то нужно. Я внимательно оглядел этого доброго самаритянина — русые волосы, накаченный, но все равно незаметный. Это получается, он сидел тут рядышком и спокойно наблюдал, как меня били. И даже не планировал вмешиваться.

— Да я и не волнуюсь, — ответил я, сплевывая кровь.

— Так вы даете добро на вмешательство? Сами понимаете, без вашего согласия ничего не получится.

— А если не дам, то что?

— Тогда мы просто так поговорим, и я уйду — вот только, как вы в дальнейшем объясните свой внешний вид? Прямо теряюсь в догадках…

Я задумался. Вариантов у меня, собственно, немного. Либо идти домой избитым и выслушивать причитания матери, либо принять помощь от этого незнакомца и надеяться, что он не окажется маньяком или еще кем похуже. Впрочем, после столкновения с клонами-гопниками, маньяк казался не самым страшным вариантом.

Да и была у меня уже одна теория, откуда мог появиться этот добрый волшебник в штатском.

— Ладно, валяйте, — буркнул я. — Что от меня требуется?

Мужчина улыбнулся, встал, подошел поближе, а затем поднял руку, словно собираясь что-то поймать в воздухе. В его ладони появилось слабое свечение, которое быстро усилилось, образовав небольшой шар энергии. Он поднес его к моему лицу, и я почувствовал приятное тепло. Царапины и ссадины по ощущениям начали затягиваться, а разбитая губа перестала болеть.

— Вот и все. — сказал мужчина, развеивая остатки энергии. — Как новенький. Куртка на вас целая — только отряхните её от грязи. А теперь…

Он достал из кармана платок и протянул его мне:

— Вытрите кровь, пока она не заляпала ваши вещи. И да, советую вам быть осторожнее с такими проявлениями силы. В наше время — это может привлечь нежелательное внимание.

— А значит, бегать по улицам, изготавливать своих двойников и устраивать драки — это внимание не привлекает? — удивился я.

— Ваш… э-э-э-э… друг всего-то второго разряда — вещественные, но немые копии, — сообщил мне мужчина, садясь рядом. — Время существования такого двойника максимум десять минут. И думаю, что это его потолок, а вот у вас при инициации уже виден третий разряд. Я бы даже сказал, что уверенный третий с плюсом. А это потенциал к росту, молодой человек.

Я вытер кровь платком — незнакомец явно знал больше, чем говорил. «Второй разряд», «третий с плюсом» — это звучало как какой-то рейтинг суперспособностей. Оставалось только понять, что ещё меня тут может ждать?

— А вы все так прекрасно рассмотрели? — съязвил я.

— Так я сидел на той лавочке с начала вашей ссоры… просто в силу специфики меня довольно сложно увидеть — если я того не пожелаю. И я с интересом смотрел, как развивается ваш конфликт — вы довольно упертый парень. Не испугались. Это хорошо.

Ну точно… сотрудник в штатском. Страшные сказки про то, что в Союзе под каждым деревом сидел сотрудник конторы, обрели пугающую реальность.

— А что мне оставалось делать?

— При Пробуждении, пожалуй, ничего, но в следующий раз будь аккуратнее.

— И что это значит? Что мне теперь, в школу не ходить, чтобы случайно кому-нибудь «третьим разрядом» не засветить? — съязвил я.

Мужчина усмехнулся.

— Не обязательно. Просто будьте осторожнее. Контролируйте свои эмоции. И, возможно, вам стоит узнать больше о своих способностях. Существуют… организации, которые занимаются обучением и контролем Пробудившихся. И кстати, насчёт школы… Вы в какой учитесь?

На мгновение у меня возникло ощущение, что этот вопрос он задавал чисто для проформы. Прекрасно он знал в какой школе учится Дмитрий Мохов, а вот мне пришлось напрягаться, вспоминая слова доктора.

— В сто сорок девятой.

— Прекрасное учебное заведение. Рекомендую вам завтра зайти в тридцать шестой кабинет и встать на учёт… все-таки третий с плюсом разряд.

Он замолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить больше. Я не стал его торопить, ожидая продолжения.

— Но это уже ваш выбор. Я лишь предложил вам помощь. А теперь мне пора. До свидания, Дмитрий. И будьте осторожны.

Он поднялся с лавочки и неспешно пошел прочь, растворяясь в вечерних сумерках.

Глава 6

Я чувствовал, как внутри нарастает раздражение. «Выбор»? Да какой тут выбор, когда за тобой наблюдает человек-невидимка, который знает о тебе больше, чем ты сам? И что это за «учёт» такой в тридцать шестом кабинете? Сразу вспомнились старые фильмы про КГБ и вербовку агентов. Впрочем, после двойников-гопников и молний из пальцев, КГБ уже не казалось чем-то фантастическим.

Скорее даже чем-то приземлённым и реальным, но я всё равно не верил, что этот маг в штатском так просто тут возник. Зуб даю, что всё это тянется из больницы — странно только, что меня прямо там не взяли для «допроса с пристрастием».

С трудом поднявшись с лавочки, я направился в сторону дома. Ноги болели, но теперь хотя бы не было видно следов побоев. Да и ветровку со штанами я привёл в относительный порядок — так что ничего криминального.

Дома меня встретила встревоженная мать. Увидев меня целым и невредимым, она облегчённо вздохнула. Я постарался вести себя как обычно, не выдавая своего волнения. Но как можно скрыть от матери то, что ты теперь умеешь пускать молнии из пальцев? Хотя, если задуматься, тут это должно быть в порядке вещей, если даже в обыкновенной школе есть специальные кабинеты для таких вот Пробудившихся.

Но я всё равно не стал пока ничего говорить — посмотрим, что меня ждёт в школе.

За чаем с тортом я машинально ковырялся в тарелке, стараясь не смотреть матери в глаза. Она, как опытный следователь, чувствовала неладное и пыталась вытянуть из меня хоть слово. Но я молчал, как партизан на допросе.

— Кстати, звонила Елена Геннадьевна, — увидев мой недоуменный взгляд, мама добавила. — Это твоя классная руководительница.

Точно… я чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. Та самая, что писала письма с уроками.

— И что она говорит? — вяло поинтересовался я.

— Завтра тебя ждут на уроках. Я уже и форму твою постирала, погладила, и галстук твой тоже глаженый. Так что пойдёшь красивым и нарядным. Елена Геннадьевна говорит, что твои одноклассники уже заждались твоего возвращения.

Ага. У меня уже случилась стычка с одним из таких «заждавшихся». Интересно, что же будет с остальными — хотя, наверное, не стоит оценивать весь класс по одному гопнику. Должны же там быть и другие ребята, с которыми Дмитрий дружил — недаром же у него в тумбочке хранились те фотографии с одноклассниками.

— Это хорошо, — натянуто улыбнулся я. — Как раз по ним соскучился.

— Они хотели к тебе в больницу прийти, но их не пустили, — тут же пустилась в воспоминания мама.

Из её слов выходило, что уже половина моего класса состояла в комсомоле. Попал бы туда и я, но меня так не вовремя сразила болезнь, но если верить классной руководительнице, то и меня сделают комсомольцем ещё до конца учебного года. А так как класс уже выпускной, то и с экзаменами мне тоже помогут.

За всё время этого монолога я только жевал «Прагу» и послушно кивал, как китайский болванчик. Правда, мне повезло услышать несколько имён, которые я сразу постарался запомнить. Сергей Васильев — это, если верить маме, мой лучший друг и приятель. Со второго класса не разлей вода. Он хочет поступать на медицинский и вообще замечательный мальчик.

Алексей Лукин — вроде как комсорг всего класса. Очень ответственный молодой человек — именно он собирал ребят, чтобы заявиться в больницу к Диме Мохову. И Оксана Белова — спортсменка, комсомолка и, наконец, она просто красавица. Второй неформальный лидер класса, и, кажется, её что-то связывало с бывшим владельцем этого тела.

Теперь бы как-нибудь увидеть фотографии и соотнести их с именами, чтобы завтра не опростоволоситься. Хотя, вроде бы, мама уже успела сообщить Елене Геннадьевне о моих проблемах с памятью… та пообещала, что введёт ребят в курс дела, и те, со всем комсомольским пылом, мне обязательно помогут.

— Спасибо, мама. — сказал я, отодвигая тарелку с недоеденным тортом. — Было очень вкусно, но я, пожалуй, пойду в комнату. Голова что-то болит.

— Не засиживайся допоздна за компьютером… тебе только дай волю, — строго посмотрела на меня мама. — Завтра рано вставать — тебе к первому уроку.

Эх, если бы я только мог за этот компьютер попасть.

Но, когда я зашёл в комнату, то сразу понял, что смогу. На клавиатуре лежал листочек в клеточку, явно выдранный из тетрадки, и на нём крупными, аккуратными буквами был написан этот самый пароль. Видимо, мама всё-таки увидела, как я бьюсь с подбором, и решила мне таким образом подсказать.

А это получается, что доступ к этой машинке есть у всех. Спрашивается — на кой-чёрт этот пароль тогда нужен? Но я решил не углубляться в данные дебри — дареному коню в зубы не смотрят. Я, наконец, получил возможность залезть и оценить уровень местных цифровых технологий.

Плюс поискать ответы на возникшие у меня вопросы.

Системник заурчал и заработал, приняв пароль. Он, кстати, оказался довольно простым — имя и фамилия. Мог бы и сам догадаться, но что уж там — после драки кулаками не машут.

Экран засветился, и тут я снова чуть не сел в лужу. Операционной оболочкой тут была не до боли знакомая «форточка», «линь» или «макось». Тут стояла местная… даже не знаю, как её назвать. Никакого названия я не увидел — меня сразу выбросило на рабочий стол, где ещё секунд тридцать тупил, пытаясь увидеть знакомые значки.

Подобный подход не вызвал во мне и тени удивления. Ожидать, что Советский Союз позволит чужеземным программам проникнуть в отечественные вычислительные машины, было бы наивно. Ведь в каждой строке, в каждом бите западного кода наверняка таились хитроумные закладки ЦРУ и АНБ, вычищать которые пришлось бы до скончания времен.

Наконец, методом тыка я нашёл что-то похожее на панель управления. Изучив её, я понял, что операционная система, хотя и незнакомая, построена по довольно логичному принципу. Быстро разобрался с основными функциями и приступил к изучению установленного софта. Как и следовало ожидать, никаких игр или развлекательных приложений — зато присутствовал внушительный набор программ для работы с текстом, графикой и, что меня особенно заинтересовало, какие-то инструменты для сетевого взаимодействия.

Первым делом я попытался выйти в интернет, но тут меня ждало разочарование. Отсутствие привычных браузеров, да и вообще похоже, что глобальной сети в привычном понимании здесь не существовало. Вместо этого был какой-то местный аналог, с ограниченным количеством ресурсов и строгой модерацией.

Даже подобие социальной сети и то отсутствовало. Образ советского киберпанка сразу поблёк в моих глазах — хотя я никогда и не гнался за виртуальной жизнью, но как-то к ней привык и даже находил нужной. Однако после некоторых поисков я умудрился найти какой-то эквивалент «аськи» из моего мира.

Странно, что тут так слабо развивают интернет-пространство. Опять понадеялись на русский авось или просто посчитали ненужным. Думаю, что любой средненький программист из моего мира тут бы развернулся сразу… если бы ему это дали сделать, разумеется.

Интересно, а как обстоит с этим дело у наших «зарубежных партнёров»? Хотя без местного аналога ВПН и думать нечего лезть в тамошнее пространство — просто не выпустят. Значит, будем пользоваться тем, что имеем.

Для начала — история.

Даже беглое изучение показало мне, что примерно до начала двадцатого века этот мир и мой развивались примерно одинаково. Было тут и Смутное время, и Американская война за независимость, и Наполеон вторгался в Российскую империю, и Москва горела не раз и не два. Даже революция, заставившая Российскую империю превратиться в Советский Союз, случилась в одно и то же время…

Но что-то все равно изменилось, щелкнуло, и река Хроноса потекла немного в другом русле.

В этот мир пришла магия. И это сразу многое изменило.

Кстати, никто так и не знает, по какой причине эта магия появилась — или знают, но это находится за семью замками, сотнями подписок о неразглашении и запретами на выезд за границу. Но, по некоторым теориям, это связывают с извержениями вулканов Санта-Мария и Катмай — тут они были куда более разрушительными, чем в моем мире. Сотни тысяч погибших и просто апокалиптические последствия.

Да еще прилетевший и в этом мире Тунгусский метеорит хлопнул сильнее, чем должен был.

Впрочем, теории теориями, а факт остается фактом — примерно в это время люди начали проявлять необычные способности. Сначала это были единичные случаи, но со временем их становилось всё больше. Правительства всех стран отреагировали по-разному: кто-то попытался скрыть этот феномен, кто-то — изучить, а кто-то — использовать в военных целях.

В Советском Союзе, как следовало ожидать, пошли по всем трём путям одновременно.

Изучение истории магии привело меня к пониманию того, что мир гораздо сложнее, чем я себе представлял. Магия не была чем-то статичным — она развивалась, изменялась, подстраивалась под новые реалии. Существовали различные школы магии, различные направления, различные уровни мастерства. И все они, так или иначе, влияли на политику, экономику, культуру.

Советский Союз сумел не просто интегрировать магию в свою структуру, но и сделать ее одним из столпов государства. Были созданы специальные научно-исследовательские институты, занимавшиеся изучением магических явлений, подготовкой кадров и разработкой новых технологий. Маги активно привлекались к работе в промышленности, сельском хозяйстве и, конечно же, в армии и органах государственной безопасности.

Особенно впечатляли успехи советских ученых в области военной магии. Были созданы мощные защитные поля, непробиваемые для обычного оружия, разработаны новые виды магического оружия, способные уничтожать танки и самолеты, и даже созданы отряды магов-диверсантов, способных проникать в тыл врага и сеять хаос и разрушение. Неудивительно, что в мире относились к Советскому Союзу с опаской и уважением.

Однако это все случилось несколько позже. Уже после того, как сумрачный немецкий гений решил второй раз завоевать весь мир и сделать это уже при помощи магии. Бесноватый фюрер вошел в такой раж, что его пришлось утихомиривать всем миром. И делать это пришлось на целый год дольше, чем было в моей реальности — немец упорно огрызался и гадил даже из почти разрушенного Берлина слишком долго.

Особенно меня впечатлила одна из подобных операций — насквозь отмороженные фанатики умудрились пробраться в Вашингтон и стереть этот город с лица земли каким-то аналогом магической бомбы — самый крупный теракт в местной истории. Однако именно это и стало тем фактом, после которого немца окончательно запинали в его логове в сорок шестом году, а потом всем скопом прилетело и его союзникам.

Хиросима и Нагасаки получили своё и тут.

А вот День Победы стал действительно международным праздником. Правда, отмечали его семнадцатого августа.

Однако все было не так уж гладко и в этом случае. Перед самой своей смертью Адольф, один из сильнейших магов того поколения, умудрился как-то осуществить мировой призыв неких темных сил, и теперь на планете постоянно открывались некие разрывы, исторгавшие из себя кучу непонятных тварей, которые несли смерть и разрушения.

Существовали даже специальные службы, купировавшие эти разрывы и уничтожавшие монстров. И действовали они довольно оперативно и продуктивно — это, конечно, если в местном интернете мне не вешали лапшу на уши.

Я пораженно откинулся на спинку стула — мало мне было осознания, что я попал в советский киберпанк, так теперь, оказывается, тут целый постапокалиптический мир с примесью темной магии. Но раз тут спокойно живут люди, то и я с этим справлюсь.

Глава 7

Изучение доступных мне материалов постепенно складывалось в цельную картину. Мир, в который я попал, был сложным и многогранным, где магия играла роль, сравнимую с ядерной энергией в моём мире. Она определяла геополитику, экономику и даже повседневную жизнь людей. Советский Союз, с его централизованным планированием и мощной научной базой, сумел эффективно использовать магический потенциал страны.

Но, как вскоре открылось, магия — дар избранных. Лишь один из тысячи был отмечен её прикосновением. И даже эта редкая искра казалась чудом. А если верить ветхим страницам местного интернета, то древняя статистика уступала место новой реальности, где ряды магов росли с каждым днём.

Выяснил я и про Пробуждение. Так назывался процесс, когда в человеке активизировалась его сила, и он получал свои магические таланты. Однако процесс Пробуждения не всегда гладкий и предсказуемый — многие, получив способности, не могли их контролировать, представляя опасность для себя и окружающих.

Информация о возможностях магов поражала воображение: телепортация, телекинез, лечение болезней, управление стихиями — список был бесконечен. И всё это требовало огромной ответственности и контроля.

Сами маги, по крайней мере в Союзе, разделялись по разрядам: от первого, что Пробудившийся получал при инициации, и до самого высшего — двадцать пятого. И если первая десятка была, по сути дела, магами-практиками, решавшими прикладные задачи и копавшимися в тонкостях бытовой магии, то маги высших разрядов, вторая десятка, занимались вещами более глобальными и абстрактными.

Они исследовали фундаментальные принципы мироздания, разрабатывали новые заклинания и теории, а также курировали работу менее опытных коллег.

Считалось, что разряд мага напрямую отражает его силу и знания, хотя на практике всё было несколько сложнее. Бывали случаи, когда маги низших разрядов демонстрировали выдающиеся способности в определенной области, превосходя даже специалистов более высоких уровней.

Но в целом, разряд служил неплохим ориентиром и позволял оценить потенциал мага. И если верить тому волшебнику в штатском, то я со своим третьим с плюсом действительно имел неплохие перспективы.

Повышение разряда было непростым и долгим процессом, требующим не только значительных знаний и умений, но и успешного прохождения специальных испытаний. Испытания эти были разнообразными и зависели от специализации мага, но в любом случае представляли собой серьёзное испытание для ума и магической силы.

Впрочем, были и те, кто относился к системе разрядов с изрядной долей скепсиса. Они утверждали, что разряды — это всего лишь формальность, бюрократическая условность, не отражающая реальной силы мага. И, возможно, в их словах была доля правды. Ведь истинная сила мага заключалась не в его разряде, а в его умении использовать свои знания и способности для достижения поставленных целей.

Кстати, про магов с двадцать первого и по двадцать пятый разряд я не нашёл никаких данных — видимо, то, чем они занимались, находилось под таким уровнем секретности, что вычищались все документы целиком и полностью.

С каждой прочитанной статьёй, с каждым просмотренным документом, прошедшим строгую модерацию и цензуру, мой мозг формировал новую картину мира. Мира, где советские маги наравне с учёными проектируют летающие города, а колхозники выращивают гигантские овощи под магическим куполом. Мира, где КГБ вербует талантливых экстрасенсов, а в школах преподают основы магической безопасности.

Но были и тёмные стороны: жёсткий контроль над магически одарёнными, секретные эксперименты, подавление инакомыслия — всё это тоже было частью советской реальности. И самое страшное — постоянная борьба с вторжениями из другого мира, с теми самыми разрывами, что исторгали чудовищ.

Наследие нацизма тут оставило куда более явный след, чем в моём мире. Хотя здесь, конечно, можно поспорить, что более разрушительно: монстр или идея?

Монстра хотя бы можно было уничтожить.

Поняв, что у меня от переизбытка информации шарики за ролики скоро уедут, я с хрустом потянулся и решил выключать компьютер. И именно в этот момент в комнату заглянула мама и хмуро уставилась на меня:

— У тебя совесть есть? — печально сказала она. — Вот как знала, что нельзя тебе давать доступ — ты уже полночи свет жжёшь.

— Да я уже… — заикнулся было я, но меня перебили не терпящим возражения тоном:

— Спать, я сказала.

И я послушно поплелся к кровати.

Снились мне летающие города, маги в серых плащах и гигантские овощи под магическим куполом. А ещё мама, грозно махающая полотенцем и требующая выключить свет.

***

Олег Харитонов всегда считал, что наблюдение это не его.

Сам для себя он уже давно решил, что хочет быть только оперативником и работать на зачистке разрывов, но когда один из твоих аспектов — это невидимость, то сложно доказать начальству, что боевик из тебя лучше, чем наблюдатель.

Однако задания не выбирают — особенно в такой серьезной конторе, где служил Олег. Получив документы и козырнув, он направился наблюдать за подростком — глупость невероятная, но когда твой подопечный выходит из стен одной особой больницы, то остается только сделать морду тяпкой и молча выполнять свою работу.

Партия сказала «надо», все подряд сказали «есть».

Всё прошло плюс-минус штатно. Даже драка объекта с местным хулиганом не выходила за рамки обыденности. Да и то, что парень Пробудился в данный момент — тоже. Такое случалось довольно часто, и в среде его коллег даже появилась шутка на данную тему, что, мол, надо всем бить морды, и тогда процент магов увеличится по экспоненте.

Связывали это с выплеском адреналина при угрозе жизни.

Смущало только одно — объект с ходу взял третий разряд, а вот подобное случалось нечасто. Обычно все начинали с единички и только потом, с расширением магических каналов и увеличением опыта, начинался рост в уровнях.

Так что случаев, подобных сегодняшнему, можно было вспомнить всего два или три десятка за все время существования магической системы. Отметив данный факт в документах, Олег скинул их начальству, сдал наблюдение ночной смене и отправился домой отсыпаться.

Однако, когда Харитонов проходил по парку, который находился по соседству с домом, где у него была служебная квартира, ему позвонили на мобильный телефон с дежурного номера, и Олег быстро ткнул пальцем в зеленую кнопку:

— Разрыв, по третьей сигнатуре, в самом центре парка, — обрадовал его сухой женский голос. — Группа быстрого реагирования уже выехала, но сам понимаешь, что они могут задержаться. До прорыва пять минут.

— Я сегодня с наблюдения, табельное не брал, — ответил Олег, оглядываясь и соображая, где сейчас находится он по отношению к центру парка.

Выходило, что не так уж и далеко. Минут за шесть или семь он доберется, если побежит.

— У тебя три аспекта, лейтенант. Так что ноги в руки и вперед — там могут находиться гражданские. А разрыв маленький — думаю, всего на два или три «микроба». Ты их не то, что сдержать, а зачистить сможешь, пока группа прибудет.

— Так точно.

— Пошел, лейтенант, — в трубке раздались короткие гудки.

В чём-то там были правы — у него действительно три аспекта: невидимость, телепатия и самый боевой — стихия молний. Да и четвертый разряд говорил сам за себя — так что Харитонов запихнул умолкший мобильник в карман и ломанулся к центру парка, продираясь сквозь кусты.

Бежал Олег быстро — в голове крутились обрывки информации о разрывах третьей сигнатуры. Обычно это небольшие, нестабильные проломы в ткани реальности, из которых вылезают мелкие сущности — «микробы», как их презрительно называли оперативники. Больше всего они напоминали карикатурных чертей, да и нрав имели примерно похожий — существа, опасные скорее своей непредсказуемостью, чем реальной силой.

Но даже пара таких тварей, вырвавшись на свободу в людном месте, могла натворить бед.

Выскочив на поляну в центре парка, Олег сразу почувствовал легкую озоновую энергию разрыва и уже через пару секунд увидел его — слабый, пульсирующий источник искажения в воздухе, окруженный легким маревом. Прямо перед ним, в десятке метров, зияла небольшая дыра, из которой медленно вытягивалось склизкое, мерцающее нечто.

Только проникнув в наш мир, эта дрянь приобретает материальный облик.

Харитонов не стал медлить — концентрируясь, он почувствовал, как по телу разливается жар, а кончики пальцев покалывает от статического электричества. Стихия молний была его любимой. Подняв руку, он выстрелил разрядом в тварь, вылезающую из разрыва. Молния попала точно в цель, и существо забилось в конвульсиях, рассыпаясь на мелкие искры и сгорая дотла.

Второй «микроб» не заставил себя долго ждать. Он вылез из разрыва, оскалившись зубастой пастью, и попытался прыгнуть в сторону Олега. Но лейтенант был готов. Ещё один разряд, на этот раз более мощный, и тварь превратилась в горстку пепла, даже не успев толком развернуться.

Такая же участь постигла и третьего «микроба».

Олег перевел дух, оглядываясь по сторонам. Разрыв пульсировал все медленнее, но, казалось, стал немного больше. Обычно после уничтожения вылезших тварей он закрывался довольно быстро. Однако в этот раз что-то было не так — разрыв не только не закрывался, но и, как будто, наоборот, начинал расширяться.

Вдруг оттуда показалась когтистая лапа, а за ней и вся остальная часть чудовища, которое никак не походило на «микроба». Это было нечто огромное, покрытое чешуей, с горящими красными глазами и пастью, полной острых зубов. Существо издало рык, от которого задрожала земля, и полностью вытащило себя из разрыва.

Это был «пес».

Олег похолодел. Это была тварь как минимум по пятой сигнатуре, а то и выше. С такими обычно работали группы быстрого реагирования, вооруженные специальным оружием и магическими артефактами.

У Олега же при себе были исключительно его собственные магические способности. Даже табельный пистолет остался дома в сейфе, и за эту оплошность его завтра ждёт жесточайший выговор — конечно, если он выживет после всего этого.

Отступать было нельзя — позади могли быть люди.

Олег попытался собраться. Паника — плохой советчик в любой ситуации, а в такой — смертельно опасна. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в коленях. «Пёс» огляделся, словно оценивая обстановку, и хищно оскалился, увидев Харитонова. В его глазах читалось нескрываемое презрение к человеческой жизни. Лейтенант попытался скопить энергию для мощного разряда, но чудовище было слишком быстрым. «Пес» прыгнул, и Олега отбросило взрывной волной в сторону. Удар о дерево оглушил, в глазах потемнело.

Превозмогая боль, Харитонов поднялся на ноги.

Лейтенант инстинктивно активировал свой аспект невидимости, надеясь выиграть время. «Пес» замер, принюхиваясь. На мгновение у человека возникла мысль, что он смог перехитрить этого монстра из другого мира.

Тварь сделала выпад в сторону, где, по ее мнению, находился невидимый противник. Олег воспользовался моментом и телепатически атаковал сознание чудовища. Он обрушил на него хаос мыслей, образов, воспоминаний, надеясь сбить с толку, вызвать замешательство. «Пес» взвыл, замотав своей огромной, уродливой башкой. Ментальная атака подействовала, но лишь на мгновение — тварь быстро пришла в себя, сбросив телепатическое воздействие Харитонова.

Стало ясно, что долго ему не продержаться:

— Ах ты падла!

Собрав остатки энергии, Олег выстрелил в монстра самым мощным разрядом молнии, на который был способен. Удар пришелся в грудь чудовищу, но тот лишь отшатнулся, покрывшись искрами. Чешуя оказалась слишком прочной. «Пес» глумливо оскалился, готовясь к решающему прыжку.

Закрывать глаза и покорно ждать смерти не хотелось, но и сделать большего лейтенант уже просто не мог — за эту короткую схватку он вычерпал весь свой резерв до самого донышка.

Внезапно раздался оглушительный выстрел. «Пес» зашатался и рухнул на землю, в его груди зияла дымящаяся дыра. На поляну вывалились бойцы группы быстрого реагирования, вооруженные тяжелыми бронебойными винтовками.

Кавалерия явилась вовремя.

Харитонов выдохнул и вытер пот со лба — пожалуй, если завтра его отправят в очередное наблюдение, он не будет против.

Глава 8

Мама помогла мне завязать пионерский галстук и стряхнула невидимые пылинки с пиджака:

— Выглядишь ты у меня просто замечательно.

Я мрачно уставился в зеркало — если честно, то никогда не любил форму. Любую. А уж галстуков вообще старался избегать всю свою сознательную жизнь. Не умел их ни завязывать, ни носить, что называется. Но, как известно, со своим уставом в чужой монастырь не лезут. А то ещё зашибут и не спросят, как звали.

Я чуть-чуть подергал галстук, словно пытаясь ослабить узел, и тут получил от мамы по рукам:

— Это завтра ты можешь его не надевать, а вот в первый день после больницы — изволь соответствовать. Мы с тобой договорились?

Так, значит, эту удавку на шее не обязательно носить постоянно… уже хорошая новость.

— Хорошо, мама.

Утро вообще начиналось у меня странно. Разбудило меня радио — целую минуту я соображал, по какой это станции передают «Пионерскую зорьку» и что вообще происходит. И только потом мозг окончательно проснулся, и я подскочил с кровати как ужаленный.

Твою же налево и направо!

Всё-таки мне, сорокатрехлетнему мужику, было странно делать зарядку под музыку ушедшей в моем мире эпохи, а тут, в шестнадцатилетнем теле, это должно быть в порядке вещей. Хотя я и сам почувствовал себя лучше после этой разминки.

Потом я поднял руку и с подозрением уставился на свои пальцы. Вчера у меня неплохо так получилось строить из себя ситха, но выйдет ли повторить фокус сегодня? Я напрягся, но так и не смог вызвать даже мельчайшую молнию. Через пару минут я бросил эти бесплодные попытки — если у меня есть подобные способности, то их надо развивать постепенно, а не бросаться в омут с головой.

Всё-таки для меня до сих пор было шоком существование магии в этом мире, и, вспомнив слова мага в штатском, я клятвенно пообещал себе зайти сегодня в тридцать шестой кабинет.

За завтраком я с аппетитом уплетал рисовую кашу, хотя в своей прошлой жизни терпеть её не мог. Видимо, молодой организм требовал топлива, и мои вкусовые пристрастия временно отступили. Мама, довольно улыбаясь, наблюдала за моими действиями.

Затем душ, почистить зубы, и моя рука на автомате потянулась к бритве, но я себя остановил… у моего нового тела не было даже намека на усы или бороду. Так что пришлось отложить бритье на когда-нибудь потом.

— Собирайся быстрее, я тебя провожу до школы. Когда вернешься, то не шуми — отец твой будет спать после ночной.

— Мам, ну я сам дойти смогу, — уверенно ответил я. — Что я… маленький?

Мама вручила мне портфель и напоследок взъерошила волосы:

— Взрослый ты у меня, взрослый. Ладно, иди. И не забудь взять свой мобильный телефон — он вон там на столе.

Я с интересом взял телефон и покрутил его в руке — хотя чего было удивляться. Компьютеры местные я уже видел — так что и мобильник удивлять не должен. Даже если он напоминает незабвенный «кирпич» тридцать три десять.

— Всё. Мне тоже пора на работу.

Как оказалось, работала у меня мама в продуктовом магазине, в отделе молочных продуктов.

Я вышел из квартиры, стараясь не хлопать дверью, и направился в сторону школы. Двор встретил меня привычной суетой: школьники всех возрастов галдели, обменивались новостями и толкались. Я старался держаться в стороне, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Всё вокруг казалось таким ярким, шумным и… молодым.

— Привет, больной, — меня со всей силы хлопнули по плечу. — Готов к труду и обороне?

Обернулся и увидел довольно лыбящееся лицо Сергея Васильева.

Я вчера всё-таки успел посмотреть фотографии своего класса и даже соотнести имена с лицами. Благо этому помогла фотография с выпускного с подписями.

— Здорово, — я протянул руку. — Пионер всегда готов.

— Ну, недолго тебе быть пионером, — ответил на рукопожатие Сергей. — Наш Леша, как услышал, что ты возвращаешься, развернул просто боевые действия. Не дело, мол, что отличник до сих пор не в комсомоле. Надо это исправлять. Геннадьевна его там поддерживает по всем фронтам — так что ещё до экзаменов сменишь галстук на значок. А знаешь, кто ей помогает ещё? Татьяна Ивановна — наша историчка.

— Да ладно, прорвемся, — я постарался изобразить на лице что-то вроде уверенности, хотя перспектива вступления в комсомол меня совершенно не радовала.

Впрочем, что я теряю? Всего лишь значок на пиджак.

Хотя в этом мире это не просто значок. Для местных он символ — так что надо соответствовать.

— Слышал, что ты вчера с Русей столкнулся в парке. — сказал Серега, а я подозрительно на него уставился. — Это ты молодец — давно надо было этому уроду морду лица поправить.

— А что ты ещё слышал?

— Да так… ерунду всякую. Надо будет — сам расскажешь.

И Сергей деликатно съехал с темы — словно тут не принято было обсуждать магические проблемы. Хотя откуда я знаю правила этого мира — может, действительно, не принято? Этакие правила внутреннего этикета.

Мы прошли в школу, где меня сразу же окружили одноклассники. Все интересовались моим здоровьем, спрашивали, как я себя чувствую и что мне говорили врачи. Я отвечал односложно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. В глубине души я понимал, что им просто любопытно, и моя болезнь — всего лишь повод для разговоров.

Русю я так и не увидел. Видимо, наша вчерашняя стычка в парке произвела на гопника большое впечатление, и он не рискнул появляться в школе.

Первым уроком была история, которую вела Татьяна Ивановна — та самая учительница, что так рьяно поддерживала инициативу Леши по поводу моего вступления в комсомол. Она встретила меня приветливой улыбкой и выразила надежду, что я быстро наверстаю упущенное. Я кивнул в ответ, а про себя подумал, что история — это как раз то, что мне сейчас нужно меньше всего.

У меня и своя-то история еще не закончилась, а тут нужно в чужой разбираться.

Урок тянулся бесконечно… Татьяна Ивановна увлеченно рассказывала про очередной съезд партии, а я старался не уснуть, листая учебник. Знания, полученные в прошлой жизни, слабо помогали — здесь история шла другим путем, и приходилось адаптироваться к новым реалиям.

На перемене ко мне подошел Леша, тот самый комсомольский активист. Он пожал мне руку и сказал, что рад моему выздоровлению. Затем предложил мне подготовиться к вступлению в комсомол вместе. Я вежливо отказался, сославшись на необходимость наверстать пропущенный материал. Леша не стал настаивать, но выразил надежду, что у меня это не затянется надолго.

После истории была математика, которую вела Елена Геннадьевна — еще одна сторонница моего скорейшего комсомольского будущего. Тут я вообще постарался сильно не отсвечивать, но меня и так сильно не трогали — видимо, учителя посовещались и решили сильно не напрягать ученика, который только недавно лежал на больничной койке.

На второй перемене был визит в школьную столовую — я взял себе наваристый борщ, пюре на молоке, рыбную котлету и стакан яблочного сока. На удивление, тут всё было бесплатно и довольно вкусно. Звезду Мишлена местные повара вряд ли получат, но зато сразу было видно, что они тут не приворовывают.

В общем, обычная школьная рутина.

***

Тридцать шестой кабинет оказался неприметной дверью в самом конце коридора. На двери не было никаких опознавательных знаков, но я знал, что это то самое место. Помогли и ненавязчивые расспросы одноклассников, и внимательное изучение школьного плана.

Обычная дверь, выкрашенная в белый цвет и с прикрученной табличкой-номером. Обыденная дверь. Единственное, что её отличало от других, — это отсутствие каких-либо пояснений о том, кому эта дверь принадлежит и что за кабинет за ней скрывается.

Я перевел дух и торопливо постучал костяшками пальцев.

— Да заходите уже, — раздался недовольный мужской голос из-за двери.

Была в этом голосе маленькая странность — мужчина говорил, слегка растягивая все гласные. Но я просто пожал плечами и толкнул дверь — в нос ударили аптечные запахи. Я слегка скривился и зашел.

Кабинет оказался маленьким, и большую его часть занимали монструозный стеклянный шкаф и не менее громоздкий стол, заваленный бумагами и папками. И только потом я обнаружил за этим столом невысокого пожилого мужчину в синем спортивном костюме. Лицо мужчины походило на запеченное яблоко, а ещё он был абсолютно лысым. И вообще напомнил мне старого голливудского актера Мако.

Было в нем что-то то ли японское, то ли китайское… короче, хрен разберешь. Для меня они все были на одно лицо, как бы бородато ни звучала эта фраза.

— Чем обязан? — уставился на меня этот то ли японец, то ли китаец.

— Мне… это… сказали вот вчера… — растерялся я слегка. — Зайти мне сказали.

— Ага, — удовлетворенно сказал лысый. — На ловца и зверь бежит, а то я уже собирался через директорскую тебя вызывать. Мохов Дмитрий Михайлович. Две тысячи девятого года рождения. Ученик десятого «Б» класса. Выпускник. Отличник. Полгода находился в больнице и проходил лечение от… тут опустим. Пробудился вчера вечером и продемонстрировал ярко выраженный аспект природы молний. Предположительный разряд — третий с плюсом. Подписано… ну, это тебе неинтересно… Ничего не упустил?

Я только сглотнул длинную и вязкую слюну — полгода? Да что это за болезнь такая была у этого парня, чьё тело я занял?

— Э-э… нет, вроде, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Этот старикан знал обо мне слишком много. И, судя по всему, обладал информацией, к которой я еще даже не приступал.

— Прекрасно, — протянул лысый и откинулся на спинку кресла. — Тогда перейдем сразу к делу. Ты теперь не просто Дмитрий Мохов, а Дмитрий Мохов с… перспективами. У тебя есть потенциал, который нужно развивать. Или ты предпочитаешь вернуться к своей обычной жизни, делая вид, что ничего не произошло?

Вопрос был риторическим, и я это понимал. Обычная жизнь для меня больше не существовала. Меня словно сбросили с поезда, идущего по привычному маршруту, и теперь мне предстояло прокладывать путь по незнакомой местности.

— Я… хочу узнать больше, — решился я. — Обо всем.

— Просто отлично. Тогда для начала познакомимся — меня зовут Кужугет Увар. Сразу поясню: Кужугет — это фамилия, а вот Увар — имя. Можно без отчества — не люблю я этот официоз. И чтобы окончательно закрыть все вопросы: я не японец и не китаец. Я тувинец. Это понятно?

Я послушно кивнул, словно китайский болванчик.

— Вот и славно, — Увар сложил руки на животе, напоминая довольного кота. — Тогда начнем с основ. То, что с тобой произошло, называется Пробуждением. Это когда обычный человек вдруг обнаруживает в себе… способности. Дар. Называй как хочешь. Природа этих способностей может быть разной, как ты уже, наверное, знаешь. Огонь, вода, земля, воздух… молнии, как в твоём случае. Нередкость, должен заметить.

Было видно, что тувинец повторяет уже давно отрепетированную речь и словно шпарит по давно утвержденной методичке. Он немного помолчал, наблюдая за моей реакцией, а я старался не выдать ни единой эмоции, хотя внутри меня бушевал ураган вопросов.

— Теперь о том, что тебе предстоит. Мы будем заниматься развитием твоих способностей — обучать тебя контролю. Направлять твой потенциал в нужное русло. Поверь, это необходимо. Неуправляемая сила — это как граната без чеки. Опасна для тебя и для окружающих. Ну и самое главное — тебе предстоит узнать о мире, о котором ты даже не подозревал. Мире, где существуют такие, как ты.

Он сощурился и причмокнул губами — словно упоминание об этом мире доставляло ему наслаждение.

— Но для начала нам надо будет провести небольшое испытание. Проверить, так сказать, твой потенциал. Сам я официоз не люблю, но там «наверху», — Увар поднял палец и потыкал им в потолок, — Так что проверим твои магические каналы и глубину твоего резерва. Точно узнаем твой разряд. Ты готов?

Глава 9

Я кивнул, стараясь скрыть волнение. В голове роились мысли. Магические каналы? Резерв? Разряд? Звучало как полная абракадабра, но я понимал, что это новая реальность, и мне предстоит в ней разобраться.

— Не бойся, это не больно, — усмехнулся Увар, заметив мой растерянный взгляд. — Просто немного неприятно. Галстук и пиджак лучше снять — вешай их вон туда. Ага… там, где вешалка. Давай, не смущайся. Теперь присаживайся на этот стул, он, правда, скрипит немного, но это не страшно.

Увар встал из-за стола и прошел к огромному стеклянному шкафу. Открыв дверцу, он достал оттуда какой-то прибор, напоминавший старинный осциллограф, облепленный проводами и датчиками.

— Вот это, — Увар похлопал по прибору, — диагностический комплекс «Сфера-3». Разработка еще годов пятидесятых, но вполне себе рабочая лошадка. Сейчас мы подключим к тебе несколько датчиков и посмотрим, что у тебя там внутри творится. Раскроем все прелести твоего обновленного организма и его потенциал.

Он ловко прикрепил несколько датчиков к моей голове, запястьям и груди. Провода тянулись к прибору, и я почувствовал легкое покалывание. Затем возникло неприятное ощущение, как будто мою кожу начало стягивать, и она начала усыхать. Волосы у меня на голове зашевелились.

— Не бойся, это безопасно, — Увар подмигнул. — Просто небольшая стимуляция, чтобы разбудить твои способности. Теперь… сосредоточься. Вспомни то, что ты чувствовал вчера вечером, когда Пробудился. Вспомни молнии. Представь, как они искрятся у тебя в руках.

Я закрыл глаза и попытался вызвать в памяти вчерашние ощущения. В голове вспыхнули образы молний, сверкающих во тьме, и я почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Что-то внутри меня начало нарастать, словно электрический разряд. Потом я увидел искаженное от ненависти лицо Руси — оно троилось, а потом одним махом превратилось в одно.

И снова эта боль, когда тебя бьют, и бессильная злоба, когда понимаешь, что ты один против троих и помощи ждать неоткуда. Я невольно сжал кулаки, и между пальцами заискрились первые, робкие молнии.

Увар наблюдал за показаниями прибора, что-то записывая в блокнот — его лицо оставалось непроницаемым. Я старался не обращать на него внимания и полностью сосредоточился на своих ощущениях. Внутри меня росла мощь, готовая вырваться наружу.

Внезапно я почувствовал легкий укол, и по телу пробежала волна тепла. Затем тепло сменилось покалыванием, а покалывание — легкой вибрацией. Вибрация становилась все сильнее и сильнее, пока я не почувствовал, как все мое тело дрожит в унисон с аппаратом — в голове мелькали какие-то новые размытые образы, а в ушах звенело, словно рядом взорвали гранату.

Прибор загудел громче, стрелки задергались, а лампочки начали мигать в бешеном ритме. Увар отскочил от шкафа, удивленно присвистнув. В этот момент с моих пальцев сорвалась внушительная такая молния и растворилась в ближайшей стене, словно её и не было.

«Сфера-3» истошно взвыла, словно пожарная сигнализация, и я дернулся от её звука.

— Да ты у нас самородок, парень, — пробормотал тувинец, глядя на показания прибора. — Я такого лет сто не видел… Похоже, с потенциалом я слегка погорячился. Тут не просто перспективы, тут целый Клондайк.

Внезапно в кабинете погас свет, и все приборы замолкли. Только «Сфера-3» продолжала истошно пищать и искриться, пока Увар не выдернул шнур из розетки.

— Твою ж… — выругался тувинец, шаря по столу в поисках фонарика. — Вот тебе и диагностика. Придется перезагрузить всю систему. Ты пока посиди спокойно, а я сейчас что-нибудь придумаю. Хотя, что тут думать — ты у нас всю школу обесточил. Это факт. Директриса будет просто в восторге и открутит мне голову с особым цинизмом. Это тоже факт.

Увар включил фонарик и поставил его на стол. В тусклом свете его лицо казалось еще более загадочным. Он что-то бормотал себе под нос, копаясь в шкафу с книгами, а я сидел, как парализованный, пытаясь осмыслить произошедшее. Пробудившаяся во мне сила ворчала и медленно успокаивалась.

На столе пискнул мобильник, и Увар, сбрасывая бумаги и папки на пол, быстро его подхватил. Выругался, потирая лысину. Принял вызов и тут же возмущенно завопил в ответ на причитания с другой стороны:

— А вот вызывайте электрика, уважаемая Раиса Владленовна. И пишите потом жалобу хоть Генеральному секретарю. Я что виноват в случившемся? Я вашего же ученика проверял, между прочим, и прибор буквально взбесился. Да… да… тот самый… родителям его сами расскажите. А у меня на это времени нет… все — закончили эту бесполезную ругань.

Увар отбросил мобильник в сторону и снова начал копаться в шкафу, вытаскивая оттуда какие-то книги и схемы. При этом он что-то возбужденно бормотал себе под нос:

— Так… что у нас тут есть… Ага, вот оно! «Основы контролируемой энергии для начинающих». Нет, это не то. Слишком примитивно. Нужно что-то более… продвинутое. Может быть, «Теория хаотических разрядов»? Хм… тоже не вариант. Слишком опасно.

Отойдя от шкафа, тувинец устало уселся на свое место:

— Вот и приплыли, — пробормотал он. — Теперь точно без головы останусь. Ладно, не время раскисать. Надо что-то решать. Слушай, парень, тут такое дело… Короче, ты сейчас как ходячий генератор. Школа без электричества — это, конечно, плохо, но твои способности… это нечто! Нам срочно нужно найти способ контролировать это, иначе ты ненароком всю округу обесточишь.

Сейчас Увар совсем не напоминал того раздраженного человека, что я сначала увидел в этом кабинете, казалось, что я не только выбил все пробки в школе, но и каким-то образом перезарядил этого старика. При свете фонарика казалось, что у него даже морщины разгладились.

— А родителям сообщать обязательно? — робко уточнил я.

— Что? Родителям?.. Это обязательно. У тебя же здесь не три с плюсом, а четыре с плюсом. Я бы даже сказал, почти полная пятерка, а это уже не мой уровень компетенции. И даже не уровень школы. Тут тебя должны обучать товарищи с полным доступом и ответственностью. Я, может, и потянул бы обучение три с плюсом, но выше… у меня самого только четвертый разряд, а дальше рылом не вышел. Да и не думаю, что аспект с молниями для тебя финальный.

— А кто эти ответственные товарищи? — попытался съязвить я. — Комитет?

— Армия, КГБ, ГРУ, — охотно откликнулся лысый. — Кто первый подсуетится — того и тапочки будут. А также ещё есть Служба по закрытию разломов — эти у нас вообще стоят самыми первыми на всё перспективное и вкусное. Хотя, по сути дела, они та же контора — одно из их подразделений, но вес имеют и склонны к самостоятельности.

Я вспомнил про вычитанные в сети разломы с монстрами и ощутимо так сглотнул.

— Не стоит так пугаться, — Увар, казалось, прочитал мои мысли. — Все эти организации заинтересованы в таких, как ты, не для того, чтобы мучить и издеваться. Ну, не совсем для этого. Просто… твои способности могут быть очень полезны для страны и партии. Или для человечества. Или для кого-то еще. Зависит от того, кто тебя первым завербует.

Он замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова:

— Послушай, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — У тебя есть дар. Это большая сила, но и большая ответственность. Ты можешь использовать ее во благо, а можешь разрушить все вокруг. Выбор за тобой. Но помни, что от твоего решения зависит не только твоя судьба, но и, возможно, судьба многих других людей. А пока будем ждать электриков и готовиться к визиту твоих родителей. Думаю, разговор предстоит долгий — твоя жизнь больше не будет прежней.

Увар достал из ящика стола какой-то бланк и начал что-то быстро писать, бормоча себе под нос. От его рук исходил легкий свет, и было понятно, что его ему хватает, чтобы заполнить типовой отчет.

Я же сидел, словно в трансе, переваривая услышанное. Все это казалось дурным сном, бредом уставшего мозга. Какая к хренам армия, КГБ и Служба по закрытию разломов? Я ведь только начал привыкать к новой реальности, к советскому антуражу и внезапно обретенной магии, а тут уже спасение мира на повестке дня.

Ну про последнее это я приукрасил, но все остальное?

Увар закончил писать и протянул мне бланк:

— Вот, держи. Это предварительное заключение. Можешь показать родителям, чтобы они хоть немного понимали, о чем идет речь. Там все очень обтекаемо, но суть передана верно. «Высокий энергетический потенциал, требующий специализированного обучения и контроля». Ну, и все в таком духе.

Я взял бумагу и машинально сунул её в карман. В голове все еще царил хаос. Слова Увара крутились в голове, как карусель. Армия… КГБ… Служба по закрытию разломов… И все это из-за каких-то молний, вырвавшихся из моих пальцев. Я всегда считал себя обычным парнем, ничем не примечательным, и самым удивительным было моё пробуждение в этом мире.

И вот, пожалуйста — ходячий генератор, способный обесточить школу и заинтересовать чуть ли не все спецслужбы страны.

В коридоре послышались шаги и возмущенные голоса. Увар вздохнул, снова потер свою морщинистую лысину и посмотрел на меня с сочувствием.

— Кажется, гости пожаловали. Постарайся держаться спокойно и отвечай на вопросы четко и по делу. И главное — не показывай свои способности, если тебя об этом не попросят. Иначе мы тут еще и пожар устроим, а мне и так светит головомойка у начальства.

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась разъяренная женщина в сопровождении двух электриков. Её лицо было красным от гнева, а в глазах сверкали молнии пострашнее моих.

— Увар Константинович! Что здесь произошло?! Почему вся школа обесточена?! И что это за взрыв был?!

Константинович?.. Не удивительно, что старый тувинец предпочитал обходиться без отчества. Звучало все это вместе как-то слишком абсурдно.

Увар поднялся из-за стола и попытался улыбнуться, но получилось как-то жалко и неубедительно.

— Раиса Владленовна, тут такое дело… У нас небольшая техническая накладка. Мы проводили диагностику энергетических способностей Дмитрия, и… ну, немного перестарались.

Раиса Владленовна бросила гневный взгляд на меня, прожигая насквозь. Электрики, переминаясь с ноги на ногу, принялись осматривать кабинет, стараясь не смотреть на директрису.

— Энергетических способностей?! Что за бред вы несёте, Увар Константинович? У нас тут школа, а не лаборатория Франкенштейна! И кто разрешил вам проводить какие-то эксперименты без моего ведома? — Её голос звенел, как разбитое стекло.

— Вообще-то не какие-то, а строго прописанные… у меня инструкции есть, и в них сказано, что проводится измерение в учебном заведении.

Голос директрисы чуть не поднялся до ультразвука:

— У меня тоже инструкции, а вы сорвали учебный процесс. Мне теперь всю вторую смену по домам прикажете распускать? Обзванивать их родителей, срывать их с рабочего места. Вы понимаете, что это ЧП районного масштаба. Я буду жаловаться в районо.

Увар попытался что-то объяснить, но Раиса Владленовна не дала ему и слова вставить. Она продолжала кричать, обвиняя его во всех смертных грехах, от халатности до саботажа. Электрики, воспользовавшись моментом, принялись осматривать «Сферу-3», пытаясь понять, что послужило причиной короткого замыкания.

Я стоял в стороне, чувствуя себя виноватым во всем происходящем. С одной стороны, мне было жаль Увара, попавшего под гнев директрисы. С другой — я не мог отделаться от ощущения, что все это происходит не со мной, а с каким-то другим человеком.

Разговор перешел в более спокойное русло только тогда, когда электрики констатировали, что починка займет не менее нескольких часов и школа останется без света до завтрашнего дня. Раиса Владленовна, выдохнув, скомандовала Увару написать объяснительную и пообещала вернуться к этому вопросу после консультации с вышестоящим начальством.

После чего свирепая дама удалилась в сопровождении электриков, оставив нас с Уваром наедине в мраке кабинета.

— Ну, вот и все, — вздохнул тувинец, опускаясь в кресло. — Кажется, я заработал себе пожизненный билет в ад. Готовься к беседе с родителями, Дима… И, возможно, к чему-то большему.

Глава 10

— Да успокойся, Оля. — сказал отец, стукнув кулаком по столу. — Будет в нашей семье первый маг, и что такого? Вон у Константинова в первой смене дочка тоже Пробудилась — теперь с аспектом огня работает, и ничего страшного не случилось.

— Но он же хотел на математика поступать, а теперь его точно призовут, — всхлипнула мама.

— Его в любом случае бы призвали всего через два года…, а так есть шанс выбора, где проходить службу. Говорят, что СЗР даже даёт возможность остаться в родном городе служить. А с армией кинут его куда-нибудь на Чукотку или вообще в Германию — хрен редьки не слаще.

— А учёба как же?

— Думаешь, партия оставит нашего парня неучем? Будет у него и учёба, и специальность, и без работы его не оставят. Ты просто психуешь на пустом месте, — отец снова стукнул кулаком по кухонному столу и перевёл взгляд на меня. — Верно я говорю, сынок?

В ответ я только пожал плечами. Я не знал, как идёт обучение магов в Советском Союзе.

Сейчас мы сидели на кухне, и родители бурно обсуждали мою дальнейшую судьбу. Сам я предпочитал отмалчиваться и хлебать вкусный, наваристый борщ из глубокой тарелки. В качестве заправки тут была вкусная, густая сметана.

— Но это же опасно — магом быть, — попыталась привести последний аргумент мама. — Ещё и эти разрывы. У нас одна из мясного отдела видела подобный, так ей потом месяц кошмары снились. Говорили, что такие страсти оттуда лезут.

— Жить вообще опасно, — спокойно ответил отец. — Можно выйти из подъезда, и кирпич на голову упадёт. Или машина собьёт при переходе дороги. Я так вообще на своём заводе тоже рискую голову свернуть, и что, ты меня дома запрешь?

Услышав про машину, я чуть супом не подавился. Ох, прав отец… прав. И я — самое яркое тому подтверждение. Попасть под машину легко — в любом из миров. А уж кирпич получить на голову — тоже проще простого.

— Это всё из-за лечения, — вдруг сказала мама. — Если бы не оно, то…

— Цыц, — тут же рявкнул отец, увидев, что я навострил уши. — Молчать. А ты, если поел, то иди к себе в комнату, — последнее уже было адресовано мне.

Я подскочил со стула и, услышав, что мама сама помоет, быстро ушёл к себе в комнату. Опять всё упирается в эту больницу, где бывший владелец этого тела провёл около полугода. И мне опять не удаётся понять — чем это таким он болел и чем его в итоге лечили.

Я закрылся в своей комнате и прислонился к двери, пытаясь расслышать хоть что-то из разговора родителей. Но они, видимо, тоже понимали, что я могу подслушивать, и перешли на шёпот. Это хорошо, что я им не стал рассказывать, что Пробудился после драки с местным гопником — тут бы мне дополнительный скандал устроили.

Вот не думаю, что у того же самого Руси были проблемы после Пробуждения — он скорее всего просто забил на всё и просто отправился пить пиво с дружками. Ну, и пользуется своим деланьем двойников в драках — видимо, сильно не наглеет, если на его проделки до сих пор смотрят сквозь пальцы.

Хотя, как там сказал маг в штатском, у Руси всего второй разряд. Тут это может проходить как мелкое хулиганство. И на такие шалости действительно не обращают внимания.

Или просто держат на карандаше, а потом по совокупности проступков…

Я подошёл к окну и посмотрел на улицу. Вечерний город жил своей жизнью: по дороге ехали машины, по тротуарам шли люди, в окнах домов горел свет.

Интересно, что меня ждёт теперь? Армия магов? Спецшкола для одарённых детей? Или что-то ещё более странное? К примеру, советский Хогвартс — интересно, там будут учить летать на мётлах? Или это только прерогатива женского состава?

Маг. Звучит странно и немного пугающе.

Ты волшебник, Алёхин… Не хватает только высокого, одетого в шубу бородача, для полного совпадения. Или тут приходят трое в кожаных пальто и с надвинутыми на глаза шляпами… Мы к вам, и вот по какому делу! Скоро Земля налетит на небесную ось.

Я посмотрел на свою руку и увидел, как вокруг неё начинает мерцать слабое свечение. Я сосредоточился на этом ощущении и попытался усилить его. Свечение стало ярче, и я почувствовал прилив энергии. Это было невероятно… и немного страшно. Я резко прекратил попытки контролировать эту силу, и свечение тут же исчезло.

Не хватало мне ещё и дом без света оставить, как и школу.

Я отошёл от окна и сел на кровать, чувствуя лёгкую дрожь в руках. Эта сила… она словно живая. И теперь она — часть меня. Что я вообще знаю о магии? Только то, что видел в книгах и фильмах. Но это же Советский Союз, пусть и с магией, а не сказочная Британия — здесь всё должно быть по-другому. Наверняка есть какие-то инструкции, учебники, наставники. Или всё ограничится строгим приказом использовать свои способности во благо Родины?

В дверь постучали. Я вздрогнул и обернулся.

— Можно? — спросил отец, приоткрыв дверь.

Я кивнул. Он вошёл в комнату и присел на край кровати. В его глазах я увидел смесь тревоги и гордости.

— Ну что, сынок… Будем разбираться, что теперь делать. — сказал он, положив свою большую, мозолистую руку на мою.

***

Однако все разбирательства пришлось оставить на потом.

Не успели мы с отцом толком хоть что-то обсудить, как на мой телефон пришло сообщение, в котором говорилось, что мне предстоит завтра явиться на Лубянку для постановки на учёт и получения нужных документов. При себе иметь документы, и чтобы меня сопровождал совершеннолетний представитель.

Значит, КГБ… или СЗР… или ещё какая организация из трёх букв. Не думаю, правда, что в этом мире есть ФСБ. Одно понятно точно — уроки завтра придётся прогулять. Ну и должны же мне выдать бумагу об уважительной причине?

Так — это уже нервное.

Отец присвистнул, прочитав сообщение через мое плечо:

— Вот тебе и разбирательства, называется. Оперативно работают, ничего не скажешь. Ну что, придётся завтра трястись вместе с тобой на Лубянку.

В его голосе слышалось скорее любопытство, чем страх.

Я лишь пожал плечами. В принципе, чего ещё стоило ожидать? Раз Пробудился, значит, сразу на карандаш. Система. А что, если отказаться? Вариант сомнительный — да и любопытно же, что там будет.

Вечер прошёл в нервном ожидании. Отец, как мог, пытался меня подбодрить, рассказывал байки про службу в армии и про то, как сам когда-то сталкивался с представителями органов. Мама, наоборот, ходила тише воды, ниже травы, и старалась лишний раз не попадаться на глаза. Я же пытался хоть немного почитать учебник по истории, но мысли постоянно ускользали в сторону завтрашней встречи.

— Да успокойся ты, Оля, — не выдержал отец, когда мама в очередной раз прошла мимо и очень характерно шмыгнула носом. — Сейчас не тридцать седьмой, и органы у нас не топор палача, а скальпель в руках хирурга. Да и в тридцать седьмом было несколько эксцессов, но ведь разобрались…

Мама ответила что-то в духе, что скальпель — это хорошо, только если хирург не считает опухолью именно тебя. Потом тяжело вздохнула и удалилась к себе в комнату, довольно выразительно хлопнув дверью. Отец только крякнул, потер затылок и высказался, что вот начитаются некоторые всякого самиздатовского дерьма, а потом людям кровь сворачивают.

Интересно, кого это он имел в виду?

Утро началось рано. Мама суетливо приготовила завтрак, отец деловито проверял документы. На Лубянку мы ехали в молчании. Я смотрел в окно на проплывающие мимо здания и пытался унять волнение. Отец сидел рядом, нахмурив брови, словно готовился к важному бою — и настроен он был очень решительно.

Вот и Лубянка. Серое, монументальное здание с тяжелыми дверями. Отец крепко сжал мою руку, словно передавая мне часть своей уверенности. Мы прошли через проходную, миновали несколько постов охраны, пока нас не привели в небольшой кабинет.

За столом сидел человек в строгом костюме. Никаких знаков различия, никаких намёков на принадлежность к какой-либо организации. Просто человек, внимательно изучающий документы. Он поднял взгляд и сухо поздоровался. Дождался приветствия от нас и снова нырнул в документы.

— Моховы? — спросил он, наконец, и кивнул на стулья напротив. — Присаживайтесь. Я — майор Кузнецов, и я буду вести ваше дело.

Отец сел первым, сохраняя невозмутимый вид. Я последовал его примеру, стараясь не выдавать своего волнения. Кузнецов пробежался взглядом по документам, что-то отмечая в папке. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене.

— Итак, Дмитрий Мохов, — наконец сказал Кузнецов, откладывая бумаги в сторону. — Вы продемонстрировали признаки магических способностей. Это факт. Государство заинтересовано в таких людях, и мы готовы предложить вам свою поддержку и обучение.

Он выдержал паузу, оценивая мою реакцию. Я молчал, ожидая дальнейших указаний.

— Вам будет предложено пройти курс обучения в специализированном учебном заведении, — продолжил Кузнецов. — Там вы научитесь контролировать свои способности, применять их во благо страны и защищать себя от возможных угроз. После окончания обучения вам будет предоставлена работа по специальности. Все это, разумеется, на добровольной основе. Но, как вы понимаете, отказ от сотрудничества с государством может повлечь за собой определённые последствия.

Отец тут же встрепенулся, готовый в любой момент вступиться за меня. Я же продолжал молчать, обдумывая услышанное. В принципе, ничего удивительного. Всё, как я и предполагал. Добровольно-принудительное сотрудничество.

— Какие последствия? — прямо спросил отец, нарушив затянувшееся молчание.

Кузнецов слегка улыбнулся, словно ожидал этого вопроса.

— Ничего страшного, — заверил он. — Просто мы будем вынуждены более пристально наблюдать за вами и вашей деятельностью. Возможно, вам будет сложнее устроиться на работу или получить какие-либо льготы. Ну и, разумеется, ни о какой учёбе за границей речи быть не может — даже страны соцлагеря для вас станут недоступны. Это стандартная процедура. Мы не можем выпускать за границу не прошедших обучение людей. Также вам будет рекомендовано переселиться из Москвы в какой-нибудь закрытый город.

Я продолжал молчать, внимательно слушая Кузнецова — всё было предсказуемо, но от этого не становилось легче. Фактически, мне предлагали выбор без выбора — либо я становлюсь частью системы, либо живу под пристальным наблюдением, с кучей ограничений и риском в любой момент оказаться в неудобном положении.

Да, родителей мои проблемы зацепят по полной программе.

— А если он согласится на обучение? — спросил отец, глядя прямо в глаза Кузнецову. — Какие гарантии, что его не отправят в какую-нибудь дыру, где он будет рисковать жизнью во имя Родины?

Кузнецов вздохнул, словно ему надоели эти вопросы:

— Мы не отправляем наших людей в дыры, — ответил он. — Мы предоставляем им возможности для развития и самореализации. Да, служба мага в СЗР связана с определённым риском, но мы делаем всё возможное, чтобы этот риск минимизировать. И, разумеется, все решения принимаются с учётом пожеланий самого человека. Мы не сатрапы, а государственные служащие.

Майор покрутил в руках ручку и продолжил:

— К тому же и у магов на государственной службе, и у их родственников есть определённые привилегии. Я не буду их сейчас перечислять, чтобы вы не подумали, что я вас покупаю или вы продаёте своего ребёнка, но должен сразу сказать — Родина у нас очень ценит подобных специалистов.

— Есть и более мирные применения магии, — заметил мой отец. — К примеру — сельское хозяйство.

— Разумеется, — кивнул Кузнецов. — Но у вашего сына открылся аспект молний и разряд четыре с плюсом, а это автоматически отсекает мирное применение способностей. Молнии так и вообще подходят только под боевое значение.

— Но у моего сына скоро выпускные экзамены. — сказал отец. — Не будете же вы лишать его возможности получить образование?

— Вы за кого нас принимаете? — возмутился Кузнецов. — Образование стоит на первом месте, иначе у нас получались бы волшебники-недоучки из песенки. Помните — сделать хотел грозу, а получил козу…

Майор засмеялся, да и мы с отцом улыбнулись.

Кузнецов успокоился и внимательно на меня посмотрел:

— Ну что, Дим, как оно? Готов стать грозой иномирных тварей? А если серьёзно — понимаешь, что это меняет всю твою жизнь?

Глава 11

Я понял, что решение за мной. Вздохнув, я посмотрел на Кузнецова и сказал:

— Я согласен на обучение. Но хочу знать, что меня ждет дальше. Какое учебное заведение, какие предметы, какая работа после окончания?

Кузнецов кивнул, словно ожидал именно этого ответа.

— Хорошо, Дмитрий. В таком случае, завтра вам необходимо пройти медкомиссию. После этого вы будете зачислены в специализированный корпус-интернат для одаренных подростков. Там вы будете изучать магическую теорию, практиковаться в применении своих способностей, а также осваивать общеобразовательные предметы. После окончания корпуса вас ждет служба в одном из подразделений СЗР, занимающихся паранормальными явлениями. Более конкретно о месте работы мы поговорим позже, когда вы пройдете обучение и проявите себя.

Я кивнул, принимая его слова. Все звучало логично и предсказуемо. Оставалось только надеяться, что мои ожидания не разойдутся с реальностью. Отец, казалось, немного удивился, услышав о школе-интернате:

— Простите, а где этот ваш корпус находится?

— Корпус СЗР находится недалеко от города Горького. Сами понимаете — закрытая территория. Но это даже плюс — меньше посторонних глаз и ушей.

Отец нахмурился. Горький… это далеко от Москвы. Значит, видеться мы будем не так часто, как хотелось бы.

— Но мы с супругой не можем туда перебраться — у нас работа, — возмутился он.

— Зато сможет спокойно приезжать ваш сын во время каникул и отпусков, — ловко возразил Кузнецов. — У нас же не царская служба, когда забривали на двадцать пять лет, и человек пропадал с концами. Думаю, что в корпусе мы и примем вашего сына в комсомол — об этом мы с школой договоримся.

Я посмотрел на отца. Он, похоже, был не в восторге от перспективы разлуки, но понимал, что это, возможно, лучший выход из ситуации. Мама наверняка будет переживать еще больше, но что поделать — такова жизнь.

— Хорошо, — сказал отец. — Мы согласны. Но хотим получить гарантии, что с нашим сыном там будут хорошо обращаться.

Кузнецов улыбнулся.

— Не беспокойтесь, — заверил он. — В нашем корпусе работают лучшие педагоги и специалисты. Мы заботимся о наших учениках и делаем все возможное, чтобы они получили качественное образование и стали настоящими профессионалами. Казармой, конечно, отдает, но у нас и не гражданский объект. Кроме того, вы всегда сможете связаться с руководством корпуса и узнать, как у вашего сына дела.

— И еще, — добавил отец. — Мы хотим иметь возможность навещать его там.

Кузнецов немного помолчал, словно раздумывая.

— Это возможно. — сказал он, наконец. — Но посещения должны быть согласованы заранее и проводиться в установленные дни и часы. Все-таки у нас режимное учреждение.

Отец кивнул, удовлетворенный ответом. Он понимал, что полностью избежать контроля не получится, но хоть какая-то возможность видеться с сыном его успокаивала. Кузнецов собрал документы в папку и встал из-за стола.

— Отлично, тогда на этом и порешили. Завтра утром жду вас в больнице управления, адрес я сейчас напишу. После медкомиссии оформим все необходимые документы, и Дмитрий сможет отправиться в корпус.

Я встал следом за отцом, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Самое сложное позади — решение принято, и теперь нужно просто следовать инструкциям. Оставалось только попрощаться с родными и друзьями, собрать вещи и настроиться на новую жизнь.

Выйдя из здания Лубянки, мы с отцом облегченно вздохнули. Серые стены словно давили на нас, напоминая о всесилии государства. Отец молча закурил, глядя вдаль.

— Ну что, Димка. — сказал он, наконец. — Вот и началась твоя взрослая жизнь. Постарайся не подвести ни себя, ни нас. И помни, мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя.

***

— Да ты заливаешь? — Серёга уставился на меня большими и круглыми от удивления глазами. — Ты и Пробудившийся? Здорово. Я, если честно, кроме нашей Галки, что три года назад Пробудилась, и Руси таких людей и не знаю. А теперь ещё и ты — вот же тебе повезло. А кроме молний ты ещё что-то умеешь?

Он поймал меня после уроков и сразу начал спрашивать про мой визит в тридцать шестой кабинет — слухи по школе распространялись моментально. А тут ещё и гопник Руся решил явиться на уроки, и все видели, что он от меня буквально шарахается.

Так что пришлось признаться — сначала нашему комсоргу, потом Оксане, а там и лучший друг Дмитрия Мохова подоспел. Каждому я рассказал сокращенную версию событий… к примеру, я умолчал, что принял предложение СВР об обучении. Да и про свой разряд я тоже решил умолчать. А то ещё все решат, что я хвастаюсь.

Но про это можно было и не говорить — все прекрасно понимали, что ждёт мага в будущем.

— Пока только молнии.

— Я слышал, что ты Русиных двойников хорошо так прожарил, — хохотнул Сергей и одобрительно хлопнул меня по плечу. — Давно пора, а то он этим слишком задаваться стал. А ты сам-то… Готов?

Я вздохнул. Да, я понимал, что впереди меня ждёт нечто большее, чем просто учёба — и был готов, но всё-таки в душе оставался небольшой страх.

— Готов, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Если не я, то кто же? И к тому же, для этого я и согласился, чтобы научиться контролировать свои способности и использовать их во благо.

— Это по-нашему, — одобрил мои слова Серёга. — По-советски.

Я усмехнулся — всё-таки ещё было слегка непривычно слышать подобные слова. Для меня, пришельца из другого мира и эпохи, они звучали словно из древней книжки.

— Ты экзамены планируешь сдавать?

— Вот теперь даже не уверен…, а ты сам — твёрдо всё решил?

— Как и говорил — медицинский. Но только потом, после школы. Готовиться надо, и времени ещё много. Я узнавал — там сразу отсрочку предоставляют, так что перерыв на службу делать не придётся. Я за нашу армию, но после учёбы.

Эх, Сергей — повезло, что ты другой армии не застал. То, во что она превратилась в девяностых в моём мире — это просто был тихий ужас. Потом ситуация улучшилась, и даже контракты появились. И надеюсь, что здесь не было дебильного закона, и дедовщина не разъела местную советскую армию, как ржавчина.

— Ребята, — рядом с нами появилась Оксана. — Там Синичкина предлагает в кино всем классом сходить. Говорит, что в «Соколе» новая премьера. Георгий Данелия выпустил «Хаджи-Мурата»… он его лет десять делал. Пойдём, а? Билет всего полтора рубля стоит.

Данелия? Я сразу загорелся… в моём мире он закончил карьеру довольно неудачным ремейком собственного фильма в виде мультика, а здесь новый фильм. Конечно, хочу.

— А пошли!

— Я не смогу, — скривился Серёга. — Деньги дома оставил.

Я залез в карман и нащупал пятёрку, что выдала сегодня мама утром:

— Пошли. Потом отдашь. И думаю, что надо взять мороженого.

— Мороженое — это обязательно, — воспрял духом Сергей.

И вот уже мы втроём, оживлённо обсуждая предстоящий поход в кино, двинулись к выходу из школы. Там нас ждала уже половина нашего класса. Возглавлял данное мероприятие незаменимый Лёша. Думаю, что дай ему волю, то он бы нас всех заставил ходить ещё и строем.

По дороге к кинотеатру мы зашли в магазин — Серёга выбрал эскимо, Оксана — пломбир в вафельном стаканчике, а я взял крем-брюле. Другие наши одноклассники тоже решили не отставать.

В кинотеатре «Сокол» было многолюдно — в основном школьники и студенты. Лёша, как наш главный, собрал деньги и устремился штурмовать кассу. В этом ему решили помочь ещё две девчонки. Вернулся наш комсорг весь в мыле и долго жаловался, что его чуть не оттёрли какие-то наглецы из соседней школы, и только настойчивость и упорство позволило ему вырвать чуть ли не последние билеты.

Мы заняли свои места в зале и стали ждать начала сеанса. Когда погас свет и на экране появились первые кадры фильма, я полностью погрузился в происходящее. Данелия, как всегда, не разочаровал. Его «Хаджи-Мурат» оказался глубоким и трогательным фильмом о чести, долге и любви к родине.

Я взгрустнул — куда что делось всё это в кинематографе моего мира? Только дешёвые спецэффекты и «наши ответы Голливуду» на вопросы, которые никто не задавал. А тут сразу была видна советская школа — некоторая наивность, душевность и отличный визуальный ряд.

После просмотра фильма мы вышли из кинотеатра под впечатлением. Фильм Данелия заставил задуматься о многом. Каждый делился своими мыслями и впечатлениями, обсуждая игру актёров и сюжетные повороты. Лёша, как всегда, пытался организовать всех на дебаты по фильму, но его энтузиазм быстро угас, когда народ разбрёлся по своим интересам.

Мы с Серёгой и Оксаной решили прогуляться по парку, расположенному неподалёку от кинотеатра. Весеннее солнце приятно согревало, и в воздухе витал аромат цветущих деревьев. В парке было много людей — гуляющие семьи, влюблённые парочки, играющие дети. Казалось, что жизнь идёт своим чередом, несмотря на все перемены и события.

Разговор плавно перетёк с фильма на более личные темы. Оксана рассказывала о своих планах на будущее, о мечте стать профессиональной гимнасткой и выступать во всём мире. Серёга делился своими переживаниями по поводу предстоящих экзаменов. Я слушал их и понимал, что у каждого из них свой путь, свои цели и стремления.

Не знаю, о чём мечтал бывший Дима Мохов, чьё тело я занял, но вряд ли о службе в КГБ, куда меня занесло волей-неволей.

— Дима, ты меня проводишь?

Я недоуменно покрутил головой — Сергей как-то технично испарился, оставив нас с Оксаной вдвоём, и мы вот уже несколько минут шли молча по тропинке.

— Конечно, — спохватился я.

Мы неловко переглянулись — я не знал, о чём разговаривать с этой девушкой. А она, подхватив меня под руку, потащила к лотку с мороженым, заявив, что хочет ещё стаканчик. И что я просто обязан её угостить.

Я купил Оксане второй пломбир, а себе решил не брать — сладкого и так сегодня переел. Идти с ней под руку оказалось на удивление приятно. Оксана была лёгкой и немного ветреной, но в ней чувствовалась какая-то искренность и доброта. Она рассказывала о своих тренировках, о соревнованиях и о том, как мечтает попасть в сборную СССР. Я слушал её с интересом, стараясь представить её на гимнастическом ковре.

— Присядем? — вдруг сказала она. — Нам надо серьёзно поговорить.

Мы плюхнулись на ближайшую свободную лавочку. Над нами проплыл исполинский цеппелин, и я с интересом проводил его взглядом. Интересно всё-таки, для чего эти штуки постоянно барражируют над городом? Вряд ли это такой тип воздушного такси и вообще транспортное средство — в местном интернете я тоже не нашёл нужной информации.

— Знаешь — я не стану спрашивать, что с тобой случилось в той больнице. — сказала внезапно Оксана. — Я прекрасно помню, как ты болел, но то, что вернулся не таким, каким был — это правда. Ты изменился, Дима, и очень сильно.

Я растерянно улыбнулся — допрыгался, попаданец? Тебя расколола обычная шестнадцатилетняя девчонка. Даже родители старались на это не обращать внимание, но с ними всё и так понятно — они рады видеть своего сына здоровым.

— Не знаю, что с тобою там сотворили, но ты уже не тот, кем был раньше.

— Врачи говорили, что из-за лечения у меня проблемы с памятью, — осторожно сказал я.

— Дело не в памяти… ты просто стал другим. Это не так сильно заметно, но я почувствовала. А так как после экзаменов мы всё равно разбежимся в разные стороны, то я решила сразу расставить все точки над ё.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, хотя уже догадывался.

Оксана вздохнула и посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами.

— Раньше ты… ты был немного другим. Более робким, что ли. А сейчас… сейчас ты какой-то… уверенный. Даже дерзкий, я бы сказала. И взгляд у тебя другой. Более взрослый. Ты с Русей подрался, хотя раньше никогда так не поступал. А ещё ты стал магом…

Я молчал, не зная, что ответить. Оксана продолжала:

— Я не знаю, что случилось в той больнице, и не хочу лезть в твою душу. Но я чувствую, что между нами что-то изменилось. Что ты больше не тот Дима, которого я знала раньше. Поэтому… поэтому я думаю, что нам лучше остаться друзьями.

Значит, я был прав в своих предположениях. Бывшего Дмитрия Мохова и Оксану что-то связывало. Вот только не меня, и обманывать в этом я её не собирался.

— Я понимаю, — тихо сказал я. — Ты права.

Оксана улыбнулась, и эта улыбка показалась мне немного грустной.

— Мы всегда будем друзьями, Дим. Но…, но не более. Давай просто будем помнить всё хорошее, что у нас было. И знаешь, я думаю, что у тебя всё получится в жизни. Ты станешь кем-то важным. Я чувствую это.

Потом она подскочила и одёрнула блузку:

— Прощай, Дим… дальше меня провожать не надо. Я сама.

Глава 12

— Так…, а теперь закройте правый глаз и прочтите мне нижнюю строчку.

Закрываю. Читаю.

Офтальмолог, молодая женщина в белом халате, внимательно изучала результаты проверки зрения. В кабинете пахло лекарствами и стерильностью, а яркий свет лампы резал глаза после полумрака коридоров больницы управления. Я пытался сохранять спокойствие, но нервы всё равно пошаливали.

— Замечательно. Теперь давайте проверим второй глаз.

Закрываю и покорно читаю самую нижнюю строчку таблицы.

Если в самом начале мне казалось, что медкомиссия будет напоминать памятное мне событие из моего мира, когда ты в одних трусах, а то и без, бегаешь по военкомату, высунув язык и краснея, как помидор, под внимательным взором молоденьких медсестер, то тут я был удивлен…

Нет, вроде список врачей для прохождения, что мне выдал товарищ майор, ничем не изменился. Офтальмолог, кардиолог, невролог, хирург, терапевт, невропатолог и еще с десяток привычных «ологов» в комплекте. Но кто такой, прости господи, робуролог и чем он занимается? Да и как он, для начала, правильно произносится?

Все остальные врачи тоже начали подкидывать сюрпризы с самого начала. Нет, если терапевт остался терапевтом — померил мне температуру, позадавал скучные вопросы, и все это выглядело настолько тоскливо, что клонило в сон, то уже окулист меня заставила серьезно так поднапрячься.

Для начала, у неё был не стандартный кабинет — больше всего по размерам он мне напомнил подземный тир, только у дальней стенки были не мишени, а стояла врач с указкой в руках и висело несколько табличек — с буквами, цифрами, геометрическими фигурами. Да и оформлен был этот тир под обычный медицинский кабинет.

Но размеры. Размеры тут впечатляли.

Я вообще поначалу решил, что надо мной издеваются. Простите, но различить хоть что-то на маленьком плакате за десять или пятнадцать метров я не в состоянии. Это просто невозможно.

Но оказалось, что возможно. Мои глаза, похоже, тоже подверглись некой «прокачке». То ли магия дала о себе знать, то ли просто организм отреагировал на новые условия, но видел я теперь, как орёл. Даже самую мелкую строчку на большом расстоянии. Офтальмолог была явно удивлена моими способностями, но виду не подала, лишь молча ставила отметки в моей медицинской карте.

После окулиста был кардиолог. Тут тоже не обошлось без сюрпризов. Вместо привычной кардиограммы мне предложили побегать по беговой дорожке, подключенной к какому-то сложному аппарату. Врач, наблюдая за показателями на экране, то и дело задавал вопросы о моем самочувствии. Я честно отвечал, стараясь не запыхаться. В конце концов он остался доволен результатами и разрешил мне передохнуть.

Следующим в списке был тот самый робуролог. Этот врач оказался самым загадочным — он долго осматривал меня, проверял рефлексы, задавал странные вопросы о моих снах и ощущениях. В какой-то момент он даже предложил мне показать мои молнии, но я отказался, сославшись на усталость. Робуролог пожал плечами и поставил свою отметку в моей карте:

— Как понимаете, мы с вами будем часто контактировать в корпусе, — заметил этот пожилой мужчина на инвалидной коляске. — Я отвечаю за полное здоровье всех учащихся в плане их магических сил.

— Очень рад, — ответил я. — Вы, наверное, очень важный специалист.

Мужчина усмехнулся, вернул мне карту и отправил с миром.

После невролога я посетил еще нескольких врачей, каждый из которых удивлял меня своими методами и аппаратурой, — и к концу дня чувствовал себя вымотанным и выжатым, как лимон. Тут-то меня и поймал Кузнецов, вручил мне билеты на завтрашний поезд и скептически оглядел с ног до головы — я даже почувствовал себя неуютно, а вдоль позвоночника пробежали мурашки.

— Пошли, — сказал мне товарищ майор. — Будем ставить тебя на довольствие.

— В смысле?

— Форму учебную получать будешь. Сразу три комплекта — две повседневных и одну парадную. Но сначала на обед — а то я знаю, как наши эскулапы злобствуют. Голод просыпается просто зверский.

Я поправил свою футболку и поплелся за ним.

В столовой, куда меня привел Кузнецов, пахло щами и чем-то неопределённо-съедобным. Очередь за ужином двигалась неспешно, но голод не давал мне права на капризы. Получив свою порцию, я огляделся в поисках свободного места. Столы были накрыты скатертями, а стулья выглядели вполне прилично. Я устроился за одним из них и принялся за еду. Щи оказались на удивление вкусными, а хлеб — свежим.

Хотя тут во всех столовых кормили вкусно. Что в школьных, что в служебных. Все-таки кто-то за этим очень пристально бдит.

— Любушка, — взревел товарищ майор, когда мы пришли на вещевой склад. — Любушка, ты где?

— Не ори — не дома, — из-за стеллажей появилась молодая девушка с брюзгливым выражением лица. — И дома не ори. Чего тебе?

— Мне вот молодца одеть надо, — не стушевался Кузнецов. — Обучаться будет в Арзамасе шестнадцатом. Ранг четыре с плюсом. Первый аспект — молнии.

Люба хищно меня оглядела, облизала свои ярко напомаженные губы и скрылась среди стеллажей. Я опять почувствовал себя неуютно в своей майке и синих шортах. Вскоре три комплекта лежали передо мной — два повседневных и один парадный.

Форма оказалась на удивление удобной и качественной. Ткань приятная на ощупь, швы ровные, а покрой сидит как влитой. Повседневная форма состояла из брюк, рубашки и куртки, а парадная — из кителя, брюк с лампасами и фуражки. На плечах красовались погоны с четырьмя нашивками, обозначающими мой ранг. Я примерил все комплекты и остался доволен.

Люба ворчала, выдавая мне берцы и прочее обмундирование, но все делала быстро и четко. Видно, привыкла к таким, как я. Кузнецов стоял рядом и следил за процессом, иногда отпуская колкие замечания в адрес девушки. Та огрызалась в ответ, но беззлобно — чувствовалось, что они давно знакомы и привыкли к такому общению.

Я решил остаться в парадной форме и в таком образе отправиться домой — пускай мама полюбуется. А то она вчера весь вечер переживала. Я сложил все остальные вещи в специально подготовленную Любой сумку и вышел из примерочной.

Кузнецов одобрительно крякнул:

— Ну вот, теперь ты как все. — сказал он. — Завтра утром — на вокзал. Не опаздывай.

***

— Добрый вечер, товарищ Кулагин.

— Добрый вечер, товарищ Аид.

— Что стряслось? Какая катастрофа разразилась, что меня, как мальчишку, срывают с места и гонят на объект? Вы хоть представляете, что у меня завтра ранний выезд в Арзамас?

— Понимаю, товарищ Аид, но, боюсь, последний субъект, «Химера-139», вырвалась из-под контроля… Она словно обезумела.

— Задала вам девочка жару?

— Пробила стену, покалечила двух охранников и почти сбежала с охраняемой территории. Пришлось использовать сильные транквилизаторы, чтобы успокоить субъект. Сейчас она находится в шестой палате.

— Родители?

— Она из сирот, товарищ Аид. Надежда Хромова.

Пожилой мужчина в инвалидном кресле тяжело вздохнул, снял большие круглые очки и начал протирать их специальным платочком. Доктор Кулагин терпеливо ждал слов старшего коллеги.

— Что у нас с остальными детьми?

— Ведем наблюдение, но сила пока пробудилась только у двоих. Это «Химера-139» и наш «Феномен». Насколько я знаю, вы его сегодня видели?

— Прекрасный юноша, надо сказать — сразу согласился сотрудничать с КГБ СЗР… Завтра выезжает в Арзамас на обучение — там лучший магический корпус по стране. И там я уже лично смогу его наблюдать каждый день.

— Но как нам поступить с «Химерой»?

— Пойдемте… я хочу лично с ней поговорить. И дайте мне её документы.

Аид надел очки и, оттолкнувшись от пола, развернул коляску в сторону коридора. Кулагин поспешил за ним, стараясь не отставать. В коридорах царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими щелчками сигнализации и приглушенными голосами персонала. Они миновали несколько постов охраны, каждый из которых был усилен вооруженными людьми в бронежилетах.

Шестая палата располагалась в самом конце коридора. Перед дверью стояли двое санитаров в защитных костюмах и масках. Аид жестом остановил Кулагина и попросил его подождать. Он подкатил коляску к двери и несколько раз постучал.

— Надя, это доктор Шустов. Я хотел бы с тобой поговорить. — произнес он мягким, успокаивающим голосом.

В ответ послышался лишь приглушенный рык. Аид вздохнул и повторил попытку. На этот раз дверь распахнулась, и перед ним предстала картина разрушения: ободранные стены, перевернутая и поломанная мебель и сидящая в углу девушка. Ее глаза горели яростным огнем, а тело била дрожь. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Блеклые волосы, рыхловатое лицо и слишком тощая, мальчишеская фигура.

Однако санитары у дверей тут же напряглись и встали на изготовку.

Аид медленно въехал в палату, стараясь не совершать резких движений. Санитары остались за дверью, готовые в любой момент прийти на помощь. Он остановился в нескольких метрах от девушки и внимательно посмотрел на нее.

— Здравствуй, Надя, — тихо произнес он. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

Девушка продолжала смотреть на него с ненавистью и недоверием. Аид терпеливо ждал, не нарушая тишины. Он понимал, что сейчас любое неверное слово может спровоцировать новый приступ агрессии.

— Я знаю, что тебе сейчас очень плохо, — продолжил он, — но я уверен, что мы сможем найти общий язык. Расскажи мне, что случилось?

— Это не мое имя, — хриплым, сорванным голосом сказала девушка. — Меня зовут совершенно иначе.

— Твое имя — Надежда Хромова, — мягко продолжил Аид. — Ты воспитанница школы-интерната номер сто тридцать пять. Твои родители погибли в автокатастрофе, а бабушка умерла в прошлом году. Ты серьезно болела, Надя.

— Это… не… мое… имя! — почти сорвалась на крик девушка, и санитары у дверей дернулись, но товарищ Аид вскинул руку, приказывая всем сохранять спокойствие и не шевелиться.

— Хорошо, — спокойно ответил Аид. — Тогда назови мне свое настоящее имя.

Девушка замолчала, словно обдумывая его предложение. В ее глазах мелькнула искра сомнения. Она медленно поднялась с пола и сделала несколько шагов в сторону Аида. Санитары напряглись еще сильнее, готовые в любой момент вмешаться.

— Я… я не помню, — растеряно прошептала она. — Я не знаю, кто я такая. Я помню только боль и страх. И еще… огонь.

Аид кивнул, показывая, что понимает ее. Он достал из кармана небольшой блокнот и ручку.

— Может быть, тебе будет легче, если ты нарисуешь то, что помнишь? — предложил он. — Или напишешь? Неважно что. Просто попробуй выразить свои чувства на бумаге.

Он протянул ей блокнот и ручку. Девушка нерешительно взяла их и села на пол, прислонившись спиной к стене. Она долго смотрела на чистый лист бумаги, словно пытаясь найти в нем ответ на мучивший ее вопрос. Затем она начала рисовать. Сначала это были просто бессвязные линии и штрихи, но постепенно из них стали вырисовываться какие-то формы и образы. Огонь. Разрушенные здания странной конфигурации. И силуэт женщины, склонившейся над ней.

Аид молча наблюдал за ней, не вмешиваясь и не задавая вопросов. Он знал, что сейчас главное — дать ей возможность выплеснуть свои эмоции и чувства.

Рисунок рос, заполняя собой все пространство листа. Девушка рисовала быстро и яростно, словно боялась, что воспоминания ускользнут, как дым. На ее лице появились капли пота, а дыхание стало прерывистым. Санитары переглянулись, не зная, чего ожидать.

Наконец девушка остановилась, отложила ручку и невидящим взглядом уставилась на рисунок. По ее щекам потекли слезы. Она закрыла лицо руками и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Через некоторое время рыдания стихли, и девушка, шмыгнув носом, подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими, но в них появилась какая-то ясность. Она протянула Аиду рисунок.

— Это… это все, что я помню, — прошептала она. — Огонь… и эта женщина. Она пыталась меня спасти. Но не получилось.

Аид внимательно посмотрел на рисунок. Разрушенный город, охваченный пламенем, и женщина, закрывающая собой ребенка.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Но пока ты не вспомнила свое имя, мы будем звать тебя Надя, договорились?

Девушка шмыгнула и кивнула. Её лицо внезапно дрогнуло, исказилось, поплыло и начало меняться. А волосы стали наливаться густой синевой.

— Надя, я завтра уезжаю… и хотел бы, чтобы ты поехала со мной. Там, обещаю, тебе удастся многое узнать об этом мире. Что скажешь?

Глава 13

Поезд до Горького уходил с площади Трех вокзалов — добраться туда можно было как по монорельсу, так и на обычном метро, но отец почему-то решил, что проще это будет сделать, заказав такси. Уж не знаю зачем он это сделал… ехать мне предстояло одному — родители собирались каждый на свою работу.

— Сынок, ты если что, сразу звони нам, — в сотый раз повторяла мама. — Мобильный у тебя с собой?

— С собой, — покорно отвечал я. — Всё будет хорошо, мама.

— Ты же впервые едешь один, — всхлипнула мама и в сотый раз взъерошила мне волосы. — Я переживаю.

— Ничего не впервые, — возмутился отец. — Он два года назад в Артек ездил и прекрасно с этим справился.

— Но тогда с ними вожатые были, — возразила мама. — А сейчас мы даже не знаем — будут ли его встречать.

Тут отцу не нашлось, что ответить — товарищ майор действительно про это не проинформировал. Хотя поездка для шестнадцатилетнего пацана предстояла длительная. Сначала до Горького, что в моем мире давно снова назывался Нижним Новгородом, а потом до Арзамаса-16, который и у нас до сих пор считался закрытым городком, но ему тоже вернули старинное имя — Саров.

Интересно, какие ещё отличия найдутся? В моем мире Саров — закрытый город из-за института, а тут, скорее всего, из-за магии.

Пиликнул отцовский мобильник, информируя о том, что прибыла машина. Я подхватил сумку, неловко чмокнул маму в щеку и отправился к лифту. Не люблю долгие прощания… вчера мама чуть не закормила меня котлетами и супами и всё время всхлипывала, гладя меня по голове.

Я опять испытал легкое чувство неловкости, что занял место их сына.

Такси меня ждало возле подъезда, и тут я словил легкий ступор — передо мной стоял новенький «Москвич», совсем такой же, как и в моем мире. Тот самый — пятидверный внедорожник красного цвета. Зато шофер оказался довольно типичным — словно вынырнул из старой советской комедии. Не хватало только беломорины, зажатой в зубах.

Он помог мне закинуть сумку в багажник, уважительно покосился на мою форму и одобрительно цокнул языком. Через несколько минут мы уже мчали по улицам утренней Москвы.

На удивление, пробок тут не было.

Площадь трех вокзалов встретила меня утренней суетой и гулом прибывающих и отправляющихся поездов. Я выгрузил свою сумку на привокзальную площадь и огляделся — вот тут больших различий с моим миром не было. Только отсутствовали дешевые забегаловки и рекламные плакаты, но это я относил скорее к плюсам.

Любопытство прохожих ощущалось почти физически — моя форма притягивала взгляды словно магнит. Видимо, облачение мага все же не спутать с обычной военной униформой.

Я прошел в здание вокзала, где меня сразу оглушил рев объявлений. Люди сновали туда-сюда, волоча за собой чемоданы и баулы. Найдя свой поезд на табло с расписанием, я двинулся к указанному пути, где уже стоял электропаровоз, и вот там меня ждал уже первый сюрприз.

Как оказалось, я был не единственным умником, что решил облачиться в форму учебного корпуса СЗР — таких на перроне было целых шестеро. Четверо парней и две девушки, но если я предпочел повседневную, то эти ребята нацепили на себя парадную и этим привлекали всё людское внимание.

Что до девушек, я понимал это внимание всецело: юбки, целомудренно касавшиеся колен, лишь дразнили взгляд, выгодно оттеняя изящество и точеную стройность их ног.

— Будем знакомы. — сказал я, подойдя к этой компании. — Меня зовут Дмитрий Мохов. И, как я понимаю, мы все едем по одному адресу.

Один из парней, высокий и широкоплечий блондин, протянул мне руку.

— Егор Чернов. Приятно познакомиться. И да, ты прав, мы все направляемся в корпус, — он обвел рукой остальных. — Это Катя, это Вера, а это — Игорь, Артем и Роман.

Название города он не упомянул, и это меня слегка удивило, но мало ли какие тут были правила.

Катя, миниатюрная брюнетка с живыми глазами, кивнула в знак приветствия, а Вера, высокая шатенка с длинной косой, скромно улыбнулась. Парни ограничились короткими кивками. Ощущалась некая напряженность, словно каждый оценивал друг друга, прикидывая, кто есть кто. Впрочем, меня это не сильно заботило.

— А вот и ещё одни, — вдруг буркнул Роман и ткнул пальцем куда-то в сторону вокзала.

Я повернул голову и от удивления приподнял бровь.

Робуролога в инвалидной коляске я узнал сразу, а вот девушку, что его катила — видел впервые. Одетая, как и я, в повседневную форму, она уверено толкала коляску и с интересом оглядывалась по сторонам — словно все видит впервые. Довольно миловидная девушка с точеным овалом лица, глубокими синими глазами и фигурой топ-модели. Но больше всего меня поразили её густые тёмно-синие волосы — не ожидал такого цвета в Советском Союзе… всегда думал, что он более консервативный в этом плане.

— Доброе утро, ребята, — поздоровался робуролог, когда его подвезли поближе. — С кем-то мы знакомы, с кем-то нет — мое имя Шустов Александр Аркадьевич. Можете звать меня товарищ Шустов. Я ваш сопровождающий до корпуса — там уже передам вас вашим будущим наставникам.

Он внимательно оглядел нас с ног до головы:

— Проведём небольшую перекличку. Мохов Дмитрий Михайлович?

— Я, — вырвалось у меня.

Товарищ Шустов кивнул и продолжил:

— Чернов Егор Олегович, Романов Игорь Владимирович, Лосев Артем Александрович, Зайцев Роман Васильевич, Белова Екатерина Борисовна, Ким Вера Кирилловна…

Ребята невпопад отвечали.

— И знакомьтесь — ваша новая боевая подруга Надежда Яковлевна Хромова, — закончил Александр Аркадьевич. — Все здесь, никто не потерялся. Это хорошо.

Товарищ Шустов окинул нас еще раз цепким взглядом, словно прикидывая, чего от нас можно ожидать. В его взгляде читалась усталость, но в то же время и какая-то внутренняя сила, которая не позволяла ему сломаться.

— Поезд скоро отправляется. — произнес Шустов, — так что давайте займем свои места. Проводник уже ждет нас у вагона. Держитесь вместе и не теряйтесь. И помните, что вы — лицо учебного корпуса СЗР, так что ведите себя достойно. В Горьком нас ждет пересадка на электричку.

Он махнул рукой Надежде, и она ловко развернула коляску, направившись к вагону. Мы, немного помешкав, последовали за ними, чувствуя на себе любопытные взгляды пассажиров. Парадная форма наших попутчиков, безусловно, привлекала внимание, но и моя скромная фигура в повседневной форме, видимо, тоже не оставалась незамеченной. А уж синеволосая Надежда и вовсе производила фурор.

Робуролог на своем кресле почему-то напомнил мне профессора Икс из старых фильмов Marvel. Вот только борода и седые волосы на голове не давали ему полностью косплеить актера Патрика Стюарта.

Интересно только, как мы его в вагон будем затаскивать? Однако, как оказалось, об этом уже подумали до нас. Проводница открыла дополнительную дверь, нажала какую-то кнопку, и тут же небольшая платформа опустилась на землю. Надя закатила на неё коляску, и через несколько секунд товарищ Шустов уже был в вагоне.

Мы же забрались по лесенке.

Внутри нас ждало четырехместное купе, и, как оказалось, моими соседями стали Егор, Роман и Катя. Я мельком взглянул на билет и довольно хмыкнул — мне досталась нижняя полка. В соседнее купе заселились Надя, Вера, Игорь и Артем. А вот для товарища Шустова отвели целое специальное купе.

В купе было чисто и уютно, пахло свежим бельем и легким ароматом дезинфекции. Егор тут же закинул свою сумку на верхнюю полку, а Роман с Катей расположились напротив меня. Начался неспешный разговор — о том, кто откуда, какие предметы больше нравятся и чего ждут от учебы. Выяснилось, что Егор, как и я, из Москвы, Роман из Ленинграда, а Катя приехала из небольшого городка под Воронежем.

Поезд тронулся, плавно набирая скорость. За окном поплыли городские пейзажи, постепенно сменяясь зелеными полями и лесами. Разговор постепенно затих, каждый погрузился в свои мысли. И только еще минут через десять Катя робко попросила:

— Ребята, а вы можете выйти? Я переодеться хочу.

Мы дружно высыпались в коридор, где уже стояли Игорь и Артем — видимо, Вера тоже решила облачиться в повседневную форму.

— Надо бы тоже снять этот официоз, — буркнул Егор. — Поддался на уговоры матушки… Ты должен сразу себя показать во всей красе. Вот… показал.

Я громко хмыкнул — мама тоже настаивала на парадной, но мне удалось отвертеться.

Через полчаса нас впустили обратно, и я сразу завалился на свою нижнюю полку — читать книгу Стругацких. Сам томик был старым и потрепанным, но вот тексты — мною еще не читаны. Еще бы, в моем прежнем мире они просто не существовали.

Хотя в моем мире я бы слушал музыку или играл в какую-нибудь игрушку на телефоне, но тут таких развлечений не было.

Вскоре принесли обед — вполне съедобный суп, котлету с пюре и компот. После обеда я решил прогуляться по вагону. Заглянул в соседнее купе, где Вера увлеченно что-то рассказывала Наде, а Игорь и Антон играли в шахматы. Товарищ Шустов, как оказалось, читал какую-то толстую книгу в своем купе.

Ехать нам надо было всего шесть часов — так что спать ложиться не было никого смысла.

Ближе к Горькому за окном снова замелькали промышленные пейзажи. Заводы, фабрики, серые многоэтажки… город готовился встретить нас гулом и суетой. На вокзале нас ждала пересадка на электричку до Арзамаса-16 — её подали всего через три часа. И если поезд был вполне современным, то электричка оказалась родом из прошлого века. Деревянные лавки, обшарпанные стены, тусклый свет… словно я попал в музейный экспонат.

Мы заняли купе, стараясь держаться вместе, хотя это и не требовало особых усилий — мы были единственными пассажирами в вагоне. В соседних, казалось, мелькали тени людей, но к нам никто не заглядывал. Лишь однажды вихрем пронесся проводник, проверив билеты.

Товарищ Шустов, погруженный в свои мысли, безмолвно созерцал убегающий пейзаж за окном. Катя шепотом делилась с Верой какими-то секретами, а парни, распаленные предвкушением, жарко спорили о том, у кого какой аспект проявился. Надя же, укрывшись в коконе одиночества, неподвижно сидела, устремив взгляд в даль. Я выудил из сумки книгу, тщетно пытаясь уйти с головой в чтение, но монотонный гул и неумолимая тряска электрички разбивали все попытки сосредоточиться.

— Мох… Ну, Дмитрий… — голос Романа вырвал меня из плена книжных страниц. — А у тебя что?

— Что «что»? — я моргнул, пытаясь вернуться в реальность.

— Аспект какой пробудился? — Роман был явно раздражен моей медлительностью. — У меня с Игорем — огонь. У Артема — молнии. У Егора — камень проснулся. А у тебя?

— Тоже молнии, — признался я, решив утаить историю с разрядом. — Так что Чернов у нас уникум. Как каменная снежинка.

Парни дружно расхохотались, а лицо Егора залилось краской. Во мне же проснулось любопытство: на что способен аспект камня? Огонь — это понятно, а вот камень? Превратить тело в крепость, создать непробиваемую каменную броню или еще что-то, не менее впечатляющее?

Внезапный визг тормозов прорезал тишину вагона. Электричка дернулась, и меня чуть не швырнуло вперед, но мне чудом удалось усидеть на месте. Зато вот Роман упал на пол и от души выругался.

— Что такое? — встрепенулся товарищ Шустов и выкатил свое кресло между скамейками. — Все в порядке? Целы, живы?

— Да вроде все, — неуверенно ответил Егор. — А чего мы остановились? Нам же еще час ехать?

За окном резко воцарила кромешная тьма. Тишину нарушал лишь мерный стук колес где-то вдали и тихое потрескивание ламп освещения. Александр Аркадьевич выглядел обеспокоенным, его взгляд метался между окном и нами. Ребята тоже встревоженно озирались, словно чувствовали неладное.

Товарищ Шустов подкатил к стене и нажал кнопку связи:

— Проводник! — крикнул он, но в ответ была лишь тишина. — Что за чертовщина?

Егор подошел к двери и попытался ее открыть, но та не поддалась. Тогда он дернул стоп-кран. Ничего. Электричка стояла как вкопанная. В салоне нарастало напряжение. Роман поднялся с пола, отряхивая штаны.

— Может, выйти посмотреть? — предложил он.

— Ни в коем случае! — резко ответил товарищ Шустов. — Сидим тихо и ждем. Возможно, это просто техническая неисправность.

Но почему-то мне в это не верилось от слова совсем.

Глава 14

Раздался стук — громкий, настойчивый стук в дверь вагона. Все замерли, боясь даже дышать. Стук повторился, затем еще и еще. Стало ясно — кто-то снаружи отчаянно пытается попасть внутрь. Егор, с каменным выражением лица, подошел к двери и приложил ухо к дереву.

— Там… что-то есть, — прошептал он, — и их много. Они… царапаются.

— Не открывать! — скомандовал товарищ Шустов, его голос звучал твердо, несмотря на видимое беспокойство. — Всем отойти от двери!

Напряжение в вагоне достигло предела. Катя тихо всхлипывала, прижавшись к Вере. Антон с Игорем настороженно переглядывались, держась поближе друг к другу. Надя, казалось, ничуть не изменилась, все так же глядя в никуда своим пронзительным взглядом. Только сейчас я заметил, что она не просто смотрит в окно — ее взгляд направлен куда-то за пределы видимого, словно она видит то, что скрыто от нас.

Стук становился все громче и яростнее. Слышались какие-то хрипящие звуки, словно кто-то пытался что-то сказать, но не мог. Деревянная дверь содрогалась от ударов, казалось, вот-вот не выдержит. Егор, стиснув кулаки, приготовился к худшему. Я встал рядом с ним, готовясь в случае чего прикрыть его своими молниями.

Хотя у меня и возникали вопросы — смогу ли я их сейчас активировать? Да и помогут ли они?

Внезапно свет в вагоне погас. Воцарилась полная темнота, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь грязные окна. Стук прекратился. Наступила зловещая тишина. Казалось, само время замерло в ожидании.

— Они отошли, — глухо сказала Надя и поднялась со скамейки. — Отошли и скрылись за деревьями.

— Кто они? — испугано пискнула Вера.

— Не знаю, — спокойно пожала плечами синеволосая. — Я видела только тени. Но эти тени сейчас отошли.

— Давайте я их огнем сейчас ударю? — кровожадно улыбаясь предложил Игорь, убирая со лба свои светлые волосы.

— Не вздумай! — одернул его товарищ Шустов. — Неизвестно, что там снаружи. Огонь может только привлечь их внимание. И вообще, по чему ты там собрался ударить? Тут лес вокруг, а не поле брани. И скоро должна прийти помощь — в корпусе достаточно оперативников, чтобы зачистить местность.

В тишине было слышно, как тяжело дышит Катя. Роман нервно барабанил пальцами по колену. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки — предчувствие беды сгущалось в воздухе.

— Надо по вагонам пройти, — вдруг сказал Артем. — Там же тоже люди ехали. Надо посмотреть — все ли целы.

— И чем ты им поможешь? — отрезал Александр Аркадьевич.

— Это не важно, — поддержал Егор. — Это гражданские — мужчины, женщины, дети…

— Вы ещё сами дети. Вы несовершеннолетние.

Я ухмыльнулся и направился к дверям, что вели в другой вагон.

— Мохов, я запрещаю. Я вас отчислю. В конце концов, я за вас отвечаю.

— Александр Аркадьевич, хватит! — огрызнулся я, поворачиваясь к нему. — Мы не бросим людей. Тем более что, может, им помощь нужна — мы, комсомольцы и пионеры, обязаны её оказать. А насчёт отчислить — так это нам ещё надо до корпуса добраться. Живыми и целыми.

Опять из меня показалась предыдущая личность Димы Мохова, но на этот раз я был полностью с ним согласен.

Товарищ Шустов побагровел, но я лишь отмахнулся и распахнул дверь. Меня встретила кромешная тьма и затхлый запах пыли. В нос ударил спертый воздух, казалось, здесь не проветривали целую вечность. Я нашарил выключатель, но свет не загорелся. «Похоже, электричество вырубили во всем составе,» — пронеслось в голове.

Рядом встали Егор, Артем и, к моему удивлению, Надя. Синеволосая выглядела очень сосредоточенной.

— Идем, — тихо сказала Надя и двинулась вперед, словно видела в темноте. Мы осторожно последовали за ней. В соседнем вагоне царила звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под ногами. Проходя мимо рядов кресел, я пытался разглядеть хоть что-то в полумраке, но тщетно.

Это уже не советский киберпанк. Это какое-то тёмное фэнтези. Или хоррор коммунистического разлива.

Надя уверенно вела нас сквозь кромешную тьму — её движения были плавными и уверенными, будто она точно знала, где находится каждый предмет в вагоне этой древней электрички. Мы продвигались осторожно, боясь наткнуться на что-нибудь в темноте — тишина давила на уши, заставляя вздрагивать от каждого скрипа и шороха.

Но мы так ничего и не нашли.

Хотя впереди ещё два вагона. Мы заняли последний — возможно, что люди могли быть в следующих. Я покачал головой — всё это напоминало какой-то дешевый ужастик, где горы трупов будут ждать нас именно в последнем вагоне.

— Чёрт, — вдруг выругался шедший последним Егор. — Я на что-то натолкнулся. Тема, можешь посветить своими молниями?

Позади что-то вспыхнуло, и тут же раздался сдавленный крик Егора. Мы с Надей рванули обратно — у меня в кулаке разгоралась маленькая электрическая дуга, что давала немного света. И вот благодаря этому мы и увидели тело проводника — его лицо было искажено от страха, а вот горло… такое ощущение, что над ним поработала дикая собака и выдрала его целиком и полностью.

Только ни капли крови вокруг не было.

Артем судорожно сглотнул, отшатнувшись от жуткой картины. Надя, напротив, не выказала ни малейшего удивления. Она медленно наклонилась над телом, её синие волосы упали на безжизненное лицо проводника. Несколько секунд она что-то разглядывала, а затем выпрямилась, её взгляд был полон тревоги.

— Из него полностью высосали кровь, — тихо сказала она. — Это… охота.

— Охота? Кто охотится? — прошептал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Не знаю, — повторила Надя. — Но это что-то… злое. Очень злое. И оно здесь.

Внезапно вагон снова содрогнулся от ударов. На этот раз они были сильнее, яростнее, чем прежде. Слышались нечеловеческие вопли, рычание, скрежет когтей по металлу. Казалось, снаружи бушует какой-то адский зверь, жаждущий разорвать нас на части.

— Назад! — крикнул я, толкая Антона и Надю к двери в наш вагон. — Быстро!

Мы вбежали обратно, за нами захлопнулась дверь. Егор уже пришел в себя и, бледный как полотно, прижимался к стене.

В нашем вагоне царила паника. Катя забилась в угол, рыдая, Вера пыталась ее успокоить. Шустов и Роман лихорадочно соображали, что делать. Игорь, с безумным блеском в глазах, сжимал в руке откуда-то вытащенный нож.

— Что там? Что случилось? — закричал товарищ Шустов, подкатываясь на своей инвалидной коляске и хватая меня за плечи.

— Проводник мертв, — отрезал я. — Его убили. И похоже, что-то снаружи очень хочет добраться и до нас.

— Надо выбираться отсюда, — заявил Роман. — Здесь мы как в ловушке.

— Куда выбираться? — огрызнулся Егор. — В лес? На растерзание?

— У нас есть оружие, — напомнил Игорь, потрясая ножом. — Мы сможем отбиться.

— Твоего ножа хватит разве что комара зарезать, — процедил товарищ Шустов. — Надо думать головой.

Внезапно Надя шагнула вперед, ее взгляд стал еще более пронзительным.

— Оно уже здесь, — тихо сказала она. — Оно проникает внутрь.

В тот же миг в вагоне запахло гарью. Из-под двери, ведущей в соседний вагон, повалил густой дым. Мы все закашлялись, задыхаясь от едкого запаха. Стук в дверь прекратился, но на его место пришел зловещий скрежет, словно кто-то пытался прогрызть металл.

Хаос нарастал. Дым становился все гуще, резал глаза и душил. Катя зашлась в истерике, Вера отчаянно пыталась ее успокоить, но тщетно. Игорь, с безумным взглядом, тыкал ножом в кресла, будто пытаясь прогнать невидимого врага. Роман метался по вагону, ища выход, а Шустов, бледный как смерть, судорожно крутил колеса своей коляски. Антон и Егор что-то лихорадочно делали возле дверей, но я так и не мог рассмотреть, что именно.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает паника, но старался держаться. Нужно было что-то делать, принимать решение. В этот момент Надя, словно призрак, скользнула к окну и прижалась к стеклу.

— Оно идет по крыше, — тихо прошептала она, не отрывая взгляда от окна. — Сейчас будет здесь.

Скрежет металла стал невыносимым. Казалось, кто-то огромный и сильный пытается прорваться сквозь крышу вагона. Внезапно раздался оглушительный треск, и в крыше образовалась огромная дыра. Оттуда, из клубов дыма, показалось что-то темное и когтистое. Существо, похожее на гигантскую летучую мышь с окровавленными когтями и горящими глазами, злобно зашипело, оглядывая нас.

Не раздумывая, я выставил вперед руки, концентрируя всю свою волю. Разряд молнии сорвался с моих пальцев, ударив прямо в чудовище. Тварь взвыла от боли, отшатнувшись от дыры в крыше, а затем ринулась обратно в вагон, стараясь добраться до меня. Несколько огненных ударов от Игоря и Романа это существо просто проигнорировало.

Надя ринулась к дверям вагона, пальцы, словно стальные когти, впились в дерево, разжимая створки с яростной силой. Хруст ломающегося дерева оглушил, словно выстрел, и чудовищная тварь повернула свою лобастую морду в сторону девушки. Не теряя ни секунды, я снова обрушил на тварь потоки молний, но в ответ меня хлестнуло крылом, отбрасывая в сторону.

И в этот самый миг меня поглотила тьма.

***

Резкий толчок, словно удар нашатыря в самое нутро, вырвал меня из небытия. Первое, что пронзило сознание — удивление: жив! И, кажется, цел. Пальцы на руках и ногах отозвались послушным покалыванием. Приподнявшись, я обнаружил себя в густых кустах, выброшенным за пределы искореженного вагона.

В ушах звенело, голова раскалывалась. Вокруг царил хаос — обломки вагона, вырванные куски металла, искореженные кресла. Неподалеку, в свете луны, я увидел силуэты — кто-то полз, кто-то пытался встать. Вот только это были не человеческие фигуры — изломанные, рваные, угловатые, размазанные, словно кляксы и тени.

Меня бы вывернуло наизнанку, если бы было чем.

Зато в стороне я увидел Надю… Я узнал ее по синим волосам, даже в полумраке. Она стояла, прислонившись к дереву, и смотрела на вагон с каким-то странным, отсутствующим взглядом. По её лицу стекала кровь.

Собравшись с силами, я попытался подняться. Ногу пронзила острая боль — кажется, вывих. Превозмогая боль, я похромал к Наде.

— Что… что это было? — прохрипел я, хватаясь за ее плечо.

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и посмотрела на меня:

— Я же говорила… оно злое. — сказала она и указала на вагон.

Там, в развороченном чреве металла, копошилось что-то огромное и темное. Оно пожирало… пожирало останки тех, кто не успел сбежать. Звуки, которые оно издавало, заставляли кровь стынуть в жилах. Это был не зверь, это было что-то… нечеловеческое, пришедшее к нам из другого, чуждого мира.

— Хорошее начало учебы, — с трудом выдавил я из себя, а потом повернулся к синеволосой: — Надо уходить. В лес. И попытаться спрятаться. Я не уверен, что помощь придет быстро… Нам ещё час до Арзамаса оставалось ехать.

— Вдвоем? — насмешливо спросила меня девушка.

Самое удивительное — она не показывала ни капли волнения, словно для неё это была обычная ситуация, или она уже подобное когда-то пережила.

И выжила.

— А предлагаешь бегать по лесу в одиночку? — удивился я.

Надя, словно что-то решив, молча кивнула, и мы, поддерживая друг друга, двинулись в чащу. Лес встретил нас холодом и непроглядной тьмой. Ветки хлестали по лицу, корни предательски цеплялись за ноги. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Я чувствовал, как за нами наблюдают — невидимые глаза пронзали тьму, выискивая добычу.

— Ты видела ещё кого-то из наших? — с трудом спросил я.

Очень хотелось пить. Я провел языком по потрескавшимся губам и сглотнул накопившуюся слюну. Потом похлопал себя по карманам — телефон у меня где-то выпал, а вещи, вместе с сумкой, догорали в вагоне… дела.

— Девушек я потеряла из виду в самом начале, — сухо ответила синеволосая. — Егора и Артема разорвала тварь с крыши. Доктора уволокли тени. Остальные… я не видела, что с ними случилось.

— Видимо, где-то в лесу произошел разрыв, и оттуда полезли эти твари. — сказал я, начиная что-то соображать и прикидывая, как нам поступать. — Вот только я не знаю, как этот разрыв закрывать. И где его в этом лесу искать.

— Я тоже не знаю.

Внезапно впереди нас раздалось утробное рычание.

Глава 15

Мы замерли, прислушиваясь. Рычание повторилось, на этот раз ближе. Впереди, сквозь деревья, пробивался тусклый свет, отбрасывая причудливые тени на землю. Надя потянула меня за рукав, увлекая в сторону.

Спрятались мы вовремя — на тропинку выскочили две чешуйчатые твари, и я смог рассмотреть их во всей красе. Огромные, покрытые мерзкой зеленой чешуей, с горящими красными глазами, они напоминали помесь ящерицы и волка. Их пасти были полны острых зубов, из которых капала слюна, а воздух вокруг них вонял гнилью и серой. Они обнюхивали землю, пытаясь выследить нас, но, казалось, потеряли наш след.

Их утробное рычание, полное досады, прокатилось по лесу, и они, словно тени, метнулись дальше по тропе, растворяясь в непроглядной тьме. Мы, с облегчением выдохнув застоявшийся в груди воздух, осторожно выбрались из нашего укрытия.

— Нужно уходить отсюда, — спокойно сказала Надя. — Они могут вернуться.

— Согласен, — выдохнул я. — Но куда? Нужно найти место, где можно укрыться.

— Откуда мне знать? — ответила девушка. — Я сама тут… впервые.

Я уловил эту маленькую заминку, но акцентироваться на ней не стал. Нужно было срочно искать укрытие. И при этом далеко отходить от разрушенной электрички тоже не хотелось. Если… когда явятся спасатели, то лучше быть неподалеку.

Вдруг Надя дрогнула и приложила палец к губам. Она указала наверх, на вершину высокого дерева. Там, в ветвях, мы увидели светящиеся глаза — что-то наблюдало за нами сверху. Мы замерли, боясь пошевелиться. Существо не двигалось, просто смотрело. Через несколько долгих мгновений оно спрыгнуло с дерева и скрылось в темноте.

На человека оно не походило… скорее напоминало гибкую, дикую кошку со светящейся шкурой.

— Да что за ужас тут творится? — вырвалось у меня.

Девушка с насмешкой на меня покосилась, промолчала и направилась к тому самому дереву. Я, прихрамывая, поспешил следом. Крепла у меня мысль, что эта синеволосая знает больше, чем говорит. Хотя в самом начале у меня мелькала и другая идея, что высокие шишки из СЗР решили таким образом проверить новых курсантов — провести этакий вступительный экзамен. Но слишком много было трупов вокруг, и за такие испытания верхушка партии их явно по головке не погладит.

Однако, что я могу знать о нравах местных коммунистов? Может, для них это в порядке вещей — проводить подобные экзамены? Выжил — хорошо, нет — на твое место придут другие, а нам слабаки не нужны.

— Эй, чего замер?

Я с удивлением начал крутить головой — синеволосой рядом не было. Она словно испарилась в этом темном лесу, оставив меня в одиночестве. Однако я же слышу её голос.

— Наверху, идиот.

Подняв голову, я увидел Надю, уже уютно расположившуюся на толстой ветви дерева. Быстрая девчонка! Пришлось и мне карабкаться наверх, цепляясь за кору, подтягиваясь, чтобы занять свое место — на соседней ветке. Нога буквально завывала от боли, но я закусил нижнюю губу и терпел.

— Думаешь, эти твари не смогут сюда забраться? — отдышавшись, уточнил я.

Синеволосая безразлично пожала плечами:

— Смогут. Просто здесь лучше видно. И если что, у нас будет преимущество, чтобы вовремя сбежать.

Я огляделся. С высоты лес казался еще более зловещим. Деревья тянулись к небу, переплетаясь ветвями, образуя непроницаемый полог. Луна едва пробивалась сквозь листву, отбрасывая причудливые тени на землю. Вдалеке виднелись очертания развороченного вагона — темная груда металла, изредка освещаемая электрическими вспышками.

— И что дальше? Будем сидеть тут до рассвета? — спросил я, поежившись от прохладного воздуха.

— Подождем немного. Посмотрим, что будет происходить, — ответила Надя, не отрывая взгляда от леса. — А потом решим, что делать.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев и отдаленными звуками леса. Время тянулось мучительно медленно. В голове роились мысли — о произошедшей катастрофе, о тварях, населяющих этот лес, о Наде, которая казалась такой загадочной и невозмутимой.

— Я не думаю, что нам надо искать этот разлом, — вдруг сказала девушка и покосилась на меня. — Это глупо… мы ничего не сможем с ним сделать, а вот сдохнуть — легко.

— Мне вообще сначала показалось, что ты знакома с этими монстрами, — осторожно сказал я. — Ты так уверенно действовала.

— Мне показалось, что я с ними знакома, — подумав, ответила Надя. — Я их всех где-то видела, но вот только у меня провалы в памяти — я не могу вспомнить. Они мне словно снились…

Знакомая ситуация.

— Мы ещё когда на поезде ехали, и я дремала, то мне показалось, что я увидела ту тварь, что нам крышу ломала. Правда, у меня она пыталась проникнуть ко мне домой, и моя… сестра остановила её, — закончила девушка и уставилась куда-то в сторону. — Нет. Не помню… Словно туман на том, что было в моей жизни. Помню только последние несколько дней.

Я сочувственно покивал головой — у меня таких проблем не было, но приходилось делать вид, что сам такой же.

— А какой у тебя аспект? — решил я сменить тему разговора.

Синеволосая непонимающе на меня уставилась, и я решил немного разъяснить:

— У меня вот молнии, у Егора была сила камня. Рома и…

— Я поняла, — перебила меня девушка. — Вера говорила про это и показывала, как может обращаться с водой, а Катя, кажется, читала мысли.

Я ошарашенно замолчал… вот и свела меня судьба с телепатом — хорошо ещё с необученным, и она не смогла прочитать то, что я из другого мира. Или она себя блокировала от этого, потому что я довольно беззастенчиво пялился на её ноги.

Надо быть осторожнее в этом мире.

— А ты?.. — снова повторил попытку я.

— А я сильная, — усмехнулась Надя и уточнила, глядя на меня. — Очень сильная. Когда доктор Шустов меня проверял, то я смогла поднять больше трехсот килограмм одной рукой. Он мне сказал, что у меня третий разряд.

Я присвистнул. Неплохо, очень неплохо — такая сила точно пригодится в этом кошмарном лесу. Интересно, а она только поднимать тяжести может, или еще и драться умеет? Хотя проверять мне точно не хотелось — девушка могла спокойно сломать меня и не особо вспотев.

— Ладно, сильная так сильная. — сказал я, пытаясь скрыть свое изумление.

Внезапно внизу что-то зашуршало — мы оба напряглись, вглядываясь в темноту. Сначала показалось, что это животное, но затем я осознал свою ошибку — из-под кустов выползла человеческая фигура. Точнее, не совсем человеческая. Тело было неестественно вытянутым, руки и ноги казались слишком длинными и тонкими. Кожа была серой, словно у мертвеца, а глаза горели злым, голодным огнем.

«Так вот ты какой… подкустовный выползень,» — истеричный смешок, застрявший где-то в горле, заставил плечи дернуться. Эта фраза, вырвавшаяся из глубин подсознания, прозвучала злой и нелепой одновременно.

Тварь медленно повернула голову в нашу сторону. Ее взгляд, казалось, проникал сквозь тьму, безошибочно находя нас в кроне дерева. Она издала хриплый, булькающий звук, похожий на предсмертный стон, и начала карабкаться по стволу. Делала она это медленно и аккуратно, словно опасаясь рухнуть вниз.

А вот у меня больше не было никаких мыслей — я только вытянул руку и попытался ударить этого выползня молнией, но с моих пальцев только сорвалась и тут же потухла маленькая дуга. Неужели я все силы потратил на ту летучую мышь в вагоне?

Или это просто откат, и я скоро восстановлюсь? Просто — как скоро?

Зато Надя среагировала моментально — она сорвалась с ветки, словно дикая кошка, и обрушила на тварь всю свою богатырскую силу. Удар был настолько мощным, что тварь, не успев даже рыкнуть, полетела вниз, ломая ветки и сбивая листву — звук падения глухо разнесся по лесу. Сама девушка в этот момент уже подобрала увесистую ветку и спокойно ждала второй атаки.

И она последовала.

Из кустов выскочили сразу три одинаковых твари, их серые тела двигались с пугающей скоростью. Надя, не раздумывая, бросилась в бой. Первая зверюга попыталась схватить ее за ногу, но девушка увернулась и обрушила на нее ветку с такой силой, что та захрустела, словно сухая тростинка. Второй монстр атаковал ее сбоку, но Надя успела развернуться и ударить его кулаком в челюсть. Выползень отлетел в сторону, заскулив от боли. Третий, самый осторожный, медленно крался вокруг, выжидая удобного момента для броска.

Я, чувствуя себя бесполезным, пытался хоть чем-то помочь. Слабые искры, срывавшиеся с моих пальцев, были скорее раздражающими, чем опасными. Я понимал, что если Надя дрогнет, то мы оба обречены. Выползни были быстрыми и сильными, а их голод был ощутим даже на расстоянии.

Надя ловко уклонялась от их когтей и зубов, нанося удары с невероятной силой и точностью. Каждая ее атака отбрасывала тварей назад, заставляя их отступать. Но их было слишком много, и они не собирались сдаваться. Один из выползней все же сумел царапнуть ее по руке, оставив глубокую рану.

Кровь потекла по руке девушки, но она, казалось, не обратила на это внимания. Ее глаза горели яростью, а в движениях появилась какая-то дикая, необузданная сила. Она бросилась на тварей, словно разъяренный зверь, сокрушая их своими кулаками и ногами. Вскоре два выползня лежали неподвижно, а третий, поскуливая, попытался скрыться в кустах. Надя, не давая шанса, настигла его и одним ударом сломала ему шею.

Обессиленно опустившись на землю, Надя тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опадала. На окровавленной руке багровели глубокие царапины. Она окинула взглядом поле боя — три неподвижные серые фигуры, сломанная ветка, усеянная листьями и грязью.

— Ты как? — спросил я, спрыгивая с дерева. Приземлился неудачно, и нога прострелила острой болью.

— Жива, — отрезала она, не глядя на меня. — Но надо уходить. Их наверняка еще много в округе.

Она оторвала лоскут ткани со своей футболки, обнажив часть живота, и перевязала рану на руке. Затем, не говоря ни слова, направилась в противоположную от железной дороги сторону. Я последовал за ней, стараясь не отставать. Лес становился все более густым и мрачным. Деревья росли так плотно, что солнечный свет едва проникал сквозь листву. Земля была покрыта толстым слоем мха и гниющих листьев.

Вскоре мы вышли к небольшой реке. Вода была мутной и темной, и от нее исходил неприятный запах. Надя, не колеблясь, вошла в воду и начала перебираться на другой берег. Я последовал её примеру, с трудом переставляя больную ногу. Холодная вода обжигала кожу, но приходилось терпеть. Добравшись до другого берега, я с облегчением выдохнул. Надя уже ждала меня, стоя на коленях и оглядывая лес.

— Дальше пойдём вдоль реки. — сказала она. — Может, найдём какое-нибудь укрытие.

— Мои молнии… — начал я неуверенно.

— Да мне плевать, — оборвала меня она. — Если ты не способен собрать волю в кулак, ты просто кусок бесполезного мяса. Я бы давно от тебя избавилась, как от назойливой мухи, но в одиночестве тоска гложет ещё сильнее, чем твоё присутствие. Так что заткнись и пошевеливайся — ждать тебя больше я не намерена.

— Тогда, может, ты поможешь мне с ногой? Кажется, вывих.

Надя подошла ко мне и, не говоря ни слова, начала осматривать мою ногу. Её прикосновения были твёрдыми и уверенными — я почувствовал острую боль, когда она дёрнула, но затем боль прошла, и я ощутил облегчение.

— Вроде, вправила, — уже спокойно сказала девушка. — Но наступать пока не стоит. Посиди немного вон на том камне.

— А ты? — спросил я, когда уселся и вытянул ногу.

— Пройдусь немного — проведу разведку. Может, найду нам с тобой укрытие — хромоногим ты далеко не уйдёшь.

— А я уж подумал, что ты меня бросишь.

— Могла бы, — согласилась синеволосая, — но меня учили, что раненых бросать нельзя.

И с этими словами девушка скрылась в лесу.

Глава 16

Я сидел на камне, прислушиваясь к звукам леса. Пение птиц, шелест листьев, журчание реки — все это казалось таким далеким от того кошмара, что мы пережили. Боль в ноге постепенно утихала, но я не был уверен, что она не напомнит о себе в самый неподходящий момент.

Прошло уже полчаса, а о Наде не было ни слуху, ни духу. И все же, где-то в глубине души теплилась уверенность: уж она-то сумеет выпутаться из любой переделки, но сейчас надо было начинать думать и о себе.

На появление спасателей я больше не рассчитывал — с того момента, как твари напали на электричку и разгромили её, прошло слишком много времени. Даже в моём мире тут бы уже было не продохнуть от МЧС и военных. А уж вертолёты только и подвозили бы телевизионщиков и желающих попиариться на фоне трагедии чиновников.

И если исключить журналистов и чиновников, то тут тоже должны быть как минимум представители из пресловутой СЗР… иначе они мышей не ловят. И если честно, то в это верится с трудом.

Вывод первый — случилось ещё более громкое ЧП, и все силы бросили туда.

Вывод второй — этот случай стандартный, и его проигнорировали.

И вывод третий — спасатели просто не могут сюда попасть по какой-то неизвестной мне причине.

Итог, вытекающий из всех трех умозаключений, неумолим: выбираться из этой трясины нужно своими силами, не позволяя себе зарасти мхом в ожидании чуда. Стратегия, уместная для потерявшегося в лесу, обернется смертельной западней, когда вокруг рыщут чудовища.

Останавливало меня только одно — в любой момент могла явиться синеволосая, но и ждать её уже не было возможности, надо было действовать. Что-то внутри меня зудело и требовало идти дальше.

Значит, рискнем.

Я встал с камня, осторожно опираясь на ногу. Боль немного утихла, но при каждом шаге давала о себе знать. Нужно было двигаться, несмотря ни на что. Надя, конечно, сильная и умелая, но рассчитывать только на неё было бы глупо.

Медленно, стараясь не шуметь, я пошел вдоль реки в том направлении, куда ушла девушка. Лес оставался таким же мрачным и неприветливым. Ветки деревьев цеплялись за одежду, под ногами хлюпала грязь. Время от времени слышались странные звуки, от которых по коже пробегали мурашки.

Я все-таки не профессионал. И даже в своем мире не служил в армии по состоянию здоровья. Но я чувствовал, что что-то внутри, оставшееся от оригинального Дмитрия Мохова, меня толкало вперед. Этот тихий мальчик все-таки получил немного другое воспитание.

В пальцах привычно закололо, и я радостно встряхнул ладонями… возможно, мой уснувший аспект начинал подавать первые признаки жизни.

Шел я, наверное, с час, когда заметил странные следы на земле. Не человеческие, определенно. Скорее, что-то вроде когтистых лап, глубоко вдавившихся в сырую землю. Они вели вглубь леса, туда, где деревья стояли особенно плотно, а сумрак казался почти осязаемым. Инстинкт кричал, что туда соваться не стоит.

Я замер, изучая отпечатки. Они были свежие, возможно, оставлены совсем недавно. Судя по размеру, существо, оставившее их, было немаленьким. В голове промелькнула мысль о тех самых тварях, что напали на электричку.

Нет… не готов я к встрече с такими монстрами. Так что мы аккуратно пойдем в другую сторону.

Нога больше не болела, и я чувствовал, что у меня даже сил прибавилось. Пальцы покалывало, словно что-то новое готово было вырваться из меня на этот свет.

Постепенно местность начала меняться. Деревья стали реже, появились просветы, сквозь которые пробивалось тусклое солнце. Река осталась позади, а я углублялся в чащу, надеясь найти хоть какой-то признак человеческого присутствия. Впрочем, о чем я? Скорее уж наткнуться на избушку Бабы Яги, чем на следы цивилизации. Да и пора признать — я заблудился.

Довольно смертельно в моем случае.

Внезапно я услышал приглушенный звук, похожий на стон. Он доносился откуда-то справа, из-за густых зарослей кустарника. Сердце бешено заколотилось, но любопытство взяло верх над страхом. Осторожно раздвинув ветки, я заглянул внутрь.

Картина, представшая моим глазам, повергла меня в ужас. На небольшой полянке, у подножия огромного дерева, лежала фигура, смутно напоминающая человека. Все тело её было покрыто грязью и кровью, а из разорванной одежды торчали клочья плоти. Приблизившись, я понял, что передо мной женщина — она была жива, но казалось, что счет ее жизни идет на минуты.

Сглотнув ком в горле, я огляделся — вроде безопасно, но что-то внутри меня требовало максимальной осторожности и осмотрительности…

— Помогите… — прошептала женщина еле слышно.

И тут я понял, что не могу просто пройти мимо — даже если это смертельно опасно. Все-таки передо мной был человек… Я сделал ещё один шаг вперед, и тут чувство опасности буквально взвыло у меня в голове. Ноги сами собой откинули меня на три метра назад одним прыжком.

И, как оказалось, очень вовремя. Женщина начала преображаться в кошмарном танце плоти. Кожа пошла жуткими трещинами, обнажая нечто отвратительное, чуждое и мерзкое. Хруст костей, ломающихся и перестраивающихся в немыслимые формы, резал слух. И вот, вместо неё, передо мной вскоре возвышалось чудовище — склизкое, дышащее зловонием, с когтистыми лапами, готовыми разорвать жертву, и глазами, горящими адской злобой.

Пасть его ощерилась частоколом острых, как бритва, зубов.

— Твою мать! — невольно вырвалось у меня, когда я полностью рассмотрел монстра, да и тот не остался в долгу — рычание вырвалось из его глотки, и тварь бросилась на меня.

Времени на раздумья не было — инстинктивно я выставил вперед руки, и в тот же миг из моих пальцев вырвался сноп энергии, ударивший чудовище в грудь. Тварь отшатнулась, зашипела от боли, но не остановилась.

Бой был коротким и яростным. Мои импровизированные энергетические атаки причиняли твари боль, но не могли ее остановить. Когти чудовища рвали одежду, оставляя царапины на коже. Я уворачивался, отступал, но понимал, что долго так не продержусь.

В какой-то момент чудовище все-таки зацепило меня лапой, располосовав плечо. Боль пронзила тело, но я стиснул зубы, продолжая отбиваться. Собравшись с силами, я выплеснул еще один заряд энергии, на этот раз целясь в голову твари. Чудовище взвизгнуло и отступило, прикрывая морду лапами.

Пользуясь передышкой, я отскочил назад, пытаясь оценить ситуацию. Монстр был явно сильнее, чем я предполагал, и мои энергетические атаки, похоже, лишь раздражали его. Нужно было что-то менять, иначе мне не выжить. В голове мелькнула мысль о том, что надо бежать, но оставить эту тварь за спиной — глупо. Догонит и убьет.

Внезапно я почувствовал новый прилив сил. Энергия, дремавшая во мне, словно проснулась, наполнив каждую клетку тела. Пальцы закололо с новой силой, и я понял, что пришло время использовать свой уснувший аспект. Закрыв глаза, я сосредоточился, пытаясь призвать силу, таившуюся внутри меня.

Когда я снова открыл глаза, мир вокруг казался другим. Я видел потоки энергии, пронизывающие все вокруг, чувствовал связь с природой, окружавшей меня. Чудовище, стоявшее передо мной, больше не казалось таким страшным. Это был лишь сгусток темной энергии, который я мог контролировать. Не раздумывая, я направил поток энергии в тварь.

Молнии вместе с языками огня обрушились на чудовище. Оно забилось в конвульсиях, пытаясь сопротивляться, но моя воля была сильнее. Тварь завыла от нестерпимой боли, ее тело начало распадаться, превращаясь в прах. Последний луч ненависти сверкнул в ее глазах, прежде чем она окончательно исчезла.

— Вот такой вот каламбурчик, — выдавил я, а потом, обессиленный, упал на землю и закрыл глаза, чувствуя, как силы покидают меня. — Ох, ни хрена же себе… чуть не сожрали. Нелепый был бы повод для реинкарнации.

Но я был жив, а сейчас это самое главное.

Открыв глаза, я увидел, что полянка изменилась. Трава стала ярче, цветы распустились, а воздух наполнился ароматом жизни. Место, где только что бушевала смерть, теперь излучало умиротворение и гармонию. Сила, которую я призвал, не только уничтожила чудовище, но и очистила это место от скверны.

Лежа на земле, я пытался отдышаться, собирая волю в кулак. Тело ныло от боли, но сознание постепенно прояснялось. Ощущение мощи, которое я испытал, всё еще вибрировало во мне, напоминая о моём пробудившемся аспекте. Нужно было вставать и двигаться дальше, пока ещё не набрела какая-нибудь другая тварь.

А самое главное — огонь: похоже, что у меня пробудился новый огненный аспект магии. И он неплохо так меня выручил — одних молний против того монстра просто не хватало.

С трудом поднявшись на ноги, я огляделся. Полянка действительно преобразилась. Воздух был чист и свеж, словно после грозы. Странное чувство покоя и умиротворения охватило меня. Я прикоснулся к ране на плече — она почти зажила. Интересно — это повышенная регенерация у меня появилась или это такой откат от нового аспекта? Ведь после драки с Русей у меня такого не было… это что-то новенькое.

Ну а пока — надо двигаться дальше.

Решив не испытывать судьбу, я направился прочь с поляны. Лес встретил меня тишиной и спокойствием. Деревья больше не казались мрачными и зловещими, а солнечные лучи пробивались сквозь листву, освещая мой путь. Я шёл, прислушиваясь к своим ощущениям, стараясь контролировать внезапно обретенную силу.

Вскоре я вышел к реке.

Вот только, видимо, уже к другой речке — течение здесь было более спокойным и тихим. Я умылся, смывая с лица кровь и грязь. Потом зачерпнул воду и с осторожностью попробовал её на вкус — терпимо, пить можно.

Утолив жажду, я присел на поваленное дерево, размышляя о произошедшем. Новая сила, пробудившаяся во мне, была одновременно пугающей и восхитительной — я чувствовал, что становлюсь другим, что-то меняется внутри меня.

Так… главное, не поддаться этой дурацкой мысли об избранности. В моей ситуации нет ничего более нелепого и абсурдного, чем считать себя уникальной снежинкой.

Я хихикнул, представив себя в виде избранного в этом мире: мои плакаты, где я грожу кулаком загнивающему капиталистическому Западу, а также выступления на трибуне ЦК КПСС… или как тут это называется? Всё-таки мне предстоит слишком много нового выучить.

Тут я заметил движение в кустах и инстинктивно приготовился к бою, напрягая все свои чувства, но из зарослей выскочила обыкновенная белка, держа в зубах орех. Выдохнув с облегчением, я усмехнулся своей мнительности. Хотя кто знает, может быть, в этом мире и белки представляют опасность — особенно если у них попытаться отобрать добычу.

В моём мире, к примеру, один грызун устроил несколько раз мировые катаклизмы из-за желудя. Вот честное слово… мультфильмы не дадут соврать.

Усмехнувшись, я смотрел, как белка бежит к деревьям — будь осторожнее сегодня, хвостатая, мало ли какие ещё твари бродят по лесу. Встряхнув руками, я посмотрел куда-то вглубь леса… что-то оттуда меня звало к себе, и, отбросив все мысли, я решил поддаться этому зову.

За спиной осталась река, и я, ведомый неведомой силой, углублялся в лес. Зов становился всё сильнее, словно магнитом притягивая меня к себе. Я шёл, не разбирая дороги, доверяя лишь своим инстинктам. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в грязи, но я не останавливался.

И через пару часов я вышел на поляну, где почувствовал лёгкую озоновую энергию и уже через пару секунд увидел его — слабый, пульсирующий источник искажения в воздухе, окружённый лёгким маревом. Прямо передо мной был разрыв между мирами… творение бесноватого немецкого фюрера… Меня начал колотить лёгкий озноб от страха и невольного восхищения.

Застыв на краю поляны, я зачарованно смотрел на этот зловещий портал. Он словно дышал, втягивая и выплевывая потоки энергии, искривляя пространство вокруг себя. В голове пульсировала мысль: «Нельзя, нельзя приближаться!»

Но ноги, словно чужие, сами понесли меня вперёд.

Подойдя ближе, я ощутил мощный прилив энергии. Каждая клетка моего тела вибрировала, откликаясь на зов портала. Руки сами собой потянулись к нему, словно желая слиться с этой аномалией. Внутри меня боролись страх и любопытство, предостережение и непреодолимое желание шагнуть в неизвестность.

Позади меня раздалось недовольное рычание, и я невольно повернул назад. Несколько теней выходили из кустов, и было понятно, что они намерены атаковать меня. Но сейчас в моём теле слишком много сил… я улыбнулся, и разряды молний окутали мою руку.

Глава 17

— Ну что, ребятки, потанцуем? — пробормотал я, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Страх отступил, уступив место азарту и предвкушению битвы. В этот раз я не чувствовал себя загнанным в угол — скорее, охотником, предвкушающим лёгкую добычу.

Первая молния сорвалась с моей руки, ударив в ближайшую тень. Раздался визг, и тварь отлетела в сторону, корчась в конвульсиях. Остальные зарычали и бросились на меня. Я уклонился от первого выпада, выпустив в нападавшего огненный шар. Монстр взвыл от боли и отшатнулся. Ещё одна молния, и ещё один враг падает на землю. Мои движения стали быстрее, точнее, а сила, казалось, не иссякала.

Сами твари выглядели неприятно: чешуйчатые, с когтистыми лапами и горящими злобой глазами. Но в них не было и капли разума — лишь инстинкт убийства. И я, подпитываемый энергией портала, был готов удовлетворить этот инстинкт, обратив его против них.

Окружающий мир словно замедлился, позволяя мне видеть каждое движение противников. Я парировал удары, уклонялся от когтей и зубов, контратакуя молниями и огнём.

Бой был коротким и жестоким. Молнии и огненные шары разрывали тьму, превращая тварей в обугленные куски плоти. Я двигался, как вихрь, уклоняясь от атак и нанося смертельные удары. В какой-то момент я почувствовал, что теряю контроль над своей силой — энергия портала переполняла меня, грозя вырваться наружу.

Собрав всю свою волю в кулак, я направил избыток энергии в последний залп, уничтожив оставшихся тварей. Вокруг меня лежали обугленные останки, воздух был пропитан запахом озона и горелой плоти. Я стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша и чувствуя, как тело дрожит от перенапряжения.

Постепенно сила начала покидать меня, оставляя лишь усталость и опустошение. Я опустился на колени, глядя на портал, пульсирующий передо мной.

— А ты молодец, Дима, — внезапно раздался знакомый голос за моей спиной, и я резко дёрнулся — огненный шар сам собой возник в моих руках. — Осторожней… я не собираюсь тебя атаковать.

Я обернулся — из темноты леса появилось две новых фигуры.

Одна из них — это была синеволосая Надя, только ещё более мрачная и недовольная. Она злобно зыркнула на меня и отвернулась, скрестив руки на груди.

А вот при виде второй фигуры у меня чуть глаза на лоб не полезли. Это был товарищ Шустов собственной персоной. Одетый в элегантный костюм-тройку чёрного цвета, он шёл по поляне и выглядел довольно нелепо в этом своём прикиде…

Стоп… да стоп же…

Шёл? Он же инвалид… где его кресло? Что вообще происходит?

— Но… как? — пробормотал я, ошарашенно глядя на него.

Огненный шар в моей руке погас сам собой. Надя продолжала демонстративно дуться, всем своим видом показывая, как ей тут не нравится. А вот доктор усмехнулся и оглядел поляну с обугленными останками.

— Впечатляющее зрелище, должен заметить. Не думал, что ты настолько быстро освоишься. Портал, как я вижу, ты тоже заметил.

— Да что вообще происходит?

— Это финальный экзамен, Дмитрий. И надо сказать, что ты сдал его просто блестяще — чистый пятый разряд. А то, что тебе удалось открыть ещё один аспект и сразу же им воспользоваться — это просто превосходно. На моей памяти — это впервые. Но думаю, что ваши ошибки мы разберём позже — пока же вы оба прошли на дальнейшее обучение.

— Экзамен? — я почувствовал, что во мне закипает еле сдерживаемый гнев. — Это всё ради дурацкого экзамена? Погибли люди…

Товарищ Шустов рассмеялся:

— Дима, неужели ты думаешь, что мы — палачи? Нет, мы не убийцы и не садисты… мы — лишь шестерёнки в государственной машине. И даже самые эксцентричные члены партии не решатся утвердить столь жестокий сценарий для экзамена. Но у нас есть кое-что поинтереснее — мастера, что заставят тебя поверить, что вокруг тебя разворачивается сама жизнь, во всей своей неприглядной красе.

Что-то подобное я уже слышал. И не так уж и давно.

— Так это всё, — я сглотнул, — иллюзия?

Иллюзия… слово прозвучало как приговор. Все мои страхи, боль, ярость — всё это было лишь тщательно срежиссированной постановкой? Обида захлестнула меня, смешиваясь с облегчением. Живые люди не пострадали, но как теперь относиться к пережитому?

— Что это были за твари? — спросил я, стараясь унять дрожь в голосе. — Это реальные монстры из разлома?

— Нет — это образы, сотканные из твоих подсознательных страхов и сомнений, — ответил Шустов. — Они должны были проверить твою готовность к столкновению с настоящим злом. И ты справился блестяще.

Надя фыркнула, но ничего не сказала — интересно, а она знала? Она с самого начала была в это вовлечена или и для неё проходил свой экзамен….

— Пора просыпаться… — сказал Шустов, махнув рукой в сторону леса. — Вас ждёт ещё много интересного. Подготовка только начинается.

И вдруг ослепительная белая вспышка пронзила меня насквозь.

***

Очухался я уже в электричке.

Рома растерянно вертел головой. Егор застыл, уставившись в одну точку. Игорь и Артем, приглушенно перешептываясь, что-то живо обсуждали. Катя и Вера, обмякнув на лавках, безуспешно пытались разглядеть хоть что-то интересное на потолке вагона. И только Надя вдруг резко вскочила и пулей вылетела в тамбур.

Я чувствовал себя так, словно меня прокрутили через мясорубку… раза так два или три. В голове шумело, тело ломило от усталости, а в душе царила опустошенность. Все еще свежи были воспоминания о битве, о переполнявшей меня силе и о жутких тварях, корчащихся в огне. Но теперь все это казалось нереальным, словно кошмарный сон.

Оглядевшись, я заметил, что все остальные выглядят не лучше. На лицах застыло недоумение, смешанное с облегчением. Мы молчали, каждый переваривал произошедшее.

— Это… это было как обухом по голове, — выдохнул Егор, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он поднял взгляд, и я увидел в его глазах пляшущие отблески страха и… вины? — Тебя, Дима, тени… уволокли в лес, словно добычу. Я… я нашел тебя потом. Лежал обескровленный, как выжатый лимон, вся жизнь из тебя выпита до дна…

Вера, услышав слова Егора, скривилась — видимо, для неё экзаменаторы тоже не пожалели ярких красок, и она набралась впечатлений на всю жизнь. Меня же передёрнуло от омерзения — одна только мысль о собственном трупе бросила в дрожь. Хотя, если вспомнить Егора… в моей иллюзии его убили не менее жутко.

Я потер виски, пытаясь унять усиливающуюся головную боль. Потом достал свой телефон и взглянул на время. Если верить тому, что я вижу, то этот экзамен продлился в реальном времени от силы минут десять.

Внезапно дверь тамбура открылась, и в вагон вернулась Надя. Ее лицо было бледным, а глаза метали молнии. Она бросила на меня короткий, злобный взгляд и села на свое место, отвернувшись к окну. Я попытался поймать ее взгляд, но она упорно игнорировала меня.

Злится, что я её не дождался возле той речки? Или у неё тоже что-то такое случилось?

— Если хотите обсудить произошедшее, то у вас будет время позже. — сказал подкатившийся на своей инвалидной коляске товарищ Шустов. — Пока же могу поздравить — каждый получил за этот экзамен твердую четверку. Хорошая оценка, её еще заработать надо. Также мы получили полные данные о вашем разряде и будущем потенциале — так что для каждого будет подготовлена индивидуальная программа для развития вашего дара.

Шустов обвел нас взглядом, и в его глазах мелькнула тень удовлетворения. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

— Впечатляет, не правда ли? — продолжил он, усмехнувшись. — Возможности человеческого разума безграничны, когда его направляют в правильное русло. То, что вы пережили, было лишь искрой, раздувающей пламя вашего потенциала. Используйте этот опыт, чтобы стать сильнее и мудрее.

Наши мрачные взгляды скрестились, но ответа не последовало — товарищ Шустов, казалось, и не рассчитывал его услышать. Он лишь довольно потер руки, и счастливый блеск снова вспыхнул в его глазах, когда он окинул нас своим оценивающим взглядом.

— Также хочу вас обрадовать — наши специалисты провели тщательную работу и, как минимум, до конца учебы вы будете с напарником. Ваша задача — сработаться и достичь идеала. Меньшего наша партия от вас и не ждёт. Сейчас я озвучу имена и сразу хочу предупредить — обсуждению это не подлежит. Потом вас может раскидать судьба в разные подразделения, но во время обучения в корпусе — вы должны работать рядом.

Я заметил, что Надя собирается что-то сказать, но в последний момент сдержалась. Не дай судьба такую взбалмошную девчонку терпеть рядом.

— Итак, — Шустов откашлялся, — пары распределились следующим образом: Егор и Вера, Роман и Катя, Игорь и Артем… и, наконец, Дмитрий с Надеждой.

Хочешь рассмешить богов — расскажи им про свои планы. И почему я не удивлен?

В вагоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колес.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна протеста. Надя? Серьезно? Эта вечно недовольная особа, которая смотрит на меня, как на кусок сами знаете чего, должна стать моей напарницей? Да это же катастрофа!

Надя, кажется, тоже была не в восторге. Она испепеляла Шустова взглядом, но тот лишь невозмутимо продолжал:

— Это окончательное решение. Уверен, вы найдете общий язык. Взаимодополняющие навыки и все такое… В общем, дерзайте. А теперь позвольте откланяться — у меня еще много дел. И, кстати, готовьтесь — наша станция через пять минут.

Шустов развернул коляску и укатил в другой конец вагона, оставив нас переваривать эту новость. Я бросил взгляд на Надю — она сидела, отвернувшись к окну, и сжимала кулаки. Чувствую, нас ждет «веселое» время.

Интересно, а что она видела в своей иллюзии? И почему так на меня злится?

Оставалось только смириться с новоявленной «проблемой» и попытаться найти хоть какие-то плюсы в сложившейся ситуации. Может, Надя и не такая уж плохая, как кажется на первый взгляд? В конце концов, она тоже прошла через этот адский экзамен, и ей сейчас не легче, чем мне.

Надо было как-то разрядить обстановку. Я откашлялся и повернулся к Наде:

— Ну что, напарница, — попытался я пошутить, — будем притираться? Или сразу в рукопашную?

Она не ответила, продолжая смотреть в окно. Ее молчание начинало раздражать.

— Слушай, я понимаю, ты злишься, — продолжил я, — но это не моя вина. И, если честно, я тоже не в восторге от этой перспективы. Но давай хотя бы попробуем работать вместе? В конце концов, у нас нет выбора.

Надя резко повернулась ко мне, и я увидел в ее глазах боль и ярость.

— Ты… ты не представляешь, что я там увидела, — прошипела она. — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. И ты еще смеешь шутить?

Ее слова задели меня за живое. Я почувствовал, как во мне поднимается ответная волна гнева.

— А ты думаешь, мне там было легко? — огрызнулся я. — Я тоже видел такое, что тебе и в кошмарах не приснится. И я тоже не рад тому, что ты теперь будешь у меня в напарницах. Но, в отличие от тебя, я хотя бы пытаюсь найти выход из этой ситуации, а не кидаюсь на людей с претензиями и оскорблениями.

В вагоне воцарилась напряженная тишина. Все остальные с интересом наблюдали за нашей перепалкой, стараясь не вмешиваться. Я и Надя сверлили друг друга взглядами, готовые в любой момент взорваться. Казалось, искры летят в воздухе. И тут электричка начала замедляться, приближаясь к станции.

— Придурок, — выпалила Надежда, схватила свои вещи и поспешила в тамбур.

Я остался сидеть на месте, ошеломленный ее словами. Придурок? Вот так просто? Да кто она вообще такая, чтобы так со мной разговаривать? Обида и злость захлестнули меня с новой силой. Ладно, пусть катится. Не очень-то и хотелось с ней работать.

Но почему-то в душе поселилась неприятная тревога. Что такого ужасного она увидела в своей иллюзии? И почему она винит меня?

Когда электричка остановилась, все начали спешно собирать вещи. Я тоже поднялся и пошел к выходу, стараясь не смотреть в сторону синеволосой. Но, конечно же, не удержался и бросил взгляд напоследок. Надя стояла на платформе, отвернувшись от меня — ее плечи слегка подрагивали. Плачет? Да быть не может.

Выйдя из вагона, я огляделся. Станция выглядела уныло и заброшенно. Вокруг не было ничего, кроме серых бетонных платформ и редких деревьев. Куда мы вообще приехали? Я, конечно, не ожидал второй Москвы, но и не такого ждал от Арзамаса. Хотя и в моем мире это до сих пор закрытый город, и сравнить я не могу.

Остальные ребята тоже выглядели растерянными.

К нам подошел какой-то мужчина в военной форме. Он окинул нас оценивающим взглядом и скомандовал:

— Так, новобранцы, слушаем внимательно! Строимся в колонну по двое и следуем за мной. Без разговоров!

Мы молча выполнили приказ и двинулись за ним по узкой тропинке, ведущей вглубь леса. Надя шла в самом конце колонны, по-прежнему отвернувшись от меня. Чувствую, это только начало. И это будет очень долгий и трудный путь.

Глава 18

— Ты доставил новых новобранцев, товарищ Аид… Ты в них уверен?

— Да, товарищ Нона… Правда, моих там только двое. Остальные ещё не Пробудились. Так что думаю, когда их время придёт — они достанутся другим.

— Да и я ждала пополнение только ближе к осени. Сейчас я даже обычных курсантов смогу натаскивать только на грубую силу. Что уж говорить про твоих особенных…

— Следи за Моховым. Он очень сильно прогрессирует — я даже не ожидал от него такого. Как бы нам не пришлось его искусственно тормозить и ограничивать. Хромова — типичная «химера», но с характером — тоже развивается, опережая все графики. Я своей волей поставил их в пару, хотя товарищ Морок и советовал разбить их — мол, его аналитики посчитали, что так будет лучше.

— Ладно. Раз уж привёз, будем работать с тем тестом, что имеется. Завтра, с первыми лучами солнца — подъём и на полосу препятствий. Никаких поблажек. Пусть прочувствуют, куда угодили и что их ждёт в обозримом будущем. Приставлю к ним Цербера, который выжмет из них все соки до последней капли: и цитрусовые, и яблочные, и даже желудочные.

Товарищ Аид усмехнулся:

— Ты как всегда, товарищ Нона. Жестко, но справедливо.

Товарищ Нона кивнула, не отрывая взгляда от списка новоприбывших, который держала в руках. Фамилии, даты, краткие характеристики — сухой язык протокола скрывал за собой клубок сплетений судеб и потенциала. Она знала, что за каждой строчкой скрывается личность, искра, которую предстоит раздуть в пламя.

Задача сложная и ответственная, ведь от её умения зависело, кто из этих детей станет щитом, а кто — оружием.

— Что там шепчут в верхах?..

Товарищ Аид нахмурился, и кресло, скрипнув старыми колёсами, откатилось от массивного стола. Он устремил взгляд, полный мрачного недовольства, на тусклый просвет окна.

— Сама знаешь — темнят, плетут интриги, строят козни… Это у нас с начала прошлого века не прекращается. Сам товарищ Иванович пытается разобраться в этой клоаке, но он у нас уже старенький, хотя и получил долгожительство.

— Ты бы поаккуратнее… Тут ушей нет, но за пределами кабинета…

— А я и там не дрогну — моя программа жизненно важна для нашей страны. И товарищ Иванович это отлично понимает: наши заклятые враги из-за океана только и ждут, когда разломы окончательно нас поглотят. Им плевать, что их собственные города уже пылают в огне вечной бойни.

— Вечная бойня… — эхом отозвалась товарищ Нона, и в её голосе прозвучала усталость. — Мы все к ней готовимся, а она, похоже, уже здесь. Нужно что-то решать. И быстро. Иначе никакие курсанты нас не спасут.

Она поправила свои пепельные волосы, уложенные в модную стрижку, и мрачно уставилась на стену — в ладони сам собой сформировался небольшой, но яркий лепесток огня.

— Знаешь, порой мне до чёртиков завидно простым людям нашей страны. Партия с таким усердием оберегает их от правды, от истинного лица мира, в котором мы захлёбываемся и тонем… Ах, как бы я хотела тоже пребывать в блаженном неведении. Просто жить, не зная.

— Но ты знаешь.

— Знаю.

Товарищ Аид вздохнул, наблюдая за танцем пламени в ладони Ноны. Он знал эту усталость, эту тоску по обычному миру, где не нужно ежесекундно стоять на страже. Сам он уже давно похоронил эту мечту, но в глазах Ноны она ещё теплилась, как уголёк под слоем пепла.

— Не время для сантиментов, Кристина. У нас работа. И выбора нет. Мы поклялись защищать их, даже если они об этом не подозревают. И знаешь, может, в этом и есть наша ноша — нести правду на своих плечах, чтобы они могли жить спокойно.

Нона усмехнулась, и огонёк в её руке погас. Она снова взглянула на список, и её взгляд задержался на двух фамилиях, выделявшихся на фоне остальных. «Мохов» и «Хромова» — те самые двое, в которых Аид был так уверен. Что-то в них было особенное, какая-то искра, которую женщина чувствовала даже через сухие строчки протокола.

Она тяжело вздохнула:

— Хорошо, товарищ Аид. Будем работать. Но ты понимаешь, что времени у нас в обрез. Если «верхи» продолжат играть в свои игры, мы проиграем эту войну. И тогда никакие курсанты, никакие «химеры» и даже «всестихийник» — нас не спасут. Только правда. И решительные действия.

Она отложила список и посмотрела Шустову прямо в глаза.

— Передай товарищу Ивановичу, что я хочу с ним встретиться. Наедине. У меня есть кое-что, что ему нужно знать. И это не может ждать.

— Хорошо, я передам. Но ты же знаешь, как это бывает. Товарищ Иванович окружён фильтрами, советниками и лизоблюдами… Пробиться к нему непросто. Даже товарищ Лакербай в последние лет десять отлучён от Москвы.

— А ты постарайся, старый друг. Я в тебя верю.

***

После того как нас привезли в небольшую воинскую часть, отгороженную высоким забором, нас сперва отправили в казарму — оставить вещи и привести себя в порядок, а потом направили в столовую на ужин. Так сказать, подкрепиться.

Кормили тут сытно, и это всё, что я могу сказать про местную кухню… Даже школьные повара относились к своей работе более душевно, чем здешние мастера поварёшек и ножей. Но, видимо, перед ними и не стояло подобной задачи.

Сама столовая встретила нас затихшим гулом общения. Курсанты уставились на нас с оценочным любопытством.

Окинув взглядом зал, я отметил несколько групп, выделявшихся на фоне остальных. В одном углу сидели здоровенные парни, судя по всему, «качки», искоса поглядывавшие на нас с презрением. В другом — девушки с хищными взглядами и тонкими губами, что-то оживлённо обсуждавшие между собой.

А у окна, особняком, расположилась группа молчаливых ребят, от которых веяло какой-то странной силой. И вот они на нас как раз и не смотрели — словно новички для них сразу были пустым местом. И надо было очень постараться, чтобы подняться хоть на пару ступенек в их табеле о рангах.

Были и ещё какие-то мелкие группы, но я их уже не рассматривал внимательно — не так интересно. Решив не привлекать лишнего внимания, мы устроились за свободным столиком в углу, подальше от любопытных взглядов. В общем — молодёжь нигде не меняется.

Даже если на дворе вроде как коммунистический киберпанк.

Погрузившись в безвкусную еду, я пытался не обращать внимания на происходящее вокруг. Но напряжение в воздухе было настолько сильным, что его можно было резать ножом. Я же упорно продолжал ковыряться в пюре с котлетой. Егор тоже изо всех сил старался не подавать виду. Девчонки замерли, настороженно оглядываясь по сторонам. Лишь Надя надменно фыркнула, словно презирая всеобщее замешательство.

А вот Роман, Игорь и Артем, наоборот, чувствовали себя вполне уверенно. Они ухмылялись и обменивались тихими репликами, поглядывая на «качков» с явным вызовом. Казалось, они предвкушают скорое столкновение. И, честно говоря, их бравада меня немного раздражала. Словно забыли, куда мы попали и зачем.

Внезапно гул в столовой стих. Все взгляды обратились к двери. В зал вошёл высокий, худощавый мужчина в идеально отглаженной форме. Его лицо было непроницаемым, а взгляд — холодным и оценивающим. От него исходила такая аура власти, что даже самые самоуверенные «качки» притихли. Он медленно прошёлся взглядом по залу, задерживаясь на каждой группе, словно взвешивая её значимость. Затем его взгляд остановился на нас.

Потом мужчина кивнул, словно принял какое-то решение, и направился к раздаточной линии за своим подносом с едой.

— Чувствую скорые проблемы, — пробормотал Егор, запивая картофельное пюре тёплым компотом из сухофруктов.

— Да пускай только попробуют, — вскинулся Роман. — Я в школе наших хулиганов строил, когда меня комсоргом назначили, и тут тоже не собираюсь никому уступать.

— Да я про другое, — протянул Егор.

Мужчина тем временем взял поднос и направился прямо к нашему столику. Поставив его на стол, он окинул нас тем же холодным взглядом. «Ну вот и началось», — подумал я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Вы — новички? — словно не спросил, а констатировал он.

Его голос был ровным и лишённым каких-либо эмоций.

— Так точно, — ответил Артем, вскакивая со своего места. — Мы только сегодня прибыли.

Мужчина слегка приподнял бровь, явно не впечатлённый его рвением.

— Расслабьтесь, — сказал он, жестом приглашая его сесть обратно. — Здесь не армия. Пока что.

Он помолчал, внимательно изучая каждого из нас. Его взгляд очень надолго задержался на мне и на Наде. И это мне не понравилось больше всего.

— Меня зовут майор Гирченко, — представился он наконец. — Тимур Игнатович, это если полностью. Я отвечаю за вашу подготовку. Как физическую, так и магическую. И я надеюсь, что вы не разочаруете меня. Теперь я ваш папа и по совместительству лучший друг и учитель. Дам многое, но и спрошу немало.

— Мы постараемся, товарищ майор, — ответил я, стараясь говорить уверенно, но не нагло.

Гирченко усмехнулся, и эта усмешка показалась мне гораздо более зловещей, чем его холодный взгляд.

— Стараться — недостаточно. — сказал он. — Вы должны быть лучшими. Иначе вы здесь не задержитесь — это я вам гарантирую. А теперь ешьте. И запомните: я всегда наблюдаю. Занятия наши начнём завтра… прямо с раннего утра. Так что готовьтесь и лучше заранее уточните, где тут у нас располагается медпункт.

— А это зачем? — занервничала Катя.

— Лечить шишки, синяки и ссадины. А также растяжения, вывихи и переломы, — майор снова холодно усмехнулся. — Но за переломы я с вас буду спрашивать потом отдельно и сурово — ясно?

— Так точно! — невольно и дружно вырвалось у нас.

— Ну вот и молодцы, — майор Гирченко ещё раз внимательно нас просканировал своим тяжёлым взглядом, развернулся и ушёл за отдельный столик. Мы же переглянулись, пытаясь понять, что всё это значит. Атмосфера в столовой снова начала наполняться приглушёнными разговорами, но теперь они казались какими-то нервными и взволнованными.

Доели молча. Напряжение висело в воздухе, словно наэлектризованное. Под пристальным взглядом майора Гирченко аппетит пропал окончательно. Хотелось поскорее выбраться из этой столовой и хоть немного прийти в себя. Собрав подносы, мы направились к выходу, где оставили их в окне приёмки.

Майор проводил нас взглядом, и я невольно поежился. В его глазах читалось что-то такое… хищное. Словно он уже видел нас сломленными и измученными. И это, признаться, пугало. Выйдя из столовой, мы облегчённо вздохнули.

Свежий воздух показался глотком свободы.

— Ну что. — сказал я, стараясь придать голосу бодрость, — похоже, нас ждёт весёлая жизнь.

— Весёлая? — переспросила Катя дрожащим голосом. — Да он же псих какой-то!

— Не спеши с выводами, — осадил я, — возможно, он лишь пытается разжечь в нас искру энтузиазма. В конце концов, разве коммунист не обязан с гордо поднятой головой встречать бури жизни и с непоколебимой верой преодолевать любые преграды?

Остальные согласно закивали. Только Надя снова презрительно фыркнула и отвернулась.

Словно сговорившись, мы одновременно решили вернуться в казарму. Девчонкам, само собой, выделили отдельную комнату, а нам досталась довольно просторная: пять застеленных коек выстроились в ряд, возле каждой — тумбочка, и пара внушительных шкафов приютились вдоль стены. Туда мы, не сговариваясь, побросали сумки, отложив распаковку до завтра.

Отдельные двери вели в санузел и в душевую.

Это скорее напоминало комнату в заурядном общежитии, чем строгую казарму, но если учесть, что это учебные корпуса СЗР, то ничего удивительного. Вскоре я решил упасть спать — день в дороге, фарс под видом экзамена и прочие злоключения выжали из меня все соки.

Спал я без сновидений.

Глава 19

Утро наступило внезапно, словно кто-то резко включил свет в кромешной тьме. Свалившись с кровати от пронзительного рева горна где-то под самым ухом, я обнаружил, что почти все уже бодрствуют и спешно одеваются. Лишь Артем возился дольше остальных, пытаясь застегнуть неподатливую молнию на олимпийке.

За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Но любоваться красотой природы времени не было — майор Гирченко не потерпит опозданий.

Я торопливо вытащил из сумки спортивную форму и начал натягивать её на себя. Затем затянул шнурки на кроссовках и почти уложился по времени — мы с парнями выскочили из комнаты одновременно.

Там нас уже ждали девчонки, и я невольно ими залюбовался — Катя была в красном, Вера в синем, а вот Надя натянула на себя зеленый костюм. Да и волосы у неё сегодня тоже были зеленые… Это когда она успела их покрасить? И главное — зачем?

Ладно — вопросы позже.

Выскочив из казармы, мы увидели, что двор уже полон курсантов, одетых в одинаковую спортивную форму. Гирченко стоял в центре площадки, словно изваяние из стали, и наблюдал за нами своим пронзительным взглядом. Не успели мы занять свои места в строю, как он скомандовал начать разминку.

Бег, приседания, отжимания — упражнения выполнялись с бешеной скоростью и требовали максимальной отдачи. Чувствовалось, что майор наслаждается нашей усталостью и слабостью.

— Да что вы копаетесь, как мыши под веником? — орал он. — Шустрее, быстрее и сильнее…

Ну хоть не крыл всех матом, как сержант Хартман в переводе Гоблина.

— Так, Зинченко… Зинченко, забирай остальных! Марш-бросок, полная боевая выкладка! А эти салаги — за мной. У вас, соколы мои, сегодня персональная вендетта с гравитацией. Живо на тросы, шевелитесь! Быстрее, будто вас монстры подгоняют! А теперь — пригнулись, на корточках, и кружок вокруг плаца! Не ползите, будто раненые улитки, а летите, словно вас сам ад преследует!

Солнце поднималось все выше, и пот ручьями стекал по лицу, но темп не снижался. Гирченко не давал нам передышки, словно испытывая нас на прочность. Я краем глаза заметил, как Вера пошатнулась, но устояла, поджав губы. Надя, напротив, держалась бодро, словно каждое упражнение давалось ей играючи. Катя старалась не отставать, хотя было видно, что ей тяжело.

Парни чувствовали себя немногим лучше. Рома хрипел, словно загнанный зверь, Игорь напоминал выброшенную на берег рыбу, жадно хватающую воздух. Артем еще крепился, но по его лицу было видно — скоро и он пойдет ко дну. Лишь Егор упорно пер вперед, с каким-то маниакальным упорством, словно одержимый.

Да и сам я ощущал себя так, словно меня выпотрошили, подвесили на ржавый крюк и закоптили.

Ноги гудели, словно налитые свинцом, каждый шаг отдавался тупой болью в коленях. В горле пересохло, язык казался шершавым куском наждачной бумаги. Он словно прилип к нёбу, и я с трудом сглатывал слюну, пытаясь хоть немного увлажнить пересохшее горло.

Майор дал нам немного отдохнуть и погнал дальше — после разминки последовала полоса препятствий. Сначала высокий забор, затем ров с водой, потом — лабиринт из покрышек. Преодолевая каждое препятствие, я чувствовал, как адреналин начал бурлить в крови. Страх и усталость отступали перед желанием доказать, что я чего-то стою. У меня словно открылось второе дыхание.

В конце полосы, запыхавшись, мы собрались вместе. Гирченко, скрестив руки на груди, окинул нас своим взглядом. В его глазах, казалось, мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Неплохо, — наконец произнес он. — Но это только начало. Впереди у вас еще много испытаний. Запомните, курсанты: слабость — это ваш враг. Сила — это ваша единственная надежда. А теперь — марш в столовую! Вы заслужили свой завтрак.

В столовой царил гул голодных голосов и звон столовых приборов. Мы набросились на еду, словно оголодавшие волки. Каша, сосиски, хлеб с маслом — все казалось невероятно вкусным после утренней тренировки. Я жадно глотал чай, пытаясь утолить мучившую жажду.

— Это полный швах, — простонала Катя. — Я вымоталась до предела… кажется, сейчас просто рухну на этот стол и засну.

— Думаю, что тебя не поймут, — хмыкнул Игорь.

— Да мне все равно… Хочу под душ. Прямо сейчас. А потом спать — до самого вечера.

Я еле сдержал улыбку, а потом перевел взгляд на Надю и аж заморгал от удивления — её волосы опять отливались привычной синевой, а сама девчонка увлеченно жевала бутерброд, словно ничего и не произошло.

Ладно, может, это у неё аспект такой дурацкий — перекрашивание волос. Вот она им и пользуется на всю катушку. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось… лишь бы не вешалось.

— Готовы ко второму раунду? — спросил внезапно появившийся возле нашего стола Гирченко.

Если утренняя разминка повторится, плотный завтрак обернется мучением. Кажется, эта мысль промелькнула в глазах у каждого. Катя так вообще от ужаса лишилась дара речи и лишь слабо пискнула.

— А что будет во втором раунде, товарищ майор? — осмелился спросить Егор.

— О, ничего архисложного, — холодно оскалился Гирченко. — Всего лишь научу вас дышать так, как положено. Так что живо в казармы — освежиться и переодеться. Жду вас в третьем корпусе, кабинет номер семь.

С этими словами майор вышел из столовой.

— Кажется, дышать нам тоже не понравится, — выразила общее мнение Вера.

***

Наша шатенка оказалась права на все сто: дышать в унисон с командами Гирченко было невыносимо. И, если честно, то я лучше ещё одну полосу препятствий пробежал бы. А то и две…

В кабинете номер семь нас встретил полумрак и запах ладана. Посреди комнаты лежал мат, а на нем, скрестив ноги, восседал Гирченко. Вокруг него горели ароматические палочки, создавая атмосферу то ли восточного храма, то ли секты.

— Присаживайтесь, — он небрежно махнул рукой на подушки, что были разбросаны вокруг. — Сегодня мы постигнем саму суть дыхания. Дыхание — это жизнь, бьющая ключом в каждом из нас. Обуздав дыхание, вы обуздаете и свою магию… Энергия должна струиться полноводной рекой по вашим магическим каналам, а резерв — неустанно пополняться, словно неиссякаемый родник.

Мы расселись вокруг него, чувствуя себя немного неловко. Гирченко начал объяснять, как правильно дышать животом, грудью, ключицами. Мы повторяли за ним, стараясь уловить тонкости каждого упражнения.

— Вдох, — командовал он. — Задержите дыхание. Пусть тишина пульсирует в каждой клетке. Выдох. Чувствуете? Как волна тепла, как распускающийся бутон, энергия заполняет вас изнутри, от кончиков пальцев до самой макушки?

Не думал, что у нашего сурового майора могут быть настолько поэтические сравнения.

— Вдох… выдох… вдох… вы должны почувствовать…

Я же чувствовал только головокружение и желание вырваться из этого душного помещения. Но Гирченко не давал нам расслабиться. Он заставлял нас дышать все быстрее и глубже, пока в глазах не начинало темнеть.

— Вдох… выдох…

В какой-то миг что-то хрустнуло внутри, словно старая кость, и надломилось. Плотина рухнула, и бурлящий поток неведомой энергии затопил меня с головой. Жар опалил кожу, покалывание, словно искры, заплясало на кончиках пальцев, а тело пробила легкая, трепетная дрожь. В глазах вспыхнули калейдоскопические россыпи цветных пятен, закружившись в безумном танце.

— Вот она… магия… — сказал майор, не открывая глаз. — Вкусите ее. Ощутите, как мощь струится по венам. Вы — проводники этой силы. Вы — ее сосуды. Наполнитесь ею до краев, до самого донышка вашей души…

Я пытался укротить этот безудержный поток, направить его в русло сосредоточенности, но тщетно. Энергия клокотала во мне, словно раскаленная лава в недрах вулкана, готовая извергнуться наружу. В ушах звенело настойчиво и оглушительно, а голову пронзала острая, пульсирующая боль.

Вокруг моей правой руки зазмеились робкие молнии, а в ладони левой вспыхнул скромный лепесток огня.

Внезапно почва ушла из-под ног, и мир расплылся, словно отражение в зыбкой воде. Я отчаянно попытался ухватиться за ускользающую реальность, но пальцы лишь рассекли пустоту. В последнее мгновение я успел увидеть искаженные тревогой лица ребят и торжествующую усмешку товарища Гирченко.

А потом — темнота.

Очнулся я на полу, в том же кабинете номер семь, с запахом ладана. Рядом хлопотали Катя и Антон, пытаясь привести меня в чувство.

— Что произошло? — прохрипел я, пытаясь сесть.

— Ты потерял сознание, — ответила Катя. — Перестарался с дыханием.

— Товарищ майор сказал, что это нормально, — добавил Артем. — Что это часть процесса.

Остальные курсанты сидели, обессиленные, но довольные. Надя, как всегда, выглядела так, словно ей на всех плевать. Вера, наоборот, выглядела измученной, но на её лице читалось облегчение. Егор сидел с закрытыми глазами, словно медитировал. Рома и Игорь просто лежали на полу и изображали из себя рыб, которых выкинуло на берег.

Я попытался встать, но ноги подкосились. Катя помогла мне сесть, подложив под спину подушку. Голова все еще кружилась, но постепенно возвращалась ясность. Я вспомнил вспышки света, жар, ощущение полной потери контроля.

Меня это встревожило… Никогда прежде не испытывал ничего подобного… Единственное, что хоть отдаленно напоминает это чувство — поглощение энергии из разлома, но то была лишь иллюзия, эфемерное видение экзамена и едва ли имеющее связь с реальностью.

— Как вы себя чувствуете? — уточнил Гирченко, не поднимаясь со своего места. В его глазах читалась смесь заботы и триумфа. — Не волнуйтесь, это обычная реакция для тех, кто впервые сталкивается с такой мощной энергией. Ваше тело еще не привыкло к ней.

Увидев мою приподнятую от удивления бровь, майор холодно усмехнулся:

— То, что вы совершали раньше — детские забавы… первый, второй разряд… Редкие всплески силы. Сейчас вы можете прикоснуться к более могущественным силам вашего организма. Особенно это касается вас, Дмитрий — два аспекта в вашем возрасте это очень серьезно. Многие и за всю жизнь столько получить не могут.

Он снова ухмыльнулся, явно провоцируя меня на новые вопросы.

Я промолчал, наблюдая за ним — что-то в его взгляде, в его самоуверенной улыбке вызывало у меня подозрения. Он казался слишком довольным. Словно что-то скрывал.

— Продолжим завтра, — объявил Гирченко, обводя взглядом собравшихся. — А сейчас отдохните и постарайтесь проанализировать свои ощущения. Запишите все, что почувствовали. Это поможет вам лучше понять природу магии. А самое главное — это глубже поможет понять вас самих. Теперь отправляйтесь на обед. После него у вас свободное время — я бы посоветовал его потратить на дыхательные упражнения. Перед ужином у вас будет новый комплекс физических упражнений. Свободны.

Катя вызвалась помочь мне дойти до столовой и пока мы шли, то постоянно контролировала каждый мой шаг — не давая растянуться в коридоре. По дороге я с интересом покосился на миниатюрную брюнетку. В голове внезапно всплыло то, что говорила мне синеволосая.

— Слушай, а ты правда телепат? — решил уточнить я.

— Что? — не поняла меня девушка.

— Ну, мысли читаешь… мне Надя говорила.

Эти слова заставили меня застыть в нерешительности. А действительно ли синеволосая стерва произнесла их? Или и этот разговор был только иллюзией.

Но Катя только хмыкнула:

— Читаю, но только не человеческие, а животных. Я после школы хотела пойти учиться на ветеринара, но выяснилось, что могу слышать ещё и тварей из разлома… вот меня и завербовали. Какая ирония!

— Ясно, — протянул я.

— С людьми у меня не получается, — Катя замолчала и зловеще добавила. — Пока.

Увидев мое ошарашенное лицо, девушка весело рассмеялась.

Приколистка, блин.

Глава 20

Вечерняя тренировка выдалась на редкость изматывающей.

Товарищ Гирченко гонял нас по полосе препятствий до седьмого пота, заставляя преодолевать барьеры и рвы на пределе возможностей. Он словно хотел выбить из нас остатки энергии после дыхательных упражнений. Я старался не отставать, хотя тело ныло и требовало отдыха.

Чувствовалось, что майор намеренно нас изматывает.

Под самый конец сдались даже каменный Егор и Надя со своим аспектом силы. На остальных вообще было страшно смотреть — хуже в гроб кладут.

К моему изумлению, эта физическая нагрузка давалась мне легче, чем утренние занятия. Казалось, дыхательные упражнения действительно открыли потайную дверь к моим внутренним резервам. Пока я черпаю оттуда лишь скромную толику силы, но даже эта скромная подпитка была ощутима.

Пожалуй, я один во всей нашей компании сохранил способность самостоятельно передвигаться и даже, о чудо, проявлять подобие эмоций. Остальные, словно выжатые лимоны, после душа побрели в казарму отсыпаться.

Так что за «нашим» столиком во время ужина я восседал в полном одиночестве. Передо мной стояла тарелка с наваристой ухой, пюре с отбивной и небольшая, но глубокая миска с винегретом, а также стакан с обжигающе горячим чаем.

И все это я уплетал с завидным аппетитом.

Концепция магии тут, безусловно, интригующая. Я, конечно, не грезил о темных подземельях и приключениях в Запретном лесу, но неужели нельзя было привнести хоть толику духа Хогвартса? Или это слишком наивно и о нем тут вообще не слышали? Не знаю…, но одно было ясно с самого начала: пахать придется не покладая рук.

— Привет, пионер, — внезапно раздалось рядом со мной. — Можно?

В изумлении я вскинул голову. Передо мной стоял юноша старше меня года на два. Сразу бросалось в глаза, что к племени «качков» он не принадлежал. Нет, это явно был представитель иной стаи, тех, кого я мельком видел в столовой в прошлый раз.

— Валяй, — буркнул я, освобождая место на скамейке.

Парень поставил на стол поднос с едой и плюхнулся рядом. Он был худощавым, с короткой стрижкой и пронзительными серыми глазами. Одет в простую футболку и камуфляжные штаны. Ничего особенного, но что-то в его взгляде заставляло насторожиться.

— Я Глеб, — представился он, протягивая руку. — Пятый разряд силы. Третий курс.

— Дмитрий, — ответил я, пожимая его руку. — Четыре с половиной, а про курс пока не знаю — не сообщали.

Глеб уважительно присвистнул:

— Проходите курс молодого бойца?

— Что-то типа того, — согласился я.

— Слышал про ваши дыхательные упражнения, — усмехнулся Глеб. — Говорят, Гирченко совсем с катушек слетел.

— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Мне даже понравилось.

Глеб внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть.

— Смотри, не увлекайся, — серьезно произнес он. — Гирченко — мутный тип. Он всегда ищет тех, кто готов идти дальше, чем положено. Не позволяй ему использовать тебя.

— С чего такие предостережения? — поинтересовался я, откладывая вилку в сторону.

— Просто поверь мне на слово, — ответил Глеб. — Я видел, что он делает с людьми. Это не стоит того. Береги себя.

Мне стало не по себе от его слов.

— А что он делает? — не удержался я от вопроса.

Глеб покачал головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

— Неважно, — ответил он. — Просто будь осторожен. Не доверяй ему слепо. Задавай вопросы. Сомневайся. И главное — слушай себя. Чувствуешь, что что-то не так — лучше поверь себе.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Я же не мог оторвать от него взгляда, пытаясь разгадать его мотивы. Что-то подсказывало мне, что Глеб говорит искренне.

— Спасибо, — сказал я наконец. — Я буду иметь это в виду.

Глеб ободряюще улыбнулся.

— Вот и отлично. А теперь давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном. Как тебе уха? Вроде сегодня неплохая.

Он принялся уплетать свою порцию.

— Уха отличная, но ты вряд ли подсел поговорить только о супе и Гирченко, — заметил я.

Глеб довольно хмыкнул и показал мне большой палец:

— Сегодня у нас скромный кинозал, — проговорил он с лукавой усмешкой. — Свежая подборка от наших идеологических визави, так сказать. Боевики, приключения, зубодробительный экшен и, поговаривают, щепотка пикантной обнаженки… После отбоя, с друзьями, не желаешь присоединиться к этому запретному плоду?

Я от отбивной чуть не поперхнулся. Вот те на! И как, интересно, положено реагировать среднестатистическому подростку этого мира на такое заявление? А вдруг откажешь — загнобят, и жизни тогда не видать? Хотя это, конечно, странно — приглашать тех, кто только прибыл. Авторитета мы тут ещё не наработали.

— Я поговорю с ребятами, — осторожно ответил я.

***

Переданное через меня приглашение парни восприняли с энтузиазмом. Только Роман, тяжело вздохнув, отказался от подобной авантюры, но клятвенно заверил, что нас он закладывать не станет.

Девушек мы звать не стали.

Как я и предполагал, подобные киносеансы находились под негласным запретом в Союзе — железный занавес простирался и на эту сферу, неохотно пропуская американский кинематограф. Не то чтобы он был абсолютно табуирован… редкие фильмы всё же пробивались на большие экраны, но лишь пройдя сквозь сито бдительной местной идеологической цензуры. Остальные же, словно контрабанда, проникали окольными путями, обретая голос благодаря энтузиазму самодеятельных переводчиков.

В принципе, подобное было и в моем мире, и я только надеялся, что тут не было легендарного переводчика с прищепкой на носу. Ностальгии и прочих теплых чувств к его труду у меня не было от слова совсем.

В назначенное время, когда казарма погрузилась в сонное царство, мы покинули расположение. На улице нас уже ждал Глеб с двумя незнакомыми парнями. Один, коренастый, с хитрым прищуром глаз, представился Юрием. Другой, высокий и молчаливый, лишь кивнул в знак приветствия.

— А что хоть за фильм будет? — решил уточнить Артем.

— О-о-о… — закатил глаза Юрий. — Шестая часть одной популярной киносерии. Называется «Рэмбо». Там один актер снимается — играет просто шикарно. Могу, пока идем, рассказать, что было в предыдущих.

Услышав название фильма, я чуть не споткнулся.

А после пересказа оставалось только в отчаянии биться головой о стену. Голливуд не изменил себе и на этот раз: Рэмбо предстал всё тем же неудержимым адреналиновым аттракционом, историей о ветеране, волею судьбы оказавшемся в эпицентре хаоса. Вот только тут противниками героя становились не только люди, но и зловещие разломы, изрыгающие кошмарных чудовищ.

Из чащоб американских лесов, из вьетнамских джунглей, афганских ущелий, бирманских дебрей или прямиком из мексиканского пекла… На миг меня даже обуял интерес: что же они выдумают для шестой части?

Нас провели в какой-то подвал, где уже собралось человек десять. В центре комнаты возвышался старенький проектор, направленный на белую простыню, натянутую на стене. Атмосфера царила полумрачная, пропитанная запахом сырости и табачного дыма. Кто-то уже успел раздобыть пачку папирос, и дым колечками поднимался к низкому потолку.

Нам предложили папиросы и какую-то полупрозрачную бурду в граненом стакане, но мы благоразумно отказались. Мне же вообще не хотелось курить — зря, что ли, бросал в свое время?

На экране замелькали первые кадры, и мои худшие опасения подтвердились. Сюжет шестой части «Рэмбо» ушел в настолько лютый отрыв от реальности, что фильмы из моей реальности показались бы документалками. Теперь Джон Рэмбо, оказывается, боролся не с отдельными злодеями, а с целой армией потусторонних тварей, вырывающихся в наш мир через разломы в пространстве. Он палил в них из всего, что стреляло — от пулеметов до гранатометов, кромсал мачете и взрывал динамитом, попутно отпуская фирменные пафосные фразочки.

И, словно вишенка на этом торте безумия, мелькали злобные советские солдаты в культовых нелепых шапках-ушанках, комично затерявшиеся в африканском пекле.

Но народ, как ни странно, реагировал восторженно.

К слову, самым неожиданным откровением стало то, что главную роль исполнил не привычный для меня Сильвестр Сталлоне, а Аль Пачино — актер, безусловно, характерный и талантливый. Именно это и придало всему происходящему сюрреалистический оттенок. Хрупкий, невысокий Пачино с пулеметом наперевес смотрелся до абсурда брутально.

Обещанная «пикантная обнаженка» свелась к двухминутной эротической сцене между престарелым Рэмбо и молодой симпатичной негритянкой где-то в середине фильма.

Я сидел, пытаясь понять, что происходит. Мои спутники с открытыми ртами следили за происходящим на экране. Казалось, их нисколько не смущала вся эта дикая несуразица. Они, как и остальные зрители, были полностью поглощены зрелищем. Я же чувствовал себя инородным телом в этом театре абсурда.

Игорь, заметив мою задумчивость, спросил:

— Дим, а тебе что, не понравилось?

— Да не то чтобы не понравилось… Просто… это всё как-то… странно, — попытался объяснить я. — Слишком уж нереально.

— Ну и что? Зато весело! — возразил Игорь. — Это же американское кино! Не надо искать в нем смысл.

Я лишь пожал плечами. Наверное, он прав.

Второй фильм, напротив, пришелся мне по душе куда больше, и, увидев фамилию режиссера, я ничуть не удивился — Джеймс Кэмерон приложил к нему руку, и его работа чем-то напомнила мне старый добрый «Армагеддон» из моего мира. Вот только, к счастью, без фирменной беевской тупости и нелепости. Здесь была и убедительная физика космоса, и проработанные персонажи, и даже советские герои, лишенные карикатурности.

Публика тоже встретила фильм с восторгом. А уж сцена, где гигантская волна обрушивается на статую Свободы, вызвала настоящий шквал аплодисментов.

И вот пока народ веселился, наблюдая за планетарной катастрофой, нас и накрыли. И сделали это довольно грамотно и быстро — не дав даже шанса сбежать из этой мышеловки. Для начала нам банально вырубили свет, и в темноте сначала раздался недовольный гул, а потом кто-то громко выкрикнул:

— Гирченко!

— Цербер!!!

Началась суматоха.

Внезапно распахнулась дверь, и в подвал ворвались люди в форме. Яркий свет ослепил всех, заставив зажмуриться. Раздались крики, ругань, кто-то попытался убежать, но выходы уже были заблокированы. Всех вывели из подвала и построили во дворе. Было холодно, и я поежился. Над нами возвышались серые стены казарм, и в свете луны они казались зловещими. Я понимал, что нас ждет серьезный разговор.

На свежий воздух нас выволокли парни постарше — наверняка, старшекурсники. Делали они это с отлаженной, будничной сноровкой, словно подобные «операции» были для них делом привычным.

Вскоре появился товарищ Гирченко. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовал, как от него исходит волна ярости. Он медленно прошелся вдоль строя, внимательно рассматривая каждого из нас. Остановившись напротив Глеба, майор презрительно усмехнулся:

— Ну что, Глеб, опять за рыбу деньги? — процедил он сквозь зубы. — Неужели жизнь тебя ничему не учит? Ведь предупреждали, что за такие выкрутасы вылетишь из корпуса, как пробка из бутылки. И после такого даже в богом забытую деревню участковым не возьмут, будешь сидеть на печи да тараканов учить ходить строем.

Глеб только дернул щекой и промолчал.

Гирченко обвел взглядом остальных. В его глазах плескалось разочарование, смешанное с презрением.

— А вы… — сказал он. — Куда вас, черти, понесло? Запретный плод сладок, говорите? Возомнили, что здесь вам кино, да еще и с бесплатным показом? Забыли, где очутились? Или решили, что мы тут собрались вас развлекать? Расслабиться вздумали, с папироской в зубах и стаканом в руке? Взрослыми себя почувствовали, молокососы?

Меня с Егором, Артемом и Игорем он словно нарочно не замечал. И в этом игнорировании читалась неминуемая, суровая расплата за наши действия.

— Подождите, майор!

В воздухе словно сгустилась сталь, когда рядом возникла высокая, почти аскетичная фигура в безупречном деловом костюме. При ее появлении все как по команде вытянулись в струнку, а даже неугомонный Гирченко, застыв на полуслове гневной тирады, лишь сдержанно козырнул:

— Кристина Павловна, проводится работа с задержанными в нарушении дисциплины.

Женщина обвела всех присутствующих проницательным взглядом, от которого по коже побежали мурашки. В ее глазах не было ни гнева, ни презрения, лишь холодная, расчетливая оценка. Она остановилась напротив Гирченко и тихо, но твердо произнесла:

— Майор, я ознакомлена с ситуацией. Предоставьте мне возможность разобраться. Дальнейшие действия — по моему усмотрению.

Гирченко, не смея возражать, молча кивнул и отошел в сторону. Кристина Павловна приблизилась к нам, задержав взгляд на каждом, словно сканируя наши мысли. Ее присутствие ощущалось как невидимая сила, способная сломить любое сопротивление.

— Итак, юные бунтари, — начала она ровным голосом. — Вы полагали, что ваша маленькая вылазка останется незамеченной? Что в нашем закрытом обществе можно безнаказанно нарушать установленные правила?

Она сделала паузу, давая нам время осознать всю серьезность ситуации. Я чувствовал, как внутри нарастает страх и сожаление. Мы действительно поступили глупо, поддавшись сиюминутному порыву.

— Я не буду сейчас читать вам нотации, — продолжила Кристина Павловна. — Вы и сами прекрасно понимаете, что нарушили дисциплину. Но я вижу в вас потенциал, искру, которая может быть направлена на созидание. Поэтому я дам вам шанс искупить свою вину, но помните, этот шанс — последний.

Она обернулась к Гирченко и произнесла:

— Майор, пусть эти юноши отработают на благо корпуса. Общественно полезные работы в течение месяца. И никаких поблажек.

Затем, бросив на нас испытующий взгляд, она добавила с твердостью в голосе:

— Надеюсь, вы извлечете урок из этой ситуации. И впредь, прежде чем поддаться порыву, взвесите последствия своих действий. А теперь — по местам!

Как по команде, толпа сорвалась с места, устремляясь в казармы, но в спину нам донесся тихий, но оттого еще более зловещий голос:

— А вот новобранцев я попрошу задержаться. Всех четверых.

Эти слова, словно ледяные оковы, сковали наши ноги, пригвоздив к земле.