СССР 2010 Жить стало лучше, жить стало веселее!

Глава 1

Глава 1

— Дорогие товарищи, поздравляю вас с Днём солидарности трудящихся!!! — раздался голос первого секретаря обкома партии Васнецова. — В этот светлый весенний день…

Я с трудом подавил зевок. Даже среди толпы, лучащейся восторгом и энтузиазмом, казённые речи партократов нагоняли на меня скуку и сон. Однако сейчас я был не дома, где мог бы откровенно забить на всё, а в Союзе Советских Социалистических Республик образца 2010 года. И да, это был не мой мир, где и Союз уже двадцать лет как развалился, да и я сам помер, правда, в довольно далёком будущем. Ну, относительно, ибо с точки зрения истории тридцать- сорок лет — это ни о чём. Тем более здесь, где существовали некие энергеты, люди, способные оперировать внутренней энергией. С её помощью они творили чудеса, летали, швырялись огнём и молниями, а одни умники вон даже мамонтов возродили.

По случайному стечению обстоятельств я тоже стал Юниором. Это низший ранг энергета, на котором человек ещё не умеет исполнять хитрые трюки, но зато может похвастаться богатырским здоровьем и большой физической силой. Впрочем, даже тут мне повезло, и я умудрился отхватить парочку неплохих техник, которые несколько раз спасали мою жизнь. Да, в качестве ложки дёгтя мне здесь приходилось рисковать, сталкиваясь с некими демонами. Или, если точнее, с людьми, использующими демонические техники.

Один — Одержимый, человек обратившийся монстром, насиловавший и убивавший девушек, послужил причиной моей инициации. От него же в наследство я получил технику «Лягушачьего прыга» и навыки профессионального кодера. Правда, я и в прошлой жизни занимался разработкой приложений, но всё-таки миры были разные и здесь большинство компьютеров построено на троичной системе. А воспоминания маньяка позволили мне очень быстро её освоить.

Вторым оказался бывший сожитель моей матери — Калёный. В прошлой жизни он убил маму, пока я чалился на зоне. Тут мне удалось избежать и того и другого, однако эта паскуда достала уже меня, став Егерем. Ублюдком, который откармливал стаю собак человеческим мясом, делая из зверей монстров. Их я сумел перебить, но и сам при этом словил несколько пуль из нагана. Сам подонок тоже поймал маслину от оперативников из конторы глубокого бурения и пораскинул мозгами в прямом смысле этого слова. Меня же быстренько подлатали, взяли очередную кучу расписок о неразглашении и отправили домой. Я едва успел прийти в себя, а тут и Первомай грянул, пришлось вместе со всеми идти на демонстрацию.

Сказать честно, поначалу я чисто рефлекторно немного опасался большой толпы народа. Всё-таки у нас демонстрации были редкостью и чаще всего заканчивались столкновением с полицией. Довелось мне пару раз случайно попадать в места, где очередная внесистемная оппозиция выводила на улицы своих последователей. Правда, та неорганизованная толпа из малолеток, великовозрастных креаклов и прочей соевой шушеры не шла ни в какое сравнение с чёткими колоннами, чеканящими шаг. Да и ощущение были совсем другими. Там люди выходили чисто потусовать. Сделать десяток-другой селфи, может быть, побегать от ментов. Потом зачекениться в автозаке. Просто потому, что по приколу. А здесь ощущалась атмосфера праздника.

Я вглядывался в счастливые лица, пытаясь понять, неужели всё, что нам говорили в школе, неправда. В том мире, я имею в виду, где СССР уже развалился и нам рассказывали об ужасах авторитаризма. Как миллионы людей гнали на улицы, а если не пойдёшь — лишали премии. И бедные рабочие и крестьяне были вынуждены первого мая тащить опостылевшие транспаранты с лозунгами и фотографии вождей. А их охраняли злобные чекисты, берущие на заметку любого, кто недостаточно сильно радовался. Утрирую, конечно, но главный смысл тот же. Показуха, обязаловка, принудиловка. Но здесь и сейчас я видел совсем другое.

Граждане страны Советов с радостью шли в колоннах и не просто шли, а вели детей, помогали старикам. И те и другие тоже лучились счастьем, размахивая красными флагами. При этом совершенно искренне. Да так, что я тоже в итоге заразился этим настроением, хоть давно считал себя законченным циником, которого не проймёшь дешёвой пропагандой. Вот только к тому, что она окажется реальностью, жизнь меня не готовила. Так что я просто махнул на всё рукой и наслаждался, проникнувшись общим настроением и шагая в одной колонне с одноклассниками.

Серьёзно, мне по-настоящему понравилось здесь находиться. Все такие воодушевлённые, кричат: «Мир, труд, май!» И самое забавное, верят в эти лозунги. Не знаю, как было в нашей версии Союза, но здесь лозунги ещё и делами подкрепляют. Труд действительно в почёте, рабочие получают достойные деньги, достаточные, чтобы купить ту же машину, не влезая в кредитную кабалу на десять лет. Или кооперативную квартиру, но тут сложнее, всё же недвижимость дешёвой никогда не была.

С другой стороны, можно получить жильё от государства или от предприятия, причём неважно, государственное оно или частное. Социальные программы обязаны выполняться компаниями в полном объёме, невзирая на форму собственности. Так что и базы отдыха, и детские сады всегда были в наличии. И никто не жаловался, что прибыль от этого существенно уменьшается. Лучше вместо миллиона получить сто тысяч, чем двадцать лет без права переписки. Как по мне, очень правильная позиция. Гораздо лучше, чем за границей.

Что там творится, я уже знал, можно сказать, из первых рук. Отец Ваньки Шило честно исполнил всё, о чём мы с ним договаривались. И пока я дома приходил в себя, мне привезли совершенно новый комп «Сетунь-2010», в топовой конфигурации. Шестиядерный камень с тактовой частотой в четыре гигагерца, восемь гигабайт оперативной памяти, хард на пятьсот двенадцать гигабайт. В целом машина превосходила аналоги этих лет из моего родного мира, а учитывая, что трёхбитная система сама по себе была мощнее, превышение по мощности ожидалось в полтора, а то и в два раза. А вот видеокарта подкачала. Её характеристики тянули лишь на начало нулевых, да и в целом было видно, что за графонием тут не гнались.

Почему? Да потому что компьютерные игры находились в полном упадке. Нет, кто-то что-то делал, находились и энтузиасты, и целые студии, получающие госфинансирование, но, по сути, всё это сводилось к поделкам весьма низкого качества. Что как бы намекало, что этим сладким куском пирога стоит заняться. Но для начала нужно провентилировать вопрос на предмет отношения к нему партии и конторы. А то слишком легко встрять с какой-нибудь ГТА. Пришьют пропаганду аморального образа жизни и, даже если не посадят, от клейма потом не отмоешься. Оно мне надо?

Но вот что я сделал незаконного, так это в первый же день надыбал ВПН и полез посмотреть, как там обстоят дела за бугром. Желание свалить не появилось, мне и тут было хорошо, но всё же стоило ориентироваться в международной обстановке. Причём данные, почерпнутые на минутках политинформации, меня категорически не устраивали. Пусть даже я точно знал, что всё, о чём говорилось на них в СССР, у нас оказалось правдой. Но мир-то другой, так что была вероятность, что здесь обошлось без засилья ЛГБТ-извращенцев и толерастии различной степени тяжести. Всё-таки при наличии сильного внешнего врага общество имеет тенденцию к более рациональному развитию.

И реальность подтвердила мои предположения. Социальное развитие общества на Западе походило на восьмидесятые годы моего мира. Не внешним антуражем, тут как раз всё примерно совпадало, и модой правило не диско, а хип-хоп и прочий артхаус, а внутренне. Никаких тебе гей-парадов, БЛМ или двинутых феминисток. Гомосексуализм даже из списка психических заболеваний не исключили, что радовало. Но при этом сексуальная революция своё дело сделала, хоть и гораздо менее радикально. И в целом такое общество мне нравилось гораздо больше, если бы не тотальная коммунизмофобия. Или, если быть точнее, советофобия.

Да, нас на Западе не любили, и это очень мягко сказано. Если говорить более жёстко — ненавидели. Искренне, всеми фибрами своей капиталистической души. В частности за то, что уже не получалось грабить другие страны с таким размахом, наплевав на любые правила и законы. Там почему-то вдруг заводились горячие парни с современным оружием, жаждущие избавления от империалистического ига. И вот что странно, некоторые из них очень плохо говорили на местных языках, зато любили водку, баню и Волгу-матушку. Или Обь. Или Енисей. Мало ли рек на родной африканщине.

Так же пробил подробности по биткоину. А то идею-то я закинул, но подробностей не знал. Да и, чего греха таить, возможность резко разбогатеть скребла душу почище голодной кошки. Или, точнее, хомяка. К тому же имелась старая привычка готовить запасной план, а это было хорошей страховкой на случай, если вдруг в стране Советов мне станет очень неуютно. А в том, что такой момент может наступить, я ни на секунду не сомневался. Как говорится, от сумы да тюрьмы. Так что, не афишируя свою заинтересованность, я начал искать возможности покупки битков хотя бы на несколько сот баксов. Даже если не пригодятся лично мне — пусть будут. Запас карман не тянет.

Ещё хорошей новостью было увольнение мамы. Она несколько дней приходила в себя, до ужаса перепуганная даже не самим похищением, а видом того, как Калёный всаживает в меня пулю за пулей. Этот ублюдок специально вытащил её из здания, чтобы она всё видела. И я всерьёз опасался за её психическое здоровье, но мама оказалась гораздо крепче, чем я мог предполагать. И пусть пару дней её трясло, но затем мама взяла себя в руки и даже без особых уговоров согласилась встать во главе нового предприятия. Правда, теперь требовала отчитываться, где я нахожусь вечерами и что делаю, но я считал, что это пройдёт. Тем более мне было несложно лишний раз позвонить.

Лев Иванович и дядя Гиви активно взялись за создание нового кооператива и, как по мне, где-то даже перебарщивали. Например, они умудрились снять помещение внутри главных корпусов двух крупных ВУЗов. Как Шилову удалось это сделать, я не представляю, точнее, какие для этого пришлось задействовать связи, явно гораздо более серьёзные, чем нужны для сети фастфуда, существующей только на бумаге. Но Лев Иванович был настроен весьма серьёзно, мол, видит перспективы и всё такое. Однако мне показалось, что он таким образом извиняется за то, что не смог помочь в той ситуации.

Как по мне, это была глупость. Подставлять за меня шею его никто не просил и не имел права это делать. Более того, зная Калёного, мама была бы в большей опасности, если бы я заявился не один. Эта паскуда запросто могла в неё пальнуть. Так что никакой вины за Шиловым я не видел, что и попытался донести. Видимо, получилось не очень, потому что тот улыбнулся, похлопал меня по плечу, мол, всё нормально, но продолжил форсировать работы по скорейшему открытию ларьков. Ну и я тоже больше не лез, хочет человек — флаг ему в руки.

С мотоциклом тоже всё срослось. В ГАИ меня без проблем записали на учёбу для получения прав. Можно было, конечно, понаглеть и надавить на Тихомирова, мол, ты обещал, а твои люди эпично обосрались, но я не стал. Зачем портить отношения, тем более им и так прилетело знатно. Они отвлеклись буквально на минуту, точнее, их отвлекли. Какие-то пацаны малолетние, которым заплатили за то, чтобы они кидали камни в машину чекистов. Даже не деньгами, а сигаретами. Вокруг Калёного всегда такие крутились, любил он малолеткам на уши присесть с блатной романтикой. Я сам таким же был, сейчас даже вспомнить стыдно.

Так что к конторе как таковой я претензий не имел. Тем более что подоспели ребята вовремя, жаль только, урода этого шлёпнули. Я бы предпочёл с ним лично побеседовать, да и Тихомиров, получивший-таки ранг Мастера, не отказался бы потрясти Калёного на предмет, как тот стал Егерем. И за то, что теперь это оказалось невозможным, незадачливые оперативники тоже своё получили. По словам Ильи Демидовича, в ближайшие пару лет им предстояло охранять покой белых медведей где-то возле Северного полюса. И, как по мне, это не было жестоко, сами виноваты.

Кстати, байк мне достался всё же не тот, о котором мы договаривались. Немного подумав, я решил всё-таки не выёживаться, ибо и так привлёк слишком много лишнего внимания в последнее время. Так что ограничился менее заметной моделью. Не банальный «ИЖ–Юпитер-6», конечно, а «ИЖ–Вега-2». Позапрошлогодняя модель, своим видом наиболее похожая на спортбайки моего родного мира. Даже не скажешь, что это детище советских конструкторов. Тоже довольно редкая, но не настолько, как «Лидер», тем более что гоняться я ни с кем не собирался. Пусть этим мальчики балуются, а у меня другие нужды. Я бы вообще себе какой-нибудь чоппер взял, а лучше нормальную машину, но первых в Союзе вообще не было, а тачку нужно было ещё два года ждать. Так что пришлось идти на компромисс.

Зато я кардинально изменил свой имидж. Решил отказаться от пацанского стиля. Никаких больше спортивных костюмов и блатных кепок. Нормальные джинсы, рубаха, куртка, тем более снова похолодало. И тяжёлые ботинки с выступающим рантом. При моём везении лишнее оружие не помешает, а в савате удары ногами наносятся именно рантом, и эффект от них не хуже, чем от кастета. Им, кстати, тоже зачастую пользуются, как и ножом, и тростью. А что поделаешь, если это боевое искусство выросло из уличных драк, где правил не было, зато на кону стояла жизнь. И пусть мой тренер тяготел больше к спортивному савату, облагороженному и охолощённому, основы он не забывал. Тем более что я на ринг не рвался, а вот научиться по-настоящему работать против вооружённого противника или нескольких врагов было весьма интересно.

Не знаю, почему я сразу не попытался использовать этот вариант, может, просто инертность мышления нового тела. Я, кстати, заметил, что иногда веду себя именно как подросток, а не как взрослый мужчина, которому не должно быть дела до детской возни и прочего. Ан нет, вторая молодость даёт о себе знать. Плохо это? Я так не думаю. И даже пытаться исправить что-то не собираюсь. Особых косяков за мной нет, а зачем портить себе лучшее время жизни взрослыми проблемами? Я и так делаю для этого более чем достаточно. Пусть останется место для беззаботной глупости и ошибок.

— Семён, ты на дискотеку в школе сегодня идёшь? — толкнул меня в плечо Ромка, словно подслушав мои мысли. — Или будешь отбиваться от коллектива?

— Ты чего-то конкретно хочешь, или так, чисто интересуешься? — я даже не оглянулся, размахивая советским флагом. — Только учти, даже если приду, танцевать с тобой не буду. Как парень ты нормальный, а вот как баба, уж извини, полный ноль.

— Чего? — подзавис Ерёмин, пытаясь понять, о чём это я, а мне захотелось отвесить себе леща, да побольнее, чтобы уже выбить эту гомодурь, которую здесь тупо не воспринимали. — Ладно, пофиг. Я просто хотел тебя попросить, как комсомольца и энергета, помочь присмотреть за порядком.

— В дружинники, что ли, вербуешь? — я мысленно перевёл дух, благодаря бога за наивность местной молодёжи. — Не боишься волка в овчарню-то пускать?

— Дружинниками будут десятые одиннадцатые классы, — покачал головой комсорг. — Я неофициально тебя прошу чисто присмотреть, чтобы никаких эксцессов не случилось. А то в прошлом году к нам сто тридцать вторая школа вломилась, такая драка была.

— Ага, помню, добрый был махач, — я мечтательно зажмурился. — Надо будет повторить… Да ладно, не ссы, шучу я!

— Шутки у тебя дурацкие, — буркнул напрягшийся было Ерёмин. — Ты же теперь Юниор. Пришибёшь кого-нибудь, сам на зону уедешь, а нас загнобят проверками и прочим.

— Бюрократ ты, — упрекнул я парня. — Нет чтобы о товарище переживать, что на кривую дорожку шагнёт, он за себя беспокоится, как бы бумажки писать не заставили. Чернильная душа.

— Товарища никто туда за шкирку не тянет, — справедливо заметил Ромка. — А если сам решил, то кто виноват? Мы и так старались как могли, просто получится, что ты не только сам подставишься, но и нас под монастырь подведёшь. К тому же товарищ Сталин сказал, что общество должно бороться за каждого своего члена, но только если этот товарищ сам того хочет. А для исправления асоциальных элементов есть специальные заведения.

— Ну, раз Иосиф Виссарионович сказал, то всё, не буду драку устраивать, — я преувеличено серьёзно кивнул. — Да не кипешуй ты, помогу я. Чего сложного-то. Во сколько сегодня танцы?

— В семь, сразу после концерта. — Роман сделал пометку в своём наладоннике. — Я на тебя рассчитываю. И Лена Зосимова хотела с тобой что-то обсудить, подойди к ней после демонстрации.

— Да вы обнаглели! — я чуть флаг не выронил от возмущения. — Вам только палец дали, а вы уже руку по плечо заглотили. Не борщите на поворотах!

— Ладно тебе, — отмахнулся комсорг. — Девчонка волнуется. Всё-таки нечасто новое произведение удаётся представить сразу перед городским активом. Ты будто не переживаешь.

— Ни капли, — я действительно ничуть не нервничал. — Это будет стопроцентный хит. Так Лене и передай. А я за ней бегать не буду, потому что она и себя изведёт, и из меня все жилы вынет. Пацаны из группы всё чётко отрепетировали, у солистки и голос есть, и сиськи, так что успех нам гарантирован. Так ей и передай в стотысячный раз.

— Хамло ты, Чобот, — вздохнул Роман. — Как бы хулиганом, так и остался. Ладно, передам. Но вечером ты как штык в школе.

— Будто я пропущу такое мероприятие, — я прошёлся глазами по рядам девичьих коленок. — Нет уж, вы от меня хрен избавитесь.

Глава 2

Глава 2

— Здорово, орлы! — я распахнул дверь в каморку за актовым залом, где обычно репетировал школьный ансамбль, а сейчас её превратили в гримёрку. — Готовы вжарить рок в этой дыре?!

— Идьи на хрен, Чобот, пожалуйста-а, — весьма неласково встретил меня фронтмен, Иво Ванагс. — Бе-ес тебя тошно.

— Вау, остынь, горячий финский парень, — я понимал причину, но грубость спускать не собирался. — Охолони чутка.

— Я не фин, я латыш, — Иво осознал, что был неправ, и не стал лезть в бутылку.

— Да мне хоть мордвин, — я плюхнулся на ближайший свободный стул. — У нас дружба народов и все равны. Главное, не нервничай. Чего бледные сидите, деятели культурки?

— Ты реально не понимаешь?! — вскинулся ударник, Лёха Кузнецов, над которым за его увлечение не шутили только малолетки, предлагая дать вместо палочек молот. — Там люди из райкома партии будут!!!

— И… чего? — я пожал плечами, действительно не понимая причин для истерики. — Ну, будут. Выйдете, выступите. Играете вы прилично. Музыка отличная. Слова, без лишней скромности, тоже. За аморалку вас не притянут ни в каком виде. Так чего вы истерите, я не въезжаю?

— А если мы облажаемся?! — наконец выдали музыканты причину своего состояния. — Это же позор на весь город!

— Так вы не лажайте, — я даже удивился, что им в голову не пришёл такой простой выход. — Вы, блин, уже пару лет этим составом где только можно выступаете. Сыгрались уже так, что друг друга наизусть знаете. Так чего суетитесь? Ну, подумаешь, песни новые. И чего? Собрались, выдохнули и слабали так, чтобы у этих из райкома от восторга волосы в подмышках дыбом встали. Вы ведь можете это сделать, я точно знаю. Иво, можете же?!

— Я не зна… — замялся латыш.

— Можете! — припечатал я. — Так не хер сиськи мять! Вы комсомольцы или кисейные барышни, впервые член увидавшие?! А ну собрались, мать вашу! Тряпки!

— Нэ надо маму, — угрюмо поднялся с места клавишник Армен, обычно спокойный, даже немного индифферентный, но, если впадавший в буйство, становящийся безумным берсерком. — Не надо.

— Тогда возьми яйца в кулак и отработай на сто двадцать процентов, — я ничуть не испугался, уставившись ему прямо в глаза. — И я первый ей цветы принесу, за то что сына настоящим мужиком вырастила. Ну что, слабо?

— Не слабо! — повёлся на разводку Армен, но, к счастью, его энергия ушла в нужное русло. — Не слабо же нам, мужики?!

— Да сделаем в лучшем виде! — вслед за другом вспыхнул и бас-гитарист, казах Чингиз. — Что мы лохи какие-то, что ли? Чобот, рахмет за песни. Мне, когда сказали, что это ты написал, я не поверил.

— И правильно сделал, — я ухмыльнулся. — Потому что мои только слова. А всё остальное Лена сочинила, так что можно сказать, главный создатель — это она. Так что не подведите девчонку, пацаны, а то будет стыдно ей в глаза смотреть. Давайте, порвите зал!

— Сделаем это, пацаны!!! — подскочил Иво, у которого даже лёгкий акцент пропал. — Порвём зал!!!

— Да! — поддержали его остальные участники ВИА, а я, похлопав фронтмена по плечу, вышел из каморки.

Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Да и не верил я, что ребята сильно налажают. Да, песни новые. Репетировали не так долго, как хотелось бы, но и играют не «Лунную сонату». На уровне школьной самодеятельности и так сойдёт, хотя, честно говоря, то, как ребята переживали за выступление, мне прям очень понравилось. Никакого наплевательского отношения, мол, и так сойдёт. Полная отдача, и это при том, что, насколько я знал, ни один из них в дальнейшем не думал становиться музыкантом.

Армен планировал поступить в медицинский и стать стоматологом, как родители. У тех был частный кабинет, и очередь в него обычно была расписана на пару недель вперёд. Несмотря на то что энергеты могли буквально за десять минут вырастить и приживить зуб так, что не отличишь от родного, на всех таких специалистов не хватало. Оно и понятно, учитывая, что подобные техники были доступны только Мастерам. Зато материалы и лекарства с использованием возможностей энергетов были куда более доступны, чем обычные врачи с удовольствием пользовались.

У остальных участником также имелись свои соображения насчёт будущего. Иво хотел рвануть в Ленинград. Там у него жила бабушка, там же планировал поступать в ВУЗ, стать инженером-проектировщиком. Хотел делать машины. Чингиз, наоборот, собирался стать зоотехником, но при этому никуда уезжать не хотел. Но оно и правильно, у нас и сельхозуниверситет один из лучших в стране, да и работы хватает. И лишь Лёха Кузнецов собирался продолжить заниматься искусством, но не музыкой, а стать оператором и устроиться работать или на киностудию «Сибирь», или куда-нибудь на телеканал, благо только местных имелось около десятка. Но при этом даже не планируя в дальнейшем профессионально заниматься музыкой, ребята старались играть как можно лучше, переживая не столько за себя, сколько за новые песни. Это трогало.

Естественно, со мной ребята особо не откровенничали, поскольку я для них всё ещё был хулиганом Чоботом, который доставал их на танцах и концертах, требуя слабать Мурку. Но Зосимова с энтузиазмом, достойным лучшего применения, регулярно таскала меня на репетиции, заодно просвещая в подробности биографии музыкантов и их родни. Нужен я ей был, чтобы оценить результат и сказать, так оно было у меня в голове или нет. И то, что я не могу отличить ноту «ля» от «си», её не волновало.

Честно говоря, именно поэтому я от неё и бегал. Ну что сказать человеку, который ждёт от тебя чуда? Мелодии и так звучали отлично, пусть немного по-другому, но ничуть не хуже. А может, даже лучше, кто знает. Я в оценках искусства не силён. Что и пытался донести до упёртой девицы. А когда не помогло — начал прятаться. Правда, и оставить ребят без поддержки не смог, вот и зашёл к ним, когда Ленка выскочила куда-то. И сейчас с чувством выполненного долга нашёл свободное место в зале и плюхнулся, полностью расслабившись и собираясь насладиться зрелищем. Всё-таки в этой жизни в первый раз попал на концерт, пусть даже школьной самодеятельности.

И знаете что? Мне понравилось! Пусть местами было наивно, а местами уровень скатывался уж совсем в дикую и развесистую клюкву, особенно когда дело касалось изображения западного образа жизни. Меня всегда умиляло, как Голливуд показывал советскую действительность, а вот сейчас довелось посмотреть, как советские дети представляют себе жизнь при загнивающем капитализме. И надо сказать, зашоренности здесь было не меньше.

Притом я-то точно знал, что всё, чем пугали людей отечественные пропагандисты, правда, но выглядит всё это немного по-другому. И буржуи-капиталисты — это не толстые пузыри в старомодных фраках, а зачастую молодцеватые, подтянутые, спортивные и хорошо выглядящие люди с яркими улыбками, одетые нарочито небрежно. Футболки, водолазки, простые с виду джинсы, короче, ничего помпезного. А вот измученные работой негры в рубище, те, наоборот, и работать особо не любили, да и одевались так, что скулы сводило от безвкусной роскоши. Хотя, конечно, везде имелись свои исключения, но я именно так запомнил Америку из поездок по ней. Правда, это было в прошлой жизни.

Ребята выступили неплохо. Зал, конечно, не зажгли, но тут виновата скорее атмосфера концерта и тематика песен, но даже так можно было сказать, что дебют удался. Хлопали ВИА «Поющие гитары» искренне и с воодушевлением. Хотя я не отбрасывал версию, что оно было вызвано тем, что концерт наконец закончился и можно было идти заниматься своими делами. Но вот представители райкома партии и ВЛКСМ возбудились по-настоящему, хоть и не в том смысле, что обычно подразумевают под этим словом.

— Прекрасно, просто прекрасно, — вещала некрасивая тётка с претензией на моду и жуткой пергидрольной химией на голове. — Очень хорошо! Конечно, песни лучше подошли бы на День комсомола, но и так вышло замечательно. Комсомол — это кузница кадров партии! И слова хорошие. Как там… любовь, комсомол и весна. Замечательно!

— Но всё же я считаю, что выбор композиций не соответствовал сути Первомая, — то ли из вредности, то ли потому, что затаила злобу, но старая знакомая из районного управления комсомолом не собиралась нам петь дифирамбы. — Первая — «Здравствуй, товарищ труд» — действительно подходит. Но остальные… Если про продолжающийся бой ещё можно принять в свете борьбы с мировым капитализмом и буржуазией, то причём тут любовь и весна, товарищи?

— Ой, прекратите, — отмахнулась тётя с химией и вздохнула с явно ощущаемой грустью. — Любовь всегда при чём. Очень хорошая песня. К тому же авторы — школьники из нашего района. Тут не палки в колёса ставить надо, а наоборот, помочь, чем можем. Например, со вступлением в Союзы писателей и композиторов.

— А не рановато? — поморщился полный, лысоватый дядечка, из-за духоты обильно потевший и то и дело протиравший лысину платком. — Песни, конечно, хорошие, но, как мне кажется, рановато для столь серьёзного шага. Пусть школу сначала закончат. А вот в остальном поможем. Даже диск издать можно. Только надо сначала комиссию в Минкульте пройти. Вот этим мы вполне можем заняться.

— Диск из трёх песен? — скривилась комсомолка. — Это несерьёзно.

— Почему трёх? — удивился директор. — Леночка, ты же говорила, у вас больше материала?

— Конечно, — закивала Зосимова, — как минимум двенадцать песен готовы, правда, у некоторых ещё нет аранжировки. Но, если Гульнара Исламовна поможет, мы за неделю управимся. У меня самой пока ещё плохо получается.

— Неправда, — оборвала ту наша учительница музыки. — Не слушайте её. Лена потрясающе талантлива, я бы даже сказала, гениальна. Ей обязательно надо идти в музыкальное училище, получать профильное образование. А затем в консерваторию. Уверена, что музыку, которую напишет Лена, будет слушать весь мир.

— Да, да, конечно, — закивал дядька. — Но у вас же ещё и автор стихов есть? А он где? Не пришёл?

Тут я понял, что пора валить. Я люблю, когда меня хвалят, но тут как бы не за что. Да и не хотел я встречаться с комсомолкой, она с прошлого раза на меня волком смотрит. Хотя, казалось бы, чего такого, сама начала там понтоваться, возьмём, не возьмём. А как сверху шикнули, мигом притихла. Так что я поднялся и тихонечко побрёл в сторону выхода, стараясь прятаться за спинами других школьников. Но не прокатило.

— Семён! — Зосимова, хоть и ростом не удалась, зато обладала не только острым слухом, но и не менее верным глазом. — Семён, постой! Погоди!

Если бы в дверях не было пробки из младшеклассников, старающихся побыстрее оказаться на свободе, я бы сбежал. Вот честное слово, дёрнул бы, сделав вид, что не услышал. А так пришлось оборачиваться и идти к счастливо скривившемуся при моём виде директору. Ну да, я тоже вас люблю на расстоянии. Чем дальше, тем крепче.

— Вот познакомьтесь, — Иван Сидорович обнял меня за плечи и потряс. — Наша гордость! Семён Чеботарёв, девятый «а» класс. Юниор, имеет грамоту от КГБ за помощь в задержании опасного преступника и пишет прекрасные стихи.

— Наслышан, наслышан, — протянул мне руку мужик. — Это ведь ты в парке отличился? Молодец, спас район от позора. А то и весь город! И стихи пишешь хорошие, я прям молодость вспомнил! Отличные стихи! Марина Никаноровна, может, мы поможем молодому дарованию? У нас какие-нибудь литературные премии присуждают? Кто этим занимается? Зимовский?

— Не-не-не, не надо мне премию! — я тут же принялся открещиваться от такой радости. — Спасибо, но не считаю себя достойным.

— Это ещё почему? — всплеснула руками пергидрольная. — У тебя талант!

— Да нет у меня никакого таланта, — я был честен с собой, и даже перспектива получения определённой денежной суммы меня не соблазняла, потому как в дальнейшем эта премия могла сыграть весьма негативную роль. — И стихи эти, они как бы не совсем мои.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился райкомовец. — Хочешь сказать, ты их у кого-то украл?!

— Я неверно выразился, — пришлось шустро шевелить мозгами, чтобы выкрутиться, впрочем, рабочая версия у меня уже была заготовлена. — Просто понимаете, как бы объяснить. Вот, Лен, ты, когда музыку сочиняешь, сидишь, поди, мучаешься. Ищешь формы, созвучия там, вот это вот всё. То есть не бац — и мелодия готова, а работаешь, тяжело и упорно, так?

— Ну… да, — кивнула Зосимова. — Бывает, что что-то не идёт, приходится с нуля переписывать.

— Вот! — я наставительно поднял палец. — А у меня всего этого нет. Я не пропускаю эти стихи через себя, не рожаю их в муках, если хотите. Я их вообще не пишу. Просто у меня, как у энергета, есть небольшое отклонение от нормы. Я при медитации впадаю в сатори. Знаете, что это такое?

— Болезнь какая-нибудь? — комсомолка отодвинулась от меня, обдав презрительным взглядом.

— Нет, это… — начал объяснять я, но меня перебили.

— Просветление, — учительница музыки таращилась на меня словно видела в первый раз. — Очень редкое явление. Способность отрешаться от всего, сосредотачиваясь лишь на одной мысли. Я слышала, что такое иногда бывает, но ни разу не видела человека, способного на это.

— Да, именно так. — Я благодарно кивнул Гульнаре Исламовне. — И в этом состоянии я буквально выпадаю из жизни. А когда прихожу в себя, не могу вспомнить, чем занимался. Это сложно описать. И вот иногда после медитаций в голове возникают стихи. Уже готовые, понимаете. Я даже не думал ни о чём таком, просто шутка подсознания. Или послание от ноосферы, кто его знает. Поэтому я не могу считать их своими, точнее, могу, но не хочу переходить дорогу другим, настоящим поэтам, которые эти стихи выстрадали, выносили. Это просто нечестно будет с моей стороны.

— Весьма достойная позиция, — уважительно кивнул лысоватый дядька. — Иван Сидорович, моё уважение. Какая смена растёт, а?! Ну, раз от премии отказываешься, тогда, может, сам чего-нибудь хочешь?

— Помогите выйти на филармонию, — естественно, у меня было много чего попросить, но я решил не выбиваться из образа хорошего парня. — Вам это всяко проще, чем мы сами будем пороги обивать.

— А зачем тебе? — тут удивились все, даже комсомолка. — Ты ещё и музыкант?

— Да господи упаси, — я тут же отверг гнусные инсинуации, — у меня медведь не просто наступил на ухо, а основательно так на нём оттоптался, ещё и друзей позвал. Просто есть идея записать песни с оркестром. Вот представьте, солист поёт, мол, и вновь продолжается бой, и сердце клокочет в груди, а фоном скрипки там, виолончели и горны. Круто же будет!

— Так зачем обязательно филармония? — удивился райкомовец. — У нас на киностудии есть свой оркестр, ничем не хуже. И записываться там проще, всё оборудование и помещение специальное имеется. К тому же как раз в нашем районе. Я думаю, проблем не будет. Давайте сделаем так. Вы мне позвоните дня через два, и там всё решим.

— Но у нас ещё аранжировки не готовы! — схватилась за голову Зосимова. — Гульнара Исламовна, что делать?!

— Не суетиться под клиентом, — сначала ляпнул я, а потом до меня дошло, что именно. — Извините. Тяжёлое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу… ещё раз извините.

— Семён, ты иди, отдыхай, — быстро сориентировался директор, понимая, что если я останусь, то вместо поощрений от райкома можно будет огрести полную корзину люлей. — Мы сами всё обсудим. И Лену возьми с собой. Я ведь правильно понимаю, что запись будет не завтра и даже не на этой неделе? Вот и идите, отдыхайте. Праздник всё-таки. Готовьтесь к танцам.

— До свидания, — нестройным хором попрощались мы с высоким начальством и наконец-то свалили из зала. Лена, правда, пыталась меня задержать, но я уже наелся культуры так, что в горле стояло, да и чем я ей мог помочь, не понимал, так что отговорился делами и сбежал. Тем более у меня действительно скоро была тренировка, Михалыч не собирался делать перерывов даже на праздники. И Анастасия тоже. А вечером намечалась школьная дискотека, которую пропускать я не собирался.

Глава 3

Глава 3

Музыку я услышал ещё на подходе к школе. Не клубняк и хардбас, как в парке, но и не вальсы Шопена. Диско, попса, практически классическая, правда, без изрядной доли пошлости, но в целом танцевальная музыка от моего мира практически ничем не отличалась. А вот рок меня, наоборот, даже радовал, потому как так и остался андеграундом, что в лучшую сторону повлияло на его развитие.

Ну, на мой вкус. Кому-то, может, и сладкие мальчики в коже со стразами нравились, тут, как говорится, хозяин — барин. Я же всю эту говнорокерскую гламурную тусовку терпеть не мог, а старые команды, к сожалению, в большинстве своём сдулись, стоило им дать свободу творить. Как, впрочем, и большинство других творческих направлений и жанров. Вседозволенность она никогда ни к чему хорошему не приводила.

И если «Сектор газа», несмотря на нарочито грубую подачу и маты, мы слушали и в старости, то все эти «Поющие трусы», лепечущие в микрофон про сиськи, жопы и бабло, забывали, стоило только закончиться треку. А всё, потому что у первых творчество отражало протест и, говоря бюрократическим языком, поднимало остросоциальные темы, то вторые были просто тупыми, безголосыми хабалками и могли заинтересовать только таких же, как они сами.

Кстати, я бы не сказал, что рокеры были загнаны уж совсем в подполье. Они выпускали альбомы, давали концерты, да и в целом чувствовали себя довольно неплохо. Единственное, их не пускали на центральные каналы, однако на частных или региональных ребята в косухах мелькали регулярно. Да, частные телеканалы в этой версии СССР были, что для меня стало неслабым шоком. Я как раз валялся в больнице после ранения, меня оставили на сутки, понаблюдать, и впервые после перерождения бездумно пялился в телевизор, щёлкая каналами. И наткнулся на такую прелесть. Понятно, что они тоже были под контролем и «Гостелерадио», и КГБ, но сам факт наличия уже говорил о многом. А уж то, что среди них было несколько музыкальных, на которых крутилась в том числе и зарубежная музыка, мне прям бальзамом на душу пролилось.

Впрочем, особым меломаном я себя не считал. Меня радовал скорее сам факт того, что здесь руководство не стало повторять идиотизм моего мира, где за пластинку Битлов можно было получить срок, а действовало гораздо тоньше и аккуратнее. Не только запрещая, но и объясняя и показывая. Давая пощупать и сделать так же, только лучше. Это работало гораздо эффективнее, достаточно вспомнить, что на дворе уже две тысячи десятый год, а СССР живёт и здравствует.

Так что заходил в школу я под задорное диско, естественно, одобренное специальным комитетом при «Гостелерадио СССР», да и к тому же группа, что сейчас играла, была из ГДР, так что с идеологической составляющей песен всё было в порядке. Что не мешало молодёжи отрываться под зажигательные ритмы.

Меня самого плясать не тянуло. Я и раньше-то не любил, но мог подрыгаться, как в прошлый раз с ребятами в парке, но там у меня настроение было и компания. А сейчас, честно говоря, даже не знал, что делать. Пусть переселение мне знатно перекорёжило мозги, и из почти пятидесятилетнего мужика я снова стал молодым и задорным, но всё же совсем подростком себя не ощущал. Поэтому толкаться в тёмной комнате с детьми под бодрые мотивы меня не прельщало. Вот пообжиматься с какой-нибудь симпатичной комсомолкой под медляк другое дело. Но её ещё найти надо, да и учителя зоркими соколами следят, чтобы никто себе лишнего не позволял.

— Здорово, Чобот, — одиннадцатиклассник, дежуривший у дверей, кивнул мне, хоть я его и не помнил, зато его напарница, девица с немного лошадиным лицом, просканировала взглядом так, будто подозревала, что я с собой несу минимум пару канистр спирта и набор весёлых таблеток в придачу. — Смотрю, ты прикид сменил. Зачётные джинсы. Америка?

— Да вот, прибарахлился по случаю, — я окинул взглядом свои ноги, слегка задержавшись на ботинках. — Вроде германские, ГДР. Я особо в марках не секу.

Мне действительно на фирму-производителя по большому счёту было плевать. Да и не помнил я, чего сейчас модно у молодёжи. Что спортивка рулила, «Адидас» или «Пума», тут да, знал, а вот джинсы и прочее как-то вылетело из головы. Зато с чем мне реально повезло, так это с ботинками. Я даже не ожидал, что Тихомиров, вернувшийся полноценным Мастером, устроит мне такой босяцкий подгон. Понятно, что он так извинялся за косяк с охраной, но всё равно было приятно.

Местная молодёжь даже названия фирмы такой не знала. «Гриндерс». А для меня это было легендой. Гринды у нас котировались по высшему разряду, да и в драке против их обладателя старались не выходить. Стальной стакан в носке, крепкая кожа, высокий вес превращали их в настоящее оружие. Но для меня, как адепта савата, Гринды были находкой. А всё потому, что удары ногами во французском боксе наносились именно носком ноги. Выходило совершенно жуткое сочетание, тех же пёселей Егеря я мог бы тупо запинать, будь тогда они у меня. Так что от подарка я не отказался, особенно учитывая, что капитан принёс не берцы, а обычные, цивильные с виду ботинки на три дырки. Но до сих пор чувствовал себя немного странно, что никто не узнаёт, во что именно я обут.

— Но всё равно круто, — старшеклассник завистливо уставился на мои джинсы. — Я себе хотел такие взять, но дорого.

— Возьми польские, они дешевле, а по виду то же самое, — я пожал плечами и, махнув дежурным рукой, пошёл в актовый зал, где вовсю гремела музыка. — Ладно, бывай. Пойду подвигаюсь. Может, сниму кого?

— Откуда? — затупил школьник, потому что здесь не было такого понятия, но, к счастью для меня, решил не заморачиваться. — Ладно, давай. Ваши уже пришли, я видел, ключ брали.

Особенностью школьных дискотек было то, что наводить красоту проще было не в раздевалке, где толпилась куча народу, а в классной комнате. А что, удобно, мы отвечали за этот кабинет, лишних там не бывало, так что обычно староста получала ключ и там оставляли вещи, девчонки прихорашивались, а то и разливали по сто грамм под партой. По крайней мере, раньше я активно в этом участвовал и в своём мире, и здесь. Теперь же алкоголь сам по себе, как средство почувствовать себя взрослее и солиднее, мне был неинтересен. Зачем, если я и так уже взрослее некуда. А дури и своей до сих пор хватает.

А возле класса вместе с другими пацанами подпирал стену Роман. Видать, девчонки выгнали из кабинета, чтобы не мешали переодеваться, а комсорг, как ответственный человек, не мог их бросить и уйти танцевать. А то мало ли кто вломится. Короче, как обычно, на посту, хотя, может, просто ждал Машку, у них же любовь и всё такое, а уйти без пассии некомильфо и зашквар, как ни посмотри.

— Ты-то мне и нужен, — я оттёр пацанов и навис над Ерёминым. — Давай, колись, на хрена ты меня на дискач заманил. Только без сказок про сто тридцать вторую. С ними и без меня бы справились.

— Короче, мне маякнули, что фазаны с Сибсельмаша сегодня будут школы и технари шерстить, — не стал изображать Незнайку Роман и тут же сдал все явки и пароли. — Говорят, у них два Разрядника появилось, и они хотят всех остальных нагнуть.

— А я, по-твоему, с двумя Разрядниками справлюсь, — я скептически уставился на друга. — У тебя на фоне чуйств к Поляковой мозги вообще отказали? Правильно говорят, любовь — это болезнь.

— Отвали! — поморщился комсорг, но в бутылку лезть не стал. — При чём тут Маша? Просто ты реально единственный, кто умеет по-настоящему драться. Не Сикорскую же звать.

— Вон ты про что, — я почесал в затылке. — И давно знаешь?

— Да сразу понятно было, — удивлённо уставился на меня Роман. — Кому попало КГБ грамоты не даёт. Да и Софья проговорилась, что вы в одном месте занимаетесь. А куда мог её папа устроить? Только к инквизиторам.

— Ладно, ладно, верю, ты умный, — я остановил поток откровений. — Трепись только меньше. Посмотрим, что там будут за Разрядники. Так-то Чернов из одиннадцатого «А» у нас вроде чемпион школы сейчас. Он-то здесь? Или струхнул?

— Да здесь он, — отмахнулся Ерёмин. — Куда он денется, он же комсорг и ответственный сегодня за дежурство. Но один Виталя не потянет. Да и остальные тоже. А драка толпа на толпу — это уже совсем другой коленкор. За это можно и отхватить по полной.

— Мда, а я ведь всё ещё на учёте состою, — я почесал в затылке. — Ладно, уговорил, языкастый. Положу я твоих Разрядников. Так и быть. Пойду пока хоть потанцую, заодно и разомнусь перед дракой.

— Они не мои, — буркнул Ромка. — Ты чего от Лены сбежал? Она мне плешь проела, вынь и подай ей Чеботарёва.

— Я ей уже всё сказал, что мог, — отмахнулся я. — Пусть ни себе, ни мне голову не забивает. Лучше вон тоже сходит потанцует, всяко полезнее, чем себя накручивать. Так ей и передай.

Ответ я слушать не стал, направившись в сторону актового зала. Ну действительно, сколько можно. С тех пор как Зосимова получила заветную тетрадку, она терроризировала меня, мучая разными мелодиями. И вроде как с одной стороны это правильно, так как я сам ей наплёл, что у меня в голове звучат мелодии, но с другой — слуха у меня как не было, так и не появилось. А значит, я тупо не понимал, подходит та или иная мелодия или нет. Разве что мог сказать, насколько она похожа на оригинал, и то вряд ли точно. А уж после сегодняшнего разговора она и вовсе как с цепи сорвалась. И если тогда мне удалось сбежать, пользуясь её шоковым состоянием, то сейчас она мне весь мозг выест.

Но самое главное, что Лене и не требовалась моя помощь. Она сама прекрасно справлялась, пусть даже с помощью музычки, а все терзания происходили от неуверенности. Я же был полностью уверен в успехе, так что совершенно не парился. И не собирался идти на поводу у девчонки. Её есть кому успокоить и поддержать, вот пусть подружкам мозг и выносит. Той же Поляковой, например. А я, кивая знакомым и пожимая руки парням, протиснулся в актовый зал, превращённый в танцплощадку, и затормозил, не зная, что делать дальше. Слишком давно я последний раз был на школьных дискотеках, чтобы помнить, как надо себя вести. Кроме того, специфика мира и возраст давали о себе знать. Тут не подвалишь к первой попавшейся девице с предложением угостить её коктейлем, намекая на продолжение у тебя дома. Или у неё, тут уж как получится.

Впрочем, взрослый опытный разум тут же подсказал выход. Достаточно было протолкнуться поближе к стене, где кучковались те, кто не хотел лезть на импровизированный танцпол, и найти своих, то бишь свой класс. Человек существо социальное и в любой ситуации стремится объединиться со знакомыми или подходящими под определённые параметры особями. Школьники не исключение, а скорее яркое подтверждение данного правила. А я не спешил его нарушать, внаглую приглашая одиннадцатиклассниц, хотя парочку особо выдающихся… особ наметил. Осталось только дождаться медляка и идти на штурм… но мои планы были бесцеремонно нарушены.

— Семён! — Зосимова, неизвестно откуда взявшаяся, мёртвой хваткой вцепилась в рукав крутки. — Я тебя везде ищу! Тебе разве Роман не передал, что я поговорить хочу?!

— Передал, — я тяжело вздохнул, даже не пытаясь освободиться от захвата мелких, но цепких пальчиков. — И я ему тоже передал, что тебе передать. Завязывай истерить. У тебя замечательно получится аранжировка. Так что не доставай меня, пожалуйста.

— Но… — Лена не собиралась от меня отставать.

— Но вон поставили медляк, — совсем невежливо перебил я мелкую заразу. — А у меня на него и на Таньку Соколову были планы. К ней я уже по-любому не успеваю, так что даю две секунды, чтобы опустить меня найти новую жертву, или я пойду танцевать с тобой.

— Х-хорошо… — голосок Зосимовой дрогнул, но руку она не убрала. — Пошли…

Честно говоря, в первое мгновенье я опешил. Вот от кого не ожидал, так это от вечно испуганной Ленки, что она чуть ли не сама потащит меня танцевать. Но факт оставался фактом, я пришёл в себя, когда уже переминался с ноги на ногу, держа в объятьях мелкую девчонку. И далеко не на пионерском расстоянии. Скорее даже наоборот. Мои руки лежали на её талии, причём практически на грани приличий, а может, даже чуть-чуть за, я крепко прижимал Лену к себе, не давая убежать, но, на удивление, та особо и не рвалась, а наоборот, забросив руки мне на шею, качалась в такт музыке. И надо сказать, мне это начинало нравиться.

— Лена, ты сейчас серьёзно так рискуешь, — я сам не понял, отчего у меня вдруг сел голос, превращаясь в хриплый шёпот. — Смотри, доведёшь до греха.

— А я тебя не боюсь, — трусишка Зосимова, обычно дрожащая как осиновый лист, вдруг подняла голову и уставилась на меня глазами, в которых плясали чертята. — Ты хороший. Просто притворяешься сволочью.

— О нет, детка, ты крупно ошибаешься, — я нагнулся к девушке, почти касаясь её губами. — Я очень плохой и злой серый волк. Зубами щёлк. Так что берегись, поросёночек, как бы не уволок тебя волк к себе в логово.

— А если я всё равно не боюсь, — Лена откровенно нарывалась, а я вдруг понял, что от неё опьяняюще пахнет какими-то сладкими девичьими духами, а тонкие губки привлекательно блестят в свете цветомузыки. — И что ты мне сделаешь?

— Сейчас узнаешь… — у меня переклинило мозг, и я даже забыл, где нахожусь, собираясь продемонстрировать наглой мелочи, что нельзя так провоцировать взрослых дяденек, как меня обломали, нагло дёрнув за плечо. — Чего надо?!

— Семён! Блин, пошли быстрее!!! — Ромка выглядел не лучшим образом. С разбитой губой и весь какой-то потрёпанный. — Я тебя уже минут десять ищу! Там сибсельмашевские пришли.

— Б…лин! — до меня дошло, кто я и где я. — Сволочи! Прости, Лен, дела. Потом поговорим.

— Да пошли уже! — Ерёмин буквально тащил меня через зал. — Они уже всех старшаков положили. Один Чернов остался, но он точно не вывезет.

— Ладно, не кипешуй, ща всё решим, — я стряхнул руку парня и только сейчас понял, что в другую вцепилась Зосимова. — А ты-то куда?!

— Я с вами! — смело пискнула мелочь. — Я помогу!

— Помощница, блин, нашлась, — я ворчал, но прогонять девчонку не стал, это и дольше бы вышло, и лишнее внимание привлекло бы, а на нас и так учителя уже косились. — Рома, смотри за ней!

— Обязательно! — на комсорга в этом вопросе можно было положиться. — Давай быстрее!

Мы пулей вылетели из школы, распугав дежурных, из которых остались только девчонки. Где пацаны, можно было не спрашивать. И дело даже не в присущем советским людям коллективизме. Просто если сольёшься в такой момент, то уважения тебе не видать. Да, с тобой будут общаться, но скорее по необходимости, как с тем же Хомяком. Михаил был трусоват, чего уж греха таить, но это полбеды, главное, что он не мог перебороть это в себе, и в итоге стал фактически изгоем в своём классе. И ему никто не помог, когда начались проблемы с Шилой. Я же в такие игры уже не играл, прекрасно понимая, какие разные бывают люди, и что вполне можно не уметь драться, но быть гораздо полезнее для общества и человечества в целом. Другой вопрос, что и менять мир я не спешил, просто не считал нужным. Я не мессия, спасать собираюсь только себя и своих близких. А там как получится.

Традиционно место для разборок у нас было за спортплощадкой. Мы её называли коробкой, потому что там действительно из инвентаря было лишь низенькое ограждение поля, летом футбольного, а зимой, соответственно, хоккейного. Однако в СССР к массовому, подчеркну, спорту относились гораздо ответственнее, так что здесь имелся полноценный летний спорткомплекс, с сеткой, турниками, брусьями и прочим. А главное, хорошо освещённый и в отдалённом месте. Где можно было скрыться от любопытных глаз и порешать свои проблемы.

Сейчас там находилась целая толпа пацанов, азартно галдящих и подбадривающих своих бойцов. С нашей стороны выступал Виталя Чернов, комсорг одиннадцатого «А», с которым я пересекался, когда меня принимали в комсомол. А его противником был рослый, крепкий парень, сейчас обрушивающий град боксёрских ударов на Виталия. Видимо, это и был тот самый Разрядник, хотя, судя по тому, что я видел, он и без этого побеждал.

Чернов просто не тянул против опытного боксёра, хоть явно сам чем-то занимался. Однако силёнок явно не хватало. Но наш боец не сдавался, пытался контратаковать, за что и поплатился. Боксёр, дождавшись начала удара, вдруг резко ускорился и выполнил мощный джеб, буквально выстрелив левой рукой в лицо Виталия. Удар такой силы, да ещё на встречных курсах, Чернова просто смел, и парень, перевернувшись в воздухе, хряпнулся на спину. Точнее, хряпнулся бы, если бы в этот момент мы с Ромкой, протолкавшись через толпу, его не поймали прямо в воздухе.

— Ну что, закончили с танцами? — мы уложили побитого комсорга на землю, и я повернулся к боксёру, снимая с себя куртку. — Готов теперь по-взрослому письками помериться? Или ты только детей бить можешь?

Глава 4

Глава 4

Боксёры опасные ребята, умеющие сильно и больно бить. Бокс — это вообще квинтэссенция спортивной научной мысли, облечённая в плоть. Но в этом же кроется его слабость. Потому что на улицах нет правил. И если искусственно ограничить себя в одном аспекте, можно неплохо так огрести.

Сават, в отличие от бокса, возник как раз на улицах и имел практическую направленность. Причём использовал те преимущества, что может дать цивилизация. В частности — прочную обувь, которая защищает ногу во время удара. Что и породило этот стиль, дало ему изюминку. Которая оказывалась очень неприятной неожиданностью для несведущего соперника.

На этом и строился мой расчёт. Я уже успел глянуть на припёршегося Разрядника, он тянул минимум на КМС по боксу. Но было видно, что это чистый спортсмен. Двигается, бьёт, словно на ринге. Даже когда рубанул Чернова, не полез добивать, а остановился, будто так и надо. Так что шансы у меня были, хоть и небольшие. Всё-таки целый ранг разницы давал сибсельмашевцу неслабое преимущество. Впрочем, у меня имелись свои козыри.

— Ну, молись, пацан, — боксёр не стал рассуждать и тут же попёр на меня, смешно пятясь словно краб. — Сейчас я тебя-а-а-а-а!!! Сука!!!

— Сам такой, — оно, конечно, больно получить по ногам ботинком с металлическим носиком, но обзываться зачем. — Держи добавки.

Второй удар пришёлся в грудь, прямо в солнечное сплетение. Жёстко, я бы даже сказал, жестоко. Но нефиг было сюда приходить. Тоже мне, бугор на ровном месте. Здесь главная кочка уже занята самой наглой жабой, то бишь мной. А значит, стоит ещё добавить, чтобы это все окончательно уяснили. Главное, не переборщить, трупы и инвалиды мне не нужны. Даже учитывая просто фантастический уровень травматической медицины в Союзе. Так что третий удар был каблуком и пришёлся точно в лоб задыхающегося боксёра. Тот опрокинулся на спину и затих, как и его кореша. А наши, наоборот, взорвались радостным воплем.

— Следующий, — я насмешливо обвёл взглядом притихших фазанов, тут же разразившихся бурей криков и возмущений.

— Нечестно!!! Это не по правилам! — какие правила они нашли в уличной драке, я не знал, но и в диалог вступать не спешил. — Да ты зассал по чесноку биться, исподтишка напал!

— Идите в жопу, всё ровно было! — не остались в долгу уже наши. — Как за Разрядником прятаться, так вы герои, а тут вон как завыли. Сами-то зассали раз на раз выйти!

— Это мы-то…

— Харе базару! — пришлось останавливать свару, пока она не переросла в массовое побоище. — Давайте следующего бойца или валите отсюда на хрен!

Сибсельмашевские загудели, переглядываясь, мол, кто пойдёт, но в этот момент, раздвигая остальных, вперёд шагнул парень лет двадцати с виду, но в кителе учащегося ФЗО. Или ПТУ, я до сих пор путался, у нас ТАМ «фазанок» уже давно не было. Впрочем, сейчас я меньше всего интересовался этим вопросом. А вот личность противника меня немного нервировала. Начиная с того, что парень был на голову меня выше, заканчивая наколкой «За ВДВ» на кулаке. То есть чувак уже отслужил, и чему его там готовили, учитывая ранг, я слабо представлял. А в том, что передо мной ещё один Разрядник, ни капли не сомневался. Не зря же говорили, что у них два бойца. Но, что ещё более важно, я был уверен, что именно этот солдат и являлся главным организатором похода. Тупо решил возродить традиции дедовщины на гражданке.

— Чё, крутой нашёлся? — вэдэвэшник демонстративно снял китель и размял кулаки, принимая боевую стойку. — Тогда я сам тебе рога обломаю.

Я молча улыбнулся и поманит его пальцем. Драться против второго подряд Разрядника было немного страшновато, но и отступать я не собирался. С боксёром мне тупо повезло, однако кто сказал, что моё везение закончилось. А всё, потому что я видел, как двигался противник, и сразу опознал, что за стиль он практикует. Там, дома, я бы поставил на ММА, но здесь такого не было. Зато, учитывая службу в ВДВ, можно было с гарантией утверждать, что это боевое самбо.

С точки зрения уличной драки сугубо прикладной стиль самообороны без оружия был гораздо более опасным, чем бокс. Хотя бы потому, что, используя те же удары руками, дополнял их и работой ног, и бросковой техникой. Но, опять же, без своих слабостей тут не обошлось. А всё потому, что, как ни крути, самбо являлось лишь второстепенным навыком для солдата. В самом его названии это было ясно сказано. То бишь оно позволяло отбиться от противника, но всё же ставка делалась на оружие. Ведь даже энергеты не сражались голыми руками. Техники — это хорошо, однако, когда подкреплены очередью из калаша, работают они в два раза лучше.

Однако чего у солдат не отнять, так это отработки приёмов, пусть даже дают их в крайне ограниченном количестве. Но недаром мудрые говорили, что бояться стоит того, кто один приём повторил десять тысяч раз, а не того, кто знает десять тысяч приёмов. По вэдэвэшнику было видно, что драться он умел и любил. И опыта у него хватало. Как минимум он не полез рубиться кость в кость, а принялся кружить за пределами досягаемости, действуя на нервы и вынуждая напасть. Оно и понятно, от обороны работать проще, тем более самбисту. Чего лезть на рожон, когда можно поймать противника за конечность и выдернуть её из тушки. Ну и так далее. Однако это же дало понять, что с французскими боксёрами ему встречаться раньше не доводилось.

Фишка савта — это удары ногами, как тхеквондо, но немного специфические. Здесь бьют носком, в отличие от большинства боевых других искусств, а всё, потому что нога надёжно защищена обувью. И отсюда же вырастает один очень хитрый нюанс, позволяющий увеличить дальность поражения сантиметров на двадцать. Просто за счёт геометрии конечности и стойки. Так что даже если противник чётко чувствует дистанцию, но раньше с адептом французского бокса не сталкивался, очень легко можно ошибиться и получить по полной.

Собственно, так и получилось. Сделав вид, что повёлся на уловку, я вдруг чётко пробил в бедро носком ботинка, заставив «фазана» вскрикнуть от боли и припасть на одну ногу, и тут же вторым движением пробил ему в голову. К чести десантника, от этого удара он закрылся, блокировав руками, но и схватить меня за ногу уже не успел. Как минимум, потому что даже не думал об этом от боли в ноге. И это я ещё бил в бедро, как в наименее уязвимую часть конечности. Долбани я по колену или голени, парня можно было сразу увозить в травму. Сават делал упоры на удары ногами, и один из тестов требовал пробить глиняный кувшин, при этом не разбив его. Такое концентрированное приложение силы вкупе с металлическим стаканом в носке ботинок могло служить серьёзным оружием. Но к сибсельмашевцу у меня особых претензий не было, чтобы его калечить, пусть даже это была его идея, прийти к нам.

— Тебе хватит или продолжим танцы? — я насмешливо поддел десантника.

— Сука, — тот не оценил юмора, — у тебя ботинки стальные, что ли?

— Титановый стакан в носке, — не стал отрицать очевидное я. — Как раз для таких, как ты.

— Нечестно!!! — тут же заголосили сибсельмашевские. — Так не договаривались!

— Мы с вами вообще никак не договаривались! — я повысил голос, перекрикивая толпу. — Это вы припёрлись к нам с двумя Разрядниками. Причём один минимум КМС по боксу, а другой — детина, отслуживший в ВДВ. А теперь вспомнили о чести, уроды?! Давай, кто не зассал, выходи в круг! Я ботинки сниму и даже без них надеру задницу любому.

— А ты, сморю, слишком правильный стал, а, Чобот? — было бы удивительно, если бы меня не узнали, в одном районе ведь живём. — Сам-то раньше у Калёного шестерил, толпой всех метелили. А теперь подмусоренным стал, да?

— Что ты сказал, сука?! — у меня упала планка, глаза застила ярость, и я резко повернулся на голос, двинувшись прямо на толпу. — А ну иди сюда, ушлёпок! На кого я шестерил, падаль? Иди сюда, тварь!!!

— Семён, Сёма, стой! — мне в грудь упёрлись маленькие ладошки Ленки, а на плечах повис Роман. — Да успокойся ты.

— Отвалите! — Ерёмина-то я сбросил одним движением, а вот Зосимову побоялся отталкивать, потому что такую мелочь и убить можно ненароком, так что подхватил под мышки и переставил себе за спину. — Чё, сучата, кто там такой смелый базлать на меня был?! Сюда вышел, падаль!!!

— Э, парень, тормози! — передо мной появился заметно прихрамывающий десантник. — Ты чего взбеленился?

— Твои ублюдки на базаром не следят! — ярость кипела в груди, но небольшой заминки хватило, чтобы я взял себя в руки и немного остыл, начав мыслить рационально. — Если ещё хоть одна мразь скажет, что я на Калёного шестерил, клянусь, выверну его мехом внутрь.

— Да ляпнули, не подумав, — «фазан» явно не хотел продолжения конфликта и ловко сменил тему. — А что у тебя за стиль? Ногами бьёшь типа как в тхеквондо, но как-то странно. Никогда такого не видел.

— Это сават, — я решил не обострять. — Французский бокс. Но в нём тоже большой упор на ноги, обутые в крепкие ботинки. Отсюда специфика. А мои ещё дополнительно усилены.

— Это не по понятиям, — набычился было десантник, но я его тут же обломал.

— А я по понятиям не живу, себе их оставь. — Я тяжело уставился в глаза противнику. — Хватит, наелся блатной романтики, что аж блевать тянет. Так что даже не думай мне предъявлять за эту херню. Беспредела за мной нет, у кого есть претензии — готов ответить. Но вот эту муть про понятия мне не лепи. Я по совести живу, что бы там раньше ни было. Понятно?

— Да чего непонятного, — пожал плечами «фазан», — хочешь красную масть тащить — тащи. Твоё право. Чего по нашим-то делам решим?

— Вы от наших отваливаете, — я не собирался миндальничать. — Узнаю, что кто-то деньги трясёт, ноги сломаю. Надеюсь, понимаешь, что я тебя просто калечить не хотел. А захочешь матч-реванш — милости просим. За мной не заржавеет, ещё раз вас напинать.

— Ну-ну, посмотрим, — «фазану» очень хотелось оставить за собой последнее слово, но прозвучало это скорее жалко, учитывая, как он морщился от боли. — Уходим.

— Вот и валите!!! — наши тут же воодушевились, поливая сдувшихся противников насмешками, но, к счастью, за рамки не выходили.

— А ты крут, Чобот, — протянул мне руку пришедший в себя Чернов. — Не ожидал. Думал, что ты так, чисто выпендриваешься.

— Перед кем? — я ухмыльнулся, но руку пожал. — Извини, но становиться школьным авторитетом у меня желания нет. Мои планы куда обширнее. Так что можешь не волноваться за своё место альфа-самца. Только на твоём месте я бы к Сикорской яйца не подкатывал. Оторвёт.

— Да больно надо, — Виталя воспринял совет как обозначение моей территории, а мне было лень объяснять. — Ладно, считай, что я тебе должен. Если что — зови. Впишусь без вопросов.

— Замётано! — я не представлял, чем мне может помочь обычный школьник, но отказываться не стал, мало ли. — Ладно, пошли в школу, а то вон девчонки уже замёрзли.

— Это… — тормознул меня комсорг одиннадцатого «А», — может, вмажем? У нас есть.

— Не, я пас, — не то чтобы мне прям совсем не хотелось выпить, но квасить в подворотне из горла, лишь бы было, — это не про меня. — У меня режим, так что сорян. В смысле, без меня.

— Ну, как хочешь, — было видно, что мой отказ восприняли с облегчением, видимо, самим было мало.

— Держи, — я снял курку и накинул на плечи Зосимовой, которую уже изрядно потряхивало. — А то Машка потом мне всю плешь проест, если заболеешь.

— Сп-спасибо, — замёрзшая девчонка не стала кобениться, а послушно замоталась в тёплую кожу, правда, не забыла пожаловаться: — Тяжёлая.

— Это просто ты мелкая, — ляпнул я, не подумав, но тут же сообразил. — Извини. Как говорится, большие женщины созданы для работы, маленькие — для любви. Так что не комплексуй.

— Значит, ты себе маленькую ищешь? — не пойми с чего вдруг задумчиво поинтересовалась Ленка.

— Конечно, чтобы кружка пива… — хотел уже было спошлить я, но одумался и взял себя в руки. — Я вообще девушку пока не ищу. Так, раз-другой погулять ещё можно, но отношения начинать рановато. Я ещё не нагулялся.

— То есть ведёшь аморальный образ жизни, — припечатал меня Ромка. — Всё с тобой ясно, Чобот. Как был хулиганом, так и остался.

— Ложь и провокация! — я открестился от злостных инсинуаций. — Во-первых, я сразу ничего не обещаю, так что не надо мне тут аморалку шить. А во-вторых, мы живём в свободном советском обществе, и не надо тут свои мещанские ценности устанавливать. Советская женщина — свободная личность и имеет право делать то, что хочет, если это не противоречит уголовному и административному кодексу. Возраст согласия у нас — шестнадцать лет, то есть государство уже даёт добро на любые отношения. Включая самые интимные. Причём, если они перерастут во что-то большее, к этому тоже нет никаких препятствий. Ты, кстати, знаешь, что у нас официально разрешено многожёнство?

— Это как? — опешил Ерёмин. — Брешешь!

— Возьми кодекс и почитай, — я с превосходством уставился на друга. — В нём нет статьи за многожёнство. И ни в одном законе или акте не сказано, что жена должна быть одна. В среднеазиатских республиках это вообще норма. Там, правда, по традиции, не больше четырёх жён брать можно, а по факту, старшая может и в райком партии пожаловаться, если попытаешься её на молодую променять.

— Раньше была, — показала внезапные знания Зосимова. — Её во время войны отменили. Тогда мужиков мало было. Бабушка рассказывала, что, бывало, один вернувшийся с фронта на половине деревни женился.

— А, ну про это я слышал, — сообразил Роман. — А разве потом снова не приняли закон?

— Не, — я наткнулся на этот факт случайно и нехило так офигел, но, заинтересовавшись, попытался раскопать побольше информации. — Решили зайти с другой стороны. Не ограничивать и плодить безотцовщину, а действовать через партию и комсомол. Продвигать значимость одного партнёра и привычной ячейки общества. Так что сейчас, если кто-то захочет жениться на двух девках, с ними сначала будет партком разговаривать. Но в целом если задаться целью, то всё возможно.

— А ты, значит, хочешь гарем завести? — снова подколола меня Ленка. — Кобель ты и есть, кобель.

— Вот не надо на меня напраслину возводить, — я сурово цыкнул на ехидную мелочь. — Знаешь, чем на самом деле карается двоежёнство? Двумя тёщами. А искать сирот мне лень. Да и я уже сказал, пока хочу просто погулять. Рано мне ещё о гаремах думать. Дел невпроворот, спать когда не знаю, а тут ещё гаремы. Не-не, это без меня. Я лучше вон сейчас пойду, на дискотеке с какой старшеклассницей замучу. Чтобы погулять и разбежаться без проблем и обязательств.

— Ну-ну, давай, — расхохотался Ерёмин. — Так они и пойдут с малолеткой гулять.

— А это как приглашать будешь, — я подмигнул мигом стушевавшемуся другу. — Это ты подкабл… однолюб, от Машки ни на шаг не отходишь. А я птица вольная, куда хочу, туда лечу.

— Ничего, что я здесь? — Зосимова была сегодня на удивление дерзкой, и куда делась так пугливая стесняшка, которая от меня пряталась за спину Поляковой. — Семён, ты хоть бы постеснялся!

— Чего? — не понял я. — У меня что, ширинка расстёгнута?

— Язык у тебя без костей, — вздохнула Лена и скинула куртку мне на руки, однако поблагодарила, впрочем, тут же наехав: — Спасибо. Ты мне танец должен. Нет, два!

— Чой-то вдруг? — я даже опешил от такой наглости.

— За то, что я переживала за тебя, когда с Разрядниками в драку полез! — отрезала мелкая. — А за то, что прятался от меня — идёшь провожать до дома! И не спорь!

— Обломались тебе старшеклассницы, — жизнерадостно заржал Ерёмин, а я вздохнул. Всё-таки, когда Ленка меня боялась, было жить как-то проще.

Глава 5

Глава 5

— Значит, ты шугалась меня из-за того, что я всем растрепал, что тебя мацал на дискаче? — мне хотелось дать себе же по лбу, но я сдерживался, потому что и сам в этом возрасте был таким же идиотом. — Дела… Извини. Дурак был, хотел казаться крутым, вот и лязгал языком.

— Кому сказать, не поверят, — захихикала Ленка, оказавшаяся далеко не такой тихоней, как я себе представлял, скорее наоборот, что заставляло меня задуматься, а что я вообще знаю о своих одноклассниках. — Чобот извиняется! Надо пометить этот день, чтобы потом не забыть.

— Ладно тебе, — я немного смутился. — Сам виноват, накосячил, значит, обязан извиниться. Это раньше я балбес был, не понимал простейших вещей. Вот и творил лютую дичь. С гопарями вон связался. Но сейчас всё, другая жизнь!

— Да уж, — стала серьёзной Зосимова. — Сказал бы кто, что ты стихи писать будешь, да какие, ни в жизнь бы не поверила. Надежда Ильинична даже плакала и сразу нас в концерт поставила. А ты же придёшь на репетицию, остальные песни послушать?

— Куда я денусь, — мне действительно не особо хотелось идти, да и совесть чутка грызла, но и отвертеться вариантов не было, — конечно, приду. Но только как зритель. Вы и так всё сделали по высшему разряду. Ты вообще гений, буквально на коленке написала отличную музыку и аранжировку сделала. И я верю… нет, точно знаю, что всё будет на пять с плюсом.

— Спасибо, — Лена потупилась, а потом вдруг захлюпала носом. — Я думала, тебе не понравилось! Ты даже ни разу на репетиции не бы-ы-ы-ыл!

— Лен, ты это… ты чего?! — я от неожиданности опешил и застыл, не зная, что делать, за что хвататься. К такому меня жизнь не готовила. Никогда не умел успокаивать женщин. — Да всё мне понравилось! Я и на репетиции не ходил, потому что ничего в этом не понимаю. Думал, что вы сами сделаете как положено. И ведь получилось. Лен, не реви а? Ну хочешь, тресни меня по башке, что ли! Я чурбан бесчувственный, балбес, что поделать-то.

— Нагнись, — хлюпанье вроде стало меньше, так что я тут же выполнил просьбу. И снова опешил, когда вместо удара меня поцеловали, прямо в губы и погладили по голове. — Точно балбес. Но хороший. Спасибо, что верил в меня больше, чем я сама.

— Дурында ты, — я улыбнулся и взъерошил девушке волосы, облегчённо выдохнув и радуясь, что опасность истерики отступила. — А ещё меня балбесом называешь. Ты же настоящий талант, я бы даже сказал, гений. Тебе не самокопанием заниматься надо, а творчеством. Станешь великим композитором. Будешь концерты давать в «Ла Скала» и прочих «Гранье». Надо, кстати, у тебя автограф взять, буду потом внукам хвастаться, что с самой Зосимовой в одном классе учился.

— Ты правда так считаешь? — на меня уставились огромные глаза а-ля кот из Шрека, буквально молящие, чтобы я сказал «да». — Думаешь, у меня талант?

— Слушай, — я тяжело вздохнул. — Я тебе так скажу, если ты бездарность, значит, на этой планете талантливых людей нет вообще. Так что выше нос и больше уверенности в себе. И не бзди, у тебя всё получится!

— Фу, Сёма! — меня стукнули по плечу, — Взял и в конце всё опошлил! Вот не можешь ты по-нормальному!

— Ну извини, детка, я такой, какой есть, — я театрально развёл руки, потому что видел, что Лена не злится, а выговаривает чисто для порядка, и пропел: — Я ночной хулиган, у меня есть стакан, я похож на маман и я ве-ечно пьян.

— Замолчи! — Зосимова заткнула уши и скривилась так, будто у неё заболели все зубы разом. — Господи, это хуже, чем пенопластом по стеклу! Вот скажи как, как ты можешь писать такие тексты и при этом абсолютно слуха не иметь?!!

— Запросто, — я поджал плечами. — Бах вон вообще глухим был, и ничего. Его музыку до сих пор играют. Кстати, ты где живёшь-то? А то я как-то раньше не интересовался.

— Тут недалеко, — махнула рукой Лена. — На жилмассиве.

— А чего в девяносто вторую не пошла учиться? — удивился я. — Вроде ваш микрорайон к ней относится.

— Мама здесь работает, в ДК Станиславского, — легко призналась девушка. — А у нас в школе её подруга. Вот и пристроили меня, чтобы под присмотром была.

— Уж не Гульнара ли? — предположил я и, судя по тому, как Ленка отвела глаза, явно попал. — Да ладно, не жмись. Подумаешь, подруга матери. Это всё ерунда. Ну помогает она тебе, так просто потому, что опытнее и образование имеет. Музыку же ты сама сочиняешь? Ну вот и не тушуйся. Москва не сразу строилась, будешь и ты сама писать концерты для симфонических оркестров.

— Оркестров, скажешь тоже, — фыркнула девушка, но было видно, что ей мои комплименты понравились, да и успокоилась она. — Нам сюда. Тут ближе дворами.

— Ну, веди, — я район Троллейки знал хорошо, но не лезть же, если дама хочет проявить инициативу. — Сусанин. Только учти, я не поляк, дорогу обратно найду.

Мы шли по ночным дворам, перешучиваясь и смеясь. Несмотря на то, что уже давно стемнело, в городе кипела жизнь. Народ праздновал первомай, из каждого двора неслась музыка и звон стаканов. Многие отмечали прямо на улице, соседи выносили столы, стулья, закуску и садились прямо у подъездов. Иногда возникали ссоры, но это понятно, человек всегда остаётся человеком. Однако было видно, что народ радуется празднику весны и труда совершенно искренне, всей душой. И неважно, кем ты служишь. Рабочий завода спокойно сидел рядом с главным бухгалтером или кооператором, и никого это не напрягало. Наверно, только ради этого стоило сюда попасть, чтобы почувствовать единение с этой огромной страной и людьми, её населяющими.

— Вот сейчас эти два дома пройдём, и будет мой, — указала рукой Лена. — Тут близко, я сама…

— «Я сама» — это такая передача… — снова не подумав, ляпнул я, но вовремя спохватился, здесь по телевизору просто не могли транслировать такое. — Ну, про уборку. Видел как-то, не помню, на каком канале. А тебя я провожу до двери, раз взялся. Знаешь, чем мужчина от мальчика отличается? Нет, не размером письки, а тем, что всегда держит слово.

— Фу, пошляк, — сморщилась девушка, но не обиделась, а наоборот, крепче прижалась к руке, заставив меня сильно удивится. — Знаешь, насчёт того, что ты говорил про симфонический оркестр. Я всё кручу в голове твои слова про духовые, и знаешь…

— Ах ты сука!!! — досказать мысль ей не дал вопль из кустов, а следом за ним оттуда показалась бухая компашка из трёх парней. — Изменяешь мне, мразь? Шлюха!!!

— Пасть завали, алкаш! — не осталась в долгу девочка-припевочка. — Ты мне кто, чтобы я тебе изменяла?! Никто! Понял?!!

— Твой бывший, что ли? — я с интересом наблюдал за приближением трёх тел, выписывающих противоторпедные маневры. — Серьёзно?!

— Мы в лагере познакомились, — смутилась Зосимова. — Ну и задружили. А потом Васька начал мало того, что прибухивать регулярно, так ещё и руки распускал. Потом прощения просил, говорил, что ревнует, мол, сильно. Но я решила, хватит. И ещё до Нового года его бросила, веришь?

— Да почему нет, — я пожал плечами и осторожно освободился из цепких лапок. — Секунду постой, пойду объясню, что нехорошо девушек оскорблять.

— Не надо, Сёма! — попыталась повиснуть на мне Ленка, но я легко ускользнул и шагнул навстречу кунакам влюблённого джигита. Те, как и сам брошенный хахаль, разводить политесы не собирались и начали с того, что дали мне в морду. Ну как дали… попытались.

— Ха-а-а! — добравшийся первым, атаковал с богатырским замахом и не менее богатырским выдохом, обдавшим меня непередаваемым ароматом сивухи и плавленого сырка «Дружба».

Увернуться от подобного удара было не просто, а очень просто. Да если бы он по мне попал, Михалыч на ближайшей же тренировке с меня бы шкуру спустил. Но и бить в ответ я поостерёгся, ну как минимум ногами. Это тебе не разрядников пинать, тут и все кости переломать несложно. Но сават это не только удары ногами, не зря же он зовётся «французским боксом». Так что, поднырнув под руку противника, я влепил ему смачную оплеуху прямо в челюсть, и кунак отправился отдыхать.

Мгновенное поражение товарища не остановило жаждавших расправы бухариков. Брошенный любовник Вася взвыл и кинулся вперёд, наклонив голову, словно пытался меня забодать. Может, считал, что раз ему наставили рога, это надо использовать, но вышло так себе. Я просто шагнул в сторону и придал дополнительное ускорение телу пинком в задницу. Причём бил боком, а не носком, пожалев дурака и не став его калечить. Но даже так эффект оказался что надо. Васян буквально полетел вперёд и рухнул в кусты, такие же, как те, из которых он выполз, но на другой стороне тропинки.

Оставшийся в одиночестве последний кунак боевого духа не растерял и тоже попёр в атаку. Может быть, потому что всё слишком быстро происходило и сориентироваться просто не успел, но, честно говоря, мне было плевать. Был бы поумнее, вообще бы в драку не полез, а раз ввязался — так получай как все. Его я приголубил ребром ладони по шее, без труда зайдя за спину. В классической школе савата такие удары любили и практиковали, а мастера могли и зубы повышибать одним тычком. Я себя мастером не считал, но тем не менее технику нарабатывал на каждой тренировке, так что последний боец тут же лёг отдохнуть.

— Цела? — я оглядел поле боя и направился к Лене. — Видишь, уже всё закончилось, а ты боялась.

— А они живы? — Зосимова тревожно обвела взглядом поверженных бойцов. — Ты их не убил случайно?

— Живы, — отмахнулся я. — Бью сильно, но аккуратно. Ты сама-то как, в порядке? Не испугалась?

— Неа, — девчонка задорно улыбнулась. — Наоборот, мне понравилось. Впервые за меня пацаны друг другу морду бьют.

— А ты коварная! — я по-другому взглянул на Зосимову. — И откуда что берётся. Ладно, пошли, соблазнительница, провожу тебя, пока бывший не очнулся.

— Пошли, — Лена снова взяла меня за руку, а потом, словно после раздумья, продолжила: — То, что он говорил, — это неправда. Я не такая. Я только с ним и гуляла.

— Лен, честно, — перебил я девчонку. — Мне пофиг, что он там нёс. Ты достаточно взрослая и вполне можешь самостоятельно принимать решения, с кем, когда и чем именно заниматься. А такие вот уродцы, они чаще всего проецируют на других свои косяки. Он же тебе изменял? Только честно?

— Мы из-за этого и расстались, — опустила глаза Лена. — Я его с другой девчонкой застукала, они в кино ходили. А Вася стал всё отрицать, а потом меня же и обвинил, что, мол, это я в кино с другим ходила. И драться полез. Ну я тогда его и бросила.

— И правильно сделала, — кивнул я. — А по-хорошему, ему надо было бы рыло начистить. И не как я сейчас, а чтобы мозги на место встали. Если будет опять к тебе лезть, сразу мне говори, я проведу воспитательную беседу, с помощью кулака и доброго слова. Будет как шёлковый.

— Договорились, — засмеялась девчонка, а потом вдруг замялась. — Вот мой подъезд. Это… Сём… может, зайдёшь чаю попить?

— Кхм-кхм… — я даже воздухом подавился от столь неожиданного предложения. — Лен. Как бы это… не то чтобы я против, и всё такое. Но… ты хорошая девчонка, и я не хочу тебя обижать. Я не собираюсь в ближайшее время с кем-то встречаться, а просто так… это же не твой стиль.

— Ой, да что ты обо мне вообще знаешь? — ничуть не смутилась мелкая зараза. — То же мне знаток стилей. Я тоже не собираюсь встречаться пока, у меня вон дел невпроворот. Но иногда отдыхать тоже надо, тем более это для здоровья полезно, нам на уроках полового воспитания говорили.

— А у нас что, такие уроки есть?! — сказать, что я опешил, — значит ничего не сказать. — Серьёзно?

— Точно, тебя же оттуда выгнали! — рассмеялась Ленка. — Ты на первом занятии так выступил, что Нина Петровна выставила тебя за дверь и велела больше не приходить. А последние три недели она в декрет ушла, и занятий не было, тем более что это факультативный курс и экзамены мы не сдаём.

— Блин, забыл совсем, — я почесал затылок. — Просто из головы вылетело.

— Оно и понятно, — усмехнулась Зосимова и дёрнула меня за рукав. — Так что, идёшь? Мама с папой на дачу укатили, сестра с подругами в общаге отмечают. Дома никого не будет. Блин, Чобот, ты человек вообще? Думаешь, мне так просто было тебя позвать? Да я от стыда сгораю, а он ломается!

— Пошли, — сдался я, вспоминая, а есть ли у меня положенные аксессуары к чаю. — Вот от кого не ожидал, так это от тебя. Недаром говорят, в тихом омуте черти водятся.

— Просто заткнись, — всё-таки Лена не выдержала и залилась краской с головы до ног. — И шевели ногами, пока нас все соседи не рассмотрели. И так, поди, матери потом всё расскажут.

— Так, может, не надо? — засомневался я, но всё же послушно шёл за девчонкой, поднимаясь на нужный этаж. — Зачем тебе неприятности?

— Ты сам сказал, я взрослая и сама буду решать, с кем и когда, — отмахнулась та. — А от мамы у меня секретов нет. Она и про Ваську знала. Так что разберусь. Только, пожалуйста, не считай, что это за песни. Ты мне правда нравишься. Ну, не совсем-совсем, но достаточно, чтобы это…

— И в мыслях не было, — открестился я, хотя что-то такое в мозгах проскальзывало. — Я же сказал, что не считаю тебя легкомысленной. И ты мне тоже нравишься. Не настолько, чтобы встречаться, но провести время к обоюдному удовольствию я только за.

Лена промолчала, ещё сильнее покраснев, и отперла дверь. Следующие два часа пролетели незаметно. Ну, или сколько там было, я не засекал, как и положено счастливому человеку. Черти в омуте у Зосимовой оказались лощёные, откормленные, так что мне понадобилась вся сноровка из прошлой жизни, чтобы не ударить в грязь лицом. При этом было видно, что девочка неопытная, просто решила сегодня позволить себе всё. Вообще всё. Пришлось контролировать и направлять, не давая навредить себе, но в целом всё получилось весьма замечательно. И, оставив уставшую, но довольную красавицу отдыхать, я тихонько свалил, а то знаю я эти ночёвки. Если не родители, так сестра припрётся с утра, и докажи, что ты не верблюд. Женить, может, не женят, но нервы все вымотают. Так что я предпочёл ночевать дома, но, когда вышел из подъезда, меня ждал сюрприз.

На лавках, потягивая пиво и портвейн, расположилась компания, человек в десять- двенадцать, а среди них нашёлся и влюблённый джигит с кунаками. Правда, судя по пришибленному виду и тому, что им не наливали, положение у ребят было не самым высоким. Да и по возрасту остальные их превосходили. Навскидку, большинству было около двадцати плюс-минус пара лет. Скорее это выглядело так, будто старший брат привёл своих пацанов разобраться с обидчиком младшего.

— Оп-па, кто тут у нас, — при виде меня компания затихла, а затем подал голос один, похожий на Васяна. — Эй, молодой, сюда ходи!

— На хер иди, — я не остался в долгу. — Я тебе не шавка по команде бегать. Есть что спросить, подойди сам.

— Да ты попутал, гнида! — начал подниматься со скамейки говорливый, но в этот момент сосед схватил его за плечо.

— Погоди, Михась, остынь, — смутно знакомый парень встал и прищурился, вглядываясь в темноту, которую лишь слегка разгонял фонарь у подъезда. — Чобот, ты, что ли?

— Я, — скрываться я не собирался, да и этого пацана вспомнил, по рыжим волосам, точнее, вспомнил его погремуху. — Здорово, Ржавый. Меня, что ли, караулите? Совсем себя не бережёте.

— Слышь! — снова попытался восстать родственник Васяна, но его снова оборвали.

— Да погоди! — Ржавый явно был в курсе моих похождений и не горел желанием связываться. — Чобот, тут такая ботва. Васька говорит, ты с его девкой мутишь.

— Передай своему Ваське, если он ещё раз пасть свою откроет, я ему язык вырву. Я могу, ты знаешь. — Я распахнул куртку, демонстрируя значок Юниора. — А если Ленка мне пожалуется, что и дальше пристаёт, — переломаю ноги, будет на лекарства работать.

— А не много на себя берёшь? — родственник, поняв, что они нарвались на кого-то, кто им не по зубам, посмурнел, но всё равно отступать не собирался. — Не по понятиям…

— Вы задолбали с этими понятиями, — на этот раз его перебил я сам. — В задницу их себе засуньте. Я по совести живу. А по ней, твоему братцу надо было руки переломать в тот момент, как он в первый раз их на девчонку поднял. Особенно после того, как сам на косяке попался. Я уже не говорю о том, что нападать на парня с девушкой тупо западло. Или, скажешь, нет? Ленка его бросила давно и правильно сделала. Да и братец твой извиняться не спешит, ему удобнее квасить с друганами. Так что идите в пень, косяков за мной нет ни по понятиям, ни по жизни. А если не согласны, давай сейчас всё решим. Хоть по одному, хоть всей толпой, если по-другому не можете. А то всего десяток человек привели, видать, так страшно было.

— Завязывай, Чобот, — поморщился рыжий. — Мы тут сидели просто, а как Васька прибежал, вместе и двинули. Нам-то он наговорил, что ты сам залупался, но если ты с девчонкой был, то вопросов нет. Да и драться с Юниором дураков нема, тем более с тобой. Правду говорят, что ты Калёного завалил?

— Врут, — я поморщился, а когда пацаны чуть расслабились, добавил: — Я ему только перо в горло вогнал, а завалили менты. Маслину в голову всадили. То ещё зрелище, надо сказать.

Такого парни не ожидали и замерли, словно их пыльным мешком огрели. Особенно ошалел Вася, уже немного протрезвевший и пожалевший, что вообще со мной связался. Ленка ему была в принципе не особо и нужна, по крайней мере, с её слов, мириться он даже не пытался и лишь по пьяни выступал, мол, ты моя, и точка. Да и то дальше слов дело не шло, хватило одного обещания заявить в милицию. А тут портвейн слишком сильно на мозги даванул, вот он и решил выпендриться, а теперь жалел, но отступать не мог, и так брат дома взбучку устроит за враньё о том, что это на них напали.

Всё это я буквально читал у него на лице, как, впрочем, и на мордах остальных. Кто-то про меня что-то слышал, всё-таки район один, и живу я не так уж и далеко. Кого-то впечатлили последние фразы, так или иначе, но желание драться пропало у всех. Да его и не было особо, разве что у брата Васяна. Но и тот, поняв, что младший сам накосорезил, и впрягаться за него никто не будет, не спешил начинать месилово. Впрочем, у меня тоже было добродушное настроение, так что я решил дать парням возможность сохранить реноме.

— Ладно, мужики, — я запахнул куртку и демонстративно поёжился. — Пойду я, а то рано на тренировку вставать. Если есть вопросы — забивайте стрелку, порешаем. Ржавый, у тебя мой номер есть? Вот и ладушки, маякнёшь, чё как. Ну, бывайте.

И гордо удалился под взглядами двух дюжин глаз. Утром на самом деле нужно было на треньку, даже праздники для Михалыча не были причиной устраивать выходные. Там же меня ждало свидание с прекрасной Анастасией и её шокером. Надо сказать, впервые в жизни меня пугала встреча с красивой девушкой, но и отказываться от неё я не собирался. Варварский метод уже начал давать свои плоды, я потихоньку учился контролировать сатори, а значит, можно было и потерпеть. Чай, не развалюсь, не сахарный.