СССР 2010. Пионер - ты в ответе за всё!

Глава 1

Глава 1

— То есть, вы обвиняете меня, что я украл вот это?! — я в очередной раз вчитался в строчки стихотворения, пытаясь понять, как именно его можно притянуть к фразе “И Ленин такой молодой, И юный октябрь впереди!”, и в раздражении отшвырнул брошюру. — Да бред же!

По высокой комиссии, собранной, чтобы обсудить глубину моего морального падения пронёсся дружный возмущённый вздох. Оно и понятно, всё уже было решено, виновный назначен, но почему-то вместо покаяния смеет сомневаться в своей виновности. А ведь против него такие люди!

Возглавлял судилище Максим Захарович, тот самый лысоватый мужик из райкома, который обещал помочь с записью альбома на киностудии. Соврал, кстати. Я звонил пару раз, он отговаривался, мол давай попозже, дел много и в итоге съехал с темы. Зато сейчас раздувает ноздри в гневе с таким видом, будто я его в лучших чувствах обманул.

Рядом с ним примостилась старая знакомая, Ирина Олеговна Зайцева, что принимала меня в комсомол. Она тоже сидела с осуждающей гримасой, в точности, повторяющей выражение лица райкомовца, но в глазах то и дело проскальзывали злорадные и торжествующие искорки. Оно и понятно, она так и не смогла простить, что её невероятно важное мнение проигнорировали. Теперь мстит, как может.

Тут же сидел виновник сегодняшнего торжества, если это можно так назвать, Аристарх Митрофанов. Импозантный дядька лет семидесяти, в строгом костюме и со взором горящим, поглядывающий на меня с долей сочувствия, понимания, но и осуждения. Это был как раз тот самый автор стихов, обвинивший меня в плагиате. В конце семидесятых Аристарх, тогда ещё Матвей, тихий бухгалтер заштатной конторы, издал пару брошюр стихов.

Стишата получились откровенно говёными, я успел полистал страницы, уровень рифмы в них был на уровне “пальто-полупальто”. Зато они были идеологически правильными, пропитаны торжеством коммунистической идеи и осуждением проклятых капиталистов. Так что Митрофанова не только издали, но и приняли в Союз писателей, где он быстро занял должность в парткоме.

Следующие тридцать лет Аристарх не писал. Некогда было. Он следил чтобы другие писатели не сбивались с пути истинного и даже дослужился до секретаря партийного комитета Новосибирского областного отделения Союза писателей РСФСР. Должность куда как солидная, по сути, ставящая Митрофанова во главе всей идеологической работы с населением, так что Аристарх привык что с его мнением считаются, и тут такой конфуз. Какой-то школьник взял и нагло украл его стихи! Правда, что именно я там украл, я так и не понял, но ход мыслей обличённого властью деда мне был понятен. Как и то, от чего возбудился и райком партии, и райком комсомола. Скандал мог разразиться колоссальный и требовалось погасить его в зародыше уничтожив главную причину, то бишь меня.

Директор с завучем выглядели скорее ошарашенными, шокированными, чем сердитыми. Просто не могли поверить, что то, что ещё вчера казалось им невероятной удачей, обернётся полным провалом. Теперь можно было попрощаться не только с премией или тринадцатой зарплатой, но и скорее всего с работой тоже. Допустить такой позор, тут даже строгим выговором не отделаешься. Хорошо если просто с должности снимут, но судя по настроению райкомовского начальника так просто они не отделаются. Тот жаждал крови, но меня даже из школы выгнать не могли, потому что плагиат не являлся поводом для этого. Так-то отдуваться предстояло Ивану Сидоровичу.

Ближе всех ко мне сидели Ромка и Алёна Михайловна, наш школьный комсомольский вожак. И если Ерёмин был хоть и хмур, но собран и настроен решительно, то секретаря комитета изрядно потряхивало. Ведь это она инициировала моё вступление в комсомол, а значит и всех собак на неё и свесят. Ромке тоже достанется и о карьере по партийной линии он может забыть, но при этом ни он ни Яковлева виновным меня не считали. Правда их никто не слушал, как и меня собственно. Я же сидел и думал, как вообще попал в такую ситуацию. Хотя если подумать, ничего удивительного в этом не было, недаром таких как я назвали попаданцами.

Началось всё, когда в далёком ещё две тысячи пятьдесят каком-то году я залез в новейшую капсулу виртуальной реальности, разработанную моей компанией, а открыл глаза в две тысячи десятом, вернувшись в своё же молодое тело. Казалось бы, чего переживать. Да, дома осталась семья, но денег им хватит до конца жизни внуков и правнуков, а у меня появился шанс начать всё с начала, но как в том анекдоте, имелся нюанс. Вокруг меня раскинулся Союз Советских Социалистических Республик, переживший лихие девяностые, которых тут, кстати, не было, и вполне неплохо себя чувствовавший.

Но на этом новости не заканчивались. Кроме живого и здравствующего во втором тысячелетии Союза в этом мире нашлись и некие энергеты. Люди способные использовать внутреннюю энергию организма чтобы творить удивительные вещи. Естественно, моим первым порывом было узнать, а как, собственно, всё так обернулось. И долго искать не пришлось.

Как и положено, катализатором изменений стал Тунгусский метеорит. Если у нас кроме громкого хлопка пару раз, обогнувшего землю и поваленных деревьев, он не отметился, то тут эффект был гораздо глубже. Взрыв небесного скитальца разорвал ткань мира и выпустив в него неких демонов. Уж не знаю, были это обитатели изнанки мироздания или жили в другом мире, учёные ответа ещё сами не знали, но они обладали особыми возможностями и людям очень повезло, что их было не так много. А вскоре и некоторые люди пробудили у себя схожие способности, что со временем кардинально изменило картину мира.

К метеориту и последовавшим за его взрывом событиям проявил интерес весь мир и как бы тогда ещё Российская Империя не пыталась скрыть информацию, вскоре весь мир знал и о пришельцах из других миров — “демонах” и об энергетах. Так прозвали инициировавшихся людей. Впрочем, мелки прорывы происходили в разных частях света, но в целом пока никакого влияния на ход истории эти факторы не оказывали. Но эффект накапливался и с началом Второй мировой, а точнее Великой Отечественной грохнуло!

Дело в том, что часть “демонов” оказалась разумной и сумела передать людям свои методики развития. Человеколюбием они не отличались и молодое советское государство категорически отказалось от подобных практик, объявив их вне закона и сосредоточившись на планомерном, но медленном развитии. А вот та же Германия, хоть официально тоже осудила в буквальном смысле людоедские методики тем не менее активно их использовала, потому что они позволяли очень быстро “прокачать” энергетов, повысив их ранг.

Сначала в ход пошли евреи и цыгане, потом пленные поляки и прочие югославы. А когда началась Великая Отечественная нацисты перестали стесняться, отправляя на убой тысячи и сотни тысяч славян. Только вот их встретили ряды советских энергетов, пусть не таких сильных, но гораздо лучше подготовленных, ведь плавное, последовательное развитие даёт возможность гораздо глубже изучить свои способности. А главное — их было много. Куда больше, чем разожравшихся на чужих смертях фон баронов.

То, что в моём мире случилось в небе, повторилось на земле. Метод побил класс. Как и асы Геринга каждый фашистский энергет был очень силён, но и его гибель серьёзнее отражалась на общей картине войны. А советские, не такие сильные и опытные, потеряв какое-то количество человек быстро подтянулись до уровня врага и начали его громить. Да так успешно, что закончили войну на год раньше, и это если считать с японской компанией. Тем тоже досталось на орехи за все делишки отряда 731, и потеряв Квантунскую армию джапы шустро легли под американцев. И можно сказать, что именно Вторая мировая стала той самой точкой отсчёта, от которой изменения в мире пошли лавинообразно.

Сталин не умер в марте пятьдесят третьего. Пусть сам он энергетом не стал, но советские врачи, вооружённые новейшими техниками, смогли подлечить его, да так, что он до сих пор жил где-то в Абхазии на любимой даче. Лаврентий Павлович тоже не спешил на тот свет, и поговаривали, что старая гвардия до сих пор курировала и ЦК, и КГБ, не давая тем расслабиться и зажраться.

Дальше больше, под давлением Берии в Союзе была принята “Красная книга” Анатолия Ивановича Китова, а также введён единый стандарт аппаратной разработки ЭВМ. Им выбрали “Сетунь” машину на троичной логике, спроектированную в вычислительном центре МГУ. Единая государственная сеть вычислительных центров стала прообразом знакомого мне интернета и повлияла на то, что именно СССР доминировал в сети, продвигая свои стандарты и решения. Это повлияло и на экономику, так как обманывать приписками и липовыми отчётами стало гораздо сложнее, ЭВМ знали всё.

Но только этим реформы в экономике не ограничились. Всё большие обороты набирало движение кооператоров. Целые предприятия уходили на хозрасчёт, артели ширились, росло частное предпринимательство, чему способствовала либерализация экономики. Конечно, никто не собирался отпускать вожжи, как сделали в Китае, фактически скопировав капиталистическую экономическую систему, при коммунистическом управлении. Но всё же для частников открылись новые, ранее невиданные, перспективы. А тут ещё учёные дали жару.

Возможности энергетов значительно расширяли доступный людям арсенал. Врачи буквально на коленке могли заново собрать человека. Биологи с помощью особых техник исследовали животных и даже смогли воссоздать, казалось, потерянные навсегда виды. Нет, динозавров оживлять не стали, настолько далеко всё же шагнуть не удалось, но я охренел, когда узнал, что по тундре снова бродят мамонты. Да, их пока было не так много, да и не собирался никто заниматься их промышленным разведением, зато вот протобизоны, гигантские олени и прочая мегафауна оказалась как раз кстати.

Под воздействием животных-эдификаторов тундра постепенно превращалась обратно в мамонтовы прерии и теперь Заполярье являлось крупнейшим поставщиком мяса в мире. А в зоопарке можно посмотреть на настоящего шерстистого гиганта, ради которого отгрохали огромный вольер. Надо сказать я не верил в это, считая байками ровно до тех пор, пока его там не увидел лично. Мамонт… впечатлял. Хрен знает, как древние предки справлялись с этим зверем, я бы к нему не полез даже с большой голодухи. Да у него один бивень весит больше, чем весь я!

А ещё те самые прорывы ткани мироздания или реальности, тут уж кому как больше нравится, не совсем прекратились. О них и раньше особо не распространялись, а сейчас и вовсе вся информация оказалась под грифом “Секретно”. Но факт остаётся фактом, демоны по-прежнему лезли в этот мир. А к ним присоединились нацистские недобитки, что нашли убежище в США и прочих Аргентинах, японские садисты, которых тоже никто не осудил на родине, американцы, многое перенявшие у немцев, и на словах осуждавшие демонические методики, а на деле активно их использующие. И вся эта дрянь активно мешала жить советским людям. С ними боролось КГБ, но иногда чекисты не успевали и тогда были жертвы. Или рядом оказывался один молодой и симпатичный паренёк, решивший заняться спортом, тут уж как повезёт.

Вот в такой интересный мир я и попал. И естественно, как любой порядочный попаданец первым делом тут же начал воровать идеи из своего мира. А что, кушать что-то надо, так почему бы и не воспользоваться бонусом послезнания. Вот и я как приличный человек тут же принялся наносить соотечественникам добро и причинять справедливость. Ну как я её видел, то бишь повышать собственное материальное благополучие.

Первым делом с помощью учителя физики Александра Сергеевича Родионова, он же руководитель кружка робототехники соорудил 3D-принтер. Естественно, пластик в катушках к нему никто не продавал, поскольку даже на Западе только велись разработки по созданию первых моделей, так что пришлось заодно делать и машину, которая плавила бутылки и выплавляла шнур нужной толщины. Скажу сразу, я не настолько хорош в проектировании и механике, так что большую часть работы взял на себя Родионов, я же занимался только ПО и прошивкой. Но в итоге всё получилось, вызвав бурный восторг всех, кто видел, как на пустом месте создаётся трёхмерная фигура.

Так же параллельно мы с одиннадцатиклассником Михаилом Романовым по прозвищу Хомяк принялись создавать свой твитор, который обозвали Птичкой. Овладеть нюансами местных языков программирования мне помог случай, так что всего за какой-то месяц у нас был готов рабочий прототип. Я даже умудрился разрекламировать его космонавтам, которые приехали на встречу со школьниками, правда из этого ничего не вышло, взять его на космическую станцию им не позволили.

Кроме этого, я совершенно случайно обнаружил невероятную погрешность в работе этого мира — в нём не было шаурмы!!! Никакой! Даже самой поганой, с кетчупом и майонезом. И шавермы тоже не было. Одни пирожки, беляши да чебуреки у тёток из лотка. Нет, они тоже были качественные, беляши в смысле, не тётки. Никто не играл в популярную игру моего детства — купи на вокзале три беляша и собери кошку. Тем не менее душа требовала привычной ещё с молодости жратвы, так что пришлось организовать с помощью одного знакомого сеть быстрого питания, где продавалась качественная шавуха. Заодно и маму уговорил уйти из столовой и возглавить новый кооператив, кому им рулить как не повару с многолетним стажем.

К сожалению, все мои начинания рассыпались прахом. На сеть шаурмы наехал племянник кандидата в ЦК партии, бодаться с которым мы не могли физически, так что пришлось закрыться. Я надеялся, что временно, но тут как карта ляжет. В регистрации принтера отказали под странным предлогом. Сдаваться я не собирался, но поможет мне знакомый из конторы глубокого бурения тоже не знал. Птичка без рекламы подвисла, люди просто о ней не знали, так что и этот проект встал колом. Но я всё равно не отчаивался, как у любого порядочного попаданца у меня был козырь, который я сейчас активно разыгрывал — песни из своего мира.

Сразу говорю, Высоцкого петь даже не пытался, во-первых, потому что у меня стадо медведей польку-бабочку три недели на ушах плясали, а во-вторых, Владимир Семёнович за это мог и леща дать. Если я не ошибаюсь, на данный момент он имел ранг Кандидата в Мастера, от пагубных пристрастий излечился, служил худруком “Театра на Таганке”, много ездил по стране с выступлениями, частенько мотался за границу, а количество изданных дисков у него перевалило далеко за полтинник.

Другой вопрос что далеко не все знакомые мне исполнители и авторы слов и музыки существовали в этой версии реальности. Например, не было Николая Николаевича Добронравова с женой, Александрой Николаевной Пахмутовой. Уж не знаю, как сложилась их судьба, но никаких упоминаний об этих людях мне найти не удалось. Правда нормального поисковика типа вражеского Гугля в СССР не имелось, но Справочное бюро работало хоть и медленно, но надёжно. И вот оно выдало справку, что людей с такими именами не существует. Как и некоторых других, кого я проверял.

Давало это стопроцентную гарантию что меня не поймают? Нет. Мало ли, может тот же Юрий Востров, автор песни “Чёрные глаза” так же работает в Гостомельском аэропорту под Киевом, просто никому своё творчество не показывал. Может такое быть? Да запросто! Это попаданцам в шестидесятые хорошо, копируй то, что написали за следующие сорок лет да, выдавай за своё. А я что принесу? Бабку Инстасамку, которая в свои шестьдесят всё ещё на сцене силиконовыми сиськами трясёт и вопит про свою пусси? Или этого, как его… который выглядит будто, его собаки драли, но бросили и только обоссали. У меня дети пару раз включали его треки, я кроме слова “сука” там никаких знакомых звуков не услышал. Боюсь меня за это выпнули из страны быстрее собственного визга.

В итоге я постоянно боялся, что меня разоблачат. Ладно там какой-нибудь баста, который тут появиться не мог по определению, но вдруг я ошибся и где-нибудь в глубинке сидит тот же Добронравов, который услышав свои стихи поднимет бучу. Не то чтобы меня интересовала мирская слава или популярность, я вполне мог бы прожить и с клеймом плагиатора, но всё же не хотелось бы, ибо песни были моим активом, который я собирался превратить в деньги. И когда ко мне подошла Зосимова, у меня сердце упало, последний шанс заработать таял на глазах. Я и Ленке ничего не ответил, что её добило окончательно и шёл сюда как на расстрел. Но теперь, глядя на отвратные вирши старого му… поэта не мог понять, они серьёзно подозревают меня в плагиате этого?!

Глава 2

Глава 2

— Бред, — повторил я, бросая брошюру со стихами на стол.

— Выбирайте выражения, молодой человек! Ты комсомолец. Пока ещё… — хлопнула по столу ладонью Зайцева, выделив голосом последние слова. — И находишься не с дружками в шалмане или где там подобные тебе собираются, а в приличном обществе! И вести здесь себя надо соответствующе! Хотя, думаю, ты даже не понимаешь, что это значит. Я сразу, сразу была против его вступления в комсомол и если бы не…

— Это просто какой-то позор, — тяжело вздохнул райкомовец Лаптев. — А ведь я уже доложил наверх. Сам товарищ Васнецов заинтересовался и приказал срочно выпустить диск. И что теперь? Что я ему скажу? Что ничего не получится, потому что малолетний сопляк не нашёл ничего лучше, чем украсть чужие тексты?!

— Подождите… — робко начал директор, но его перебил сам Аристарх Митрофанов, до этого со скорбным видом кивавший в такт словам партийных и комсомольских работников.

— А я считаю, что не стоит торопиться, товарищи, — выглядел секретарь парткома Союза писателей сейчас как добрый дедушка, внуки которого устроили очередную шалость, и их надо бы отругать, но при этом видно, что он их сильно любит, только вот я на такое давно не вёлся, самые крупные гадости в моей жизни были сделаны именно такими людьми. — Все мы были молоды, и все ошибались. Партия учит нас, что людям нужно давать второй шанс. Я не обижаюсь, сам когда-то горел творчеством, мне казалось, что я могу взять чьи-то стихи и сделать их лучше, и тогда старшие товарищи указали мне, что это ошибочный путь. Вот и сейчас моё мнение, что надо простить юное дарование, если, конечно, он осознает свою вину, извиниться, и… вернёт то, что украл.

— Хм… — задумался Максим Захарович барабаня по столу пальцами, а затем будто расцвёл. — Если вы так считаете, Аристарх Владленович, тогда никаких проблем не будет! Можно не останавливать запись диска, просто изменить имя автора стихов! Это же отлично, товарищи!

— Но подождите, разве мы можем оставить такой проступок безнаказанным?! — естественно Зайцева не могла меня просто так отпустить. — Если он уже начал с воровства, что будет дальше? Вчера он крал сигареты, сегодня песни, а завтра продаст капиталистам родину.

— Я думаю, не стоит бросаться такими громкими словами… — снова попытался вмешаться Иван Свиридович, но его опять перебили.

— Наказать, конечно, надо, но на первый раз, можно ограничиться выговором. — представителю райкома партии хотелось побыстрее закончить это дело, чтобы не поднимать волну. — Вы, конечно, правы, Ирина Олеговна, но всё же это наш подопечный, а кто как ни партия и комсомол должен воспитывать и направлять молодёжь на правильный путь, указанный нам товарищами Марксом, Лениным и конечно, нашим вождём, дорогим Иосифом Виссарионовичем Сталиным! Комсомольский комитет школы и лично товарищ Яковлева допустили серьёзную ошибку, не проверив всё как следует. И мы их обязательно накажем, но, возможно, Иван Свиридович захочет взять провинившихся на поруки? Всё-таки это в его коллективе случилось такое происшествие, а отказываться от коллег и воспитанников недостойно настоящего коммуниста.

— Конечно! — закивал директор. — Мы никогда от своих учеников не отказываемся, каждого стараемся перевоспитать и сделать достойным гражданином советского общества. И с Алёной Михайловной давно работаем. Она зарекомендовала себя как грамотного сотрудника которого уважают и коллеги, и дети. Оступиться может каждый, главное понять в чём ошибка, раскаяться и так больше никогда не делать. А Семён он раскаивается. Сильно раскаивается. Правда ведь Чеботарёв?

— Да как вам сказать, — я пожал плечами. — Вы верно подчеркнули, для раскаяния нужно осознать свою ошибку. И вот с этим у меня большие проблемы. Я просто не понимаю, как вы умудрились вот это притянуть к моим песням. То, что и там и там есть слова Ленин и юный октябрь никак не доказывает факта плагиата.

— То есть ты хочешь сказать, — обманчиво мягко начал райкомовец, обогнав уже раскрывшую в гневной отповеди рот Зайцеву, — что член партии с многолетним стажем, уважаемый член Союза писателей и более того, секретарь парткома этой организации лжёт?

— Ни первое, ни второе, ни третье не является абсолютной гарантией честности и порядочности, но я не говорил, что товарищ Митрофанов лжёт, — я не собирался играть в их игры. — Скорее речь идёт о недопонимании. Не спорю, он раньше использовал данное словосочетание, но у нас оно дано в совершенно разном контексте, так что речь о каком-либо плагиате идти не может. Даже если предположить, что между этими произведениями есть связь, что ещё надо доказать, то максимум о чём может идти речь, это о заимствовании или отсылке. Аллюзии если угодно, но уж никак не о воровстве или плагиате.

— Нет, вы посмотрите на него!!! — не успел я закончить как тут же взвилась Ирина Олеговна, заставив остальных присутствующих, внимательно меня слушавших вздрогнуть. — Ты что несёшь, сопляк?! Ты обвиняешь уважаемого товарища во лжи?! Да кто ты такой, чтобы рот открывать на заслуженного артиста Советского союза?!! Да как ты смеешь?! Вот! Вот до чего доводит цацканье с такими, я не побоюсь этого слова, отбросами общества! И это ему вы хотели дать второй шанс?! Да на нём же клейма ставить негде! Нет, вы как хотите, товарищи, а моё мнение что Чеботарёва надо гнать из комсомола поганой метлой! Я ещё тогда была против, чувствовала в нём гнилое нутро, но сегодня, вы меня извините, но это не в какие ворота не лезет!!!

— Я бы попросил выбирать выражения! — видимо не только я офигел от такой экспрессии, даже обычно спокойный и интеллигентный Иван Свиридович повысил голос. — Чеботарёв никого не обвинял. Его возрасту свойственны резкие, бескомпромиссные суждения и про поведение мы с ним ещё поговорим, но доля истины в его словах имеется. Я, конечно, не член Союза писателей, но русский язык и литературу преподавала больше двадцати лет. И тоже не уверен, что тут имеет место именно плагиат.

— Ну если учитель литературы так говорит, тогда, конечно, мне здесь больше делать нечего. — закатил глаза Аристарх и поднялся. — Товарищи, я хотел решить этот вопрос по-тихому, как старший товарищ, так сказать, но вижу, что и сам молодой человек и школьная комсомольская организация и даже директор категорически не хотят признавать свои ошибки. Что ж хорошо. Тогда увидимся в другом месте. Думаю, в обкоме партии я найду поддержку и понимание.

— А причём тут обком, — я пожал плечами, — Увидимся в суде. Я сейчас иду в прокуратуру, пишу заявление о клевете. В рамках уголовного дела, а клевета, это уголовное преступление, если вы не знали, тексты отправят на лингвистическую экспертизу, которая точно установит, являются ли они плагиатом или хотя бы заимствованием. И вот когда будут результаты — мы с вами ещё раз встретимся. А до этого момента я считаю любые собрания бесполезными и даже вредными. Как минимум потому, что кое кто не умеет держать себя в руках. А я не мальчик для битья, чтобы меня всякие хабалки, неизвестно как пробравшиеся в райком, поливали грязью.

— Что ты сказал?!! — визг Зайцевой мгновенно достиг ультразвука. — Ах ты щенок, как ты смеешь разевать свой вонючий рот на меня?! У меня двенадцать лет комсомольского стажа, а ты кто такой, сопляк, чтобы меня оскорблять?! Я на ближайшем же заседании поставлю вопрос о твоём исключении! Нам в комсомоле такие не нужны!

— Да подавись, — я под ошеломлёнными взглядами собравшихся швырнул на стол членский билет, а сверху бросил значок. — Состоять в рядах организации, где подобные вам не разобравшись накидываются на человека, а правота в споре измеряется стажем, я не хочу. Не знаю, в какую вы тут игру играете, но дальше разговаривать в таком тоне я с вами не собираюсь. Вы устроили судилище, не приведя ни одного доказательства, не дав мне даже попытаться оправдаться, заранее объявив виновным во всех смертных грехах. Да ещё Ивана Сидоровича и остальных приплели, как будто одного меня мало. И знаете, что, если когда-нибудь, Союз развалится, то только из-за таких уродов как вы, которые сами ничего делать не умеют, зато считают себя в праве указывать другим как им надо жить. Так что счастливо оставаться, увидимся в суде.

Я поднялся и вышел из кабинета, с трудом удержавшись, чтобы не шарахнуть дверью. Но это было бы ребячеством и несправедливо к учителям. Я запомнил, как Иван Сидорович защищал меня, несмотря на давление со стороны райкомовца и этой крысы Зайцевой. И обязательно отплачу ему и всем, кто поддержал меня, пусть даже тем, что не сказал ни слова. Ведь всегда легче и удобнее присоединиться к толпе, чем даже просто промолчать и остаться в стороне, так что я понимал и завуча, и Алёну, которая, по сути, только начала карьеру. И любая ошибка может стоить ей долгих лет на должности школьного комсорга, без шансов на повышение. И всё же она не поддержала, так сказать, старших товарище, что радовало.

— Семён, ты что творишь?! — я задумался и не заметил, как за мной выскочил Ерёмин, и догнав, дёрнул за плечо, разворачивая к себе. — Ты что, с ума сошёл?! Как можно вот так просто бросить членский билет?! Ты не понимаешь, что теперь тебя точно вышибут из комсомола и всё, привет?!

— Я что-то сказал неправильно? — в отличии от Романа я был абсолютно спокоен. — Романыч, проснись! Я понимаю, что ты планировал построить карьеру, и с этим я тебе сейчас знатно поднасрал, но хоть на секунду сбрось розовые очки. Кроме таких как ты в комсомоле и в партии полно тех, кто умеет только трепать языком, но самое страшное, что они лезут на руководящие должности. Просто поверь, если когда-нибудь Советский Союз и развалится — то только из-за таких уродов, как Зайцева.

— А я значит не такой? — набычился Ерёмин. — Слушай, Чобот, я много чего от тебя мог ожидать, но только не такой открытой антисоветчины.

— Блин, Ромаха, какая в жопу, антисоветчина?! — я понимал, что сложно перебить многолетние установки, но всё же считал комсорга достаточно разумным, чтобы уметь думать самому. — Если уж на то пошло, большего патриота нашей страны чем я найти практически невозможно. Потому что вы все только предполагаете, что с вами могут сделать капиталисты, а я это знаю! Но это не отменяет того, что я вижу не только хорошее, но и плохое. И вот эти балаболы — это самое худшее, что может случиться со страной. Вот скажи, ты планировал идти по партийной линии, но поступать планируешь в технический ВУЗ, так?

— Ну да, — подтвердил сбитый с толку Ерёмин. — А это здесь причём?

— Да это ключевой вопрос! — я от избытка чувств хлопнул кулаком по ладони. — Вот гляди. Ты поступаешь в институт, потом едешь куда-нибудь со стройотрядом, так? Параллельно пытаешься стать комсоргом или хотя бы войти в актив. После того как закончишь, у тебя уже будет стаж работы и рекомендации от комсомольской организации. Потом по распределению идёшь на какой завод или фабрику. И там уже тоже будешь и работать и расти как комсомолец, ну а потом коммунист. В итоге лет через двадцать вполне можешь занять одну из ключевых должностей, или там директор или главный инженер, или парторг предприятия. А потом уже будешь решать, уходить выше или оставаться дальше работать на производстве. Я прав?

— Ну да, я сам это рассказывал, — пожал плечами Роман. — И что такого, все так делают.

— В том и проблема Ромаха, что не все, далеко не все. — я похлопал товарища по плечу. — Ты бываешь на собраниях актива школы и сам знаешь, что далеко не все занимаются настоящими делами. Многие просто отделываются болтовнёй и формальными занятиями. Сделать стенгазету, провести пятиминутку политинформации и всё такое.

— А чем тебе политинформация то не угодила, — нахмурился Ерёмин. — Каждому гражданину Советского Союза важно знать, какую ещё гадость готовит проклятый капитализм. Предупреждён — значит вооружён!

— Проблема не в самой политинформации, а в её подаче. — я покачал головой. — Больше половины того, что нам говорят — это топорная и неуклюжая пропаганда, не несущая никакого смысла. А ещё процентов тридцать — выдумки и фантазии о Западе. И в итоге те крупицы реально важной информации теряются под ворохом пустопорожней болтовни. Но самое страшное не в этом, а в людях, что делают эту трепологию своим смыслом жизни. Как вот эта Зайцева. Зуб даю, что она кроме комсомола нигде никогда не работала и умеет только молоть языком. И заметь, она уже в райкоме, а дальше, глядишь, и в обком попадёт. Всё выше и выше. А теперь представь, что все руководящие должности займут подобные ей, кто ничего не умеет делать руками, зато всеми силами пытаются показать свою значимость бесконечным потоком той самой политинформации и иже с ними. Представил?

— Ну как-то не очень, — задумался Роман. — Кто ж таких людей на ответвлённые должности поставит?

— Да те из них кто пролез раньше. Рука руку моет, а рыбак рыбака, как известно, из далека видит. — Я пожал плечами. — И в итоге вместо дела будут бесконечные воспевания как хорошо в стране советской жить и так далее и тому подобное. Просто, потому что трепологам на местах тоже надо создать видимость работы. И чем дальше, тем больше. Потом пойдут приписки, потому что заниматься делом то некогда, у нас бесконечные собрания, сходки, съезды, где говорят и говорят, и говорят, а работа стоит. Но даже если что-то и делается, то очень криво и хреново, потому что начальник ничего не знает, кроме воспевания идей коммунизма, а на этом ты нормальный автомобиль не построишь, и ту же свинью не вырастишь. Ей, животине, вообще плевать, какой строй на дворе, лишь бы кормили вовремя, было сухо, тепло и мухи не кусали. Но если за ней не ухаживать, она сдохнет, а зерно сгниёт. Но разве может руководитель—балабол позволить, чтобы его уличили в некомпетентности? Вот и напишет в отчёте, что всё идёт как надо, даже с превышением плана. А в реальности дела будут идти всё хуже и хуже. И вот этот диссонанс, когда своими глазами ты видишь, что в стране полная жопа, а тебе рассказывают на бесконечных партсобраниях, как весело и богато мы живём, именно это и будет концом государства рабочих и крестьян. Понимаешь?

— Этого не может быть в принципе! — жёстко отрезал Ромка. — Данные с производств проходят через единую сеть вычислительных центров, а там приписки сразу видны становятся. Ты хоть в отчёте миллион свиней напиши, но если сдал сто голов, то так и будет. Разве что посадят за фальсификацию документов. Так что хрень ты полную несёшь. Ну ладно, не полную, я понял твою мысль, что во главе должны стоять люди, имеющие образование и опыт настоящей работы. Но всё же идеологическая составляющая тоже важна! И из-за одной… ну ладно, трёх, паршивых овец не стоит считать, что все остальные такие же! Я не такой! И мы собирались написать в обком, но ты выпендрился, и теперь тебя вышвырнут из комсомола и ни я, ни Алёна Михайловна ничего сделать не сможем!

— Да вы бы и так ничего не смогли сделать, если я правильно понимаю откуда ветер дует, — я тут же вспомнил Галкина-старшего, у которого хватало сил и влияния провернуть такое, а ведь ещё был неведомый Барон, и крёстный отец игровой мафии, что послал по мою душу киллера. — Так что не лезь в это дело, целее будешь.

— Знаешь, что, Чобот. — Ромка резко ткнул пальцем меня в грудь. — Иди ка ты на хрен. Я сам буду решать, что мне делать. Если тебе на свою жизнь насрать, есть люди, которым нет. И это не только я. Мы верим, что ты ничего не воровал, и лично я сделаю всё чтобы это доказать. С тобой или без тебя. Потому что я комсорг и это моя обязанность. А ты иди дальше жалей себя, психуй, разрушай свою жизнь, дебила кусок, но, если сдашься после первой же проблемы — ты мне больше не друг!

Ерёмин развернулся и зашагал по коридору, а я остался стоять, поражённый его экспрессией. Нет, я и раньше считал, что Ромка нормальный парень, даже когда я был полным идиотом и забивал болт на всё, он не бросил меня, пытался тащить как мог, но я считал, что это из-за его желания хорошо выглядеть в глазах Яковлевой. Всё же от того, что напишет секретарь комсомольской ячейки школы очень многое зависит в дальнейшем.

Но сейчас он меня поразил хотя бы тем, что считал меня своим другом, несмотря на все наши разногласия в прошлом. И если подумать, он первый и почти единственный кто сразу поверил в то, что я изменился. Так что даже меня, старого циника, сейчас пробрало. Но и бежать извиняться я не собирался. Комсомол — это неплохо, но и без него люди живут, тем более что ещё ничего не закончилось. Я не шутил насчёт суда, слава плагиатора мне была категорически не нужна. И я был готов идти до конца, хоть до того самого ЦК партии. Хотя бы потому, что иначе потерял бы уважение к самому себе, а без этого какой смысл жить.

Глава 3

Глава 3

— Это правильно, молодой человек, что вы сразу ко мне приехали, — Иосиф Эмильевич налил чай в чашку и пододвинул её ко мне. — Но, таки могли это сделать и до того, как наворотили дел. Хотя бы позвонить. Я не скажу, что большой специалист в делах комсомола, но кое-что мог бы посоветовать.

— Слишком быстро всё случилось, — я поморщился, принимая напиток. — Такое ощущение, что это домашняя заготовка. Всплыла эта история с плагиатом и сразу бах! И тебе товарищи из райкома партии и из комсомола, и тут же это… Аристарх.

— С Матвеем, значит, познакомились, — кивнул Цемель, наливая чай теперь уже себе. — Замечательно. И как вам?

— Крыса, — я не стал выбирать выражения и вывалил всё что думаю. — Для своих лет, конечно, выглядит импозантно, но прям несёт от него гнилым душком. Уверен, он если не инициатор этого судилища, то активный участник. Устроили, блин, плохого и хорошего копа. Я только не понимаю, зачем? Что дало бы, если бы я признал, что пару строчек к песне взял у другого автора? В чём смысл всего этого?

— Эх Семён, Семён, — укоризненно покачал головой продюсер. — Ты сам не понимаешь, что на тебя свалилось. Да половина поэтов за твои стихи руку отдаст, а другая — обе. И дело не в том, что ты хорошо пишешь. Уж извини, но половина текстов такой примитив, что мама дорогая. Обнять и плакать. Но при этом все они ложатся на музыку так, что хоть сейчас иди на студию звукозаписи. А это и слава, и деньги.

— Что-то по Митрофанову не видно, чтобы он бедствовал, — я припомнил разодетого словно английский денди парторга. — Да и что сделает одна песня? Стоило мараться.

— Ещё как стоило, дорогой ты мой человек. — покачал головой старый еврей. — Где одна там и две. Или три. Кстати, сколько их там у тебя, мне ты эти записи не показывал. Ведь главное было тебя зацепить, а там уже раскрутить по полной. Может отобрать все не получилось бы, но как минимум Матвей соавтором бы стал. А это для него очень много стоит, и главное тут далеко не деньги.

Иосиф Эмильевич перелистнул пару страниц тетрадки, которую я забрал у Ленки, и постучал по ней пальцем. Я молчал, слушая что скажет старший товарищ. Не то, чтобы я не понимал, что двигало Аристархом, но при этом что коммунистическая идеология, что советский шоу-бизнес был для меня Терра инкогнито. Да и не советский тоже, чего уж греха таить. А что творится во всех этих Союзах писателей, композиторов и прочей богемы я даже представить себе не мог. Так что в такой ситуации не грех обратиться к умному и опытному человеку, что варится в этой кухне больше, чем лет этому телу.

— Ты, Сёма, написал очень хорошие песни. Правильные, идеологически верные, такие, как надо. — Цемель перелистнул ещё страницу. — И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди… да. Готовый гимн стройотрядов, можно сказать. Официально такого нет, так что вполне можно попытаться продвинуть этот вариант. А это уже признание всесоюзного уровня. Такое, какого многие авторы не достигают никогда. А уж Матвейке оно тем более не грозило. Графоман он, и выехал только на теме коммунизма, просто побоялись его срезать. Но с тех пор прошло тридцать лет, но ничего стоящего Митрофанов так и не написал, хоть и закрепился на должности парторга. Но ходят слухи качается под ним кресло, молодые да дерзкие давят, говорят, неправильно, когда вторым, а может и первым человеком в отделении Союза писателей сидит пусть заслуженный, но человек без новых произведений.

— И Аристарх решил на моём горбу в рай въехать. — я чего-то подобного и ожидал, только не думал, что так нагло будут действовать, но и этому было объяснение. — А раз вы говорите, что песня хорошая, могут и народного артиста дать, так?

— Конечно! — прищурился Иосиф Эмильевич, довольный моей догадкой. — Заслуженного Матвей уже лет пять как получил и давно понял, что это объективно, его потолок. Но амбиции то никуда не делись, а тут такой случай! Однако, меня больше интересует, почему в райкоме ему сразу поверили и тут же устроили судилище. Вот это не сходится. Митрофанов, конечно, величина, но лишь в Союзе писателей. В райкоме к нему, конечно, прислушаться должны были, но чтобы вот так сразу обвинить тебя в плагиате… не понимаю.

— У меня хватает врагов, которые могли провернуть что-то подобное, — я покачал головой и озвучил мысль, которая появилась ещё на собрании, правда там из-за развития событий я даже заикаться о таком не стал, — Иосиф Эмильевич, а может стоит взять Митрофанова в соавторы? Таким образом привлечём его на свою сторону и отобьёмся от всех обвинений. Что думаете?

— Я считаю это таки очень плохой ход, — покачал головой импресарио, — Как минимум это даст Матвею ощущение, что он прав. А такие как Митрофанов — это плесень. Если дать ей завестись, и тем более обеспечить питательной массой они не успокоятся пока не захватят всё что только можно. И ты сам не заметишь, как будешь работать на него. Так что нет, это не выход. Матвею надо дать по зубам, и так сильно, как только сможем. А ещё этого бы не случилось, если бы ты сразу показал мне эти тексты.

— Виноват, — я покаянно опустил голову, но тут же поинтересовался, — а что с остальными? Всё оформлено как надо?

— Я иногда поражаюсь вам, молодёжи, — тяжело вздохнул Цемель. — Мы такими безалаберными не были. Как сейчас помню, все знакомые поэты первым делом регистрировали авторство. Хотя и скандалов хватало, да. Один у другого идею украл, а в итоге оказалось, что она вообще третьего, который её у Шекспира целиком утянул. Да, весёлое было время.

— Уверен, что и сейчас так же, — я пожал плечами, потому что знал точно, что люди не меняются, несмотря на время, идеологию и государственный строй. — Но вы правы, что я лопух. В свою защиту скажу, что никогда с подобным не сталкивался и просто не знал к кому обратиться. Как-то у нас нет нигде памятки, что мол, если хочешь зарегистрировать авторство стихов или песен — обращайся в Единый государственный реестр, в который ты ещё просто так с улицы хрен попадёшь. Так что спасибо, что взяли на себя эти заботы. Кстати, есть какие-нибудь данные по людям, что я вам дал?

— Таки нет, не одного совпадения, — Иосиф Эмильевич отметил тень облегчения, мелькнувшую на моём лице, — И заметьте молодой человек, я таки не спрашиваю, кто эти поцы, хотя по фамилиям могу сказать шо ещё те фармазоны. Трофимов, Круг, Наговицын. Григорьев опять же. С ними могут быть проблемы?

— Будем надеяться, что нет, — я покачал головой. — Но тут такое, человек предполагает, а Господь располагает. Лучше подстраховаться. И нет, этих людей я не знаю, если вы об этом. Просто… как бы объяснить.

— Таки не надо мне ничего объяснять! — всплеснул руками и засуетился на кухне Иосиф Эмильевич. — Я дожил до своих лет только потому, что знал куда не стоит лезть. А сейчас мне всё нутро орёт, что таки это не моё дело, и я ничего не хочу знать! Так и запомните, юноша! Вы спросили, я ответил, кто это мне не интересно. Я только одного прошу, в свете последних событий. Давайте всё проверять до того, как начнём работу, чтобы не бояться последствий.

— Я только за, — поднял я руки сдаваясь. — Тем более что пока нам репертуара хватит. Есть пара задумок в других жанрах, но там гарантированно проблем не будет. Конечно, было бы проще, если бы я писал стихи как все нормальные люди, но…

— Я же сказал, что ничего не хочу знать! — повысил голос Цемель, и тут же перевёл тему. — Скажите лучше, что там у вас получилось с комсомолом. Вы-таки, действительно кинули на стол значок? Или старость уже добралась до моих ушей и мне послышалось?

— Нет, всё верно, — я снова пожал плечами. — просто в тот момент мне показалось это идеальным вариантом. Оставаясь в комсомоле, я постоянно бы подвергался шантажу. Зайцева, это которая комсомолка из райкома, с самого начала заняла позицию, мол его надо выгнать. Я понимаю, что в этом спектакле у неё была роль плохого копа, но было приятно выбить её главный аргумент. К тому же в дальнейшем будет больше таких Зайцевых, так что обойдусь. Живут же как-то беспартийные, работают, детей растят. И ничего, никто их в тюрьму кидать не собирается.

— Но и выше определённого уровня их не пустят, — покачал головой Иосиф Эмильевич. — А самое главное, что собрание — это обоюдоострое оружие. При правильном использовании его можно обернуть и против самих чиновников. Но я так понимаю, ты не удосужился записать разговор?

— Честно говоря, даже в голову не пришло, — я был готов дать себе подзатыльник, ведь раньше старался все переговоры записывать на диктофон, а сейчас расслабился, поверил в светлое коммунистическое будущее. — Всё как-то слишком быстро завертелось. Я вообще не ожидал, что разговор в таком ключе пойдёт и не подготовился.

— Крайне вам советую, юноша, в следующий раз быть готовым ко всему, — недовольно покачал головой Цемель. — Вы же знаете, как у нас говорят, от сумы и тюрьмы, подстели соломки, глядишь и пронесёт. А уже если вы и дальше собираетесь заниматься серьёзными делами, стоит стать более внимательным, особенно в делах, где задета партийная номенклатура. Пусть даже самого низкого ранга, как эта твоя… Зайцева вроде. По сути, она никто, но жизнь испортить может. А вот если бы у нас была запись, где она тебя оскорбляет и голос повышает, это был бы солидный козырь. Но чего уж, снявши голову по волосам не плачут. Кстати, а что школьный секретарь комсомольской организации? Директор, как я понял, на твоей стороне, а он?

— Она, — поправил я продюсера. — Алёна Михайловна Яковлева. Двадцать два года, недавно из института, сменила прежнего комсорга на посту. Опыта маловато, боится накосячить… ну ошибиться, но в целом рулит школьными делами вполне уверенно. На собрании молчала, но перед ним прямым текстом сказала, что мне верит. Это конечно, ни о чём, по большому счёту, только слова, но, как говориться, за неимением горничной, имеют дворника. А вот комсорг класса точно за меня. Как и директор. Иван Сидорович даже на конфликт с райкомовцем пошёл, так что на его помощь можно рассчитывать.

— Уважаю, — кивнул Цемель. — Не каждый отважится, большинство предпочтёт слить ученика, чтобы самому под удар не попасть.

— Директор у нас мировой мужик, — подтвердил я. — Не даром же он меня до сих пор не выгнал. Раньше я был не подарок, и это ещё слабо сказано. Я бы на его месте и меня, и всех таких же поганой метлой бы вышвырнул из школы, чтобы другим не мешали. А он возился, воспитывал, второй шанс давал… раз десять. Так что на него можно положиться.

— Это уже неплохо, — Иосиф Эмильевич задумался, барабаня по столу пальцами. — И таки знаешь, что Сэмэн? Я таки думаю, что тебя пока ещё не исключат из комсомола. Поорут на секретаря школы, на директора, попытаются запугать их, но этим временно и ограничатся.

— Потому что это скандал, а Аристарху не выгодно поднимать сейчас волну? — у меня в голове что-то щёлкнуло, и я понял, о чём ведёт речь собеседник. — Это… возможно с большой вероятностью, но тут бабушка надвое сказало. Зайцева могла и закуситься. Хотя чего мы выдумываем, давайте позвоним и спросим. Я как из школы ушёл телефон отключил, чтобы звонками не донимали. Так что с вашего позволения.

— Конечно! — закивал продюсер. — Нам нужна самая точная информация, чтобы составить план дальнейших действий.

— Тогда звоню, — я включил телефон и тот разразился писком о пришедших сообщениях и пропущенных вызовах. — Ого! Как я сразу всем понадобился. Ага, Романыч сам звонил, аж семь раз. Остальных не знаю. Сейчас его и набер…

Опережая мои действия телефон разразился трелью, а на экране появилось имя Ерёмина. Как говориться, на ловца и зверь бежал. Только вот сдаётся мне, тут ещё не ясно кто из нас, кто. Я понимал, что поступил немного по-свински, сбежав из школы прямо с собрания, но не видел смысла попусту молоть языком. Без консультации со знающим человеком это превратилось бы в пустую болтовню, где меня бы тысячу раз спрашивали, уверен ли я, что ничего не воровал. Кто бы мне ответил на этот вопрос.

Как бизнесмен я не слишком обращал внимание на моральную составляющую, но всё равно червячок сомнения в душе шевелился и нет, нет, да намекал, мол, а не вор ли ты, братишка? Уверен ли что без тебя эти песни в этой реальности не появились? Собственно, поэтому я как мог искал каждого автора и исполнителя из прошлой жизни, а также сами песни. И отказался от огромного количества композиций, что сумел вспомнить, просто потому что был шанс попасть с ними в неприятную ситуацию. Кто ж знал, что беда придёт откуда не ждали. И эту проблему надо было решать, так что я выдохнул и нажал кнопку “Ответить”.

— Семён, какого хрена?!! — Ромка орал так, что мне пришлось убрать телефон подальше от уха. — Ты куда делся, да ещё трубу отключил?! Ты конченный дебил, что ли?! Тебя все ищут!!!

— Проорался? — я с опаской приблизил телефон обратно. — Все — это кто? И зачем я вам так срочно понадобился?

— Ты, блин, издеваешься? — теперь Ерёмин не орал, а шипел как змея. — У нас ЧП, а виновник вместо того, чтобы решать проблему куда-то свалил! И если бухать или по бабам, то клянусь, пусть ты Разрядник или даже Архонт, я навешаю тебе таких люлей…

— Да, да, да, — я перебил поток угроз. — Давай, по существу. У вас есть вариант решения проблемы или вы хотели просто языками почесать? Романыч, без обид, но я не думаю, что ты или Алёна можете мне чем-то помочь.

— Слушай, Чобот, а ты можешь хотя бы день не быть таким мудаком? — тяжело вздохнул Роман. — Мы тут голову ломаем, ищем выход, поднимаем все связи, а ты…

— А я благодарен, — я сбавил обороты, понимая, что был не прав. — Серьёзно. Но это не ваш уровень, даже не уровень Ивана Сидоровича. Уверен, наезд на меня идёт из обкома партии, а что против него можно сделать?

— Да много чего! — Ерёмин хлопнул рукой по парте, и хорошо ещё пустой, а не телефоном. — Написать жалобу на поведение этой с… стервы из райкома. Алёна всё записала, как та на тебя практически матом орала. Плюс ты сам говоришь, что можно в прокуратуру обратиться…

— Погоди, погоди! — перебил я комсорга. — Ты говоришь, Алёна записала разговор?! Точно?!

— Да точно, я сам слышал. — подтвердил Ромка. — И если бы ты не умотал…

— Так, стоп! — снова перебил его я. — Через полчаса я буду в школе. Там всё расскажу куда ездил и зачем. Хорошо? Дождитесь меня!

— Чобот, ты охренел в край. — даже опешил от такой наглости Ерёмин. — Ты то сваливаешь куда-то, выключаешь телефон и от тебя ни слуху ни духу, а то дождитесь меня. Ты ничего там не попутал?

— Приеду — можешь меня даже стукнуть, но нежно, — настроение у меня повысилось, и я смотрел в будущее уже горазд оптимистичнее. — Всё давай. А нет, стой! Скажи, меня уже выгнали из комсомола?

— Нет, ты решительно все берега попутал, — тяжело вздохнул Роман. — Несмотря на твои выходки, нам с Иваном Сидоровичем удалось уговорить не рубить с кондачка с этим вопросом. Перенесли решение на следующее собрание, в четверг. Но ты конкретно подставил директора, так и знай.

— Да я и так в курсе, но всё решим, — пообещал я. — Всё, кладу трубку. Буду через полчаса.

— Таки как я и говорил, шум им не нужен, — удовлетворённо кивнул Цимель, прекрасно слышавший наш разговор, чем, чем, а приватностью сотовые телефоны от “Электроники” похвастаться не могли. — Значит Матвей не уверен в результате, но оно и понятно. Какой поц скажет, что твои стихи украдены у него, это же небо и земля! И этим надо воспользоваться. Но послушай моего совета, Сэмэн, не торопись идти в прокуратуру. Я сам, без них, закажу лингвистическую экспертизу, есть у меня знакомые на факультете филологии в НГУ. Я с ним переговорю, и мы всё тихонечко обстряпаем, печатями и всем положенным на крайний случай. Но пока обострять не стоит.

— Предлагаете оставить Митрофанову место для манёвра? — я задумался. — С другой стороны скандал и нам не нужен. Славу плагиатора легко получить, но стереть пятно на репутации потом очень сложно, даже если ты и ни в чём не виноват. Как говориться, ложечки то нашли, а осадочек остался. Но вы уверены, что Митрофанов воспользуется этой возможностью?

— Поверь мне, я знал Матвея ещё до того, как ты родился, Сэмэн, — одними губами улыбнулся Цемель, а глаза остались серьёзными, намекая, что знакомство было не самым лучшим. — Он тот ещё трус и, если не удалось сразу надавить силой, попытается договориться. Тем более сейчас, когда перед ним маячит огромная морковка в виде звания народного артиста. На этом мы и сыграем.

Глава 4

Глава 4

Я стучал по груше, выплёскивая накопившуюся злобу и агрессию. Сегодняшний день меня вымотал морально так, что хотелось кого-нибудь убить. Но нельзя, в тюрьму я не собирался. Хотя было бы приятно пожать шею Аристарху или пробить ему двоечку в наглую морду. Я скрипнул зубами и саданул по мешку усилив удар энергией, от чего тот подлетел чуть ли не до потолка. Пришлось успокоиться и вернуться к обычным ударам, без усиления способностями энергета. Я хотел выплеснуть злобу, а не сломать оборудование.

— Развлекаешься? — Выгорский, как всегда, подкрался незаметно, но сегодня я даже не дёрнулся. — Зайди ко мне, разговор есть.

Я тяжело вздохнул и опустил руки. Уж не знаю, чего там хотел Михалыч, но чуйка вопила, что ничего хорошего. Последние дни были богатыми на всякое говно, так что я подсознательно ждал, что ещё случится плохого. Тем более, что по тренировкам он мог поговорить и здесь, ребята ещё переодевались и в зале был только я и пришедший пораньше Вадим. Но тот разогревался, разминая суставы и к нам не лез. Но деваться было некуда, я выдохнул и пошёл в кабинет тренера, настраиваясь на разговор.

— Ну что, сваливаешь? — с ходу огорошил меня Виктор Михайлович, буравя тяжёлым взглядом. — А самому сказать об этом яиц не хватило?

— Чего?! — сказать, что я опешил, это вообще ничего не сказать. — Что за бред? Куда я сваливаю?

— Запрос на тебя пришёл, о переводе в СКА. — давление от взгляда Выгорского было физически ощутимо. — Баранов тебя себе требует. Хороший наставник, армейский спецназ тренирует, минимум двое его воспитанников Архонтами стали.

— А! Вот в чём дело! — до меня дошло что происходит. — Понятно. Ну дедушка, ну старый сучий потрох. И тут нагадил.

— Вообще попасть к Баранову считается большой удачей, да и попасть к нему непросто. — не совсем логично после своего поведения тут же принялся рассуждать Михалыч, словно убеждая меня, что “хорошие сапоги, надо брать”, — Мне даже интересно, что за дедушка такой у тебя обнаружился, что смог туда пристроить. В деле о нём ничего нет.

— Сам недавно узнал, — я мрачно ухмыльнулся, и подвинув стул, без разрешения сел. — На пасху с мамой ходили на могилу отца, там и познакомились. Может даже знаете его. Некто Калинин, Дмитрий Иванович.

— Ни хрена себе! — А вот теперь пришла пора Выгорскому охренеть, у него даже глаза на лоб полезли. — Ты серьёзно?! Если это шутка, то очень плохая! Ты не вывезешь последствия.

— Какие шутки. — я пожал плечами. — Мой отец — Калинин Павел Дмитриевич. Мама записала меня на себя, без указания фамилии отца, потому что с его матерью сильно поссорилась. Точнее та пообещала маму уничтожить, если она хоть слово скажет. Не нужна им оказалась невестка-сирота из деревни. Мама даже на кладбище к отцу ходить боялась. А тут всё-таки пошли и там с этим старым мудаком столкнулись.

— Ты выражения выбирай, всё-таки о герое войны говоришь, — задумчиво нахмурился Виктор Михайлович, но скорее для порядка, чем всерьёз. — Хотя лично с ним не знаком, может ты и прав.

— В смысле может? — скривился я. — шестнадцать лет ему было насрать, есть я на свете или нет, а тут вдруг смотрите какая забота! Прям сразу к лучшему наставнику спортивного клуба армии по блату устроил. И главное, сука, в аккурат, как я энергетом стал и сатори обучился управлять. Не раньше и не позже!

— Это тоже да, — согласился Выгорский. — Сам то, что думаешь? Пойдёшь? Справедливости ради, у армейцев возможностей больше, чем у конторы. Карьеру махом сделаешь. По деньгам опять же не обидят. Там такой размах, нам и не снилось. Всё-таки армия, не хухры мухры. Да к тому же, какая ни есть, а всё ж родня. Заботится вот.

— Нет уж, на хрен! — отрезал я, даже не задумываясь. — Я сам себе возможности создам и деньги заработаю! А таких родственников и даром не нужно! Был бы он нормальный — пришёл бы лично, поговорить, извиниться, вот это вот всё. А не так, тишком, какие-то дела проворачивать. Да и не моё это армия. Ходить строем, срать по команде. Нет уж, пусть как ни будь сами.

— Значит остаёшься? — Михалыч снова придавил меня взглядом, но видя моё упорство смягчился, и бросил на стол передо мной бланк и ручку. — Тогда заполняй. Будем официально принимать тебя в Динамо.

— А раньше я на каких условиях сюда ходил? — я без колебаний тут же приступил к работе. — Вы же секретные и всё такое. Наверняка, разрешение требовалось.

— В качестве подозреваемого, — не стал скрывать правду наставник. — Считалось что ты можешь быть носителем инфекции или латентным Одержимым. Ну и ещё по мелочи разное. Тебе это знать не обязательно.

— Ну ну, — спорить я не стал, хотя был уверен, что вот это по мелочи самое важное, — Дату какую ставить? Сегодня или…

— Вообще не ставь, — забрал у меня бланк заявления Выгорский. — Оформим тебя с апреля, как начал заниматься. Так, держи. Это удостоверение, это значок. Носить по желанию, но… ты понял да?

— Ну да, значок энергетов тоже вроде как по желанию носят, но, если что — сам себе злобный буратино, — что характерно, и то и другое у Михалыча уже было заготовлено с подписями и печатями, причём дата стояла тоже апрель. Значит готовились. Я отложил пока их в сторонку. — Вам то ничего не будет, за то, что целого генерала пошлёте?

— За это не переживай. Начальство прикроет, твой вопрос курируется в Москве. Только нос не задирай. — сурово ожёг взглядом меня Выгорский. — И хватит прохлаждаться, давай в зал. Разминайся. Сегодня у тебя особая тренировка. Оставь всё, потом перед уходом заберёшь. Давай, давай, не задерживайся.

Выходил из кабинета тренера я с гораздо лучшим настроением чем входил. Да, грёбанный дед умудрился подкузьмить, и возможностей у него хватало, учитывая должность и звание. Но раз контора меня прикрыла я ещё побарахтаюсь. Идти к нему на поклон мириться я не собирался. Жили столько лет без этой семейки, проживём и дальше. Пусть вон своего курсанта строит. Сейчас кстати, я бы ему накидал люлей, может не без проблем, но всё же. В ранге мы сравнялись, а опыта у меня гораздо больше.

— Здорово, Чобот! —стоило мне выйти, как парни тут же отвлеклись от разминки, чтобы меня поприветствовать. — Как сам? Ты в порядке?

— Привет пацаны, — я пришёл раньше всех и пересечься кроме Вадима ни с кем не успел, так что с удовольствием отвечал на рукопожатия и хлопки по плечам. — Нормально. Потом поговорим.

Последнее предназначалось Ваньке, который был в курсе моих злоключений. Грузить остальных проблемами я не собирался. И так вон неудобно со школой получилось. И директор, и Алёна действительно прониклись моим делом и искали варианты выхода из ситуации. Меня, кстати, дождались всем составом, правда пришлось выслушать нотацию о неуважении и всём таком. Объяснение что ездил за консультацией в принципе приняли, но всё же поставили на вид, что можно было и Ивана Сидоровича с собой захватить. Мол взрослые люди быстрее согласовали бы все вопросы.

Я бы мог многое сказать на эту тему, но не стал, пообещав познакомить директора с Цемелем. Всё-таки действительно одно дело делаем, да и не хочется хамить людям, которые встали за меня против партийно-чиновничьего аппарата. Я не настолько неблагодарная скотина, чтобы этого не заметить. Скорее уж наоборот, сделал себе пометку рассчитаться со всеми как будет возможность, помочь школе материально, например. Или ещё как, посмотрим.

В итоге мы выработали некий план действий, основанный на жалобах во все возможные инстанции, тем более что Зайцева благородно предоставила нам шикарную возможность для этого. Алёны свет Михайловна, оказалась пусть молодым, но уже закалённым в интригах, специалистом, и с самого начала заявилась на собрание с включённым диктофоном. За что я наградил её тортом, что успел купить по дороге. Ну не с пустыми же руками ехать, а бухло мне не по рангу и не по возрасту. Зато против сладостей никто не возражал. Единственное, я попросил придержать коней до получения заключения эксперта. Чтобы потом ударить изо всех стволов так сказать. Иван Сидорович со мной согласился, и оставив учительский состав лечить нервы коньяком, который я тишком сунул директору, я отчалил на тренировку.

— Привет, Семён, — из раздевалки показалась Капустина, — Говорят у тебя проблемы?

— Да забей, разберусь, — отмахнулся я, и повернулся к идущей следом Сикорской. — А ты чего молчишь? Как раз самое время сказать, мол, а я же говорила. Ты ж меня всегда вором считала. Так что давай, начинай.

— Да пошёл ты. — внезапно отказалась Сикорская и развернувшись направилась в беговой дорожке. — Дурак!

— Зря ты так, Семён. Соня за тебя переживает. — укоризненно посмотрела на меня Даша и перед тем, как идти за подругой добавила, — Смотрю я на вас и не понимаю, чего вы собачитесь. Или это у вас такие брачные игры?

— Не дай Бог, — я вспомнил папаню беловолосой и тайком перекрестился, и сплюнул через левое плечо. — Не надо мне такого счастья.

Нет, чего греха таить, Сонька была невероятно эффектной девицей и зажечь с такой я бы никогда не отказался, но кроме физиологических позывов у меня имелись мозги. И они кричали, что от этой семейки надо держаться как можно дальше. Начиная от их личных проблем из-за знаменитого прадеда, заканчивая тараканами в голове, которые что у дочки, что у папы, были размером с немецкую овчарку. У меня и так хватало неприятностей, чтобы искать дополнительные, я лучше вон с Ленкой зажгу. Тихая скромница Зосимова на поверку оказалась ещё той зажигалкой не чуждой экспериментам. Да и Марину забывать не стоит. Короче есть с кем время провести.

— Стройся! — появился из кабинета Выгорский, держа подмышкой охапку длинных, метра полтора точно, бамбуковых палок. — Значит так. Сегодня будем помогать товарищу освоить одну из важнейших техник Разрядников. Ты правильно понял Чеботарёв, выходи вперёд.

Я мысленно потёр руки и сделал что приказали, хотя червячок сомнения шевельнуться в душе. Михалыч, чувствуя за спиной поддержку жены не чурался самых жёстких методов для получения результата. Так что я мог с ходу угадать, что этими палками меня будут бить. С другой стороны, это реально работало. Я ради интереса поинтересовался в школе уровнем развития тех, кто ходит в клуб “Энергия” к физруку. Так вот, там даже рядом не было тех результатов, что показывали ребята.

Про себя я молчу, всё-таки сатори это аномалия, плюс было у меня подозрение, что те самые шары, что я подбирал после смерти Одержимого и собак всё же бустят моё развитие. Но даже так, скорость освоения состояния озарения можно списать только на жёсткие, даже жестокие, но эффективные методы. Так что можно было и потерпеть.

— Значит так, Семён, атаковать ты умеешь, ударную технику освоил неплохо, дальше нужна чисто техническая наработка, чтобы научиться использовать её на автомате. — начал объяснять тренер. — С сатори у тебя на это уйдёт не так много времени, но это не значит, что нужно остановиться, как начнёт всё получаться. Понял?

— Конечно, — я кивнул. — Базовые навыки на то и базовые, что их нужно отрабатывать постоянно.

— Всё верно, и сейчас начнём изучать вторую базовую технику, как вы уже поняли — защитную. — Выгорский кровожадно ухмыльнулся и протянул Сикорской палку. — Держи. Когда скажу — ударь Чеботарёва по предплечью. Сама понимаешь, жалеть его не стоит, ему же и навредишь. А ты, Семён, не отбиваешься, а стараешься защититься пассивно. Собираешь энергию, как для удара, но вместо резкого выплеска распределяешь её равномерно по конечности. Как бы обволакивать руку энергией. Понял? Ничего, научишься, сатори тебе в этом поможет. А вы следите внимательно, особенно ты Данила, старайся почувствовать движение энергии, понять принцип. Тебе это сильно поможет как сам ранг повысишь. Семён, сосредоточься и ныряй. София — бьёшь по команде!

Я расслабился и нырнул в сатори для начала не слишком глубоко, чтобы осознавать себя и иметь возможность влиять на происходящее. С каждым разом у меня это получалось всё легче и легче. Так и сейчас я запросто вошёл в состояние озарения и принялся делать то, что сказал наставник. Собрать энергию оказалось не сложно, но вот с её распределением возникли проблемы. Она просто не хотела растекаться, а когда Софья, по команде Выгорского, хлестанула меня палкой, я на автомате ударил в ответ, разнеся ту на куски. Зато стало понятно, для чего палки такой длины. Чтобы не навредить помощнику. Михалыч хоть и придерживался жёстких методов, но лишний раз подставлять воспитанников не желал.

Следующие пару десятков раз у меня тоже ничего не получилось, и ещё четыре палки закончили своё существование сломавшись от моих ударов, но с каждым повторением я всё лучше понимал, что именно я делаю не так, и как правильно. А когда после очередного удара Ваньки, сменившего уставшую Сикорскую, палка не впилась в тело с характерным звуком, а отскочила, будто попав по дереву, я понял, что у меня получилось. И… нырнул глубже в сатори, потому что один раз это не результат. Нужно, чтобы, подобное получалось на автомате. Так что работа только начиналась.

После правой руки пришёл черёд левой. Потом ног, спины, живота с грудиной, и, как апофеоз, головы. Правда, чем больше я пытался, тем легче мне давались следующие попытки. Сатори тем и хорошо, что позволяет буквально на лету подмечать малейшие огрехи и находить наилучший вариант их решения. Озарение, тут по-другому даже не скажешь.

Не скажу, что за эти полтора часа я полностью отработал постановку энергетической защиты. Скорее лишь понял суть и принцип её работы, но это был огромный шаг в моём развитие энергета. Ребята поглядывали с завистью, особенно Данила, но всё же злобы от них я не чувствовал. Скорее мотивацию и стремление к собственному развитию. Оно, конечно, обидно, когда кто-то, едва начав заниматься, догоняет тебя и перегоняет несмотря на то, что ты пять лет уже корячишься, стараясь стать лучше. Но с другой стороны, это же заставляет искать новые пути, пробовать разные методы и сосредотачиваться на тренировках. Тем более что по просьбе Выгорского, я начал учить ребят входить в сатори.

Не знаю, правда, на что тренер надеялся, если бы я сам понимал, как оно работает, но надо так надо. И мы начали с обычной медитации. Вообще очищать сознание от лишних мыслей Юниоров учат в самом начале. Без этого просто не получится нормально выполнить ту самую гимнастику, которая и стимулирует энергетическое тело, помогая ему развиваться. Многие так и начинают с медитаций, постепенно переходя к движениям. Но мне нужно было, чтобы ребята сосредоточились не на движении энергии в теле, как при обычной тренировке, а нырнули в глубины своего разума.

Просто насколько я понимал, сатори, это состояние, когда мозг использует свои возможности на все сто процентов. От этого я и плясал, заставляя ребят не просто выбросить всё из головы, а сосредоточиться на какой-то практически нерешимой задаче. Крутить её в мыслях, полностью на ней сосредоточившись, и пытаться найти решение. Хоть какое-нибудь, пусть не верное, но главное, чтобы мозг работал.

Понятное дело, я не сам это придумал. Проблемами погружения в сатори в Союзе занимались целые лаборатории при серьёзных институтах, и мои размышления совпали с выводами группы учёных. Просто одно дело пытаться наобум, а другое — когда перед глазами живой пример. И действительно, хоть раньше ребята тоже пытались проводить подобные занятия, сейчас они прямо загорелись энтузиазмом, глядя на моим успехи. Так что Выгорскому пришлось даже продлить тренировку ещё на полчаса.

А я заодно и в себя пришёл, потому что в стремлении помочь ребята и девчата отбили мне всё что могли и под спортивной формой я напоминал тигра, но не чёрно-жёлтого, а в сине-красную полоску. Хорошо ещё, что после занятий с Анастасией настолько привык к боли, что практически не замечал ударов. Точнее не обращал на них внимания, но стимул к развитию они давали потрясающий. А самое интересное, что беспокоить такими пустяками Анастасию я не стал.

Новый ранг развития дал мне не только новые способности, но и улучшил регенерацию. Так что пара дней и я буду как новенький, но сейчас мне больше всего хотелось пожрать и завалиться спать. Всё же вымотала меня тренировка полностью, и я чувствовал себя выжатым лимоном. Дважды причём. Поэтому махнул всем рукой, и сразу рванул домой. Мама обещала бефстроганов сделать и гороховый суп с копчушками, от одной мысли об этом рот наполнялся слюной, а в животе начинался ураган. Пожрать я всегда был не дурак, но теперь прям стал каким-то всеядным монстром. Хотя маме нравилось глядеть, как я уминаю всё что она приготовит. Вот и порадуем родительницу.

Глава 5

Глава 5

— Семён, здорово! —Поймал меня в раздевалке Чернов, хлопнув по плечу. — Есть минута?

— Здорово, Виталя. — Я пожал протянутую руку. — Это очень срочно? А то я к Алёне хотел забежать ещё, надо с ней перетереть одну тему. Может после уроков пересечёмся?

— Да я на один вопрос, буквально. — не стал рассусоливать старшеклассник. — Есть четвертак на пару недель взаймы?

— Тебе на хрен… — начал было я, а потом до меня дошло. — Проиграл? Много торчишь?

— Полтинник, — приуныл комсорг. — Да я верну! Не пёрло просто эти дни.

— Дальше будет только хуже, — обрадовал его я. — Хочешь выиграть у казино — купи себе казино. Это же разводняк чистой воды, как ты не допетришь то?!

— Короче, ты скажи по деньгам, да — нет, а полоскать мне мозги не надо! — вызверился Чернов, видать ему уже не в первый раз говорили то же самое. — Достали уже, все умные такие.

— Пятёру могу занять, — я прикинул свои финансы, — больше просто нет.

— Давай, — тяжело вздохнул Виталий. — Блин, думал, что хоть ты выручишь. На меня уже и заказ выдали. Говорят, что его взяли фазаны сибсельмашевские, ну помнишь на Первомай с ними дрались?

— Это как? — я аж опешил. — Чего прям валить будут?

— Да уж завалят и отпинают так что мать родная не узнает. — наивный советский комсомолец не понимал контекста этого слова и воспринял конкретно по значению. — Бабки то неплохие. Половину в кассу, половину им.

— Погоди, ты меня совсем запутал, — я потряс головой, пытаясь уяснить сказанное. — Давай с начала. Тебя заказали? Кто?

— Ну так эти с Лабиринта. Ты поди и не играешь. На хрена я тебе только ссылку давал. — почесал в затылке Чернов. — Короче там такая тема. Если ты получил в игре второй уровень, то можно уходить в минус, до десяти рублей. На третьем — до пятидесяти. Ну и так далее. Но если в течении недели не вернёшь бабки, то на тебя выдадут заказ. Кто у тебя деньги заберёт, половину отдаёт лабиринтовским, половину оставляет себе. Можно и другие заказы брать, вот гляди.

Я взял протянутый телефон и принялся внимательно разглядывать окно игры. В неё я не заглядывал уже давно, а зря, тут произошли значительные изменения. В частности, появилась вкладка заказов. По сути заданий, выполнив которые можно было получить деньги на счёт. Гениальная схема, превращающая игроков в банду, отследить которую было практически нереально.

Если я не ошибаюсь, в Японии такие группы называли “хангурэ” — “наполовину серые”. Очень меткое понятие, между прочим. Откровенный криминал за ними водился редко, но вот в чём-то помельче, типа драк, порчи имущества и так далее, они участвовали постоянно. Причём в разных составах, просто на телефон приходило сообщение, что нужно сделать, а после выполнения туда же кидалась оплата.

В Союзе безналичная оплата пока ещё только начинала своё хождение и тем более нельзя было рассчитаться с телефона, часов или просто мордой лица, как это было в моей реальности. Но наличие счёта в онлайн-казино решало это проблему. Я буквально восхитился элегантностью решения. Кто основной потребитель игрового контента? Всякая шпана, готовая рискнуть, ради призрачного шанса. А если есть возможность заработать, пусть и не совсем законным способом они тем более готовы. Более того, криминальная составляющая для них скорее дополнительный стимул, чем отрицательный фактор.

А ещё такая схема позволяет по максимуму исключить контакты хозяев игры с боевой силой и тем самым обезопасить себя. Не удивлюсь, если Слону с компанией команды тоже приходят на телефон, а босса они никогда не видели. Максимум сам Слон знаком с очередным звеном системы. А что оно есть я не сомневался. Уж слишком подуманная схема, которую ещё и исправляют по ходу дела. Складывается ощущение, что у нас в городе её тестируют перед серьёзным делом.

А что, город большой, пять миллионов если считать всю агломерацию. В два с лишним раза больше, чем был в моей старой жизни. Но большое количество ВУЗов и молодёжи вообще осталось тем же. Идеальная питательная среда для разных пороков и наживающихся на них ублюдков. Много приезжих, всё-таки центральный транспортный хаб страны, соединяющий запад и восток. А значит легко затеряться. Лучше места для теста наверно и не найти.

— Понятно, — я вернул телефон Виталию и несколько купюр. — Держи бабки. Отдашь как сможешь. Но если не дурак — на этом остановишься. Вот эта херня затягивает почище марафета. Там ты хоть понимаешь, что ширяешься, а тут вроде ну чего такого крутану по копеечке. А где копеечка там рубль, потом десять, хот! А вот и полтишок. И вот ты на виртуальной игле азарта, когда и понимаешь, что надо бы остановиться, но не можешь, потому что денег ввалил кучу и надо их как-то возвращать. Но ни хрена ты не вернёшь! Тут только один метод — рубить резко, с кровью отрывать. И больше никогда! Или конец! Понял?!

— Да понял, я понял! Заманал! — скрыл грубостью своё смущение комсорг. — я и так уже почти не играю.

— Потому что долг весит, — я с лёту определил причину этого. — А как отдашь — снова начнёшь шпилить. До нового долга. Ты пойми, Виталь, это путь в никуда. Вот сам подумай, сколько чего ты бы мог на сотку купить?

— Полтинник, — поправил меня Чернов, но я с ним не согласился.

— Нет, дружок-пирожок. Сотку! — и объяснил. — полтинник ты отдашь лабиринтовцам, и ещё полтинник — тем, у кого займёшь деньги. Как говорил один умный человек иметь миллион и не иметь миллион это уже два миллиона. Простая арифметика.

— Задолбал грузить! — Чернов хотел бы на меня рыкнуть, но зная, что это чревато не решился. — Ладно ты же к Алёне хотел зайти. Спасибо за бабло, отдам сразу как деньги будут.

— Ну, ну, — я понял, что достучаться до комсорга старшаков мне не удалось, но кто ему доктор. Я тоже не могу спасти всех и сразу. — Бывай.

Понятно, что к комсомольскому вожаку школы я уже не успевал, до звонка оставалось каких-то пару минут. Значит забегу на перемене, пропускать уроки я не собирался. Уж не знаю, как дальше сложится со школой, но пока я с трудом на тройку натягивал по большинству предметов. Понятно, что там ещё контрольные работы будут, которые тоже дадут плюс к общему баллу, но даже так четвёрки за год были для меня недостижимой мечтой. Разве что учителя навстречу пойдут, но для этого мне нужно было не опозориться перед директором и его самого не подставить. А то вообще вылечу со справкой, а с ней даже в ПТУ не возьмут.

Только в вечерку, а это год насмарку. Да и то не факт, что и после неё возьмут куда-нибудь. Потом армия, два года в сапогах, все начинания встанут на паузу, в то, что я смогу рулить делами из казармы я заранее не верил. Короче жопа. Нет, конечно, можно было пойти к деду.

Раз он зашевелился, видимо хочет навести мосты. Прогнуться, прикинуться хорошим внуком, вот тебе и решение проблемы и со школой, и с Аристархом, ну и заодно и с армией. Да даже того самого племянника цэкашного и то шугануть можно будет, генерал-полковник командующий округом это вам не это. Только вот от одной мысли, что придётся прогибаться перед этой семейкой, кинувшей маму одну в положении и угрожавшей ей меня, начинает тошнить. Так что не уверен, что сдержусь и не дам в морду “любимому дедушке”.

Короче, проблему с Митрофановым надо решать кровь из носу иначе удачи мне не видать. Цемель сегодня должен был нагрянуть к своему знакомому профессору филологии, на предмет экспертизы. Причём я был уверен, что официальная даже не понадобиться, Аристарх может и был готов рискнуть ради народного, но если будут конкретные доказательства его непричастности к моим… хм… моим песням, то он даст заднюю. И останется только разрулить вопрос с райкомовцем Лаптевым, а точнее тем, кто его послал.

Я был абсолютно уверен, что это не его личная инициатива, что-то ему пообещали, возможно протекцию. А что, Галкин вполне мог сказать, что возьмёт под крыло и поможет в карьере. Для Лаптева, который к сорока с лишним годам застрял в райкоме это шанс. Даже если поднимут в горком — уже другой уровень и больше возможностей. Но ладно, пёс с ним, с Лаптевым, сейчас меня волновала физика, а точнее электродинамика, которую я вроде знал неплохо, но из той, прошлой жизни. Хотя, с другой стороны, чему там отличаться то, электроны и закон Ома непокобелим в любой вселенной.

И вот когда я слушал про электроёмкость и единицы её измерения меня накрыло. В погоне за самыми яркими маркерами своего времени типа соцсетей, 3D-принтеров или квадрокоптеров я упустил такую невероятно важную, но почти незаметную обывателям деталь, как обычные батарейки. Точнее аккумуляторы, потому что одноразовыми батарейками у нас уже практически не пользовались. Тем более, что ёмкость современных накопителей была куда выше, чем могла выдать солевая или какая иная батарея, а стоили на порядок меньше, если считать по ёмкости на единицу объёма.

Всё дело было в технологии. В тридцатые годы двадцать первого века после почти пятнадцати лет исследований небольшая американская фирма выпустила на рынок невероятно мощные и дешёвые аккумуляторы, созданные по трёхмерной технологии. Причём в качестве основного материала вместо дорогого лития они использовали гораздо более дешёвую медь, а точнее медную пену, получаемую технологией гальванизацией. Затем она покрывалась специальным полимерным электролитом и в результате, за счёт трёхмерной структуры объём батареи получался в шестьдесят раз больше стандартной при том же размере. Что сказывалось на количестве ампер-часов аккумулятора.

Там ещё была масса тонкостей, но самое главное, что они произвели фурор и мгновенно завоевали рынок. Удобные в работе, потому что вспененной меди можно было придать любую форму, мощные, надёжные, дешёвые, без риска нагреться или тем более взорваться. Местные производители телефонов и прочих гаджетов тут же выстроились в очередь к производителю, а вот остальному миру пришлось сосать лапу, покупая уже их продукцию. Продажа самих аккумуляторов и тем более технологии оказалась строго запрещена самым честным и справедливым американским правительством, всегда ратовавшим за свободный рынок. Ну как они это понимали.

Только вот обратную инженерию никто не отменял, а в неё могли не только наши китайские друзья, словивших с новыми батареями большой затык, но и отечественные учёные. Проблема китайцев оказалась в недостаточно развитой фундаментальной науке о материалах, которая оказалась ключевой в новой технологии, а вот наши академики в лабораториях постройки ещё Советского союза справились. За что и получили от российских предпринимателей солидную благодарность, в том числе и материальную, достаточную для постройки пары тройки новых лабораторий, оборудованных по последнему слову техники.

Откуда я всё это знаю? А я как раз в этом деле участвовал, как один из тех самых бизнесменов—заказчиков. Моя фирма тогда выпускала на рынок первый отечественный шлем виртуальной реальности и нам кровь из носу нужны были дешёвые и мощные аккумуляторы. И мимо такого шанса я пройти просто физически не мог. Тогда же нам устроили экскурсию, с полным описанием техпроцесса изготовления вспененной меди и даже открыли формулы полимеров. Хотя зачем заслуженным профессорам их скрывать, вещь слишком специфическая, а наши азиатские друзья, уверен, купили полную тех карту ещё до того, как её показали нам.

Скандал вышел знатный, но в итоге американцы утёрлись. Даже европейцы, которых янки держали на коротком поводке и то начали рыкать на хозяина, потому что монополия — это плохо. Против нас привычно ввели очередные санкции, мы им в ответ подняли цены на газ и нефть, китайцы тоже поучаствовали в очередном витке торговых войн и на этом всё успокоилось. А технология осталась и стала настолько привычной, что я перестал её замечать. И даже не вспомнил, попав в эту реальность, хотя бы потому что мой кирпич марки “Электроника” держал заряд долго из-за громадного аккумулятора, дающего 70% веса. Но это всё же был старый, литий-ионный накопитель, а теперь пришла пора приобщить страну Советов к прогрессу.

Я едва дотерпел до конца урока, буквально зубами вцепляясь в руку, чтобы не начать рисовать тех карту. Но нет, подобные знания категорически, даже самым краешком, нельзя было показывать посторонним, хотя бы для их безопасности. В отличии от большинства обывателей, я прекрасно знал, что за новую технологию могут оторвать голову в прямо смысле этого слова. И не одному человеку, а любому, кто хоть приблизительно с ней знаком, или теоретически может быть в курсе.

Ну и ещё один момент меня смущал, не давая взяться за работу. Песни, пляски и прочие вертолётики это прекрасно, но в принципе в них не было ничего революционного. Идеи лежали на поверхности, а разработка по каждому направлению уже велась некоторое время. А вот батареи нового типа другое дело. Это реально революция и не только в элементах питания. Лёгкие и энергоёмкие аккумуляторы дадут толчок к развитию мобильных устройств, электротранспорта, переносного электроинструмента, да и любых других отраслей, где используются локальные элементы питания. И как бы за это меня не взяли за химок и не засунули в какой-нибудь закрытый на сто замков “почтовый ящик”. А мне ещё в Артек ехать, никогда там не был, так что хотелось бы побывать, исполнить мечту детства так сказать.

Сомнениям быть или не быть я мучился до конца уроков. Даже к Алёне не пошёл, так и сидел за партой, обхватив голову руками и прикидывал, что и как. Меня никто не трогал, думали, что я переживаю за комсомольский билет и обвинение в плагиате, но на фоне возможных проблем это было такой мелочью, что я уже и думать о ней забыл. В закрытый НИИ не хотелось, даже если я в нём буду работником, а не подопытным кроликом. Опытный кролик ничем не лучше своего неудачливого товарища. Предпочитаю свободу.

Но, с другой стороны, это реально шанс помочь своей стране… или не своей. За такую технологию на западе меня осыпят золотом с ног до головы. Как же, перебежчик из страшного коммунистического Мордора, принёсший в клювике ценные знания. Мы его всячески обласкаем, познакомим с президентом США, который пожмёт дурачку руку, дадим ему дом, машину, жену красавицы. А удавим потом, по-тихому, когда вытрясем всё что этот дурачок знает. И свалим на СССР, мол вот смотрите какие звери, достали бедного мальчика, а он всего лишь хотел жить. Ну да, ну да, плавали знаем. Чтобы играть в такие игры надо быть матёрой акулой, а не шестнадцатилетним пацаном, которого никто не воспринимает всерьёз.

Да, у меня были варианты не допустить плохого исхода, но положа руку на сердце, в них я не был уверен на сто процентов. Всё-таки я айтишник, немного администратор, менеджер, управленец короче, но в основе всё тот же программист, а не агент спецслужб которого натаскивали годами. И сдаётся мне, любые мои страховки специалисты раскусят на раз-два. Так что получается, что и выбора то у меня особого нет.

Между жопой заграничной, где я буду проклятым комми и чужаком, и отечественной, где меня всего лишь запрут под охраной в закрытом институте, я выберу родину. Но всё же надеюсь до такого не дойдёт. У меня планов ещё громадьё. Я вон последние две недели бьюсь с созданием нейросети, что была у меня в компании. Очень удобный инструмент, позволяющий снять нагрузку с кодеров и берущий на себя основную часть механической работы. Но вот создать её с нуля на незнакомом синтаксисе даже со знаниями что мне достались от Одержимого ещё тот подвиг.

Подвижки есть, но работы там ещё непочатый край. И показывать её я никому не собираюсь, от аккумуляторов я может ещё сумею отбрехаться, всё же не моя тема, я чисто случайно узнал подробности, то нейросети это не менее большой шаг в будущее и тут уже сказаться посторонним не получится. Короче куда не кинь — всюду клин. И чего мне не жилось спокойно?

Глава 6

Глава 6

— Ну заходи, расхититель авторской собственности! — приветствовал меня Тихомиров, откровенно потешаясь. — Чистосердечное принёс?

— Не смешно, — буркнул я, пожимая руку капитану и усаживаясь на стул рядом со столом. — Лучше бы помогли, раз в курсе ситуации.

— А я тебя предупреждал, — пожал плечами Илья Демидович. — Вот теперь сам и выкручивайся. Как ты там говорил? Сам себе злобный буратино?

— Ну, ну, — я ничуть не проникся воспитательным моментом. — А потом мы жалуемся, что у нас то того нет, то это не работает. А всё, потому что везде окопались вот такие как Митрофанов да Зайцева, которые сами нихрена делать не умеют, зато чужую работу присвоить как здрасьте. Да ещё и создателя в говно макнуть, чтобы вперёд заслуженных партийных товарищей не лез. А то моду взяли что-то изобретать, придумывать, а постановления за десять последних съездов партии наизусть не знают!

— Ты говори, да не заговаривайся, — даванул тоном чекист. — Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи. И если бы не большевики, ты бы сейчас не в школе учился, а батрачил на кулака какого-нибудь или буржуя!

— Или они на меня, — хмыкнул я. — Не надо мне политинформацию читать. Я сам могу рассказать такое, что уши в трубочку свернуться. И отрицать засилье патрократов и начетников прямой путь на кладбище. Если человек становится неприкасаемым только потому, что прочитал всё собрание сочинений Владимира Ильича или там вызубрил пару десятков лозунгов, которые пихает к месту и не к месту, не пройдёт и пятидесяти лет как стран рухнет, на хрен! Просто, потому что руками никто работать не будет! Зачем, если можно трындеть и жить на спец обеспечении, да ещё других учить, как правильно, а как нет. И не важно, что сам ты ничего не умеешь, ты же выучил директивы последнего съезда наизусть — значит можешь указывать как правильно укладывать трубы. Логично же!

— Так, если ты пришёл антисоветчину тут разводить, то вали давай! — хлопнул по столу Тихомиров. — И без тебя работы много.

— Это как раз самая что ни на есть советчина, и кому как ни Комитету госбезопасности с подобным бороться, — откинулся я на спинку стула. — Но я не за этим собственно. Есть два момента, где вы можете мне помочь, а с Митрофановым я и сам справлюсь. Как только получу результаты экспертизы стихов от филологов, он сам на ту же жопу сядет и затихнет.

— Вот и посмотрим, — неопределённо как-то отозвался Илья Демидович, но всё же поинтересовался, — чего у тебя. Дел действительно много. Меня посылают на переподготовку, а то без этого майора не дадут. Хорошо ещё Высшие курсы у нас в городе находятся. Не придётся по гостиницам мыкаться.

— Поздравляю, — я был вполне искренен, связи мне пригодятся, и чем выше звание у знакомых, тем лучше. — Собственно проблема у меня такая. Учитель физики от моего лица подал документы в комитет по изобретениям на регистрацию трёхмерного принтера. И в итоге нам отказали с какой-то предельно странной формулировкой. Вот посмотрите.

— Хм… — Тихомиров пробежал глазами по бланку и пожевал губы. — Да, странно. Ладно с этим разберёмся. Запрошу у них дело по вашей заявке и, если что, переправим его в Москву. Принтер твой штука хорошая и нужная. А что оружие можно делать, так кухонными ножами убивают куда больше народу, чем из тех же охотничьих ружей. И что теперь, их не продавать?

— В Китае вроде так и делают, — я припомнил информацию из прошлой жизни. — Ножи только по паспорту и разрешению компартии, и всё равно психи регулярно на людей с тесаками кидаются. Да и вообще зубов бояться в ро… ну в смысле волков бояться в лес не ходить.

— Ну, ну, — усмехнулся чекист, прекрасно понявший о чём я. — Ладно, это я принял, передам начальству, оно возьмёт на контроль. Чего ещё у тебя? С Сикорским проблемы?

— Да нет, — я пожал плечами. — Наоборот, он мне сильно помог. Не ожидал я что эти уроды киллера пошлют, ну убийцу наёмного. Кстати, об этом. А вы в курсе, что это онлайн-казино в настоящую банду по типу японских хангурэ?

— Это якудза что ли? — не понял о чём я Тихомиров. — Этого нам ещё не хватало. И так половина банд этнические. Но тут видишь, в чём проблема, это дело отдали милиции. Начальство решило, что это их и ОБХСС задачи.

— Хреново, — я покачал головой. — могут быть большие проблемы.

— Ты милиции не доверяешь? — удивился Илья Демидович. — То, что тебя разок закрыть хотели не означает, что там все такие.

— Проблема не в одном уроде, решившим на мне палку срубить, а в самом подходе, — я скривился, потому что опять приходилось умничать и палиться. — Сама палочная система изначально порочна, она заставляет ментов не ловить преступников, а отрабатывать норму. При таком подходе справедливость и борьба с уголовным элементом идёт по боку, главное ведь отработать заявление. А каким образом уже никого не волнует. Но если со всем остальным такая система криво, косо, но работает, в основном за счёт энтузиазма оперов и прочих рядовых сотрудников, то с хангурэ она справиться не сможет от слова совсем. Это ведь не якудза, а совсем наоборот.

— В смысле? — удивился капитан. — Это как вообще?

— Якудза имеет чёткую структуру, так же как коза ностра и прочие так сказать “семейные” преступные сообщества, — начал объяснять я, — Есть глава — оябун, под ним ходят старшие офицеры — вака гасира, и сятей гасира, младший командный состав, которые рулят быками — кусей и сятей. Там ещё есть ряд должностей, но это не важно, главное, что это чётко структурированная организация, где каждый знает своё место, кому кто подчиняется и так далее. А хангурэ совсем наоборот. Там просто нет главарей в прямом понимании этого слова.

— Что-то ты меня совсем запутал, — покачал головой Тихомиров. — Какая же тогда это банда?

— Самая настоящая, — я тяжело вздохнул. — Дело в том, что приказы или задания, так будет точнее, члены хангурэ получают по телефону. И туда же приходит оплата. Например — разбить окна в кафе, прийти на стрелу… ну стычку с другой бандой, то бишь. Причём там и драться может не придётся, чисто постоять за компанию, изобразить массовость. И так далее.

— И даже если кто-то попадётся, то ничего доказать не получится, потому что исполнители не знают, кто отдаёт приказы. — Мгновенно догадался о чём я веду речь Илья Демидович. — Да и искать их никто не будет. Если без мокрухи или воровства, то максимум хулиганку повесят и всё, закроют дело. М-да… ты прав, это действительно будет проблемой, если сумеют реализовать такую схему, в чём я лично сильно сомневаюсь. Достаточно одного запроса на узел связи, чтобы получить полную распечатку с сотового, а там уже дело техники закрыть всех участников.

— Это если они будут палиться сообщениями через оператора, — к сожалению для наших силовых структур всё было не так просто. — Но создатель Лабиринта это предусмотрел. В приложении встроена возможность отправки сообщений. И они сто процентов зашифрованы.

— Даже так… — капитан постучал пальцами по столу. — Добро, напишу рапорт отправлю наверх. Копию закину твоему Сикорскому. Это его епархия пусть разбирается. Если банда и вправду копирует японскую, то это дело для контрразведки. Тем более что техническая подкованность организаторов вполне может указывать на японцев.

— Или американцев. — кивнул я. — Не надо забывать, что там стоят базы пиндосов, а янки как никто умеют копировать нужные им знания и умения. Их шпионы вполне могут воспользоваться опытом японских банд для создания у нас чего-то похожего. При этом исполнители даже подозревать не будут на кого работают.

— Да, вполне. — кивнул Тихомиров и хитро посмотрел на меня. — Про этих хиромантов ты тоже во сне увидел.

— Ага в нём, — я сделал морду тяпкой. — И кстати о снах. У меня есть кое-что для вас, точнее не для вас конкретно, и даже не для одиннадцатого управления или КГБ в целом, а для всей страны. Нечто, что совершит техническую революцию. Но очень хотелось бы, чтобы меня обломками старого мира не завалило.

— В каком смысле? — внешне Илья Демидович оставался спокоен, но я чувствовал, как энергия внутри него сжалась в шар, готовая и напасть, и отразить нападение.

— В том, что мне не хотелось бы остаток дней провести в каком-нибудь “почтовом ящике” в качестве кролика, — пояснил я. — Ни опытного, ни подопытного. Просто передайте наверх, кому там будете докладывать, что на свободе я смогу больше, а умирать мне не страшно. Я уже однажды того… во сне, конечно.

— Конечно, — кивнул Тихомиров, не спеша расслабляться. — Ладно давай, что там у тебя.

— Вот, — я положил на стол тетрадь на девяносто шесть листов, которую за вчерашний день исписал наполовину. — Тут полный технологический цикл производства аккумуляторов нового типа. Гораздо дешевле чем современные литий-ионные и при этом в десятки раз более энергоёмких. К созданию их аналогов остальной мир доберётся в лучшем случае лет через тридцать. А то и больше, всё-таки слишком много факторов должно сложиться.

— Ты сейчас серьёзно? — Я думал, что капитан раньше был напряжён, но сейчас он представлял собой просто комок пульсирующей энергии. — Слушай, песни, вот эти твои устройства — это конечно, интересно, но ничего особого в них нет. А это…

— Я же сказал сразу, это революция. — я пододвинул тетрадь к чекисту. — Да, и советую сразу озаботиться охраной и секретностью. За этой технологией будет охотиться весь мир. Лучше всего найти одного какого-нибудь учёного химика для проверки. Там, по сути, нужна только гальваническая ванна и синтез особого полимера. Я всё подробно расписал. Если с синтезом проблем не будет можно за неделю управиться, но я там вроде все нюансы указал, так что должно получиться.

— Я… — Тихомиров хотел что-то сказать, но потом молча встал, и убрал тетрадь в сейф. — Хорошо, я сегодня же лично передам записи куда надо и прослежу за ходом эксперимента. Раз уж ты курируешься нашим управлением, то и отвечать нам. Уверен, шеф согласится, слишком уж заманчивые перспективы маячат если получится. И да, с Митрофановым я поговорю.

— Не стоит, — отмахнулся я, — там вроде никаких сложностей не предвидится пока, но если что, тогда, конечно, обращусь. Вы лучше передайте начальству насчёт кроликов. И если уж хотите чем-то наградить, то лучше предоставьте мне максимально мощный и защищённый сервер в своём центре. Есть у меня одна задумка, светить которой тоже не стоит, однако перспективы на уровне тех же батарей.

— Ты… блин, вот не живётся тебе спокойно. — у капитана даже слов не было, чтобы описать ситуацию и свои мысли по отношению ко мне. — Что там за хрень ещё придумал? Не могу же я к командиру прийти и сказать, так мол и так, а давайте Чеботарёву сервер подарим в нашем центре, он там чего-то придумал, оно может рванёт, а может и нет.

— Логично, — я почесал в затылке, размышляя рассказывать о нейросетях или нет и решил, что рановато, за такое точно упекут. — Тогда ладно, проехали.

— Ни хрена не ладно! — вдруг вспыхнул Илья Демидович. — Ты думаешь, это тебе игры?! Да ты хоть понимаешь, сколько людей можешь подставить своими штуками?! Сколько уже задействовано, кто проверяет твои идеи?! При этом ты говоришь о свободе, но пытаешься чего-то мутить. Ты не понимаешь, что так делаешь себе только хуже?!

— А что вы от меня хотите?! — тут уже я поднялся в ответ. — Что я, блин, должен вам сказать?! Тут сука, живёшь как на вулкане, шаг влево, шаг вправо и хана, в лаву с головой. А прыжок считают попыткой улететь и стреляют на поражение!!! Могу я на всё забить и жить как обычный человек? Да запросто! Плевать мне и на песни, и на всё остальное. Открою маленькую конторку, буду ковыряться помаленьку, клепать какие-нибудь программки на продажу. С голоду не помру.

— Сядь! — рявкнул на меня чекист. — Ты уже вляпался по самые яйца, заднюю давать поздно! Так что сел и подробно объяснил, что ты там делаешь и зачем тебе защищённый сервер. А я в рапорте укажу полное добровольное сотрудничество и мнение, что при минимальном надзоре твоя деятельность более продуктивна.

— Как вляпался, так и отляпаюсь, — я огрызался чувствуя, как внутри закипает злость. — Сложно что ли взять и на всё забить? По большому счёту я только Шилову должен, но с ним уже песнями рассчитался. А с вами сотрудничаю на добровольных началах, просто потому что люблю свою родину, как бы пафосно это не звучало. Но строить меня не надо. Я ведь не шутил по поводу того, что умирать легко. Раз и всё. Никаких тебе тоннелей со светом в конце, ничего такого. Я точно знаю. Маму только жалко. Единственный родной человек как никак.

— Твою за ногу, — Тихомиров тяжело вздохнул, снова отпер сейф и вынул оттуда бутылку армянского коньяка и стакан, потом с сомнением посмотрел на меня и достал ещё один. — Откуда только ты на мою голову взялся.

— Мы из тех ворот, что и весь народ, — я принял на четверть наполненную тару, покатал жидкость по стенкам, вдохнул аромат, и только после этого отхлебнул. — Хороший коньяк! Настоящая Армения!

— Дерьма не держим, — довольно кивнул Илья и тоже хлебнул алкоголя. — А там, у себя… во снах, кем был то?

— Не поверишь, собой и был, — я ещё раз вдохнул запах, но пить не стал. — Чеботарёв Семён Павлович, родился в одна тысяча девятьсот девяносто четвёртого года рождения, город Новосибирск Российской Федерации. Ровно через три года после развала Союза Советских Социалистических Республик. А знаешь кто первым кинулся дербанить ещё не остывший труп страны рабочих и крестьян? Комсомольские вожаки и верхушка ЦК. Те самые партократы трепологи, которые нихрена не умели делать, зато задалбливали постановлениями съездов и собраниями сочинений вождей. Комитет к тому времени выхолостили, они уже лет сорок как не имели права работать по партийному руководству, только с разрешения ЦК, а сам понимаешь, ворон ворону глаз не выклюет. Садили только тех, кто совсем зарвался, да и то, пара показательных процессов не более.

— Сука… — Тихомиров, глядящий на меня круглыми от шока глазами только, и смог что это выдохнуть и залпом допил коньяк, а затем налил себе ещё полстакана и так же опрокинул в глотку, даже не поморщившись. — Сука…

— Не то слово. — я тоже глотнул, грустно усмехнувшись. — Там такое было… потом как-нибудь расскажу. Не хочу сейчас. Не смогу. Наверно, после войны и то было лучше. Как минимум потери населения сопоставимы. Не вписались в рынок, понимаешь? Ублюдки… я хоть это время почти не застал, совсем мелким был, но насмотрелся достаточно. И потом только понял, как мама себе во всём отказывала, лишь бы меня накормить. По двое суток голодала. И с Калёным сошлась только потому, что у него бабки водились. Воры и бандиты тогда хорошо жили. Я тоже вором хотел быть, пока не посадили. А пока сидел, этот ублюдок маму порешил. Ненавижу, сука! Мог бы, ещё раз кончил бы его, своими руками!

— Мы узнали кто такой Барон, — отвлёк меня Илья, немного пришедший в себя. — Цыганский барон, жил на Лесоперевалке. Когда Калёного кончили ушёл в бега. Объявлен во Всероссийский розыск. Найдём, не сомневайся.

— Или нет, — я грустно усмехнулся. — Знаю я как оно бывает, бандиты в федеральном розыске десятилетиями живут не напрягаясь, да ещё почётными гражданами становятся. Впрочем, это там было. У вас может и получится. Всё же люди тут другие. Более человечные что ли. Серьёзно, там при малейших проблемах директор бы меня выкинул из школы, собственно, так и случилось, а тут прям бьются против райкомовских уродов, несмотря на возможные проблемы. И это норма. И я готов за это бороться! Понимаешь, вы только думаете, что капитализм — это плохо, а я это точно знаю! Я жил в стране, где человек человеку волк. Где стариков резали за квартиры, брошенные и никому не нужные дети жили на улице и нюхали клей, потому что в детдоме ещё хуже. Где русских резали во всех бывших союзных республиках с криками о сотнях лет оккупации. Так что большего патриота чем я ещё надо поискать. Так своему начальству и передай. Или… наш разговор пишется?

— Такие правила, — немного смутился Тихомиров. — Положено.

— Ну и ладно, — я вдруг почувствовал, как меня отпустило. — Всё равно же вы меня уже давно срисовали. Надо было бы — давно бы взять попытались. Не факт, что это бы получилось, при всём уважении к возможностям энергетов, но даже если тебя съели у тебя есть два выхода. Ты понял да?

— Эксперты говорят, что ты действительно способен на самоубийство в критической ситуации. — кивнул капитан. — И при этом не могут точно определить твой психологический возраст. Разные тесты выдают то пятьдесят лет, то шестнадцать.

— А мне и есть шестнадцать, — рассмеялся я. — Вот, не поверишь, я реально чувствую себя как подросток. Разве что знаю чуть больше, а в остальном всё то же самое. Может я так никогда и не вырос, поэтому к переносу отнёсся довольно спокойно. А ведь у меня там осталась семья. Жена, дети.

— И не скучаешь? — удивлённо уставился на меня Илья.

— Скучаю, — я пожал плечами. — Но дети уже взрослые. Денег я оставил достаточно, чтобы ещё их внукам хватило. Компания тоже работает как часы, сын в совете директоров, так что развалиться не даст. Жена опять же поможет. А я для себя пожить хочу. Маму устроить, чтобы пожила как белый человек. Она заслужила больше, чем кто-либо. Короче как-то та. Пойду я, а то поздно уже. Мама волноваться будет. И да, насчёт вопросов, что у вас накопились — будущее я предсказывать не умею, а то, что было у нас никакого смысла не имеет. Просто, потому что мир уже слишком сильно изменился за эти сто лет, различия настолько кардинальны, что даже сравнивать нет смысла. Максимум что я могу дать — это технологии. В основном айти, то бишь программирование, сетевые технологии и так далее. Для этого мне и нужен сервер.

— Но ты же понимаешь, что без контроля мы не можем на это пойти? — Тихомиров уже не пытался давить. — Максимум, что могу пообещать — это не лезть в код.

— Всё равно же полезете, —я пожал плечами. — Не поймёте правда ничего, но дело ваше. Решайте короче. А я поехал. Мама обещала котлет нажарить, с пюрешкой. И ленинградский салат сделать. Так что сам понимаешь, опаздывать нельзя.

Глава 7

Глава 7

Разговор с Тихомировым назревал давно. Я не сомневался, что меня срисовали почти сразу, да и Выгорский это почти прямо подтвердил, но подозревать это одно, а признаться лично — совсем другое. Оставалось надеяться, что в итоге я всё же не окажусь на столе вивисекторов или где похуже, а шансы на это были немаленькие пусть даже я не блефовал насчёт самоубийства. Перерождение, переселение души, временная регрессия назови как хочешь, суть не изменится, всё это подразумевает практически бессмертие. Ну или как минимум ещё одну попытку. Откажутся ли от такого партийные бонзы? Я товарища Иосифа Виссарионовича, конечно, уважал, но при этом ничего человеческого ему не было чуждо. Что уж говорить о других, не столь морально крепких руководителях Советского государства.

С другой стороны, именно по этому вопросу я ничем не мог помочь. От слова совсем. Я даже момент своей смерти не помнил, последнее что отпечаталось в мозгу, как надевал новейший шлем виртуальной реальности полного погружения. Он то меня и убил, я уже думал об этом. Зажарил мозги, словно микроволновка, хоть конструкторы в один голос утверждали, что это невозможно. Но вот, результат, как говориться, на лицо.

Но даже если я соберу такой же, что не так просто, хотя бы потому что на данный момент нет даже одной пятой нужных технологий, я никогда не дам гарантию, что перенос повторится. И никто не даст. Скорее мы получим труп с вскипевшими мозгами, а там, где его душа, в раю, аду или ином измерении, мы никогда не узнаем. А как проверишь то? Я бы с удовольствием отправил весточку семье, но как это сделать? Орать в космос?

К тому же было у меня подозрение, что я не первый такой красивый тут нарисовался. Уж слишком спокойно ко мне отнеслись, словно к обыденности. Мол, шастают тут всякие. Будем присматривать, но в целом ты нам на фиг не нужен. Оно понятно, даже если взять официальную историю про разрывы и прочее, там почти прямым текстом сказано, что первые техники и методики развития люди получили от гостей с той стороны. И не только демонические, обычные тоже. Понятно, что их потом исследовали, дорабатывали, развивали, но база точно была не местная.

Короче, предпосылки того, что меня реально могут оставить в покое были. Может, поэтому я вчера и решился говорить почти напрямую. Ну ещё и психанул, не без этого. Я не врал Тихомирову, что ощущаю себя подростком. Я им и был, по сути. Никакого вот этого, старик запертый в теле ребёнка, нифига. Я жил и дышал полной грудью, наслаждаясь молодостью. Тем, что пропустил в прошлой жизни, по дурости угодив за решётку. Правда, проблем теперь у меня только прибавилось, но, по сути, тот же Митрофанов — это так, мелочь.

Если бы не поддержка его со стороны райкома, а скорее всего Галкина-старшего, на него можно было не обращать внимания. Но даже с этим сильно нагадить Аристарх мне не мог, уж на слишком шатком фундаменте базировались его претензии, и если бы не Лаптев с Зайцевой, их никто даже рассматривать бы не стал. Впрочем, их и так никто всерьёз не принимал, давили-то на мою комсомольскую сознательность и прочую совесть. То есть, по сути, разводили на шару, как лоха. Так что кто бы там что не говорил, я считал, что поступил правильно, швырнув комсомольский билет на стол. Без средства давления райкомовцы мигом сдулись и отыграли назад. Оставалось только ждать хода Митрофанова, а пока я позавтракал и наслаждался выходными, работая над нейросетью, которая всё больше принимала черты законченной матрицы, когда меня отвлёк телефонный звонок.

— Слушаю, — номер был мне не знаком, но судя по коду местный, городской.

— Чеботарёв Семён? — Поинтересовался смутно знакомый голос. — Аристарх Владленович Митрофанов говорит. Не отвлекаю?

— Нет, Аристарх Владленович, — я мысленно усмехнулся, видать припёрло деда, я ждал звонка не раньше, чем через неделю. — Слушаю вас.

— Семён, между нами возникло некоторое недопонимание, а ведь мы оба коммунисты и должны быть выше этой мещанской возни с правами. Я предлагаю встретиться и поговорить, так сказать, без посредников. Уверен, мы сумеем уладить это недоразумение, — Митрофанов говорил уверенно, словно действительно мы, просто случайно встретившись не поняли друг друга, а не он припёрся с поддержкой из райкома в мою школу устроив грандиозный скандал. — давай встретимся и всё спокойно обсудим. Только ты и я. Нам как творческим людям будет проще найти общий язык.

— Я не знаю… — я придал голосу неуверенности. — Не то, чтобы я не хотел поговорить, я тоже уверен, что это недоразумение, но вы уверены что хотите поговорить именно со мной?

— Конечно! — Аристарх прямо лучился добродушием. — Ты прекрасный поэт и уверен, скоро вступишь в Союз писателей. А я, как известно, секретарь парткома Союза. Получается мы коллеги, так зачем нам кто-то ещё. Посидим, поговорим, всё обсудим. И найдём выход, я в этом полностью убеждён.

— Ну… хорошо, — сдался я. — Когда и где?

— А чего тянуть? — заметно обрадовался Митрофанов. — Давай часика в два… нет в три. То бишь в пятнадцать ноль, ноль, в кафе “Ромашка” возле Ленинского рынка. Знаешь такое?

— Вроде да, — я прикинул в голове, где это может быть. — Найду. Хорошо, тогда в пятнадцать часов в “Ромашке”.

— Буду ждать, — было ощущение что Аристарх облизнулся, но больше ничего понять не получилось, он положил трубку.

Я тоже отложил телефон, откинувшись на стуле. У Митрофанова похоже здорово пригорело, что он решился на такой шаг. Либо старый мудак что-то задумал и не хочет откладывать это в долгий ящик. Хотя возможно и то и другое сразу, уж слишком он был довольный, когда я согласился на встречу. Но что именно мне приготовил парторг поэтов и писателей я пока не представлял. Впрочем, вряд ли там было что-то по-настоящему опасное.

Моя прошлая циничная половина намекала на киднеппинг, киллеров и тому подобные методы решения проблем с конкурентами, принятые в моём мире. Пусть не так широко, как в девяностые, но в целом никуда это не делось, и, если нужно чтобы человек исчез, он исчезнет без проблем, вариантов для этого масса. Но новая, молодая, коммунистическая часть закатывалась от хохота на такие предположения. Ну какой в баню киднеппинг? Тут и слов то таких не знают. Опять же белый день, центр города, людное место. Тут голос то лишний раз не повысишь, чтобы замечание не сделали, а тут киллеры. Смешно ей Богу.

Поработав до двух часов дня, я начал собираться. Опаздывать было неприлично, мне нужно было, чтобы Митрофанов не сорвался с крючка, поэтому я отказался от мотоцикла, и постарался одеться как можно скромнее. Старые брюки, простая шерстяная рубаха, немного потёртая на локтях, штормовка. Учитывая, что после перехода на новый ранг я принялся снова расти всё мне было слегка мало, что ещё лучше подходило для стиля что я пытался создать. Единственное, то, чего я не смог отказаться, это Гриндерсы. Тяжёлые ботинки были моим главным оружием, что в сочетании с новыми умениями делало удары ногами смертельными в прямом смысле этого слова. Тут даже Разряднику, полностью освоившему энергетическое укрепление тела, придётся не сладко.

Кафе я нашёл без труда. Довольно обычное, я бы даже сказал совдеповское кафе, судя по табличке, государственное, а не кооперативное, поэтом обслуживание в нём было так себе. Как и меню, подходившем скорее какой-нибудь столовой, чем кафе. Впрочем, завсегдатаев всё устраивало, и скатерти не первой свежести, и запах пирожков с беляшами, жаренных на давно не меняющемся масле. И выбор алкоголя, не слишком богатый, но достаточный чтобы расслабиться после трудового дня.

Меня давно поражал этот контраст, гос учреждений того же общепита и кооперативов. Если последние реально боролись за клиента, то первым было реально плевать. Они словно отбывали повинность, но оно и понятно, ведь их зарплата не зависела от качества обслуживания и прочих нюансов. Но даже если переходили на хозрасчёт, всё равно работали так, будто их тут держат насильно. Хотя были и другие примеры, но во всех, о которых я слышал от Шилова, фигурировали молодые энтузиасты, стремящиеся не построить коммунизм в отдалённом будущем, а наладить свою жизнь здесь и сейчас. Как новая заведующая столовой Новосибирского оловокомбината.

Старое предприятие, основанное ещё до войны выпускало олово, припои и баббиты высшего качества на уровне лучших мировых образцов, за что комбинат был награждён орденом Ленина, а его сотрудники не раз получали звание Героев труда, и даже Государственные премии СССР. Но вот со столовой комбинату катастрофически не везло. И ведь не воровали, но почему-то повара готовили так отвратно, что зачастую вызывало возмущение рабочих. Заведующие менялись как перчатки, но ничего не помогало, и директор уже хотел было вовсе закрыть столовую, организовав доставку готовых обедов, но тут к нему на приём прорвалась девочка—комсомолка лет двадцати двух. Она работала в бухгалтерии на какой-то мелкой должности, но решила рискнуть.

Директор поначалу даже слушать не хотел, ему и без активных комсомолок было чем заняться, но девочка произнесла волшебное слово “хозрасчёт” и всё поменялось. Госпредприятия с большой неохотой переходили на хозрасчёт, несмотря на все потуги государства, хотя бы потому, что это же надо не просто работать, а отвечать, чтобы твоя продукция пользовалась спросом. И конкурировать с кооператорами, которым палец в рот не клади. Впрочем, сам комбинат давно перешёл на эту форму хозяйствования, но у них конкурентов почти не было. А вот со столовой всё было не так просто. За годы плохой готовки рабочие уже выработали разные схемы, начиная от тормозков из дома, заканчивая массовым походом в соседские кафе и столовые. Короче девочка рисковала.

Пару месяцев всё было очень плохо. Она перессорилась со всеми поварами и сотрудниками кухни, ей объявили бойкот. Потом, когда стало понятно, что девочка не поддалась на шантаж, они дружно уволились. Она набрала молодых, только из техникума, благо проблем с этим не было, у нас в городе учебных заведений хватало на любой вкус и цвет, начиная от ядерной физики, заканчивая лёгкой промышленностью, дизайнерами и прочими креативщиками, разве что назывались по-другому.

Мотивированная зарабатывать молодёжь зубами вцепилась в возможность и буквально через очень короткое время столовая полностью преобразилась. Готовить стали вкусно, приветливый персонал радовал глаз, а главное, они вышли сначала на самоокупаемость, а затем начали получать прибыль. Директор, с плеч которого свалился почти мёртвый актив нарадоваться не мог и повадился водить гостей в обновлённую столовую, короче все были счастливы, кроме бывших поваров. И у меня сложилось такое впечатление, что все эти обиженные жизнью и привыкшие работать спустя рукава бабы и прибились в кафе типа этой самой “Ромашки”. Иначе я не понимал, почему нельзя хоть немного положительно относиться к посетителям. Ну как минимум, когда я вошёл на меня зыркнули так, будто я являлся тут постоянным гостем, причём каждый раз устраивал дебош со скандалом.

На самом деле я впервые был в “Ромашке”, да и вряд ли кто-то решил буянить в этом кафе, потому что почти половину посетителей составляли сотрудники милиции. Неподалёку располагалось РОВД Ленинского района, так что в этом не было ничего удивительного. Более того, это немного успокоило моего внутреннего параноика, ведь что может случиться в заведении полном сотрудников внутренних дел. Тут уже любые мысли о физическом воздействии на меня точно кажутся бредом.

— Семён! — окликнул меня Митрофанов, устроившийся в углу, — Сюда!

— Добрый день, — я вежливо поздоровался, прежде чем сесть за стол, и предоставляя возможность деду начать разговор.

— Ты обедал? — Аристарх решил поиграть в доброго дедушку. — Заказывай, я угощаю. Вам, молодым, надо много кушать.

— Нет, спасибо, я дома поел, — вежливо отказался я, не собираясь подыгрывать старому мудаку. — Если позволите, давайте к делу, у меня тренировка вечером, нужно подготовиться.

— Вечно вы молодёжь куда-то спешите, — пожурил меня Митрофанов, но тут же похвалил, как и учат в разных книгах по психологии, чтобы расположить к себе собеседника. — Но так и надо! Именно вам, комсомольцам, предстоит построить коммунизм. Как говориться, молодым везде у нас дорога. Мы уже сделали что могли, теперь ваша очередь принять знамя борьбы за права трудящихся всех стран и сокрушить капиталистическую гадину!

— Конечно. Так и будет, — я постарался, чтобы в голосе не было слышна сарказма, — Но это невозможно без помощи старших товарищей. Именно вы создали для нас лучшую в мире страну рабочих и крестьян, где мы спокойно и счастливо росли под мудрым руководством коммунистической партии и лично товарища Сталина. И за это мы вам очень благодарны. Не даром же говорят, старикам везде у нас почёт.

— Похвально, что наша молодёжь так думает, — добродушно улыбнулся Аристарх, почти незаметно скривившийся на слове “старики”, — И вот об этом я хотел с тобой поговорить. Понимаешь, я не хотел всех этих разбирательств. Ну подумаешь, понравились тебе несколько строчек, использовал для своих стихов, всякое бывает. Для нас, творческих людей, такое в порядке вещей. Так что думал, что решим всё по-тихому, так сказать, келейно. Но товарищи из обкома возбудились, стали кричать про деградацию молодёжи, безобразное поведение и тому подобное. Ужасно неудобно, честно говоря.

— Вы меня, конечно, извините, Аристарх Владленович, — а вот сейчас я решил показать характер. — Но я до недавнего времени ваших стихов не читал. Я вообще их не читал, даже те, что по школьной программе задают. Образ жизни у меня был… скажем так, не слишком положительный. И изменился я только когда стал энергетом. Но даже так, вы наверняка слышали, как именно я пишу стихи? Погружаясь в сатори. Так что никак не мог позаимствовать у вас эти строчки. Хотя… как говорит мой тренер, сатори вытаскивает то, что хранится в подсознании. Может я когда-то мельком слышал ваши стихи, а потом подсознательно использовал их.

— Вот! Видишь, всё легко объяснить! — обрадовался подсунутому выводу Митрофанов. — Я же и не говорю, что ты что-то крал.

— Да и доказать заимствование в этом случае будет невозможно, — тут же обломал его я. — Даже лингвистическая экспертиза ничего не подтвердит. Слишком разный стиль. Хотя смысл единый, тут даже спорить не о чем.

Понятное дело, какой ещё смысл может быть в сочетании слов “Ленин” и “октябрь”. Надо быть полным кретином, чтобы отрицать очевидное. Но я специально сказал это, чтобы дать Аристарху надежду и подтолкнуть его наконец к активным действиям. А то пока я не понимал, чего он хочет.

— А зачем нам экспертизы эти? — Митрофанов нервно усмехнулся и мазанул взглядом куда-то в сторону. — Мы же взрослые люди, неужели не сумеем договориться без этого?

— Думаю, что вполне, — я кивнул, понимая, что сейчас мы наконец, перейдём к сути. — Я изначально ни с кем не хотел ссориться. Если бы вы не пришли в школу…

— Да, это моя вина. — покаянно склонил голову Аристарх, но я видел, что это лишь актёрская игра. — Но ты тоже пойми, я эти стихи выстрадал, выносил, а ты просто взял и достал из своего это сасота.

— Сатори, — поправил я старика. — Понимаю, но в чём моя вина? Что я могу сделать? Больше не писать, раз это получается у меня вот так? Или что?

— Я не про это, — покачал головой Митрофанов. — А про то, что надо давать людям второй шанс, согласен? Я ошибся, давай об этом забудем. А в качестве извинений вот.

— Что это? — я с подозрением уставился на объёмный бумажный пакет, что Аристарх поставил на стол, не спеша брать его в руки.

— Мои извинения и, так сказать, небольшой презент за твою песню, — подвинул его ко мне парторг. — Тут пять тысяч. Можешь даже машину купить. Или первый взнос в кооперативную квартиру сделать. Бери.

— Мне шестнадцать, машину водить ещё нельзя, — я вдруг вспомнил нервные взгляды, что дед бросал строго в одну сторону, туда, где за столом сидели трое в гражданской одежде и всё понял. — И это через-чур. Я… должен посоветоваться со взрослыми. Извините, но мне пора.

— Стоять! Руки на стол! Не двигайся, падла! — стоило мне начать подниматься, как ко мне тут же подскочили те самые в гражданском, мигом навалившись и заламывая руки, но перед этим я успел пнуть стол, отбрасывая от себя опасный пакет, за что получил пару раз по почкам. — Вот гнида! В отдел его, там поговорим! — И меня потащили к дверям.

Глава 8

Глава 8

— Ну что, Чобот, вот мы снова встретились, — настроение у Аникина, моего старого знакомого, было самым солнечным. — Я же тебе говорил, что так и будет.

— Не говорили, — это могло показаться странным, но я вообще не боялся происходящего. — Пугали только, мол сейчас контора мне а-та-та сделает и лучше себе червонец чистосердечным подписать, чем к ним идти. И ошиблись.

— То, что ты стучишь в КГБ тебе не поможет, — зло оскалился следователь. — Встрял ты по полной программе. Вымогательство, шантаж. И тебе как раз шестнадцать. Пойдёшь по полной, уж я тебе это обещаю. Показания товарища Митрофанова уже у нас, так что даже если ты будешь молчать это ничего не изменит. И чекисты тебе не помогут, не их компетенция. Ладно тот раз, там одиннадцатое управление вмешалось, а тут всё, никаких тебе монстров. Так что думай, Семён, как ты хочешь дальше общаться, по-хорошему или по-плохому.

— А может отпустите меня и сделаем вид, что ничего не было? — наглости мне тоже было не занимать. — Ведь доказательств то у вас нет. Показаниями товарища можете подтереться, он заинтересованное лицо. И бабло принёс по своей инициативе. Я с ним никак до этого не связывался. Ну и для полного счастья записал весь наш разговор на диктофон. И там чётко слышно, как он сам предлагает мне бабки за песню, и чтобы я не начинал разбирательства по его заявлениям на мой счёт.

— Это вот эта что ли? — Аникин продемонстрировал мне разблокированный телефон, с открытым приложением диктофона, а затем демонстративно нажал на кнопку “Удалить запись”. — Упс. Неудобно получилось. Нет, ты реально думал, что я твой телефон не проверю? Или думал я мастер-код от “Электроники” не знаю? Дурак ты Чеботарёв. Пиши чистосердечное, получишь свою пятёру, откинешься через два года за хорошее поведение. Будет тебе наука, чтобы уважаемых людей не обижал в следующий раз.

— А я-то думаю, откуда столько внимания к моей скромной персоне, — я не стал расстраивать следака объяснениями, что, предвидя какое-нибудь говно со стороны Митрофанова я заранее создал удалённое хранилище, куда дублировалась запись с диктофона, да и глупо было лишаться козырей. — Это Галкин-старший вас подрядил? Зря вы с ним связались. Уверен, он в итоге выйдет сухим из воды, а вот вы, ребята встрянете по полной. Аристарх старый и заслуженный, его максимум на пенсию вышибут, а вы, гражданин следователь, будете отвечать по все строгости социалистической законности. Суровой, но справедливой.

— Ты меня поучи ещё, — презрительно скривился Аникин. — будешь писать чистосердечное? Нет? Значит поиграем в слоника. А то прошлый раз не получилось. Зато сейчас всё успеем. И в слоника поиграть и телефон. Знаешь, что такое?

— Это когда провода от полевого телефона к яйцам прицепляют? — я проявил образованность и знание вопроса. — А не боишься, что тебе его потом в жопу запихают? Так-то ты даже разговаривать со мной без родителей не должен, мне восемнадцати нет. А за пытки несовершеннолетнего тебя свои же кастрируют. И если думаешь, что заставишь меня молчать позволь тебя разочаровать. Я Разрядник, и добился этого потом, болью и кровью, так что на твои игры мне покласть. А доведёшь — голову тебе оторву и мне за это ничего не будет. Ферштейн?

— Падаль… — буквально прошипел следак, который к концу моего монолога покраснел как помидор, налившись дурной кровью от ярости. — Да я тебя своими руками задавлю. Ты у меня дерьмо жрать будешь, гнида! Петухом на зону пойдёшь!!!

— А вот это не советую, — я собрал энергию в руках и одним движением порвал наручники. — То, что я не оказывал сопротивления при задержании не означает, что вы можете делать со мной что угодно. Так что даже не думай, сука. Я не шутил, когда про голову говорил. Прикончу любого, кто ко мне сунется. Так что хочешь допрашивать, следственные действия проводить, колоть или как там у вас это называется — валяй. Но черту не переходи, усёк?

— Думаешь контора тебя отмажет? — Аникин то краснел, то бледнел, его заметно трясло, но вызывать конвой или кидаться на меня он не спешил, трюк с наручниками его впечатлил. — Да тебе ещё сопротивление и попытка побега светит!

— Для побега нужно чтобы я был задержан, а пока обломись. — я откинулся на стуле закинув ногу на ногу. — Давай, предъявляй официально обвинение, адвоката мне вызывай, маму и мы пообщаемся. А больше я тебе ничего не скажу. Ну и ты понял да? Не нарывайся.

— Будет тебе мамаша с кашей, — зло ощерился следак и гаркнул во всю глотку. — Зуев! Зуев! Зуев, сука, сюда иди!!!

— Звали, тащ капитан? — через секунд тридцать в кабинет заглянул уже знакомый мне звероватый сержант.

— Где тебя черти носят?! — вызверился на него капитан. — Забирай этого ушлёпка и на Писарева его! Пусть посидит, подумает. А то борзый больно.

— Так он же… — начал было мент, но следак его перебил.

— Распоряжение Карася. С начальником он сам перетрёт. — судя по тону Карась этот имел в РОВД значительный вес, что даже Сергей Александрович Петров, подполковник с которым я не так давно общался в этом же отделе, с ним считался. — Да и снимают скоро Петрова, сам слышал. Так что Чобот, даже не надейся, он тебя не отмажет как в прошлый раз.

— Это мы ещё посмотрим, — я пожал плечами и поднялся, этот фарс мне начинал надоедать. — А вам бы я посоветовал не верить разным Карасям. Обычно те, кто постоянно рассказывает, как поможет и отмажет первым кидает друзей при проблемах.

Наручники мне поменяли, но даже после этого Зуев держался настороженно, ни на секунду не расслабляясь и постоянно лапая кобуру. Он больше не скалился и не пытался меня запугать, а всю дорогу молчал. Оно и понятно, по логике, энергетами должны заниматься специальные люди, которые в состоянии справиться с ними, а заплывший жирком сержант годился только обычных людей запугивать. Почему не вызвали конвой я не знал, но догадывался. Моё задержание само по себе было не особо законным и честно говоря, я крайне разочаровался в родной милиции.

Когда меня привезли в РОВД я думал будут колоть, жёстко, даже жестоко. Но в итоге два часа просидел в “нулёвке”, а потом меня отвели на встречу со старым знакомым капитаном Аникиным. По результатам нашего общения могу сказать, что капитан совершенно некомпетентен, да ещё и трусоват. Доводилось мне в своё время общаться с настоящими профи, и по малолетке, и после, когда появились желающие отжать у меня бизнес, а самого закатать на зону. И вот те волкодавы никогда бы не повелись на такие дешёвые угрозы. А этот… мало того, что всё что может, только пугать, причём настолько беспонтово, что просто смешно, так ещё и ссыкло. Зачем его только держат.

Волнения не было, от слова совсем. Причём я надеялся не на контору, которая тоже обязана будет подключиться в ближайшее время, а просто на здравый смысл. Да, по идее меня можно было заставить исчезнуть в недрах исправительного монстра ФСИН или как он тут назывался, не ГУЛАГ же, но по факту сделать это было очень непросто. Я слышал от людей, которым доверял, что за большие деньги полиция проворачивала трюки, человеку меняли паспорт, вешали статью и он просто растворялся на зоне, не в силах даже подать весточку родным. Но это было там, плюс от этих историй всё равно несло байкой и котом с лампой. А тут скорее рано, чем поздно меня хватятся. И даже если сейчас ещё не оформили по всем правилам, то сутки — двое и информация всё равно всплывёт. А там уже и погоны полетят, такой косяк вряд ли оставят без внимания.

— Выходи! — я не заметил, как мы доехали и двери “собачника” распахнулись, выпуская меня на волю. — Лицом к стене!

— Это как? — совершенно искренне удивился я. — Выходить лицом к стене? Или сначала лицом, а потом уже выходить?

— Умный да?! — охранник зло ощерился, похлопывая по руке дубинкой. — Хочешь кровью ссать?

— Не хочу, — снова не покривил душой я, выпрыгивая из машины. — Где там ваша стена?

Меня жёстко бортанули, прижав к ментовскому УАЗику, но дёргаться я не стал. Поздно, да и не нужно. Тем более не бьют, чисто так, показывают кто в доме хозяин. К тому же откуда им то знать, кого там привезли, документы поди только начальник и увидит, а с ним всё схвачено, иначе бы меня сюда не притащили. Ничего, потерпим, и не такое бывало, правда в этой жизни я впервые попадал в камеру предварительного заключения и, надеюсь, что в последний. Однозначно, надо эту эпопею с Галкиным заканчивать. Интересно за нейросеть способную распознавать людей по лицу и походке контора прижучит этого урода? Как выйду надо пообщаться с Тихомировым, а может и на Сикорского выйти. У него передо мной должок… ну или у меня перед ним. Всё-таки киллера его люди взяли.

— Смотреть вниз! Вперёд! — меня потащили по коридорам, останавливаясь возле каждой двери. — Лицом к стене!

Не слишком удобный способ перемещения, благо идти было недалеко. Буквально через два поворота мы оказались в помещении, где у меня забрали ремень, шнурки из ботинок, а потом и сами “гриндерсы”, когда конвоиры оценили толщину подошвы и титановый стакан в носке. Ну да, такими и убить не сложно, особенно сейчас. В итоге мне приволокли какие-то шлёпки, типа сланцы, хорошо хоть новые, описали всё изъятое и снова поволокли по коридорам. И не прошло и двух минут как за мной захлопнулась дверь камеры, и я остался стоять под прицелом дюжины пар глаз.

— Привет честной компании, — я дружелюбно улыбнулся, ничуть не смущённый случившимся. — Ну и всем остальным — тоже.

— Оп-па, а кто это к нам такой красивый на огонёк заглянул? — ту же поднялся с места по пояс голый мужик с блатными татухами. — Ты чей будешь, милай?

— Ещё раз так меня назовёшь, я тебе зубы в кишечник вобью, — я ласково улыбнулся сидельцу. — Моргни если понял.

— Ты чё фраер?! — с ходу завёлся тот, но его перебил здоровенный мужик, сидящий на койке возле стены.

— Уймись, Калина, — на урку здоровяк похож не был, скорее на крестьянина, никаких тебе татуировок, кроме парашюта на плече и лицо выглядело на редкость дружелюбно. — А ты малой, иди сюда. Тебя не тронут, я обещаю.

— Меня и так бы не тронули, — я пожал плечами, но всё же прошёл у мужика. — Но всё равно спасибо. Я Семён, можно Чобот.

— Василий, можно Хвост. Фамилия у меня Хвостов, вот в армии позывной и дали. — мужик протянул мне руку, и я её крепко пожал. — Силён. Юниор?

— Разрядник, — улыбнулся я, краем глаза видя, как буквально скрипевший зубами от злости урка резко сдулся. — А вы?

— Тоже. Третий разряд. — улыбнулся Василий и хлопнул рядом с собой. — Присаживайся. И давай на ты. За что взяли то? Мы вон с кумом ножки моему первенцу обмывали, да трактор утопили. А председатель с психу нас и сдал. Пятнашку паяли, ещё неделя и на свободу с чистой совестью, а Пашка?!

— Иди в пень, Васька, — огрызнулся лежащий на втором ярусе мужик. — Говорил я тебе, пешком дойдём, а ты… эх. Теперь ещё трактор восстанавливать.

— Да не ссы, выйдем, сделаем. Я за Ленку с малым переживаю, — пригорюнился Хвост. — Без меня из роддома забрали. Как они там.

— Достал, — в сердцах сплюнул Павел. — Вчера же им звонил! Нормально всё! Ты лучше переживал бы, как тебя Ленка встретит. У неё рука тяжёлая, а тут и за коромысло возьмётся, не пожалеет.

— Это да, — смущённо почесал загривок Василий. — Ух крута Ленка, и не скажешь, что комсомолка. Чуть не по её, сразу в бубен на! Она у меня пятый Разряд уже взяла, так что не забалуешь.

— Если любит — до конца не прибьёт, — я улыбнулся, глядя на здоровенного бугая, опасающегося своей жены. — Я так думаю.

— Точно, малой! — спрыгнул невысокий и щуплый Павел и сел рядом. — А тебя за что упекли? Спёр поди что-то? Морда у тебя больно жуликоватая.

— Не, — я покачал головой, — Там всё сложно. Так что не думаю, что надолго сюда. Но пару суток может перекантуюсь.

— Тогда вон, это место занимай, — кивнул тот на соседнюю верхнюю койку. — Вещи то у тебя есть? А то смотрю вообще без всего.

— Нету, — я покачал головой. — Меня сразу из ментовки сюда. Видимо помариновать хотят, чтобы до кондиции дошёл, до нужной. Но это они сами себе злобные буратины.

— Как, как? — удивился Василий и жизнерадостно заржал. — Слыхал Паха, злобные буратины!

— Ага, забавно, — заулыбался тот. — Ты прям поэт.

— Не без этого, — кивнул я. — Выпил це два аш пять о аш, сел на Ниву, Ростсельмаш, на ДТ, Дон-500, Т-150, покормил перед этим поросят.

— Здорово! — Хором восхитились оба тракториста, — Давай ещё!

— Не, мужики, — я покачал головой, — у меня слуха нет и голос такой, что вороны дохнут в округе. Если хотите — слова запишу, а петь не буду. Меня ж потом отсюда не выпустят за пытки. Только там музыку надо на баяне подобрать.

— О! Ты знаешь как у нас Паха на трёхрядном шпарит?! — подскочил на месте бывший десантник. — Он и в Доме культуры на каждом концерте выступает! Даже музыкалку закончил, все эти сальфеджии рубит только в путь!

— Круто, — протянул я, глядя на смутившегося парня, чем-то похожего на оставшегося в моём мире музыканта. — Не, реально. Всегда мечтал научиться на чём-то играть, но получилось только на нервах и на магнитофоне. Так что приходится компенсировать умением бить в лоб.

— Так ты за драку, — понятливо кивнул Василий. — Бывает. Я тоже пару раз попадал. Вот стараешься сдерживаться как можешь, но всё равно какая-нибудь падла достанет так, что сил нет. И вроде врежешь легонечко, без усиления, а он сразу бряк и копыта в сторону. И участковый тут как тут, падла. Не любит он меня. Мы учились в одном классе, он тоже за Ленкой ухаживал. Думает, если меня посадит, она с ним будет. А вот хрен! Ленка ему скорее оторвёт всё что торчит.

— Блин, страсти у вас в деревне, куда там Шекспиру. — я аж заслушался. — А кормить вообще будут? А то я и пообедать толком не успел.

— Минут через сорок, — глянул на часы, висящие на стене Павел. — Только разносолов не жди. Съедобно, конечно, а так баланда, она и есть баланда. Да и для кого тут стараться. Вон одни алкаши да уголовники.

Контингент в камере действительно был не самым элитным, но и не сплошные зеки, как я предполагал. Сидельцев хватало, их было аж трое, включая того, что пытался на меня наехать в самом начале, но они, как и остальные тянули пятнадцать суток за административные дела. Остальные были из разряда алкашей и домашних боксёров, которых приняли за разные дела. Кто-то витрины побил в магазине, когда на бутылку не хватило, на кого-то жена заяву написала, чтобы хоть пару недель пожить в тишине и покое. Так что атмосфера в камере была достаточно мирной. Хотя, думаю, всё же главным фактором спокойствия являлся Василий, Разрядник с пудовыми кулаками. Пусть он в паханы не рвался, но все в камере поглядывали на него, как бы не рассердить, и даже не пытались беспредельничать.

А вот что меня поначалу удивило, так это то, что пайку мне не принесли. Как и всё остальное, положенное, чашку, там, кружку с ложкой. Из чего я сделал вывод, что официально меня тут нет. Это напрягало, но не сильно. Скорее удивляло, почему меня не кинули к настоящим зекам, ведь зачем идти на подобный подлог и по факту не использовать это. Даже если местные урки заряжены, Вася не даст им разгуляться, а сам он не выглядит как человек способный на беспредел. Ему бы домой к жене и сыну. Короче сплошные непонятки.

Ужином со мной Вася с Павлом поделились. Я постарался не наглеть, тем более что сутки поголодать не так и сложно. Но всё равно был ребятам очень благодарен, так что записал им песню про комбайнёров, правда пришлось немного помучиться, чтобы подогнать под текущие реалии. Получилось так себе, на мой взгляд, но мужики были в полном восторге. Паша даже впал в некую прострацию, замерев и глядя в одну точку и лишь пальцы дёргались, словно бегали по клавишам баяна.

А я сделал себе заметочку поискать автора, ведь в моей реальности, он только в этом году начал свою творческую деятельность, до этого актёрством занимался. А ну как и вправду найду, будет приятно продвинуть настоящий талант, а не воровать чужие песни. Собственно, поэтому я больше ничего из его репертуара кумовьям и не отдал.

Отбой наступил, как и положено в двадцать два ноль ноль, и я, не особо парясь завалился спать. Ну точнее сделал вид, а сам кемарил в пол глаза. Но никто в мою сторону даже не дёргался, хоть пару раз сидельцы вставали то воды попить, то до параши сходить. Так что утром я не то, чтобы совсем был не выспавшийся, но не сильно бодрый. И очень удивился, когда меня со всеми остальными отбывающими сутки ареста погнали на общественные работы, но возмущаться не стал. Мало ли, может получится слинять или позвонить Тихомирову. Не думаю, что нас будут держать под строгим конвоем. И тогда мы повоюем.

Глава 9

Глава 9

— И чего мы там будем делать? — я посмотрел на пару ломов, кирку и кувалду, что нам выдали, а затем перевёл взгляд на могильные оградки и памятники. — Только не говори, что надгробия сбивать. Я тогда сразу пас.

— Будешь делать что сказали, понял! Совсем уже охренели, он ещё выёживаться будет! — тут же наехал на меня конвоир, крепкий с виду прапорщик с автоматом, но его тут же осадил Василий.

— Миха, остынь. — десантник выглядел так, будто вышел на прогулку, а не отбывал наказание. — Семён правильный пацан, и дело говорит. Я бы тоже памятники ломать не стал. Но нам и не надо. Там вон кусок старой дороги, из бетонных плит. Технику не подгонишь, подъезд уже заняли захоронениями, а демонтировать их надо. Ну вот и получается, что кроме нас некому.

— Ага, всё как обычно. — я усмехнулся, — За чужое раздолбайство приходится отвечать ударным трудом других людей. Ладно, сделаем, чего нам, кабанам.

— Точно! — здоровяк хлопнул меня по спине так, что я чуть не улетел в кусты. — Паха, ты на подхвате. Думаю, за пару дней с Сёмой и закончим. Два Разрядника не шутка! Помнится, мы в армейке с корешем, в качестве дембельского аккорда дренажную канаву копали возле части. Старая совсем плохая стала, вон командование решило новую сделать. Так мы вдвоём, он тоже Разрядником был, за двое суток умудрились чуть не канал вокруг всей части прокопать. Правда потом пришлось половину засыпать. А мы что виноваты, что нам не сказали на какую глубину копать? Вот и решили, что чем глубже, тем лучше, ну и зафигачили как окоп в полный профиль. Ну может чутка глубже… на метр или полтора.

— Правильно поговорка говорит, сила есть ума не надо, —Павел со вздохом взял кирку. — Пошли, а то время идёт, инженер придёт опять орать будет что мало сделали.

— Шёл бы он в пень, — десантник подхватил оба лома, а в другую руку кувалду. — Пусть своих шабашников ставит, если что-то не нравится. А то они одну могилу впятером целый день копают, а бабла берут, будто это туннель до Америки.

— Разговорчики, — лениво одёрнул его второй мент, казах по национальности, который до этого лениво жевал травинку. — Давайте работать идите. И так с вами весь день тут торчать.

— Не с нами, так в другом месте пришлось бы, — философски пожал плечами Павел. — Мы хоть убежать не пытаемся, и вы баклуши бьёте весь день, а там работать бы пришлось.

— Поговори мне, умник, — огрызнулся прапорщик Миха, но скорее для порядка. — Двигайте давайте. Жан, сменишь меня через час.

— Ага, — казах широко зевнул и полез на заднее сиденье машины. — Вздремну пока.

— Тяжёлая работа у вас, — заржал Василий, но развивать тему не стал, и двинулся в сторону будущего фронта работа. — Ты не думай, так-то они нормальные мужики. Мы уже неделю с ними работаем. Не злобствуют, позвонить домой дают. Даже пивка попить можно, но лучше не увлекаться. Блин, день сегодня будет жарким, видишь парит как? Уже восемь утра, а туман стоит. Изжаримся к вечеру.

— Жар костей не ломит, — я философски пожал плечами. — вот робы у меня нет, это хреново. Но ладно, пёс с ним, жалко, конечно, брюки, но я знаю с кого компенсацию за них получу, когда выйду.

— Так за что тебя, ты так и не сказал, — снова поинтересовался Павел. — а то непонятки какие-то. У нас в камере по административке сидят, но тебя даже не оформили. Я всю ночь думал, что за ботва. Парень ты вроде правильный, без понтов, но прикинут неплохо. Песни пишешь, если не врёшь. На блатного не похож. Так кто ты такой?

— Паха, а тебе не пофиг? — философски заметил Василий. — У каждого свои секреты, даже у тебя. Захочет — сам расскажет. А нет, так и суда нет, его право.

— Да я не скрываю, просто это всё сложно объяснить. — я пожал плечами. — Там такой клубок. Но если вкратце, я не шутил, когда говорил, что песни пишу. Без туфты, скоро весь Союз их слушать будет. Чёрные глаза, например, уже во всех кабаках играют.

— Погоди, погоди, чего те самые?! — вылупились на меня Павел. — Братан как раз недавно диск на дискотеку притащил, мы слушали. Помнишь, Васька?

— Ага, прикольная тема, — кивнул десантник. — А не свистишь?

— Выйдешь — глянь автора, — я не стал оправдываться, хоть и удивился, что уже пираты подрезали запись, ей от роду то было всего неделя как, ну может чуть больше. — Ну и короче один мудак решил, что я использовал его стихи. А так как он заслуженный артист и парторг Союза писателей на меня начали давить. А потом заявили, что я вымогал у него деньги. Я ж говорю, всё сложно.

— Да, без бутылки не разберёшься, — поскрёб затылок Василий и вдруг махнул рукой с зажатой кувалдой, словно та ничего не весила. — О, гля! Алкаш, походу стопарики поминальные сшибал, до сих пор колбасит. Эй, болезный! Валил бы ты, пока тебя Миха в терзвяк не упёк.

— Да нужен он мне, возиться, — отмахнулся мент. — С него толку никакого, даже задержание не оформят. Пусть валит на хрен отсюда.

— Слышал, мужик? — Вася шагнул в шатающейся фигуре, с трудом перемещающейся в пространстве заплетающимися ногами. — Давай, если в ЛТП не хочешь. У меня тесть там лежал, говорит жопа полная. Даже не пил после этого, где-то месяца два.

— Жуть, ага, — я глядел на приближающегося алкаша, не спешащего убегать, не понимая, что мне в нём не нравится. — Вась, ты бы не подходил к нему. Он больной какой-то, что ли.

— Да брось, — Десантник ухмыльнулся, не думая слушать моего совета. — Обычный доходяга. Эй, бывший интеллигентный человек, ты меня слышишь вообще?! Вали тебе говорят!

Тракторист снова махнул рукой, как бы отгоняя алкаша, но тот, вместо этого с каким-то скулежом вдруг ускорился, споткнулся и рухнул прямо на десантника, цепляясь за одежду. Василий с матами попытался сразу сбросить его, но из-за зажатой в кулаке кувалды не смог. А в следующую секунду алкаш вдруг с утробным рыком вцепился зубами в горло здоровяка. Брызнула кровь, Вася заорал дурниной и бросив молот с лёгкостью оторвал от себя нападавшего, отшвырнув его в сторону. Да так, что тот взмыл в воздух и насадился на зубья могильной оградки. Но я на него уже не смотрел, рванувшись к раненому десантнику.

— Васька! — Пашка первым оказался возле кума. — Твою мать, твою мать, твою мать!!! Да что за нахер?!!

— Скорую вызывай!!! — я рявкнул на мента, тупо застывшего на месте и не понимающего что делать. — Да не стой ты столбом, мудак!!! Вася, рукой рану зажми! Зажми и держи! Сука, ты будешь звонить или нет?!

— Ты пасть закрой! — огрызнулся мент, взявшись наконец за радиостанцию. — Ща начальству сообщу, оно решит.

— Ты охренел?!! — я даже поднялся, отпустив осевшего на траву десантника. — Какое в жопу начальство?! Он кровью истечёт пока ты трындеть с ними будешь! Скорую вызывай, урод! Если Вася помрёт, я тебя вместе с ним в могилу положу!

— А ну отошёл! — прапор схватился за автомат. — Я сказал три шага назад, или прямо тут положу!!!

— Ну и сука же ты! — я с ненавистью уставился на конвоира, но отошёл от Василия и копошащегося рядом Павла, пытающегося придумать как остановить кровь, оказавшись прямо возле погибшего доходяги. — Ничего, мы с тобой ещё поквитаемся… сука! Он живой!

Действительно, алкаш, который должен был помереть, ведь люди не живут если их проткнуть тремя или четырьмя металлическими прутами вдруг задёргался, и попытался схватить меня за куртку. При этом щерился и клацал окровавленной пастью. А вот из ран у него кровь не текла. И ещё я понял, что мне в нём не нравилось. На груди доходяги зияла старая рана, едва прикрытая обрывками ткани, в которой проглядывались жёлтые рёбра. И он не дышал. Сипел, хрипел, но не дышал.

— Сука… — осознание накрыло словно удар пустым пыльным мешком по голове. — Это зомби! Это грёбанный, мать его зомби, ты понял?! Чего стоишь, идиот?! Вызывай “инквизиторов”!!! У тебя тут трупы ходят!

— Какие на хрен зомби! — мент даже не думал реагировать, продолжая держать меня на прицеле, а другой рукой тыкая тангенту. — Что ты там несёшь? Заткнись и стой спокойно, а то ляжешь.

— Ты идиот что ли, не видишь он шевелится?! — я ткнул рукой в дёргающийся труп на ограде. — И крови нет. Это зомби, ходячие мертвецы! Я тебе говорю, звони в КГБ, пусть присылают людей! И скорую вызови уже мудак!!!

— Слышь, ты достал меня уже! — обозлённый прапор ткнул в мою сторону автоматом. — Ещё сука хоть раз пикни, завалю за попытку побега! Понял?!!

— Берегись!!! — Я заорал, тыкая пальцем ему за спину, но было уже поздно.

Пока мент психовал и дёргался, из тумана показались новые зомби и один зашёл ему точно за спину. Кинувшийся монстр попытался вцепиться в шею, но не попал, зато добрался до плеча. Михаил заорал, пытаясь стряхнуть цепкую тварь, и, как ни странно, ему это удалось, видимо значок Разрядника он всё же носил не зря. И отшвырнув восставшего мертвеца, конвоир не придумал ничего лучше, как всадить в него длинную очередь, на половину магазина, буквально нашпиговав нападающего свинцом. Но… когда это помогало? Мы же не в игре. Зомби, сбитый с ног и превращённый в дуршлаг, заворочался, поднимаясь на ноги, а я понял, что вот он шанс. Не зря же я столько лет смотре фильмы про зомби и мочил их в играх!

— В голову бей! — теперь то прапорщик должен был меня послушать. — Голова у них слабое место!!! Да одиночными стреляй, кретин!!!

— Сука, сука, сука!!! — мента трясло, хоть рана у него на руке была относительно небольшой. По идее и этого должно было хватить для заражения, но говорить человеку с огнестрельным оружием такое я поостерегся. К тому же кто знает, может сильные энергеты и зомбивирус могут устранить, Васю тоже было очень жаль. — Сдохни гнида!!!

Первые два раза прапор не попал. Сказалось и волнение, и ранение, но всё же взял себя в руки, и третья пуля легла точно в голову почти вставшей на ноги твари. Череп брызнул осколками, в нём появилась сквозная дыра. Зомби, потеряв равновесие рухнул на землю… и заворочался, снова поднимаясь.

— Какого хера?!! — Михаил повернулся ко мне, глядя бешенным, налитыми кровью глазами и ткнул пальцем в зомби. — С хрена он встаёт?! Ты сказал в голову стрелять!!!

— Ошибся, — всё что я мог, это смущённо пожать плечами. — В фильмах работало.

— В каких, на хрен фильмах?!! — было видно, что прапорщик на грани, — Ты где, сука, тут фильмы увидел?!!

— Ну там Ночь живых трупов Ромеро, — я на автомате вспомнил пару старых ужастиков. — Или Двадцать восемь дней спустя.

— Ты идиот? — почти спокойно поинтересовался мент, а затем начал отступать в сторону машины водя автоматом вокруг. — Ну на хрен, я сваливаю!

— Погоди, давай Васю… — начал было я, но нарвался на наставленный на меня ствол. — Ты чего…

— Идите на хрен, я на такое не подписывался! — прапорщик теперь держал меня на прицеле. — Только дёрнись, сука, завалю!

— Ну ты и гнида! — я сплюнул на землю, глядя как мент скрывается в тумане, ставшем гораздо гуще, и из него появляются новые зомби. — Это мудак нас кинул.

— Что серьёзно?! — Павел занимался раной друга, соорудив тампон из собственной майки и пропустил всю разборку. — Вот ублюдок!!! Надо Васька вытаскивать!!!

— Не сможем, — я реально прикинул наши силы. — Даже я не дотащу его быстро, а прыгать… не на первый так на второй раз налечу на ограду.

— И что, предлагаешь его бросить?!! — тракторист обернулся ко мне, со злобой сжав кулаки и обжигая взглядом. — Не думал, что ты тоже такая гнида. А ты вообще заткнись! — последнее предназначалось десантнику, пытавшемуся что-то сказать. — Силы береги!

— Нет, бросать мы никого не будем, — я шагнул и поднял оба брошенных лома, и один кинул Павлу, поймавшему его рефлекторно. — Сейчас ты валишь отсюда, находишь телефон и вызываешь КГБ. Инквизиторов или кого другого без разницы они разберутся. А я буду охранять Васю.

— Ни хрена! — категорически отказался тракторист. — Я с вами…

— Другого выхода нет!!! — жёстко перебил его я. — Если скорой не будет, Васька истечёт кровью! Так что давай, руки в ноги и… — я услышал звук заведённой машины. — Вот там был УАЗик, там выход. Давай, не позволяй себя укусить, отталкивай зомбей и приведи, мать твою, помощь!!! Или мы тут все сдохнем!!!

— Я… — Павел посмотрел на подбирающихся всё ближе ходячих трупов и решился. — Я быстро! Позвоню и сразу назад! Не смей умирать, понял?! И Ваську береги!!!

— Пошёл! — я больше не обращал на него внимания, с оттягом угостив первого трупака ударом по голове. — Вали!!!

У меня больше не было времени отвлекаться. Зомби добрались до нас, и их главной целью был ещё живой, но не могущий двигаться Василий. Уж не знаю, они шли на запах крови или просто чувствовали, что это самая слабая цель, но следующие минуты показались мне часами.

Я крутился волчком, скакал бешеной лягушкой, извивался словно змея, стараясь успеть всюду и бил. Бил и бил. По тупым головам, тянущимся руками, подволакивающейся ногам, которые, тем не менее упрямо несли монстров к их цели. Бил, отталкивал, когда получалось, швырял, насаживая противников на шипы оградок. Жаль только от этого сильно меньше их не становилось, а всё, потому что зомби оказались неубиваемые. Правильно говорили в одной книге — то, что мертво умереть не может.

Ну как убить изначально немёртвого? Вот и я про это. Все приёмы из фильмов и игр, мол пробей голову повреди мозг, тут не работали. Даже сломанный позвоночник не останавливал этих тварей. Приходилось буквально крошить им суставы, чтобы хоть как-то остановить, но на это уходило куча времени и, если бы монстров было больше я бы не справился. Или, если быть точнее, не сумел бы спасти Васю.

Сам то я вполне мог отбиться и от большего числа мертвяков. Спасибо Михалычу и занятиям по техникам движения. Если бы не они, мне пришлось бы куда тяжелее, и я не дал бы гарантию, что смог бы защитить раненого. А так я буквально обтекал противников, проскальзывая мимо преграждающих путь и добираясь до по-настоящему опасных. Не для меня, несмотря на весьма приличную силу, всё же зомби были слишком медлительны, чтобы добраться до меня, если я этого не захочу, а вот десантник был для них лёгкой мишенью.

Слишком много крови он потерял и уже почти не шевелился. Даже дыхание замедлилось и уже почти не определялось на глаз. Но Василий был ещё жив. Я видел это. То, как он сидит, как прижимает тряпку, насквозь пропитавшуюся кровью к ране. Как дёргается его свободная рука, словно он хочет встать и кинуться в драку. Хотя почему словно, десантуру просто так не проймёшь, они и мёртвыми могут сражаться. Не даром их девиз “Никто кроме нас”. Жаль только, что сегодня ему не повезло. Я вздохнули и отвернулся, встречая очередного зомбака ударом лома в голову. Ничего, я тоже не пальцем делан.

Мертвяк отлетел, но тут же поднялся на ноги. Конкретно этот ходячий труп меня дико бесил. Во-первых, он был облачён в подобие доспеха. Какая-то куртка из плотной кожи с нашитыми поверх металлических пластин, с виду похожая военную форму. Конечно, лом она не останавливала, но всё же одно дело бить по пусть одеревеневшим, но всё же достаточно упругим тушкам, и другое долбить по металлу. Приятного мало. А во-вторых, он был вооружён. В руке уродец держал метровую палку и даже пытался ей атаковать. Получалось откровенно хреново, но всё же приходилось быть осторожным. Беречься чтобы не получить по голове, а на это тратилось время.

— Да сдохни ты сука! — я в который раз сбил его с ног и замер на секунду переводя дух. — Блин, ты же и так дохлый.

Силы таяли. Пусть я сейчас был Разрядником, и выносливость моя выросла относительно обычного человека, но всё же она была не бесконечной. Как и внутренняя энергия. Техники движения и удары давались мне всё с большим трудом. Даже лёгкое погружение в сатори уж не помогало. Оно уменьшало затраты за счёт оптимизации действий, но не убирало их полностью и я с ужасом чувствовал приближение того момента, когда силы полностью покинут меня. И встанет вопрос, оставаться тут и погибнуть вместе с Васей или бросить его и спастись самому.

А внутри уже ворочался червячок сомнения, шепчущий, мол, ну кто он тебе такой. Ты знаешь его всего ничего, часов десть от силы двенадцать. Сколько таких Василиев ещё будет в жизни и что из-за каждого жизнью рисковать? А она у тебя одна… ну ладно две, но первую ты уже потратил. А будет ли ещё попытка ты не знаешь. Так может пока есть силы свалить по-тихому? Никто тебя не обвинит, зомби — это не то, с чем советский человек сталкивается каждый день. Давай, пошли…

— Иди на хрен! — я помотал головой и покрепче сжал лом. — Это, сука, мой Рубикон! И вы, твари, не пройдёте, пока я жив! А я не умру никогда!

Жаль, никто не услышал, и пафос ушёл в никуда. Зато я сделал выбор. И отшвырнув очередной ходячий труп пытающийся добраться до тела Васьки, поднял лом над головой, принимая удар палкой от всё того же бронированного зомбака. А в следующую секунду ему на голову легла тонкая девичья рука, высунувшаяся у меня из-за спины. Прозвучал щелчок, и мертвец отлетел, будто его в грудь пнул Кинг-Конг, оставив на месте, где стоял уже знакомы мне чёрный шар.

— Хорошо сказал, — из-за спины вышла девчонка лет двадцати пяти в чёрной форме и с оружием, правда убранным за спину, и подмигнула мне, — Ну всё, герой, можешь отдыхать. Кавалерия из-за холмов прибыла, дальше мы сами.

— А вы не спешили, — я где стоял, там и сел, заодно ногой наступая на шар, — Пришлось всю работу за вас делать. И вызовите наконец, скорую. Васю в больницу надо, его зомбак покусал. Только учти, убивать его я не дам, у него сын недавно родился, так что засуньте свой протокол в задницу. У тебя она, кстати, классная. Что делаешь вечером?

— Рапорты пишу, — рассмеялась девчонка. — Сиди уж, герой любовник. Никто твоего друга не тронет, скорая в пути. А тебе самому в ближайшее время свидания не светят, разве что со следователями. Так что отдыхай, самое сложное ещё впереди.

Глава 10

Глава 10

Я глотал горячий сладкий чай почти не чувствуя вкуса. После нашего спасения прошло шесть часов, в течении которых из меня выжали все соки. Рапорт, допрос, проверка на полиграфе, беседа с психологом, допрос, рапорт и опять по кругу. Причём никого из беседующих со мной я не знал. А нет! Вру! В самом начале появилась Ольга Леонидовна, та самая врачиха, что обследовала меня в КГБ после того, как я стал Юниором, и на этом всё.

На этот раз она обошлась без сложных приборов, взяла кровь для анализов, поводила руками, явно используя какую-то энергетическую технику, иначе почему бы ладони светились, и удалилась, ничего не сказав. А я отправился по мукам. Кто там его написал? Так вот не бывал он на допросе в конторе. Вот где настоящие страдания. Не удивительно, что после них я чувствовал себя как выжатый лимон.

Справедливости ради надо признать, что ни о чём лишним меня не спрашивали. Исключительно по фактам, относящимся к делу, а именно, как я попал на кладбище, где произошёл микропрорыв. Мне тоже скрывать было нечего, так что я отвечал честно, ничуть не нервничая даже на полиграфе. А что, я прямо заявил, что автором себя не считаю, так как стихи получаю в состоянии сатори сразу целиком. При этом никогда не слышал о Митрофанове и его вирши не читал. Я и так был не особым любителем поэзии, а такое, извиняюсь, дерьмо, даже за деньги читать бы не стал.

Но даже так вымотали меня основательно. И теперь я больше всего хотел домой, забраться в тёплую ванну, часа на полтора. Потом рухнуть в постель и давануть на массу часов двенадцать на каждый глаз. Но отпускать меня не спешили. К тому же я не знал, что там с Василием и Павлом. Последний то точно спасся, кто бы ещё вызвал инквизиторов. В то, что у мудака Михи проснулась совесть я не верил, это из области фантастики. Значит остаётся только тракторист, тем более ради друга он был готов на подвиг, только непонятно, почему не вернулся, когда помощь вызвал.

— Сидишь? — дверь распахнулась и в комнату вошёл даже с виду уставший Тихомиров, плюхнувшийся на стул. — Вот скажи, что с тобой делать? Может и вправду закрыть в каком-нибудь секретном институте? Просто чтобы ты больше в неприятности не влипал.

— Не надо, — я тяжело вздохнул, — Невиноватый я, оно само как-то.

— Я же предлагал тебе решить вопрос с Митрофановым, — Илья Демидович потёр лицо и выдохнув потянулся за чайником. — Разобрались бы по-тихому, но нет, ты же у нас лучше всех всё знаешь.

— Далеко не всё, — я не понял наезда и откинулся на стуле, сложив руки на груди. — Но проблему с Аристархом решил бы не поднимая шума. Предъявил бы ему заключение и предложил разойтись краями. Поднимать волну в этом случае было бы невыгодно ему же самому в первую очередь. Кто ж знал, что этот дебил обратится к ментам, а те сработают так топорно. Я когда общался со следователем такой кринж словил, дичайший просто. Блин, опять это лезет. Привычка. Короче это шок, стыд за другого человека, грубо говоря. Веркуэнза айджена, короче. Испанский стыд, если по-нашему. Англичане для этого определения используют слово кринж.

— Я понял, — кивнул внимательно слушавший меня капитан. — В принципе ты прав, мы тоже не ожидали от него таких действий. Связей в милиции у Митрофанова особых не было, да и по психотипу не похож он на человека, решающего проблемы так радикально. Вот через партию он надавить мог бы и обязательно сделал. Так что тихо бы всё не закончилось, но милиция — это перебор для него. Жаль, что теперь не удастся узнать точно, кто его надоумил.

— А вы знали, но молчали, — я усмехнулся. — Решили дать возможность набить шишек, чтобы я потом к вам сам обратился, и тем самым поставил себя в зависимую позицию? Умно. А почему допросить Аристарха нельзя? Сбежал?

— Скончался, — равнодушно пожал плечами Тихомиров. — Когда к нему пришли оперативники, как только корочки увидел, сердце прихватило. Спасти не удалось.

— Жаль, — я тоже особой горечи не испытывал. — Человек был дерьмо, но всё же человек. А насчёт кто его надоумил я и так скажу. Галкин-старший. Больше некому. Правда у меня ещё с Чумаковым тёрки из-за сети быстрого питания, но тот так подставляться не будет. Умный, зараза, всё делает через третьи руки и не выходя за рамки законности. Даже нас прикрыл пусть с перегибами, но, по сути, вполне официальными методами.

— Так, про Чумакова сразу забудь! — Напрягся комитетчик. — Даже думать в его сторону не смей. Даже если твоя затея с батареями подтвердится, всё равно мы не сумеем тебя от него прикрыть в случае чего.

— Точнее от его дяди, — я улыбнулся, давая понять, что прекрасно понимаю, где там собака порылась. — Поэтому Чумаков может делать что хочет. Ладно, ладно, не дёргайся. Не буду я с ним цапаться. На самом деле, наоборот, я бы с ним с удовольствием поработал. Это же возможность выйти на всесоюзный уровень.

— Так уверен в себе? — удивился капитан, но я ничуть не смутился. — Ладно, просто имей ввиду, будь с ним предельно осторожен.

— Как скажешь, — я отхлебнул ещё чаю. — Так что это Галкин по любому. Только не пойму как он на ментов вышел. Этот Карась из РОВД, кто такой?

— Заместитель начальника, майор. — ничуть не удивился вопросу Тихомиров. — По сути рулит всем отделом, подполковник Петров свалил на него всю работу, и старается в неё не лезть. Ему до пенсии не так много осталось, вот и хочет спокойно доработать. Точнее хотел. Но сейчас они в один голос валят всё на покойного Митрофанова и инициативу капитана Аникина. Тоже тот ещё кадр. Совершенно профнепригоден, его держали только из-за матери — начальника бухгалтерии в главке. Работать с подозреваемыми просто не умеет, показания выбивал пытками.

— Ага знаю, — я кивнул, — Слоник, телефон, просто пресануть в кабинете, почки там опустить. Как говориться спасибо родной советской милиции. Я особо ничего хорошего от неё не ждал, всё-таки покуролесил в своё время, но тут уж вовсе откровенный беспредел.

— К сожалению есть такой факт. — удручённо вздохнул Тихомиров. — Многие в МВД, вместо защиты граждан и социалистической законности относятся к службе как к кормушке. Карасёв с Аникиным в том числе, за ними много чего накопилось. Сейчас волкодавы из второго управления там землю роют, хоть скорее всего в итоге дело передадут ИЛС главка это их компетенция. Но замять уже ничего не получится, так что пойдёт твой Аникин по этапу, как бы не пытался соскочить. Ты его, кстати, знатно напугал. Он даже тебя в КПЗ запихал ни о чём тех не предупредив.

— И чего? — удивился было по началу я, а потом вспомнил, чего сам боялся, когда туда привезли. — Что, думаешь, к уркам бы в пресхату сунуть хотели? А почему не сделали?

— Начальства не было на месте, а те, кто за него остался решили не рисковать. — Всё-таки на тебя ни документов нормальных, ничего не было. Вот сегодня, по возвращению, тебя бы ждал экскурс в мир зоновских порядков и прочие радости жизни. Так что можно сказать, что тебе повезло с этим прорывом.

— Или им, — я зло оскалился, а потом вдруг хлопнул себя по лбу. — Блин! Вася! Как он там?! Живой?! В зомби не превратился? Его же укусили!

— Эти твари не заразные, так что всё с ним в порядке. — даже не удивился моим вопросам Илья Демидович. — Крови много потерял, был бы обычным человеком, уже откинулся бы. А так полежит несколько дней, его понаблюдают, да домой поедет, к жене и сыну.

— Ну слава Богу, — облегчённо выдохнул я и заметив неприязненный взгляд капитана ухмыльнулся. — Что? Научный атеизм — это прекрасно, но кроме как чертовщиной объяснить всё происходящее я не могу. Блин, у вас зомби ходят! А вы всё наличие Бога отрицаете. Хотя справедливости ради, должен признать, что я сам скорее агностик, чем православный. Слишком много претензий у меня к церкви. Сложно верить, когда видишь, как поп, поперёк себя толще садится в “Мерседес” бизнес-класса, чтобы поехать осветить очередной торговый цент очередного ворюги, а рядом с храмом беспризорники милостыню собирают чтобы хоть раз в день поесть. Или как священники торгуют водкой и сигаретами оптовыми партиями, просто потому что как служители культа они не платят таможенные сборы и налоги. Кстати, справедливости ради, сейчас у меня такое же отношение к некоторым партийным работникам и милиции.

— Ты думай, что говоришь, — скривился капитан, будто зажевал сразу штуки три лимона. — Партия…

— Бла, бла, бла, — отмахнулся я. — Партия — то, партия — сё. Партия — это люди! А людям свойственно желать устроиться получше! Какими бы идейными они не были, но рано или поздно хочется комфорта. А власть ещё сама по себе развращает, особенно такая, когда кажется, что именно ты знаешь лучше всех что делать. И куда идти. Я не говорю про кого-то конкретно и тем более про… ну ты понял. Как раз наоборот, к тому поколению у меня претензий нет. То, что они вывезли мало кому в принципе, выпадает на долю, да и вовремя уйти на это нужно отдельное мужество. Так что как у нас говорили респект им и уважуха. Стальное было поколение. Как там у Тихонова? Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей. Но не менее мудрые люди сказали — тяжёлые времена рождают сильных людей. Сильные люди делают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди делают времена тяжёлыми. Вечный цикл мать его за ногу!

— Дать бы тебе по башке, философ, драть тебя, чтобы не болтал лишнего. Думаешь ты один такой умный? Там, такие люди над всем этим думают, не нам с тобой чета. И Сам… присматривает.— тяжело вздохнул Тихомиров и подвинул ко мне несколько чистых листов. — Ты если помочь хочешь, лучше подробно напиши, что и как у тебя было. Всяко будет лучше, чем языком молотить и философствовать не по делу.

— А давай, — мне стало немного обидно, что мне не верят, хоть объективно я понимал, что слова — это пыль, насочинять можно таких сказок, что волосы дыбом встанут, а серьёзные люди работают с фактами. — Только бумаги ещё дай.

И понеслось. Я нырял в сатори, вытаскивая из самых дальних уголков памяти всё что помнил по новейшей истории своей родины и писал. Про смерть Сталина, про то, как Хрущёв становится Генеральным секретарём, отодвинув других претендентов включая Маленкова и Берию. И как получив власть он расправится с большинством своих соперников, включая Берию и даже Судоплатова, которого судили как члена “банды Берии”. Что сделал легендарный диверсант Хрущёву я не знал, но скорее всего там зачищали поляну от всех, кто хоть как-то мог оказать сопротивление. Тот же Жуков был вполне лоялен Хрущёву на посту министра обороны, но его сняли со всех должностей отправив в ссылку.

Про экономические реформы, типа легендарной кукурузы. Но куда страшнее просто не росшей в холодных регионах “царицы полей” был запрет на приусадебное хозяйство, невозможность держать скот для собственных нужд, и ликвидация огородов для горожан. Это вылилось в резкое сокращение продуктов на столах, и соответственно массовым волнениям. До кучи великий хозяйственник запретил артели, фактически перекрыв тот редкий ручеёк товаров народного потребления, что ещё тёк на рынок, оставив людей ни с чем.

Про заигрывания с республиками. Крым, подаренный УССР, так сказать, по блату. На самом деле это была взятка за поддержку Хрущёва на посту Генерального секретаря, но последствия такого хода икались стране ещё очень долго. Про то, как с подачи Хрущёва РСФСР становилась дойной коровой для всех республик Союза. В отличии от Сталина, сократившего помощь до двадцати пяти процентов, Никита щедрой рукой раздавал богатства России окраинам, другой рукой попутно разрушая деревни в областях Нечерноземья как “неперспективные”. За двадцать лет количество деревень сократилось на шестьдесят процентов, но это никого не смущало.

Не удивительно что вскоре в республиках зарплаты стали выше процентов на двадцать — тридцать, зато у РСФСР цены на товары поднялись на пятнадцать процентов. А обеспечение шло по остаточному принципу. Сначала насыщались разные Прибалтики и прочие Узбекистаны, а уж в последнюю очередь те, кто их содержал. Что вкупе с амнистией разной швали типа бандеровцев, естественно привело к росту националистических настроений в республиках. И даже когда Хрущёва на посту сменил Брежнев ничего не поменялось. А всё, потому что, по сути, в правительстве остались те же люди. Суслов, например.

Главный идеолог брежневского застоя, а по сути, зашоренный, ограниченный человек и ханжа, не видевший ничего дальше своего носа. Догмы ортодоксально марксизма коммунизма заменили ему библию и, так же как религиозный фанатик он был готов уничтожать любую ересь, а точнее всё, что ему таковой казалось. Поэтому гнобили художников и поэтов, вместо них повсюду продвигая идеологию, по сути являющуюся лишь пустопорожней болтовнёй. Глупо рассказывать рабочему про достижения Советского Союза, если он не может купить дочери детские туфельки. Или восторженно вещать доярке про тонны чугуна на душу населения, если она элементарно даже ткань на платье достать не имеет возможности, потому что в магазине шаром покати, сплошной дефицит. А то, что есть настолько плохого качества и отвратно выглядит, что носить невозможно.

Не удивительно, что на фоне всеобщего дефицита в Союзе начала формироваться параллельная теневая экономика. Я описал и цеховиков, и снабженцев, что шныряли по всему Союзу с портфелями полными налички, не стесняясь заходить даже в министерства. И какие суммы шли мимо казны, капая в карманы заинтересованных лиц. Написал и о безумных приписках, как в том же Узбекистане, когда руководство республики за пять лет нарисовало из воздуха пять миллионов тонн хлопка. И получили из бюджета за это три миллиарда рублей, из которых половина была просто разворована. Эти цифры даже сейчас кажутся большими, а тогда это были просто невообразимые суммы, которые растворились в карманах партийных чинуш.

Но всё это было лишь началом, так сказать прелюдией, перед по настоящему тяжёлому периоду. И я писал про приход к власти Горбачёва, начинавшем парторгом в Ставрополе и постепенно дослужившегося до первого секретаря крайкома. На этой должности он тоже успел изрядно наследить, но став Генеральным секретарём жопу свою прикрывал надёжно, снимая министров МВД если те только пытались начать расследовать деятельность будущего генсека. А по словам знающих людей там было чего искать. Начиная от коррупции, заканчивая спайкой партийных деятелей с организованной преступностью, в частности грузинской и даже организации наркотрафика. Но всё это меркло перед тем, на что он обрёк страну.

Начиналось всё хорошо. Необходимость перестройки давно назрела, и реформы экономики были необходимы, но как говориться, благими делами выстлана дорога в Ад. Так и у Меченого хорошие идеи оборачивались жуткими катастрофами. Тут тебе и антиалкогольная компания, когда вырубали тысячи гектар виноградников, даже не пытаясь найти им другое применение, и перестройка, благодаря которой с прилавков исчезли те редкие продукты что ещё оставались. Появились талоны, как после войны. Сахар, водка, да что угодно. Но это была только прелюдия. Впереди уже маячило ГКЧП и развал Союза.

Границы вспыхнули. Я писал, как русских резали в республиках, которые они до этого кормили десятки лет, а тут вдруг стали оккупантами. Но и этого им показалось мало, и они сцепились между собой. Махровым цветом расцвели межнациональные конфликты, быстро переросшие в боевые столкновения. В ход пошло сначала стрелковое оружие, потом танки и артиллерия. Казахстан, Нагорный Карабах, Азербайджан, Грузия, Узбекистан, Литва, Приднестровье. Союз трясло и штормило, и везде лилась русская кровь.

Тихомиров, до этого молча читавший уже готовые листы, хоть и играл желваками, но держался, встал, так же не произнося ни слова достал из портфеля бутылку коньяка, налил полный стакан и залпом выпил, даже не поморщившись. Я его понимал. Было с чего напиться. Но впереди ждало самое интересное. Развал страны, иностранные стервятники кинувшиеся терзать ещё тёплый труп, вместе с бывшими комсоргами и парторгами. “Святые” девяностые, когда на улице можно было получить пулю просто так, а матери не знали, чем накормить детей. Война в Чечне, Будённовск, Беслан, Донбасс, Одесса, море русской крови и боли. Десятки и сотни убитых детей. Так что думаю, одной бутылки капитану будет мало. Интересно, сам за добавкой побежит или кого-нибудь отправит?

Глава 11

Глава 11

Я уже не раз ловил себя на мысли, как странно после приключений с риском для жизни приходить утром на занятия, садиться за парту, доставать книги и тетрадки и просто учиться. Ощущение будто переносишься в иной мир, где всё хорошо и самые большие проблемы — это невыученный стих или двойка на контрольной. Забавно, необычно, но мне нравится. Есть в этом что-то удивительное.

Встреча с Тихомировым, когда я таки описал ему новейшую историю моего родного мира закончилась на удивление спокойно. Илья Демидович, хоть и допил бутылку, но за добавкой не пошёл. Читал готовые листы, матерился в полголоса, бегал по кабинету, скрипел зубами, но в целом держался. Что делало ему честь, я лично бы давно сорвался. То, что творилось у нас в девяностые, это даже не фильм ужасов, это хтоническая тьма, накрывающая целую страну. Да и дальше там не сильно лучше. Я старался писать без прикрас, может быть даже намеренно сгущая краски, чтобы те, кто будет это читать прониклись и постарались такого не допустить.

Единственное что омрачило вечер, так это слова Тихомирова, что Галкин-старший скорее всего соскочит. Если Зайцева и Лаптев лично участвовали в моей травле, то этот урод всегда находился в тени. И даже задержание и отправку в КПЗ свалил на инициативу ментов. Мол они сами, я лишь поинтересовался, как там дела. Но на его месте я бы не радовался раньше времени.

По словам капитана, областное партийное начальство плохо относилось к разработке своих подчинённых, а инструктор была достаточно весомая должность, чтобы первый секретарь цыкнул на чекистов. Но тут в дело вступила некая довольно закрытая структура как КПК — комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Который как раз и была предназначен для чисток внутри партии. И полномочий у него было куда как больше, чем у безопасников. Так что ничего хорошего впереди Галкина не ждало, особенно учитывая претензии к нему со стороны ОБХСС, на которые намекнул Илья Демидович. Зажрался инструктор обкома партии. Но быстрых результатов ждать не следовало, работать следователи будут основательно, докапываясь до самых глубин, впрочем, меня это устраивало.

Что по Зайцевой и Лаптеву, то тут с одной стороны было проще, ведь они сами подставились, с другой — валили всё на Митрофанова. Мол мы не литературные эксперты, а он заслуженный, уважаемый и всё такое, поверили, доверились и вот. Короче топили дедушку по полной и если бы он ещё не скопытился, то сейчас точно бы ласты откинул. Однако, как у нас говорят, о покойном либо хорошо, либо ничего, отбрасывая последнюю часть “кроме правды”, потому что она уже никому не интересна и мне прямым текстом сказали, что никакого дела не будет. Марать честное имя заслуженного писателя, а главное парторга Союза писателей никто не даст. Но это не означало, что райкомовцам удастся отвертеться.

Поднятая волна пусть и не была видна обывателям, но несла с собой значительные изменения и Тихомиров гарантировал мне, что следующей должностью Зайцевой будет пионервожатая где-нибудь в деревне под Новым Уренгоем. А Лаптев отправится руководить колхозом на Колыму. Вроде, как и не наказание, но если разобраться, то уж лучше отсидеть, там хоть срок известен. А тут вообще неизвестно, когда амнистия придёт и будет ли вообще.

Скрыть происшествие с участием милиции было гораздо сложнее. То, что Аникин сядет можно был даже не упоминать. То же самое с майором Карасёвым, пусть у того нашлись высокопоставленные покровители, но резонанс оказался слишком значительным, чтобы он остался на свободе. Оба уже были взяты под стражу и шансов выкрутиться у них не было. Так же должностей и званий должен был лишиться ряд других офицеров МВД и ГУИН, включая начальника КПЗ, создавшего там пресхату для выбивания показаний из подозреваемых. Как объяснил Тихомиров довольно распространённая практика, и на неё закрывали глаза, но тут поймали за руку, а значит все получат по полной. Короче буря набирала обороты и её итоги были непредсказуемы. Но мне, если честно, уже было плевать. Я стал исписанные листы Илье Демидовичу, тут же убравшему их в папку, которую опечатал и проштамповал грифом “Совершенно секретно”, и поехал домой отдыхать. Эти дни выдались суматошными и вымотали меня и физически, и морально.

А ночью мне приснился очередной сон. Я уже думал об этом, после того как во сне ощутил себя собакой. Похоже, что эти чёрные шары — это часть воспоминаний погибшего существа. Но зомби и так был мёртв, а кроме того, пришёл из другого мира! Как с этим быть?! И я даже немного боялся ложиться спать, потому что мало приятного чувствовать себя ходячим трупом нападающим на людей, но, к счастью, всё обошлось.

Во сне я стал Блаусом Персивером, потомственным стражем вольного города Алголота. Семь поколений моих предков охраняли его покой, и я собирался стать восьмым из рода Персиверов, вставшим на защиту покоя и благосостояния граждан. Но для этого следовало подготовиться. Алголот лежал на пересечении многих торговых путей, что привлекало в него преступников всех мастей и слабого на тёмных улицах ждала только смерть. Каждое утро я начинал с ритуала возвышения, что позволял мне стать сильнее, а остальной день тратил на отработку владением дубинкой.

Это искусство было даровано основателю рода Персиверов великим магистром ордена Белой Девы, что не приемлют кровопролития, но в мире найдётся мало воинов сравнимых с ними по силе. Основатель как-то помог великому магистру, найдя украденную у него вещь, но пострадал в драке с ворами, и в награду тот научил его не только пути возвышения, но и технике движения и боя на палках. С тех пор каждый мужчина рода обязан был изучить его, если хотел быть достоин памяти предков. Не удивительно, что последние сто лет Персиверы занимали должность главы стражи, и Блаус хотел стать следующим.

Дальше сон понёсся большими скачками, показывая Блауса в разные периоды жизни. Я дрался с ворами, патрулировал улицы, отбивал нападения пиратов, охотился на монстров в канализации и ещё много чего, что входило в обязанности стража. Закончилось всё не очень хорошо. Правителям двух соседних государств вольный статус Алголота был как кость в горле. Каждый хотел прибрать к рукам гигантские доходы местных торговцев и сговорившись, с пиратскими адмиралами они напали все вместе. Сил наёмных отрядов оказалось недостаточно для отражения угрозы и вскоре бои шли уже на улицах города. Вольные торговцы умирали, но сдаваться не собирались. А когда положение стало совсем безнадёжным, верховный жрец богини смерти Птепсех, нашедший приют в Алголоте, поднял мёртвых. И волна зомби пронеслась по континенту, убивая всё живое, потому что трупы не различают своих и чужих. Одной из первых жертв стал самый молодой глава стражи Блаус Персивер, занявший пост всего два дня назад, после смерти в бою своего отца.

Проснулся я в холодном поту с ощущением каши в голове. Всё-таки охватить всю жизнь одного человека пусть и не слишком долгую за одну ночь это тяжело. Многое тут же начало забываться, но вот техника вознесения и искусство боя на палках врезались мне в подсознание. И если первое меня не особо интересовало, хоть и подходило для развития энергетов, это я легко мог понять, то вот последнее оказалось очень даже кстати. Сугубо прикладное, эффективное и относительно простое в освоении боевое искусство, включающее и ударную технику и энергетические приёмы, и работу ног, это как раз то, чего мне не хватало.

Сават был неплох, но я уже чувствовал, что чем дальше, тем меньше от него будет толку. Усиленные энергией удары ногами на данный момент были моим самым эффективным оружием, особенно если надеть Гриндерсы, но тот же Слон показал мне, что против техник усиления холодного оружия оно бесполезно. Человек с палкой всегда имеет преимущество перед человеком без палки. И тут стиль боя рода Персивер был как никогда кстати.

Мало того, что он включал в себя удары и перемещения, но ещё и усиления способные парализовать человека одним касанием. Что-то типа электрошока, я до конца не разобрался как именно это работало, но что он будет эффективным был уверен на сто процентов. Так что утром, едва проснулся, сразу рванул на тренировку. Занятия с Анастасией ещё никто не отменял, даже наоборот их интенсивность значительно возросла, поскольку она считала, что мы приближаемся к той самой границе способностей, после которых тренировки теряли смысл.

Кому-то могло показаться что мой прогресс в освоении сатори слишком стремителен, но мало кто знал, через что мне пришлось для этого пройти. Даже ребята занимающиеся у Выгорского не представляли, какие мучения мне приходилось испытывать каждый день. И я давно бы всё бросил, если бы не результат. Возможности сатори заставляли меня пищать от восторга, и это при том, что я не освоил даже половину.

Нырнуть в глубины памяти, выискивая малейшие воспоминания, то, что слышал случайно, мельком и давно и прочно уже забыл. Стимулировать мозговую деятельность, находя идеальное решение задачи за считанные секунды. Особенно это помогало в программировании, код получался практически совершенным, что раньше мною считалось просто невозможным. Да, всегда было к чему стремиться, но на данный момент это позволяло мне экономить кучу времени. Быстро изучить и запомнить какую-то информацию или отточить технику. И это не было пределом возможностей.

По словам Анастасии наши занятия с ней можно будет закончить, когда я смогу самостоятельно входить в изменённое состояние сознания, моделируя в нём разные ситуации максимально приближенные к реальности. Эдакий виртуальный театр, в котором можно создать что угодно. Любую сцену. Например, взять существующего человек и смоделировать драку с ним, отрабатывая варианты развития событий. И самое главное, мозг будет воспринимать это как реальный опыт. Что позволит продвигаться в занятиях семимильными шагами.

Но это всё в будущем, а пока, получив свою порцию страданий, я не отправился как обычно домой, чтобы принять душ и бежать в школу, а вышел в зал. Тут имелись стойки с различным тренировочным оружием, начиная от макетов ножей, заканчивая массогабаритными автоматами и штурмовыми винтовками стран НАТО. Зачем боевикам одиннадцатого управления, которые по идее должны бороться исключительно с демоническими проявлениями, столь специфические игрушки я не спрашивал. И так всё было ясно.

Естественно, были и палки. Самые разные, начиная с милицейских дубинок, заканчивая тонфами, китайскими и японскими шестами и даже гаткой — индийская дубинка с корзинчатой гардой, как бы бредово это не звучало. Но индусы вообще затейники насчёт оружия не хуже китайцев. Достаточно вспомнить слоновий нож бхудж у одних и волчью метлу лансянь у других. Впрочем, зная как эти страны перенимали культуру друг друга в этом нет ничего удивительного.

Сегодня все эти извращения меня не интересовали, так что я выбрал две палки длиной с мою руку. По идее своё оружие каждый Персивер делал сам, тщательно вымеряя расстояние от шеи до кончиков пальцев, а затем покрывал палки замысловатым узором, который должен был служить для облегчения проведения энергии. Но пусть я и знал весь процесс, заморачиваться не собирался. Какой смысл, если телескопические дубинки удобнее, а прятать их легче.

Закрыв глаза, я нырнул в сатори, вытаскивая воспоминания о тренировках Блауса, прогнал их мысленно, а затем сделал первый взмах. Шаг, удар, блок, взмах, поворот. Я повторял сотни и тысячи раз использованные во сне движения, добавляя новые элементы и ускоряясь. Тело будто вспоминало их, хоть до этого я мало внимания уделял фехтованию тростью. В савате эту дисциплину преподавали, но популярностью она не пользовалась, уж очень специфическая тема. Да и движения стиля Персивер кардинально отличались от савата.

Быстрее и быстрее. Следующее движение уже было наполнено энергией, от чего палка с воем взрезала воздух. И тут же смещение, буквально скольжение, а не шаг или прыжок, которое без использования энергии практически невозможно. Но с ней можно словно на коньках обогнуть противника одним движением и атаковать с совершенно неожиданной для него стороны. Взмах, тычок, шаг и уход. Со стороны это могло выглядеть экзотическим танцем или боевой медитацией. У индусов много подобного и некоторые типа пантры легли в основу методик развития энергетов. Это нам Виктор Михайлович как-то рассказывал. Но меня сейчас интересовало скорее практическое применение, чем что-то другое.

А вот с ним всё было не так радужно, как могло показаться. Да я многое вспомнил и даже сумел повторить, но дело в том, что Блаус начинал отрабатывать родовой стиль с детства и имел специфическую мускулатуру, заточенную исключительно под него. Как говориться, тело для кендо — это исключительно тело для кендо. Так и тут. Далеко не все движения у меня получались даже в состоянии сатори, просто потому что раньше я не задействовал эти группы мышц. И я знал, что скоро наступит расплата, перенапряжённые мускулы отомстят болью, но это самое меньшее что меня пугало в принципе. Уж что-что, а терпеть я умел как никто.

— Интересно, — я уже заканчивал, когда рядом раздался голос Михалыча, заставив меня вынырнуть из сатори. — Чем-то похоже на филиппинский арнис, но более прикладной и перемещения явно заточены под использование энергии. Весьма неплохо. А вот эти короткие тычки они для чего? Не похоже на удар по уязвимым точкам, в отличии от махов сила почти не вкладывается. Такое ощущение, что они должны нести какой-то заряд.

— Парализующий, — я остановился и с трудом переводил дух, тренировка вытянула все силы. — поэтому нет смысла вкладываться.

— Сможешь использовать? — тут же заинтересовался Выгорский. — Давай мне в руку.

— Я… я попробую. — я мысленно прогнал ещё раз технику, и взяв палку, сосредоточился, накопил энергию, свернул её определённым образом и выбросил вперёд руку, целясь в середину ладони тренера. — Ха-а-а!

— Ух, блин! — Виктор Михайлович отскочил, тряся рукой. — Ты смотри, даже с усилением пробил! Вся кисть онемела, будто отсидел. Я так понимаю, это награда за твои вчерашние приключения?

— Типа того, — я пожал плечами. — Это… сложно объяснить. Но да, катализатором стала вчерашняя драка. Был там один зомби…, и я ночью увидел сон, ну и вот…

— Ясно всё с тобой. — кивнул Выгорский. — Я так понимаю, что ты полностью овладел этим стилем?

— Ну я бы это так не назвал, но в целом да, — я был рад, что разговор ушёл от опасной темы, потому что я не знал, как объяснить внезапное использование мной никому не знакомого боевого искусства с крайне необычными техниками. — На самом деле этот стиль весьма прикладной. Обучение начинают с базовых ударов и движений, и чем выше ступень практикующего, тем более сложные техники он может выполнять. Потом подключается и работа с внутренними энергиями, но они, по сути, вплетаются в уже выученные движения.

— То есть это полноценная методика? — задумался Виктор Михайлович, а затем махнул мне рукой. — Пошли. Запишешь всё что знаешь. Такой стиль нам очень пригодится, в той же милиции. И не кривись, если ты столкнулся с парой мудаков, это не значит, что там все-таки. Скорее наоборот, это тебе просто не повезло. Зато вышел из заварухи с серьёзным прибытком. Свои проблемы решил, новое боевое искусство освоил, да и дырку под медаль можешь сверлить, тебя решено представить к награде “За личное мужество”. А это, знаешь ли, не хухры-мухры!

— Обалдеть, — я почесал в затылке и тяжело вздохнул. — Только я бы и без этого обошёлся. Жил бы себе спокойно, никого не трогал.

— Ты то?! — удивился Выгорский и заржал. — Нет, дружок, такие как ты никогда спокойно не живут. Уж мне поверь, я насмотрелся. Подобные тебе или шею сворачивают в молодости или достигают вершин. Третьего не дано. Так что пока тебя не удавили чеши и напиши мне методичку по этому стилю. А то помрёшь и лишимся важных знаний.

— Не дождётесь, — буркнул я, понимая, что в чём-то тренер был прав, но это не означало, что я не будут пытаться жить мирно. — Я ещё плюну на могилы своих врагов. Но лучше бы они сами по реке проплыли. А я так и быть их подожду.

Глава 12

Глава 12

Генерал-полковник Калинин широким шагом стремительно шёл по коридорам штаба округа кивками отвечая отдающим ему воинское приветствие офицерам и иногда пожимая руки. Наконец закончились двухнедельные штабные игры в Генштабе он вернулся в родной округ. Теория и стратегия — это прекрасно, но не стоило забывать и о текущей рутине, ведь поддерживать в рабочем состоянии огромный округ, равный по площади нескольким Европам, было не так просто и дел накопился непочатый край. Но больше всего Дмитрия Ивановича интересовало не это. Были у него дела и поважнее.

— Докладывай! — войдя в свой кабинет, генерал повесил китель в шкаф, туда же отправил фуражку и сев за стол тяжёлым взглядом уставился на полковника Петренко, последние десять лет служащего его адъютантом. — И не про эту всё муть! Что там с пацаном?!

— Как я уже докладывал, — ничуть не удивился тот, открыв папку, — генетическая экспертиза показала сто процентную вероятность, что Чеботарёв сын Павла и ваш внук.

— Это я уже знаю, что ты мне одно и то же десять раз талдычишь, — Калинин в раздражении стукнул по столу кулаком. — Ты мне скажи, какого хрена он ещё не в СКА?! Без меня совсем ничего сделать не можете?!

— От вашего имени я направил запрос в КГБ о переводе Чеботарёва в спортивный клуб армии, но оттуда пришёл ответ, что он отказался. — Петренко давно служил с генералом и не удивлялся его вспыльчивости, как и не реагировал на неё, — Я переговорил с Арменом Вардановичем, в целом он был не против, чтобы оформить перевод не спрашивая согласия Семёна Павловича, но возникли сложности с одиннадцатым управлением. Оно почему-то упёрлось, даже несмотря на позицию начальника управления. А потом и сам товарищ Тер-погосян вдруг изменил своё решение. К сожалению, узнать причины не удалось, вы знаете как комитетчики трясутся над своими секретами, но имеется предположение, что это связано с прорывом Чеботарёва. Недавно он стал Разрядником, что превышает нормальную скорость развития, даже для тех, кто освоил сатори.

— Эта двинутая баба так и продолжает на нём свои эксперименты? — нахмурился генерал, побарабанив пальцами по столу. — Ладно, с Тер-погосяном я сам поговорю. Мой внук особистом не будет! Это всё или ещё что-то имеется?

— Так точно, имеется. — кивнул Николай Фёдорович. — На днях Семён Павлович оказался замешан в крупном скандале. Аристарх Владленович Митрофанов, парторг Союза писателей обвинил его в плагиате. Дескать для одной из песен, Чеботарёв использовал часть его стихов. Весьма сомнительное утверждение, как мне стало известно, эксперты однозначно высказались, что заимствования не было, но его поддержали в обкоме. В частности, инструктор обкома партии, некто Галкин, оказал всемерную поддержку и инициировал разбирательства, сам в прочем оставшись в тени. Свалил это на райком, где у Семёна нашлись недоброжелатели.

— Погоди… Галкин… Галкин… — Дмитрий Иванович пощёлкал пальцами. — Это не папаша того урода, что на Семёна напасть пытался?

— Так точно, — подтвердил Петренко. — Он самый. Произошло разбирательство, которое, впрочем, ничего не принесло. Доказательств у Митрофанова не было, больше давили авторитетом, но Семён Павлович повёл себя крайне жёстко, даже попытался выйти из комсомола, когда ему начали угрожать изгнанием. Администрация школы так же встала на его сторону. В итоге окончательное решение принято не было. Но буквально через сутки Чеботарёва задержали за вымогательство. Якобы он вымогал у Митрофанова деньги за молчание.

— Тоже Галкин постарался? — а вот теперь генерал по-настоящему рассердился, и атмосфера в кабинете сразу стала мрачной и тяжёлой, будто на плечи присутствующих легла тяжёлая бетонная плита. — Удавлю гниду…

— Да, у него связи в Ленинском районе. Некто майор Карасёв. — заглянул в бумаги полковник. — Следствие было поручено капитану Аникину. Кстати, он же вёл дело Одержимого, которого убил Семён Павлович. Тогда тоже пытался выбить из него показания. В этот раз допрос третьей степени не применялся, Чеботарёва довольно быстро отправили в КПЗ. У Карасёва там работает… точнее уже работал двоюродный брат, который всё устроил. Планировалось, что Семёна Павловича отравят в камеру с уголовниками, которые выбьют из него признание. Но самого родственника Карасёва в тот день на службе не было, а остальные решили не рисковать, посадив Чеботарёва в обычную камеру. А утром уже сам родственник убрал его на работы, поскольку планировался приезд начальства.

— Я смотрю там целая банда! — снова грохнул кулаком по столу Калинин. — Куда только Кулагинсмотрит!!! Я на ближайшем совещании подниму этот вопрос! Распустились! Бандиты у них по городу с оружием разгуливают, людей похищают, а они школьников в кутузку сажают! Нет, я и с товарищем Васнецовым поговорю, и, если надо до Москвы дойду! Развели махновщину!!!

— Думаю, что можно и без этого обойтись, — дипломатично заметил товарищ Петренко. — Там сейчас такая буча из-за этого, что вряд ли товарищ Кулагин усидит на своём месте. И началось всё с Семёна Павловича.

— Ну ка, а поподробнее? — тут же заинтересовался генерал. — Чего там мой внучок учудил.

— Подробностей нет, КГБ происшествие засекретило, но из косвенных источников известно, что в кладбище в Новолуговом, куда Семёна отконвоировали для работ, произошёл микропрорыв. В результате был тяжело ранен один из сокамерников Чеботарёва, некто Василий Геннадьевич Иванов. Служил в ВДВ, Разрядник второй ступени. Отбывал наказание в пятнадцать суток за хулиганство. Обмывал рождение первенца и утопил трактор. Так же угрожал расправой директору колхоза и участковому.

— Ладно, пёс с ним с этим десантником. — нетерпеливо отмахнулся Дмитрий Иванович. — Что с Семёном?!

— Конвойный наряд сбежал, бросив его и других подконвойных, включая раненного. Дальше информации нет, но похоже, что Чеботарёв в одиночку защищал остальных до приезда спецназа одиннадцатого управления. — Перевернул очередной лист полковник. — А после его забрали в контору и уже милиции не выдали. Наоборот, инициировании расследование о задержании несовершеннолетнего и заключении его в КПЗ. Причём это не похоже на обычные межведомственные трения. Комитет по-настоящему лютует, припомнили всё что только можно. Карасёв с родственником и Аникин уже задержаны, как и остальные фигуранты. У Митрофанова обширный инфаркт, откачать не смогли. ГУВД трясёт и лихорадит. По слухам, происшествие привлекло внимание Москвы. Как минимум в дело вступил Комитет партийного контроля.

— А вот это замечательно! — Дмитрий Иванович довольно потёр руки. — Пусть грызутся, мы в это дело лезть не будем. А с Семёном сам поговорю, намекну, что, если бы он не артачился, а сразу ко мне в СКА перешёл, ничего этого бы не случилось.

— Не уверен, что сработает, — равнодушно заметил Петренко. — Судя по отзывам Семён Павлович с одной стороны весьма рассудителен, с другой вполне может идти на поводу эмоций. И в этой ситуации может просто не поверить вам. Может стоит показать, что вас беспокоит его судьба? У него спор по поводу лотков с товарищем Чумаковым. Тот пытается забрать кооператив себе. Вот и может стоит помочь? Это не уровень регионального управления, тут они бессильны, а вам по рангу.

— Тряхнуть обком как следует, чтобы они там притихли… — задумался генерал, мысленно перебирая варианты. — Да… это можно. Давай-ка все данные по этому делу мне на стол. Посмотрю, а потом пообщаюсь с этим Чумаковым. Слышал я про него, молодой да ранний. И наглый сверх меры. Надо бы крылышки ему подрезать, чтобы знал на кого хвост топорщить. Так с этим решили. Никуда Сёмка от меня не денется, кровь не водица. Да, устроила Маша круговерть, а мне теперь расхлёбывать. Эх Маша, Маша… Ладно, что там у нас дальше по плану?

***

Сижу в классе решаю примеры. Экзамены всё ближе, все нервничают, но я особо не парюсь. Сдать сдам, а там всё равно придётся уходить. Терять два года в старших классах я смысла не вижу, сатори позволило мне вспомнить старые знания типа алгебры, геометрии и прочей высшей математики, что я учил в ВУЗе. Высшее образование то у меня было пусть я и заочно учился. А вот новейшую историю и историю КПСС подтянул, благо с этим тоже проблем нет.

В школе меня не трогают. После возвращения состоялась беседа с директором, где он выразил пожелания, что подобные происшествия больше не повторятся. И намекнул, что песни и прочее это прекрасно, но лучше без них и без скандалов. Тут я с ним был полностью согласен, и мы пришли к соглашению, что я ухожу после девятого класса, а он со своей стороны на меня не давит, а оценки в аттестат пойдут от итоговых экзаменов. А ну и принтер разрешил оставить, я сумел убедить, что на том же фрезерном станке или просто точильном круге сделать оружие куда проще чем напечатать из пластика откровенно плохого качества. Другого то у нас попросту не было.

Ромка немного дулся из-за того, что я так легко решил отказаться от комсомола, но в итоге признал мою правоту. Ну или скорее сделал вид, так-то он тоже был упёртым, не хуже меня. Не зря они с Поляковой были парой. Вот где что в лоб что по лбу. Хотя справедливости ради надо признать, что на счёт плагиата она меня не задирала. Но тут скорее влияние Зосимовой сказывалось, Лена защищала меня истово, я бы даже сказал исступлённо. Короче палилась по полной, от чего на неё с подозрением смотрели все девчонки в классе, а на меня, с ещё большим — все пацаны.

Но мы ни в чём не признавались, хотя бы потому что сами не знали, какие у нас отношения. Тут правда, у меня мелькала мысль, что это только я типа ничего не понимаю, а вот Леночка уже всё решила и теперь методично подводит меня к нужной мысли. Но я её отбросил, ибо мужик всегда всё решает сам! Он же главный! Большинство наивных самцов так и думает, а я, прожив одну жизнь, точно знал, что не мы выбираем, а нас выбирают. Только вот спешить вешать ярмо на шею не собирался. Мы ещё молоды, всякое может случиться. Лена хорошая, но у неё впереди большое будущее, а у меня… последние события показывали, что произойти может что угодно, и зачастую даже люди тут не причём.

Вот кто мог предсказать появление зомби? Да никто! Тихомиров мне в это открытым текстом признался, мол, если фиксировать крупные всплески ещё научились, то с мелкими уже беда, а предсказать, где они произойдут в следующие раз так и вовсе невозможно. А у меня было подозрение, что я каким-то образом притягиваю всю это паранормальщину. И весьма возможно из-за своей природы попаданца или гостя из другой вселенной. Сдаётся мне, что все эти демоны и прочие твари, тоже явились сюда из параллельных миров, вот и чуют меня. Ну или всё это просто случайность, однако мастер Угвей фигни не скажет.

Другое дело Марина, вот с кем было легко. Даже я бы сказал слишком легко. Соседка нашла себе очередного парня, точнее мужика лет тридцати пяти или ближе к сорока, способного обеспечить её хотелки. Но при этом мы продолжали встречаться, если это можно так назвать, когда её мама работала в ночь. Как сказала сама Марина, я не собираюсь ради каких-то тряпок отказываться от шикарного секса, тем более что папик был женат и разводиться не собирался. Меня немного коробило такое отношение, но скорее от контраста с окружающим миром. Так-то я достаточно насмотрелся на содержанок всех мастей, даже сами имел парочку в своё время. Потом понял, что чувство собственной важности можно чесать и иными методами и порвал все связи, но здесь, в Советском союзе такое смотрелось дико.

Правда соседка подняла меня на смех, заявив, что я жизни не знаю. И у каждого большого начальника или кооператора обязательно есть любовница, пристроенная на тёплое место. А у отдельных даже несколько жён, но это не поощряется. Партия смотрит косо, хоть и официального запрета никто не накладывает. Хочется людям жить в коммуне — их дело. Но если что вдруг — прилетит в два раза больше, да и поменять надоевшую любовницу уже не выйдет, юридически то у неё те же права что и у первой жены. Так что большие боссы предпочитали не рисковать, идя по проторённому пути.

Понятное дело, я догадывался о чём-то подобном. Как бы не хотели теоретики марксизма-ленинизма вывести идеального коммуниста, с безупречным моральным кодексом и высочайшей внутренней самоцензурой человек был и остаётся животным. Причём животным социальным, которому нужно не только удовлетворять свои элементарные потребности, но ещё и подтверждать свой социальный статус. Красивые девушки, как бы это грустно не звучало, один из видов аксессуаров, такой же как дорогие часы, машины премиум класса и прочие маркеры статуса. Половые сношения во многом тут вторичны, тем более что пожилые дяденьки были уже не так активны в этом вопросе, несмотря на все достижения советской медицины. Возраст, знаете ли, берёт своё.

Марина свой статус дорогой игрушки понимала и ничуть этим не тяготилась. У неё вообще стиль жизни был как у той Красной шапочки из анекдота — дорогу знаю, секс люблю. Так что я тоже не стал терзаться моралью, оставив всё как есть. Решит соседка прекратить наши встречи, будет грустно, но ничего страшного не случится. У меня в запасе Маша Ложкарёва есть. Она на днях неожиданно изъявила желание встретиться и наше свидание начавшись в кино и кафе вполне закономерно закончилось у неё дома, ко взаимному удовольствию. Я успел исчезнуть до того, как её родители вернулись, но в целом мы неплохо провели время, и я был не против встретиться как-нибудь ещё раз. Девочка тоже была довольна, мы переписывались каждый день, но дальше привет, как дела, разговор у нас обычно не заходил. И меня и её это полностью устраивало.

Вообще у меня за последние дни сложилось ощущение, что я победил босса, получил кучу плюшек, перешёл на новый уровень и теперь нахожусь в его самом начале, где противники простые или их нет вовсе. Уж слишком спокойно было последнюю неделю. Меня никто не трогал, я спокойно учился, готовился к экзаменам и исправлял прошлые двойки. Писал методичку по стилю семьи Персивер, пытаясь правильно передать все хитрости энергетических техник. Без помощи Выгорского у меня точно ничего не получилось бы, но у Виктора Михайловича был большой опыт в таких вопросах.

Он даже подопытных кроликов нашёл, из бойцов спецназа разных рангов. И под присмотром Анастасии я испытывал на них как работает шоковый удар с оружием и без, как он проходит через защиту разных типов у каждого ранга и так далее. Короче был организован целый полноценный эксперимент, в ходе которого наш прекрасный ангел-целитель с видом вивисектора наблюдала как падают парализованные спецназовцы. Хорошо хоть вскрывать их не стала, а то с неё станется.

Не менее удачно получилось и с Хомяком. Миха наконец, нашёл цифровых художников, для переработки игр, чей стиль мне понравился. Первые три попытки оказались неудачными. У ребят было либо слишком мало опыта, либо лепили дичайшую отсебятину, которая категорически не вписывалась в концепт. А я так не мог. Привычка если уж взялся, то делать как надо появилась у меня давно и отказываться от неё я не собирался. Именно поэтому я переносил игру на новый движок, способный поддерживать графику гораздо более высокого уровня и хотел, чтобы визуально она смотрелась достойно. И наконец, специалисты способные это сделать нашлись.

Но самый большой сюрприз мне преподнёс Шилов. С нашей сети шаурмы сняли все ограничения, проверяющие подписали всё что надо, и мы могли открываться. По словам Льва Ивановича, это был результат бури, бушующей в МВД и частично зацепившей даже обком партии. Причём не только Галкина-старшего, за которого взялся комитет партийного контроля, но и всех остальных тоже. Первый секретарь обкома рвал и метал на последнем совещании, обещая лично удавить следующего, кто так накосячит, что даже Чумаков решил пока лечь на дно. Это радовало, но и давало ещё большую необходимость встретиться с ним и поговорить. В ситуации, когда мы не выступаем с позиции жертвы, наши шансы договорится возрастали, ведь я не отбросил мысль о выходе на всесоюзный уровень. Развитие было нам жизненно необходимо, и об этом стоило задумываться уже прямо сейчас.

Звонок оповестил что последний урок на сегодня закончился. Я закрыл тетрадь и вместе с учебниками убрал её в рюкзак. С портфелем на мотоцикле было неудобно, так что мой выбор был вполне логично обоснован, хоть обычно с рюкзаками или ранцами в школу ходили только младшеклашки. Но мне на косые взгляды всегда было плевать, так что я закинул рюкзак на плечо и попрощавшись с ребятами направился в раздевалку за курткой и шлемом. Сегодня я хотел наконец попробовать запустить нейросеть, так что был весь в предвкушении, выводя мотоцикл со стоянки, когда возле меня остановилась машина. Солидный внедорожник, дорогой даже с виду. А номер 0001 как бы намекал, чьё это авто, тем кто с первого раза не понял. Я тяжело вздохнул. А вот и первый монстр нового уровня. Двери внедорожник открылись и оттуда показался незнакомый мне полковник.

— Семён Павлович? — судя по взгляду спрашивал он только из вежливости. — Вас хочет видеть Калинин Дмитрий Иванович, ваш дедушка. Будьте добры.

— Значит ему не повезло, — я напялил шлем и завёл мотоцикл. — потому что я его видеть ни капли не хочу. Так ему и передайте.

Глава 13

Глава 13

— Семён Павлович, что за детский сад? — укоризненно посмотрел на меня полковник, словно на расшалившегося малыша. — Вы же понимаете, что Дмитрию Ивановичу достаточно отдать приказ и вас доставят к нему, хотите вы того или нет. Но он не хочет портить с вами отношения…

— У нас с ним нет отношений, которые можно испортить ещё больше, — я завёл мотоцикл, собираясь закончить разговор, но полковник заступил мне дорогу. — И кто говорил про детский сад?

— Это вынужденная мера, — ничуть не смутился военный. — Семён Павлович, пожалуйста, не усложняйте мне работу. Я всего лишь выполняю приказ и не горю желанием лезть в вашу личную жизнь. Но и отпустить вас не могу.

— Не противно взрослому мужчине, полковнику явно воевавшему, — я бросил взгляд на орденские планки и значки, — Мастеру к тому же, быть на побегушках? Ради этого вы в армию пошли? Как кстати вас по имени отчеству?

— Николай Фёдорович Петренко, — представился тот, но с дороги не отошёл. — И не стоит пытаться меня вывести из себя. Моя должность так же важна, как и у командиров боевых отрядов. Если бы вы поступили в Суворовское училище, знали бы это. В армии важен каждый человек на своём месте.

— Особенно прапорщики, а то, кто родину будет защищать от излишков материальных ценностей, — я не сумел удержаться, — Ладно, извините. Верю, что ваша работа очень важна, но ко мне она отношения не имеет. Так что…

— Семён Павлович, вы же понимаете, что этим ничего не решите, — на удивление, полковник Петренко не стал давить или угрожать, а наоборот, выдал конструктивную мысль. — Убегая вы лишь прячетесь как страус в песок, и обостряете проблему. В итоге сорвётесь или вы или Дмитрий Иванович, и всё станет только хуже. Вы не хотите общаться? Имейте смелость сказать это своему деду прямо в лицо.

— Он мне не дед. — отрезал я, но задумался. — Но вы правы. Расставим все точки над “ё”. Поехали.

— Прошу, — Николай Фёдорович распахнул двери машины, но я покачал головой, даже не слезая с седла.

— Нет ух, я на своём транспорте, — и пояснил, пока не посчитали за ребячество. — Если мы поругаемся, а мы обязательно поругаемся, мне не придётся возвращаться пешком до школы, чтобы забрать мотоцикл. Так что уж извините, но только так или никак.

— Дмитрий Иванович не настолько мелочный, — полковнику явно не понравился намёк, но спорить он не стал, — Хорошо, тогда следуйте за нами в штаб округа.

Но как только дверь за ним захлопнулась я рванул с места, ловко ввинтившись в редкий поток машин. И нет, я не сбегал, просто не видел смысла ждать секретаря старого мудака, ну или кто там он ему. Вестовой? Адъютант во! Правда не знаю есть такая должность в Красной армии, у меня она больше с дореволюционным временем ассоциируется, но по большому счёту плевать. Главное, я не собирался тащиться будто под конвоем. Где штаб округа и так знаю, там его и подожду.

Скорость я не превышал, и всё равно на месте оказался гораздо раньше полковника. К чести, последнего, тот не стал устраивать разборки, а мигнув поворотниками просигналил ехать за ним, заезжая на охраняемую территорию. На меня солдаты покосились, а дежурный офицер на всякий случай отдал честь, но на этом всё и закончилось. Я припарковался рядом с внедорожником, между ним и представительской “Волгой” незнакомой мне модели, и спрыгнув с мотоцикла повесил шлем на руль.

— Следуйте за мной, Семён Павлович, — Петренко ограничился лишь укоризненным взглядом и повёл меня в здание. — Здесь легко заблудиться, а без пропуска охрана вас не выпустит.

Я пожал плечами, не видя смысла спорить. Пусть я чувствовал и ощущал себя подростком, но мозги у меня были на месте. И меньше всего мне хотелось попасть в переплёт на сверхохраняемом объекте. Штаб округа это тебе не хухры-мухры, я отсюда видел несколько замаскированных пулемётных гнёзд, закрытых заслонками, но явно рабочих, выдвижные тумбы и бордюры, способные мгновенно перекрыть въезд и выезд. И дежурный наряд на КПП явно не просто для красоты. По крайней мере у бойцов в магазинах явно боевые патроны, да и бронежилеты имеются. И это я ещё не знаю, сколько из них энергеты. Дежурный так точно, значок Кандидата я у него успел рассмотреть.

На входе в здание нашёлся ещё один пост. Там у меня переписали данные паспорта, причём Петренко смирно ждал, пока это сделают и только потом открыли двери. Было видно, что служба неслась всерьёз, а не отрабатывался номер перед начальством и это говорило о многом, в том числе о личности самого Калинина. Только вот в моих глазах положительных качеств старому мудаку это не добавляло. Какого хрена ты сумел построить работу подчинённых, которых у тебя не одна сотня тысяч, а в своей семье порядок не навёл? Ладно, жена занималась, но сам ты что, даже не интересовался как дела у сына? Есть у него кто-то или нет? С скрипнул зубами от злости.

Несмотря на угрозы полковника плутать нам не пришлось. Прошли по коридору, зашли в неприметный лифт, явно только для начальства и через минуту уже входили в приёмную. Не глядя на сидевших в ней офицеров Петренко стукнулся в начальственную дверь, заглянул и тут же махнул мне, заходи мол. Я ломаться не стал, и под заинтересованными взглядами присутствующих, гадающих, кто я такой, вошёл в кабинет. Дверь тут же захлопнулась, отсекая любопытных, а я уставился на деда, поднявшегося из-за стола. В прошлый раз нормально рассмотреть его не получилось, зато сейчас можно было не торопиться.

С виду генерал-полковнику было лет пятьдесят, но я точно знал, что ему под восемьдесят. Вот что значит высокий ранг. До ста пятидесяти доживёт с гарантией, а может и больше. По факту предела жизни энергетов никто не знал, но ещё живы были не только ровесники Тунгусского метеорита, но и гораздо более старшие товарищи, из тех, кто первым инициироваться. Или те, за кем ухаживали специалисты, специализирующиеся на лечебных техниках. Это я ни на кого не намекаю, если что, но сто тридцать лет как с куста. И по телевизору иногда показывают, я записи видел в сети. Бодрый такой дедушка. Но вернёмся к нашим баранам.

Выглядел Дмитрий Иванович Калинин весьма ухожено. Эдакий классический генерал, слуга царю, ну или в нашем случае генсеку, отец солдатам. Благообразная седина, суровое лицо, подтянутое тело, ничуть не утратившее боевого духа. На кителе связка орденских планок, в том числе и звезда Героя. Про четыре ордена Ленина промолчу, тоже показатель, но, если мне не изменяет память, его давали и за достижения в труде или на службе и даже за выслугу лет. А вот звезда — это солидно. У папани вроде бы тоже есть, если верить тому, что на надгробии написано. Но и это не смягчило моего отношения по отношению к “любимому” дедушке. Скорее наоборот. Стало понятно, почему с мамой так поступили. Не вписывалась бедная девушка в орденоносную семью, с тремя поколениями героев. Рожей не вышла. И от этого злость только сильнее вскипела внутри.

— Здравствуй Семён. — генерал вышел из-за стола и остановился напротив, протянув руку. — Так вот ты какой! Вылитый Пашка.

— И вам не хворать, — я демонстративно проигнорировал протянутую руку. — Всё, посмотрели? Можно идти?

— Зачем ты так, — дёрнув щекой, Дмитрий Иванович убрал ладонь. — Я не ругаться тебя позвал. Присаживайся, давай поговорим. Про жизнь свою расскажешь. Как в школе дела. Слышал ты песни пишешь? Хорошие, мне понравились. Отец был бы рад.

— Хорошее слово — был. — я всё же не стал нагнетать, и сел на предложенное место, на кресло в стороне от начальственного стола, возле ещё одного такого же и небольшого чайного столика. — К чему всё это? Весь этот цирк? Шестнадцать лет вы ничего знать не хотели, а тут вдруг родственные чувства прорезались?

— Я просто не знал о твоём существовании. Моя жена, Маша, твоя бабушка, она была… сложным человеком. Слишком зацикленным на материальном. Вот и получилось, что получилось, — Калинин сел в другое кресло, изображая доброго дедушку. — Ты чай будешь или кофе? А может лимонад?

— Да чего уж там давайте сразу коньяк! — я разухабисто махнул рукой, но тут же отбросил наигранную весёлость. — Давайте к делу. Зачем звали? Не чаи же распивать. Вот и давайте решим вопрос, разбежимся и забудем друг о друге, как это было раньше.

— Значит так ты хочешь, — покатал желваками на скулах генерал, но всё же сдержал себя в руках. — И всё же с твоего позволения. Людочка! Сделай нам два чая. И конфет подай. Печенек каких.

— Сейчас сделаю, Дмитрий Иванович, — я и не заметил, что на столе лежал маленький интерком, отозвавшийся голосом женщины, что я мельком заметил в приёмной.

— Семён, я с тобой поговорить хотел вот о чём. — Решил всё же перейти к сути Калинин, как только миловидная женщина лет тридцати с погонами капитана на плечах принесла поднос и расставила чашки на столике. — Ты почему отказался в СКА переходить? Я тебе такого инструктора нашёл. Лучшего у нас в области. И с развитием бы помогли, и с техниками. Талант у тебя есть, да ещё какой. Разрядник в шестнадцать, кому скажи не поверят! А эта Выгорская только и способна на тебе эксперименты ставить! Ты знаешь, что она докторскую пишет, по освоению сатори на основании твоего опыта? Я тут заглянул одним глазом, у меня волосы дыбом встали! Это же как можно над живым человеком, ребёнком, по сути, так издеваться?!!

— То есть вышвырнуть на мороз можно, а помочь стать сильнее — нет? — я не смог удержаться и не ткнуть в больное место. — Я уже далеко не ребёнок. Меня и резали, и стреляли, я сам убивал. Да в целях самообороны, случайно и того, кого человеком-то уже назвать было нельзя, но тем не менее. Да и на днях буквально по краю прошёл. Так что то, что меня там шокером пару раз ударили — это такая мелочь, что и упоминания не стоит. Наоборот, я благодарен Анастасии Николаевне, за то, что помогла в такие короткие сроки освоить столь полезный инструмент. И уходить никуда не собираюсь, пусть там будут трижды лучшие инструктора и четырежды больше ресурсов. Как минимум из чувства благодарности. Ну и, если Выгорская напишет докторскую по моему случаю — это же просто замечательно. Причём для всех. А вы что, хотите оставить страну без столь необходимого ей знания?

— Нет, конечно, — тут же открестился генерал. — Пишет и пусть пишет. Но, Семён, у нас в семье все служили в армии. Целая военно-трудовая династия уже получилась. Твой прапрадед Евграф Капитонович Калинин ещё в Крымскую войну врагов бил. Двадцать пять лет отслужил от и до, полный Георгиевский кавалер, между прочим. Прадед, Иван Евграфович уже в Первую мировую немца бил. Был одним из первых энергетов, в революцию вместе с товарищами Зимний брал. Лично знаком был и с товарищем Лениным, и с товарищем Сталиным. Погиб в Великую отечественную, но сначала брат традицию подхватил, служить пошёл, а потом уже я. В войну я ещё малой был, к победе только четырнадцать исполнилось, но и после повоевать пришлось. Отец твой опять же, Паша. Тоже по нашей линии пошёл, пилотом стал. Он с детства о небе мечтал, вот и…

— Это всё безумно интересно, — таких подробностей я не знал, и они действительно впечатляли, но этого было мало, чтобы я сдался. — Но у меня вопрос. А какое отношение я имею к вашей семье?

— Семён, ну зачем ты так? — поморщился Дмитрий Иванович. — То, что с тобой случилось, это трагедия, и доля моей вины здесь есть, нельзя жить прошлым. Мы допустили ошибку. Маша… я не буду всё валить на неё. Я должен был больше интересоваться жизнью сына, его интересами, но с моей службой не так часто удаётся побыть дома. Вот и получилось, что там командовала она. Моей вины это не снимает, конечно, но жизнь штука сложная. Иногда надо просто отпустить прошлое и жить дальше.

— Действительно, как всё просто, — я с трудом сдержался, чтобы не двинуть ему в морду, ограничившись сарказмом. — Взять и отпустить. Понять и простить. Подумаешь, я сор… шестнадцать лет жил, не зная кто мой отец. Подумаешь, мать тащила меня одна, пропадая на работе лишь бы меня хоть как-то одеть, обуть да накормить. Ведь это у вас такая замечательная семья, все заслуженные и прочая, а у неё никого. Просто никого, кроме меня! Это же мелочи. Кто старое помянет тому глаз вон, правда?

— Мы виноваты, — вздохнул Калинин. — Я виноват. И я готов искупить всю ту боль что мы вам причинили.

— Боль? — я зло рассмеялся. — Там не боль была. Боль это когда упал и коленку ободрал — вот это боль. Или на тренировках с Анастасией. Боль она стимулирует становиться лучше. В следующий раз под ноги смотреть внимательнее, или контролировать себя, не давая разуму нырнуть в глубины самопознания. Боль — это прекрасный механизм и учитель, придуманный природой, не зря же Выгорская его выбрала. Она очень умная баба и великолепный врач, и я благодарен богу или кто там на верху, что свёл меня с ней. А то, что творили с моей мамой это не боль. Это унижение, лишение человеческого достоинства, моральная ломка в конце концов, но не боль.

— Ты тоже не перебарщивай, — набычился генерал-полковник. — Никто её не унижал, и человеческого достоинства не лишал. Да, ей пришлось нелегко, но голодать вы не голодали. Чай не в царское время живём.

— Не в царское? — я презрительно скривился. — Да вы посмотрите на себя, чем вы лучше дворян?! Те же самые повадки, то же самое презрение к обычным людям. Аристократия рабочих и крестьян, блин!!! Спецобслуживание, ездите на дорогих машинах, которые обычный человек себе позволить не может даже за большие деньги. Просто, потому что это ваша привилегия. И у каждой структуры свои базы, которые везут дефицитные заграничные шмотки, свои рестораны, свои продбазы, всё своё. Отдельно партийские, отдельно военные, отдельно КГБ. Но все мимо обычных людей. Не спорю, тем есть что поесть и что надеть, и в основном ваше спец обеспечение занимается дефицитными заграничными товарами, но по факту, сути это не меняет. Вы, те, кто должен вести народ к коммунизму, превратились в тех, с кем боролись наши предки в семнадцатом.

— А ну цыц, щенок!!! — а вот теперь Калинин не выдержал, саданув по столу так, что он развалился, а чай и закуски разлетелись по полу. — Да как ты смеешь!!! Я кровь проливал, чтобы… а ты!!!

— Что, правда глаза колет? — я ничуть не испугался генеральского гнева. — Но ведь это факт. Никто из подобных вам, с простыми рабочими даже срать на одном гектаре не сядет. Но это полбеды. Самое страшное, что вы детей своих и внуков привыкших так жить распихиваете по тёплым местам. Даже анекдот есть, мол сын военного спрашивает у него, папа я буду лейтенантом. Будешь, отвечает отец. А майором? Будешь, опять говорит отец. А полковником? И полковником будешь! А генералом? Нет, сынок, у генерала свои дети есть. И в это вся ваша суть. И ладно бы, можно сказать, что да, воспитание в семье, где есть традиции, трудовые династии, это, наоборот, хорошо. Это позволяет создать элиту государства, если бы не одно, но. Попутно вы давите тех, кто пробивается своим умом и упорством. Потому что они могут помешать сыночке-корзиночке побыстрее продвинуться.

— Ты… — генерал захрипел, рванув галстук на шее и разорвав его вместе с воротником. — Ты меня… меня сравниваешь с этими?!! Да я всю жизнь давил капиталистическую гадину! И во Вьетнаме, и в Афгане, а ты…

— Хотите сказать, что я не прав? — я презрительно посмотрел на покрасневшего от ярости генерала и поднялся на ноги. — Тогда ответьте только на один вопрос. Почему вы сейчас разговариваете со мной, а не с моей мамой? Я отца не знал, родился после его гибели, и о вашей семейке тоже представления не имел. А вот она натерпелась. От жены вашей или кого-то другого из родственников отца, мне плевать. Но даже сейчас вы не нашли в себе силы прийти к ней и извиниться. Почему? Если сумеете ответить мне на этот вопрос честно, я подумаю над нашим родством. А пока — катитесь к дьяволу. Честь имею, провожать меня не надо. А то точно не удержусь и в морду дам.

Глава 14

Глава 14

Я гнал, особо не разбирая куда. Лишь бы ехать. Настроение после разговора с дедом было крайне паршивым. Довёл старый мудак до нервного срыва. Хотя и сам хорош, спроецировал на него воспоминания из прошлой жизни, где такие вот генералы уже ничуть не стеснялись считать простой народ тупым быдлом. Калинин хоть своё положение честно заслужил, долг родине отдал полностью. Но это не значит, что среди его подчинённых нет того самого, что я описал. Есть, и непотизм в Союзе цветёт буйным цветом, а это крайне опасно. Мне ли не знать.

Честно говоря, я так и не понял, чего старик от меня хотел. Чтобы я проникся семейными чуйствами и кинулся к нему в объятья? Или он просто не успел вывалить на меня домашние заготовки, соблазнить открывающимися возможностями? Да и плевать. Проживу и без него, хотя, конечно, помощь человека такого уровня была бы очень кстати. Знай окружающие что я его внук, у меня просто не возникло бы конфликта с тем же Галкиным. Такие как он чётко понимают с кем можно ссориться, а с кем нет. Это на мне чутьё не сработало, но тому есть объективные причины. А так даже пресловутый Чумаков поостерегся бы связываться. Но пофиг, прорвёмся. Я и без старого мудака и его семейки поднимусь.

Дорога стелилась под колёса и вскоре, я с удивлением увидел по правую руку от себя водную гладь, стыдливо проглядывающую через сосновый бор. Это что получается, я в Академгородок упылил? Быстрая рекогносцировка показала, что так и есть. Сам не заметил, как выскочил на Бердское шоссе, настолько ушёл мыслями в себя. Рулил чисто на автомате. Надо завязывать с этим, ещё не хватало в аварию попасть. И для начала нужно успокоиться, а что для этого может, быть лучше моря? Я кивнул сам себе и на первом же повороте ушёл направо.

Пришлось поплутать, в этом месте нормального съезда к воде не было, но чем хорош мотоцикл, так это возможностью проехать по любой тропе. У меня, конечно, был не эндуро, на котором я бы вообще не заморачивался поиском дороги, но даже на полуспортивной Веге я легко преодолел лес, перескочил через железную дорогу и через пару минут припарковался на песчаном пляже.

По моим прикидкам, я сейчас был на так называемом Нудистском пляже. Правда сейчас никаких нудистов тут не было, наоборот, судя по чистоте и установленных лежаках, кто-то взялся за его благоустройство и скорее всего это было не государство. Но как по мне оно и к лучшему, а то знаю я уровень советского сервиса. Это когда на тебя смотрят как на говно те, кто по идее должен тебя обслуживать и делать твой отдых комфортным. Тоже ещё одна чёрная дыра Союза, которую у нас даже за сорок лет после его развала не смогли полностью преодолеть. На элитных курортах за большие деньги ещё появилось более-менее адекватное обслуживание, но чем дальше от них и бюджетней, тем ярче и выпуклее вылазит наследие совка.

Но сейчас мне было плевать на обстановку. Наоборот, чем меньше людей вокруг, тем лучше. Встреча с генералом стала последней каплей в чашу моего терпения, и я банально хотел побыть один. Чисто расслабится и перезагрузится. Ещё бы пару бутылок вискаря — было бы вообще идеально, но, с другой стороны, я всегда считал, что алкоголь лишь усиливает твоё текущее состояние, а не лечит его.

И для идеальной алкотерапии надо не просто надраться в дым, а сделать это в хорошей компании старых друзей, или хотя бы одного человека, который с тобой на одной волне. Которому можно вывалить все свои проблемы, поделиться подкравшейся жопой, поматерить правительство, не важно кого, генсека или президента, обсудить, какие бабы суки, короче спустить пар.

Это у них на западе для этого психотерапевты, а русский мужик не может расслабиться лёжа на кушетке под внимательным взглядом человека, которому ты платишь десять тысяч в час, но которому насрать на твои проблемы. Да, он с умным видом что-то гонит про незакрытые гештальты, детство, любовь матери, но ты понимаешь, что это полная хрень. Я точно знаю, я ходил к такому. На третий раз психанул, послал его по матушке, забурился с парой старых корешей в баню, где мы надрались в дрова и утром проснулся с болью в голове, но полным штилем в душе.

На лежаки я не пошёл несмотря на то, что там было пусто. Да и к воде тоже. Несмотря на конец мая, водохранилище ещё не прогрелось, оно и понятно, Сибирь не юга. Тут если в июне купаться можно уже праздник. А в августе уже закрытие сезона. Но в воду меня не тянуло. Я просто сел боком на седло мотоцикла глядя на кажущейся бесконечной водную гладь и усилием воли выкинул из головы все мысли. Раньше хрен бы у меня это получилось, но с началом использования методик развития способностей энергета нужное состояние удавалось включать автоматически. Раз — и сидишь, наслаждаешься морем, спокойствием, солнышком и ветром. Позади шумят сосны, впереди плещется водичка и мир прекрасен. Самое то для измученного психически человека, никакой йоги не надо.

Я буквально ощущал, как из меня утекает негативная энергия, а на её место вливается сила четырёх стихий. Солнце — огонь, ветер — воздух, море — вода, сосновый бор — земля. И я в центре их единения. Не зря китайцы на этой теме целую философию построили. Может знали, чего ещё до того, как упал метеорит? Правда тогда они бы давно весь мир захватили, с их человеческими то ресурсами, ан нет, топчутся позади лидеров и пока нет предпосылок к рывку, как это было у нас. Но бог с ними, с китайцами. На меня снизошло умиротворение и все проблемы стали казаться мелкими и незначительными.

Дед нарисовался, хрен сотрёшь? Да плюнуть на него. Свои претензии я высказал. Если умный — отстанет. Если дурак — пожалуюсь Тихомирову. Генералу они, конечно, ничего не сделают, но намекнут хотя бы, что нефиг тут. Ну а если сильно умный — найдёт способ помириться с мамой. Я ему помогать не намерен. Простит — тогда подумаем насчёт общения. Нет — скатертью по жопе, и без всяких мудаков проживём.

То же самое и с остальным. Те, кто пытался причинить мне вред получили по заслугам. Я был уверен, что никто не уйдёт от возмездия, и оно будет особенно жестоким, потому что справедливое. Одно дело быть невинной жертвой, но совсем другое, когда ты понимаешь, что кара вполне заслужена. И тебя взяли за задницу за твои же личные косяки.

Даже то, что отказали в патенте на 3D принтеры и то выглядело мелочью. Отказали сейчас дадут потом, когда вес моего слова станет повыше. Вон комитет с батареями разберётся, а в том, что всё получится я даже не сомневался, и запущу им идею про пользу трёхмерной печати и экологически чистый пластик. А то заметил, что даже здесь, где молоко и кефир по-прежнему разливают в стеклянные бутылки всё равно используют кучу целлофановой упаковки. Которая потом естественно попадает на свалку загрязняя окружающую среду.

Вот и подарю им технологию пластиков из полилактида и целлюлозы. Первые можно делать из кукурузы, а вторые и вовсе идеально получаются из конопли. Как бы доморощенные юмористы не извращались в попытках пошутить на эту тему, конопля была и остаётся растением с невероятным потенциалом. Не даром ещё в тысяче девятьсот сорок первом году Генри Форд создал автомобиль корпус которого полностью был изготовлен из конопляного полимера. Да и пластики из неё получаются отличного качества и гораздо экологически чище чем обычные из нефти.

Формулы я знал, потому что в своё время и сам увлекался трёхмерной печатью, да и в компании у нас было такое направление одно время, пытались мы влезть на рынок, жаль, что ничего не получилось и пришлось его свернуть. Но какие-то данные я за это время почерпнул, так что был уверен в том, что смогу воссоздать технологию производства. Тем более не сам же я буду это делать, КГБ найдёт исполнителей. Да, огромная куча денег пролетит мимо, но это не главное, ведь я мог сделать что-то для людей, как бы пафосно это не звучало.

Да и вообще, как ни странно, для человека из капиталистического общества, пока ещё ни одно моё начинание не принесло мне какой-либо прибыли, но я не парился. Как и о том, что все вокруг не спешат восторгаться моими талантами и передовыми технологиями. Москва не сразу строилась, а мамонта лучше есть по частям. Потихоньку внедрю одно, потом другое, а там глядишь, мне и помощь не будет нужна. Короче всё ещё будет.

— Эй, фраерок, оглох что ли?!! — чей-то крик вырвал меня из состояния покоя. — Слышь!!! Ты чо, опух?!!

— А? — я не сразу пришёл в себя и оглянулся, не понимая, кто говорит и что им надо. — Вы мне?

— Тебе, конь педальный! — передо мной стояли трое, что называется вида гопник обыкновенный. Спортивный костюм, на лысой голове с чубчиком кепка, на ногах кеды, в руках мобилы и семки. Ну и пара огнетушителей дешёвого пива. — Ты чо, оглох?! Ухи тебе прочистить?

— Чего надо, болезные? — я уже вынырнул из глубин самокопания и был полностью готов к любому развитию событий. — По пятницам не подаю.

— Так сегодня среда, — удивился один, а другой сплюнув на землю уставился на мотоцикл. — Зачётный моцик. Дашь погонять?!

— Бог подаст, — отрезал я. — он же и простит. Валите отсюда, не мешайте отдыхать.

— Слышь, ты чо такой дерзкий! — вперёд выдвинулся самый высокий, видимо предводитель местной аристократии помойки. — Ты откуда будешь, с какого района? Пляж наш топчешь, вон маслом всё залил, а ещё пасть разеваешь. Давай гони бабло, фраерок, а то мы тебе мигом ряху отрихтуем.

— И моцик тоже, — один из гопников уже по-хозяйски лапал мою “Вегу”. — Здравый аппарат, скажи Бизон?!

— Мать моя женщина, Бизон! — я не удержался от смеха. — А чего не Тигр? Ну знаешь, что за лев этот тигр и всё такое? Слышь, утырок, лапы от техники убрал! Кто знает, где ты ими ковырялся. Дезинфицируй потом после тебя.

— Дези… чего? — не понял сначала мотолюбитель, а затем до него дошло. — Ты что опух, мудак?! Ты чо сказал?! Да я тебя! Мочи его братва!

— Слышь, я тебя за Санька… — шагнул вперёд главарь и тут же ушёл назад от удара в челюсть. — Фука!

— Да я тебя… — следом кинулся оставшийся безымянным, и ему достался классически лоу-кик, буквально снёсший уличного бойца с ног. — Ааа!!! Тварь! Санька вали его!!!

— Чо зассал?! — мотолюбитель наконец оббежал мотоцикл, но увидев, что его кореша уже сидят жопой на песке, выхватил из кармана выкидуху, принявшись махать ей, словно псих. — Зассал да?! Я писарь не местный, попишу и уеду! Ну иди сюда! Давай, чо зассал!

Я внимательно следил за движениями гопника, неуклюжими, как у человека, явно никогда не занимающегося ножевым боем, но нож есть нож, с ним надо быть предельно осторожным. Плюс его друзья начали подниматься с земли, бил я без использования энергии, а то ещё не хватало порешить кого-нибудь. Даже лоу выполнил как положено голенью, а не носком с титановым стаканом. Короче берёг их как мог, вот ребятки и нашли в себе силы подняться. Как по мне очень зря. С того момента, как появилось оружие, я играть перестал.

— А та! Чо ссышь?! — снова завёл свою шарманку Санёк, но в следующую секунду моя рука дёрнулась словно змея стукнув его точно в лоб, и гопник с хрипом завалился на землю, закатив глаза. — Хр-х-х-х-х

— Санёк! — к нему тут же прихрамывая кинулся наименее пострадавший безымянный. — Ты его завалил!!! Убили!!!

— Не верещи, — я поморщился. — Живой он, скоро в себя придёт. И за нож не хватайся, а то реально ногу сломаю. Вы вообще, чего хотели то? А то пришли, предьявы начали какие-то кидать. Хамить незнакомым людям. Не хорошо так делать. Можно получить а-та-та по попе.

— Слыфь, ты энерфет фто ли? — с земли наконец поднялся Бизон, потирая челюсть. — Срафу скафать не мог?

— Может мне вам ещё и ключ дать от квартиры, где деньги лежат? — аж опешил я от такой наглости. — Скажите спасибо, что ничего не сломал и в ментовку не сдал. Совсем охренели уже! На людей кидаются, так ещё и недовольны что их не предупредили, что те сильнее! Может всё же для профилактики вам её люлей выписать?

— Не надо, — попятился главарь. — Нам фатит. Ты мне и так вот фелсть сломал.

— Если бы я тебе её сломал, ты бы сейчас не трындел, — не повёлся на жалобу я. — А вообще, слышь, болезные, часто вы тут промышляете? Просто интересно, как вас ещё ни менты, ни хозяева пляжа за жопу не взяли.

— Мы раньше тут не гуляли, просто решили бабла поднять, пока пляж не работает, — буркнул безымянный, всё так же безуспешно пытающийся привести в чувство Санька и повернулся ко мне с испугом в глазах, — Ты сказал, что Санёк очнётся! А он даже не двигается, только хрипит.

— Ну минут через пятнадцать точно в себя придёт. — я пожал плечами, ничуть не переживая за здоровье гопника. — Может чуть дольше. Но не больше часа, гарантирую. Ладно, валите пока я добрый. И в следующий раз думайте…

Меня прервала мелодия о пришедшем сообщении от одного из телефонов, брошенных начинающими бандитами в пылу драки. И я знал этот мотив, хоть слышал его всего несколько раз. Это было оповещение от “Лабиринта”, того самого онлайн-казино, которое как оказалось вполне себе работало дальше. Я шагнул вперёд, опережая шпану и поднял трубку с песка, с интересом уставившись на высветившийся текст.

— Эй отдай! — пришедший в себя Бизон хотел было кинуться, чтобы забрать мобилу, но у него сработал инстинкт самосохранения, и он остался на месте, ограничившись громкими криками. — Не твоё — не трожь! Верни трубу!

— Забавно слышать такое от вора, — я попытался посмотреть, что там дальше, но телефон оказался заблокированным. — Код.

— Да пошёл ты! — главарь гопников попытался хорохориться, но быстро сник под моим тяжёлым взглядом.

— Код, — я нахмурился. — третий раз повторять не буду.

— Один четыре семь восемь девять пять. — буркнул тот, уже даже не пытаясь выглядеть круто. — Там всё равно бабла нет на счету.

— Так вы на Лабиринт деньгу сшибали? — я понятливо кивнул. — Ну вы и кретины. Вы реально думали выиграть?

— Я как-то три листа поднял, — хвастливо буркнул оставшийся безымянным гопник. — Да и так по мелочи тоже регулярно поднимал.

— А слил сколько? — я насмешливо взглянул на него. — Всё что выиграл и вдобавок всё, что удавалось нашкилять на улице? Дебилы вы. Чтобы выиграть у казино, надо купить себе казино. Во всех других случаях ты в пролёте. И если бы у вас был мозг, давно бы уже подсчитали доходы и расходы и поняли это. Но нет, вы же куски идиотов, попёрлись на гоп-стоп, чтобы побольше зарядить, то есть в итоге мало того, что останетесь без бабла, так ещё и сядете. Ну и кто вы после этого?

Я кинул телефон назад Бизону и пошёл к мотоциклу. Настроение снова испортилось, но и сидеть здесь больше не хотелось. Тихомиров говорил, что дело передали ментам, но тем явно не до этого сейчас. Однако и сам Илья Демидович не имеет нужной компетенции для расследования. И единственный человек, который подходит из моих знакомых это Сикорский, но будь я проклят если пойду к нему. По всему выходило, что всё-таки придётся действовать самим. Если возникнет достаточно шума, комитет обязан будет прореагировать. С этими мыслями я завёл байк и двинулся в обратную сторону.

К дому я подъехал уже когда почти стемнело. Встреча со старым мудаком выбила меня из колеи и из почти сложившегося распорядка дня. Даже тренировку пропустил, за что завтра точно получу от Выгорского, он так и не отстал от меня с методичкой, хоть я и написал всё что знал, зарисовал движения и даже как мог передал техники. Михалычу этого было мало и приходилось раз за разом повторять одно и то же, чтобы накопить практический опыт. Так-то я не против, да и ребята подключились к тренировкам, но времени на свои занятия уже не хватало, а тут ещё и это.

— Сынок, ты чего так долго? — мама встретила меня запахами горячего ужина и ощущением дома, где тебя всегда ждут. — На занятиях был?

— Ага, — честно соврал я не собираясь говорить ей о встрече с Калининым. — Ты то сама когда пришла? Поди до самой ночи на работе торчала. Блин, знал бы что тебя оттуда не выгонишь, не настаивал, чтобы ты из столовой ушла.

— Так запускаемся, дел невпроворот, — отмахнулась мама. — Вот сейчас всё устаканится и буду в шесть часов домой уходить. Иди руки мой, да ужинать будем. И кстати! Лев Иванович просил тебя завтра заехать. Дело какое-то есть, а до тебя не дозвониться.

Я пожал плечами и пошёл в ванную. Телефон я действительно отключил, чтобы не мешался. А насчёт дела — это хорошо. Возможно, Чумаков наконец вышел на связь. Это было бы просто замечательно. Надо ковать железо пока оно горячо, то бишь пока ментов и обком трясут для нас идеальный шанс договориться с ним на наших условиях. Настроение снова поднялось и садился за стол я уже довольный жизнью. А дед пусть идёт в пень. Шанс я ему дал, посмотрим хватит ли ума им воспользоваться.