СССР 2010. Энергеты всех стран объединяйтесь!

Глава 1

Глава 1

— Мальчик! Мальчик ты живой?! — голоса доносились до меня словно через толстое одеяло. — Мальчик ты меня слышишь?!

— Кха-кха — закашлялся я пересохшим горлом, вместо того, чтобы сообщить что её и мёртвый услышит, — пхить…

— Слава богу, живой!!! — вместо воды послышался очередной истерический вопль, на этот раз счастливый. — Костя! Как тебе не стыдно! А если бы ты его убил?! Ты же Юниор! И пионер!

— И-извините, — ответом были всхлипы, — я-а не хотел…

— Не реви! Поздно уже! — продолжила распекать виновника женщина, которую я пока так и не увидел, потому что не открывал глаза. — Ну разве так можно?! Родина учит вас, чтобы вы её защищали, а ты?! Хулиганишь?!

Я не вмешивался, радуясь возможности привести мысли в порядок. Ещё несколько секунд назад, я собирался тестировать новейшую систему виртуальной реальности, а сейчас стою, точнее сижу, в каком-то туалете с разбитой головой, и пытаюсь осмыслить происходящее. Но самое странное было чувство дежавю, которое пробирало до костей. Словно я когда то всё это уже где-то видел… когда-то… осознание острой иглой прострелило мозг, заставив застонать от боли.

Вспомнил! Это случилось ровно сорок лет назад, когда я, тогда шестнадцатилетний пацан, бомбил лохов, отжимая мобилы. В тот день я забрёл в Дом школьника, решив что там мне обязательно повезёт. И в туалете наткнулся на мелкого пацана. У того был неплохой смарт, правда как только я его забрал, сюда вошёл местный тренер то ли по баскетболу, то ли по волейболу, хотя не важно. Главное, что после этого я уехал на малолетку на полгода, после чего взялся за ум, начал учиться, стал программистом, тим-лидом крупных проектов, и в итоге одним из учредителей компании айти-гиганта, занявшегося разработкой виртуальной реальности.

Но эти воспоминания словно двоились. Зная что было я так же помнил, что здание называлось Дом пионеров. Впрочем зашёл я сюда с той же целью, но никакого тренера не было. А отоварил меня тот самый очкастый малец, вдруг оказавшийся невероятно сильным. Или… это я сам не заметил у него на груди небольшую серебрянную звёздочку, означавшую что он энергет в звании Юниора.

— Мальчик, ты как себя чувствуешь? — вырвал меня из состояния обалдения всё тот же визгливый женский голос, а потом в лицо ткнулся холодный стакан. — На пей!

— С-спасибо, — просипел я, припадая к живительной влаге, открывая наконец глаза. — Ох тля, чуть не сдох.

— Не выражайся! — прошипела бабёнка лет тридцати, с жуткой химической завивкой на голове. — Я значит переживаю, а он тут деньги у детей вымогает!

— А это ещё доказать надо, — я решительно отодвинул непонятки с воспоминаниями на задний план, сосредоточившись на текущих проблемах. — Меня тут у вас мало того, что чуть не убили, так ещё и брешут, дело шьют! Я этого так не оставлю!

— Что?! — перешла на ультрозвук перегидрольная блондинка. — Я что?! Да я… всё, мы идём к директору! Пусть он с тобой разбирается!

— А пошли! — я пусть с трудом, но поднялся на ноги, — разберёмся, кого вы тут воспитываете, пионеров или бандитов!

— Хам! — припечатала меня блондинка, крутанулась на месте и пошла, покачивая толстым задом обтянутым некрасивой юбкой.

Я хмыкнул и пошёл следом. В голове постепенно прояснялось. Да, я был всё тем же Чеботарёвым Семёном Павловичем, по прозвищу “Чобот”, шестнадцати лет отроду, но жил в СССР. От осознания что здесь, где бы я ни был Союз не распался, мне чуть не стало дурно снова, но я сдержался, вернувшись к воспоминаниям. Учился я в обычной средней школе, перебиваясь с двойки на тройку, как и раньше. Вёл разгульный образ жизни, шляясь с дворовой гоп-компанией. В этом наши судьбы с альтер-эго были схожи. Всё остальное я решил выяснить попозже, когда разберусь с текущей проблемой. А это надо было делать, если я не хотел повторить свою же судьбу и отправиться на зону. Если мне подарили второй шанс, я намеревался использовать его по полной и уж точно не на глупости в виде криминала.

— Вот, Иван Сергеевич, полюбуйтесь! — с ходу начала орать кучерявая залетев в кабинет с надпистю “Свиридов И. С. Директор Дома пионеров № 572”, — Мало того, что он у детей деньги вымогал, так ещё и хамит!

— Спокойно, Ольга Михайловна, разберёмся, — из-за стола поднялся мужчина в потёртом пиджаке и со звездой энергета третьего разряда на нём, — Проходите молодой человек, присаживайтесь. Нет, не сюда, а напротив Константина.

Я бросил быстрый взгляд на паренька, оказавшегося тем самым, который приголубил меня в туалете и спокойной походкой дойдя до указанного места плюхнулся на опасно зашатавшийся стул. Подросток лет тринадцати дёрнулся от моего движения, но остался сидеть, хоть и боялся поднять взгляд, пялясь на потрескавшийся лак стола директора. Я же стесняться не собирался, по хозяйски оглядывая кабинет, и одновременно размышляя что делать и получится ли чего нибудь с них срубить. Привычки бизнесмена давали о себе знать, к тому же для моих идей требовался начальный капитал.

— Значит так, я знаю, что ты с малышни деньги тряс, — Иван Сергеевич уставился на меня тяжёлым взглядом, в котором отчётливо читалась и гадливость, будто увидел мерзкое насекомое, и, что стало неожиданностью, жалость. — Что же ты творишь, а? Думаешь, от этого ты солидней выглядишь? В глазах уличной гопоты — да. А вот для остальных ты, как и они плесень. Накипь человеческая. Ты так хочешь жизнь прожить?

— А вы мне тут баки за воспитание не забивайте, — честно говоря ситуация была отвратительной. Я и забыл уже, каково это, когда на тебя глядят с таким презрением. И вроде бы стоило извиниться, я реально был не прав, но в душе поднялась тяжёлая, вязкая волна злости и протеста. Будет меня ещё какой-то дедок жизни учить! — Тряс я там или нет, ещё доказать надо! Это ваш акселерат меня чуть в больницу не отправил! Я его спросить хотел как в библиотеку пройти, а он шарах! И в глазах темно! Надо ментов вызывать, побои снимать! Я может, травмированный!

— Да ты давно травмированный — махнул рукой мужик, — только на совесть. С тобой же даже говорить бесполезно. Видишь, ты сразу всех вокруг обвинять начинаешь, только не себя. Зачем я на тебя только время трачу. И так же понятно, что ты вскоре сначала на малолетку загремишь, потом на взрослую зону. И понеслась душа. Жаль только, что это всё, что может придумать здоровый и шустрый не по делу парень. Ведь твою энергию бы да в мирных целях.

— А чего сразу зона? — воспоминания о “малолетке”, на которой я отсидел… получается в прошлой жизни, точнее в будущем, этой, немного осадили тёмную волну в душе, и я начал соображать нормально. — Я может предпринимателем собираюсь стать. Буду бизнес делать, бабки зарабатывать.

— Предпринимателем? — удивился Игорь Сергеевич. — И чего ты собираешься предпринимать? Ларьки грабить?

— Причём тут ларьки! — я немого надулся. — говорю же бизнес! Замучу айти контору или геймдевом займусь. Программисты всегда в цене. Или ещё чего придумаю. В биток вложусь, например.

— Это для городков что ли? — а вот сейчас директор дома пионеров снова нахмурился. — на деньги играть будешь, что ли?

— Чего? — теперь уже я не понял его. — какие городки? Посёлки городского типа, что ли? Причём тут они?

— Ну битки для чего тебе нужны? — Иван Сергеевич принялся терпеливо объяснять. — Раньше мы в бабки играли, вот там в битки заливали свинец, полировали их, даже лаком красили. И хороший биток мог до трёх рублей стоить, особенно от мастера. Но сейчас то вы в это не играете. Остаются только городки, там тоже битки есть и хорошие, говорят, по десятке могут потянуть, но уж извини, ты не выглядишь как хороший плотник.

— А, вон вы про что, — до меня дошло, что произошло первое столкновение миров и здесь о биткоине пока ещё никто ничего не слышал. — Не, я про другое. Да не суть! Главное, что с чего вы взяли, что мне дорога только на зону? У меня может быть план есть!

— Если ты такой весь продуманный, тогда чего с малолеток копейки сшибаешь? — резонно возразил директор, на что мне было ответить нечего, но показывать этого я не собирался. — шёл бы да зарабатывал свои бабки. Или можешь только языком лязгать?

— Чтобы дело развернуть стартовый капитал нужен, — я фривольно закинул ногу на ногу, чувствуя, что меня понесло. — Не понимаешь, что ли дядя? У нас только называется социализм, а без лаве ловить нечего. Ну или идти на завод горбатиться с девяти до шести у станка.

— Ага, а ты значит, не такой. Чёрная кость. — презрения во взгляде Ивана Сергеевича изрядно прибавилось. — Стоило ожидать. Чего я на тебя только время трачу.

— Вот и я говорю! — я аж приподнялся со стула. — Доказательств у вас против меня никаких, наоборот, это ваш пацан мне голову разбил. Сниму побои и привет детская комната милиции. А так разойдёмся как в море корабли.

— Чтобы ты деньги в других местах вышибал? — как-то горько ухмыльнулся директор и вдруг подался вперёд. — Слушай, а давай поспорим?! Ты тут много чего наговорил, про планы свои, слов иностранных накидал. А слабо тебе реально, своим умом и руками денег заработать? Не грабить и воровать, а взять и сделать что-то полезное. Кооператив там организовать или ещё чего. Что тебе для этого нужно, начальный капитал? Так вот, держи! Тут рублей пятьдесят, должно хватить. А через полгода, скажем, встретимся и ты покажешь, чего достиг. Заодно и деньги отдашь.

Я оторопело смотрел на кучку смятых купюр и монет, которую высыпал из карманов Иван Сергеевич и не мог понять, что происходит. Было дико, что взрослый мужик вот так может взять и вывалить половину зарплаты незнакомцу. И ведь он точно уверен, что никогда больше меня не увидит, я это по взгляду прекрасно понимал. Как и то, что от своих слов он не откажется. Чудеса.

Моим первым порывом было схватить деньги и свалить, но я уже немного освоился и научился давить позывы подсознания, поэтому остался на месте, просчитывая ситуацию. По всему выходило, от меня просто откупались. Я оказался прав, предъявить мне было нечего, а вот пацанчик, что приложил меня головой о кафель мог конкретно попасть. И пусть вряд ли его серьёзно накажут, но любая запись в личном деле — это пятно на всю жизнь. Поэтому директору проще заплатить хулигану, чем рисковать будущим постороннего, в целом, для него мальчишки. Другой вопрос, а мне то, что делать. С одной стороны, нужно было встать и просто уйти, но… я просто не мог отказаться от денег. Всё моё нутро было против этого, и я поддался.

— Лады! — стараясь выглядеть непринуждённо, я смёл купюры и монеты в карман, поднимаясь на ноги. — Забились на полгода. И это, пацанёнку своему скажите, что я сам поскользнулся. Ну, бывайте!

Выскочив из Дома пионеров, я плюхнулся на лавку неподалёку, переводя дух. В том что здесь я больше не покажусь у меня не было ни единого сомнения. На душе было мерзко от содеянного, но я дал себе слово, что это в последний раз. А ещё что верну директору всю двойную сумму того, что он дал мне сегодня. С этого момента у меня начиналась другая жизнь, которую я не собирался тратить на глупости. Если уж меня угораздило попасть в другой мир, значит надо постараться использовать этот шанс по максимуму. Честно говоря, сейчас, получив желаемое, я вдруг понял, что мог бы обойтись и без этого. Руки ноги на месте, не дурак, так что заработать смог бы без проблем. И бабки взял скорее по инерции, от чего становилось ещё более стыдно. Но сделанного не воротишь, так что я сжал зубы, дав себе слово компенсировать свой косяк в будущем.

Немного успокоившись, я огляделся. Стоило для начала прийти в себя, понять, куда меня занесло и что делать дальше. Правда, тело было дёрнулось, когда взгляд зацепился на вывеску «Вина/воды», но я тут же осадил его, без труда вернув контроль. Всё, баста! Один раз я уже повёлся на старые рефлексы. Хватит! Теперь я тут главный, и с этого дня сухой закон! Не совсем, конечно, я ж не зверь, но бухать просто так, для дурости, я не хотел.

А вот против мороженки не устоял. Хоть раньше эту сладкую гадость на дух не переносил, но, опять же, скорее из-за образа жигана хулигана. Такому положено пиво цедить, а не эскимо лизать. А сейчас пошёл, купил, сел на скамейку и с удовольствием отхватил приличный кусок. И чуть не расплакался от накативших воспоминаний. Мне удалось самым краешком застать то самое, настоящее советское мороженое, без красителей и химии. И сейчас, вспоминая вкус детства, я действительно поверил, что нахожусь в СССР. Да и нельзя было не заметить, как изменился город и люди.

Что я мог сказать навскидку — улицы и дома стали менее яркими. Не было засилья красочно оформленных витрин. Точнее, они были, причём в таком количестве, которого никак не ожидаешь от страны Советов, но при этом не выглядели аляповато, преподнося себя информативно, а не дизайнерски. Если продавали рыбу — то и рисовали её. Или пельмени на двери пельменной. Никаких тебе визуальных изысков. И так во всём.

А вот рекламы не было, от слова совсем. Даже довольно скромной, моего времени, если судить по меркам девяностых. Вот когда из каждого угла торчал рекламный щит, над улицами висели растяжки, а любое свободное пространство украшали бумажные блямбы, обещающие всё на свете, от дешёвой шубы на распродаже меха до элитного досуга или невероятно прибыльной работы. А здесь — вообще ничего. Флаги цвета кумача, пара сверкающих вывесок да билборд, призывающий водителей быть внимательными и не нарушать ПДД. Такое скудное окружение резало привычный к многообразию взгляд, но не скажу, что мне не нравилось. Скорее наоборот, становилось понятно, что вот оно, настоящее общество, где граждане не трясутся над тряпками от «Гуччи» и новым «Айфоном», а строят счастливое будущее. Утрирую, конечно, уж чего чего, а шмотовничества в Союзе хватало.

И вряд ли что-то сильно изменилось, достаточно посмотреть на людей. Навскидку сложно было найти отличия в одежде. Те же джинсы, те же куртки, такие же костюмы. Но если присмотреться к лейблам и фасонам, то отчётливо становилась видна однообразность одежды. Кеды «Москва», олимпийки «Динамо» и «Спартак», костюмы фабрики «Большевичка», не слишком удобные, да и модель устарела лет на десять, а то и двадцать. Хотя при этом нельзя было сказать, что вообще не было красивых вещей. Даже заграничные бренды мелькали, за пару минут я заметил несколько человек в спортивном костюме «Адидас», китайских кроссовках и даже турецкой кожаной куртке. У меня когда-то была такая же, так что ошибиться я не мог.

С женской модой было сложнее, в ней я не слишком разбирался. Но не мог пропустить некоторую консервативность нарядов. Платья, жакеты, юбки, никаких тебе легинсов в обтяжку или почти прозрачных блузок. Да и фасоны представляли собой смесь стилей, начиная с сороковых, а то и тридцатых. Ну как минимум у меня такие платья ассоциировались с этим временем. Но при этом длина юбок у девчонок радовала своей миниатюрностью. Даже у школьниц колени выглядывали из-под формы. Мне, как снова молодому парню, это очень даже импонировало и намекало, что те, кто говорит, мол, в СССР секса не было — нагло врут. Вон сколько его ходит вокруг!

Правда, меня немного смущал их возраст, точнее, моё к нему отношение. Взрослому мужику заглядываться на школьниц не комильфо, однако глаза сами следили за стройными ножками и упругими попками. А в груди замирало дыхание от вида очередной симпатяжки. Я уже и забыл, каково оно было в подростковом возрасте-то. И на тебе, снова здорово. При этом разум выделывал интересные кульбиты, заставляя одновременно чувствовать себя и молодым, и старым. И первый вариант мне нравился намного больше, хотя бы потому, что свою молодость я успешно профукал. Но чем дальше, тем больше я принимал себя таким, какой есть прямо сейчас. Так что немного порефлексировав, взял себя в руки и принялся думать, что делать дальше.

Бежать в больницу я не собирался, дураков нет. В лучшем случае в дурку закроют, а в худшем попадёшь к учёным на опыты. Нет уж, лучше я как-нибудь сам. Потихоньку, полегоньку, тем более что никакого дискомфорта от пребывания в чужом теле я уже не ощущал. Да и чужом ли, раз, по сути, это я сам, только местный. Уж не знаю, как это получилось, но снова быть молодым мне очень нравилось. Осталось лишь разобраться с оригинальными воспоминаниями.

Получалось очень интересно. Картины жизни чужого вроде бы человека раскрывались передо мной, принося эмоции и ощущения, так что я не мог воспринимать их отстранённо. Хоть и старался. И не без труда, но у меня даже что-то получалось. По крайней мере удалось вычленить различия в нашей памяти, что наводило на очень интересные размышления о многомерности бытия. Хотя этот факт уже можно было считать доказанным одним моим существованием. Однако понятное дело, что бежать к учёным с таким открытием я не собирался. А о смысле бытия и устройстве вселенной хорошо рассуждать в обеспеченной старости, сидя в кресле качалке у камина. А пока стоило отметить главное.

Во-первых, здесь существовали некие энергеты. Люди способные управлять какой-то внутренней энергией, и творить с её помощью самые настоящие чудеса. Сжечь город например, или наоборот, превратить пустыню в оазис. Возможности энергетов были почти безграничными, и это значительно изменило картину мира, в частности, спасло Советский Союз, потому что появившиеся целители с лёгкостью поставили на ноги Сталина, и тот до сих пор был жив, правда, уже лет тридцать как отошёл от дел. Как и Берия. И будь я наивным юношей, даже бы поверил в это.

В итоге никакого Хрущёва здесь не было, артели и частное производство никто не запрещал, скорее наоборот, череда реформ по либерализации экономики привела к массовому появлению частных предпринимателей и кооперативов. И теперь СССР был похож на Китай из моего мира, ну может быть без их упоротости. Появлялись компании, заводы, производящие необходимые людям товары, даже крупные корпорации, естественно под неусыпным контролем партии и правительства. Так что не скажу здесь что жили богаче чем у меня дома, но и не бедствовали. Хоть в целом по сравнению двух миров я мог сказать, что сейчас здесь был период эдакого Брежневского застоя, хоть самого Брежнева и не было.

Председателем Президиума Верховного совета СССР а заодно и Генеральным секретарём ЦК КПСС являлся Андрей Григорьевич Маленков, сын Григория Маленкова, вместе с прошлым генеральным секретарём Пономаренко проводившим экономические реформы и по сути создавшим у нас государство с двумя системами, социалистическим управлением и капиталистической промышленностью. Не всей конечно, скорее они только заложили основу, а теперь сын продолжил дело отца.

Честно говоря, я очень удивился, натолкнувшись на эти воспоминания альтер-эго, поскольку и сам в его возрасте меньше всего думал об учёбе и устройстве страны. Разве что они случайно остались с последнего классного часа. Там Ерёмин Ромка, наш руководитель комсомольской ячейки читал очередной доклад, на этот раз про экономику. И вроде бы мой двойник его даже не слушал, а поди ж ты, в голове отложилось. И это радовало, не само по себе, а скорее опосредованно. Тем, что у меня есть шанс добиться здесь чего-нибудь значительного. И я даже знал чего именно.

Мне сложно было оценить уровень айти-индустрии, но на вскидку, она существенно отставала от той, что была у нас в две тысячи десятом году. Может быть это относилось только к СССР, этот вопрос ещё следовало уточнить, но если мне удалось переместиться не только в пространстве но и во времени, то надо было этим пользоваться. Причём с моими знаниями это был просто клад. И я не говорю даже про крипту. Не факт что она тут появится, но я всё равно буду следить. Но даже самые простые программы могут стать моими козырями.

На этом я решил пока остановиться. От обилия мыслей у меня разболелась голова. Она и так ныла после удара и я нащупал на затылке приличную шишку, но теперь боль стала почти нестерпимой. Хорошо ещё не тошнило, а то пару раз я ловил сотряс, в этом мы с альтер-эго были абсолютно похожи. Один раз кастетом зарядили в драке, а второй прыгнул неудачно со второго этажа заброшки и при приземлении поскользнулся и лбом в бетон впечатался. Но всё равно стоило как следует выспаться. Сон лучшее лекарство, а в больничку идти я не хотел. Опять прицепятся что да как, ментов вызовут. Зачем мне новые проблемы.

И словно услышав мои мысли на телефон пришло сообщение от матери. Просила хлеба купить по дороге. Я ещё раз пересчитал деньги. Вышло пятьдесят четыре рубля, вполне приличная сумма. Подумав, я убрал большую часть под стельку туфель, оставив пятёрку на поход в магазин. И поднявшись, направился в сторону кооперативного. Можно было в государственный сходить, там дешевле, но в частном вкуснее. Там с фермерских хозяйств всегда свежее привозят, а я однозначно сегодня заслужил большую тарелку вкусных пельменей. Со сметаной. И компот, чтобы отметить начало новой жизни.

Затарился я изрядно. Кооперативные магазины здесь сильно отличались от супермаркетов, к которым я привык. Государство строго боролось со спекулянтами, отчего такого засилья разных «Шестёрочек», «Океюшек» и прочего непотребства не было. Были крупные универсамы и универмаги, чисто государственные, один-два на район. А вот нишу мелких, шаговой доступности заняли как раз кооперативы. Главное их отличие было в том, что владели ими именно производители товара.

Колхозы, совхозы, артели, частные фабрики и заводы создавали кооператив, который потом открывал свои магазинчики, куда поставлялась их продукция. Моё альтер эго никогда не задумывалось об этом, а я всерьёз восхитился такой системой, а главное, что она вполне прилично работала. Понятно, что это была вынужденная мера, чтобы обойти закон о спекуляции, однако при этом до потребителя продукт доходил почти без задержек. И цена на него не задиралась десятками перекупщиков.

С другой стороны, это же сказывалось на качестве, потому как, если нет конкуренции, зачем напрягаться, но тут уже в дело вступали и ОБХСС, и сама администрация кооператива. Потому как если торговать говном, то покупатель уйдёт в государственные магазины, где то же самое, только дешевле. Вот поэтому в кооперативных всегда был и ассортимент, и качество. Да и обслуживание на порядок лучше, чего греха таить.

Правда, раньше мне там были не рады, потому что, как и у себя, мы с пацанами частенько таскали всё, что плохо лежит. Я даже пару раз влетал, когда продавщицы успевали среагировать или кто из покупателей оказывался слишком порядочным. Но сейчас деньги у меня имелись и рассчитался я честь по чести, взяв пару килограмм пельменей высшего сорта, настоящих, а не из сои с не пойми чём, ещё горячего хлеба из расположенной здесь же пекарни, густой, вкусной даже на вид сметаны, молока, да ещё осталось на большую курицу, не синюшную с птицефабрики, а явно колхозную. Или даже фермерскую, судя по упитанности. Единоличные хозяйства охотно вступали в кооперативы, чтобы не мучиться с реализацией товара.

Впрочем, сильно этим вопросом я не заморачивался. Сельское хозяйство меня и во взрослом возрасте не интересовало, а сейчас подавно. Главное, сытно, вкусно, натурально, остальное мелочи. Пусть сами разбираются как жить. Так что, выкинув лишние мысли, я с полными сумками рванул домой. Калёного не было дома уже пару дней, и я надеялся, что и сегодня он не заявится бухой, как обычно. С сожителем матери нужно было что-то решать, но не сегодня.

Отношения с ним не складывались ни у меня, ни у альтер эго, да и никто не пытался их наладить. Мама держалась за него, мол, мужик нужен в доме. Для её сожителя это было место, где всегда можно пожрать, поспать, бухнуть с друзьями и перекантоваться между очередной отсидкой. А меня он просто терпел, мол, путается кто-то под ногами, будет мешать, можно и пинка зарядить. Это дело он любил и не раз колотил мать, да и меня тоже, чего греха таить. И в моей прошлой жизни это закончилось весьма трагично.

Пока я сидел, Калёный в очередной разборке приложил её чем-то тяжёлым по голове и ушёл бухать. А когда вернулся, мама была уже холодной. И эта тварь кинулась в бега, никому ничего не сказав. Маму нашли только через две недели, когда соседи учуяли запах. Хоронили в закрытом гробу, так что я даже не смог проститься, несмотря на то что меня отпустили на похороны. Так что к Калёному у меня были свои счёты, и в этой жизни я собирался не допустить подобного конца своего самого близкого человека. Другой вопрос, что сделать это надо было аккуратно, чтобы не нарваться на месть дружков этого упыря.

Калёный был вором, и у него имелась своя банда. Трое таких же утырков, ни на что больше в жизни не годных, кроме как воровать. В той, прошлой, жизни я нашёл каждого из них, но до того, когда у меня появилась эта возможность, прошло много лет и в живых остался только Лёня Артист. Мелкий ублюдок, специализирующийся на аферах, от чего и получил погоняло. Моими стараниями урод получил два десятка строгача, где благополучно и сдох от туберкулёза. А вот остальные отправились в ад гораздо раньше. В том числе и Калёный, которого грохнули свои же кореша по пьяни.

Короче, с этим уродом надо было кончать. Убивать его я не собирался, много чести самому мараться. Но вот проверить кое-что из моих старых воспоминаний, совпадают ли они с действительностью, и если да, то слить инфу ментам — это запросто. И с этими мыслями я заскочил в исписанный похабными надписями, зассатый подъезд с разбитой входной дверью, забежал на четвёртый этаж и только собрался звонить, когда заметил, что дверь квартиры приоткрыта. А следом услышал крики.

Калёный был дома, трезвый, а потому злой, и занимался любимым делом в этом состоянии — выбивал из матери денег на бутылку. Я швырнул сумки в прихожей и, от ярости сжав кулаки, кинулся в комнату, откуда слышались вопли. И с ходу врезался в замахивающегося кулаком мужика, сбив его на пол. После чего принялся колотить словно сумасшедший, не обращая внимания, куда попадаю.

К сожалению, со взрослым мужиком сейчас мне было не тягаться. Калёный был сильнее меня, да и опытней в драках, пусть я и занимался лет пятнадцать саватом. Но это там, во взрослом теле, а сейчас не успел я и десятка раз ударить, как тот пинком отшвырнул меня, а после, проворно вскочив на ноги, уже сам напал. И бил он куда сильнее, буквально вколачивая меня в пол. Удары сыпались градом, и всё, что я мог сделать, — это прикрыть голову руками и свернуться калачиком, что помогало, но очень слабо. Зато мне досталось по почкам, и в какой-то момент я просто потерял сознание от боли. А когда очнулся, надо мной уже стояла мама.

— Коля, прекрати!!! — несмотря на опасность, она даже не двинулась с места. — Ты же убьёшь его!!!

— Да я этого гадёныша порву!!! — Калёный в бешенстве зарядил матери по лицу, но та хоть и едва не упала, всё равно не отступила. — Ты на кого руку поднял, сучонок?! Я тебя, падаль, научу старших уважать!!! Живёшь за мой счёт, жрёшь, пьёшь и кидаться на меня будешь?! Валька, пошла на хер, порешу!!!

— Не дам!!! — мама буквально накрыла меня собой. — Коля, не надо!!! Не надо, Коля!!!

— Ах ты сука!!! — сожитель и так злой, как собака, буквально взбесился, обрушив град ударов уже на неё. — Я из тебя дурь быстро выбью!!!

— Колька, паскуда!!! — из-за входной двери раздался голос соседки сверху, бабы Мани. — Опять Вальку колотишь?! Ужо я наряд-то вызвала! Сядешь теперь!!!

— Уйди, старая кошёлка!! — рявкнул Калёный на неожиданную заступницу. — Мусорам меня сдала?! Так я тебе красного петуха пущу!

— Люди добрые, вы посмотрите, что творит варнак!!! — тут же заголосила громче прежнего старушка. — Сжечь меня собирается! Совсем озверел, паскудник!!! Вот сейчас участковый придёт, он тебе устроит!!! На Колыму поедешь!!!

— Ну, твари, — мужик рыкнул, словно загнанный зверь, но ждать ментов не стал, а, схватив пиджак и кепку, вылетел на площадку, едва не прибив по дороге бабу Маню. — Ну, суки, вы у меня ещё попляшете!

— Иди-иди, ирод!!! — ничуть не испугалась угроз боевая бабка. — Взял моду чуть что, так в морду! Вон мальца чуть не пришиб!

Калёный плюнул на пол и ушёл, а я попытался выпрямиться и чуть не загнулся от боли. Болело всё, и голова, по которой пару раз здорово попало, и отбитые внутренности, и руки, которыми я прикрывался. Двигаться было почти невозможно, но я, сцепив зубы, чтобы не орать, всё равно поднялся на ноги, чтобы не пугать мать, хлопочущую вокруг меня. Ей тоже изрядно досталось, под глазами расплывались синяки, но она словно не замечала этого, причитая и пытаясь мне помочь.

— Я в порядке мам, — слова вылетали с трудом, но я сделал вид, что всё нормально. — Серьёзно. Там это, в коридоре сумки с едой. Прибери, а то пельмени слипнутся.

— Да какие пельмени! — мама всплеснула руками. — Тебе в больницу надо!

— Никуда я не поеду, — мне было хреново, но я не собирался тратить время на больницы. — Отлежусь немного, завтра буду как новый. Мне и больше доставалось.

— Сёмка крепкий парень, — заглянула в комнату баба Маня, до этого деловито шуршащая на кухне. — Я сумки-то прибрала. А ты, Валька, на-ка к глазу приложи. А то завтра и не откроешь его, поди. Сколько я тебе говорила, гнать надо этого уголовника. Сегодня чуть не прибил, а завтра зарежет. На кой тебе такой мужик нужен, не пойму. Справная же баба, а с таким дерьмом связалась.

— Да я… — начала было оправдываться мама, но лишь тяжело вздохнула.

Я её понимал. Мама была сиротой, бабушка умерла, когда мама была ещё молодой, а про деда я и вовсе ничего не знал, да и мама тоже. Может, поэтому, когда сама забеременела, оставила меня, несмотря на то что папаня мой, биологический то есть, пропал без вести. Мама говорила, что на войне, но я ей особо не верил. Мне ли не знать, как мужики пропадают, недаром пословицу придумали «наше дело не рожать, сунул, вынул и бежать». Насмотрелся по жизни на таких беглецов. Поднимать меня одной ей было очень тяжело, да и молодая она тогда была, только-только восемнадцать стукнуло. А тут Калёный. При деньгах, да сорил ими, не считая. Он много раз мне рассказывал, сколько тогда на мать и на меня потратил. Чтобы я, значит, проникся. Это потом она узнала, что он уголовник-рецидивист, но как-то привыкла, что ли, уже к тому времени.

Это потом я уже понял, что выносил из дома ублюдок гораздо больше, чем давал. Но оно и понятно, для него это был не дом, а место, где можно было пожрать, побухать, помять бабу и пересидеть какое-то время. Таких у Калёного было штук пять по всей стране. И ни одной женщине счастья он не принёс, так что никаких моральных терзаний на его счёт у меня не было. Скорее наоборот, я собирался избавить мир от гнусной твари, без которой всем станет только лучше.

Мама помогла мне добраться до кровати, и, приняв пару таблеток диклофенака, я уснул, так и не дождавшись пельменей. Правда, утром меня накормили от пуза и ими, и вкуснейшим куриным бульоном. Вчера мне капитально повезло, что не словил сотрясение мозга, и сейчас хоть всё болело, но в целом я чувствовал себя относительно неплохо. Даже почки вроде работали, ну как минимум крови в моче не было. Мать, конечно, требовала сходить в больницу, но я махнул рукой. До свадьбы заживёт. Мне же срочно нужно было заняться делом. И, достав чистую тетрадь с ручкой, я принялся писать.

Моим основным капиталом были знания, накопленные за жизнь. Причём, как я сейчас понимал, совершенно разные, не обязательно именно из айти-сферы. Но те же песни и музыка, например. Миры-то разные и далеко не во всём совпадали. Так что, покопавшись в воспоминаниях своего альтер эго, я с удивлением обнаружил, что многих хитов здесь просто не знали. Жаль только, что мне самому не просто медведь на ухо наступил, а целое стадо косолапых устроили денс-баттл. Поэтому вокал в моём исполнении напоминал изощрённую пытку, причём запрещённую всеми конвенциями мира. Но ничего не мешало мне их продать, тем более что с этим здесь проблем не было. Да, на телевидении была цензура, но это я скорее одобрял. А то достала уже звенящая пошлость, выдаваемая за свободное искусство. К тому же в моей памяти хватало политически верных песен, которые с лёгкостью прошли бы любую проверку.

Со сценариями кино и книгами было сложнее. Даже если я помнил их содержание, всё равно воплотить это во что-нибудь удобоваримое было весьма непросто. Ну, не писатель я, что поделаешь. Но сами истории в виде короткого синопсиса я всё же записывал. Ну мало ли что, запас карман не тянет.

С играми было ещё сложнее, потому что мой альтер эго был максимально далёк от вычислительной техники и плохо понимал, что это вообще такое. Его максимум — простейшая восьмибитная приставка, на которой обнаружились вечные «танчики», «Марио» и остальные прочно забытые хиты. К тому же фактически закрытый интернет не давал узнать, что там за бугром. А попробовать на крепость отечественную версию Великого китайского файрволла у меня не было возможности из-за отсутствия компьютера. Так что я ограничился лишь перечислением проектов и уделил время только редким хитам с возможностью быстрой реализации, типа «Майнкрафта» и «Террарии».

Но самой главной ценностью, естественно, были знания о различных айти-проектах. И вот тут мне было где развернуться. Однако, начав рисовать алгоритмы, я вдруг наткнулся на весьма неожиданную проблему. А всё, потому что у нас использовали двоичную систему и, соответственно, процессоры работали именно на этом принципе, а здесь, в СССР, основной рабочей машиной была «Сетунь-2000», имеющая троичную систему.

К своему стыду, я мало что о ней знал. Слышал, что «Сетунь» в семидесятых годах была единственной серийной ЭВМ на троичной системе, но для меня это было что-то вроде исторического анекдота. Забавный факт, не более. Однако сейчас суровая реальность подкралась и укусила меня за задницу. Это было неприятно. Нет, я знал, что, если дать мне время, я вполне освою языки программирования на троичной системе. Тем более что, как я слышал, они были проще знакомых мне, из-за некоторых ключевых особенностей. Но прямо здесь и сейчас реализовать свои идеи я не мог.

Это был серьёзный удар. Я уже распланировал, как скопирую десяток-другой программ. Стану предпринимателем, уважаемым человеком, и всё такое. Но, как обычно и бывает, в жизни оказалось не всё так просто. Однако могло это меня остановить? Конечно, нет! Я всю жизнь боролся, зубами выгрызал путь в светлое будущее. И что мне какие-то различия в системах, если можно для начала найти человека, который возьмёт на себя основную работу. Ведь именно в этом и реализуется талант начальника. Не пытаться всё сделать самому, а подобрать грамотных исполнителей. Петь я вон тоже сам не собираюсь, так чем кодинг хуже?

Через несколько часов я устал так, как никогда раньше, и это было только начало. Я не перенёс на бумагу даже половины того, что знал и помнил, а уже вымотался так, что руки поднять не мог. Конечно, будь у меня компьютер и старое тело, всё вышло бы проще, слепой метод печати я освоил лет двадцать назад, но мой альтер эго о таком даже никогда не слышал. А надиктовывать голосом на диктофон в телефоне я откровенно боялся. Любая утечка информации могла вывести на мой след КГБ, и тогда быть мне подопытным кроликом. При любой системе и любой власти, богатые и обладающие влиянием люди пойдут на всё, чтобы обеспечить себе личное бессмертие. А как ещё можно было назвать переселение души?

Однако и вечно прятаться я не собирался. Рано или поздно я со своими проектами окажусь под прицелом, а значит, надо было сразу дать госбезопасникам что-то, что их задобрит. И оно у меня было. Соцсети! Здесь, ну как минимум в СССР, ничего подобного просто не было. Остальные страны меня не волновали, даже если там существуют аналоги, их можно смело слать в задницу. В Союзе же из мессенджеров имелось лишь слабое подобие «Аськи», да и то с весьма обрезанным функционалом. А вот полноценная соцсеть с возможностью делиться фото, видео, музыкой, создавать свои группы и сообщества, ммм… Это просто конфетка! Которая может кормить меня долгие годы.

Только вот никто не даст мне создать и запустить аналог ВК просто так. Зная наших бюрократов, они грудью лягут на амбразуру, но не допустят ничего такого. Как так, люди будут собираться, болтать, и всё это без контроля родной партии и правительства?! Запретить!!! Да и технически создать такой проект весьма непросто, особенно в свете открывшихся проблем с программированием. И вот тут как раз чекисты могут мне помочь. Только для начала надо что-то им показать, чтобы не быть голословным.

А значит, надо начать с чего-то попроще. Что приучит пользователей к самой идее соцсетей, покажет чиновникам, что это не так страшно, а также даст мне кое-какую рекламу для следующих проектов. А что у нас самое простое? Правильно, та самая синяя птичка. Сто сорок символов, и ничего более. Куда уж проще. В голове сама собой возникла примерная схема работы подобного приложения, и я поспешно перенёс его на бумагу. Всё-таки я был профи и разбирался в вопросе. А как реализовать это в моих новых реалиях, придумаю.

Через пару часов, усталый, но довольный, я откинулся на спинку стула. Работы предстояло ещё очень много, я даже десятой части не записал из того, что помнил. Но больше просто не мог, пальцы сводило судорогой. Да и ночь уже наступила, вон за окном темно. Мама сегодня в столовой работала в ночную смену, так что я был один. Но, несмотря на усталость и всё ещё болевшую тушку, спать не хотелось. А раз так, можно и нужно было заняться своей физической формой. То, каким я был сейчас, меня категорически не устраивало. И, надев спортивный костюм и кеды, я пошёл бегать. Правда, в последний момент сунул в карман подаренную одним из корешей Калёного стилет-выкидуху. Мало ли, прицепится кто, а драться я сейчас был не в силах.

Глава 2

Глава 2

Натянув капюшон толстовки, я выбежал на улицу. Двигаться было больно, но я заставлял себя, понимая, что если сейчас сдамся, то потом тем более не заставлю себя что-то делать. Так что сцепил зубы и побежал… чтобы буквально через тридцать метров наткнуться на своих дворовых корешей. Несмотря на то, что мир был другой, они ничуть не изменились.

Шпанята расположились на детской площадке, бренькая на гитаре и распивая дешёвый портвейн из пакета. Меня, естественно, заметили и замахали руками. Мысленно поморщившись, я подошёл к компании, поздоровавшись со всеми за руку и плюхнувшись на лавку, с которой согнал самого младшего из гоп-компании по прозвищу Сопля. Мне попытались было сунуть в руку стакан с бормотухой, но я отказался.

— Не, я в завязках пока, — я даже поднял руки, показывая, что не буду пить. — На колёсах, если с бухлом смешать, можно крышей поехать. Буду потом бегать воробьям дули крутить.

— Гы-гы-гы, — заржал Зёма, главный авторитет среди шпаны, успевший отсидеть полгода на малолетке. — Ты даёшь, Чобот. Кто тебя так разукрасил? Калёный?

— Ага, — я поморщился от боли. — Ладно, разберёмся. Вы-то чего бухаете?

— На вокзале у двух лохов телефоны ломанули. Новьё, финские! — Зёма был поддат и благодушен, лапая Ленку, одну из центровых девах, тусующихся с дворовыми. — Почти сотку подняли, прикинь!

— Подфартило, — кивнул я, мысленно поморщившись от своего двуличия. — Менты-то не заметут? Трубки не наши, так просто не обнулишь.

— Нет у них методов против Лёхи Земакова, — заржал Зёма. — Есть у меня один лох, который любую трубу обнулит. Даже наладонники ломает на раз-два. Думаешь, почему их у меня по такой цене забирают? Так-то обычно по пятнашке берут.

— Слушай, а меня можешь с ним свести? — я тут же сделал стойку, как легавая собака на кровь. — Ну, с этим твоим хакером.

— С кем? — опешил хулиган. — Он вроде нормальный был, не из этих… вот падла!

— Да нет, — я мысленно дал себе подзатыльник и сделал пометку меньше палиться незнакомыми словами. — Так за бугром называют спецов по взлому разных цифровых приблуд.

— А, ну я в курсе, — важно кивнул Зёма и тут же подозрительно взглянул на меня. — А тебе нахрена?

— У меня же экзамены скоро. А тут одна птичка насвистела, что, дескать, есть вирус компьютерный, который может систему ломануть. Сам-то я в этом не шарю, так что нужен спец. А раз телефон сломать может, значит и комп тоже, — выдал я с ходу придуманную легенду. — Только в школе базарить с кем — это палево дикое. А больше я никого и не знаю.

— Нихера ты, Чобот, голова, — тут же оживились пацаны. — Реальная тема!

— Это тебя Калёный так приложил? — вылез Сопля. — Я слышал если по башке дать, то можно гением стать. Сразу на иностранных языках базарить начать.

— А давай проверим, — я повернулся к мелкому гопнику. — Тащи кирпич. Ща по балде тебя оприходуем и посмотрим, забазаришь по-английски или нет.

— Да иди в пень, — отодвинулся от меня подальше малой. — Мне и так зашибись.

— Вообще тема здравая, — подал голос Зёма, якобы обдумывающий мою идею, — надо по трезвянке перетереть.

— Лады, — дальше давить было глупо, Зёма упёрся бы специально, чтобы свой авторитет показать, так что я решил сбавить обороты и переключить внимание. — Слышь, Крючок, дай-ка гитару.

— Ты ж играть не умеешь, — буркнул наш дворовый музыкант, но инструмент отдал. — Не сломай.

— Всё нормально будет, не ссы, — отмахнулся я. — Чего тут уметь, три аккорда. Короче, песня. Новая. Называется «Без баб и водки».

Шпана заржала, а я, брякая как бог на душу положит, принялся орать песню, неизвестно как оказавшуюся в моей памяти. Шансоном я не увлекался, но жить в России и не слышать его было нереально, особенно если когда-то тянул срок. Вот в памяти и задержалось десяток-другой песен. А я сегодня их выписал в тетрадку, заодно и обновил воспоминания. Словно знал, что пригодится.

— Ништяк!!! — Зёма от избытка чувств хлопнул себя по ляжкам. — Сам сочинил?!

— Ага, — я кивнул, не опасаясь, потому как про такую группу здесь никто даже не слышал. — Нравится?

— Да писец просто, — малолетний авторитет повернулся к остальным. — Скажите, пацаны, кайфово?!

— Суперски, круто, — наперебой принялись поддакивать те, а Крючок попросил слова переписать.

— Да погоди ты, — осадил Зёма музыканта. — А ещё чего-нибудь могёшь?

— Ну, давай попробуем, — я покопался в голове и решил пройтись по творчеству Круга, — «Владимирский централ».

— Мля, у меня там батя сидел, — восхитился Зёма. — давай, жги!

Песня нашла благодарных слушателей. Пацаны аж притихли, а девки как-то незаметно переместились ко мне, усевшись по бокам. Причём Зёма даже не заметил, хотя обычно весьма резко реагировал, если Ленка при нём с другими заигрывала. Я допел последнюю строчку, неумело брякнув по струнам, и отложил гитару, чтобы отдышаться.

— Зашибись, — Зёма смахнул слезу. — Крючок, слова запиши! Бате спою, пусть порадуется.

— Сёма, а про любовь чего-нибудь можешь? — принялась ластиться Ленка, отчего меня передёрнуло. Раньше-то я был бы на десятом небе от счастья, а сейчас, исходя из своего прежнего опыта, представил, какой там венерический букет, и от омерзения меня чуть не вырвало, благо из-за темноты никто не заметил моих кривляний.

— Про любовь? — я задумался на секунду. — Могу и про любовь. Аттестат в крови, по бокам конвой…

Новая песня зашла ещё лучше, под конец припев пели все вместе, перекрикивая друг друга. Было видно, что пацанам она прямо на душу легла. А меня буквально распирало от самодовольства. Я купался во внимании, правда, довольно быстро пришёл в себя. Признание шпаны — это конечно, хорошо, но цель у меня другая. А то вон чуть под настроение портвейна не хапнул. Ну его, надо завязывать с этой музыкой.

— Ладно, Крючок, держи гитару, — я отдал инструмент, не обращая внимания на просьбы повторить. — Пойду я. Дела есть. Зём, когда по хакеру перетрём?

— А? — словно очнулся тот. — Да чего там. Ты правильный пацан. Это Хомяк, из одиннадцатого «А» твоей школы. Знаешь такого?

— Хрен знает, — я пожал плечами. — Вроде нет, но найду. Спасибо. Сочтёмся. Бывайте, пацаны.

— Заходи ещё, Сёмочка, — крикнула мне вслед Ленка, а я поморщился.

Этого ещё не хватало. Зёма сейчас под воздействием момента, вон даже своего лоха сдал. А когда отойдёт он — и Ленке наваляет, и мне предъявит. Вот нахрена мне эти проблемы? Но ладно, будем решать их по мере поступления. Главное, что есть контакт, а с дворовым авторитетом у нас так и так будет заруба. Я прекрасно помнил, что он шестерил Калёному, вряд ли в этом мире будет по-другому. Но пока меня больше интересовал хакер.

Судя по обмолвкам, за работу он Хомяку не платил. Угрожал, шантажировал, не знаю, но наверняка что-то такое. Однако, если этот задрот окажется достаточно умным и умелым, я готов был пойти на конфликт и выцарапать его у шпаны. Просто потому, что это сделало бы его уже моим должником.

Да, это было подло в какой-то мере. Но, с другой стороны, я не собирался заставлять его пахать на плантациях от забора до заката. И ничего криминального делать тоже. Скорее наоборот, с моей помощью у этого парнишки был неплохой шанс стать настоящим профессионалом. Так что с моральной точки зрения я считал себя правым.

С этими мыслями я направился в ближайший парк. Да, можно было побегать вокруг квартала, но после встречи с корешами это превратилось в плохую идею. Пока что я не хотел обострять конфликт, а этого не избежать, скажи я, что занимаюсь спортом. Зёма мгновенно найдёт до чего домотаться, а пока я был не готов на прямую конфронтацию. Так что нашёл вот такой компромисс. Тем более что ночью в парке народу почти не было.

Маньяков или шпаны я не боялся, в отличие от нормальных людей, и две девчонки лет восемнадцати на входе в парк шарахнулись от меня, как от чумы. Я хмыкнул, глянул на лозунг «Всё ради человека, всё во имя человека», вспомнил, во имя какого человека это было у нас, плюнул и побежал дальше. Вообще, ночами тут шариться не рекомендовалось, особенно молодым девчонкам, да и вообще женщинам. Запросто можно было наткнуться на шпану типа дворовой гоп-компании или на кого похуже. Ходили слухи, что здесь регулярно кого-то насиловали, и я в это верил. Место такое… глухое. Мало того что почти не освещённое, так ещё и сильно заросшее, если отойти чуть дальше от дорожек.

Менты с этим боролись как могли, но был нюанс. Здесь пролегал самый короткий путь к жилому кварталу. Обходить было долго и неудобно, но большинство так и делало, однако всегда находились желающие рискнуть, типа тех девок, что я встретил. Наверняка есть баллончик с перцовкой, то-то одна дёрнулась к сумочке, вот и решили, что им море по колено.

Но вскоре я выбросил этих дур из головы. Бежать было очень тяжело, я задыхался, буквально заставляя себя делать следующий шаг. В боку нещадно кололо. Скоро должно было открыться второе дыхание, но его всё не было, а избитое тело стонало и выло от моих издевательств. Хотелось лечь и умереть. И в итоге, как бы я ни крепился, мне пришлось перейти на шаг. Но это была максимальная поблажка, которую я себе дал. И сто раз проклял за курение и прочее.

Такими темпами я с трудом завершил первый круг, вернувшись обратно ко входу. И, не останавливаясь, пошёл на второй, то и дело срываясь на бег, но недолгий. Силы стремительно таяли, и вскоре даже просто идти я уже не мог. Нет, так-то я был в нормальной форме, не хуже остальных в классе и во дворе, а может, даже лучше. Но вчерашнее избиение Калёным давало о себе знать. Снова разболелась голова, заныли почки. Возможно, я зря не пошёл в больничку. Вдруг у меня действительно что-то серьёзное? Теперь я уже ни в чём не был уверен и без сил плюхнулся на лавочку, пытаясь отдышаться. И замер, потому что из кустов в глубине парка донёсся вскрик, резко стихший, будто кричащему кто-то заткнул рот.

От досады я сплюнул на землю, поминая тупых баб и всю их родню. То-то я не видел этих девок на дорожке. Я-то думал, им хватило ума при виде меня пойти в обход. Но, похоже, оказалось, что мозгов у них нет вообще. И естественно, по закону подлости эти мокрощелки нашли приключения на свои задницы. Казалось бы, плевать, они сами виноваты, но на душе скребли кошки. Там, где мы встретились, ещё светили фонари, а морду я не прятал. Так что была вероятность, что, когда те напишут заявление, на меня повесят всех собак. Ментам-то всё равно, кто прав, кто виноват. Есть подозреваемый — ату его. А как они умеют выбивать показания, я прекрасно помнил.

Выматерившись вслух, я с поднялся и двинулся туда, откуда шёл крик. На счастье, сегодня было полнолуние и довольно светло, хоть кусты и деревья отбрасывали густые тени. Но в целом разглядеть, куда идти, было можно. К тому же вскоре я услышал возню и звуки рвущейся ткани. Жаль, была бы шпана или просто грабители, было бы проще. А вот что делать с насильником, я не знал. Что он один, было понятно по тишине, даже двое обязательно бы переговаривались, а тут ни слова, только тяжёлое пыхтение, хорошо слышное даже на расстоянии.

— Эй, мужик! — выдохнув, я резко проломился через кусты, сжимая в кармане нож, но пока не вытаскивая его. — Ты какого хре…

Слова застряли у меня в горле, потому что такого я не ожидал. Нет, девки были тут, валялись на траве без сознания, и к одной из них, с разорванной одеждой, уже пристраивался какой-то урод. Дело было как раз в нём. Я ожидал чего угодно, только не того, что насильник окажется уродом в прямом смысле этого слова. Его тело было раздуто так, что одежда полопалась. Голова словно состояла из шишек. Лицо перекосило, и язык вывалился, свисая ниже подбородка. А на руках и ногах виднелись самые настоящие когти.

— Мля… — только и смог прохрипеть я, разворачиваясь и кидаясь обратно.

Девок было жалко, но я ни фига не герой. Я, можно сказать, только жить начал, почувствовал возможность сделать всё так, как хочу, и заканчивать путь в когтях неизвестно откуда взявшейся твари я не планировал. Пусть лучше мне потом будет стыдно, но я буду живой. К сожалению, у монстра имелись иные планы.

Пулей вылетев на дорожку, я не успел оглядеться, как позади послышался хруст веток, с которым насильник проламывался через кусты. И я понял, что думать некогда, надо валить. Тем более что усталость как рукой сняло, видимо, не так уж у меня всё и болело. Нет, конечно, можно было поиграть в героя, но слишком уж этот урод напоминал зомби или какого-нибудь монстра из игр или фильмов. Только вот, к сожалению, я не был главным героем. У меня не было ничего, ни тебе сверхспособностей, ни оружия. Нож казался таким же бесполезным как зубочистка. Им точно так же можно было ткнуть противника пару раз и эпично сдохнуть, как в том мемчике с медведем.

Сюда бы этих самых местных энергетов, да не юниора или какого-нибудь разрядника, а кандидата в мастера, мастера или выше. Вот те с лёгкостью раскатали бы тварь по асфальту, если верить слухам об их возможностях. Или спалили бы на хрен. Или заморозили. Вариантов масса, всё зависело от аспекта. Но, к сожалению, моё альтер эго одарённым не был, о чём я впервые пожалел. Хрен бы с ним, с обязательным контролем государства над одарёнными, зато сейчас не трясся бы, словно заяц, в поисках выхода.

Нужно было валить, один вопрос, куда именно. В парке был опорный пункт милиции, но он работал только летом. Пока же там никого не было. Зато чуть дальше, через квартал, возле памятника солдатам, погибшим в Великой Отечественной, менты дежурили постоянно. Вот пусть и разбираются с этой тварью. И с тупыми бабами тоже. Не думаю, что они смогут обвинить во всём меня, если я сам приведу ментов. Значит, решено, я крутанулся на пятках, поворачиваясь в сторону выхода из парка, и рванул изо всех сил, словно до этого не бегал вовсе.

К сожалению, у монстра оказались другие планы. Хоть на принятие решения я затратил всего какое-то мгновение, этого оказалось достаточно, чтобы мой противник тоже сориентировался и начал действовать. Я-то надеялся, что у меня есть фора и успею убежать, но чудом остался цел, когда с неба прямо передо мной рухнула искорёженная туша, тут же попытавшаяся сцапать меня жуткими когтями. Этот урод просто прыгнул, разом перемахнув несколько десятков метров!

Нет, я уже знал, что энергеты так могут, недаром для них даже отдельные соревнования проводят. КМ с лёгкостью может бегать по стенам, а Мастера аспекта воздуха даже летать. Но с чего этот чёрт скачет как угорелый я не понял! Правда, спрашивать не стал, тут же развернувшись и задав стрекача в другую сторону. И успел услышать за спиной какой-то утробный всхлип, а в следующее мгновенье монстр снова рухнул передо мной. Будь я чуть быстрее, точно вляпался бы. А так лишь в прыжке двумя ногами зарядил ему в морду и тут же откатился в сторону, не дав себя схватить. Вечер, как говорится, перестал быть томным.

Я стартовал прямо из положения лёжа. Раньше у меня такое никогда не получалось, но сейчас вышло естественно, будто я много лет тренировался. Причём на этот раз я свернул с дорожки, направившись в заросли. Да, это могло снизить скорость, но чёрт побери, она мне и так не особо помогала! Зато деревья могли прикрыть от грёбаного прыгуна, а кусты сбивали ему прицел, скрывая меня в полуночных тенях.

И это сработало! Следующий прыжок монстра оказался куда менее удачным. Он всей тушей врезался в дерево, сломал его и рухнул на землю метрах в пяти от меня. Причём в стороне, а не впереди, как обычно. Это был несомненный успех, и я закрепил его, сменив направление. Бежать по прямой было однозначно нельзя.

Правда, тут же возникла другая проблема. Я тупо заблудился. Оказалось, это очень легко сделать, когда несёшься как угорелый ночью в парке, уворачиваясь от деревьев и не смотря по сторонам. Нет, я регулярно выскакивал на тропинки, но выхода из парка так и не увидел, да и задерживаться на них не смел. Хренов насильник и не думал отставать, всё так же преследуя меня огромными прыжками, и открытое место было смертельно опасным. В том, что этот урод меня убьёт, если поймает, я не сомневался. И дай бог, если только это. Болтающаяся у него между ног елда размером с полено намекала, что всё может быть гораздо хуже.

Причём с каждой секундой вероятность плохого исхода нашего противостояния становилась всё больше. Я и до этого едва двигался, но шок и адреналин придали мне сил. Однако чем дальше, тем больше я уставал. Ноги слушались с трудом, дыхание было похоже на прохудившуюся гармонь, на которой играет пьяный вусмерь гармонист, пот заливал глаза, а в голове был полный сумбур и ни одной дельной мысли. Выхода из сложившейся ситуации я просто не видел, продолжая бежать, постоянно меняя направления, падая, поднимаясь и снова устремляясь вперёд.

Сам же монстр, казалось, ни капли не устал. Он всё так же резво скакал за мной, точнее, передо мной и, если бы не постоянные повороты, давно бы уже меня достал. Однако ничто не длится вечно, и для меня финалом стало, когда я выскочил на небольшую прогалину и запнулся обо что-то, покатившись по земле. Лишь через секунду я понял, что это была одна из тех девчонок, о которых я уже успел забыть. Мы вернулись туда, откуда всё началось, только теперь шансов сбежать у меня не было, потому что, лёжа на спине, я видел, как с неба прямо на меня падает этот урод. И всё, что я мог сделать в этой ситуации, — это выдернуть из кармана нож, со щелчком раскладывая его и поднимая навстречу летящей туше.

Монстр рухнул прямо на меня, буквально насадившись на лезвие. И завыл впервые с начала нашей погони. От жуткого рёва у меня закружилась голова, но я не потерял сознание, толкая лезвие вперёд и вверх, насколько это было возможно. И почувствовал, как оно упёрлось во что-то, потом соскользнуло и вдруг погрузилось на всю глубину, а мне на руки хлынул поток крови. Одновременно с этим урод вдруг замолк, как-то весь затрясся и, замерев, рухнул на землю, к счастью для меня, в сторону. А в следующую секунду от него отделился чёрный шар, настолько тёмный, что даже ночью он казался просто пятном мрака, и скользнул ко мне, втянувшись внутрь. Это произошло настолько быстро, что я подумал, будто мне показалось.

Я с трудом заставил себя выпустить нож из рук, потихоньку отползая от замершего монстра, понимая, что я только что убил его. И тут меня накрыло. По телу словно прошла горячая волна, начиная с рук, опустилась в живот и там взорвалась, омывая каждую клетку, каждый орган и мышцу. Я одновременно горел и замерзал, меня трясло, сжимало и выворачивало, словно бельё в машинке. Не знаю, сколько это длилось, но закончилось как-то вдруг. Я снова лежал на траве, не понимая, что со мной произошло, однако долго наслаждаться покоем мне не дали. Желудок вдруг забурлил, и всё, что я успел, — это забежать в ближайшие кусты, на ходу стягивая штаны, чтобы уж совсем не опозориться.

Глава 3

Глава 3

Самое поганое — это сидеть и ждать, без возможности как-то повлиять на происходящее. Я никогда этого не любил, но со временем научился, так что молча сидел в обезьяннике, не пытаясь орать, чтобы меня выпустили. Понятное дело, что, даже будь я трижды прав, никто не отпустит просто так человека, которого взяли без штанов рядом с парой девчонок, валяющихся без сознания и в разорванной одежде, и трупом с ножом в сердце. А на ноже мои пальчики. Короче, положение было хуже некуда. Но самая ирония заключалась в том, что, избежав отсидки за мелкое преступление, я вляпался по самое не могу, и теперь мне светила та же зона, но на гораздо более долгий срок. Есть от чего поверить в судьбу и предопределённость.

— Чеботарёв? — к решётке подошёл незнакомый сержант. — На выход!

— С тёплыми вещами? — невесело пошутил я. — А там Белое море на Чёрное поменять нельзя?

— Юморист, тля, — сержант презрительно цыкнул. — Ты пошути, пошути, я тебя мигом научу родину любить. Давай шустрее, следователь приехал.

Я выдохнул, собираясь с мыслями, и поднялся. Сейчас всё должно решиться. Дознавателю я рассказал, как оно было, поверила она мне или нет, уже другое дело. Лично я бы не поверил. Но мало ли что в жизни случается, зачастую такого, что логически объяснить нельзя. Одно моё переселение чего стоит. Осталось убедить следователя в том, что я невиновен, но на этот счёт у меня были большие сомнения. Надежда оставалась лишь на тех самых девок. Да, они могли и на меня всё свалить, но всё же должны были хоть немного рассмотреть того, кто на них напал. И если наши показания совпадут…

— Ну и несёт от тебя, — поморщился конвоир. — Обделался, что ли?

— Нет, — огрызнулся я. — Новый французский одеколон. «Жё пердю» называется.

— Ничего, — заржал тот. — Сейчас, значит, обделаешься. Так сказать, чтобы полный букет был!

Отвечать я не стал. Да и какой смысл разговаривать с тем, у кого одна извилина и та от фуражки. Сразу же видно, что этот бычара тут не для того, чтобы думать, а чтобы нужные показания выбивать. Слишком вольготно и разнузданно ведёт себя. Патрульные хоть и резкие, но не глумятся. Понимают, что на улицах всякое может случиться. За дело могут и почки опустить, но чтобы вот так, на ровном месте, вряд ли.

— Тащ капитан, задержанный Чеботарёв прибыл, — стукнулся сержант в дверь, а затем запихнул меня в кабинет. — Сидеть! Руки перед собой!

— Свободен, — кивнул ему молодой, лет двадцати двух от силы, следак, Аникин Сергей Иванович, если верить табличке на двери, и, дождавшись, пока за сержантом закроется дверь, повернулся ко мне. — Так вот ты какой, Чеботарёв. Что, с мелкого гоп-стопа перешёл на мокруху?

— Это была самозащита, — отпираться было глупо, но и признаваться в убийстве я не собирался. — Я спасал жизнь и здоровье — свои и девушек.

— Ну да, от жуткого монстра, — презрительно скривился следак. — Только вот монстра там нет. А есть гражданин Смирнов, семьдесят третьего года рождения. Не состоял, не привлекался. Есть гражданки Кузнецовы, девяносто второго и девяносто четвёртого года рождения. Обнаружены без сознания, со следами насильственных действий. А также гражданин Чеботарёв Семён Павлович, девяносто четвёртого года рождения, неоднократно задержанный по подозрению в совершении различных правонарушений, состоящий на учёте в детской комнате милиции, и, что характерно, без штанов. Ну что, есть что сказать?

— Это была самозащита, — да, ситуация выглядела крайне погано, но облегчать жизнь ментам я не собирался. — Девушки, эти самые Кузнецовы, должны подтвердить, что не я на них нападал. И отпечатков моих на одежде у них нету!

— То есть, что нож твой, ты не отрицаешь, — довольно кивнул Аникин. — Уже хорошо. А насчёт девок — опознали они тебя. По фото. Говорят, ты за ними с самого начала шёл.

— Они ошибаются, — я скрипнул зубами. — Знать их не знаю. Я вообще просто спортом занимался, бегал.

— Мне-то не бреши, Чобот, — зло оскалился следак. — Ты бегаешь только за бухлом и от ментов. По тебе же зона давно плачет. Как ты ещё на малолетку не загремел, не понимаю, недоработочка вышла. Но мы это исправим. Так что не свисти мне про спорт, бегун хренов. Колись давай, чистосердечное признание, оно облегчает наказание. Что пытался девок в парке разложить, а этот Смирнов помешал? Ну ты его выкидухой и приголубил, так?

— Да нихрена! — как я ни старался держать себя в руках, но тут буквально взорвался, хоть сам не ожидал от себя подобного. — Да, я не ангел, но никогда баб не трогал! С хера ли сейчас они мне нужны стали?! Да и на мокруху не подписался бы, не стоят они того! Я ж говорю, этот Смирнов в какого-то монстра превратился и на девок напал. Я сам чудом жив остался. Да там половину парка разнесли, пока он за мной гонялся! Просто по сторонам посмотрите!

— Ты меня поучи ещё, — презрительно прищурился Аникин. — Значит, писать чистосердечное не будешь?

— Нет, — запал у меня прошёл, и я жопой почуял приближение крупных неприятностей.

— Ну на нет, как говорится, и суда нет, — заржал над своей тупой шуткой следак. — Зуев! Давай слоника!

— Думаю, сегодня обойдёмся без него, — вместо сержанта в кабинет вошёл мужчина лет двадцати пяти в строгом костюме и со значком КМ на лацкане. — Доброе утро. Тихомиров Илья Демидович, комитет государственной безопасности. Я забираю юношу.

— На каком основании? — скривился Аникин.

— Вот, пожалуйста, постановление о передаче дела нам, — протянул ему бумагу комитетчик. — Так что будьте добры…

— Да подавитесь, — следак с перекошенной рожей захлопнул папку и буквально швырнул её Тихомирову.

— И наручники с молодого человека снимите, пожалуйста, — лучезарно улыбнулся чекист. — Не бойтесь, от меня не убежит.

— Зуев! — рявкнул Аникин, мрачнеющий на глазах. — Сними.

— Так это… — непонимающе захлопал глазами тот.

— Делай, что говорят! — рявкнул следователь, показывая крайнюю степень раздражения, и, дождавшись, пока сержант выполнит приказ, ехидно добавил: — Поздравляю вас с раскрытием.

— Да не за что, — отмахнулся чекист с доброй улыбкой. — Всего вам хорошего.

— И вам не хворать, — оскалился в ответ следак и обратился ко мне: — Дурак ты, Чобот. Написал бы признание, оттянул десятку и откинулся бы как человек. А так…

— Не стоит пугать юношу, — Тихомиров ничуть не обиделся на провокацию. — Пойдём, Семён. У нас много дел.

— А… что, собственно, происходит? — задал я наконец волнующий меня вопрос, точнее, один из, но главным из них был «Какого, собственно, хрена», так что я просто перефразировал: — Куда вы меня ведёте?

— Не в тюрьму, не переживай, — рассмеялся кэгэбэшник. — В отличие от милиции, я верю тебе. Смирнов был одержимым, и девчонкам очень повезло, что ты оказался рядом.

— Да, отымел бы он их во все дыры, конечно, — я с умным видом кивнул, будто разбирался в ситуации, но тут же сам себя сдал: — А кто такой одержимый?

— Садись, по дороге поговорим, — Тихомиров кивнул на новую чёрную «Волгу», припаркованную у крыльца РОВД. — На переднее кресло и пристегнись.

— Может, не стоит? — мне вдруг почему-то стало неудобно. — Я грязный. Испачкаю вам машину.

— Ничего, это служебная, найдётся, кому почистить, — отмахнулся чекист. — Не в багажнике же тебя везти. Давай залезай.

Машина была новой. Причём такой модели не помнил ни я, ни моё альтер эго. Не такая дутая, как 3110, более зализанная и агрессивная, но при этом отделка была на высшем уровне. Да и мотор заурчал сыто и мощно, показывая, что под капотом притаился немаленький табун лошадей. К тому же она была длиннее обычной «Волги», это стало особо заметно, когда проехали мимо ментовской тачки, припаркованной тут же.

— Нравится? — заметил, как я осматриваю машину, Тихомиров. — Это 3105. Спец модель. Делали как замену «Чайки», но потом ту заменили «Аурусами», а эту нам отдали в комитет.

— Крутая тачка, — тут я немного кривил душой, потому что были у меня куда более солидные машины и по внешнему виду, и по характеристикам, но приходилось соответствовать образу шестнадцатилетнего обалдуя, никогда в жизни не видевшего «Мерседеса», БВМ или «Ягуара». — Сколько выдаёт?

— Сотню за восемь секунд, — Тихомиров выглядел таким гордым, будто это была лично его заслуга. — Движок триста лошадей. По трассе две с половиной сотни километров в час как нефиг делать.

— Круто, — я решил не спорить, тем более что с машинами в Союзе было не слишком хорошо. — А куда мы едем?

— К нам в управление, — ничуть не удивился вопросу кэгэбэшник. — Да не пугайся. Мы просто пообщаемся, сделаем пару тестов и отпустим тебя.

— Так просто? — я не мог поверить, что реально соскочу, когда уже даже морально был готов отправиться на зону. — Я же реально убил человека.

— К сожалению, человеком он уже не был, — вздохнул Илья Демидович. — Понимаешь, после падения метеоритов вместе с энергетами появились некие сущности, которых мы называем демонами. Они приходят из другого измерения, через прорывы ткани реальности. И пока мы можем успешно их сдерживать. Но, к сожалению, кроме крупных вторжений, которые нам удаётся оперативно купировать, эти твари научились действовать исподтишка.

— А почему люди об этих демонах ничего не знают? — от новостей у меня в буквальном смысле отвалилась челюсть. — Это же преступление, скрывать такую информацию!!!

— Не кричи, — поморщился Тихомиров. — Решение принимали люди куда умнее меня и тебя, вместе взятых. И я поначалу думал так же, как ты, а потом понял, насколько мудрым оно было. Понимаешь, главная проблема не в самих демонах. Да, прорывы — это опасно, но мы с ними справляемся. Однако гораздо опаснее их опосредованное воздействие.

— Это как? — я не очень понимал, о чём мне рассказывает комитетчик, и, главное, зачем он это делает. — Вы вообще о чём?

— Всё просто. Энергеты развиваются, постепенно наращивая свой потенциал и тренируясь в создании плетений. Это долгий и кропотливый процесс, причём если плетения можно быстро освоить при достаточном таланте, то вот увеличение потенциала ускорить практически невозможно. Но демоны сумели передать людям, которые с ними сотрудничали, способы это сделать. Вот только они все грязные, мерзкие, одним словом, демонические.

— Кровь надо пить, что ли, как вампирам? — усмехнулся я, но, видя, что шутка не нашла отклика, сильно удивился. — Что, правда, что ли?

— Это самое простое и малоэффективное средство, — серьезно посмотрел на меня чекист. — Есть хуже, гораздо хуже. Насилие над женщинами, каннибализм, ритуальные жертвоприношения. Чего там только нет. Сплошной ужас и мерзость.

— Так этот Смирнов, он девчонок хотел… — я вдруг понял, что вчера был на грани не просто смерти, а чего-то гораздо хуже. — И… меня?

— И тебя, — подтвердил Тихомиров. — Одержимый не разбирает пола. Он бы сначала вас всех огулял, уж извини за грубость, причём был бы ты жив или нет, ему тоже неважно, а потом сожрал. Это ведь не просто энергет, идущий путём тьмы, это, по сути, в человеке пробудилась личинка демона. И если дать ей откормиться, то вскоре в городе появилась бы смертельно опасная тварь. Так что ты, можно сказать, герой. Спас не только себя и девчонок, но и многих невинных людей.

— Но… тем более, почему вы это всё не рассказываете?! — у меня внутри всё кипело от злости. — Сколько жизней можно было спасти!

— Или убить, — грустно усмехнулся Илья Демидович. — Понимаешь, одержимые, они не энергеты. Ими могут стать обычные люди и получить огромную силу. Ведь демон далеко не сразу берёт верх, многие считают, что смогут справиться с ним. И ради силы готовы пойти на всё что угодно. А теперь представь, что будет, если все узнают, что есть способ стать одарённым. Грязный, подлый, мерзкий, но есть. Как думаешь, те же воры и бандиты устоят перед соблазном? Ты же вращаешься в этих кругах, должен знать их нравы. Молчишь? Вот то-то. Иногда ради блага людей приходится их обманывать и контролировать. И не потому, что нам этого хочется, а потому, что всегда найдутся уроды, которым плевать на остальных. И которые ни перед чем не остановятся.

— А мне зачем всё это знать? — буркнул я, понимая, что в чём-то чекист прав. — Я же тоже из этих, которым плевать.

— Ну уж нет, — рассмеялся Тихомиров. — Иначе ты бы сразу сбежал из парка, плюнув на девчонок. Пусть даже сознательно ты бы и хотел это сделать, нутро у тебя настоящего бойца, хоть в остальном ты полное дерьмо. Так что ты заслужил знать правду. К тому же на тебя столько подписок о неразглашении навешают, что одной больше, одной меньше, это ничего не решает.

— А я уж действительно поверил, что вы меня человеком считаете, — криво ухмыльнулся я. — А оно вон как оказалось.

— Ну давай скажем прямо, уважать тебя не за что. — Впервые Илья Демидович прямо посмотрел мне в глаза, и я, не выдержав, отвёл взгляд в сторону. — Ты и сам это знаешь. И даже спасение девушек не искупает старые грехи. До этого тебе ещё очень далеко. Но каждый имеет право на второй шанс. Это аксиома, принцип нашего социалистического общества. Если ты просто оступился — товарищи всегда помогут, подставят плечо. Главное, чтобы осознал свои ошибки и больше так не делал.

— Ага, на свободу с чистой совестью, — съязвил я. — Десяточку оттянул — и гуляй, Вася.

— Ты неправ, — укоризненно посмотрел на меня Тихомиров. — У нас невиновных не наказывают.

— Ага, конечно, — рассмеялся было я, собираясь рассказать про три колоска, но сдержался, потому что в своё время много читал о том периоде и знал, насколько разные бывали ситуации, хоть и перегибов хватало. — Извините.

— Как скажешь, — пожал плечами комитетчик. — Но на будущее, думай, кому и что ты говоришь. У меня, допустим, другие задачи, но кто-то может оказаться не таким щепетильным. Так что помни, слова — серебро, молчание — золото.

— Ага, враг не дремлет, будь бдителен. Болтун — находка для шпиона. — От понимания что прошёл по краю, я нервно юморил, даже сам сознавая, насколько жалко это выглядит. — Вы так и не сказали, зачем я вам.

— Вот сейчас всё и узнаешь, — усмехнулся Илья Демидович, паркуя машину. — Выходи, приехали. Только не беги, я тебя умоляю. Ты мне кажешься разумным парнем, так что не стоит.

— Бегать от КМ дураков нет, — я указал глазами на его значок. — Это тупее, даже чем убегать от снайпера, там хоть просто умрёшь уставшим. А против энергета нет приёма.

— Точно, — засмеялся чекист. — Видно, я в тебе не ошибся. Айда, нет, не сюда, а вот в подвал.

— Ну, я так и думал, — я старался хорохориться, но сердце зашлось как сумасшедшее, а на спину будто кто-то ведро ледяной воды вылил. — Сразу в подвал…

— У нас тут медицинский центр, — немного обиделся Тихомиров. — Профилакторий, медпункт и всё такое.

— Так я вроде не болею, — на удивление, я действительно чувствовал себя прекрасно, даже боль от побоев ушла, будто и не было.

— Вот и проверим, — подтолкнул меня в дверь Илья и сразу громко позвал: — Ольга Леонидовна, добрейшего вам дня! А мы по вашу душу!

— Добрый день, Илья Демидович, — из кабинета не вышла, а буквально выплыла статная, красивая женщина лет сорока, показавшаяся бы моему альтер эго старухой, а как по мне, так наоборот, в самом соку. — Вы, как всегда, в хорошем настроении.

— Так жизнь прекрасна, товарищ полковник, — расплылся в улыбке кэгэбэшник. — Мне бы вот юношу проверить.

— Здрасьте, — перед ликом монументальной Ольги Леонидовны я хоть и не оробел, но предпочёл сыграть испуганного школьника.

— Добрый день, молодой человек, — меня смерили взглядом с головы до ног. — Нет, в таком виде я к приборам вас категорически не пущу. Шагом марш в душ!

— Но… — я дёрнулся было в направлении, куда мне указали, а потом вспомнил, что вещей-то у меня нет. — Одежда…

— Там всё получите, — отрубила любые возражения женщина. — Чего стоим?! У меня через полчаса группа товарищей из первого отдела! Бегом!

И я помчался, а попробуй тут отказаться. Душевую найти оказалось просто по табличке на двери. В другие я даже и не думал соваться, мало ли, увидишь, что не надо, тебя тут же к стенке прислонят. Нафиг, нафиг. К тому же я сам давно хотел помыться. После парка воняло от меня так, что поначалу даже пару раз вывернуло. Потом, правда, притерпелся, но запах лучше не стал. Так что под горячую воду залез с видимым удовольствием. И долго скрёб себя мочалкой с мылом, найденными в одноразовых пакетах. А, когда вышел, вещей своих не увидел, зато в такой же упаковке обнаружились тапочки и пижама наподобие больничной. Хорошо ещё, что не полосатая, а в цветочек.

— Итак, молодой человек, вот теперь вы похожи на гражданина Страны Советов, — удовлетворённо кивнула Ольга Леонидовна, когда я вернулся. — Замечательно. Что ж, садитесь, руки на подлокотники, смотреть прямо, по команде «Не моргать» — не моргать. Это понятно?

— Так точно! — хоть в армии мы с Кулагиным не служили, но я с трудом подавил желание вытянуться по стойке смирно.

— Тогда чего стоим? — обожгла меня взглядом женщина, и в следующую секунду я уже сидел на странного вида кресле с экраном перед глазами и металлическими подлокотниками. — Прекрасно. А теперь… Не моргать!

Я вылупился в экран, будто от того, моргну я или нет, зависела моя жизнь. Вполне может быть, что так и было, кто знает этих чекистов. Им человека шлёпнуть, что мне комара. Скажут, что я тоже одержимый и привет. Вообще последний час с момента появления Ильи Демидовича казался мне дикой фантасмагорией. Так, блин, просто не бывает! Но я чувствовал холод подлокотников, одноразовый тапочек, который, зараза, выбрал именно это время, чтобы сползти с ноги, видел мельтешение цветных пятен на экране. Даже запах мыла, и тот был реален. Поэтому я и пучил глаза, боясь моргнуть, а то вдруг всё это окажется лишь бредом моего воображения.

— Можно моргать, — закончила что-то печатать на компьютере Ольга Леонидовна. — Что ж, поздравляю вас, юноша, с инициацией. Вы полноценный Юниор с неплохими перспективами развития. Официальное заключение будет чуть позже. Заберёте сами, Илья Демидович, или на почту выслать?

— Будьте добры, пришлите, — молитвенно сложил руки на груди мой сопровождающий, — а то пока с юным дарованием закончу, уже времени не будет.

— Как скажете, — женщина равнодушно пожала плечами. — Я вас больше не задерживаю.

— П-погодите, — до меня только теперь дошло, о чём они говорят. — То есть я что, теперь энергет?!

— Так, а я вам о чём только что сказала? — удивлённо посмотрела на меня Ольга Леонидовна. — Илья Демидович, вы где его такого взяли?

— Это он от шока, всё-таки поздняя инициация да такая мощная, — ласково улыбнулся ей чекист, а сам потянул меня из кабинета. — Огромнейшее вам, человеческое спасибо! С меня шоколадка.

— С орехами, — донеслось из-за закрывающейся двери, а я послушно шёл за кэгэбешником и чувствовал, как лицо непроизвольно растягивается в счастливой улыбке. Пусть я никогда не признавался, но всегда завидовал одарённым, и вот теперь я один из них!

Глава 4

Глава 4

— И чего теперь со мной будет, — я сидел в кабинете капитана Тихомирова, слегка осоловевший от сытного обеда, который мне притащили, услышав, как бурчит мой пустой живот. — Я же этого Сидорова всё-таки зарезал. А на мне и так условка. Пришьют превышение пределов, и здравствуй, зона.

— Поздно ты спохватился, — ухмыльнулся Илья Демидович, но тут же сжалился. — Считай, что на этот раз соскочил. Дашь подписку о неразглашении и свободен. Но это только в этот раз, и то потому, что девчонок спас.

— Спасибо, — у меня с души будто громадный камень упал. — Но я же теперь Юниор.

— И что? — удивился капитан. — Ты хотя бы примерно представляешь, сколько энергетов у нас в стране? Вам же должны были в школе рассказывать.

— Да я как-то пропустил, — замямлил я, опустив голову и чувствуя, как запылали уши, хотя вроде как и не с чего, это же альтер эго был раздолбаем и двоечником.

— Ну да, кто бы сомневался, — ухмыльнулся Тихомиров, но комментировать дальше не стал. — Так вот, на данный момент одарённым является каждый сотый. Учитывая, что в Советском Союзе живёт полмиллиарда человек, это получается пять миллионов. Представляешь, какая эта цифра? Это больше населения некоторых стран. И ты думаешь, что государство будет с каждым носиться как с писаной торбой?

— А… что мне тогда делать? — с этой точки зрения я никогда не думал и поэтому растерялся.

— Да что хочешь, — рассмеялся капитан. — Видишь ли, пройти инициацию — это только первый и, честно говоря, самый простой шаг. А вот дальше начинается тяжёлая и кропотливая работа. И далеко не у каждого находятся для этого силы. Талант, конечно, тоже влияет, но знаешь, сколько Юниоров получают хотя бы пятый разряд? От силы десять процентов!

— Пятьсот тысяч — это тоже немало, — возразил я, неплохо представляя масштабы чисел. — Половина Новосибирска примерно.

— Да, но мы говорим только о разрядниках, — грустно усмехнулся Тихомиров. — Это, по сути, самая нижняя ступень, только едва-едва способная работать с плетениями и матрицами. И чем выше ранг, тем больше процент конверсии. Кандидатами в мастера становятся уже не десять, а всего пять процентов от разрядников. Мастерами — два от силы. Про более высокие ранги и говорить нечего. Туда уже единицы проходят. Вот и получается, что вроде энергетов много, но реальную пользу приносит лишь малая часть. Остальные довольствуются физической силой, здоровьем и долголетием, предпочитая работать как обычные люди. А ведь каждый энергет может принести огромную пользу стране!

— В армии? — честно говоря, меня интересовало, чем занимаются одарённые, но я считал, что большинство идёт в силовые структуры. — Так мы же вроде ни с кем не воюем.

— Армия — это самое простое, — отмахнулся капитан. — Советский человек прежде всего творец, а не разрушитель. И способности энергета могут помочь созидать удивительные вещи! Ты вот, например, знаешь про возрождение плейстоценовой флоры и фауны за Полярным кругом? А ведь это стало возможно исключительно благодаря работе многих энергетов-биологов. Да, поначалу никто не верил, что им удастся возродить вымерших животных, таких, как гигантский большерогий олень, протобизон и даже мамонт! Но они сделали это, сумели не только получить отдельных особей, но добиться их естественного размножения, увеличить поголовье и изменить саму структуру тундры, превратив её в мамонтовые прерии. И сейчас, через десять лет, именно Заполярье является основным поставщиком мяса в мире, обогнав даже Аргентину. Причём это лишь самый яркий пример, а по факту сделано гораздо больше. Это тебе и новые породы домашней птицы, и молочные стада с такими надоями, которые раньше и не снились. И новые сорта пшеницы, устойчивые к перепадам температур и вредителям. Примеров масса! И всё это сделали энергеты.

— Круто… — я действительно заслушался. — Не, на самом деле здорово! Но я как-то с биологией не очень.

— Да знаю, — ухмыльнулся Илья Демидович, — ты со всем не очень. Тянут тебя за уши, только чтобы показатели не портить, но по-хорошему давно надо было дать пинка.

— Я исправлюсь, — действительно успеваемость следовало подтянуть, тем более что это совсем несложно было сделать. — Честно. Я, можно сказать, новую жизнь начал. Вон спортом занялся. Честное слово, я реально бегал вчера в парке. Курить тоже бросил. Ещё бы секцию какую найти. Саватом хочу заняться. Пробовал как-то давно, ещё в детстве, мне понравилось.

— А бросил, потому что не по-пацански, так? — понимающе кивнул капитан и задумался. — Ладно. Я сам сказал про второй шанс, так что свои слова забирать не буду. Есть у меня на примете один тренер, саватом он в том числе занимается. Но учти, нянькаться с тобой никто не будет. И за первый же косяк даст пинком под зад. Сам это должен понимать, не маленький. Это в школе с тобой носились как с писаной торбой, всё перевоспитывать пытались. А теперь всё. Знаешь, что, если Юниор нападёт на обычного человека, это идёт отягчающим обстоятельством?

— Да, — я кивнул, обращаясь к воспоминаниям альтер эго. — В курсе. Мы с пацанами…

— Чего замолчал? — усмехнулся Тихомиров. — Будто не знаю, как шпана деньги с энергетов трясёт под угрозой заявить о нападении. Наше одиннадцатое управление занимается надзором за энергетами, так что, естественно, мы в курсе.

— А я думал, что вы только демонов да одержимых ловите, — я в который раз уже мучительно покраснел от стыда за прошлое своего двойника. — Почему тогда никто не слышал, чтобы вы шпану гоняли?

— Из пушки по воробьям не стреляют, — рассмеялся капитан. — Много чести будет, чтобы вас комитет ловил. Милиции хватит. Но мы всё же присматривали, чтобы ваши не наглели. А те, кем мы занимались, уже ничего рассказать не могут.

— Понятно, — меня вдруг бросило в холодный пот от понимания, в какую задницу я мог угодить, и стало страшно здесь оставаться. — Так это… я пойду? Вроде все бумаги уже подписал, буду молчать как рыба и всё такое.

— Прямо так отправишься? — кивнул чекист на пижаму и тапочки, в которые я до сих пор был одет. — Не уверен, что в таком виде ты до дому доедешь, скорее уж подумают, что из дурки сбежал, и санитаров вызовут.

— И чего делать? — я растерялся, потому что совершенно не думал об этом. — Мой костюм-то забрали…

— Его только сжечь, — припечатал Тихомиров. — Ладно, держи. Считай это наградой за помощь в поимке опасного преступника и спасение жизни граждан.

Мне на колени упал целлофановый пакет с силуэтом прыгнувшей кошки на нём. Я даже немного завис, соображая, что это такое, но стоило его перевернуть и увидеть знакомые четыре буквы, и вместо заторможенности пришёл чистый восторг. Нет, сам-то я привык к дорогим брендам, но для шестнадцатилетнего пацана с улицы иностранная спортивка была чем-то недосягаемым, вот альтер эго и вылез. В свободной продаже немецких спортивных костюмов почти не было. Отечественных — сколько угодно и заводских, и артельных. Китайские, венгерские тоже можно было достать. Если повезёт или есть знакомые, то болгарский или даже чешский, и это считалось уже супершиком. Но германский, да ещё «Пуму»… круче был только «Адидас» или «Найк». Но за последний та же контора глубокого бурения могла за задницу взять. А вот «Пуму» можно было носить спокойно… если, конечно, сможешь где-нибудь найти.

— Чего завис? — вырвал меня из ступора голос Тихомирова. — Давай переодевайся. Вот держи ещё, тут бельё, носки и кроссовки.

— У меня нет таких денег, — я взял эмоции в узду и, оторвав взгляд от новеньких кроссовок, посмотрел в глаза кэгэбэшнику. — Так что извините, но вынужден отказаться.

— Это подарок, — отмахнулся капитан. — Хорошие дела должны вознаграждаться. Кодекс строителя коммунизма и моральные принципы — это прекрасно, но лучше, когда они подкреплены материально. Бери, не тушуйся. Ты заслужил. Главное, помни, что жить честно приятнее и полезнее, чем воровать. И что это твой последний шанс.

— И я так понимаю, что их надо будет отработать, — я понимающе ухмыльнулся. — Давайте начистоту. Я благодарен вам за помощь и вообще за всё. Но стучать не буду. Пусть даже большинство моих знакомых заслуживает тюрьмы, это дело принципа. Я готов помочь, чем могу, готов искупить свою вину как угодно, но доносить — это не про меня.

— Чистоплюй, значит, — Илья Демидович прищурился, буравя меня взглядом, но потом расслабился и откинулся в кресле. — Да что ты можешь рассказать? Вербовать тебя только время терять. Я же сказал, это тебе награда за правильный поступок, и за то, что будешь держать язык за зубами. Так что одевайся и давай шуруй отсюда. И так на тебя полдня потратил.

Я не заставил себя просить дважды. Схватив вещи, отправился в туалет, благо там никого не оказалось, и можно было спокойно переодеться. Пижаму Тихомиров забрал, сказав, что сам передаст её в диспансер, а тапочки сказал выкинуть. Я так и сделал. И забрав телефон и трёшку, которую изъяли менты при аресте, попрощался с капитаном. Вооружённый сержант на проходной смерил меня взглядом, прежде чем забрать пропуск, уж не знаю, что ему в моём виде не нравилось, хотя вру, определённо, знаю. Когда человека приводят в пижаме, а выпускают в новеньком немецком спортивном костюме — это как бы намекает. Но мне было плевать на мысли сержанта, выйдя на крыльцо, я вдохнул полной грудью, наконец почувствовав себя свободным человеком.

Первым делом я позвонил маме. Ей ещё вчера звякнули из ментовки, что меня загребли, и она наверняка сейчас места себе не находила. Эти козлы по-любому сказали, что меня приняли за убийство и попытку изнасилования, и я очень переживал за её здоровье. Даже несмотря на то что Тихомиров вроде как обещал позвонить, объяснить ситуацию, я всё равно волновался до тех пор, пока лично не услышал мамин голос.

Сообщив, что я жив, здоров и скоро буду дома, и выслушав в ответ град претензий, обвинений и слёз, я положил трубку и не спеша пошёл в сторону метро. Погода стояла отличная, настроение даже после общения с мамой было прекрасное. Жизнь хороша, а в дальнейшем я планировал сделать её ещё лучше. А пока не удержался и за шесть копеек купил у продавщицы возле бочки большую кружку хлебного кваса. Вкусного, терпкого, такого, как надо, а не того дерьма, что продавали у нас.

И кстати, я заметил, что после инициации начал воспринимать себя именно местным. Не знаю, что там поменялось в моих мозгах, но я уже не был Семёном Павловичем, уважаемым человеком, тимлидом, разработчиком приложений и прочая, прочая, но в то же время не стал Сёмой Чоботом, хулиганом и раздолбаем, только и ищущим, где что стащить, дёрнуть, что плохо лежит, или кого развести на бабки. Я оказался чем-то средним. Солидный жизненный опыт не делал из меня старого брюзгу, запертого в теле молодого пацана. Я ощущал себя пусть не на шестнадцать, но не старше двадцати точно. В голове крутились сотни мыслей, а тело разрывали противоречивые желания. Можно было разложить их по полочкам, но… я не хотел. Мне нравилось быть молодым, и я не собирался от этого отказываться. Скорее уж наоборот, желал продлить это состояние, насладиться им по полной.

Так, никуда не торопясь и обдумывая своё новое состояние, я и добрался до дома. Только вот стоило мне зайти во двор, как меня тут же окружили пацаны с Зёмой во главе. И на этот раз предводитель шпаны глядел на меня зло и с презрением. Я мысленно вздохнул, потому как меньше всего мне сейчас хотелось закосячить новый костюм, однако драки вряд ли можно было избежать, и я даже знал, что мне попытаются предъявить.

— Здорово, Чобот, — Зёма в своей обычной развязной манере сплюнул на землю. — Смотрю, прибарахлился.

— И тебе не хворать, — я отметил, что руку мне гопник не подал, а его шакалята обступили нас со всех сторон. — Да вот добыл по случаю. ФирмА.

— Да, вижу, — Зёма снова сплюнул. — И как оно, корешей за тряпки сдавать?

— Ты базар-то фильтруй, — я мгновенно собрался, краем глаза контролируя обстановку, но глядя прямо в глаза Зёме. — За такие предьявы можно и на перо сесть.

— А что, скажешь, я неправ? — оскалился гопник. — Вчера тебя мусора за мокруху приняли, а сегодня ты весь такой красивый в импортном шмотье. Вот пацаны и интересуются, откуда подгон такой босявый? Уж не опера ли тебя теперь одевают?

— Кто интересуется, пусть подойдёт и спросит, — я тоже сплюнул прямо под ноги Зёмы. — А пока я вижу только фуфлогона. Хочешь что-то конкретно предъявить — давай. В мусорне я был, не спорю. Приняли меня, всю ночь мурыжили, но лажанулись. Я им по губам поводил да свалил. А подгон откуда, так то не твоё дело. Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?

— А Калёный знает, что ты ссучился, — презрительно усмехнулся Зёма. — Походу, он тебя за это отмудохал последний раз. А может, ещё и опустил? Так ты что, теперь проткнутый?

— Мля, а мы с ним ручкались, — поддержал главаря Крючок, который ещё вчера мне в рот заглядывал, чтобы новые песни записать, а сейчас вместе со всеми плевался, мол, зашкварились.

— Дурак ты, Зёма. — Мне стало смешно, и я улыбнулся во весь рот. — И доля твоя всю жизнь шестерить блатным. Сам же ты харчка не стоишь. Потому что натура у тебя гнилая, и других по себе судишь. Уверен, что ты сам мусорам барабанишь, только потому тебя обратно на зону не пнули. Но это ненадолго, и вот там тебя за ссученость точно проткнут.

— Ах ты, падаль! — взвизгнул гопник, ведь, судя по перекошенной морде, я попал в десятку, и ткнул меня прямо в живот.

Точнее, попытался. Раньше у него это, скорее всего, получилось бы. Я был слабее Зёмы, пару раз мы с ним бодались, и он выходил победителем, пусть и не без проблем. Но сейчас все его движения казались мне очень медленными. И я с лёгкостью ушёл от лезвия выкидного ножа, появившегося в руке. И тут же пробил боковой в челюсть, да так, что у гопника ноги подлетели выше головы, а сам он брякнулся на спину.

И тут же на меня кинулась вся свора. Шпанята хоть и слабоваты, но их было много, а главное, блеснули лезвия ножей и заточек. Видимо, Зёма изначально не собирался отпускать меня целым, а то и живым. Знать бы ещё, кто его на это подбил, хотя что тут думать. Калёный, сука, больше некому. Но, чтобы решить вопрос с ним, нужно было для начала остаться живым и в идеале здоровым. В голове мелькнула мысль о новеньком костюме, но я задвинул её на задний план. Не время мелочиться. Нужно было действовать.

И я сиганул прямо через валяющегося Зёму. Да, в целом я был сильней любого из гопников, особенно после инициации, но их было больше, и они вооружены. А я всё-таки не был суперменом, да и сама идея носить трусы поверх штанов мне претила, так что я выбрал самую грамотную тактику — побег.

Шпана если даже и ожидала такого, то просто не успела среагировать. Слишком велик был шок сначала от мощного удара, опрокинувшего их главаря на землю, а затем от моего рывка. Так что, когда они пришли в себя, я уже был метрах в двадцати. И останавливаться не собирался.

— Стой, падла! — вся толпа дружно бросилась за мной, даже забыв про валяющегося в отрубе Зёму. — Стой, порешу!!!

Ну, мотивация так себе, и я лишь ускорился, тем более что тело, избавившись от токсинов и грязи, буквально летело, легко отталкиваясь от земли. Чистые лёгкие, освобождённые от сигаретного дыма и фенольных смол, гнали кислород в кровь, насыщая мышцы. А те буквально пели от нагрузок, подгоняя бежать быстрее и быстрее. И неудивительно, что расстояние между мной и преследователями неизменно росло. В итоге пришлось даже специально притормозить, чтобы они меня не потеряли.

Да, я легко мог убежать, но именно эта лёгкость сказала мне, что не стоит оставлять разборки на потом. Сунуть заточку в бок, много ума не надо, и никакое звание Юниора не спасёт. Скорее наоборот, заставит стать осторожнее и подлее. А значит, надо решать вопрос здесь и сейчас, отбить у шпаны охоту связываться со мной. И пусть их было почти с десяток, теперь я знал, что справлюсь. Поэтому, притормозив, подхватил с земли обломок кирпича и подождав, пока самый шустрый подбежит поближе, со всей дури запустил в него.

Вован Щётка, первейший подхалим Зёмы, на самом деле просто завидовавший авторитету главаря, несся сломя голову, сжимая нож в потной ладони. Это был его шанс возвыситься, показать свою крутость. На самом деле Щётке было плевать, стукач Чобот или нет. Да и знал он его давно как правильного пацана, хоть и себе на уме. Вон к кодле он так и не прибился, а значит, его вполне можно было пустить в расход ради авторитета среди шпаны.

Впрочем, Вован и любого другого зарезал бы, просто случая не подворачивалось, а сейчас осталось только догнать и… радужные мысли будущего авторитетного вора выбил из головы обломок кирпича, врезавшийся в солнечное сплетение. И, теряя сознание от боли, Вован завались на землю, покатившись кубарем, а затем замерев в позе эмбриона. Для него погоня закончилась, и своим шансом он не воспользовался. А я, удовлетворённо наблюдая за падением одного из преследователей и испугом на лицах других, ухмыльнулся и скрылся в арке двора.

Не знаю, насколько сильно остальных напугала моя выходка, но гнаться за мной они не бросили. Видимо, азарт оказался сильнее страха, да и то, что они были толпой против одного, работало. Правда, я заметил, что некоторые тоже схватились за кирпичи и камни, но меня это ни капли не испугало. Пусть попадут для начала, а сделать это, когда задыхаешься от бега, ой как непросто. К тому же у меня была фора, и я не собирался давать своим противникам никаких преимуществ.

Был бы это чужой район, я бы даже не стал пробовать, а сразу же сбежал, но сейчас мы были в родных дворах, где выросли и где знали каждую травинку. Да, мои противники тоже, но сейчас это играло против них самих. Слишком много вариантов, куда именно я могу двинуться, слишком много путей. Значит, если они потеряют меня из виду, непременно разделятся. И тут-то я их и встречу.

Так и получилось. Стоило мне ускориться и скрыться с глаз, как на следующем же повороте, не заметив, куда именно я побежал, шпана принялась обсуждать, где я могу быть. А потом разбилась на две тройки и двойку, разбежавшись в разные стороны. Я бы на их месте бросил эту затею, но это сейчас, а раньше тоже бы, наверно, принялся искать наглого врага. Тем более что двое-трое — это не один, шансы есть. Но это только они так думали. Я же, затаившись у окна подъезда, сразу обозначил первую цель и кинулся вдогонку.

Роли поменялись, теперь я был охотником, а гопники жертвой, и первыми стали те, что остались вдвоём, среди которых был и Крючок. Он первый и пострадал, когда, выйдя из арки, схлопотал прямой в голову. Нос хрустнул, заливая Крючка кровью, а сам любитель блатных песен рухнул как подкошенный. А через секунду рядом лёг и его товарищ, застывший от неожиданности и за это получивший ногой в голову. Щадить засранцев я не собирался. Не хрен было вестись на Зёмину брехню.

Следующих троих я поймал в парке. Не том, где мы с одержимым играли в догонялки, а небольшом сквере между домами. Он основательно зарос кустами, и среди них была одна из наших точек, где можно посидеть, не привлекая внимания. Вот они туда и двинули, проверить, мог ли я там затаиться, и это сыграло с пацанами злую шутку. Повизгивающий голосок Сопли я услышал издалека и подкрался, стараясь не шуметь и глядя, куда ставлю ноги. И стоило одному отлучиться поссать, принял его, поймав на удушающий.

Тридцать секунд трепыханий, и бессознательная тушка у моих ног. Убивать я, естественно, не стал, вот ещё, мараться, причём в прямом смысле этого слова, так как гопник всё же справил нужду, правда, себе в штаны. А вот с оставшимися я ничего придумывать не стал, просто в прыжке зарядив с ноги тому, кто ближе. На удачу Сопли это оказался не он, иначе, боюсь, пришиб бы. А так получилось, что одного я вырубил, а Сопля сам от страха чуть сознание не потерял. Пришлось забрать у него нож, надавать подзатыльников и отправить домой. И я не обольщался на его счёт, малой хоть и был ссыкливым чмом, но при случае не постесняется ударить в спину. Однако избивать детей было ниже моего достоинства. Новую жизнь надо начинать сразу и полностью, а не так, что тут вижу, тут не вижу, тут рыбу заворачивали.

Остались последние трое, но эти были самые опасные. Как и Щётка, они являлись приближёнными Зёмы, такими же подлыми и наглыми, как их главарь. И не чурались самых мерзких дел. Наверняка и пошли вместе только для того, чтобы меня порешить и отличиться перед Калёным, зуб даю, это его идея была, меня на ножи поставить. Но с ним я потом разберусь, пока же надо было решить главную проблему, и я знал, где их искать.

— Чё, твари, бросили меня, да? — вопли Зёмы я услышал издалека. — Думали, что я всё, отъехал? А вот хер вам! Всех вас, суки, порешу!

— Да ты шё, Шём, ты ше сам скашал, Шобота валишь, — судя по голосу, отвечал ему Сашка Шепелявый, первый кореш Щётки. — Ну, мы и побешали…

— Ты вообще пасть закрой, воняет! — главарь явно пытался восстановить свой пошатнувшийся авторитет и щемил пацанов, как только мог. — Падлы, дали ему уйти! Сука, сами перед Калёным отвечать будете!

— А чё мы-то сразу? — в три голоса возмутились пацаны. — Это ты подписался Чобота завалить. Не по понятиям, кстати. Кто видел, чтобы Чобот стучал?

— Чё сказали?! — Зёма буквально рычал, а потом раздался щелчок открывающегося ножа. — Я вас, падлы…

— Закрой хайло, Зёма, ты обосрался, — заявил я, выворачивая из-за гаража, за которым прятались гопники. — Так вот кто ссучился. Мокрушником при Калёном заделался, мразь? И пацанов под статью тащишь? Ты, дебила кусок, хоть бы подумал, что у магазина во дворе камера стоит. Видите, чуваки, вы ему пятки лизали, а он вас на зону упаковать собрался, лишь бы перед ворами выслужиться.

— Заткнись, тварь! — психанул уже бывший дворовый авторитет, судя по тому, как пацаны от него отошли. — Ты, сука, ментам стучишь…

— Ой, да завались, — небрежно отмахнулся я. — Уже все поняли, что это тебе Калёный напел. А у него на меня зуб и доказательств никаких нет, иначе я бы его уже давно посадил. Но он ходит на воле, правда, ему недолго осталось. За такую подставу я его мехом внутрь выверну.

— Да Калёный тебя, фраера, на раз кончит, — истерически заржал Зёма. — Он таких, как ты, десятками опускал!

— Слышь, у тебя это больная тема? — я вопросительно поднял бровь. — На малолетке, что ли, машкой был? А нам по ушам ездил, мол, в авторитете ходил.

— Заткнись, сука!!! — и вот теперь Зёме реально снесло крышу, и он, размахивая ножом, кинулся на меня, но я был к этому готов.

Остановился я в паре шагов от пацанов, чтобы меня нельзя было достать одним выпадом, но и особо бегать не пришлось. Так что успел среагировать на рывок, отскочив спиной назад и тут же прыгнув обратно, буквально впечатываясь в Зёму и перехватывая его руку с оружием. Тот дёрнулся, пытаясь освободиться, но именно сейчас разница между обычным человеком и Юниором была особенно видна. Я словно тисками зажал кисть гопника, второй рукой ухватив его за ворот и видя, как в глазах проступает понимание, что я уже не обычный человек, впечатал лоб в переносицу врага. Потом ещё раз и ещё, пока тот не обмяк, повиснув в моих руках безвольной куклой.

— Ну что, ещё вопросы есть? — я повернулся к пацанам, отшвырнув потерявшего сознание Зёму, словно тюк с тряпьём. — Тогда давайте решать!

Глава 5

Глава 5

— Сыночек!!! Сёмочка!!! — хоть я и отзвонился, когда вышел от Тихомирова, это не помешало маме повиснуть у меня на груди, как только я вошёл в квартиру. — Родненький! Счастье-то какое!!! Слава Богу!!! Отпустили! Мне звонили вчера, но я сразу сказала, не мог мой сын человека убить!

— Ну всё, всё, мам, — я обнял её, успокаивая и понимая, как соскучился по ней. — Всё хорошо. Там разобрались и отпустили. Ты же знаешь, у нас невиновных не сажают. Я всё тебе расскажу. Только покорми меня, я голодный, ужас. Слона бы съел.

— Слона нет, — тут же утёрла слёзы и собралась та, ибо сработал один из главнейших материнских инстинктов — накормить дитятко, и неважно, что он в дверь боком проходит и выше неё на три головы. — Куру я твою запекла с картошкой. И борщ есть. Будешь?

— Всё буду, — я радостно кинулся мыть руки. — И побольше!!!

— Иди уже, — с улыбкой махнула та рукой. — Съешь, ещё положу.

— Вот так я и попал к ментам, — одновременно хлебать и говорить было нелегко, особенно потому, что борщ получился ну очень вкусным, но я старался, рассказывая маме очень подредактированную историю моих приключений, где не было ничего опасного для жизни, а был маньяк, попытавшийся изнасиловать девчонок, и я в роли героя-спасителя. — Этот злыдень писюкатый головой долбанулся, ну, его в больничку, а ментам что, они сразу мне убийство шить давай. Но потом разобрались, оказалось, на нём десяток случаев в разных городах, и им КГБ занималось. Они дело у ментов забрали, ну и меня заодно. Допросили по новой да отпустили. А за помощь в поимке злодея вон костюм спортивный подарили. «Пума», между прочим.

— Я видела, — кивнула мама. — Дорогая вещь.

— И не спросила откуда. Думала, украл? — я посмотрел ей прямо в глаза, и мама, не выдержав, отвела взгляд. — Нет, я его честно заслужил. И вообще, со шпаной и криминалом завязал.

— Да ты много раз так говорил, — смахнула слезу та, не поднимая глаз. — И всё без толку. Погуляешь да опять с тем же Зёмой телефоны отжимать пойдёшь.

— На этот раз железно всё, — я доел остатки борща. — Калёный Зёму подбил меня на перо посадить.

— Да что ты говоришь?! — подскочила мама, с ужасом глядя на меня. — Коля не мог…

— Твой Коля конченое мудло, — я зло оскалился. — И если он у нас в доме появится, я ему шею сверну. Своими руками. Я же не сказал тебе, что инициировался? Так что я теперь Юниор и Зёму только что в больничку отправил, и корешей его тоже.

— А если они заявят, — мама без сил рухнула на стул, испуганными глазами глядя на меня. — Тебя же посадят.

— Не заявят, — я ухмыльнулся. — Их десять человек было, и все с ножами. Да и западло это, но от Зёмы всего ожидать можно. Дерьмо он, а не человек, как и все воры, в принципе. А я с криминалом завязал. Железно. Буду экзамены сдавать и дело своё начну. Есть кое-что на примете. Так что не бойся. А Калёного чтобы у нас не было. Так ему и передай, увижу — прибью.

— Сынок, но он же тебя ростил, — начала было мама, но я жёстко её перебил:

— Ни хрена! — и от избытка чувств саданул по столу так, что тот жалобно хрустнул. — Это ты меня растила! Каждую копейку мне отдавала. А этот гондон только из тебя последнее тянул! А то, что он пару раз конфет принёс, так пусть подавится! Я их ему во все щели запихаю! Давай-ка, собери его шмотки, я их вон дяде Лёне закину. У него и заберёт, если надо будет.

— Ты уверен? — несмело поинтересовалась мама, слишком ошарашенная моим напором и резкими изменениями в жизни. — Что-то мне страшно, сынок. Коля вор, а у них совести нет. Как бы беду не накликать.

— Страх зато есть, — криво усмехнулся я. — Если будет к тебе приставать, я его мехом внутрь выверну. Силёнок хватит. Так ему и передай, если появится, а лучше сразу мне позвони. Я приду и сам всё решу.

— Ох, Сёмушка, — снова вздохнула мама, — я даже не знаю…

— Мам, — я успокоился и взял её за руки, заглядывая в глаза. — Просто поверь. Всё у нас теперь будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Прости дурака, что так долго мотал тебе нервы и не давал жить нормально. Но я исправлюсь. Уже начал. И дальше всё будет только лучше.

— Я уже думала, не доживу до этого, — вдруг разревелась мама, всхлипывая и вытирая слёзы передником. — Прости меня, сыночек. Это я во всём виновата. Если бы я не привела Колю, если бы следила за тобой, то разве бы ты стал хулиганом? Прости меня…

— Мамочка, милая, — я кинулся обнимать её и успокаивать, гладя по волосам. — Ну прекрати! Ты ни в чём не виновата. Это всё я балбес. Ну всё, успокойся. Ну пожалуйста.

— Всё, всё, сыночек. — мама вытерла слёзы, лучезарно улыбаясь. — всё, видишь, я уже не плачу. Ты кушай, кушай. Проголодался, небось. А я пойду вещи соберу. Ты прав, не надо ему у нас больше оставаться. Мы и сами проживём. Да и не помогал он толком никогда. Только дружков своих водил да водку жрал. А я каждый раз тряслась, чтобы по пьяни с нами ничего не сделали.

— Я тоже боялся, что тебя тронут, — я грустно улыбнулся в ответ. — Думал, тогда буду бить тем, что под руку попадёт. Даже если меня самого убьют, тебя в обиду не дам. Ты же у меня одна, родная. Никого у нас больше не осталось.

— Видел бы тебя твой отец, — снова всхлипнула мать. — Он бы сейчас гордился тобой.

— Ты же говорила, что не знала его. — я завис с вилкой в руках над тарелкой с одурманивающе пахнущей курицей. — Или это неправда?

— Прости меня, Сёмочка, — мама отвела взгляд. — Боялась я. Отец твой погиб на войне. В Корее вроде, или где-то там, я не знаю, мне не сказали. А его родители в больших армейских чинах. Им сирота из деревни, да ещё и с приплодом, не была нужна. Вот и предупредили меня, чтобы молчала. Да так, что я на всю жизнь это запомнила. Не проси, не расскажу. А Паша мой как улетел, так и не вернулся. И тебя даже не увидел.

— Понятно, — я от злости так сжал кулак, что случайно погнул вилку. — Ой, извини. Сейчас поправлю.

— Сёмочка, ты действительно пробудился? — мама с удивлением глядела, как я пальцами выправляю вилку. — И что теперь будешь делать?

— Да ничего, — я пожал плечами. — Надо на учёт встать в обществе энергетов, капитан Тихомиров обещал с тренировками помочь. Адрес дал. Схожу завтра после школы, посмотрю, что как. И буду развиваться потихоньку.

— У нас на работе энергикам приплачивают, и хорошо так, — с чуть слышной завистью в голосе вспомнила мама. — Разрядникам почти по сотке, а кандидатам в мастера так и все сто пятьдесят!

— Ну, вот видишь, — я улыбнулся, — я же говорил, что у нас всё хорошо будет. И тебя в обиду не дам и зарабатывать буду. Так что не переживай. Всё наладится.

— Ох, твои слова бы да богу в уши, — опять вздохнула мама. — Ладно, кушай, а я пойду. А то Лёнька опять нажрётся и ничего не вспомнит.

Мама ушла собирать вещи сожителя, а я всё-таки доел курицу, смакуя каждый кусочек. Вот вроде и борща две тарелки навернул, но порцию положил всё равно двойную и всю умял. Куда только влезло. Надо будет у тренера поинтересоваться, это вообще нормально, столько жрать. А то про Юниоров я не знал, по сути, ничего. У нас их не было, а альтер эго считал ниже своего достоинства интересоваться, раз ему, то бишь мне, в жизни не повезло. А теперь жалею. Ладно, был бы какой поисковик, который знает всё, но в местном интернете ничего подобного не было. Да и компа у меня не было, а если бы был, не думаю, что раньше я бы заморочился этим вопросом. Кстати, создание такого поисковика могло стать неплохим бизнесом, только вот нужно обязательно согласовать вопрос, чтобы не влететь.

Но это я оставил на потом, вспомнив, что вроде в учебниках что-то было о физиологии энергетов. Но подробностей я не знал, потому что учебниками альтер эго тоже особо не интересовался, понимая, что на тройку натянут, а больше ему и не надо. Я знаю, сам таким был, но теперь меня это не устраивало, да и возможности исправить ситуацию были, единственное что, надо было разобраться, что именно сейчас проходят в школе. Но для начала оттащил два собранных мамой баула со шмотьём соседу с первого этажа, с которым Калёный частенько зависал. И предупредил его, что, если что-то пропадёт, я ему ноги с руками местами поменяю. Дядя Лёня, тоже из бывших сидельцев, попытался было возмущаться, но я на его глазах двумя пальцами согнул столовый нож пополам, и запал тут же сошёл на нет.

А вернувшись, я уселся за учебники. Когда достал первый, кольнула игла стыда, настолько пыльный он был. Ну а что, если за полгода его ни разу в руки не брали. Но сейчас нужно было не рефлексировать о том, что было, а стремиться к будущему. Так что я отбросил лишние эмоции и принялся сверять, что всё ещё помнил из школьного курса, а что предстояло выучить заново.

Вначале в ход пошла математика, как предмет наименее подверженный изменениям. Дважды два всегда четыре в привычной нам математической системе, и я, опираясь на скудные знания альтер эго, не видел тут разногласий. Так и получилось. Чем больше я читал, тем больше понимал, что совпадение было почти стопроцентным, разве что имена некоторых учёных отличались, да и то это касалось лишь современности. Пифагоровы штаны так и остались равны во все стороны, и биссектриса всё так же бегала по углам. Прозанимавшись под восторженным взглядом мамы почти час и даже вполне бодро выполнив домашнее задание, я отложил математику и взялся за более сложные предметы.

Физика никаких сюрпризов не преподнесла, кроме нескольких намёков на то, что у энергетов очень своеобразные отношения с константами, которые они могут изменять. Именно на это расходовалась большая энергия, скрученная в плетение или матрицу, но описаний, что именно в этот момент происходит, не было. Ну и не надо. Убедившись, что я хоть что-то да помню, а значит, не буду выглядеть полным лохом, я закрыл учебник, потому как большего на данный момент добиться было нереально. Невозможно за один день вызубрить всё, даже если очень давно учился в школе. Многое уже забылось, кое-что я думал, что знаю, но оказалось, что это не так, однако базовые знания в голове остались. А с остальным я решил двигаться постепенно, не перегружаясь, тем более что мне ещё было чем заняться.

И, в отличие от первых двух, химия оказалась крепким орешком, хотя бы потому что и я ничего в ней не понимал. Ни тогда, ни теперь. В итоге, полистав учебник, я добился лишь того, что у меня разболелась голова. Ну не моё это было, просто не моё! Так что, несмотря на все мои стремления учиться, химию я всё-таки отложил в сторонку. И обратился к тому, что интересовало меня больше всего на данный момент, — к биологии! Это раньше я, кроме пестиков и тычинок, знать ничего не хотел, ну разве что учебник похабными картинками изрисовать ещё мог. А сейчас мне было очень интересно, кем именно я стал. Кто вообще такие энергеты и чего мне ждать в дальнейшем.

И это оказалось весьма занимательное чтиво. Само название энергеты, или, если говорить простонародно, энергики, получили от того, что у них тонкое энергетическое тело слилось с физическим, дав возможность им управлять. Нет, раньше тоже существовали люди с такими возможностями, всякие экстрасенсы, медиумы и колдуны, но их способности мало того что были весьма ограничены, так ещё в основном являлись шарлатанством. Теперь же людям удалось вычислить как методы развития энергетического тела, так и способы его использования. И выделить несколько рангов, ключевых ступеней развития, так сказать.

Первый — Юниор. Начальная стадия слияния, наступающая сразу после инициации. Ну, или пробуждения, как её ещё называют. Характерна тем, что происходит обновление тела, приведение его к возможному идеалу. Нет, утерянные конечности не отрастают, и чемпионом мира по бодибилдингу тоже стать не получится, но вот различные болезни уйдут, а также организм очистится от накопленных токсинов и шлаков. Отсюда грязный вонючий пот и проблемы с кишечником, что случились у меня в самый неподходящий момент. Но, как по мне, пусть уж лучше меня приняли без штанов, чем я навалил бы в них, ведь потерпеть до подходящего момента было физически невозможно.

Следующим рангом шли разряды, начиная с пятого. Организм привыкал, осваивался, учился использовать появившиеся возможности. Грубо говоря, каждый разряд присваивался, когда энергет взбирался на очередную ступеньку. Научился бить с выплеском силы или прыгать метра на три вверх, молодец, получи пятый разряд. Сумел сделать это десять раз подряд — четвёртый, ну и так далее. Там, правда, немного сложнее, чем просто накопление мощи и количества повторений, требуется осваивать разные техники, типа внутреннего укрепления организма, но в целом суть передана верно.

А вот между разрядниками и кандидатом в мастера лежит пропасть пошире, чем Татарский пролив. Потому как первым достаточно уметь укреплять всё тело до такого уровня, что ему становится нестрашно холодное оружие, а вот от второго уже требуется создавать дистанционные проявления энергии. Использовать так называемые плетения и матрицы. Это означает не просто разогреть воздух вокруг руки, а метнуть самый настоящий фаербол. Собственно, поэтому и появилась поговорка про убегание от кандидата. Хуже бегать только от мастера, там вообще без вариантов.

На этом ранге энергет начинает использовать объёмные матрицы, покрывающие большую площадь, но главное, оперировать ими почти мгновенно, не выплетая каждый раз заново, а как бы создавая сразу по готовому шаблону. Такой метод называют техниками, и сейчас преимущественно обучают именно ему, но и от плетений не отказываются. Я считал это правильным, как минимум для общего развития. Да и плетения получались более разнообразными и вариативными. Впрочем, мне до этого было ещё ой как далеко, так что я не стал вдаваться в подробности, которых в учебнике ещё и не было. Как и информации о более высоких рангах, Командора, Магистра и Архонта. Видимо, не хотел травмировать хрупкую детскую психику, ибо слухи ходили о них самые разные, а Архонты считались стратегическим ресурсом страны, как ядерные боеголовки, только многоразовые.

Информации на сегодня мне было более чем достаточно, голова уже ощутимо гудела, намекая, что пора бы завязывать, да и мама заходила пару раз, убеждая не перетруждаться, но я не мог пройти мимо самого сладкого — истории. Сравнить различия в развитии двух миров, что может быть интереснее?! Так что волевым усилием заставив себя сосредоточиться, я принялся листать учебник, выискивая ценные для меня факты.

И очень быстро определил, что главная точка бифуркации — падение Тунгусского метеорита. Нет, у нас он тоже был, но мельче, а главное, это произошло не только у нас в стране. Эти метеориты были частью кометы, частично разрушившейся из-за притяжения Земли, частично сгоревшей в атмосфере, и вызвали некое возмущение, истончившее, а в некоторых местах и разорвавшее ткань реальности. Впрочем, особых разрушений это не принесло, да и разрывы быстро затянулись, так что это мало кто заметил, и поначалу это вызвало интерес лишь как необычное явление, никак не повлиявшее на течение жизни простых людей. И лишь через некоторое время, когда полезли демоны, а некоторые люди вдруг обрели особые силы, учёные поняли, что это взаимосвязано.

Поначалу же новые способности считали божьим даром. Ну, или, наоборот, сатанинским искушением, тут от страны сильно зависело. Но, так или иначе, специально способности никто не развивал. Ровно до начала Второй мировой войны. Немцы, проиграв в Первой мировой, искали возможности реабилитироваться и никак не могли пройти мимо людей с необычными способностями. Именно они первыми в Европе разработали методики развития энергетов и создали из них не просто сильных физически, но и способных в одиночку переломить ход любого боя бойцов.

Именно из-за них Европа в считанные месяцы пала к сапогу нацистов, и их жадный взор обратился на восток. Казалось, что сокрушить молодое советское государство будет очень просто. Гордые тевтоны железной поступью ринулись через границу, неся смерть и ужас, и казалось, поражение неизбежно, когда под Москвой их встретили советские энергеты, воспитанные по своим методикам, всё это время не просто разрабатывающимся в закрытых институтах, а активно продвигающимся среди населения.

Пусть в чистой силе средний советский энергет проигрывал более опытному и тренированному немецкому, но их было намного больше. А главное, на поле боя они гораздо быстрее эволюционировали, обучаясь новым приёмам и ухваткам. Произошла ситуация, в точности напоминающая положение в военно-воздушных силах. Менее обученные, но более многочисленные, а главное, лучше организованные энергеты и пилоты методично уничтожали редких специалистов, просто не способных бороться против системы.

Порядок в очередной раз побил класс, однако нельзя было сказать, что противника тупо завалили мясом. Высокие потери вначале компенсировались крайне низкими под конец войны, и в целом можно было сказать, что паритет сохранён, вот только в финале у нас оказалось несколько полноценных Архонтов, а последний нацистский был вынужден бежать в Америку. К сожалению, вместе со многими разработками по развитию энергетов.

Американцы, уже оценившие возможности энергетов на поле боя и осознавшие свою ущербность в этом направлении, руками и ногами вцепились в них, тут же начав развивать свою программу «Сверхлюдей». А учитывая, что нацисты активно использовали демонические методики для быстрого увеличения силы, неудивительно, что буквально за десять лет они достигли весьма значительных результатов. Конечно, для этого не резали людей тысячами, как поступали фашисты в концлагерях, но слухи о сотнях пропавших без вести мигрантов из Латинской Америки ходили. Что послужило одной из причин Кубинской революции, которую с воодушевлением приняли в СССР.

Затем наступил период холодной войны, который длился до сих пор. Страны-гиганты боялись сходиться напрямую. Кроме Архонтов, также появившихся, пусть и с задержкой, ядерное оружие служило сдерживающим фактором от нападения на друг друга. Зато в странах третьего мира столкновения происходили постоянно и не прекращались ни на секунду. Корея, разделённая на два лагеря, полыхала до сих пор. В отличие от моего мира, это был военный лагерь, как на севере, так и на юге, где раз в десятилетие сходились местные армии при поддержке Америки, Японии и Израиля с одной стороны и СССР и Китая с другой.

То же самое происходило на Ближнем востоке, где Израиль отбивался от злобных арабов. Ну, по крайней мере, называлось это так, правда, на удивление, чужую территорию регулярно захватывали именно евреи. Но при этом они громко кричали с трибун ООН, какие они несчастные и как им тяжело.

В Африке также велись перманентные войны всех против всех. В отличие от моего прошлого, Союз не накачивал её бездумно деньгами и оружием, предпочитая гораздо более прагматичные подходы. Нет, это не было грабительским выкачиванием ресурсов, как с местными поступали капиталисты, но и простого обещания построить коммунизм для получения щедрой оплаты от Союза было недостаточно. Советы, не изменявшие записанному в конституции принципу «от каждого по возможностям, каждому по труду», подходили к помощи другим странам с весьма трезвой позиции.

Мол, хотите строить коммунизм — давайте работать вместе. Мы вам поможем, но и вы поделитесь чем-нибудь. Полезными ископаемыми, продуктами или чем-нибудь иным, чем богата ваша земля. И всем будет счастье. Но жадность местных правителей, желающих лишь получать, а вот отдавать не очень, а главное, не желающих делиться властью, зачастую срубала все начинания на корню. Плюс деятельность ЦРУ, МИ-6, Моссада и французов, традиционно сильных на африканском континенте, не давала спокойно работать. Так что мира там в ближайшее время ждать не стоило.

Но самое главное отличие, что больше всего меня поразило, оказалось в истории самого Советского Союза. У нас его уже просто не было! Он развалился ещё в начале девяностых, распался на десяток государств, которые принялись ненавидеть друг друга. Иногда даже до войны. Я просто за голову хватался, вспоминая про Приднестровье, Нагорный Карабах и Чечню, от мысли, что этого можно было избежать. И мне показалось, я нашёл первопричину всего этого хаоса.

Главные различия в истории страны нашлись после смерти Сталина. Здесь Иосиф Виссарионович всё ещё был жив, хоть практически не показывался на публике, предпочитая уединение. Врачебные техники энергетов позволили продлить жизнь вождю, и он сумел провести реформы по либерализации экономики, фактически создав систему, где уживались и госплан, и частные предприниматели с кооперативами и артелями. А самое главное, сумел воспитать преемника, сумевшего продолжить его дело. Ну а как иначе, если Вождь нет-нет да и присматривает, что там творится.

У нас же Хрущов, придя к власти, весь частный бизнес зарубил на корню. Что привело к росту дефицита, появлению спекулянтов, а самое главное, созданию из партийных элит эдакого нового дворянства, для которого простые рабочие и крестьяне были быдлом. Партийные бонзы правдами и неправдами пропихивали сыночков в верхние эшелоны, а те, привыкнув к вседозволенности, творили, что хотели, фактически разрушая страну.

Не скажу, что здесь такой проблемы не было, то и дело в новостях мелькали имена детей и внуков заслуженных большевиков или просто известных людей, но всё-таки такого уровня отрыва партийной наменклатуры от рабочего класса я не заметил. Как мне кажется, именно по причине гораздо лучшего снабжения населения товарами народного потребления. Поэтому же не было такой чёрной зависти ко всему заграничному.

Ну да, КПК «Моторола» не шли ни в какое сравнение с Электроникой. Но была «Нокия», которую поставляла нейтральная Финляндия, были чешские наладонники, китайские в конце концов. Да и среди отечественных можно было найти модели ничуть не хуже заграничных. Та же бердская «Вега», давно ставшая кооперативом, выпускала весьма достойную технику и таких частных предприятий были десятки.

Короче, по здравому размышлению я с удовлетворением признал, что жить в этом мире гораздо удобнее и интереснее. Даже применительно к моей ситуации. Там меня давно бы уже или посадили, или выпнули из школы, как, собственно, и произошло. А тут возятся, перевоспитывают. Заботятся. Правда, до сегодняшнего дня я этого не ценил, но теперь всё изменится. И, довольный сделанной работой, я поужинал и завалился спать. Завтра меня ждала школа и новая жизнь.

Глава 6

Глава 6

В школу я явился за пять минут до звонка, в форме, тщательно выглаженной мамой, новых кроссовках и с кожаным портфелем под мышкой. Наверно, впервые за последний год тот был не пустым или набитым всяким мусором, а хранил учебники и тетради. Ощущение от возвращения в школу было необычным, но мне понравилось.

На входе дежурные проверяли наличие сменной обуви у учеников, но сделали вид, что меня не заметили. Да, я её не брал, потому что просто не хотел. Начать учиться и завязать с криминалом — это одно, но подчиняться тупым правилам я не собирался. На улице уже месяц как сухо и никакой грязи, так нафига таскать лишнюю тяжесть. Так что, нагло ухмыльнувшись дежурным, старавшимся на меня не смотреть, я прошёл в здание, поднялся на третий этаж и зашёл в класс, швырнув портфель на заднюю парту.

— Ты гляди, Чобот, как настоящий, — удивился Ерёмин Ромка, наш лидер комсомольской ячейки, активист и один из пяти Юниоров в классе, которого посадили за соседнюю парту, чтобы он меня контролировал. — А я слышал, тебя таки отправили по этапу.

— Брешут, — я потянулся и зевнул. — Это происки завистников.

— Какие у тебя завистники, Чобот? — рассмеялась Машка Полякова, сидящая передо мной. — Чему там завидовать-то можно? Что ты из ментовки не вылезаешь? Или что тебя их школы скоро выпнут со справкой?

— Как чему, — удивился я, не обращая внимания на издевательства. — Умищу, конечно. Я ж почему не учился, потому что вас жалко было. Чтобы вы на фоне моей гениальности не казались полными бездарями.

Теперь от смеха покатились не только эти двое, но и большинство, кто слышал мои слова. Точнее, многие старались скрыть, что смеются надо мной, фыркая в кулаки, но я-то видел, что происходит. И если раньше меня бы это дико выбесило, и я, не задумываясь, кинулся бы в драку, ну и опять получил, само собой, потому как против Юниора у меня не было никаких шансов, то сейчас даже посмеялся вместе со всеми.

— Ты какой-то не такой, Чобот, — удивлённо осмотрел меня Роман. — Реально, что ли, в СИЗО из тебя человека сделали? А ещё говорят, менты у нас плохо работают.

— Да не был я в СИЗО, — я поморщился. — Кто такую херню городит? Что приняли меня, да, было, ночь в нулёвке отсидел. Но потом разобрались, отпустили и даже извинились.

— Ты прям сегодня юморист, — согнулась пополам от хохота Машка, которая тоже была Юниором и меня ни капли не боялась, учитывая её занятия тхеквондо. — Штепсель без Тарапуньки просто. Может, номер какой исполнишь на концерте в честь Первомая? А то нам как раз от класса не хватает. И облажаться нельзя, говорят, космонавты приедут. Ром, правда или брешут?

— Правда, — послышался голос с первой парты и все повернулись к первой красавице класса Софии Сикорской, комсомолке, спортсменке, тоже Юниору и дочке родителей гэбистов. — Я от Натальи Юрьевны слышала. Но концертную программу, скорее всего, урежут, чтобы было время с ними пообщаться, так что не торопитесь с остальными номерами. Да и вряд ли Чеботарёв сумеет сделать что-то достойное. Не в этой жизни. А показывать космонавтам сценки из жизни городской шантрапы директор не позволит.

— Не любишь ты меня, Софочка, — я ехидно улыбнулся. — А ведь я, может, натура чувственная, творческая. А ты прямо на лету все душевные порывы в клочья рвёшь.

— А за что тебя любить? — удивилась беловолосая красавица, от такого заявления даже повернувшаяся ко мне. — Ты хулиган, вор и пьяница, пена человеческая. Прыщ на теле нашего социалистического общества. Как по мне, тебя давно надо на зону упечь, чтобы другим жить не мешал, но с тобой носятся, нянчатся, перевоспитывают.

— А ты, значит, не веришь, что человек может измениться? — меня вдруг такое зло взяло, что я, сжав кулаки, скрипнул зубами. — Или любой, кто хоть раз оступился, не достоин с тобой даже на одном гектаре гадить? Конечно, хорошо быть святее папы римского, когда тебя с самого детства оберегают, охраняют, учат, воспитывают, сопельки утирают. Возят в школу и из школы. Водят на кружки и секции, кормят, всё что угодно покупают, лишь бы доченька училась. А те, кому каждую кроху буквально выгрызать приходится, на двух работах корячиться, для тебя уже не люди, да?!

— Чобот, осади! — нахмурился Ерёмин. — Чего разошёлся?

— Да нет, пусть говорит, — поднялась София. — Пусть расскажет про трудное детство, деревянные игрушки. Как он недоедал, поэтому и воровать пошёл. Только вот все мы знаем, что не было этого. А ты просто бандит, трусливый и мерзкий, покрывающий свою гнилую натуру сказками про нужду.

— Ах вот в чём дело! — я зло рассмеялся. — Принцесса привыкла жить в высокой башне со сторожевым драконом и не верит, что в нашей стране, почти построившей коммунизм, бывают бедные люди! Я-то думал, что ты просто надменная сука, а ты ещё и наивная надменная сука. Надо же, какой конфуз. Так вот детка, хочешь совет? Сходи посмотри, как живут обычные люди. Не партийная номенклатура, сотрудники комитета или менты в высоких чинах. А простые рабочие. Те, кому не повезло родиться с золотой ложкой в заднице!

— Чобот, ты меня достал!!! — надо мной навис Ромка, буквально кипевший от злости. — Закрой пасть, или я…

— Что ты? — я поднялся, легко сбрасывая его руку с плеча. — Хочешь по морде получить? Так давай!

— Что происходит?! — в этот момент в класс вошла Людмила Петровна, наш учитель по алгебре и геометрии. — Чеботрёв! Ты опять хулиганишь?! Тебя давно к директору не вызывали?! Что за драку ты тут устроил?!

— Ну что вы, Людмила Петровна, какая драка? — я улыбнулся и поправил воротник пиджака Ерёмина. — Мы просто спорили о неоднозначности семантики в стихах Фета.

— Как будто ты его читал, — фыркнула женщина, сбитая с толку моей фразой и тем, что я не проявлял агрессии. — Садитесь! Сегодня мы продолжаем изучение тригонометрических функций. Открывайте учебники. Упражнение номер восемьсот тридцать два. А к доске его решать пойдёт… есть желающие? Чеботарёв! Урок только начался, а ты уже выйти хочешь?

— Эм… нет, — я немного опешил от вопроса.

— А чего тогда руку тянешь? — ещё сильнее разозлилась учительница.

— Хочу решить задачу, — я пожал плечами. — Разве вы только что не спросили, кто желает?

— Семён, чего тебе надо? — тяжело вздохнула Людмила Петровна. — Почему ты просто не можешь дать мне спокойно провести урок? Почему тебе обязательно надо всё испортить?

— Да я ничего не хочу портить, просто хочу решить задачу и получить хорошую оценку! — оскорблённый необоснованным наездом, я тоже повысил голос. — Что за дискриминация? Я что, не имею права отвечать на уроках?!

— Имеешь, — зло сжала зубы математичка. — Хорошо, иди к доске. Но учти, если ты опять устроишь какую-нибудь из своих выходок, я тебя за год не аттестую! Меня уже достало с тобой нянькаться! Вылетишь со справкой!

— Договорились, — я поднялся и небрежной походкой направился к доске, под удивлённым взглядом всего класса. — Так, чего там у нас… тригонометрия… Ага, это будет вот так.

Когда я начал писать, одноклассники ещё перешёптывались и смеялись, ожидая моей неудачи, но чем дольше я это делал, тем тише становилось в классе. Дописывал я уже в мёртвой тишине, казалось, все даже дышать перестали. Только мел скрипел по доске, когда я вырисовывал очередную тригонометрическую функцию.

— И вот так! — закончил я, поставив жирную точку. — Выражение упрощено! Готово!

— Чеботарёв! — сурово уставилась на меня Людмила Петровна. — Кто тебе решил задачу?!

— В смысле? — от такого вопроса я завис, не понимая, что от меня хотят. — Как кто? Я сам решил.

— Не беси меня, Чеботарёв! — повысила голос математичка. — Как ты узнал, что я будут спрашивать?

— Так вы сами сказали, какой пример делать, — я недоумённо пожал плечами, а потом до меня дошло. — А, вы хотите сказать, что я заранее знал ответ? Так давайте я другой какой решу, без проблем.

— Что ж, Чеботарёв, — почему-то злости в голосе учительницы только прибавилось. — Как хочешь. Но учти, если не решишь, я пойду к директору и подниму вопрос о твоём исключении из школы! Больше терпеть эти издевательства я не намерена!

— Как хотите, — вернул я её слова. — Какой номер задачи?

— Я сама тебе условия напишу, — Людмила Петровна схватила тряпку, яростно стирая мои каракули, а затем заскрипела мелом по доске, да так, что половина класса принялась морщиться. — Вот! Действуй!

Я принялся разбирать условия задачи. Она была куда сложнее той, что я только что решил, и далеко не всё было в учебнике. Ну, или я вчера это просто не нашёл. Пришлось копаться в старых школьных воспоминаниях, выискивая решение и постепенно что-то начало проясняться, но мне требовалось время. Только вот Людмила Петровна ждать не собиралась.

— Ну, я так и думала, — с довольной улыбкой она села на место и подвинула к себе журнал. — Что ж, Чеботарёв, можешь собирать вещи, я…

И в этот момент я шагнул к доске, начав писать. Класс и математичка замерли, глядя на корявые буквы, появляющиеся из-под мела, но шокировал их не мой почерк, а то, что решение было верным. Даже училка, дёрнувшись было, застыла, с открытым ртом наблюдая, что я пишу. А мне приходилось несладко. Мозги кипели от непривычного напряжения, последний раз задачи по тригонометрии я решал лет эдак тридцать назад. Но, пусть пару раз ошибившись, тут же сам исправив неточности, я закончил задачу и отошёл в сторону, утирая трудовой пот.

— Чеботарёв… Семён, — шок у Людмилы Петровны был так велик, что она, наверно, впервые за последние два года назвала меня по имени. — Но как?!

— Просто я гений, — я скромно опустил глаза и шаркнул ножкой. — Но раньше этого не показывал. Не хотел травмировать хрупкую психику моих одноклассников.

— Понятно, — правда, лицо математички выражало совсем другие эмоции, но она справилась с собой. — Садись, четыре.

— Премного благодарен, — я отвесил шутовской поклон и уже направился было на своё место, когда дверь кабинета распахнулась и влетела наш завуч Аделаида Закировна. Класс дружно вскочил на ноги.

— Садитесь! — та небрежно отмахнулась от детей и тут же уставилась на меня, единственного, оставшегося стоять. — Чеботарёв!!! Ты что опять натворил?!! Срочно к директору!!! Быстрее!!! Да оставь ты портфель, он тебе может больше не понадобиться!

Я пожал плечами и, бросив вещи, направился к выходу, провожаемый пятью десятками глаз. Почему меня вызывали, я не знал, но причин могла быть масса. Например, всплыло что-то из прошлого. А там уж было, за что меня не просто к директору вызвать, а сразу на зону отправить. Нет, в изнасилованиях или не дай бог убийствах я замазан не был. Но и «подвигов» поменьше хватало, чтобы срубить на взлёте мою новую жизнь.

— Что, допрыгался, Чеботарёв? — немного злорадно протянула Аделаида Закировна, буквально волоча меня по коридору. — А я говорила, отольются кошке мышкины слёзки! Говорила, Чеботарёв, будь человеком или закончишь на зоне! И была права! Что же ты такое натворил, что за тобой из КГБ приехали?

— О Господи, — я не сумел сдержать облегчённого вздоха. — А я-то думал, голову ломал. Уже накрутить себя успел. А что натворил, сказать не могу, подписку давал.

— Ты серьёзно? — замерла, открыв рот, завуч. — Ты… да ты… Ну, Чеботарёв! Пошли быстрее!

В кабинете директора нас уже ждали. Правда, не тот, кого я рассчитывал увидеть. Вместо Тихомирова на стуле с чашкой чая в руке сидел незнакомый мужик лет сорока, но глаза выдавали в нём чекиста. Такие же, как у капитана, цепкие и пронзающие. Стоило мне войти, как он поднялся с места, с улыбкой шагнув мне навстречу.

— А вот и наш герой! — мне крепко пожали руку и хлопнули по плечу, под абсолютно обалдевшим взглядом завуча и директора. — Орёл! Иван Сидорович, вон какого молодца воспитали!

— Да уж, — директор криво улыбнулся и вытер пот со лба. — Семён у нас ещё тот… молодец.

— Оступиться может каждый, — не прекращая смотреть мне в глаза, заявил чекист. — Главное, чтобы человек осознал свои ошибки и встал на путь исправления. Так ведь, Семён?

— Конечно, — я смело выдержал взгляд. — Что было — то в прошлом. Можно сказать, я жизнь заново начал.

— Так держать! — ещё раз хлопнул меня по плечу чекист и, отпустив наконец руку, повернулся к столу, чтобы взять с него какую-то бумагу. — От лица Комитета Государственной Безопасности Семён Павлович Чеботарёв за помощь в поимке опасного преступника и спасение жизней граждан Союза Советских Социалистических Республик награждается почётной грамотой и путёвкой в пионерский лагерь «Артек»! Держи! Заслужил!

— Эм… спасибо… — от новостей я немного подзавис. — Служу трудовому народу!

— Ну, я же говорил — орёл!!! — рассмеялся чекист, которому вторили совершенно обалдевшие директор с завучем. — Побольше бы таких! Мы бы давно уже задавили капиталистическую гадину!

— Обязательно задавим, — я улыбнулся в ответ. — Сокрушим экономически, докажем, что советский строй безальтернативен и ведёт в будущее, тогда как капитализм подвержен самовырождению. Вон у них даже гомосексуализм убрали из рейтинга психических заболеваний.

— Чеботарёв!!! — тут же среагировала Аделаида Закировна. — Думай, что говоришь!

— А что такого? — поднял я на неё честные и невинные глаза. — Почему у них, если человек считает, что он собака, его лечат, а если мужик считает себя бабой — то нет.

— Чеботарёв… — теперь завуч не кричала, а шипела, брызгая слюной.

— А ведь парень абсолютно прав! — снова хлопнул меня по плечу чекист. — Запад загнивает, задыхается от извращений, наркотиков и бездуховности! Рабочий человек там загнан в стойло, над ним измываются, его грабят и убивают! И мы обязательно освободим его, скинем ярмо тысячелетнего рабства!

— И всё это под руководством Коммунистической партии Советского Союза и лично товарища Сталина! — я решил поддержать стихийную политинформацию. — И товарища Маленкова, конечно же.

— Кхм… — закашлялся, сбившись с мысли, комитетчик и ожёг меня внимательным взглядом. — Ладно, оставим агитацию. Но мыслишь ты в правильном направлении. Ах да, чуть не забыл. С этого дня ты официально признан Юниором. Илья Демидович все бумаги оформил. Так что держи. Носи с гордостью!

— Спасибо! — я принял из рук мужчины коробочку, в которой оказалась серебряная звезда Юниора и удостоверение. — И товарищу Тихомирову тоже.

— Передам, — усмехнулся чекист. — Он, кстати, просил напомнить, что тебя ждут в секции. Так что не подведи.

— Буду обязательно! — это тоже было хорошей новостью. — Спасибо ещё раз.

— Пожалуйста, — улыбнулся так и оставшийся безымянным комитетчик. — Ну, на этом у меня всё. Я пойду, а то дела.

— Может, пообедаете? — засуетился директор. — У нас в столовой хорошо готовят.

— Рад бы, да некогда, — отказался чекист. — Семён. Рад был познакомиться. До свидания, товарищи.

— До свидания… — нестройным хором протянули мы ему вслед, а как только дверь захлопнулась, я попал под перекрёстный огонь чужих взглядов. — Чего?

— Ну, Чеботарёв… — Иван Сидорович без сил плюхнулся в кресло. — Вот как, как ты умудряешься во всё это влипать? Ладно ты был хулиганом, мы уже понимали, чего то тебя ждать. А сейчас что? Кто ты на сей момент?

— Обычный школьник, — я пожал плечами, пристёгивая на пиджак звезду. — Просто попал в нужное время в нужном месте и сделал, что смог. И да, я изменился. Больше никакого криминала. Так я пойду?

— Ох не верю я этому, Семён, — тяжело вздохнул директор, но потом махнул рукой. — Иди уже.

— Погоди!!! — тут же среагировала Аделаида Закировна. — Грамоту давай сюда! Повесим на доску почёта!

— А давайте завтра? — я не собирался ничего отдавать. — Я хоть маме покажу, а то она так не поверит.

— Чеботарёв! — начала было завуч, но директор её оборвал.

— Да пусть идёт уже, — он принялся копаться в ящике стола и вынул оттуда пузырёк с валерьянкой. — Завтра повесим. Иди уже, Семён, а то меня точно Кондратий хватит. И на глаза мне не попадайся. Хотя бы сегодня.

Глава 7

Глава 7

Я бы назвал своё возвращение в класс триумфальным. Мало того что его не ждали, так ещё по любому слышали слова завуча про КГБ. Ну как минимум Юниоры точно, потому что органы чувств у них куда более тонкие чем у обычных людей. По себе знаю. Так что моего появления не ждали, а ещё больше не ждали звезду Юниора у меня на груди. И, глядя на неё, одноклассники вдруг разом замолчали, словно кто-то повернул выключатель.

— И снова здравствуйте! — я ехидно улыбнулся и величаво прошествовал к своей парте, плюхнувшись на стул. — Теперь можно, отомрите.

— Чобот, ты совсем охренел? — Ерёмин нахмурился, глядя на звезду. — Ты зачем это нацепил?

— Так положено же носить, — удивился я и бросил ему на парту удостоверение. — Мне-то без разницы, я понты не люблю, но закон есть закон.

— Чего там? — тут же с любопытством подскочила Полякова. — Чего, он реально Юниор?

— Эм… да, — Ромка поднял на меня совершенно круглые глаза. — Блин вот уж от кого не ожидал, так это от тебя. Ты когда инициировался?! И какого хр… почему тебе удостоверение комитетчики привозят.

— Говорил же, я гений, — надменно отмахнулся я. — А насчёт документов — я первичное обследование у них в профилактории проходил. Ну мне и сказали, что сами всё оформят и передадут.

— А кто обследование делал? — тут же вмешалась София. — И как ты вообще туда попал?!

— О! — я мечтательно улыбнулся. — Там дежурила Ольга Леонидовна. Монументальная женщина. Можно сказать, валькирия, только крыльев за спиной не хватает. А как попал — вот! — я указал на грамоту, лежащую у меня на столе, которую тут же схватила Машка, а остальные её обступили, заглядывая через плечо.

— Управление Комитета государственной безопасности по Новосибирской области награждает Чеботарёва Семёна Павловича за помощь в поимке опасного преступника?! — зачитала Полякова вслух, под конец перейдя почти на крик. — Ты серьёзно?!

— Дай посмотреть! — между зрителей вклинилась София и выдернула грамоту, пробежавшись глазами. — Бла-бла-бла. Начальник УКГБ по Новосибирской области Шаповалов Р. А. Да, это его подпись и печать настоящая. Ничего объяснить не хочешь?!

— Так я подписку давал, — я улыбнулся, глядя на сердитую мордашку беловолосой красавицы. — Так что извини. Но в общих чертах, я надысь бегал ночью в парке, спортом занимался. Да, сейчас можно смеяться.

Я сделал паузу, но никто не отреагировал. Одноклассники продолжили пялиться на меня как на неведому зверушку. Я вздохнул и продолжил:

— Короче, бегу, слышу возню в кустах. А до этого у входа я заметил двух девчонок, наших лет примерно, — продолжил я, наслаждаясь вниманием. — Ну и пошёл проверить. А там урод один их уже раскладывает. Короче, мы с ним помахались, я ему по кумполу надавал, дождался ментов, а у тех дело комитет забрал потом. Меня помурыжили немного, сняли данные и отпустили. А ещё костюм спортивный подарили и кроссы. Во! — я поднял ногу. — «Пума»!

— А инициировался ты когда? — продолжила допрос Сикорская, ничуть не впечатлённая фирменной обувью, но оно и понятно.

— Так во время драки, — я изобразил удивление, мол, что так сразу не понятно. — Уродец-то энергетом был, и неслабым. Так бы он меня раскатал, но ему не повезло, а мне наоборот.

— Понятно, — немного посверлила меня взглядом девушка, а затем вернула грамоту и, ничего больше не сказав, вернулась на своё место.

— Так и что теперь делать будешь? — тут же снова докопался до меня Ерёмин. — Реально, что ли, решил завязать с блатной жизнью?

— А я чего вам с утра говорю? — я откинулся на спинку стула. — Всё, теперь я другой человек, зуб даю. Филантроп, меценат, будущий миллионер, ну и гений, конечно же. Ещё гордиться будете, что со мной учились.

— Так что, и про номер на Первомай не свистел? — засмеялся Ромка. — А то Василиса заболела, а заменить её некем.

— А знаешь, могу. Песня подойдёт? — я вальяжно махнул рукой, вызвав этим заявлением шквал хохота. — Чего ржёте? Не верите?!

— Чобот, ты бы врал, да не завирался, — крикнул с первой парты Матвей Шишкин, один из активистов класса, во всём слушавшийся Ерёмина. — Ладно, что ты там морду кому набил, верю. Ну пробудился от этого, почему нет. Но песня? Про что, как вора посадили, или как мать ждёт зека с зоны?

— Про это тоже могу, — я кивнул, начав быстро писать слова в тетрадке, — но, боюсь, не все оценят. Так что вот… готово! Держи!

— Маша, погоди, — первым успел Роман, выхватив листок буквально из рук у Поляковой. — У тебя слуха всё равно нет.

— Но читать-то я умею, — возразила та, впрочем, соглашаясь с оценкой, но тут же пристроилась сзади, заглядывая комсоргу через плечо. — Звенит отваги колокол! В дороге все, кто молоды!

— Не-не-не, — я покачал головой. — Мотив такой. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та-та та-та-та. Я бы напел, но тогда, боюсь, меня точно посадят за применение оружия массового поражения.

— Лучше не надо! — испуганно поднял руки Ромка, помнивший мои вокальные потуги ещё с детского сада, куда мы с ним вместе ходили. — Тебя даже в яслях из хора выгоняли. Лен! Можешь посмотреть?

— Конечно, — миниатюрная Зосимова Леночка, признанный специалист по музыке и пению не только в классе, но и в школе, подошла к парте Ерёмина, обогнув мою по большой дуге, от чего мне стало стыдно. — Можно?

— Держи. — Роман передал ей листок. — Слышала мотив?

— Да, да, — девушка уже с головой погрузилась в новую песню, напевая под нос. — Любовь, комсомол и весна…

— Я представлял себе, что играет виолончель и пара скрипок с пианино. Ну, ещё труба вначале, — я постарался вспомнить все инструменты, которые использовались в клипе, подсмотренном у Кулагина. — Но тут такое, ноты я всё равно не знаю.

— Виолончель… — ушедшая в музыку Лена даже забыла, что боится меня. — Как ритм-секцию да, можно. Но у нас на ней никто не играет. Может, бас-гитару… ой! Я-а не…

— Ты спец, тебе и карты в руки, — я постарался максимально добродушно улыбнуться, успокаивая девчушку. — Я на авторство не претендую.

— Н-но это твоя песня, — Зосимовой было страшно даже смотреть на меня, а я в который раз пожалел, что раньше был таким мудаком.

— А будет наша, — я серьёзно посмотрел на девушку. — И вообще, как насчёт сотрудничества? Мои слова, твоя музыка. Выпустим альбом. Разбогатеем.

— У тебя ещё песни есть?! — тут же сделала стойку Машка. — Давай сюда!

— Воу, воу, полегше! — я выставил руки ладонями вперёд, как бы отгораживаясь от наглой тхеквондистки, и отодвинулся назад. — Думаешь, я все их наизусть помню? Дома записаны, в тетради лежат. А воспоминать — перемена заканчивается. О! Звонок слышишь?

— Хор-рошо! — буквально рыкнула Полякова, усаживаясь на своё место. — Завтра чтобы принёс!

— Я подумаю, — я не собирался оставлять за ней последнее слово, — и вообще, ты ничего не попутала? Я как бы не твой слуга.

— Эм… — на секунду зависла девушка, поняв, что переборщила. — Извини. Принеси, пожалуйста, завтра тетрадь. Ты же сам предложил Лене сотрудничество.

— А ты тут при чём? — удивился я.

— Думаешь, я позволю тебе с ней наедине остаться? — презрительно хмыкнула Полякова, а Зосимова вздрогнула и опустила глаза. — После того, что ты сделал? Я не знаю, может, ты реально изменился, но это не отменяет того, что как человек ты полное говно. И что хочешь делай, но своего мнения я не поменяю.

— Да была бы нужда, — я небрежно отмахнулся. — Мне с тобой детей не крестить. А скоро я вообще свалю. Так что можешь плеваться ядом, сколько хочешь. И да, на будущее, люди меняются. Не спорю, я вёл себя как мудак. Но это в прошлом. Веришь ты или нет, мне насрать. Хочешь охранять Зосимову — флаг в руки. Только ко мне не лезь.

Дальнейшую нашу перепалку прервало появление учителя. На географии я сидел как мышь под веником, потому что вчера до неё руки не дошли, а воспоминания из моего мира помочь не могли от слова совсем. Всё-таки пусть миры и не отличалась друг от друга внешне, но сейчас-то мы изучали экономическую географию. А она у них в корне отличалась от нашей. Начиная с того, что у нас Китай стал ведущим производителем различной техники, заканчивая несовпадением во времени. Всё-таки мой родной мир опережал местный на добрую дюжину лет. Короче, куда ни кинь, всюду клин, так что пришлось тихариться, благо на меня учителя давно внимания не обращали, а новости ещё не успели разнестись по школе.

А вот когда урок закончился, я сгрёб вещи, потому как нам надо было идти в другой кабинет, но вместо этого отправился совсем в другое место. Нет, прогуливать я не собирался, просто пора было заняться моими планами по созданию своего бизнеса. И первым пунктом в нём был некий Хомяк, обнуляющий для Зёмы ворованные телефоны. Именно он должен был стать ключевой фигурой новой айти-компании или стартапа, как говорили у нас. Правда, он об этом ещё не знал.

Найдя по расписанию, в каком кабинете сейчас урок у одиннадцатого «А», я пошёл на второй этаж. Возле нужного мне класса ошивалась пара смутно знакомых мне чуваков, с которыми я вроде бы пересекался на улице. Правда, когда и как, вспомнить не мог. Но, в принципе, мне было плевать. Сделав морду тяпкой, я подвалил к старшакам, невзначай демонстрируя новенькую звезду Юниора.

— Здорово! — я махнул рукой, приветствуя обоих. — Слышь, мужики, а Хомяк у вас в классе учится?

— А тебе чего от него надо? — парни и хотели бы наехать на наглого малолетку, но, так как энергетами они не были, предпочли сохранить нейтральный тон. — Ты же Чобот, из кодлы Зёмы.

— Я ни под кем никогда не ходил, а уж под этим фраером подавно, — я презрительно скривился. — Так чего, есть у вас Хомяк или нет? Мне с ним перетереть надо. Скажите ему, чтобы вышел.

— Слышь, ты не попутал? — всё-таки терпение у пацанов оказалось не безграничным. — Мы тебе что, гонцы «золотая пятка»?

— Так я на вас не наезжаю, а вежливо прошу, — в прошлом я бы полез в бутылку, а сейчас решил смягчить ситуацию. — Мне с Хомяком по учёбе перетереть надо, он, говорят, в информатике волокёт. Так что помогите по-пацански, вам делов-то пару слов сказать.

— Ладно, — старшаки после проявленного уважения отмякли, и один заглянул в кабинет, крикнув: — Эй, Хомяк! Канай сюда! Давай в темпе, шевели булками!

Собственно, стоило тому выйти, стало понятно, откуда у него такая погремуха. Хомяк был невысоким, полным, с большими щеками, так ещё и в очках. Ну вылитый хомяк. Правда, я его так называть не собирался. Мне было нужно, чтобы он работал не из-под палки, а буквально горел за дело. Так что стоило сразу создать о себе положительное мнение.

— Здорово! — я протянул парню руку. — Пошли потрындим в сторонке. Дело у меня к тебе.

Судя по всему, Хомяк уважением одноклассников не пользовался. Да и характер у него был трусоватый, поэтому он безропотно пошёл за пацаном на два года младше его, но зато со звездой Юниора на груди. Хотя, если бы её не было, зуб даю, он бы тоже даже не рыпнулся. С одной стороны это было неплохо, можно было давить авторитетом, с другой — зашуганный пацан — это не работник. Особенно когда им помыкают все, кому не лень.

— Тебя как зовут? — начал я, когда мы устроились на подоконнике, тащить Хомяка в более укромные места я не стал, чай, не бабки из него выбивать собирался. — Я Семён Чеботарёв, можно Чобот.

— Я Хом… то есть Михаил. Миша, — сбился поначалу пацан, но потом взял себя в руки, хоть поглядывал всё ещё с изрядным испугом.

— Короче, Миха, мне Зёма наводку на тебя да. Говорит, ты с ним работал, — я решил не ходить вокруг да около и сразу расставить точки над «Ё». — Да не дёргайся ты! Ваши дела мне без разницы, да и с Зёмой я теперь в контрах. Однако к тебе у меня есть предложение. Но сначала вопрос, ты только в железе шаришь или кодишь тоже? Есть опыт разработки программ?

— Кодю. — На бедного Михаила было страшно смотреть, он весь побелел и как-то съёжился. — То есть кожу. То есть…

— Я понял, — оборвал я парня. — Замечательно. Тогда как тебе такое предложение. У меня есть идеи по созданию так называемой социальной сети. Это будет приложение для КПК, телефонов и компьютеров, позволяющее общаться с большим количеством народа. Я примерно представляю алгоритмы, как оно должно работать, но опыта в программировании у меня практически нет. Как насчёт того, чтобы ты этим занялся, а я, во-первых, решу твои проблемы с Зёмой, сделаю так, чтобы он от тебя отстал навсегда. А во-вторых, прикрою в школе, чтобы тебя не шпыняли. И, естественно, вся прибыль пополам. Создадим кооператив, распишем доли и всё такое. Чтобы по закону всё было.

— Я-а… не знаю… — было видно, что Хомяк ожидал совсем иного и сейчас просто завис. — М-мне надо подумать.

— Подумай, — я действительно не ждал ответа от него прямо здесь и сейчас, поэтому просто сунул ему в руку тонкую тетрадку, в которой ещё до памятного похода в парк накидал идеи и алгоритмы будущей программы. — Вот полистай, подумай. Здесь не всё, но составить впечатление хватит.

— А… ты не боишься, что я украду идеи? — с каждой секундой Михаил удивлялся всё больше и больше. — Ты так просто её мне отдаёшь…

— Идея без реализации ничего не стоит, — небрежно отмахнулся я, вспоминая, как непризнанные гении тряслись за свои гениальнейшие стартапы, которые в итоге нахрен никому нужны не были. — Если ты захочешь украсть, кто тебя остановит? Угрожать тебе я не буду. Я, конечно, не ангел, но ты мне нужен на долговременной основе. А эта идея чисто так, проверка сил и способностей. Если ты на такую мелочь поведёшься, значит, я больше не буду работать с тобой и всё. Найду других спецов, сам подтяну программирование. Короче, выходы есть. Но и ты свои проблемы сам разгребать будешь. Так понятно?

— Д-да, — закивал пацан, прижимая тетрадку к груди. — Я всё понял.

— Ну и замечательно, — я улыбнулся и хлопнул его по плечу. — Да не тушуйся так! Будь проще, и люди потянутся! Кстати, если кто спросит, скажи, что я подрядил тебя задачи по информатике решать, но не бесплатно, а за двадцать рублей. Не думаю, что кто-то поймёт, что это не так.

— Хорошо, — закивал Михаил. — Как скажешь.

— Дай мне свой номер, — я достал телефон. — А то каждый раз вызывать тебя неудобно будет. Да и после школы словиться будет проще.

— Конечно, — тут энтузиазм у Хомяка немного поутих, но он безропотно продиктовал свой номер, а также сохранил мой после контрольного звонка. — Эм… ну я пойду, а то звонок скоро.

— Давай, — кивнул я. — Короче читай, думай, встретимся через пару дней, и всё обсудим. Если не захочешь работать — не надо, неволить не буду.

— Ладно, — Михаил стал предельно серьёзным. — Я подумаю.

Хомяк ушёл, а я довольно потёр руки. Половина дела сделана. В том, что Миха согласится, я не сомневался. С такими людьми я сталкивался много раз. Фанатики, гики, нерды, они никогда бы не упустили возможность поковыряться в новом гаджете или программе. А уж создать что-то самому — для них высший кайф. Я и сам был из таких, только старался сохранять здравый рассудок, распределяя время между работой, семьёй, отдыхом, спортом и всем остальным. Но при этом, стоило появиться новой интересной задаче, уходил в неё с головой. А уж морковку перед Хомяком я повесил крупную, сочную и яркую. Такую, отказаться от которой у него нет шансов.

Я же развернулся и снова потопал в класс. Предстояло отсидеть ещё два урока, среди которых были так нелюбимая мной химия и биология, к которой я в целом претензий не имел. Но и особо учить не собирался. В целом чужих воспоминаний, уже практически ставших моими, так ловко я научился ими оперировать, было вполне достаточно, чтобы натянуть на тройку, а если постараться, то и на четвёрку. Но общение с Михой-Хомяком натолкнуло меня на мысль, что не стоит зацикливаться лишь на одной идее. У меня под рукой был огромный пласт знаний не просто из другого мира, а также из будущего. И ими можно и нужно было пользоваться. Создавать что-то такое, до чего у нас ещё не додумались. И что может принести хорошую прибыль.

Глава 8

Глава 8

Я ещё раз внимательно посмотрел на адрес, а затем на здание перед собой. Похоже, что я был на месте, но нигде не имелось таблички с номером, так что сказать точнее оказалось невозможно. И я снова с грустью вспомнил прежнюю жизнь, где на каждом смартфоне была карта, показывающая твоё местоположение и маршрут к нужной точке. Здесь же до сих пор, поди, считали карты местности жутко секретными и прятали от врагов. А что людям неудобно, на это плевать. И много где было так. Однако я был намерен это исправить. Не без своего интереса, естественно. Но это в будущем, а пока я всё же решился и направился к проходной.

— Вы к кому? — в будке оказался не вахтёр-старичок или злющая бабка, а вполне себе здоровенный лось в форме ведомственной охраны, тут же уставившийся на меня внимательным взглядом.

— Выгорский Виктор Михайлович, — я прочитал по бумажке имя тренера. — Мне сказали сюда подойти.

— Паспорт! — ещё строже потребовал охранник, будто ожидая, что я не взял документы и он с чистой совестью может отправить меня восвояси.

— Вот, — естественно, я подготовился, благо Тихомиров предупредил обо всём заранее.

Вахтёр долго листал серпасто-молоткастую книжицу, сравнивая меня с фото и тщательно изучая каждый лист, будто подозревал подделку, а затем ещё дольше выписывал пропуск, внося в журнал все мои данные. При этом он то и дело останавливался, чтобы бросить на меня взгляд, будто ожидая, что я ломанусь через заграждения, и он сможет выстрелить мне в спину. Кстати, ему было из чего, я разглядел пистолет в кобуре, а сбоку стоял металлический ящик, может, просто так, но он подозрительно напоминал оружейный сейф.

— Возьмите. — Наконец охранник протянул мне паспорт обратно, а из незамеченной мною ранее двери вышел ещё одни, тоже вооружённый. — Следуйте за сопровождающим. Не отставать, ничего не трогать. Проходите!

Прозвучал громкий сигнал, и я прошёл через решётчатую дверь. Второй вахтёр тоже смотрел на меня как на врага народа, но ничего не сказал, махнув рукой, чтобы я следовал за ним. Смотреть особо было не на что. Обычный коридор, со стенами, до половины покрашенными в голубой цвет. Разве что шёл он очень странно, как бы извиваясь, с резкими поворотами и углами. Я поначалу даже удивился, для чего это было сделано, а потом до меня дошло. Здесь всерьёз готовились отражать штурм, и все эти повороты нужны были для обороны. Чтобы задерживать осколки гранат и чужие пули. И сразу стало понятно, почему на входе такая серьёзная проверка. Меня занесло в логово КГБ и от этой мысли капли холодного пота побежали по спине.

Усилием воли я отбросил дурные мысли, тут же полезшие в голову. Хотели бы меня арестовать или убить — не вытаскивали бы от ментов. Или сделали это, пока я был в здании управления. Какой смысл меня отпускать, а затем заманивать в другое место, куда я мог ещё и не прийти? Правильно, никакого. Пусть, как и все, я немного боялся чекистов, но идиотами их не считал. Так что, успокоившись, молча шёл за сопровождающим, гадая, куда он меня приведёт.

Впрочем, надолго наше путешествие не затянулось, и я постучал в одну из похожих на остальные дверей, охранник, не ожидая ответа, распахнул её и поманил меня, мол заходи. Я послушался и обалдел. Ожидал я чего угодно, только не громадного спортзала, причём не привычного мне вида, а какого-то странного, где в центре находились борцовские маты, а вокруг них расположилась беговая дорожка, но не совсем обычная. Центральный круг ничем не отличался от того, что был у нас в школе, но чем дальше от центра, тем больше было препятствий, разных конструкций из металлических ферм, висящих цепей и так далее. А самый крайний круг шёл вообще по стенам, поднимаясь до самого потолка, и я даже не представлял, для кого он предназначен.

— Виктор Михайлович, — пока я разглядывал помещение, сопровождающий обратился к мужчине, которого я поначалу не заметил. — Семён Чеботарёв доставлен.

— Спасибо, Костя, — кивнул тот и повернулся ко мне, уже не обращая внимания на охранника, направившегося назад. — Нравится?

— Ага, — Я был настолько заворожён необычным спортзалом, что не сразу сообразил, что со мной кто-то разговаривает, а когда понял, вздрогнул, разворачиваясь. — Ой! Извините.

— Да ничего, — отмахнулся пожилой мужчина лет пятидесяти с виду, но слабым я бы его не назвал, скорее наоборот, больше всего он напоминал выкидной нож. Скрытый и незаметный в кармане, но смертельно опасный в драке. — Меня зовут Виктор Михайлович, можно просто Михалыч или тренер. А ты, значит, у нас тот самый Чеботарёв Семён. Илья мне рассказывал о твоих подвигах. Но учти, мне на это плевать. Я видел людей, голыми руками убивавших настоящих демонов и Архонтов, так что, чтобы произвести на меня впечатление, тебе придётся постараться.

— А оно мне надо? — я нахально ухмыльнулся. — За это платят?

— Нет, но, если сможешь, я не буду тебя бить, — видимо, тренер уже навидался разных наглецов, так что даже ухом не повёл на мою грубость. — Или можешь сразу свалить, если боишься.

— Нет уж, — я покачал головой. — Меня всё устраивает.

— Тогда иди переодевайся, — ничуть не удивился Михалыч. — Твой шкафчик номер семнадцать. Вещи для тренировки в нём. Считай это бонусом. Потом оставишь там же, их постирают. Давай в темпе, скоро начинаем, и ждать тебя никто не будет.

Я молча кивнул и направился в указанную сторону. Там обнаружились две двери с буквами «М» и «Ж». Честно говоря, поначалу я слегка опешил, узнав, что женщины тут тоже занимаются, а потом до меня дошло, что любая девка-Юниор с лёгкостью скрутит любого бугая, если тот не энергет. Да и развиваться им тоже надо, так почему бы и не здесь. Так что, выкинув из головы глупые мысли, я толкнул дверь, тут же оказавшись под прицелом восьми пар внимательных глаз.

— Здорово! — я задорно улыбнулся. — Я Семён Чеботарёв, можно просто Чобот. Буду с вами заниматься.

— Данила Карпов, — ближайший ко мне здоровяк, почти под два метра ростом, с косой саженью в плечах и голубыми глазами, протянул мне ладонь размером в две моих.

— Вадим Нам Ман, — вторым оказался парень, полностью противоположный Карпову. Невысокий азиат, едва превышающий полтора метра, худощавый, с чёрными как смоль глазами. — Зови просто Ли. И я вьетнамец, если что. Не китаец и не японец.

— Учту, — кивнул я, пожимая маленькую, но крепкую кисть.

— Я Эмин Керимов, — следующим оказался кавказец, как раз снявший майку и демонстрирующий развитые мышцы борца. — Лезгин. Так и зови.

— Лезгин или Эмин Керимов? — с усмешкой уточнил я.

— Эмином зови, э! — возмутился горец, но агрессии в нём не чувствовалось. — Лезгин — это национальность! Я сам из Дагестана, родители по комсомольской путёвке сюда приехали и остались.

— Да погоди, — оборвал его темноволосый парень с зализанными волосами, в спортивном костюме «Асикс». — Это у тебя «Пума»? И кроссы тоже? Где достал?

— Подарили, — я пожал плечами, не собираясь распространяться, как именно.

— Слушай, а там нельзя ещё достать? — с ходу рубанул зализанный. — Двойную цену дам. Меня Тимуром Галкиным зовут. Ну так что?

— Вряд ли, — я был уверен, что Тихомиров таким заниматься не будет, но понял, что этот тип просто так не отстанет. — Давай я спрошу, а дальше уже по факту.

— Замётано, — расплылся в счастливой улыбке Галкин. — К следующей трене сделаешь?

— Да погоди ты со своими шмотками, — брезгливо поморщившись, его отодвинул плечом парень с внешностью греческого атлета. — Зоиди Александр. Погоняют Зевсом, потому что я грек. Ну, сам понимаешь.

— По тебе заметно, кстати, — я пожал протянутую руку. — А почему Зевс, а не Аполлон?

— Ой, не начинай, — поморщился тот, возвращаясь на своё место, чтобы переодеться. — Я не настолько самовлюблённый, как некоторые.

— Здарова, земеля! — ко мне тут же подскочил шкет, вихляющийся словно на шарнирах. — Откуда сам, чо, как жизнь? Я, короче, Шило, если чо надо, обращайся. Достану, что хочешь.

— Замётано. — Мы хлопнулись ладонями. — Ты сам по жизни барыга или по понятиям живёшь?

— О, так ты не фраер! — обрадовался Шило. — Короче, я не блатной, кручусь помалёху, но сказать за меня могут.

— Калёного знаешь? — общаться с его корешами мне было в падлу, так что я решил сразу пробить тему.

— Слыхал, — кивнул шкет, уставившись на меня внимательными глазами. — Говорят, он свалил с города. Затихарился где-то. Но точнее не скажу, я с его братвой не пересекаюсь.

— Будет слышно чего, маякни мне. — Вопрос с сожителем матери надо было решать, раз и навсегда. — В долгу не останусь.

— Сочтёмся, — важно кивнул Шило и, бросив взгляд на часы, заторопился. — Ух, мля! Давай в темпе, Михалыч не любит, когда опаздывают.

Я кивнул и направился к своему шкафчику, по пути поздоровавшись с оставшимися ребятами. Вадим и Олег ничем особо не выделялись. Это не значит, что они были хуже, просто на фоне остальных оказались какими-то тусклыми, обычными. Впрочем, я и сам был таким, так что не заморачивался. Тем более что времени действительно в обрез. Так что я решил завязать с общением и всё-таки переодеться. Опаздывать в первый день было просто западло.

На удивление, Михалыч оказался прав, и в шкафчике меня ждал полный набор новенькой формы, включая трусы, носки, кеды и даже мыло, шампунь и полотенце. Не то чтобы я ему не поверил, но раньше никогда не слышал, чтобы где-то новичку выдавали такой набор. Но, распечатав первый же пакет, понял, в чём дело. Вся одежда была сине-белой расцветки с большой рукописной «Д». И производитель «Кооператив Динамо». Я прекрасно знал, что Динамо курировалось КГБ, являясь, по сути, их спортивным филиалом. Но оказалось, что здесь контора себе ещё и деньги зарабатывала на производстве. Ведь достать такой спортивный костюм простому смертному было не под силу. Если судить по воспоминаниям альтер эго, он, конечно, котировался ниже той же «Пумы» или «Адидаса», но знающие люди говорили, что качеством динамовские ничем не уступают заграничным. Короче, было от чего прибалдеть. Жаль только, времени на это не было, и, быстренько сбросив свои шмотки, я облачился в новенькую форму, как следует затянул шнурки и выскочил из дверей секунда в секунду, тут же встав в строй.

— Успел, — кивнул Михалыч, непонятно, довольный или расстроенный этим фактом. — Ну что, для начала двадцаточку кругов на первой, потом по десять до пятой. Пош…

— Виктор Михайлович, разрешите вопрос! — звонкий девичий голос перебил тренера. — Что этот здесь делает?!

Все дружно обернулись, и я с удивлением узнал Софию, гневно глядящую на меня своими изумительными голубыми глазищами. Хотя чему было удивляться, зная, кто у неё родители, было бы глупо ожидать, что они не устроят дочку в лучшее место из возможных. Другой вопрос, что, действительно, я тут делю. Неужели Тихомиров, матёрый оперативник КГБ, настолько проникся ко мне чувствами… исключительно дружескими, что помог попасть в закрытую секцию чекистов. Что-то сомневаюсь. Но и спросить не у кого. А плюнуть и гордо уйти — да обжабятся и обрыбятся. Сейчас всё брошу и буду шнурки завязывать.

— Вы, может, не знаете, но он хулиган, бандит и состоит на учёте в детской комнате милиции! — продолжила обличать меня Сикорская. — На нём клейма ставить негде, зона плачет, а вы его тренировать собрались? Чтобы он убил кого-нибудь?

— Софочка, милая, я тоже тебя люблю, — я подмигнул однокласснице, заставив остальных ребят грохнуться от хохота, а девушку покраснеть. — Но давай не при всех.

— Вот видите!!! — та ткнула в меня пальцем. — Извращенец!

— Весьма самокритично, — я скептически поджал губы. — Ну не знаю, как по мне, ты нормальная девчонка. Может быть, конечно, я о тебе чего-то не знаю, но…

— София, — спокойным тоном оборвал тренер мои словоизлияния. — Ты считаешь, я бы взял в группу человека, о котором чего-то не знаю?

— Н-нет, — до Сикорской дошло, где она находится и на каком уровне тут принимаются решения, и если мои подколки заставили максимум щёчки порозоветь от гнева, то сейчас девушка стремительно наливалась краской от стыда. — Извините.

— Плюс пять кругов на пятой, — завершил дискуссию Михалыч. — Чего стоим?! Команда марш давно была! Всем плюс два круга! Пошли, пошли!!!

И мы побежали. Первые двадцать кругов были просто разминкой, чтобы разогреться. Юниоры были куда крепче обычных людей, так что ничуть не утомились, даже несмотря на то, что мы ещё были фактически детьми. Плюс-минус год, группа подобралась весьма ровная, и я был уверен, что не просто так. Видимо, у Виктора Михайловича имелся большой опыт, впрочем, другого комитет бы и не взял. К тому же, уверен, его слова о том, что он видел убийц демонов и Архонтов, были правдивы. Если не он сам это делал. А что, сложно, что ли, увидеть самого себя? Вон в любом зеркале, а то и луже без проблем.

Но чем хорош бег, так это тем, что через пару минут любые мысли выметает из головы напрочь. Так и получилось. Вскоре мне было уже плевать, кто там кого видел, я просто держал темп, стараясь не отставать от парней и не вырываться вперёд. А зачем? Здесь же не соревнование, нет смысла рвать задницу. Вон ребята тоже не спешили, держа среднюю скорость, и я решил не выпендриваться.

Другое дело, когда перешли на полосы с препятствиями. Тут я, наоборот, притормозил. Нет, на первых ещё было всё понятно, но там бы и ребёнок справился, но чем дальше, тем изощрённее становились преграды, вот я и подотстал, чтобы посмотреть, как другие их проходят, и поучиться у знающих людей. Хотя раньше рванул бы сломя голову, чтобы доказать, какой я крутой. Но когда это было. Со временем я понял, что со стороны глупые понты смотрятся скорее отталкивающе и смешно, чем круто. И нет ничего зазорного в том, чтобы спросить человека, который разбирается в вопросе. Или хотя бы посмотреть, как он это делает.

Естественно, меня начали обгонять. Сначала остальные две девчонки, окинув любопытными взглядами, умчались вперёд, а потом начали догонять пацаны, обогнавшие меня на круг. Я не гоношился и спокойно их пропускал, чтобы не мешать, однако в какой-то момент мне прилетел сильный толчок в плечо, от которого я распластался на полу.

— Дорогу, — презрительно процедил Галкин, убегая дальше, а Вадим и Олег хоть и промолчали, но даже не подумали помочь, следуя за ним.

— Вставай, — протянул мне руку Зевс, притормозивший рядом. — Не обращай внимания на этого мудака. Он давно по Софке сохнет, а та его сразу отшила. Вот и ревнует.

— Спасибо, — с помощью грека я легко вскочил на ноги. — Ладно, хрен с ним, сочтёмся ещё. Побежали.

— Ты когда через средние преграды прыгаешь, опирайся одной рукой, а ноги убирай в противоположную сторону, параллельно земле, так не закрутит при приземлении, — напоследок дал мне совет Александр. — А в целом неплохо идёшь. И что у других учишься, это правильно. Я думал, будет хуже.

— Погоди немного, скоро я всех вас обгоню, — я ехидно ухмыльнулся. — Ты этого ждал?

— Точно! — рассмеялся Зевс и, хлопнув меня по плечу, побежал дальше. — Не отставай!

Я хмыкнул и кинулся следом. Действительно, преодолевать преграды среднего размера, примерно мне по пояс, стало проще. Потом и остальные ребята подкинули по паре советов, как двигаться, куда ставить ноги, за что цепляться и так далее. В стороне остались лишь София с девчонками да Галкин, с Вадимом и Олегом, везде следующими за ним. Но я на это уже не обращал внимания. Ведь с горем пополам, постоянно падая и поднимаясь, мне удавалось штурмовать даже пятую полосу, несмотря на то что раньше паркуром не занимались ни я, ни Кулагин. Я даже слова-то такого не знал, подсмотрел в воспоминаниях.

— Давай, Семён, тебя одного ждём! — подгонял меня Михалыч, когда все уже закончили свою дистанцию, и лишь один я всё ещё упрямо боролся с препятствиями. — Ты черепаха или человек?! Чётче прыжок! Приземляйся и перекат! Вот так! Не прошло и полугода. Вставай в строй.

Шатаясь от усталости, я даже не добежал, а добрёл до ожидающих меня ребят и, получив пару одобряющих хлопков по плечам, замер рядом с ними. Тренер прошёл мимо строя, внимательно нас разглядывая, а затем довольно улыбнулся. Ребята почему-то при этом резко напряглись.

— А не сыграть ли нам в игру? — Михалыч обвёл всех взглядом и остановился на мне. — Ты как, Семён?

— Да я за любой кипеш, кроме голодовки, — я пожал плечами, пытаясь отдышаться. — А что за игра?

— Очень интересная, — ещё шире улыбнулся тренер. — Называется «Встаньте дети, встаньте в круг». Как понятно из названия, все встают в круг и бьют новенького.

— По очереди, я надеюсь? — я ничуть не удивился, зато понял, почему остальные так напряглись. — А защищаться можно?

— Сколько угодно, — кивнул Михалыч. — Дерёшься с каждым по очереди. Раунд три минуты. Ну что, не сдрейфишь?

— Чего тут ссать? — я пожал плечами. — Я всегда готов дать в морду ближнему своему.

— Отлично! — хлопнул в ладоши тренер. — Тогда надевай защиту и погнали!

— Мы что, в детском саду? — я ехидно оскалился. — На улице дерутся без перчаток, если что.

— Ну, это ты сам сказал, — казалось, мои слова понравились Михалычу. — Так что потом не жалуйся.

Глава 9

Глава 9

— Ну, кто хочет быть первым? — тренер с едва уловимой насмешкой обвёл взглядом ребят. — Давайте, Семён ждёт.

— Разрешите! — как прилежная школьница, София подняла руку. — Я хочу пойти.

— Как я и думал, — кивнул Михалыч и указал на меня. — Прошу.

— Если хочешь, можешь надеть перчатки, — пусть я был ещё той скотиной, но мне стало жаль тонкие музыкальные пальцы девушки. — Я подожду.

— Обойдусь! — гордо вскинула голову та, принимая боевую стойку. — За собой следи!

— Готовы?! — прервал наш диалог тренер. — Бой!

Сикорская мгновенно сорвалась с места, в красивом прыжке пытаясь попасть мне ногой в голову. К сожалению для неё, я действительно был ещё тем уродом, в смысле, никогда не считал, что бить девочек нельзя. Почему, собственно, если она выпрашивает леща? Что такого у неё есть или нет, что даёт ей право оскорблять других, при этом оставаясь безнаказанной? Другое дело, что я был категорически против домашнего насилия, но, на мой взгляд, оно к этому никакого отношения не имело. Своих близких нельзя бить, неважно, какого они пола, и точка! А вот Софья близкой мне не была, правда, почему-то мелькнула мысль, что к сожалению.

Красивый и быстрый прыжок я сбил в сторону, тут же врезав вдогонку другой рукой. И попал, правда, удар вышел смазанный, но голова девушки сильно дёрнулась. Я тут же попытался развить успех, но, к сожалению, не преуспел. Несмотря на полученную оплеуху, Софья двигалась легко и непринуждённо. И, надо сказать, была сильнее меня. И техничней. Мало того что она прошла инициацию три года назад, так ещё с детства занималась рукопашным боем и сейчас легко блокировала или отводила мои удары. Я же, несмотря на почти пятнадцать лет занятий саватом, не мог заставить тело двигаться как надо. Ведь знать, как правильно бить, — это одно, а уметь — совсем другое. Без тысяч повторений базовых движений ты не станешь мастером. Тело просто не будет слушаться, вступая в конфликт с разумом. Так у меня и получилось. А если не бьёшь ты, то бьют тебя.

Поначалу я даже не понял, откуда и чем меня ударили. Через пару секунд дошло, что пока я атаковал, девушка умудрилась врезать мне ногой прямо в подбородок, да так, что челюсть лязгнула, и я едва не откусил себе язык. А после на меня обрушился град ударов. София лупила изо всех сил, пытаясь подавить меня и вырубить. Но нельзя сказать, что я превратился в грушу для битья. Пусть скоростью и техникой она меня превосходила, но я умудрялся огрызаться, пару раз весьма чувствительно попав однокласснице в лицо, и этим окончательно сорвав у неё планку. Мы с рычанием кидались друг на друга и не сразу поняли, почему нас растаскивают в разные стороны.

— Время, — Михалыч смотрел на нас абсолютно невозмутимым взглядом. — Готов продолжать?

— Конечно! — мне уже не хватало воздуха, в голове от ударов стоял лёгкий гул, но сдаваться я не собирался.

— Кто следующий? — тренер хмыкнул и приглашающе кивнул остальным.

— Я пойду, — в круг шагнул вьетнамец, и я про себя облегчённо вздохнул. Невысокий, щуплый парнишка не казался мне опасным противником.

И первая же стычка показала, как я ошибался. Ли оказался подвижным, как ртуть, быстрым, как молния, и бил словно молотом. Причём его манера драться привела меня в полное замешательство. Он странно держал руки перед собой, буквально одну над другой, но атаковал из этой необычной стойки очень ловко, пробивая мою защиту то прямыми ударами, короткими, но необычно сильными, то боковыми, причём не стеснялся использовать локти и ноги. И если с Софией у нас вышла жёсткая рубка, то сейчас игра шла в одни ворота. Любой мой удар словно попадал в ловушку, после чего шла жёсткая контратака. И под конец всё, что я мог, — это прикрыть голову руками, позволяя противнику делать всё, что он хочет.

— Время! — Я поначалу даже не понял, что значит это слово и почему удары перестали сыпаться, и так и стоял, прижав руки к лицу. — Ты живой там?

— Д-да, — я попытался ответить, но разбитыми в хлам губами это оказалось сделать не так просто. — Нормально.

— Продолжаем? — Михалыч откровенно улыбался, ожидая моего ответа.

— Ка-кх-не-кх-но, — я закашлялся, но кивком показал, что готов.

И, не дожидаясь слов тренера, в круг шагнул Данила Карпов. Несмотря на то, что я уже едва стоял на ногах, здоровяк выглядел сосредоточенным, и было видно, что собирался драться всерьёз. Что ж, я тоже не был намерен отступать. А боль… Калёный, бывало, меня лупил и сильнее. Так что я растянул разбитые губы в улыбке и шагнул навстречу противнику, поднимая руки в подобии боксёрской стойки. Данила в ответ кивнул и неуловимым движением оказался рядом, словно из пушки выстрелив правой мне в голову. А затем пришла темнота.

* * *

Виктор Михайлович Выгорский, инструктор отряда специального назначения КГБ, сидел перед монитором, пересматривая записи последней тренировки младшей группы, курируемой одиннадцатым управлением. Таких у него было несколько штук, где готовили молодёжь к поступлению в академию КГБ, а также резерв на всякий случай. Ну и параллельно там занимались дети высокопоставленных офицеров и партийных работников. А еще те, кто по каким-то причинам заинтересовал комитет. Один из таких ребят как раз сейчас на экране дрался с товарищем, если это, конечно, можно было назвать боем. Скорее уж избиением.

Парень, Чеботарёв Семён, был буквально залит кровью. Оба глаза заплыли, нос сломан минимум трижды. На импровизированной арене виднелись выбитые у него зубы. Одна нога не слушалась, а пальцы на руках были переломаны, даже торчали под неестественным углом. Но при этом он не сдавался, пытаясь идти вперёд и атаковать.

Его противник, Галкин Тимур, сынок инструктора обкома партии, наоборот, выглядел презентабельно. Дорогой японский спортивный костюм, причёска, которую он поправлял даже сейчас. А вот его поведение на ринге выглядело не так красочно. Пользуясь полной беспомощностью противника, который и стоял-то с трудом, Галкин бил, но делал это весьма подло. Целился в виски, суставы, горло. Старался как минимум изувечить соперника, хоть и скрывал это, маскируя за обычными ударами. Однако опыта Выгорского хватало с избытком, чтобы с лёгкостью прочитать все намерения подростка и его цель. Но самое главное, что Виктор Михайлович не учил его подобным трюкам. Пока не учил.

Тренер не был пацифистом, скорее наоборот. Его задача была обучить бойцов максимально быстро и эффективно выводить противника из строя. Если надо — то убить. И без разницы каким образом. Красивые позы и благородные жесты хороши для рыцарских романов, а вот для солдат вредны и тем более противопоказаны для разведчиков и диверсантов. Другое дело, что подростки были не теми, кому можно преподавать подобное. И психика ещё не готова, и физически они не умеют соизмерять силы. Да и в целом причин учить детей убивать нет. Дать основу, научить драться, двигаться, думать — это пожалуйста. Но не более. Однако Галкин всё же демонстрировал именно такие, опасные для него и окружающих знания, что наводило на определённые мысли. Впрочем, делиться ими Выгорский не спешил. И выключил запись до того, как в дверь постучались.

— Можно? — в кабинет шагнул капитан Тихомиров, улыбаясь во все тридцать два. — Здорово, Михалыч!

— Заходи, Илья, — махнул рукой тренер. — Садись. Чай будешь?

— Конечно! — кивнул капитан, выкладывая на стол из портфеля конфеты, халву и пряники. — Заскочил по дороге в магазин.

— «Птичье молоко»? — Выгорский подхватил коробку одной рукой, другой щёлкнув выключатель электрического чайника. — Неплохо. Помнишь, значит, мои вкусы.

— Да их забудешь, — рассмеялся Илья Демидович. — после того как я с этой коробкой бежал через весь город, отбиваясь от всех подряд, вряд ли когда это забуду.

— Но донёс же? — невозмутимо отмахнулся Виктор Михайлович. — Всего-то сломанная рука, несколько рёбер и ключица.

— И трещина в черепе, — добавил Тихомиров. — Хорошее было время.

— Ты жаловаться пришёл? — тренер поставил кружки на стол. — Тогда выход там. Без тебя нытиков хватает.

— Не, меня всё устраивает, — рассмеялся капитан и тут же стал серьёзным. — Ну как там Чеботарёв?

— Да как обычно, — пожал плечами Выгорский. — Техники фактически никакой, двигается кое-как, понтов выше крыши. Единственное, голова вроде варит, но и то не факт.

— Я не об этом, — поморщился Тихомиров. — Всё это о нём я и так знал. Что насчёт моего дела?

— Твоего… — тренер неспеша разлил кипяток по кружкам, кинул туда по пакетику индийского чая со слоном и задумчиво принялся макать их в воду. — По твоему могу сказать, что он точно не одержимый. Но это не точно.

— А подробности? — весь подобрался капитан, даже забыв про чай. — Так одержимый или нет?

— Ты чего от меня хочешь? — вздохнул Михалыч. — Я тебе что, гидрометцентр, чтобы никогда не ошибаться?

— Очень смешно, — скривился Тихомиров и тоже взялся за кружку. — Так что с ним? Ты же понимаешь, что я сейчас должен решить, ликвидировать его, просто закрыть где-нибудь на всю оставшуюся жизнь, или пусть живёт.

— Ну решай, — усмехнулся Выгорский. — Поставил я его в круг, против всех остальных. Без защиты, это, кстати, он сам предложил.

— И как? — навострил уши капитан.

— Не перебивай! — цыкнул на того тренер. — Естественно, его начали бить. Техники нет, привык на улице драться, короче, даже девчонки его разделали как бог черепаху. Разве что могу сказать, что упёртый, этого не отнять. Даже когда вырубали, приходил в себя и продолжал драться. Но самое интересное началось после второго нокаута.

— Ну?! — глядя, как тренер спокойно прихлёбывает чай, Тихомиров не выдержал: — Михалыч, ну не томи!!!

— Как был торопыгой, так и остался, — снова усмехнулся тот. — Разве что бегаешь быстро. Так вот я думал, после второго нокаута он не встанет, но Семён поднялся и словно превратился в другого человека.

— Значит, всё-таки одержимый, — было видно, что Илья разочарован, но тут же получил газетой по голове. — Ой! За что!

— За то, что балбес! — припечатал Выгорский. — Я же сказал, «словно» и «в человека». Слушай, что говорят! Внешне он не изменился, да и проявлений одержимости не было. Совсем не было, я несколько раз проверил. Но вот поведение, движение, всё стало другим. Полное ощущение, что перед тобой опытный боец, владеющий навыками французского бокса.

— Сават? — удивился капитан, но потом кое-что припомнил. — Да, Семён говорил, что он в детстве им занимался.

— Не то, — покачал головой Михалыч. — Вот до нокаута да, было похоже, будто видел где-то или занимался когда-то давно. Пытался бить правильно, но постоянно срывался. А вот после… Если судить по движениям, он будто лет десять-пятнадцать уже тренировался, причём под руководством опытного наставника. Хорошо акцентированные удары ногами в голову, грамотные движения, и всё это чисто на автомате. Ему будто мозги вырубило, и действовал Семён чисто на инстинктах, а когда приходил в себя, тут же всё пропадало. Словно два человека в одном теле оказались. Или, точнее, неопытный пацан в теле опытного бойца. Хотя, с другой стороны, даже после инициации я могу сказать, что спортом Чеботарёв не занимался от слова совсем. Так что хрен разберёшь, что это такое.

— Два человека в одном теле, — всерьёз задумался капитан, прежде чем продолжить. — Знаешь, я навёл о нём справки. До недавнего времени Семён Чеботарёв был самым обычным хулиганом и шпаной, с вполне ясными жизненными перспективами. Кража, зона, одна ходка, другая, и так всю жизнь. Но буквально дней пять назад всё кардинально изменилось. Он реально будто стал другим человеком. Вроде не сильно изменился, но пить бросил, курить тоже, начал спортом заниматься. Порвал с дворовой гоп-компанией. Но ладно, можно сказать, что взялся за ум. Но пацаны говорят, в последний раз он песни пел, которые якобы сам сочинил. Блатные, но весьма неплохие, а главное, совершенно новые. А сегодня в школе для концерта на Первое мая написал ещё одну, про комсомол. И я тебе скажу, что, если её услышит кто-то из руководства, они костьми лягут, но эту песню протащат на самые верха. Очень правильная песня, идеологически верная и с посылом. Если бы специально не проверил, никогда бы не поверил, что её написал шестнадцатилетний уличный хулиган. Слишком она… правильная.

— Повторяешься, — заметил внимательно слушавший его тренер. — Но я тебя понял. А что у него с социальными отношениями? Что он порвал с шайкой — это одно, а как с матерью дела, с одноклассниками? Они с Софией сегодня неплохо друг другу морды попортили.

— Стал вежливей, из речи практически маты пропали, но в целом всех узнаёт и всё помнит, если ты об этом, — уточнил Тихомиров. — По поведению сказать, что в его теле поселился кто-то другой, всё же нельзя. Да, изменения большие, даже, я бы сказал, фантастические, но в пределах допущений, если, например, предположить, что он раньше стихи писал, но никому не показывал.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся Михалыч. — Вот и я о том же. Нет, тут что-то другое, и сдаётся мне, я знаю, что это. Тебе сказать не могу, извини. Оно проходит по допуску абсолютно секретно. Но это ещё надо проверять, так что пока пацан остаётся на тебе, а я доложу наверх.

— Ну а в группу-то возьмёшь его? — капитан не расстроился, что не может получить нужную информацию, скорее обрадовался, хоть виду и не показал, ибо это могло стать хорошей ступенькой в карьерной лестнице, так что он был благодарен своему бывшему наставнику за возможность. — А то парнишка шебутной, как бы чего не учудил.

— Уже взял, — отмахнулся Выгорский. — Неплохой материал, с ним можно работать. Если сам не бросит — пусть занимается, но не думаю, что это случится. Упертый он, как баран. На тебя чем-то похож.

— Ну, спасибо на добром слове, — рассмеялся Тихомиров, зная, как Михалыч ценит в учениках способность работать, несмотря ни на что, выкладываясь на сто процентов. — Кстати, где сейчас Семён?

— Настя его в порядок привела, хоть это было и непросто, так что в раздевалке лежит, — кивнул на стену тренер. — Скоро должен в себя прийти.

— Не завидую я ему, — вздрогнул, что-то вспомнив, Илья Демидович. — Ладно, спасибо за чай. Поеду, а то дел невпроворот.

— Давай, — махнул рукой Выгорский, а когда дверь за гостем захлопнулась, снова включил запись. — Ну и что мне с тобой делать, засранец ты эдакий. Кто тебя так драться учил? Наверняка ведь папаша кого-то нашёл. Но кого, вот в чём вопрос.

* * *

Я лежал на лавке в пустой раздевалке, пытаясь понять, что, собственно, произошло и как я тут оказался. Болело вообще всё, что только могло болеть. Руки, ноги, лицо, пальцы, внутренности. Полное ощущение, что меня пропустили через мясорубку, а затем из фарша вылепили заново. Но при этом боль была такая, ноющая, хоть и сильная, и никаких повреждений я нащупать не смог. Даже нос был целым, хоть я чётко помню кулак, влетающий в него. Это вообще последнее, что я помню.

Дальше идут какие-то обрывки, калейдоскоп из воспоминаний, где мы катаемся по полу с Эмином, он душит меня, обхватив сзади за шею, потом провал, и вот я уже рублюсь с Зевсом, тот проходит мне в ноги, подхватывает, падает сверху и начинает долбить по голове. После второго удара снова провал, ну и так далее, до какого-то момента, где наступает полная темнота. А потом бац! И лежу здесь… я приподнялся на локтях… в чём мать родила.

Я со стоном сел, потому что лежать голым было неприятно, да и холодно, и натолкнулся взглядом на ростовое зеркало. Зрелище было то ещё. Я с ног до головы был покрыт засохшей кровью и синяками, причём такого цвета, будто прошла уже неделя с их получения. Не самое приятное зрелище, надо сказать. Но открытых ран не было, все кости оказались целыми, зубы на месте. Так что можно было считать, что я отделался лёгким испугом. Бросив взгляд на часы, показывающие девять вечера, я снова застонал и поднялся на ноги. Завтра нужно было в школу, а у меня домашка не сделана. Да и мама, поди, переживает. Так что, схватив пакет с полотенцем и мыльно-рыльные принадлежности, я направился в душ.

Горячая вода снова сделала из меня человека. Даже болеть всё стало поменьше, хоть двигаться было всё ещё тяжело. Но в раздевалку я вернулся уже бодрой и уверенной походкой… чтобы буквально нос к носу столкнуться с Софией, возмущённо глядящей на меня.

— Чеботарёв, ты что здесь забыл?! — девушка грозно нахмурила брови. — Как ты сюда вообще попал?!

— Это мужская раздевалка, так-то, — я обвёл взглядом помещение. — Так что это скорее вопрос к тебе. Я понимаю, что безумно привлекателен, но держи себя в руках, мы в общественном месте.

— Как раз это не общественное место, и тут не место таким отбросам общества, как ты! — рассвирепела Сикорская, тыкая меня пальцем в грудь. — По-хорошему тебя предупреждаю, лучше сам уйди, или…

— Или что? — у меня болело всё что можно, так что тычок вышел весьма чувствительным, и я пошатнулся, а от резкого движения полотенце, обвязанное вокруг бёдер, ослабло и упало вниз. — Упс…

— Ты… — глаза девушки стали огромными, а сама она замерла на месте, наливаясь краской до самых корней волос. — Ты… извращенец!!! Маньяк!!!

София резко крутанулась и сорвалась с места, громко хлопнув дверью. А я, борясь с неожиданным смущением, подобрал полотенце и повязал его обратно. Казалось бы, старый хрыч, что мне та малолетка, ан нет, покраснел, как пацан. Впрочем, я сейчас пацан и есть. Со всеми вытекающими, в виде неожиданной эрекции, хоть в моём состоянии последнее, чего хотелось, так это бабу. Хотя, если бы Сикорская помогла мне с этой проблемой… я помотал головой, отгоняя дурные мысли. Придёт же в голову такой бред. Нет, уж я лучше таблицу Менделеева повторю, авось поможет. Связываться же с безумной девицей, так можно и без наследников остаться, а я ещё в этой жизни с женщиной ни разу не был. И с этими мыслями я принялся одеваться.

Глава 10

Глава 10

Поднялся я под звуки горна «Пионерской зорьки», доносящиеся с кухни, где постоянно негромко работало радио. За девять лет школы у тела выработался рефлекс, который достался мне в наследство. С другой стороны удобно, будильник не нужен. Мама уже ушла, у неё работа начиналась с пяти утра, чтобы успеть приготовить завтрак для рабочих. Повар не самая лёгкая профессия, как бы там кто ни считал, и я уже подумывал о том, чтобы уговорить её уволиться. Идеальным решением было бы своё кафе или кондитерская, но для этого нужны были деньги. Собственно, сегодня я и собирался заняться их зарабатыванием. Точнее, создать для этого основу.

На удивление, самочувствие у меня было прекрасное. Ничего не болело, не ныло, словно я заново родился. Хотя если считать моё попадание сюда своеобразными родами, то ощущения у меня тогда были не самые радостные. Хотя тут можно было поспорить, можно ли считать моё появление рождением, или это какой-то метафизический сбой. В принципе, даже при доказанном существовании параллельных вселенных, существа-двойники из них не должны встречаться. Значит, я баг? Придя к такой мысли, я быстро выкинул её из головы, ибо так можно было додуматься до того, что меня вовсе не существует, а все воспоминания и личность лишь плод больного воображения. Нет уж, я жил, жив и буду жить. Почти как Ленин, только по-настоящему.

В школу я успел как раз к торжественной линейке, где зачитали мою грамоту. Директор торжественно пожал мне руку, поставив другим в пример, как раскаявшегося хулигана, твёрдо вставшего на путь исправления. Я пообещал не подвести, оправдать и так далее, что вызвало вал смешков, но мне было плевать. Я бы и сам поржал, услышь это от кого другого типа Зёмы. А ведь я от него мало чем отличался. Разве что в лидеры не рвался, оставаясь одиночкой, но и то скорее из-за лени.

Впрочем, это всё в прошлом. Сейчас я усердно работал на уроках, поднимая руку почти на каждый вопрос. Если, конечно, это была не химия. Победить этот предмет у меня никак не получалось, а зубрить не было ни сил, ни желания. Всегда питал отвращение к подобной нудной и бесполезной деятельности. Как по мне, знания — это когда ты понимаешь материал, можешь его проанализировать и сделать выводы, а не когда тупо задолбил что-то в голову и повторяешь, как попугай.

На удивление, сегодня мои потуги заметили и даже дали возможность ответить. Возможно, в этом была заслуга той самой грамоты, на линейке все учителя присутствовали. Так или иначе, но за первых два урока я заработал пятёрку и четвёрку, чего в моём дневнике отродясь не водилось. И хоть сам я думал, что давно имею иммунитет к подобным мелочам, на душе вдруг стало неожиданно приятно.

А на большой перемене, когда я вернулся из столовой, довольный и сытый, возле моей парты нарисовалась Полякова. Я, конечно, заметил недовольные взгляды, которые она бросала на меня во время перемен, но по сравнению с Софией, то смотревшей как Ленин на буржуазию, а то ни с того ни с сего красневшей, это было незначительной мелочью. И я ждал разборок с Сикорской, но Машка успела первой.

— Ну и где?! — тхеквондистка грозно упёрла руки в боки и нахмурила брови. — Я спрашиваю где?!

— Где-то тут, — честно говоря, я не понимал, чего от меня хотят, так что решил включить дурака. — Может, под парту упала. Но это не точно. Сама погляди, мне лень.

— Ты идиот? — спортсменка аж подзависла, а затем обличающе ткнула в меня пальцем. — Ха! Я так и знала, что ты просто трепло!

— Если бы ты потрудилась объяснить причину своего наезда, возможно, наш диалог был бы гораздо более познавательным, — я пожал плечами, показывая, что мне её обвинения совершенно фиолетовы. — Ты попробуй сложить буквы в слова, а из них сформулировать мысль. Согласен, это непросто, но ты не торопись. Начинай с малого. Ну, там, мама мыла раму. Потихоньку, годика через три дойдёшь до сложноподчинённых осмысленных предложений. Тогда и приходи, поговорим.

— Что ты сказал?! — мгновенно вспыхнула Полякова, сжимая кулаки, но кинуться на меня ей не дал Ромка. — Ерёмин, не лезь!

— А ну тихо! — парень рявкнул на агрессоршу, заставляя её успокоиться. — Ты хочешь нас перед Первомаем на всю школу опозорить?! Драка двух Юниоров, замечательно! Только этого нам не хватает!

— Он обещал принести стихи и соврал! — тоже повысила голос девушка. — А ты за него заступаешься! То есть так, да?!

— Я не за него, я просто не хочу, чтобы ты попала в неприятности, — тут же заюлил Ромка. — Семёну всё равно, он и так одной ногой на улице, а тебя за драку могут и на учёт поставить.

— Тем более что стихи я принёс. — я сидел с таким видом, словно гляжу бразильский телесериал. — И, если бы умела пользоваться речевым аппаратом по назначению, ты бы это уже узнала. Но, к сожалению, твоё развитие…

— Чобот, завязывай, — тихо и зло рыкнул на меня Ерёмин. — Хорош. Мог бы просто сказать, что принёс.

— Если бы твоя пассия задала вежливый вопрос, я так бы и сделал, — ничуть не повёлся я на угрозу. — Но, видимо, она считает, что все должны сами мечтать её осчастливить. Не знаешь, кстати, почему?

— И ничего я не его пассия, — несмотря на отрицание, Машка слегка покраснела. — Я три урока ждала, между прочим!

— Самое смешное, что тебе я ничего не обещал, — ухмыльнулся я на глупый наезд. — Мы с Зосимовой договаривались, а не с тобой. Так что ты коней бы притормозила с наездами.

— Я же сказала, что тебя к Леночке не подпущу! — Полякова зло полоснула меня взглядом. — Ты…

— Так, давайте успокоимся, — Роман решил навести порядок, пользуясь своей властью комсомольского активиста и лидера класса. — Не надо ссориться. Мы не так поняли Семёна, за что лично я прошу у него прощения. Извини, Сём, мы были неправы. Так ведь, Маша? Маша?

— Л-ладно! — рыкнула девушка. — Извини.

— Да какие проблемы, — я барски отмахнулся, пустяки, мол. — Мы же одноклассники. Так и быть, я вас прощаю. Что поделать, если вы такими уродились.

— Чобот, не борщи, — скрипнул зубами Ерёмин. — Ты наглеешь.

— Так я всегда таким был, — я лучезарно ему улыбнулся и тут же стал серьёзным. — Ладно, давай ближе к телу. Тут десять песен. Все — будущие хиты. Гарантирую. Но к ним надо сделать хорошую музыку. Темп я там накидал, но не более, про мой слух вы знаете. Только я не уверен, что вы те, кто мне нужен.

В доказательство своих слов я накрыл тетрадку рукой, прижимая к парте. К чести Поляковой, она не кинулась выдирать её, хоть едва ли не слюной истекала. Ромка тоже, пусть и не смотрел, как кот на сметану, но выглядел весьма заинтересованным, пусть и пытался это скрыть. А на соседнем ряду чьи-то малиновые уши выдавали того, кто больше всего мечтал залезть в мои записи.

— То есть набиваешь себе цену, — презрительно сощурилась Машка. — Всё с тобой понятно. Я так и думала. Нифига ты не изменился, так и остался моральным уродом. Но учти, только попробуй хоть коснуться…

— Воу, воу, палегше, — я даже отодвинулся подальше от агрессивной девушки, всем своим видом показывая, насколько в шоке от её слов. — Уймись, озабоченная! Больно надо мне кого-то из вас, малолеток, трогать. Я, вообще-то, говорил о профессиональных качествах. Мне нужен настоящий композитор, способный придать песням лоск и цельность, а не вот эти ваши дурные фантазии. Рома, повлияй на подружку, у неё явный…

— Чобот, заткнись!!! — рыкнул комсомолец, сжимая кулаки, готовый броситься на меня в любую секунду. — Завали пасть!

— Ну хоть не поганую, и то хлеб, — я презрительно цыкнул. — Всё с вами ясно. То есть я моральный урод, а вы святее папы римского. Знаете что, идите-ка вы в жопу. Строем. Блюстители нравственности и моральных принципов херовы. Способные из-за своих домыслов облить человека говном, но не готовые к замечаниям в свой адрес. Как же, вы же комсомольцы, активисты. А я быдло. Вот и шуруйте. Вон Сикорскую с собой захватите, она тоже любительница обличать и укрощать. Тоже ещё одна звезда пленительного счастья блин. Валите вон коммунизм строить, в котором таким, как я, не место. Так ведь, София?

— Я тебя не трогала, Чеботарёв, чего ты меня-то приплёл? — Сикорская сегодня была тихой, хоть и поглядывала на меня время от времени. — Но что тебе среди нормальных людей делать нечего — это факт.

— Что и требовалось доказать, — я хмыкнул и убрал тетрадь с песнями в портфель, показывая, что разговор закончен. — Я вас больше не задерживаю. Гуд бай. Ауффидерзейн. Оривидерчи.

И принялся повторять темы к уроку. Нет, я не обиделся. По большому счёту мне было плевать на одноклассников. Учиться оставалось от силы пару месяцев, да и то вряд ли, а затем мы разбежимся кто куда. Точнее, они-то, большинство, останутся в школе, а я уйду в какое-нибудь училище. Куда мне ещё деваться-то. Так что я и не пытался быть вежливым.

А ещё меня задрало это отношение. Да, я понимаю, что заслужил и сам виноват. Но они же видят, что я изменился. Стал другим человеком, можно сказать. Да и с той же Зосимовой не так уж всё страшно было, как они рисуют. Ну потискал чутка в углу на танцах, но без фанатизма, даже в трусы не лез. Больно надо мараться. Кто ж знал, что она такая чувствительная и возвышенная натура, что накрутит себя до невозможности. Я даже извинялся потом, ну, правда, меня заставили, но тем не менее.

Однако, чего у Ленки было не отнять, так это таланта. Не Моцарт или Ганс Себастьян Бах, конечно, но в прошлой жизни она и в консерваторию поступила, и стипендию президентскую получила. Потом её музыку весьма известные оркестры исполняли. Я это хорошо запомнил, потому как Светлана Владимировна, наш класрук, на вечере встречи показывала афиши и видео с концертов. Другой вопрос, что Зосимова пока ещё молодая, и уж точно опыта Пахмутовой у неё нет. Потянет ли, не знаю, а ошибиться мне было нельзя. Стихи у меня действительно были хитовыми.

Я не зря вспомнил культового композитора из своего прошлого. Просто в этом мире ни её, ни её мужа, столь же знаменитого поэта, просто не было. Уж не знаю, что там произошло, может, они просто не встретились, но люди здесь не знали ни про компас земной, ни про команду молодости нашей. Даже про то, что трус не играет в хоккей, были не в курсе. На мой взгляд, это серьёзное упущение. И пусть я не помнил всех песен звёздной пары, но десятка три-четыре по памяти накидал. И это действительно были хиты. Хитяры, я бы даже сказал.

За одно прощание с мишкой могут премию дать, тем более что вроде года через четыре как раз Олимпиада будет у нас проходить. Короче, у меня было что показать, но вот с музыкой полный швах. А идти наобум, мол, вот понаписал, я не хотел. Послать не пошлют, но обязательно извратят и испортят. Нужен был свой человек, которого можно поправить в процессе, однако если кто-то посторонний будет каждую секунду нудеть над ухом, это тоже не работа. Вот я и отбрил Машку. Главное, чтобы помогло. И саму Леночку не отпугнуло, но это вряд ли. Она фанатичка и уже попалась на крючок, вон как крутится. Как говорится, и хочется, и колется, но рано или поздно любопытство и желание создать что-то новое возьмёт верх. В этом я был уверен.

Пока же я вернулся к учёбе. Не то чтобы меня прямо тянуло, но стоило исправить оценки, какие ещё было можно. Плевать на аттестат, я дал слово самому себе и маме, что сделаю это. К тому же в школе у меня было ещё одно дело, после уроков я собирался встретиться с Хомяком и узнать, что тот решил. Да, может, стоило подождать подольше, дать ему проникнуться, но я не мог дальше бездействовать, а без компьютера не было возможности начать работать. Но, чтобы купить самый простенький комп, требовались деньги. И тут я попадал в замкнутый круг, ведь без криминала достать нужную сумму у меня не получалось. Быстро как минимум. Зато Хомяк был на хорошем счету у учителя информатики и имел доступ к компьютерному классу, где даже имелся выход в интернет. Ограниченный, но тем не менее. Осталось только убедить Хомяка, что мы должны работать вместе, и здесь было не грех даже немножко надавить. Без фанатизма, но достаточно жёстко, чтобы проникся.

Однако этого не потребовалось. Едва прозвенел очередной звонок, и я вышел из класса, как сам Михаил возник передо мной, пытаясь отдышаться. Уж не знаю, может, за ним гнались, но я никого не увидел, однако, ухватив парня за локоть, шустро отволок его в закуток под лестницей. Там тусовались какие-то малолетки, но я их шуганул и, дав Хомяку немного прийти в себя, хотел начать разговор, но тот сумел меня удивить.

— Ты сказал, что сможешь сделать так, чтобы Зёма ко мне не лез, — голос пацана почти сорвался на визг. — А теперь меня ловят уголовники и говорят, что я им должен! Это так ты помог, да?

— Во-первых, не ори, — я демонстративно прочистил ухо. — А во-вторых, давай подробнее, с кем ты говорил, когда, что сказали.

— В-вчера, после школы. Он меня во дворе поймал. — Хомяк обильно потел и заикался. — Какой-то Гриша Утюг. Сказал, что Зёма под ним ходит и теперь я на него работаю. И что, мол, я должен делать то, что он скажет, или м-меня на перо посадят. И-или опустят.

— Это невысокий такой, морда у него ещё мерзкая, — припомнил я корешей Калёного. — Понятно. Чего ещё говорил?

— Что я денег должен, — совсем раскис Миха. — Много. Триста рублей. А у меня н-нету…

— И не надо, — успокоил его я. — Забивать на это, конечно, не стоит, быть начеку не помешает, но дальше с проблемой я сам разберусь. Задача мне ясна, что делать тоже. Ты лучше скажи, проект смотрел? Что скажешь?

— А… ты про тетрадку, — вспомнил Хомяк. — Ага. Ну в целом ничего сложного там нет. Некоторые алгоритмы странные. Но это не проблема. Думаю, месяца за два сделаю.

— У нас есть две недели, — сразу обломал я раскатавшего губу парня. — И для этого нужен доступ в компьютерный класс. Сделаешь? Тогда я тоже смогу работать, а то у меня дома компа нет.

— Попробую, — разговор о любимом деле немного успокоил Миху, и он перестал дрожать. — Ты же говорил, что не шаришь в программировании.

— Я не то чтобы совсем не шарю, сам учился раньше по журналам, но учил двоичные языки, не троичные, — решил я приоткрыть немного правды. — Но это давно, когда я ещё мелким совсем был. Потом как-то забил на это дело. А тут вдруг осенило, это же золотая жила! Надо только взять и сделать. Так что давай, дружище, выручай. Дел у нас невпроворот, а ещё ведь сервер искать где-то надо, правда, я пока не представляю, где его можно взять.

— Так у нас в школе можно, — буквально ошарашил меня новостью Хомяк, заставив буквально рот открыть от удивления. — Нужно только заявку на проект подать Валентине Сергеевне, а она уже утвердит и выделит мощность в сервер-центре по программе поддержки школ. Уже года два она действует. Я с пацанами делал одну штуку, измерение температуры воздуха и давления в реальном времени, чтобы можно было с любого компьютера посмотреть. Прикольно получилось.

— У нас будет ещё лучше, — заверил я парня, начиная верить, что всё получится. — Давай, пошли пообщаемся, пока перемена, и работать начнём.

— Кстати, если не получится, можно к Александру Сергеевичу обратиться, физику, — тут же подкинул идею Хомяк. — Он помогал нам с датчиками и ведёт кружок робототехники и кибернетики. Мы там таких прикольных роботов собирали.

— Оп-па… — я даже замер, поражённый внезапной мыслью. — Роботы! А это идея! Ты знаешь, что такое три дэ принтер?

— Н-нет, — Миха выглядел ошарашеным. — А что это?

— О, брат, это дверь в будущее, — я хлопнул его по плечу. — Мы с тобой будем творить историю!

Глава 11

Глава 11

— Вот поэтому, дети, плановая экономика есть важнейшая ступень на пути к коммунизму, — вещала Дина Рашидовна, наша географичка. — И рано или поздно наше общество вернётся к ней, отбросив пережитки в виде разных кооперативов и прочих мелкобуржуазных образований. Мы целый год… Чеботарёв! Что смешного я сказала?!

— Простите, — я постарался сдержать ехидную ухмылку, но она упрямо лезла на лицо. — Я не над вами, а над самой идеей.

— То есть тебя смешит плановая экономика? — мгновенно ещё сильнее посуровела учительница. — Ну поделись со всеми, что же в ней такого весёлого.

— Да в том и дело, что весёлого в ней мало, — я давал себе зарок не выступать и сидеть как мышь под веником, но сейчас меня просто прорвало. — И, если полностью перейти к ней, это будет началом конца не только для страны, а для всей идеи социалистического государства в целом.

— Это ещё почему? — выпучила на меня глаза Дина Рашидовна, которая ожидала от меня всего что угодно, только не таких слов.

— Да потому что в плановой экономике есть один фатальный недостаток, — я тяжело вздохнул, понимая, как подставился, но отступать не собирался. — Это сам план. В нём просто нереально учесть все потребности населения. А это ведёт к возникновению дефицита, приписок и прочего, что фатально сказывается на людях, а главное, на их ментальности. Когда человек весь день занят тем, что ищет, где бы чего урвать, ни о каком строительстве коммунизма речь уже просто не идёт.

— То есть ты утверждаешь, что при плановой экономике наши советские граждане превратятся в каких-то жадных мещан, помешанных на шмотках?!! — голос учительницы начал набирать высоту, показывая уровень её возмущения. — Ты хоть понимаешь вообще, что несёшь?!

— Ладно давайте объясню наглядно, — я мысленно махнул рукой, решив идти до конца. — Что самое сложное в планировании? Давайте, отличники, вы же шарите в этом. Помогайте!

— Учесть все потребности населения, — на удивление первой голос подала Сикорская, — если судить по твоим словам.

— Принимается, — я кивнул, — а как это сделать?

— По отчётам из Райпо, конечно, — хмыкнула наша староста, Ксюха Денисова, буквально на днях делавшая доклад по этой теме. — В райпотребсоюзе собирают данные из магазинов и отправляют их в госплан. И там уже решают, какие товары где нужны.

— Вот! — я наставительно поднял палец. — И вот тут зарыта собака! Если у нас будет одна только плановая экономика, с этого момента начнётся тот самый, скрытый от чужих глаз хаос, который может погубить целую страну. Сейчас объясню. Вот представьте, что у нас нет ни одного кооперативного магазина. Нет артелей, фабрик, заводов, ничего. Всё изготавливается только на госпредприятиях согласно спущенного сверху плана. Как вы думаете, что проще сделать, десяток платьев разного цвета и фасона или десять роб из обычной мешковины?

— К чему этот идиотский вопрос, Чеботарёв? — сердито стукнула по столу географичка. — Что ты вообще несёшь?

— Я утрирую немного, но в целом дело так и обстоит, — я пожал плечами. — Предприятию гораздо выгоднее делать ограниченный ассортимент товаров, это проще экономически.

— Да кто будет брать робу вместо платья? — рассмеялась Полякова, обернувшись ко мне и постучала себя по голове. — Ты совсем ку-ку?

— А что, если ничего другого нет? — я хитро ухмыльнулся. — Просто нет, потому что по плану в этот магазин или даже город завезли только робы. Ну, так получилось. И ателье нет, чтобы сшить на заказ, ведь, как мы помним, частную деятельность тоже запретили, ибо план. А в государственных очереди на полгода вперёд. Что делать людям, будут они брать робы?

— Ну будут, — буркнул Ромка. — И ты хочешь сказать, что после этого райпотребсоюз отчитается о продаже партии, а в госплане снова пришлют робы?

— Именно! Два чая этому столику! — вырвалась у меня древняя присказка, хорошо, что здесь её никто не знал. — То есть видите, план начинает пожирать сам себя.

— Этого не будет никогда! — припечатала Дина Рашидовна. — За такими вещами следят ответственные товарищи из партии и никогда не допустят подобного!

— Я бы с вами поспорил по поводу бюрократизма, очковтирательства и прочего, но думаю, сейчас не время, — я криво усмехнулся. — Возьмём как допущение человеческий фактор. Кто-то недосмотрел, забегался, пропустил и так далее. Люди не роботы, они могут ошибаться. Главное, что вы поняли, к чему я веду. Когда товарооборот регулируется искусственно, как в случае с госпланом, возможны подобные коллизии. Производство всегда будет стремиться к унификации, удешевлению производимого товара. А если берут и такой, зачем делать что-то ещё? Люди же будут вынуждены покупать некрасивую, некачественную одежду и вообще товары народного потребления, просто потому что у них нет альтернативы. А частные производства как раз и дают ту самую необходимую альтернативу, которая, кстати, заодно двигает развитие общества.

— То есть ты предлагаешь полностью отказаться от плановой экономки? — на удивление, учительница даже немного успокоилась, но в глазах появился подозрительный прищур. — А может, вообще выбросить учение Марксизма-Ленинизма и стать капиталистами?

— Я этого не говорил, — да, передёргивать училка умела. — Наоборот, я считаю, что в некоторых сферах плановая экономика не просто нужна, а единственно возможна. Стратегическое производство, военно-промышленный комплекс, топливная и энергетическая сфера деятельности, отдавать их на откуп частникам опасно и чревато потерей контроля над ситуацией. Но вот лёгкая промышленность, производство товаров народного потребления, бытовой электроники, да те же цифровые технологии, всё это должно развиваться самостоятельно. Под присмотром государства, но всё же в частном порядке. Хотите пример?

— А давай, — с непонятной лихостью махнула Дина Рашидовна. — Удиви нас.

— У кого-нибудь есть финский телефон? — я обвёл класс взглядом. — Любой.

— У меня, — на удивление, откликнулась всё так же Сикорская. — И что? Ищешь, что украсть?

— Будь добра, покажи его, — я не обратил внимания на оскорбление. — Просто так, чтобы все видели.

— Ну вот, — девушка подняла руку с розовым телефоном, модель которого я не узнал, но это точно была «Нокия». — Доволен?

— Вполне. Все разглядели? Цвет, размер экрана, цветного, между прочим. Наверняка у него ещё и панели меняются, и ещё много разных прибамбасов. А теперь посмотрите сюда, — я поднял над головой свой мобильник. — Это наш родной, отечественный телефон «Электроника 2000». Металлический корпус, маленький чёрно-белый экран. Вес такой, что им от стаи волков отбиться можно. И, казалось бы, да, у Софии новая модель этого года, а у меня телефону почти восемь лет. Но я тут на днях заходил в магазин, и на прилавке лежат точно такие же мобильники, как у меня. Вот вообще ничем не отличающиеся. И это с учётом того, что прошло десять лет. Десять лет, вы понимаете?! Но везде торгуют старой моделью, просто потому, что зачем делать новую, если берут эту.

— И, по-твоему, это вина плановой экономики? — хмыкнула географичка. — Но при рыночной тем более никто не кинется делать что-то новое, если старое продаётся.

— Да, но там есть одна важнейшая для развития вещь, — я улыбнулся. — Конкуренция. С теми же телефонами, я более чем уверен, что себестоимость наших с Сикорской телефонов не сильно отличается. Да, у неё модель новее, но у меня тут металла с полкило. Однако её мобила стоит дороже, потому что пошлины и всё такое. Что делает её не по карману многим обычным работягам. Но, если пустить ту же «Нокию» на наш рынок, дать возможность торговать без пошлин, то мы очень быстро увидим, как у людей исчезнут разные «Электроники» и прочие уродцы, и появятся новые современные телефоны. И так во всём. Конкуренция решает, подталкивает развитие. А в основе плановой экономики она отсутствует в принципе.

— Ты так говоришь, будто граждане страны Советов сплошь мещане, помешанные на шмотовничестве, — поморщилась Дина Рашидовна. — А ведь это не так. Советские люди прежде всего творцы! Строители! И не только коммунизма, но и нового общества, где не будет этих старорежимных пережитков!

— Но для этого требуется высокий уровень технологического развития, — я не собирался впадать в патетику. — Знаете, как я вижу тот же коммунизм? Как общество, где потребление уничтожено как данность тем, что у всего населения есть доступ ко всем благам цивилизации. То есть все равны не потому, что бедные, а потому, что технологии развились до такого уровня, что вещи сами по себе цены не имеют. И получить ту же одежду или телефон можно, нажав пару кнопок, а домашний объёмный принтер напечатает их за несколько минут. И то же самое с едой. Выбрал блюдо, нажал на кнопку, и вуаля! Обед готов.

— Это всё фантастика, — отмахнулась училка. — Мы же говорим о том, что сейчас происходит.

— А сейчас развитие идёт как раз в том направлении, о котором я говорил, — не сумел удержаться я. — Товарищ Маленков и партия понимают, что нельзя людей одеть в одинаковые робы, и потому всё больше предприятий, поставляющих товары народного потребления, уходят на частные рельсы. И я считаю, что это правильный и единственно возможный вариант развития. Но лично я пошёл бы дальше. Например, допустил на наш рынок иностранные предприятия. С условием, что свою продукцию они полностью производят в Советском союзе. Пусть строят заводы, обучают персонал и по своим технологиям создают те же легковые автомобили, например. И людям будет хорошо, появится выбор, и нашей автомобильной промышленности, потому что наконец нужно будет вынуть голову из з… зазеркалья и начать проектировать и выпускать новые, более качественные и удобные модели, а не клепать вечно одно и то же в разных вариациях.

— Так они к нам и побежали, — хмыкнула староста. — Это завод построй, людей обучи, производство наладь. А взамен что?

— Деньги, — я улыбнулся. — Ты даже не представляешь, что было бы, объяви ЦК завтра, что даёт возможность тому же «Форду» построить у нас завод полного цикла. Да, остальные передрались бы за право занять его место. А всё, потому что, если брать страны Варшавского договора, у нас наберётся почти миллиард потенциальных покупателей. А ведь рядом ещё Китай, с которым у нас хорошие отношения, и та же Монголия. Это огромный неосвоенный рынок спать капиталистам не даёт.

— И ты предлагаешь отдать его им на разграбление, — хлопнула по столу училка. — Не ожидала я от тебя таких слов, Чеботарёв. Ладно ты хулиган, но антисоветчик… не ожидала.

— Я всегда считал, что школа у нас воспитывает прежде всего думающих людей, — я скривился, словно сжевал пару лимонов целиком. — Вон даже логика следующим уроком идёт. Но теперь оказывается, что, если хоть чуть-чуть шевелишь извилинами, ты сразу антисоветчик. А самое смешное, что я не сказал ничего, что бы сейчас ни происходило у нас в стране.

— Действительно, Дина Рашидовна, — неожиданно меня поддержал Ерёмин. — Я не со всем согласен, что сказал Семён, но насчёт автомобилей, тот же «Автоваз» строил «Фиат». И тогда выбирали между «Фордом», «Дженерал Моторз», «Рено» и «Фольксвагеном». А условия были те же самые. Да и с телефонами в целом Чеботарёв прав. Наши… ну не очень выглядят и по характеристикам отстой. У него, конечно, совсем уж древняя мобила, но что они ещё продаются — факт. А у той же «Нокии» за это время сменилось десятка полтора наименований.

— Вот видите, — я ткнул пальцем в Ромку. — И это говорит комсорг класса! То есть ничто человеческое ему не чуждо! Партия — это ведь плоть от плоти народа, а не просто рулевой. А народ хочет красиво одеваться, вкусно кушать, ездить на комфортных и безопасных автомобилях и жить в собственной квартире с удобствами. Это мещанство? Я думаю, что нет. Как по мне, именно для этого и была Октябрьская социалистическая революция. Не чтобы все одинаково бедно выживали, едва наскребая на самое необходимое, а наоборот, чтобы у людей была достойная жизнь. Сейчас уже очень много сделано, влияние Советского Союза на историю земли сложно переоценить, но и немало ещё предстоит. И самое опасное тут, на мой взгляд, предаться самовосхвалениям.

— Что ты имеешь в виду? — прищурилась учительница, которую я весьма запутал своей речью.

— Веру в непогрешимость партии в целом и вождей по отдельности, — рубанул я, словно прыгая в холодную воду, — Создание идолов из них, эдаких фараонов, равных богам. Все мы люди и все ошибаемся. И коммунисты ничем от остальных не отличаются. Вон достаточно вспомнить, сколько невинных людей посадили во времена ежовщины. Когда Лаврентий Павлович стал наркомом НКВД, почти триста тысяч человек освободили из лагерей. Но это лишь вершина айсберга, так сказать, самый яркий пример. Главное же, я считаю, — это то, что происходит в школах.

— А что у нас не так?! — тут же набычилась Дина Рашидовна. — Мы учим вас быть настоящими советскими людьми.

— И это правильно, — кивнул я. — Образование у нас отличное. Недаром Кеннеди сказал, что Америка проиграла гонку за космос за школьной партой. Но нужно не только заставлять зубрить законы Ома и периодическую таблицу Менделеева, но и учить думать. Делать выводы, не признавая авторитетов. Пусть даже это видные учёные или известные коммунисты. Учителя же должны направлять, а не навязывать свою точку зрения. И тогда мы сумеем в конце концов построить то самое светлое будущее, о котором так много говорили большевики.

— Это в мой огород камень? — усмехнулась географичка. — Ладно, не отвечай, и так всё понятно. Признаюсь, Семён, ты меня изрядно удивил. Вот от кого кого, а от тебя я не ожидала такого. И ладно бы просто решил поумничать, так ещё и по мне прошёлся. Везёт тебе, что я отходчивая. Ставлю в журнал отлично за работу на уроке, но на следующей неделе принесёшь мне реферат по сравнительному анализу плановой и рыночной экономических систем, раз уж тебе эта тема так близка. Если будет нормальным — поговорим насчёт годовой оценки. Четвёрку не обещаю, но твёрдую тройку можешь заработать.

— Спасибо, — я незаметно выдохнул, понимая, что у меня вся спина мокрая от пережитого стресса. — А какой объём?

— Сколько сделаешь, — усмехнулась Дина Рашидовна, не собираясь облегчать мне жизнь. — Звонок прозвенел, все свободны.

— Ну ты, Чобот, даёшь! — как только за ней закрылась дверь, ко мне подскочил Ромка и другие пацаны. — Не знал бы тебя, подумал бы, что ты какой-нибудь шпион.

— Ага агент ноль ноль семь с лицензией на убийство, — пошутил я. — Заслан с миссией, узнать размер лифчика Поляковой Марии. За выполнение задания буду повышен до агента ноль ноль восемь.

— Балбес! — Машка покраснела и попыталась стукнуть меня учебником, но я увернулся. — Чеботарёв, я тебя прибью!!!

— Тихо ша! — я выставил перед собой руку. — Уже никто никуда не идёт! Отставить бить одноклассника! Роман, скажи ей, как комсомолец комсомолке.

— Маша, хватит, — действительно вмешался тот. — Это, Сём. Мы тут наговорили тебе с утра всякого. Особенно я. Ты зла не держи, просто…

— Да понятно, за девицу свою вступился, — я махнул рукой и повернулся к засмеявшимся пацанам. — А вы чего ржоте? Ромка мужик, может признать свои ошибки. А вы кто?

— Ты, Чобот, я смотрю, совсем оборзел, — набычился Илья Морозов, один из заводил класса, спортсмен со значком ГТО, с которым у нас раньше постоянно были тёрки. — Думаешь, раз стал Юниором, так всё, теперь непобедимый? Пошли выйдем!

— Думаю, что я просто умнее тебя, — я скривился в презрительной усмешке. — И если мы выйдем, то ты ляжешь. Мне плевать, что было раньше, было и прошло. Я, можно сказать, жить заново начал. Но если будешь меня доставать, я тебя в землю по пояс вобью. Так понятно?

— Хватит собачиться! — встал между нами Ерёмин. — Мороз, завязывай! Тебя сейчас никто не трогал. А если хочешь разобраться, пошли со мной выйдем. Я с физруком договорюсь, возьмём перчатки, шлем, как положено.

— Кстати, это тема, — мне пришла в голову идея. — Дуэль, все дела. Ну что, Мороз, айда махаться!

— Да пошли вы, — Илья от досады хотел сплюнуть на пол, но вовремя покосился на Ромку, который этого бы не потерпел, и сдержался. — Тоже мне. Один раз повезло, теперь пыжатся сидят.

— Ильюха, прекращай, — хлопнул того по плечу Ерёмин. — А идея с дуэлью годная. Если по правилам, то преимущества у Юниора не такие уж большие. К тому же Семён раньше не занимался, а у тебя разряд по боксу.

Впереди закашлялась Сикорская, а я внутренне усмехнулся. Ну да, не занимался. В этом теле. Но, думаю, сумею приготовить большой сюрприз любому, кто захочет силами помериться. Но это потом. А пока следовало подготовиться к следующему уроку. И решить, что делать с Хомяком. Отдавать его зэкам я был не намерен.

Глава 12

Глава 12

На удивление, с доступом в класс информатики проблем не было. Поручительства Михи оказалось достаточно, чтобы нам дали разрешение использовать компьютеры, и мы немедленно этим правом воспользовались. Мне было жизненно необходимо понять, насколько я отстаю от местных спецов, и насколько трёхразрядная среда разработки окажется для меня неподъёмной. Но меня ждал сюрприз.

Среда разработки ДССП-2000 оказалась настолько простой и интуитивно понятной, что я не сразу сообразил, что уже работаю в троичной системе. Более того, с каждой секундой мне всё больше казалось, что я в ней уже работал. И чем дальше, тем больше вспоминалось деталей и тонкостей, так что уже через полчаса я почти не обращался к Михе за помощью. Хомяк смотрел на меня как на инопланетянина, хорошо ещё, креститься не начал. А то атеизм атеизмом, но так и во второе пришествие поверишь. Не говорить же, что он был недалёк от истины. Пришлось придумать сказку, мол, я когда-то давно интересовался, потом забросил, но, чувствую, парень особо мне не поверил. Хотя плевать, главное, чтобы в КГБ как шпиона не сдал, а остальное мы переживём.

Честно говоря, я не был уверен, в чём причина этого озарения. То ли потому, что раньше я изучал форт, тоже процедурный язык, похожий, по сути, на ДССП-2000, то ли общий опыт сказался, но факт остаётся фактом, я с невероятной лёгкостью освоил эту среду разработки. Кое-что меня смущало в этой теории, в частности, те самые секреты и уловки, которые невозможно было узнать вот так с кондачка. И списать на прошлый опыт не получалось, поскольку относились они именно к этой среде разработки. Это было очень странно и наводило на размышления, но ответа у меня не было, так что я решил пока с этим не заморачиваться, а продолжил работать.

Не скажу, что в этот раз мы много сделали, да по-хорошему мы ещё даже не начали работать по-настоящему, но главное, что мне удалось освоиться и не дёргать Миху каждый раз, когда что-то непонятно. Вечером я собирался полистать пару пособий, которые тот взял в библиотеке специально для меня. Не «Программирование для чайников», к сожалению, этой серии в СССР не было, более серьёзные книги, но я надеялся, что мне хватит опыта разобраться.

Закончили мы вечером, почти одновременно с последним звонком. Правда, пару часов пришлось пропустить, так как в классе был урок, но это и неплохо, а то у меня голова уже кипела от обилия мыслительной деятельности, да и жрать хотелось жутко. Хорошо ещё, что в столовой, как всегда, неплохо кормили. И недорого. Первое и второе обошлось в двадцать копеек, что привело меня в полный восторг. Стало понятно, почему те, кто родился в СССР, готовы на него молиться. Стабильность — это то, чего нам там так не хватало. Зато сейчас я ощутил её в полной мере. Наверно, впервые с того момента, как я показался в этом мире.

И, выйдя из школы, я шёл, разглядывая людей, дома, машины и понимая, что все они живут и существуют, точно зная, что будет завтра. Да, случиться может всё что угодно, начиная от падения метеорита до второго Карибского кризиса, но при этом они будут точно знать, что государство их не бросит. Что для каждого найдётся стол, кров и доброе слово, и именно ради этого они и работают. Может, даже сами не понимая причин. Главное, чего не было в Союзе моего мира и есть здесь, — именно эта самая вовлечённость. Не так, что партия отдельно, народ отдельно. А именно общность всего народа, неважно, комсомолец ты, коммунист или беспартийный. Здесь не делили людей на сорта.

И, что немаловажно, было гораздо меньше говорильни. Правительство предпочитало делать, а не рассказывать, как замечательно будет при коммунизме и восхвалять партию и генерального секретаря, а значит, себя самих. Может, в этом был виноват тот самый экономический строй, сочетавший элементы и плановой, и рыночной экономики, где недостаточно было выкрикивать красивые лозунги и выдавать нагора план никому не нужных глушителей для давно не выпускавшейся модели автомобилей. Государство легко расставалась с нерентабельным производством, если оно, конечно, не являлось стратегическим, отдавая в частную собственность.

Да, глупо думать, что я увидел все подводные камни, просто отсидев пару уроков экономической географии. Однако общее впечатление у меня сложилось такое вот. И именно поэтому, поддавшись порыву, я набрал Тихомирова, вывалив на него проблемы Михи Хомяка с ворами. Нет, мне и раньше доводилось решать проблемы через полицию и ФСБ, но обращался я только к проверенным людям, которые не кинут, правда, и берут немало. А чтобы вот так, наобум, причём серьёзно подставляясь, ведь взлом телефонов — это статья, и немалая. Такое со мной было впервые. Но я надеялся, что, если уж капитан вписался за меня в ситуации, когда мог просто посадить лет на пятнадцать и слова бы никто не сказал, то и сейчас поступит по совести. Так что я решил рискнуть и довериться.

— И чего ты хочешь? — поинтересовался Илья Демидович, спокойно выслушав то, что я на него вывалил. — Пусть идёт в милицию.

— Мы оба знаем, что его тут же самого посадят, — я поморщился, понимая, что аргументов убедить комитетчика у меня немного. — А парень-то хороший. Он не в погоне за длинным рублём этим занялся. Его заставили. Если помочь, может много пользы стране принести. Вон сегодня мы с ним один проект начали. Очень интересный и перспективный в будущем.

— Проект, говоришь, — голос Тихомирова из скептического стал задумчивым. — Ну… хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Но проект свой мне первому покажете.

— Это… — я на секунду завис, потому как был уверен, что придётся долго убеждать капитана вмешаться. — Конечно! Спасибо! Как только будет что-то вменяемое, так сразу. Думаю, за пару недель мы управимся.

— Буду ждать, — непонятно хмыкнул кэгэбэшник. — Скинь номер этого твоего Хомяка. И учти, что дальше за него отвечаешь ты. Если он вернётся к старому занятию, то автоматом тебя за собой потянет.

— Это само собой, — сейчас я был предельно серьёзен. — А можно вопрос? Почему вы так быстро согласились?

— Скажем так, есть у меня здесь свой интерес, — голос Тихомирова звучал ровно, но я кожей чувствовал, что он ухмыляется. — Так что не подведи.

Я положил трубку и задумался. Что могло заставить капитана КГБ передумать, да ещё так внезапно? Честно говоря, на ум приходило лишь одно — меня раскусили. Контора знала, что в теле шестнадцатилетнего пацана живёт взрослый разум. Хотя с последним я бы уже поспорил, вспоминая некоторые свои поступки. Но тем не менее.

Единственное было странно, почему я до сих пор не в какой-нибудь закрытой лаборатории, где меня потрошат, как лягушку, а хожу по улицам. Это было странно и заставляло думать, что я чего-то не знаю или не понимаю. От чего я нервничал всё сильнее, и пришлось даже специально остановиться, сесть на лавку и успокоиться. Ведь всё равно сделать я ничего не мог. Так что оставалось плыть по течению и надеяться, что оно не вынесет меня на скалы. Однако все мысли вылетели у меня из головы, когда всё в той же арке мне навстречу шагнули три фигуры.

— Ну, мля наконец-то, — Галкин, как всегда, разодетый в фирменные шмотки, сплюнул мне под ноги. — А я уж думал, у тебя мозги появились, и ты свалил куда подальше.

— Какая встреча, — оскалился я, вспоминая отношение этой троицы на тренировке. — Вот и я думаю, чем это завоняло? Может, собаки нагадили. А это вы.

— Слышь, урод, хлебало завали! — дёрнулся было Вадим, но Тимур его остановил.

— Погоди. Сначала поговорим, — мажор презрительно цыкнул. — Я, конечно, не ожидаю, что до него дойдёт, но папа говорит, что людям надо давать шанс. Значит так. Выбор у тебя небольшой. Или ты исчезаешь с горизонта. Не только с тренировок, но и вообще уезжаешь из города. Или будешь сломанными руками собирать выбитые зубы. А потом сядешь. За изнасилование малолетней. Сам понимаешь, что с тобой на зоне сделают. Так что выбирай.

— А вся ментовка у тебя в кармане, — усмехнулся я. — точнее, у твоего папаши, потому что сам по себе ты просто кусок дерьма, не способный ни на что. Вон даже один ходить ссышь. Интересно, жопу тебе они тоже вытирают? А, Вадик? Кто из вас главный жопотёр, а кто на подхвате?

— Ах ты пид… — не выдержав, кинулся на меня Бычков и тут же отлетел от мощного удара ногой в голову.

Провокация, м-м-м, обожаю. Я зло усмехнулся. Шестёрки Галкина выглядели достаточно тупыми, чтобы на неё повестись, а если ты знаешь, что будет делать противник, сам начнешь задавать темп. К тому же после тренировки, где меня избили до потери сознания, я начал ощущать себя и двигаться по-другому. Это сложно было описать, но раньше я словно управлял телом, находясь где-то внутри. Словно был персонажем в видеоигре. Но понял это лишь на следующий день, когда вышел на пробежку. Двигаться стало на порядок легче, я был самим собой, а не занял чужое место. Да, физическая форма тела всё ещё оставляла желать лучшего, но тем не менее я мог двигаться и бить почти так, как раньше. И именно поэтому решил разыграть свои карты, навязав драку.

Кроссовки не лучшая обувь для савата, всё-таки удары ногами в нём заточены под обувь с твёрдой подошвой и кантом, но и так получилось хорошо. Я угодил Вадиму прямо в нос, мгновенно сбив его с ног и, похоже, даже заставив потерять сознание. Главное, чтобы не убил, но вроде характерной для повреждений мозга агонии было не видно, так что я спокойно переключился на Олега, слегка задержавшегося после рывка товарища.

Он налетел на меня, осыпая градом ударов в боксёрской манере и заставляя прикрыться руками. Только вот опыта у меня было гораздо больше, чем у трёх пацанов, вместе взятых. И первым делом я переместился так, чтобы они мешали друг другу. А затем, подловив момент, пробил лоу-кик, прямо в колено Олега. Да, в классическом савате удары ногами наносились только в верхнюю половину тела. Но это не значит, что я готов был отказаться от столь действенного инструмента. Бедного пацана буквально срубило, он не удержался на поражённой конечности, падая на колени, и тут же отхватил троечку, от которой его голова моталась из стороны в сторону. А затем я завершил избиение эффектным пинком в челюсть, мгновенно вырубив противника.

— Тьху, куски дерьма, — Галкин сплюнул на своих поверженных товарищей. — Вдвоём одного мудака одолеть не смогли.

— А ты, я смотрю, настоящий друг, — усмехнулся я, глядя, как Тимур вытирает об них ноги в прямом и переносном смысле. — Сразу видно настоящего комсомольца.

— Что? — презрительно скривился тот. — Дружить с такими уродами? Вот ещё. Много чести им будет. И ты такой же тупой, как они. Реально думаешь, что у таких, как вы, есть право дружить с кем-то моего уровня?

— О, началось, — я даже рассмеялся от осознания того, что из себя представляет этот мажор. — Ну да, ты же элита, а кругом быдло одно. Понятное дело. Кстати, не удивлюсь, если твой дед каким-нибудь золотарём работал. У подобных типов именно так и срывает крышу, когда удаётся вылезти из грязи в князи. В своё время я насмотрелся на таких, как ты, и все они были дерьмом, считающим, что если у них есть деньги и связи, то им можно всё, а остальные недостойны даже дышать одним с ними воздухом. Но копни чуть поглубже и найдёшь всё того же золотаря и запах нужника.

— Я давал тебе шанс, — судя по перекосившейся роже и скрипу зубов, я попал в точку с профессией деда. — Но теперь тебе хана! Когда я с тобой закончу…

Я не стал дослушивать и напал. А какой смысл ждать. Тем более, чем дольше я жду, тем выше шансы у шестёрок Галкина прийти в себя. Пусть бойцы из них сейчас как из дерьма пуля, но помешать могут. А с кондициями Юниоров даже один пропущенный удар может оказаться фатальным. Тем более что Тимур пусть и был конченым мудилой, но оказался неплохим бойцом.

Он был гораздо быстрее своих шестёрок, легко ушёл от моего джеба в голову и тут же атаковал сам. Теперь уже мне пришлось отступать, чтобы не попасть под удар. Чувствовалось, что на тренировках Галкин не филонил и действительно что-то умел. Неплохо читал дистанцию и осыпал меня градом быстрых, но сильных ударов, прощупывая оборону. Я прикрыл голову и принялся маневрировать, не давая противнику перейти в ближний контакт. Что-то не нравилось мне в его ударах. Слишком они были… грязные, что ли. Чувствовалось, что Тимур целит не в челюсть или там почки, а старается попасть по глазам. А я пока не был готов к столь жёсткому контакту.

Я ещё на тренировке понял, что, несмотря на то что во время инициации моё тело пришло в некоторый тонус, всё же для полноценного боя мне не хватало физических кондиций. Растяжка хромала, координация была никакой, да и в целом выносливость не выдерживала никакой критики. И те три дня, что я занимался спортом, никак на этом не отразились. Я сделал себе пометку увеличить дистанцию утреннего бега хотя бы до десяти километров и всерьёз заняться растяжкой, но это в будущем, а пока приходилось довольствоваться тем, что есть.

Не скажу, что Галкину удалось ошеломить меня, но некоторое время мы с ним танцевали, сохраняя дистанцию. Он наступал, надеясь подловить меня и если не вырубить, то повредить глаза или рассечь бровь. Я уклонялся и отступал, держа его на расстоянии. И одновременно приноравливаясь к его ритму движения. Тимур был быстрым, но не настолько, чтобы это стало проблемой. К тому же пусть он как Юниор уставал не так быстро, как обычный человек, но бесконечно молотить кулаками тоже не мог. Так что не прошло и минуты, как я подловил его на том, что он опустил руки и встретил жёстким джебом.

Голова моего противника дёрнулась, но развить успех я не сумел. Галкин мгновенно пришёл в себя и контратаковал, стараясь войти в клинч. Сближаться с ним я не хотел, что-то подсказывало мне, что не стоит этого делать, так что я предпочёл отступить. Чтобы через десяток секунд, когда его первый запал прошёл, ещё раз встряхнуть его джебом, попав в разрез рук. Вечер переставал быть томным. А чтобы окончательно показать, что игры в одни ворота у него не получится, добавил хороший лоу по опорной ноге.

Я тоже получил пару ударов в лицо и по корпусу, но пока никаких серьёзных повреждений у меня не было. Впрочем, Галкин тоже быстро оправился, став только злее. И в следующей сшибке пошёл на жёсткий размен, практически не защищаясь. Видимо, надеясь, что опыт и большее количество тренировок помогут ему выстоять и вырубить меня. К его большому сожалению, это прокатило бы с моим альтер эго, но против меня было бесполезно. Да, я согласился на размен, от души прикладываясь к противной морде Тимура, но удары, которые он пытался наносить в уязвимые места, типа висков и глаз, до цели не доставали. А когда я под один подставил лоб, едва не сломав ему кисть, Галкин понял, что погорячился. Особенно когда я развил успех, несколько раз очень жёстко приложив его в лицо и добавив в солнечное сплетение.

— По-гх-оди, — Тимур хлопнулся на задницу, выставив вперёд руку. — Сто-кхй! Ты победил.

— Понятное дело, — я подошёл ближе, удивляясь, насколько крепкие Юниоры, что не вырубаются даже после таких тяжёлых ударов. — Маловат ты ещё, со мной тягать… сука!!!

Я едва успел отпрыгнуть, когда опасная бритва прочертила мне полосу по груди, разрезая пиджак и рубаху. Подойди я чуть ближе или наклонись, удар пришёлся бы прямо в горло, но даже так мне не удалось избежать повреждений. Я почувствовал, как по телу бежит тёплая кровь, а Галкин уже стоял напротив, поигрывая оружием. Выкидуха — довольно подлое дело, но её главная опасность — это колющие удары. Воры обычно били ей в живот, и, если основные органы оставались не задеты, был неплохой шанс остаться в живых. Бритва же иное. Ей били по глазам, резали горло неожиданным взмахом, да и вообще, в негласном воровском рейтинге она считалась инструментом мокрушников. Тех, на ком клейма ставить негде. И, судя по выражению лица Тимура, оставлять в живых он меня не собирался.

— Что, зассал? — рассмеялся уродец каркающим смехом. — Становись на колени и тогда умрёшь быстро и без боли. Раз — и всё. В колодец!

— Ты хоть раз человека-то убивал? — я задал вопрос и тут же по глазам противника понял, что да, убивал. И, возможно, не раз. — Ну и гнида.

— Не тебе, падаль, меня судить! — Галкин сорвался на визг. — Ты, быдло, ничего не понимаешь!!!

— О Господи, избавь меня от этой клишированной тупости, — я демонстративно поморщился, не обращая внимания на льющуюся кровь и оружие в руке противника. — Этот штамп древнее говна динозавра. Ты что, возомнил себя принцем крови?! Да ты внук золотаря, выбравшийся из дерьма только с помощью своего папаши. Кто ты без него?! Ноль без палочки! Думаешь, эти уроды шестерят тебе, потому что уважают? Да вот хер! Им твой папаша платит! И боятся они его, а тебя презирают! Зуб на мясо, что как только твоего батю возьмут за задницу, а возьмут его обязательно, эти твари в ту же секунду сдадут тебя с потрохами. Ещё и соревноваться будут, кто быстрее забарабанит.

— Заткнись!!! — у Галкина окончательно сорвало крышу. — Заткнись, мразь!!! Ты сдохнешь! Сдохнешь!!!

— Ну так иди и убей меня, — я мерзко ухмыльнулся. — Внук дерьмочиста…

Этого уже Тимур вынести не смог и кинулся, целя бритвой в горло. Только вот я на протяжении всего нашего короткого диалога потихоньку смещался туда, где бросил свой портфель. И стоило противнику начать движение, подцепил и футбольным ударом отправил ему в ноги.

Галкин запнулся, но почти сумел удержать равновесие. Почти, потому что я тоже не стоял на месте. Как только он пошатнулся и отвлёкся, я ухватил его за руку с бритвой и тут же провёл классический бросок через бедро. А после резко крутанул руку, буквально выламывая её из сустава. Ну и для надёжности добавил несколько раз с ноги в голову. На третьем или четвёртом ударе Тимур затих, но я для надёжности саданул ещё пару раз. И лишь после этого опустил его, понимая, чего натворил.

Все трое упырей были живы, я специально это проверил. Но на этом хорошие новости для меня заканчивались. В возможностях партийного бонзы надавить на ментовку так, чтоб я оказался виноват, сомнений в этом не оставалось. Нужен был кто-то, кто сумеет переиграть ситуацию в мою пользу. И я даже знал, кто это, но обратиться к нему означало залезть в крупные долги, а я ещё прошлые не выплатил. Но и делать больше было нечего, не в бега же подаваться. Так что я достал телефон и набрал номер.

— Ты что-то прям сегодня неугомонный, — голос Тихомирова звучал устало, было ясно, что он ещё на работе. — Давай быстро, что там у тебя?

— Три тела, — я оглядел поле боя. — Живые, правда, но руку одному я сломал.

— А я тут при чём? — неподдельно удивился капитан. — Ты же не думаешь, что я буду тебя отмазывать?

— Все трое Юниоры, — я тяжело вздохнул, приваливаясь к стенке. — Из секции Виктора Михайловича. Тимур Галкин и его шестёрки. И да, они меня порезали. Несильно, но кровь ещё идёт. Думал, вдруг вам будет интересно.

— Сиди на месте, не двигайся, — тут же стал предельно серьёзным кэгэбэшник. — Скоро буду. Менты, если приедут, не сопротивляйся. Я быстро.

— Жду, — я положил трубку и окончательно сполз по стене. Меня начинало трясти. Стало холодно. Не так я представлял жизнь в стране Советов. Совсем не так.

Глава 13

Глава 13

— Понимаешь, почему я его отпустил? — мы с Тихомировым сидели на лавке, потягивая купленный им лимонад. — Или думаешь, что просто испугался?

— Да нет, — я пожал плечами. — Кто там у него отец? Инструктор обкома партии вроде. Не самая высокая должность. Но и вам с ним, и ему с вами бодаться неохота. Вот и получается, в ментовку этих идиотов не сдашь, папаша их одним звонком вытащит. Да и предъявить им особо нечего. Ну, подрались пацаны из-за девки, подумаешь. Разве что за бритву можно зацепиться, но уверен, даже если бы он действительно меня порезал, она бы пропала из дела.

— Ты говори, да не заговаривайся, — нахмурился капитан, а потом поморщился, будто вонючего клопа раздавил. — Но да, есть такое. Милиция с удовольствием пойдёт навстречу партийному функционеру, особенно если речь не идёт о тяжких преступлениях. Запомни, если речь идёт о партработнике, доказательства должны быть максимально весомые. Иначе их даже рассматривать не будут. Да и то не факт. Не любят в руководстве партии своё грязное бельё на люди выносить.

— Так, может, надо не к ментам, а в группу партийного контроля обращаться? — я пожал плечами. — Пусть порешают келейно, главное, чтобы результат был, а не спустили на тормозах.

— Вот смотрю я на тебя и думаю, а не засланный ли ты казачок? — Тихомиров говорил вроде в шутку, но глаза у него оставались серьёзными и буквально пронзали насквозь, отчего по спине побежали холодные капли пота. — Слишком много знаешь для дворовой шпаны. Песни пишешь, разные, драться внезапно научился. С корешами старыми порвал. Если бы анализы не подтвердили, что ты — это всё ещё ты, давно бы в другом месте с тобой разговаривали. А так, может, сам чего хочешь рассказать?

— Честно? — я постарался успокоиться. — Не очень. Но вы же не отстанете. С другой стороны, думаю, мы сможем помочь друг другу.

— Это уже интересно, — усмехнулся кэгэбэшник, но от меня не укрылось, что он был напряжён, как струна. — Чем именно?

— У меня большие планы, — дальше скрываться не имело смысла, но вываливать всё подряд я не собирался. — Скажем так, я не собираюсь всю жизнь прозябать на задворках. Но при этом понимаю, что одному проглотить доставшийся мне кусок нереально. Так почему бы не поделиться с родным государством и главным его охранителем? От этого все выиграют.

— Всё зависит от того, что ты предложишь, — пожал плечами Тихомиров. — Сам понимаешь, решение принимаю не я. Меня же больше интересует источник этого твоего… куска.

— Всё просто, я вижу сны, — легенду я уже придумал, оставалось лишь сделать так, чтобы в неё поверили. — Подробные такие, красочные. Где я живу жизнью другого человека в мире, похожем на наш. Там история пошла немного по другому пути. Но это мелочи, главное, что я помню эти сны, и знания оттуда действительно настоящий клад.

— Значит, песни эти не ты написал, — кивнул своим мыслям Илья Демидович. — Не стыдно красть чужое?

— Здесь, у нас, этих композиторов и поэтов нет, — я с лёгкостью выдержал суровый взгляд чекиста. — Значит, я никому не врежу. Заметьте, я же не кинулся в Союз композиторов, мол, вот он я, гений, любите меня. Не спорю, некоторые планы на них у меня есть, но не глобальные. Ведь чего плохого, что эти песни услышат люди? Скорее наоборот, всем только хорошо будет. Песни-то хорошие. Про комсомол, спорт, дружбу, любовь. Сколько советских людей на них вырастут.

— И ты копеечку получишь, — прищурился капитан. — Мещанская какая-то позиция.

— А я к высотам духа не рвусь, — криво ухмыльнулся я. — Хорошо быть высокодуховным, когда сыт, обут, одет и дом — полная чаша. А не когда мать одна горбатится, пытаясь меня человеком сделать. Да и повторяю, песни — это так, мелочи. По большому счёту мне вовсе не интересно ими заниматься. У меня куда более широкие планы на жизнь.

— Например? — Тихомиров немного расслабился, но всё ещё был готов действовать в любую секунду.

— Ничего противозаконного, — рассмеялся я. — Или такого, что может повредить нашей стране. Скорее наоборот, я хочу помочь ей стать лучше, сделать жизнь людей комфортнее и удобнее. Начать планирую с соцсетей.

— Это что такое? — удивился Илья Демидович, явно раньше никогда с таким не сталкивающийся. — Социалистическая… сеть?

— Социальная, — я покачал головой. — Это приложение, где люди могут общаться, объединяться в группы по интересам, выкладывать фото, видео, свои мысли и прочее.

— Думаешь, кому-то это будет интересно? — скептически скривился кэгэбэшник. — Зачем, если можно встретиться и поговорить? Или созвониться, например.

— Это если вы рядом, да и то время далеко не всегда есть, — отмахнулся я, — а что, если вы в разных городах или даже странах? Соцсети стирают границы, позволяя людям кооперироваться, объединяться в сообщества.

— Стран, говоришь, — нахмурился Тихомиров, а я с силой шлёпнул себя по лбу.

— Вот только шпионофобии не надо! — как я мог забыть, что в Союзе любое предложение рассматривалось сначала с точки зрения полезности для вражеских агентов, ну, или защиты от них. — Блин, взрослые люди, как вы не понимаете, что своей паранойей загоняете страну в стойло? Нет, я не предлагаю со всеми дружить, знаю, что капиталисты спят и видят, как бы нас уничтожить, и уж поверьте, знаю лучше многих, но так тоже нельзя! Отказ от прогресса не делает нас защищённее, наоборот, мы не можем противостоять угрозам нового уровня, потому что у нас нет опыта и технических средств! Соцсети — это великолепный инструмент воздействия на людей, и если мы не будем его использовать, то наши враги обязательно станут. И это касается не только соцсетей. Поисковики, сервисы, огромное количество различных услуг и проектов в цифровой сфере, что мы могли бы использовать, но боимся, а вдруг коварный враг подкрадётся. Вот, например системы навигации и интерактивные карты. У нас же это всё под грифом секретно, но на самом деле это просто выстрел себе даже не в ногу, а в член.

— Чего? — выпучил глаза капитан и заржал. — В член, надо же! Ну ты даёшь! Неужели всё так плохо?!

— А как вы думаете? — я тяжело вздохнул. — Вот мы прячем карты от своего же населения. Это секретный секрет, тайная тайна и всё такое. Даже автомобильные атласы — это такое убожество, как раз шпионов обманывать. Но самый цимус в том, что врагам наши карты нафиг не нужны. В космосе висят огромные группировки спутников, сотни и тысячи разных, в том числе шпионов, двойного назначения и прочие. Да они уже десятки раз все интересующие их места сняли и на основании этих снимков создали гораздо более подробные карты! Причём с привязкой к спутниковой навигации. Вот и получается, что наши советские граждане сосут лапу, а у врагов всё давно есть. А ведь карты и точное позиционирование могут решить массу проблем, и я говорю даже не об охотниках и рыболовах.

— Ну-ка, например. — заинтересовался Тихомиров.

— Вы хотите песен? Пожалуйста, хороших песен есть у нас, — я понимал, что меня несёт и палюсь жутко, но остановиться уже не мог, слишком много думал об этом последние дни. — Начнём с самого простого. Если бы была спутниковая навигация, то можно было бы присобачить в трактор бортовой компьютер с определением местоположения и создать автономную систему, в которой участие человека практически не требуется. То есть трактористу не приходилось бы так напрягаться, машина сама бы двигалась по заданному маршруту.

— И, по-твоему, это самое простое? — удивился комитетчик. — Что же тогда сложное?

— Да огромный пласт! — я в чувствах хлопнул себя по колену. — Начнём с интерактивной карты, на которой можно будет найти любой адрес, любую организацию, построить маршрут до нужной точки с отслеживанием своего движения. Это сразу повысит качество жизни. Уже сейчас многие вместо мобильных телефонов предпочитают наладонные компьютеры. И они смогут на лету буквально получить все нужные им данные. Однако это лишь начало. Наличие подробной карты и спутникового позиционирования может решить весьма глубокую проблему частного извоза.

— Оп-па, — вытаращил глаза капитан. — А это ещё как?

— Всё просто, — мне было немного стыдно пользоваться послезнанием, но я понимал, что сейчас нужно произвести впечатление, сделать так, чтобы я был полезен, пусть даже Тихомиров в структуре КГБ был лишь мелкой сошкой. — Не можешь бороться — возглавь! Создаётся агрегатор, где любой автомобилист-любитель может стать таксистом. Для этого требуется лишь установить на наладонный компьютер особое приложение, которое может отслеживать местоположение и на который будут приходить заказы. Это позволит чётко регулировать деятельность, иметь полную отчётность и так далее. При этом государство будет получать доход в виде налогов от агрегатора, у правоохранительных органов появятся данные о передвижениях всех таксистов, что может помочь в расследованиях и прочем, а также позволит избавиться от стоянок машин такси, которые забивают город в ожидании клиента, ибо время от заказа до получения маршрута водителем сократится в разы, буквально до нескольких секунд. Плюс сами пассажиры будут точно знать стоимость поездки до её начала.

— Это всё, конечно, замечательно, — скептически скривился Тихомиров. — Но с чего ты взял, что автолюбители пойдут к этому твоему агрегатору, а не продолжат привычно бомбить? Места у них прикормленные, платить никому не надо. Зачем напрягаться?

— Значит, надо заставить, — я пожал плечами. — Просто создать условия, где работать через агрегатор будет проще и дешевле, чем бомбить. Делается это элементарно, драконовскими штрафами. Поймали с пассажиром — заплати сто рублей. Не надо арестовывать, сажать или ещё что. Упаси бог. Бить надо по самому нежному у таких товарищей, которые нам не товарищи, по кошельку. И уверяю, два-три раза — и самые упёртые уйдут к агрегатору. А там, увидев поток заказов, сами захотят работать именно с ним. Этим, кстати, отсекается посредник в виде оргпреступности. Ведь если не надо стоять на точке в ожидании клиента, то и платить им не придется. Логично же.

— Логично, — кивнул капитан. — Но, как по мне, утопия. Нереально это всё провернуть так, чтобы всё работало.

— Нет, — я покачал головой. — Это не утопия, это будущее. Да, с кондачака ничего не получится. Нужна предварительная работа. Создание цифровой инфраструктуры, которая позволит внедрить агрегатора. Причём потом к ней можно будет подключать любые другие проекты, например, заказ продуктов через сеть. Кооператоры мигом ухватятся за эту возможность. Особенно если им разрешат нанимать школьников на велосипедах. А что, ввести правила, обязывающие носить шлемы и защиту, оборудовать багажники, чтобы цеплять сумку, работы минимум. Зато и детям приработок, жителям удобно, не надо после работы тащиться в магазин, а кооператорам прибыль, увеличение продаж.

— И это всё ты увидел во сне? — задумался Тихомиров. — И много там такого?

— Хватает, — я пожал плечами. — Я пока только самый краешек захватил, да и то почти не переварил. Да и забываю многое. Всё-таки сон дело такое. Бывает, проснёшься и не вспомнишь, что было.

— Ну-ну, — усмехнулся капитан в ответ на мои наивные попытки прикинуться шлангом. — То есть ничего не помнишь, но выводы делаешь галактических масштабов. О реформации всей страны.

— Так это на поверхности лежит, — я вернул ему усмешку. — Достаточно вон на Китай посмотреть. Тоже социалистическая страна, но как они к вопросам цифровизации подошли! У них уже и соцсети свои есть и всё остальное. Причём частные, хоть и с жёстким контролем государства. И нам надо брать с них пример. Но не пытаться копировать, а сделать что-то своё. Я вот с этим самым Хомяком один проект начал, думаю, через пару недель, край месяц, сделаем альфа-версию простейшей соцсети. На пробу. Но сдаётся мне, что это выстрел в воздух. Потому что ни у меня, ни у вас нет возможности глобально изменить систему. А она сейчас больше всего напоминает страуса, спрятавшего голову в песок, мол, раз я ничего не вижу, значит, ничего и не происходит. А остальные смотрят на это и посмеиваются.

— Ну, знаешь, я хоть и простой опер, но не пустое место, — внезапно обиделся Тихомиров. — Подам рапорт, и, если твои идеи признают достойными, они могут получить поддержку комитета. А это, знаешь ли, многое значит.

— Не спорю, — я пожал плечами. — Тем более насчёт карт я прав. И, думаю, смогу в самое ближайшее время подтвердить это, так сказать, материально. Есть одна идея, но её нужно обкатать. Пока слишком мало данных. Но могу сказать точно, что она фактически сводит на нет всю эту суету с картами.

— Развёл секретность, — хмыкнул кэгэбэшник. — Да не бойся, никто не собирается тебя потрошить. Мы не звери и не капиталисты какие, чтобы мучить человека. Захочешь — сам расскажешь.

— Да было бы чего, — я сделал вид, будто смутился. — Мои сны, они же не о технологиях и прочем. Я просто как бы живу чужой жизнью. И что успел ухватить — то моё. Те же карты, соцсети, такси, доставка еды. Во сне этим все пользуются, это обычная повседневность. А вот каких-то конкретных деталей или там технологий, этого, к сожалению, нет.

— Понятно, — хмыкнул Тихомиров. — Ладно, засиделись мы. Иди домой, а то мать, поди, потеряла уже. О Галкине не переживай, я поговорю с Михалычем. Менты ментами, а он не терпит подобного. Ладно бы вы просто подрались, с кем не бывает, а вот за бритву спросит жёстко. А возможностей у тренера куда больше, чем у меня. Короче, решим вопрос. Но ты всё равно будь осторожен. Галкин-старший напрямую мстить вряд ли будет, тут его сынок сам виноват, да и не того поля ты ягода, чтобы на тебя внимание обращать, но при случае подгадить может крупно. Так что думай, что делаешь, что говоришь, а главное, кому говоришь. А то больно ты шустрый. Не по годам. И разговоры у тебя для советского человека подозрительные.

— Так я только вам, — по спине пробежал холодок. — А так предпочитаю молчать. Я тогда умнее кажусь.

— Вот и правильно, — кивнул капитан. — И с песнями своими… пусть они из сна, но нехорошо это. Неправильно.

— И чего тогда делать? — Не то чтобы у меня на них были грандиозные планы, но всё-таки неприятно, когда тебе так обрубают возможности.

— Тут сам решай, — пожал плечами комитетчик. — Заодно и посмотрим, есть ли у тебя совесть. А то ты много говорил про людей, как надо делать, как не надо. А сам-то ты знаешь, как нужно правильно жить?

— Вот только давайте без морализаторства, — я поморщился. — Да, я честно признаю, что это чужие песни. Но если не забыли, то я так-то гоп-стопом промышлял до недавнего времени. Отказаться от них? Кому от этого будет лучше? К тому же я не собираюсь жить на авторские. Скорее мне нужен просто начальный капитал. Тот же компьютер купить, а то без него как без рук. А потом передам права союзу композиторов, чтобы любой мог их использовать.

— А почему не хочешь на авторские жить? — на удивление, капитан не разозлился, а наоборот, задумался. — Неужели совесть проснулась?

— Спит сном младенца, — отмахнулся я. — Просто подобное расхолаживает. Заставляет лениться. Зачем стремиться к большему, если и так всё хорошо. Деньги капают, можно ничего не делать и плевать в потолок. Раз в два-три месяца продавая новую песню тому, кто больше заплатит. А у меня планов громадьё. Можете мне не верить, но я хочу сделать жизнь в нашей стране удобной и комфортной. Чтобы все капиталисты обзавидовались. А для этого надо пахать. Вкалывать как папа Карло и мама Карло, вместе взятые. Деньги же для меня скорее средство. Обеспечить безбедную старость матери — это обязательно, а в остальном это инструмент достижения цели. Так что сами решайте, меркантильная я сволочь, вор или ещё кто. Честно говоря, я уже к этому привык. Пойду я, а то мама действительно меня потеряла, вон уже три раза звонила. Спасибо за помощь, и, если не захотите дальше иметь со мной дело, я пойму.

— Ну уж нет, — усмехнулся Тихомиров, — так просто ты от меня не отделаешься. За тобой глаз да глаз нужен, а то такого наворотишь. Так что жду твою соцсеть. Интересно будет посмотреть, что это такое.

Глава 14

Глава 14

Мама меня действительно потеряла, а увидев, в каком виде я явился, закатила истерику. Так что мне пришлось ещё пару часов потратить на то, чтобы убедить её в том, что я не вернулся к старой жизни, со мной всё в порядке и это была случайность, которая больше не повторится. Насчёт последнего я лично был не так уверен, точнее, знал, что Галкин больше не посмеет напасть вот так в лоб, а вот пакостей от его семейства можно было ожидать. Но рассказывать всё это маме я, естественно, не собирался.

А вот ночью мне приснился крайне странный сон. В нём я был простым айтишником в захудалой конторе, хоть и называлось это «инженер электронно-вычислительных машин». Несмотря на солидное название профессии, занимался я чем придётся. Писал скрипты, какие-то программы, тут же менял картриджи в принтерах, устанавливал и переустанавливал текстовые редакторы, операционные системы и прочий софт. Короче, был фактически на побегушках у всей конторы.

Относились ко мне соответственно. Вроде ценили, но совершенно не уважали, считали чем-то вроде обслуживающего персонала. Мужчины могли походя похлопать по плечу, мол, молодец, стараешься, женщины вроде и улыбались, но так, дежурно. А чаще всего отводили глаза. Ну что поделаешь, я был не красавец, низкий рост, кривые ноги, брюшко и рано наметившаяся лысина вкупе с сильной близорукостью напрочь убивали интерес противоположного пола. При этом программистом я был действительно неплохим, но каким-то безынициативным. Скажут — сделаю в лучшем виде. А не скажут, то и не надо. Буду сидеть в своём кабинете, больше похожем на конуру, и носа оттуда не казать.

Но всё переменилось в один момент, кода я встретил ЕГО! Именно так, большими буквами. Внешность я не запомнил, но ОН даровал мне возможность стать сильнее. Для этого всего и надо было немного пошалить с женщинами. Лучше девственницами, лет до двадцати. Это давало гораздо больший приток энергии. Да и им самим это нравилось, ведь во время процесса я преображался и хозяйство вырастало ого-го! А все знают, как бабы любят большое хозяйство. Это они только вид делают, что скромные, а внутри те ещё шлюхи, уж я-то знаю.

И я вышел на охоту. Но первая же жертва едва не стала последней. Я не хотел убивать, просто взять немного силы. По-моему, справедливый обмен, ей удовольствие, мне энергия. Но эта дура начала кричать, а на вопли прибежали дружинники. Я едва успел уйти, одним прыжком перемахнув трёхэтажное здание, но потом пришлось неделю восстанавливаться. Но я стал умнее, следующую жертву заранее оглушил и лишь потом приступил к своему делу.

На этом месте я и проснулся, весь в холодном поту и задыхаясь от ужаса. И долго не мог прийти в себя, хватая ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова. Слишком яркими были ощущения и эмоции. И я чувствовал себя так, будто меня с головой окунули в чан с дерьмом. И держали там, не давая выплыть.

Чтобы хоть немного избавиться от чувства омерзения, я долго стоял под душем, чередуя холодную воду с горячей. Всё равно снова уснуть не смог бы физически. Вдруг снова приснится это, а второй раз переживать что-то подобное я категорически не желал. Зато мозги немного прочистились, и я смог рассуждать логически. И пришёл к единственно возможному выводу — это были воспоминания того самого одержимого, что я убил. Уж не знаю каким образом, но я впитал их, фактически прожив его жизнь. То есть то чёрное пятно мне не привиделось.

Возможно, виновато то, что я сам являлся переселенцем. Или попаданцем, уж не знаю, как правильно. Но рассказать об этом тому же Тихомирову я не мог, теперь уже совсем по другим причинам. Но иронию я оценил. Байка, которую я скормил капитану, стала правдой, но в искажённом виде, однако я уже использовал эту карту, и повторяться смысла не было, скорее даже наоборот. Если раньше я боялся, что меня отдадут учёным на опыты, то теперь мог попасть под раздачу как демонический энергет. Ведь именно они поглощали энергию из других людей, а я, судя по всему, именно это и сделал.

Ощущения от осознания были не самые приятные, однако при этом я не заметил никаких изменений ни в теле, ни в психике. Ну, не считая того, что стал Юниором. По сути, моя личность никак не изменилась. Желание убивать и насиловать ради возможности стать сильнее отсутствовало как таковое, а после сегодняшнего сна я ещё и отвращение к подобным методам испытывал. И вот ещё вопрос, могу ли я впитывать энергию обычных людей? Или только одержимых? Понятное дело, что резать энергетов для проверки я не собирался. Мне и так было хорошо. Так что, немного поразмышляв на эту тему, я выкинул её из головы. Получится узнать — хорошо, нет — ну и пёс с ним. Меньше буду палиться, а то мало ли какие методы у конторы глубокого бурения есть для выявления одержимых. Не зря же меня таскали к ним в больничку.

А вот однозначных плюсов от воспоминаний убитого мной гражданина Смирнова, земля ему стекловатой, оказалось несколько. Во-первых, стали понятны мои успехи в освоении среды ДССП-2000. Покойный одержимый прекрасно в ней разбирался, знал все тонкости, и я это успешно унаследовал. Теперь создание аналога Твитера казалось мне чем-то простым, с чем вполне мог бы справиться и я один. Понятное дело, что отказываться от помощи Михи я не собирался. Мало создать проект, его надо поддерживать и развивать, а у меня были другие планы. Вот Хомяк этим и займётся.

Вторым бонусом оказалась техника прыжка. Та самая, которой Смирнов гонял меня по парку. Не слишком полезная, но на безрыбье и рак — рыба. Главный её плюс состоял в том, что освоить прыжок мог даже Юниор. Не полноценный, для этого всё-таки требовалось уметь оперировать энергией, то бишь стать разрядником, но даже в урезанном варианте результат впечатлял. Хотя, конечно, нужно было ещё опробовать технику на практике, но я был уверен, что у меня всё получится. Слишком хорошо я понимал, что и как нужно делать.

Ну а последний бонус оказался не таким однозначным. Дело в том, что своих жертв, а их набралось около десятка, Смирнов ещё и грабил. Причём сумма в итоге оказалась приличной, около десяти тысяч рублей. И теперь я знал местоположение тайника. Мне эти деньги могли значительно помочь в разных проектах, но, положа руку на сердце, на душе становилось противно, когда я даже просто думал о них. Что уж говорить о том, чтобы нажиться на чужом горе. Я сам не ожидал от себя такой щепетильности, но слишком уж большое влияние оказал на меня этот сон. Не хотелось даже в малом мараться о дела этого урода.

В итоге я решил себя не ломать. А то так очень легко можно стать такой же тварью, как Смирнов, ведь его одержимость оказалась лишь катализатором, подтолкнувшим к краю пропасти. Со своей совестью он договаривался сам, и у него неплохо получалось. Сначала изнасиловать, а что, ведь бабам это нравится, потом убить, потому что чего она орёт. Дальше больше. Уверен, что в итоге он спокойно дошёл бы и до каннибализма, и до чего похуже. И на всё у него нашлось бы оправдание. Я же таким быть не хотел.

Поэтому, выйдя из душа, сел за стол и принялся записывать всё, что помнил. Имена жертв, как выглядели, где останки. Смирнов был умным и старался не следить в одном месте. Колесил по области, не задерживаясь надолго в райцентрах. В сёла не совался, потому что там чужака бы спалили на раз. А вот новые дачные посёлки и садовые товарищества, где народ часто меняется, и зачастую мало кто друг друга знает, были его любимыми местами. Может, поэтому за полтора года, которые орудовал маньяк-одержимый, его так никто и не нашёл. Даже знать не знали, что завелась такая тварь.

На всё это у меня ушло несколько часов, как раз успел закончить к началу уроков. Мама вчера хоть и перенервничала, но всё же ловко и аккуратно зашила мой форменный пиджак, так что мне не нужно было суетиться и искать новый. Рубашку пришлось выкинуть, уж слишком она была залита кровью, да и ремонту не подлежала. В остальном больше ничего не напоминало о вчерашнем происшествии. Царапина на груди, оставленная бритвой Галкина, уже затянулась. Регенерацией Юниоры на порядок превосходили обычных людей, и чем выше ранг, тем сложнее было убить энергета. Мастера спокойно переживали попадание в сердце, но я не собирался экспериментировать с этим. Ну его, мне и так хорошо.

На уроках не было ничего интересного. Домашнее задание я умудрился сделать ещё вчера в классе. Старался отвечать как можно чаще, зарабатывая дополнительные баллы, а точнее, исправляя старые. Понятное дело, что за оставшийся период я не вытяну на нормальные оценки, но хотя бы твёрдую тройку буду иметь с гарантией. На меня косились, но уже без интереса. Всем было понятно, что я изменился. Некоторые, правда, типа того же Морозова, так и не согласившегося на дуэль, говорили, что надолго меня не хватит, но на них я внимания не обращал. А вот тот же Ромка хоть и поглядывал с немалым изумлением, но уже принял новую реальность и общался со мной спокойно, словно я всегда так себя вёл. И именно ему удалось меня изрядно удивить.

— Слушай, Чоб… то есть Семён, — я лениво листал учебник истории, когда задумчивый Ерёмин остановился возле моей парты. — Хочешь вступить в комсомол?

— Кх-кх-кх, — я ожидал чего угодно, только не этого, и, подавившись воздухом, закашлялся. — Чего?! Ромыч, тебе солнышко голову напекло? Вон Машку попросил, пусть тебе первую помощь окажет. Компрессы там разные, притирания. Главное тут, чтобы халатик был покороче и в идеале белые чулки. Тогда эффект лечения в разы повышается.

— Я тебе сейчас такие притирания устрою! — тут же взвилась покрасневшая, как помидор, тхеквондистка. — Месяц сидеть не сможешь!

— Не, ну её, — я в притворном испуге отодвинулся подальше. — Ромыч, не связывайся с ней. Вон лучше к Софье обратись. Я так и вижу её в костюме медсестры. Эдакая снежная королева со шприцем. Ух, аж мороз по коже!

— Чеботарёв, мы с тобой потом поговорим, — злобно зыркнув на меня, пообещала Сикорская, намекая на завтрашнюю тренировку. — А то ты больно смелый стал. Надо бы исправить.

— Ты же знаешь, для тебя я готов на всё, — я послал девушке воздушный поцелуй. — Даже сопротивляться не буду.

— Прекращай, — поморщился Ерёмин. — Я серьёзно, а ты опять балаган устроил.

— Окей, то есть хорошо, — я мысленно дал себе подзатыльник, напоминая, что нефиг палиться англицизмами. — Ответь мне на два вопроса. Зачем и нахрена?

— Это один вопрос, — надменно хмыкнула Полякова.

— Вот и не угадала, — я подмигнул Марии. — Именно два. Зачем тебе это, и на хрена мне это нужно. Видишь, как всё просто. Только, Ром, давай без агитации, я и сам кого угодно сагитирую вступать в ряды ДОСАФ и общество спасения на водах. Или «Союз меча и орала», выбирай. По чесноку, зачем я тебе в комсомоле?

— Ну, давай по-честному, — серьёзно кивнул Ерёмин. — Ты помог задержать опасного преступника, спас здоровье, а то и жизнь двум девушкам. Нашей школьной комсомольской организации выгодно, если в ней будет состоять такой герой. Как раз скоро Первомай, и в отчётности такой подвиг будет очень здорово смотреться.

— Логично, — кивнул я, немало удивлённый трезвым подходом Романа. — Товарищ комсорг, скажу честно, ты поразил меня в самое сердечко. Я-то думал, будешь задвигать про космические корабли, бороздящие просторы Большого театра, и прочую возвышенную чушь. Ответственность там, верность родине и партии, ну и всё такое. А ты прям прагматик.

— А я про верность и ответственность не забываю! — зло сверкнул глазами Ерёмин. — Но ты просил по-честному, я тебе выдал. Будешь стебаться…

— Молчу, молчу, — я поднял руки, показывая, что сдаюсь. — Наоборот, ценю и уважаю. Что бы там ни говорили, на мой взгляд, слегка циничный и прагматичный подход гораздо ценнее голого энтузиазма. Потому что на последнем далеко не уедешь, а когда ты себя не забываешь, можно долго работать на благо общества.

— Согласен, — кивнул Ромка, вглядываясь мне в глаза, видимо, в поисках подвоха, но ничего не нашёл, потому что я действительно так думал. — То же самое с песнями. Мы вчера репетировали, и Василиса Алексеевна и Марина Никитична были в полном восторге. У тебя получилась по-настоящему комсомольская песня. Но сам понимаешь, если узнают, что автор текста при этом не состоит в комсомоле, будет скандал. И по шапке дадут всей школе.

— А тебя, значит, назначили парламентёром. — До меня дошло, что это не его личная инициатива. — Давить мне на ответственность, долг перед партией и прочее бесполезно, так что выбрали тебя, потому что мы в детском саду рядом на горшках сидели. Логично. Лады, ваши резоны я понял, а мне что от этого будет?

— Торгуешься, будто барыга какой! — фыркнула Полякова, демонстративно сморщив носик. — Как будто комсомол для тебя — это товар! Гопник и есть гопник. Никакой совести и чувства товарищества!

— Маша, а ты знаешь, как переводится слово «коммунизм»? — сбил я с толку девушку неожиданным вопросом. — А «социализм»? И в чём их различие? Как раз в том, что при коммунизме все обязаны служить обществу, а социализм подразумевает совместное существование. Чуешь? Совместное. То есть не когда я один рву жопу, чтобы сделать всех счастливым, но и что-то за это получаю. Не обязательно деньги, тогда бы я и был барыгой, как ты меня назвала. Или правильнее, капиталистом, который продавал бы своё время, влияние, результаты творчества и так далее. Да, это тоже можно продавать, я тебя удивлю. Но заметь, я про деньги даже не заикался. Но и просто так пользовать себя не дам. Зачем мне это? Кто-то получит премию, кого-то повысят. А мне что, дадут грамоту и пожмут руку? Спасибо большое, оставьте себе.

— Маша, ты неправа, — нахмурился Ерёмин. — Чоб… Семён действительно ничего такого не просил. И он прав в том, что будет неправильно, если, благодаря ему, все заработают какие-то дополнительные баллы, а он сам ничего не получит.

— Значит, ты за него, так?! — взвилась Полякова. — Так значит, да?!

— Марусь, осади, — перебил я Романа, не давая разгореться ссоре. — Он исключительно за тебя. А ставя Ромку перед выбором, ты делаешь хуже себе самой. Потому что заставляешь выбирать между чувствами и убеждениями. И даже если он выберет тебя, как думаешь, надолго вы останетесь вместе?

— Да что ты в этом понимаешь?! — вспыхнула девчонка, но села на место и отвернулась. — Делайте что хотите.

— Итак, вернёмся к нашим баранам, — я повернулся к ошалело смотревшему на нас Роману. — Таки шо ви имеете мне предложить?

— Помощь с исправлением оценок, — принялся выкладывать аргументы комсорг. — Возьмём тебя на поруки, подтянем, договоримся с учителями о переаттестации. Все четвёрки не обещаю, но двоек не будет точно.

— У меня их и так не будет, — отмахнулся я. — Пока слабовато. Давай ещё.

— Продвинем ваше с Леной творчество по комсомольской линии, — выдал гораздо более интересную мысль Роман. — Я тут поузнавал, обычно до выпуска диска может и год пройти. А ведь ещё надо, чтобы комиссия утвердила. А через комсомольскую организацию можно реально сократить срок до месяца-другого.

— Это уже ближе к реальности, — кивнул я своим мыслям. — И не делай такое лицо, я против Зосимовой ничего не имею. Лена действительно талант, я уверен, у неё отличные песни получатся. Но, опять же, ты сам говоришь, что диск можно выпустить и без вас, хоть и дольше будет.

— Ладно, тогда давай так, — выложил на стол последний козырь Ерёмин. — Я говорил уже с Василисой Алексеевной, и в целом она готова помочь. Если за тобой не будет косяков — поможем тебе перейти в десятый класс. Я знаю, что ты собрался в техникум, но сам подумай. У тебя начали выправляться оценки. За оставшееся время добиться хорошего аттестата нереально. А вот за два года ты сможешь если не выйти на медаль, то получить весьма высокий средний балл. С которым сможешь поступить в любой ВУЗ по своему выбору.

— Сам придумал? — я крепко задумался.

С одной стороны, я уже настроился уходить. С другой — Ромка предлагал действительно неплохой вариант. Профессия у меня уже есть, пусть об этом никто и не знает. Идти в технарь, чисто чтобы там отсидеть три года, ну такое себе. Раньше-то у меня и выбора не было, а сейчас вновь открывшиеся перспективы заставили серьёзно пересмотреть свои планы. И в принципе, эта идея мне нравилась гораздо больше. Всё так, кто бы что ни говорил, не стоит недооценивать силу документов. Особенно в Союзе, где без бумажки ты какашка, а с бумажкой — человек. А я хотел быть человеком.

— Договорились! — я протянул Ерёмину ладонь, и тот с довольной мордой хлопнул по ней своей. — Но учти, если меня за прогрессивные идеи отправят на Колыму, я туда один не поеду! Так и скажу, что это ты меня в комсомол привёл и рассказал военную тайну, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека!