СССР-1979

Глава 1. Дачные дела

— Хэй ю! — я покачивал головой такт музыке и подпевал, сидя напротив компьютера. Одновременно пролистывал новостную ленту в соцсети. Ничего нового. Ничего интересно. — Аут зэа ин зэ колд!

— Опять песни горланишь! — раздался крик матери из кухни в момент, когда солист затих перед очередной строкой куплета. — Лучше бы дела помог сделать!

Я приспустил наушники на голове. Невнятно прозвучали следующие слова, но и подпевать желание уже пропало. Краткий миг эйфории, который возникает, когда слушаешь шикарную песню и можешь подпевать, попадая в ноты, растворился в прошлом.

Вообще, с матерью не забалуешь. Я поставил песню на паузу, посмотрел на сайт криптобиржи. Дела шли ни шатко, ни валко.

И отправился на кухню, оказывать посильную помощь — какую единственный сын одинокой матери мог оказать. Перебрался из угловой спальни тесной двухкомнатной квартирки в коридор, что плавно переходил в узкую кухню.

— Сань, — мать оторвала глаза от моркови, которую терла уже, судя по размерам горы на блюде, не меньше десяти минут. — Сынок, — добавила она, вытерев лоб ладонью, на которой виднелись многочисленные оранжевые кусочки. Правда, сказала она это таким тоном, что ничего хорошего ждать не приходилось. — Сколько можно-то?

— Чего, ма? Я пришел, как услышал.

— Работу когда найдешь?

— Я работаю! — уверенно ответил я. — Работаю! — и для пущей убедительности посмотрел маме в глаза. — Екатерина Анатольевна, ну вы чего?

По имени-отчеству я называл ее исключительно в шутку, но в этот раз мать к шуткам была не расположена.

— И кем ты работаешь, скажи мне? Песни поешь целыми днями. То пропадаешь черт знает на сколько, то дома сидишь безвылазно неделями. И хочешь мне сказать, что это — твоя работа?

— Ма, — я притворно вздохнул. Переспорить мать было... по меньшей мере нереально. Но каждый раз я пытался. Уже двадцать пять лет пытался.

— Чего «ма»? — раздражаясь, спросила она. — И не называй меня так, будто ты — мой подчиненный!

— Пытаюсь сделать тебе приятное, — соврал я. Не могло быть у фармацевта подчиненных. Формально и не было. Но пара коллег из вежливости обращалась к ней по имени-отчеству.

— Не юли мне тут! — мать пригрозила мне наполовину стертой морковкой. Я с ужасом заметил, что в блюде рядом лежит еще килограммов пять чищеной. Предвкушая, что придется пожертвовать временем и, вероятно, кожей на нескольких пальцах, взамен душевного спокойствия, я спросил:

— Может, тебе на кухне помочь?

— Хочешь потереть? — тут же просветлела она. — Нам нужно еще несколько трехлитровок закатать.

— Закатать? По-корейски, что ли? — простонал я. — Я же не люблю! Кто есть будет?

— Зато я люблю! И я буду, — раздраженно добавила мать. — Вот отец твой никогда в помощи мне не отказывал!

Я вздохнул, но так, чтобы мать не заметила. Если увидит, проблем точно не оберусь. Придется еще пару дней слушать о том, что я плохой сын.

— Ну, так поможешь? — уже требовательно спросила она. — Заодно расскажешь, чем ты там сейчас увлекся.

И, сперва открыв воду, к моему ужасу, взяла в руки нож, чтобы почистить еще моркови. Я сглотнул слюну.

— Ма, овощечистка же есть.

— Я привыкла так!

Мать, хотя еще и была довольно молодой, ссутулилась над раковиной. Ей было сорок три. Мне — двадцать пять. До смерти отца казалось, что мы — одинаковые. Друзья. Но с годами пропасть между нами начинала расти, а последние пару лет и вовсе развезлась до неимоверной ширины.

— Сам бери овощечистку и помогай! — крикнула она, перекрывая шум льющейся воды.

Как же я не любил эту непоследовательность... Только что взял в руки морковку, чтобы начать ее тереть, а теперь она предложила мне потолкаться у раковины. Переубеждать бесполезно. Она так видела.

Я встал рядом, взяв овощечистку, и принялся скрябать морковку. Мать ловко орудовала ножом, справляясь гораздо быстрее и чище, чем я.

— Ма, ты как с рождения с ножом в руках, — пошутил я.

— Как в семьдесят девятом в первый раз взяла, так и... Чего ты смотришь так?

— Ты помнишь, когда первый раз..? — удивился я, даже перестав чистить.

— Продолжай-продолжай, — скороговоркой произнесла мать. — Еще бы не помнить! Моя мама тогда занята была, ушла из дома и сказала — Катя, почисти картошки! — она выразительно изобразила голос покойной бабушки. — И я почистила. Да не так ты держишь!

— Вот так вот сама, знала и...

— А я смотрела, как взрослые делают. Смотрела! Не то что ты! Уткнулся в свой компьютер и сидит там целыми днями! — поучительно продолжила мать. — А так... — она переложила морковку, — знал бы, хоть как чистить надо!

— Так сколько тебе было тогда, в семьдесят седьмом?

— Девятом! Три мне было.

— Кошмар...

— Сань, мы быстрее взрослели. Мы и жили иначе. Жизнь была другой. Хотя нет. Такой же, но... — она замялась и принялась еще более яростно чистить морковку.

— Так другой или нет?

— Да как бы да. И как вроде бы нет.

— Ой, ма, путаешь только.

— Ну пусть так. Так чем ты занимаешься, сынок? — она немного подуспокоилась и принялась меня расспрашивать. — Вроде бы как учиться ты закончился. В армию бы тебе.

— Армия — это такой же пережиток прошлого! — возмутился я. — И вообще, обычно от армии косят, а ты...

— Я хочу, чтобы ты прошел школу жизни. Был бы жив твой отец... Чертов вирус!

Я не стал комментировать. Вирусы-хренирусы. По большому счету — воспаление легких. А какой вирус стал тому причиной — какой выгоден сейчас правительству. Но мать не переубедить. Ковид, свиной, птичий...

— А так я к жизни — совсем не приспособлен? — я даже бровь приподнял, чтобы показать невероятную степень моего возмущения

— Ты колледж-то с трудом закончил, — продолжила мать.

— И причем тут это? — морковка выскользнула из ладони и упала в раковину.

— Сынок... я просто хочу, чтобы ты человеком стал.

— То есть, колледж современной коммерции не делает меня человеком?

— Нет, я...

Мать не любила, когда я задавал вопросы в ответ. Особенно она не любила, когда она не могла на них ответить.

Я же потянулся за упавшей морковью в раковину. Злиться на мать. Нормально, когда она так себя ведет, подумал я. И вдруг кухня поплыла.

— Ой. Ой-ей! Сынок!

Комната вальсировала. Начала вращаться.

— Выключай!

— Гаси-гаси. Ну же! Живо, мать вашу, вырубайте!

— Тумблер один-ноль-три отключи!

И тумблер словно у меня в голове выключили, а не где-то там. Сразу же и голоса пропали. А звучали так явно, точно рядом. Будто я и не на кухне был вовсе. А где-нибудь на заводе. Не хватало только «Палыч, кинь ключ на тридцать два». Бдыщ!

Я кривовато улыбнулся.

— Сынок! — воскликнула мать и схватила меня за плечи, насильно усаживая на табуретку. — Сань! Что такое?

— Все... нормально...

И снова ложь. Ни разу не нормально. Меня как через мясорубку только что пропустили. И не раз. И не два.

Прошло минут десять. Я отдышался. Мать поставила передо мной стакан воды.

— Мокрый весь... — она заботливо провела рукой по моим волосам. — Курчавыш.

— Ма, мне не пять лет...

— Ой да. Тебе лучше?

— Лучше.

Она опустилась рядом со мной.

— Говорю, тебе надо нормальную работу найти. Это все компьютер. Глаза портишь только.

— Ты еще скажи, что игры учат людей убивать, — начал спорить я.

— Но и за компьютером не заработаешь!

— Время сейчас другое. Честное слово, ма, ты как в прошлом застряла... — сильная боль пронзила висок, и я едва удержался от того, чтобы не схватиться за голову. Иначе меня сразу же послали в больницу очереди стоять. Или таблеток напихали.

— Ну не говори так, — мать встала. Вот сейчас я видел перед собой уверенную в себе женщину. А не сгорбленную чистильщицу моркови. — Не говори. Пожалуйста. Я просто хочу чувствовать уверенность в будущем. Внуки и...

— Ты полчаса назад хотела знать про мою работу! — воскликнул я. На каждый слог висок пульсировал. — Да как можно...

— Ладно. Хорошо. Внуки — перебор. Прости, сынок, я лишь...

Голос ее отдалился слишком быстро. Что-то наподобие второй космической скорости разделило нас. Две секунды — и двадцать два километра разделяет нас.

Уши заткнуло пробкой, но лишь на миг.

— Вась, ну епрст! Перезапускай!

— Да, товарищ командир!

— Живо! Видишь, на полную не тянет!

— Да делаю!

— Как вышестоящему...

И снова обрыв. Пробку выдернули.

— ...ну, и все, — закончила фразу мать. Разумеется, я все прослушал.

— Так что ты хотела бы услышать? — начал я. — В первую очередь.

— Работа.

— У нас с парнями бригада.

— С кем? — скептически спросила мать.

— С Максом и Темой. Ремонт, стройка. Все дела. Макс еще варить умеет, так что можем и заборы...

— Но это не работа.

— И это не работа? Ну ты даешь, мам.

— Не работа. А компьютер? Игрульки?

— Музыка. И работа. Криптобиржи.

— Кри... что?

— Торгую.

— Саша... — прозвучало это то ли сочувственно, то ли огорченно. — Это не работа.

— Ты просто не понимаешь!

Хорошо, что я рот закрыть успел. Новая пробка в ушах.

— ВАСЯ! Ты за резисторами не следишь совсем, что ли?

— Товарищ...

— Не болтай, а делай!

— Слушаюсь!

— Вырубай и готовься заново!

Пробку вынули.

— Что-то ты мне совсем не нравишься, — ответила мать. — Может, свежим воздухом подышишь? До дачи доедешь.

— Поработать?!

— Нет, но... мальчишек позови. Надо...

— Вот опять...

— Ладно, просто отдохни. Не за компьютером, пожалуйста, Саш. Все дела подождут. И дачные тоже.

Глава 2. Друзья

У меня не было машины. Если быть более точным — когда-то давно была. Но это не та история, которой хочется делиться с окружающими.

Поэтому я набрал Максу.

— Чо с голосом? — добродушно спросил он. — Опять пилят?

— Хорош! — я хотел, чтобы это прозвучало весело, но не получилось. Голос и правда был никакой. — Нет, не пилят. Есть время?

— Для тебя — всегда. Куда едем?

Макс частенько угадывал мои настроения.

— Собираем всех у меня на даче, — быстро ответил я.

— Я захвачу Тему, — тут же сориентировался Макс. — А ты Иру.

— Непременно, — я приободрился, и это не осталось незамеченным:

— Пивка возьму.

Всем бы таких друзей, как у меня. Макс отслужил в армии и пока не работал. Артем доучивался последний курс в медицинском, но, как он рассказывал нам, чем он там занимается — никто не мог понять, на кого именно он учится. Предметы были такие, что то ли зубной, то ли терапевт. То ли — вовсе патологоанатом.

Зато с обоими было легко и просто. На то они и друзья детства. В одной школе учились, больше пятнадцати лет вместе.

А вот с Ирой все было чуточку сложнее. С ней мы познакомились не больше полугода. Но все хором говорили «какая пара!» и умилялись так, что аж тошно становилось.

Мне она безумно нравилась, и я на все эти вопли смотрел сквозь пальцы, как и полагается — с неодобрением. Мне виднее, какая мы пара.

Ира была невысокой, но фигуристой. Не девяносто-шестьдесят-девяносто, а чуточку эффектнее. Мелированные волосы, пухлые губки, чутка макияжа — не зря же в косметическом работала.

И я на ее фоне смотрелся... органично, что ли. Кудрявый — и при этом безумно не любил, когда мама называла меня «кудряш». Странный у меня вид. Из-за того, что лицо вытянутое, как у Камбербетча, я считал, что внешность больше похожа на цветную капусту.

Но Ира что-то там нашла и... В общем, все было нормально. Как у всех. Ссорились, мирились. Сексом занимались. Все как у всех.

— Ир! Привет! Работаешь сегодня?

— Нет, выходной... — она хотела сказать что-то еще, но я успел первый:

— Поехали на дачу. Шашлычки пожарим, искупаемся.

— Я не уверена...

— Соглашайся. Раз...

— Надо бы...

— Два!

В трубке повисла тишина, и я уже начал говорить:

— Тр...

— Поехали!

Уговорить ее оказалось проще простого. Это со мной сложно — как откажешь родной матери в делах на даче. А тут — сама отправила отдыхать.

Но, по правде сказать, проблем со здоровьем у меня до этого дня вовсе не наблюдалось. А тут... Очень неприятно ощущать себя стариком, у которого то ли давление шалит, то ли шиза какая-то. Голоса, блин.

Минут через сорок парни уже были возле подъезда.

— Хэллоу! — Тема высунулся из окна видавшего виды «пежо». Макс как всегда за рулем. — За Иркой?

— Привет-привет! — я сбежал по ступеням от подъезда и буквально запрыгнул в машину. — Такая фигня со мной сейчас была!

— Ща по пути расскажешь, — Макс протянул руку. — Пробки, до твоей дачи ехать будем...

Я жил в очень маленьком городе, но здесь, как и везде, у каждого жителя были свои шесть соток. То, что до них добираться порой приходилось через десятки тысяч москвичей, которые ехали еще дальше.

Самое забавное, пожалуй, было в том, что формально, и работать было негде. Но жителей маленького городка держало хозяйство, каким бы маленьким оно ни было.

Ира решила дойти пешком, чтобы не тащиться по жаре в машине — кондей у Макса не работал, а открытые окна на забитой дороге были настоящим самоубийством.

Историю я решил попридержать до момента, пока мы все вместе не соберемся, и потому болтали о всякой фигне.

— Раньше такого не было! — заржал Макс и добавил: — Раньше было лучше!

— Да где лучше, — пробормотал Тема. — Те же набивались в автобусы.

— А сейчас что? В машинах? То ж самое, — и Макс пристукнул по рулю «пежо». Машина обиженно чихнула. Еще заглохнуть тут только осталось! — А теперь ждем мнения эксперта по всем вопросам! Са-а-анчез! Ты чего притих? Или сварился уже на этой жаре?

— Лето жесть, — выдохнул я. — Да задумался прост. Как по мне — раньше лучше точно не было.

— Почему это? — нахмурился Артем.

— Темыч всегда против. Баба Яга, — снова заржал Макс и посигналил наглецу, который пытался влезть с обочины в ряд.

— Нет, я не против, я лишь хочу аргументированно.

— Ой все, — картинно протянул Макс.

И тут же нырнул в один из проездов частного сектора, чтобы хоть как-то срезать путь до дач. Уже подъезжая к товариществу, он обернулся, притормозив перед этим, и серьезно спросил:

— А ты ключи-то взял?

— Главное вовремя спросить! — воскликнул я. — Взял-взял.

До маленького дачного домика на самой окраине товарищества мы добрались гораздо быстрее, хотя грунтовка тоже была заполнена машинами.

— Как вы долго! — протянула Ира, упершись руками в крышу автомобиля и одновременно с этим сунувшись внутрь. — Ну и духота тут у вас!

— Жара-июль, — пропел Макс.

— Я уж собралась купаться без вас!

— А перекусить? — высунулся Тема следом за мной.

— А то я вас не знаю, — фыркнула Ира через мое плечо и показала Теме язык.

Невзирая сопротивление будущего медика непонятной направленности, мы сперва окунулись, а только потом пошли к дачному домику.

Небольшой, но обустроенный участок с гамаком, домиком и крепким сараем для инструмента мог стать пристанищем на несколько дней.

Старый холодильник услужливо поделился с нами запасами холодного мяса — позавчера мы с матерью оставили в морозилке маринованные запасы. На всякий случай. И случай — вот он!

— Ну ты будешь своей историей делиться? — спросил Макс, когда мы разожгли огонь в мангале.

Дрова пылали ярко и высоко — Тема даже опасался, что соседи пожарных вызовут, но мы живо поставили кусок ржавого железа рядом. Меньше видят — крепче спят.

— История такая, что мне плохо стало, — начал я. — Только не просто так. Вроде голова закружилась и все такое, — я посмотрел на Иру. Та явно беспокоилась.

— Ирк, — Макс перебил меня просто ради того, чтобы вставить свой комментарий: — Деда какого-то себе нашла.

— Отстань, — та отмахнулась.

— Ну так? — спросил Тема, кажется, живо заинтересовавшийся моим рассказом, как настоящий медик. — Выяснили, что причиной было? Как плохо? Голова?

— Подробности-подробности, — чуть присев, начал подзуживать Макс.

— Потемнело в глазах. И голоса.

— О-о-о-о! — протянули все хором, а Макс с Темой даже притворно отшатнулись в сторону. — Очень странные дела.

— Может, лучше ко врачу? — уточнила Ира.

— Ирк, — снова завел свою шарманку Макс. — Он нам сейчас как расскажет, что слышал — и все. Слушай, друг, пить тебе нельзя, это уж точно.

— Как будто вы на такую жару чего пить привезли, — обиделся я. — Вы попросили — я рассказал. Случилась такая дичь.

— Хороши друзья, — вступилась Ира. — Дурку вызывать ему будем?

— Н-нет, — оба вдруг испугались по-настоящему.

— Я не шучу, звоним?

— Да он же го... — Макс осекся. — Или сейчас реально говорил?

— Нет, блин! — съязвил я. — Придумал историю, как маленькая девочка, чтобы ко мне внимания побольше было.

— Санчез, ну... ты это... извини.

— Еще и мать это видела, — добавил я нехотя.

Пару минут все молча смотрели на то, как полыхают дрова в мангале. Макс с Темой какие-то серьезные, хотя Макс только что шутил. Артем вот похоже думал, как помочь, а вчерашний служака скорее расстроился, что не сразу понял, в чем проблема.

Ира прижалась к плечу.

— Сейчас-то как?

— Да нормально.

И я не соврал. Сейчас и правда все хорошо было. Голова не кружилась, в глазах не темнело, голосов не было. Не было никакого Васи.

— Шашлыки запрещены! — прошамкала бабулька с соседнего участка. — Вы чавой-то тут распалились? А ну, жива тушите!

— Бабуль, мы же рядом, — попробовал отбрехаться Макс, но старушка оказалась неугомонной:

— Я сейчас вызову, кого надо! Чтоб вам штрафу дали!

И тут же потопала через грядки в свою домушку.

— Стоит переживать? — спросил Артем.

— Нет, она и телефоном-то не умеет пользоваться, — улыбнулся я.

После этого разговор пошел бодрее. Мясо оказалось на решетке, появился аромат, щекочущий ноздри трех голодных парней.

— Ир, твою порцию мы поделим, — пошутил Артем.

— С чего это? Всем поровну! — возмутилась девушка.

— С того, что у нас вон, — Макс кивнул в сторону соседнего участка. — Союз бдит!

— Хорошо, что тебя мои родичи не слышат, — ответил Артем. — Такого бы наслушался!

— Какого? Что раньше все хорошо было, а теперь все плохо? — спросил я. — Моя тоже любит в ту же степь выступать. Ну, как ты сегодня в машине, — я кивнул в сторону Макса, — только более серьезно. И продукты лучше, и все надежнее, и все лучше.

— Лучше? — фыркнула Ира. — Смешно. Даже твой пыжик выглядит лучше, чем то, что делали раньше.

И разговор, слово за слово, переключался с темы на тему.

— Погодите, — Артем включился обратно в разговор после пропажи — точно в себя ушел и вернулся. — Ну прям вот машины очень отличаются? Современные?

— Конечно! — хором ответили ему мы втроем.

Пришлось доказывать, что куча электроники и интернет внутри автомобиля с контролем при помощи дополнительных функций — это правда хорошо. Но мнение относительно машин у Темы было до жути утилитарное.

— Четыре колеса и руль. Все! — почти вскрикнул он. — Чего вам еще надо?

— А безопасность? А скорость? А комфорт?

Тот лишь развел руками:

— Кому чего.

— Ладно машины, а еда? — попробовал сменить тему Макс.

— Шашлыки — лучшая еда, — невнятно проговорил Тема с набитым ртом.

— Согласен, — смирился Макс. Я тоже кивнул:

— Ну, а как же отнять и поделить? Главный принцип? — начал я.

— Да не было такого при наших родителях, — отмахнулась Ира.

— О, защитница?

Разговор постепенно превратился в спор. Насколько аргументированный — нельзя сказать. По большому счету, мы просто обменивались тем, что знали сами. А наши знания основывались на рассказах родителей, бабушек и дедушек.

Были в нашей четверке те, кто, как Тема, доказывали, что некоторые моменты раньше были лучше. Другие — лучше сейчас. В целом мы сошлись на том, что особой разницы между эпохами нет, как ни странно.

Люди едят еду, учат детей, ездят на работу. Эта формула одинакова для любого периода. Придя к этому, мы со смехом закончили с шашлыком. Друзья поддержали меня, не сочли психом, хотя крики «ВАСЯ!» до сих пор стояли у меня в ушах.

Странно это все...

— Будете тушить-та? — опять вернулась к нам бабка.

— Уже и не горит ничего, — воскликнула Ира, но соседка не унималась:

— Управы на вас нет! Вот раньше...

Но мы уже достаточно обсудили все, касательно «раньше». И спорить еще со старой соседкой не было никакого желания. Поэтому ее выпады просто игнорировали.

Вечерело, но по домам никто не расходился. Каждый из нас чувствовал себя комфортно.

— Жгут тут! Лодыри! — продолжала восклицать бабка.

Мы с Ирой заняли гамак, а Макс с Темой вытащили себе стулья.

Когда солнце полностью село, бабка все еще бормотала что-то на улице. Макс и Тема дремали, да и у меня закрывались глаза. Ира посапывала у меня на плече.

— ВАСЯ! — кричали мне в самое ухо, но рядом никого не было. Да и глаза я то ли не мог открыть, то ли стояла глубокая ночь. — Вася!

— Готовы! Готовы, товарищ...

— Запускай!

Я дернулся прямо в гамаке, но кроме пения птиц больше ничего не слышал и, кажется, уснул почти сразу же.

— Вот! Вот они, лодыри! — голос бабки раздался совсем рядом. — Вот, лежат! Ничегошеньки не делают, товарищ милиционер!

— Разберемся, гражданочка, — спокойно ответили скандальной старушке.

Я разлепил глаза. Надо мной склонилась форма. Не черная, с надписью полиция. А цвета чернил, с красной полоской. Фуражка, блокнот в руках.

Бабка, вчера показавшаяся мне сгорбленной, сегодня согнулась еще больше. Ира вскрикнула от неожиданности.

— Так-с, тунеядцы-хулиганы, — поцокал языком милиционер. — Отпуск?

— Нет, — язык прилип у меня к небу. — А вы кто?

— Участковый Лавочкин, — представился он, вяло козырнув. — Так чего прохлаждаемся? Или правда тунеядцы?

— Мы... — я резко сел. Машины Макса не было. — А где «пежо»?

— А что не «мердседес»?

— Да нет же! Там стояла машина.

— Заявление об угоне будете писать потом, — монотонно проговорил участковый Лавочкин.

— Что может быть важнее? — едва ли не прорычал Макс, который «пыжа» любил больше всего на свете.

— Важнее? Почему четверо молодых и крепких людей прохлаждаются вместо того, чтобы работать на благо нашей Родины??

— А кроме нас некому больше? — Тема поправил очки и посмотрел на Лавочкина.

— Вот в участке и выясним, — и он достал наручники.

Бабка выглядывала из-за его спины с торжествующим видом.

— Да это ни в какие ворота! — распалялся Макс. — Что происходит? Розыгрыш?

— Я тебе сейчас покажу розыгрыш! — побагровел участковый Лавочкин. — Чтобы вы мне показатели портили к столетию Союза??

Мы захлопали глазами. Псих какой-то. Бабка явно привела неадеквата.

— Полицию сейчас вызовем, — Ира соскользнула с гамака.

— Ах вы! — завыла бабка. — Взрастили на свою голову, а они лодыри! Да еще и полицию им! Забыли со своими гулянками!

— Ребят... — тихонько выдал Макс. — Валить надо.

И, не сговариваясь, мы дали деру через дачи под вопли бабки и странного человека в странной форме.

Глава 3. Заборы и дома

Рванули мы так, что только пятки сверкали. И все равно, что дом остался незапертым. Макс лишился автомобиля, но тут, похоже, нам серьезно угрожали. И бабуля, которая поехала умом давным-давно, и тип, который прикинулся милиционером.

— Ребят, — едва дыша спросил я, когда мы оказались где-то через пару прогонов от места происшествия, — у нас сегодня реконструкция какая-то, что ли? Откуда бабка его привела?

— Да ну их, — дрожащим голосом добавила Ира. — Страшный он.

— Стой! — раздался вопль за нашими спинами. — Стой, стрелять буду!

Я обернулся — в прогоне стоял Лавочкин в позе картинного стрелка с постера какого-нибудь боевика.

Не сговариваясь, мы бросились бежать дальше. Мало того, что псих, так еще и неугомонный совершенно. Что с ним делать, если не отвяжется? Позвонить особенно некому!

Мы мчались по дачам. Рвались так, словно не милиционер за нами бежит, а свора собак — хотя разницы особо никакой. Один грозился застрелить, а дикие собаки, что к концу лета сбиваются на дачах в стаи, загрызут и не подавятся.

— Я... больше... не... могу... — Тема бегал хуже всех и для него спринтерские рывки два по двести — это уже рекорд. При этом и мы спросонья бегали не сильно-то лучше.

— Давайте назад! — предложил я. — Здесь... — и тут я осекся: — заборов нет...

Примерно половина дачных участков была огорожена. Заборы из сетки, гнилой доски, старых поддонов, штакетника, поликарбоната — кто во что горазд пытался оградить свои сады от расхитителей урожая.

Здесь заборов попросту не было. Не то чтобы я наизусть помнил, где что находилось, но отсутствие ограждения бросалось в глаза. Дачи перестали быть похожи на тюрьму и стали... садами? Так раньше папа всегда говорил. Не «на дачу», а «в сады».

— Санек, не спи.

— Да нет, ребят... тут что-то не то.

И, припомнив, что в нашем прогоне стоял приличных размеров дачный домик высотой в два этажа, который строил кто-то из приезжих, бросился прямо через участки обратно.

— Куда ж... — поджав губы, пискнула Ира, когда я продрался через кусты крыжовник.

Ну, не заметил. Кусты и кусты — я не такой заядлый дачник, чтобы различать растения меж собой. А зря.

Шипы впились в ткань футболки, дошли до кожи. Материал не выдержал и затрещал, а кожу зажгло, но я не остановился и по грядкам помчался прямо поперек участка.

Друзья следовали за мной. Скрывшись с хорошо просматривавшихся прогонов, мы получили небольшую фору — можно было выскочить где угодно и скрыться на некоторое время от психа.

Правда, оставалась бабка, которая наверняка караулит. Но перехитрить старуху проще простого.

Но пропажа заборов мне так запала в душу, что я свернул чуть раньше, чтобы и с соседкой не столкнуться, и посмотреть на приметный двухэтажный домик через пару участков от нас.

Он выделялся: высокий, с добротной ярко-красной крышей. Заметный издалека дом я не пропустил бы. Но не заметил. И, дождавшись, когда меня догонят друзья, вернулся на наш прогон, буквально прокравшись через дачу.

— Пш! Ты куда? — шепотом спросил меня Макс.

— Смотри! — и я ткнул пальцем вперед.

Вот отсюда эта махина никак не могла скрыться. Вообще никак — но вместо двухэтажного дома стоял снятый с колес грузовичок. Точнее говоря, кузов грузовичка. А под ним — четыре стопки кирпича вместо опор.

— Это... это как! — удивился я.

— Не может быть! — Макс тоже вспомнил.

Тема просто упал на колени, едва дыша. Очки с него свалились на землю, а потом и он сам завалился набок.

— Я... больше... не могу...

— Давай, надо бежать, тормозить нельзя, — поторопил я Тему.

Ирины пальцы коснулись моего плеча, и я вздрогнул от неожиданности и боли.

— У тебя кровь, — негромко произнесла она, а я, повернувшись, увидел ее красные пальцы. Неплохо я так через кусты продрался.

— Вот вы где! — раздался крик неподалеку. — А ну стоять! — и тут же по дачам разнесся грохот выстрела.

Я присел. Ира, чуть с запозданием, но я ощущал ее руку. Макс вот плашмя упал, а Теме и шевелиться не пришлось — он и так еле дышал после такой пробежки.

— Да что за дебил... — вырвалось у меня.

— Может, это розыгрыш? — вдруг спросила Ира.

— Непохоже, — добавил Макс и ползком направился к Артему. — Живее в дом!

Я крутил головой, пытаясь найти психа в милицейской форме и с пистолетом в руках. Но не видел. Добрался до Темы, подхватил его за руку, Макс — за другую, и вместе мы потащили его к домику. Ира подхватила очки.

До домушки оставалось всего ничего.

— Запремся изнутри. Я позвоню брату, он приедет, поможет, — тараторил Макс, пригибаясь.

— Ах вот они! Товарищ милиционер! Товарищ милиционе-е-ер! — вопила бабка, стоя посреди участка. — Вот они! Тутачки!

Мы впихнули Артема внутрь, потом Иру, потом забрались сами и забаррикадировались, провернув несколько раз вертушок замка.

— У меня нет телефона! — воскликнул я, проверив несколько раз карманы.

Теме мы помогли добраться до дивана и лечь — настолько он выдохся. А потом уже обнаружили пропажу.

— И у меня, — добавила Ира, — наверно, на улице остался, у гамака...

— Но мой-то в кармане был! — рассердился я и посмотрел на Макса. Тот лишь пожал плечами, проверив карманы джинсов:

— Нет, ничего.

Я выругался.

— Если это розыгрыш, то очень плохой! — и по очереди посмотрел на остальных.

— Санчез, ты сам дебил, похоже, — выдохнул Тема. — Даже ради того, чтобы тебя разыграть, я бы не согласился столько бегать!

— Саш, ты чего, — вступилась Ира.

Я по очереди посмотрел на всех. Макс молчал, но вид у него был такой, что он по-дружески сейчас мне ввалит хорошенько, чтобы я за языком следил.

— Ладно, извините.

— Если что, у меня тоже телефон пропал. И я уверен, что не потерял его, потому что карманы у меня на молнии, — и Тема показал застегнутые доверху карманы спортивок.

В дверь начали стучать. Причем стучали безжалостно, ломая ее так, что доски трещали.

Снаружи сперва доносился какой-то разговор, потом он стал менее внятным, а затем внезапно и стук затих. Мы же все это время стояли, боясь пошевелиться. Ведь, если выломают дверь и ворвутся внутрь, мы и сделать ничего не сможем — тесно, места мало. Отбиваться нечем, тем более, когда рвется человек с пистолетом в руках!

— Он... ушел? — шепнула Ира, когда звуки стихли окончательно. Никто не бился в дверь, ничего не трещало и не ломалось.

Макс осторожно выглянул в окно. Все было тихо.

— Выйду, проверю, — предложил он.

— Стой, вдруг...

— Я осторожно! — Макс прекратил все наши попытки его остановить.

Дошел до двери, постоял немного, а потом начал ее отпирать. Замок щелкнул, скрипнули петли. Через несколько секунд Макс заорал:

— Выходите!

Мы медлили, но он повторил просьбу, и мы с Ирой, убедившись, что Артем предпочитает встретить судьбу лежа, вышли за Максом. Снаружи никого, кроме него, не было.

— Он ушел? — удивился я.

— Ушел, — Макс вышел в прогон, убедился, что там никого нет, и вернулся к нам. — Как и не было никого. На дверь посмотри.

Хоть краска на ней потрескалась от времени, ни одного следа не осталось — а как трещала дверь, хоть что-то да должно было остаться!

— Ничего не понимаю, — пробормотал я растерянно, когда сунул руки в карманы. — Телефон! На месте.

— И мой, — добавил Макс.

— И... мой, — испуганно произнесла Ира.

— Те-ма! — заорали мы хором.

Тот нехотя вышел, и почти одновременно с этим мимо нас проковыляла соседка с пустой канистрой под воду:

— Вот, бесятся, а потом... — и бросила через плечо: — вы бы хоть умылись, молодежь!

И поковыляла дальше, как ни в чем не бывало.

— Чего эт с ней? — спросил Артем, опираясь на дверной косяк, а потом крикнул ей вслед: — А куда псих с пистолетом делся?

Бабуля встала на месте:

— Вы бы пили поменьше, молодежь, — ворчливо отозвалась она. — Ладно, костер палите, сожжете кого-нибудь, но такое больше не пейте, — бабуля немного помолчала, шагнула вперед, а затем снова обратилась к нам: — не было тут никого. Приснилось вам, поди, встали только что? Я ж тут с утра по грядкам. Никого не видела.

Хотелось что-то ей возразить, но ничего логичного и разумного сказать ей было невозможно. Произошедшее простой логике никак не поддавалось.

Глава 4. Помутнение

В растерянности мы сели обратно к мангалу. Мы с Ирой притулились на краешке гамака, а парни, выбрав по короткому бревышку, сели на них.

Можно было начать разговор с чего угодно, но все только сидели и переглядывались между собой, не зная, что лучше сделать, с чего начать. И стоит ли вообще это все обсуждать.

— Может, у меня что-то с головой, — первым начал Тема, — но телефона в кармане у меня точно не было.

— Нет, телефон — фигня. Ни о чем, — помотал головой Макс. — Ты посмотри за дом. Там стоит машина.

Я попытался воскресить в голове события пятиминутной давности. И, да, автомобиль стоял на прежнем месте за домиком. Вплотную к стене, подальше от дороги, ровно так, как его оставил там Макс вчера вечером.

— И как это объяснить?? — воскликнул он. — Я много чего в армии повидать успел, но чтобы машина исчезала и появлялась вновь... Это ведь не один я видел, правда?

И в его глазах появилась такая мольба, точно он просил, чтобы его не считали последним психом. Я же скорее таким считал себя.

— Может, — Ира вновь повернулась ко мне и легонько потрогала футболку, — может мы сперва займемся раной Саши?

Я даже заметил, как Темка с Максом облегченно вздохнули — им не хотелось касаться темы, в которой они боялись показаться безумными. Как и я, в том числе.

Ведь я отлично понимал их, так как видел все то же, что и они.

Ира сняла с меня футболку. Кровь успела запечься, и к ране прилипла порванная ткань.

— Отмочить надо, — посоветовал Артем.

— Шутку? Ну, слушайте, идут как-то по улице бабка и полицейский, то есть, милиционер... — начал Макс и нервно заржал.

— Не смешно, — ответила Ира. — Чистая вода есть?

Питьевая почти закончилась, но тем, что осталось на донышке пятилитровой канистры, удалось смочить ткань и безболезненно снять футболку до конца.

— Ух ты... Те-е-ем... — позвала девушка. — Помогай, нам нужны руки доктора.

— Что? Шипы? У меня нет пинцета.

— У меня щипчики есть.

Кое-как, до сих не придя в себя после пробежки, Тема доковылял до меня, взял щипчики у Иры и, сделав серьезное лицо, пробормотал:

— Швы потом наложим.

— Что?! — завопил я.

— Шучу, — мрачно ответил он.

— Я тебе пошучу! — завелся я, но Ира буквально дернула меня за плечо:

— Всем нам сейчас надо успокоиться! — громко произнесла она. Голос ее не дрогнул, хотя я знал, что таинственно пропавший милиционер напугал ее не меньше нашего.

— Надо-надо, — буркнул Макс. — Толку-то? Ну успокоимся мы. Кто объяснит, что случилось?

— Помутнение, — отозвался Тема, дергая один из шипов. — О, крыжовник, кажется.

— Ты разбираешься? — я задрал голову, чтобы посмотреть на друга. Тот скривил лицо:

— Еще бы! Это у тебя дача. А я в растениях разбираюсь. И не помутнение это. Помутнение у одного бывает. Ну, двоих.

— Может, здесь распылили что? — спросил я. — Посмотри, бабка ведь ходит, как ни в чем не бывало. Ладно бы мы в другом месте спать легли, я бы решил, что нам это приснилось. Но ведь и я, и ты, и Макс, и Ира — все видели, что произошло. Уснули у костра, проснулись там же. Все бегали по огородам. Все спасались от поли... то есть, милиционера.

— А давно у нас милиции нет? — уточнил Макс, который отошел на полминуты, чтобы еще раз убедиться, что его пыжик стоит на месте.

— Да лет десять как, — ответила Ира.

— Может, все-таки розыгрыш?

— Давайте телефоны проверим? — предложил я. — Вдруг там тоже есть что-то странное.

Мы все достали мобильники. Нет, ничего необычного в телефонах нет. Время у всех одно и тоже, пропущенных звонков нет, снимков, которые мы не делали — тоже.

— Хуже, чем у Кинга, — выдала Ира. — Загадка, в которой компании друзей грозит опасность...

— Быть застреленными милиционером-психопатом. Больше попахивает не Кингом, а отечественной графоманией, — сморщился еще больше Артем. — Вроде как все. Швы не нужны, но лучше обработать перекисью. Нормально разодрал.

— Ощущение, что мы попали в какой-то другой мир, нет? Типа сумрачного.

— Ага, всем выйти из сумрака. А твой домик — портал, — продолжил Макс. — Нет, тут что-то другое.

— И что же? — оживилась Ира. — У меня другого объяснения нет.

— У меня тоже, — выдохнул Артем, когда сел обратно. — То, что у нас четверых было какое-то помутнение — необычно. Но если бы оно было у нас, то и бабка бы иначе себя вела. Она бы тоже что-то помнила.

— Логично, — заметил я. — Но она сказала, что нас не видела.

— И не только нас. Но и вообще никого, — припомнил Макс.

— Ведьма? — предположил Артем.

— Слушай, двадцать лет ведьмой не была, а теперь стала? — сказал я.

— Не-не, чушь, знаю, — исправился будущий медик. — Но и милиционер не мог испариться. Как и не мог привидеться нам четверым. Массовых галлюцинаций не бывает.

— Объяснений происходящему нам это не дает. Совсем не дает, — ответил я. Ира кивнула:

— Машины точно не было, наши телефоны пропали. Бабка вела себя иначе. Милиционер, который пропал. Заборы, на который Саша обратил внимание. Все это заметили? Детали, которые стали другими на несколько минут. Причем их очень много. Это правда не какое-то помутнение. Нам надо выяснить, что произошло!

— Знаете, у меня... прямо перед этим... — я запнулся, потому что не знал, как продолжить. — В общем, я опять слышал голоса перед тем, как все это случилось.

— Вот те на! — Макс картинно взмахнул руками. — Мы искали ведьму в бабке, а бабка нашлась в Саньке. То есть, ведьма в Саньке. Как у Кащея. Ведьма в бабке, а бабка в Саньке.

— Макс, заткнись, — посоветовала ему Ира.

— Я же вам не рассказывал, что именно я слышал, — и тут же поделился с друзьями историей про Васю, который постоянно делал что-то не так.

Троица стояла, тихо офигевая от моих слов.

— Так ты хочешь сказать, что все, что здесь происходит, как-то связано с тем, что ты слышишь? — нахмурился Макс.

— Ну, по крайней мере, у нас есть один человек с подозрением на слуховые галлюцинации, — добавил Артем.

Ира промолчала, но вид у нее был крайне обеспокоенный.

— Может быть, оно и не связано, — раздраженно ответил я. — Не знаю. Можно до завтра тут сидеть и рассуждать, что это было. Мне не понравилось. Повторять не хочу. Поехали домой?

— Да, точно. Перекиси же здесь нет, — спохватилась Ира. Артем согласно закивал. Макс задумался:

— А если такое и правда повторится?

— Значит, надо быть готовыми!

Глава 5. Последствия

Дома у меня дико разболелась голова. То ли от пережитого, то ли это просто были последствия таких... скачков? Я не знал, как это еще можно было назвать.

Но с друзьями мы договорились, что никому не расскажем об увиденном. Понятно, что скажи кто-то один из нас — так посмеялись бы, ну, психом бы назвали. А когда о таких путешествиях во времени заговорят четверо... попахивает больничкой.

Как говорил один мой хороший знакомый — не надо искать у себя признаки шизофрении, непременно найдешь. После такого безумства найдешь все, что угодно.

И все же, лежа на кровати с тремя таблетками анальгина в желудке, я старался не слушать мать, которая тихонько бубнила над ухом. Громко говорить она не могла, жалела — ведь все же голова болит. Но это не отключало ее привычку монотонно пилить каждый раз, когда я возвращался с пьянки.

Объяснить ей, что произошло? Что мы не перепили, что голова болит от странных событий, из-за всяких Вась, товарищей и резисторов? Скорее всего, она бы тоже не поверила, списала бы все на белочку и посоветовала пить меньше.

— Ты что, меня совсем не слушал? — спросила мать даже практически не строго.

Я решил воспользоваться моментом и перейти на новую тему, которая меня интересовала куда больше, чем очередная взбучка за гулянку.

— Ма, а что вы все на союз так молитесь?

— Молимся? — мать уже приготовился рассердиться, но отчего-то задумалась, сбилась с мысли, а потом спросила еще: — И кто это «мы»?

— Ну, вы. Твое поколение. Вот бабуля как-то не очень отзывалась. А вот ты постоянно говорила, что лучшего места нет. Мороженое вкусное. Всякие детские лагеря были, — я попытался припомнить что-то еще, но не получилось. Только голова разболелась еще сильнее.

— А чего бабушке-то хорошо отзываться? — удивилась мать. — И не вздумай меня сейчас по имени-отчеству назвать! По лицу вижу все твои намерения, — она немного повеселела.

Да уж, моя привычка так говорить ее иногда развлекала. Порой, по правде говоря, раздражала, но куда реже.

— Хорошо, — я потянулся под одеялом, взял стакан с водой и опустошил его. — Но так чего с бабушкой?

— Почему ей хорошо отзываться?

— Ну так работала, на пенсию еще в то время вышла, — попробовал вспомнить я. — Вроде бы не на что жаловаться. У нее было то же мороженое.

— Она из-за своих родителей, — вздохнула мать.

— Из-за своих родителей — что?

— У нее родители пострадали... ой, не хочу об этом говорить.

— Нет уж, ма, начала — говори. Ты сама мне постоянно этому учила.

— Яйца курицу... Ладно, — немного помолчав, добавила она. — Что бабушка — поздний ребенок, ты знаешь. Не маленький вроде.

— Кхм, — выразительно кашлянул я.

— Вижу-вижу, — она снова вздохнула. — И в кого ты такой у меня.

— Ма, бабушка. Ты начала про нее рассказывать. Поздний ребенок.

— Да. Поздний. Она у нас тридцать седьмого года.

— Вроде бы ничего такого, — я попробовал лечь поудобнее, но боль тут же стуканула в висок. — Ай...

— Анальгина больше не дам. Терпи, как можешь. Вчера покутил — сегодня принимай последствия, — нравоучительно произнесла она. — А у нее — да, ничего такого. Но ее отец и дядя по пять лет провели в лагерях.

— За просто так? — спросил я.

— За просто так! — воскликнула мать.

— Но ведь... Не верю, ма, правда. За просто так и на пять лет? Вот одноклассника моего помнишь, Женька? Он два года получил, только в прошлом мае вышел. А за что, помнишь?

— За что? — нахмурилась она. — Честно, не очень любила твоего одноклассника, чтобы помнить о нем такие вещи.

— Ну, он и не другом мне был. Но он украл из магазина выручку, пока там работал. Вернул часть. Больше не смог. И получил два года.

— Туда ему и дорога. Ворам, — презрительно произнесла мать, — надлежит сидеть в тюрьме. А деда твоего и его брата оговорили. Якобы они с завода болты вынесли. Всего лишь болты!

Как бы у меня не болела голова, не заметить странностей в речах матери я не мог.

— Так их же оговорили, но ты говоришь «всего лишь болты». И когда это было?

— В тридцать девятом, — ответила мать и на глазах ее блеснули слезы.

— Ну так... — я глубоко вдохнул. — Только не воспринимай мои слова близко к сердцу, но мне кажется, что ты и сама не веришь, что их просто оговорили.

— Нет, их оговорили! — напористо произнесла она. — Оговорили! Ты там не был и не знаешь.

— Как и ты! — вырвалось у меня. — Извини, мам. А вдруг Женька тоже оговорили?

— Ты хотел узнать, почему бабушка ничего хорошего не говорила? Вот, узнал.

— А твоего отца, ее мужа, не оговорили, поэтому все хорошо и ты хвалишь?

— У меня было хорошее детство, — мгновенно переключилась на другую тему мать. — И садик. И школа. И мороженое тогда настоящим было. Без пальмы, как сейчас. Лагеря были детские. Бесплатные.

— И ничего плохого не было? А чего же люди тогда злые были?

— С чего ты решил? — удивилась она, но все же неловко поерзала на стуле, что стоял рядом с кроватью. — Раньше-то все добрые были. Двери не запирали.

— Да? — я позволил себе улыбнуться. — Вот у нас вторая дверь в квартире. Деревянная. И на ней — три замка.

— Третий мы только в девяносто пятом поставили, — попробовала оправдаться мать. — Да у тебя вообще голова болит, с чего ты такие разговоры начал?

— Да мы с ребятами вчера, когда сидели, разговорились про то, где лучше жилось...

— Конечно, раньше! — раздался возглас еще до того, как я успел мысль завершить.

— Но вот злые люди же все равно были? — спросил я, понимая, что вопрос звучит как-то вообще по-детски.

— Иногда мне кажется, что ты еще такой ребенок, — мама ласково потрепала волосы на моей голове. — Отдыхай. К чему рассуждать о том, что никогда уже не вернется.

Она встала и ушла на кухню, оставив меня в размышлениях. Две ситуации — и совершенно разное отношение. Мы одинаково не знали, кого на самом деле оговорили. Но отношение было разным.

Но тетка, которая сразу же позвала на помощь, а потом сама еще гналась за нами, не выглядела доброй. И два замка на двери появились явно до суровых девяностых. Так все ли было хорошо?

История про резисторы снова всплыла у меня в голове. Еще раз — я был полностью уверен в том, что мне это не приснилось. Но все же решил позвонить друзьям.

Ира не взяла трубку, Макс тоже.

— Ты как? — спросил Артем первым делом. — У меня просто раскалывается голова.

— У меня тоже, — признался я. — Хотел у тебя спросить, помнишь ли ты то, что было вчера?

— Пропавшую и вернувшуюся машину, стремную бабку и мента? — хмыкнул друг. — Да, помню, конечно же. А ты уже подумал, что это тебе приснилось?

— Угу, — кивнул я и тут же схватился за голову. — У-ух...

— Таблетку прими.

— Да не помогает! Но знаешь, что я думаю?

— Ты еще думать можешь? — тот хохотнул, но его смех постепенно перешел в стон. — Я вот едва ли говорить с тобой могу.

— Нам надо вернуться на дачу, — предложил я. — Собраться хотя бы нам с тобой вдвоем. Или, еще лучше — собрать всех.

— Я звонил с утра Максу, так он разговаривал, точно помрет сегодня. Но сказал, что это все голова. Успокоил... попытался успокоить.

— Ира трубку не взяла, — добавил я.

— Тоже не дозвонился, — засопел Артем. — И когда ты хочешь обратно на дачу?

— Нам бы туда как можно скорее.

— Куда это ты как можно скорее собрался? — в комнату вошла мать. — Уж не на дачу ли?

— На дачу, — ответил я, прикрыв телефон ладонью.

— Не успел отойти от вчерашнего и опять! — она в сердцах хлопнула ладонью по столу. — Нет, дружочек. Так не пойдет!

— Артем, перезвоню, — я тут же сбросил.

Из-за услышанного отрывка разговора матушка завелась так, что не слышала меня. Ни то, что мы не собирались пить, ни то, что мы хотели идти вдвоем. Да и прочего она тоже не слышала.

От продолжительного разговора меня спасла только больная голова. Когда мать вышла из комнаты, я посмотрел на телефон — он провибрировал за пару минут до, но достать я его решился только что.

Артем писал, что не сможет прийти ни сегодня, ни завтра. Похоже, что возвращаться на дачу в поисках следов того, что случилось вчера, придется мне одному.

Глава 6. Снова на дачу

Поскольку поддержки ждать было неоткуда, я решил, что следующее утро — лучшее время. Мать отлучилась из дому, я же, оставив предупредительную записку, взял ключи и ушел на дачу.

До жути интересно было, что же все-таки случилось. Весь прошлый день я провалялся в кровати. Голову отпустило лишь под вечер.

И только когда я уже брел на дачу, я подумал, что первые звоночки были за несколько часов до поездки. Ведь голоса я услышал еще тогда. Хорошо, что их кроме меня никто не слышал. И так все четверо полагают, что все дружно сходили с ума.

Поэтому я неспешно брел, гоняя по кругу мысли. Странная бабка, мент. Если бы то была какая-то игра, было бы прикольно. Натурально. Интересно. Но не более того. Жутко же, на самом деле, когда в тебя стреляют. В наше время полиция такого себе не позволяла — за последние три года стреляли пару раз, да и то по колесам автомобилей, что рвались уйти от погони.

Дымка на небе скрадывала солнце, поэтому не припекало, но было душно. Тучи сегодня решили не появляться, хотя все указывало на скорую грозу. Я дошел до дачного домика и решил, что лучше всего — посмотреть на следы. На трезвую голову оценить происходящее.

Побродил немного, то глядя в землю, то на заборы, которые ограждали дачные участки. Следы от автомобильных шин. Они были здесь, так что сейчас я с ума точно не сходил.

Да и голова не болела, но я все же машинально погладил макушку, точно прилизывая волосы. Все равно что-то было не так. Я попробовал отыскать глазами соседей — но безуспешно. Снова вздохнул, до сих пор не понимая, что за чертовщина в этом месте случилась днем ранее.

По прогону раздался звук урчащего движка — приехал Артем, но на машине Макса. Я вышел к нему, оперся рукой в крышу машины и сунул голову в открытое окно:

— Ты ведь не собирался приезжать? — скептически заметил я.

— Вчера я был просто в говно, — он провел рукой, точно подчеркнул сказанное. — А сейчас что?

— Бледноват немного? — спросил я, вглядываясь ему в лицо. — Да нормальный ты, брось. Все хорошо. Я рад, что ты здесь.

Артем припарковался поближе к домику, заглушил двигатель и вышел, хлопнув дверь. Так он выглядел чуть здоровее, чем в салоне автомобиля. Мы звучно ударили ладонями, пожимая друг другу руки.

— И что ты хочешь здесь найти, Сань? — спросил он, сам осматриваясь по сторонам. — Следы? Так их здесь полным-полно.

— Я уже посмотрел сам.

— И ничего непонятно, — буквально перехватил мою фразу Артем. — Ну, что тут скажешь… Может, все-таки это было какое-то умопомрачение?

— Откуда ты таких слов понабрался? — рассмеялся я и охнул. Снова внезапно прихватило голову.

— Опять? Да не может быть! — воскликнул Артем. — Помочь?

— Нет, — простонал я, опускаясь на колени, потому что боль начинала пульсировать, охватывая обручем голову. — Пока еще… нормально…

— Я принесу воды! Тряпку… таблетки в машине! У Макса их всегда полно, — он бросил на землю передо мной ключи. — Я за водой!

Потом я слышал только шаги, затем в ушах начался гул, который со временем тоже начал пульсировать, как и боль в голове.

— Транзисторы — готовы! — вдруг кто-то рявкнул совсем близко от меня. Я не сразу сообразил, что это — опять голос у меня в голове.

— Напряжение — в норме!

— Частота — полный порядок!

— Не порядок твоя частота, я все вижу, сержант! — этот голос прозвучал ну очень уж грозно. — Быстро добавить еще!

— Теперь в порядке!

— Еще!

— Но…

— Еще. Да. Теперь верно все делаешь, Сычиков!

— О-о-о… — завыл я, не в силах больше терпеть эту боль, которая уже не просто охватила мою голову, но разрывала череп на части. И попытался привстать, чтобы добраться до машины Артема. Но не смог. Потому что следующая фраза буквально пригвоздила меня к земле:

— Чей это голос?!

— Не можем знать!

— Не знаете?

— Никак нет!

— Сань, я принес воды. Черт… да тебе же совсем х… — Артем бросился к машине, хлопнул дверью, раскрыл бардачок — он все это делал так громко, что я слышал каждое его движение, без исключения. — Санек, держись там… я уже и…

Боль в голове продолжала пульсировать, заставляя меня буквально сворачиваться в кольцо, лежа на земле. Сперва я подумал, что совсем уже лишился слуха. Но потом с удивлением заметил, что боль отступает.

Я смог подняться, опираясь на руки, потом посмотрел по сторонам. Машина стояла на прежнем месте, а вот Артема нигде не было. Вообще нигде.

— Да что за… — выругался я, удивляясь тому, что боль отступила почти полностью. Но больше поражало, что она ушла подозрительно быстро. — Тем! Темы-ы-ыч! — заорал я.

Залез в машину, обошел дачи, свой домик, даже заглянул под машину — из-за того, что уже происходило в этом месте, я себе и представить не мог, куда еще можно залезть, чтобы найти пропавшего товарища.

— Саш, — мимо прошла соседка по даче, добродушная женщина возрастом чуть старше матери. — Ты чего потерял?

— Да мелочь рассыпал, — сказал я, в очередной раз нырнув под машину, чтобы не встать в неудобной позе. — Ищу вот.

— Ну ищи-ищи, — улыбнулась соседка и прошла мимо.

— А вас вчера здесь не было? Ой, позавчера, — окрикнул я ее, когда она прошла с десяток шагов.

— Была, — соседка остановилась.

— Мы тоже тут были. Показалось, выстрел слышали, — продолжил я, так и не поднимаясь на ноги возле машины. — А вы?

— Нет, — немного озадачилась она. — Не слышала, — и пошла дальше.

Я дождался, когда она скроется на своем участке, а потом обошел весь участок полностью. То, что Тема пропал, сомнений у меня не вызывало вовсе.

Глава 7. Туда и обратно

Решить, что делать дальше, я никак не мог. Уйти нельзя, потому что, если Тема вернется, а не найдет меня… Да и как он вообще пропал! Куда делся? Почему исчезли голоса? Как и головная боль.

Остаться? А насколько остаться, если я не знаю, куда делся Тема. Даже отойти подальше не получится. И потому я решил следующие пятнадцать минут просто побыть здесь. За это время ничего не случится. Ни хорошего, ни, что самое главное, плохого.

И включил таймер, который тянулся только поначалу. А затем, когда я прогнал из головы все лишнее, будто бы ускорился. Но ненамного. Минута. Две. Потом семь, десять.

А потом словно видение перед глазами — появился Артем. Какой-то мутный, полупрозрачный, как привидение, а потом ставший более телесным и ярким.

В момент его появления голову снова сдавило обручем боли, который я уже никак не смог прогнать. Но длительность его была не больше пары секунд. Я стиснул зубы до скрипа, но долго это не могло продолжаться — вид Артема привел меня в чувство.

— Эй! Эй-эй-эй! — я, спотыкаясь, поспешил к нему. — Где ты был? Что случилось? Тем!

Я вновь рухнул на колени, потому что заметил кровь на лице друга. Сам он был в позе, в которой еще недавно побывал я сам. Схватив того под мышку, я попробовал его поднять, но Тема просто заорал от боли.

— Давай в дом, — сказал я ему в самое ухо. — Давай. Подъем.

— Н… нет, — едва ли не зарыдал он и попытался отстраниться.

— Это я, Санек, ты чего. Вставай.

— Сань? — дрогнули его губы. — Ты? Я ж чуть не обосрался…

— Что с рукой?

— Болит… — заныл он.

— В дом. Сейчас же, — я готов был впиться в его руку, но сдержался. И вместо этого взялся за воротник темно-синего поло, в которое он был одет.

Но тряпка оказалась мокрой и скользкой, так что полотно вырвалось, оставив у меня на ладонях красный след.

— Кровь? — скорее недоверчиво, чем испуганно спросил я.

— Угу… — опять заныл Тема, но приподнялся, охнул, перекосился на одну сторону и заковылял сам к домику. Дернулся, но не смог открыть дверь, так что мне пришлось ему помочь.

Он чертыхался и матерился, пока не вошел и не сел на стул.

— Может, на диван? — предложил я, оглядев друга получше.

— Нет… Нет, — простонал он, но поднял левую руку, чтобы протереть лицо, которое до сих пор оставалось скрытым от меня. — Как я выгляжу? — прошипел он, рассматривая окровавленную ладонь.

— Тебе в больницу надо, — испуганно проговорил я. — А не здесь сидеть.

— Мне надо оклематься просто, — Тема помотал головой. — Дай полотенце.

Я протянул первое попавшееся, и он бросил его на колени.

— Помоги раздеться, — попросил он, охнув, как только попробовал повернуться. Он постарался задрать вверх обе руки, но одна отказалась слушаться.

— Да что случилось! — вскричал я. — Звоню в скорую, пускай в больницу.

— Не надо в больницу, — последовал ответ. — Помоги лучше!

Я постарался как можно осторожнее и аккуратнее стащить поло. И ужаснулся увиденному:

— Тебя сбросили с лестницы? — спросил я, пытаясь пересчитать синяки на теле. Свежие. Красные, без синевы. Четырнадцать штук только на груди, еще три на животе. Я не удержался и обошел Тему со спины — сзади я остановился на десяти, но явно пересчитал не меньше половины.

— Нет, — выдавил он из себя и прижал полотенце к лицу. — Какая-то чертовщина происходит, — сказал он через ткань, а затем провел им сверху вниз несколько раз. Его голос дрогнул, когда он посмотрел на то, сколько крови оно впитало. — Похоже, разбили бровь.

— Кто разбил?

— Эти ублюдки со своей машиной…

— Машиной? Где ты был, скажешь ты наконец?! — я наклонился, чтобы проверить его лицо: — Да, бровь.

— Суки, — бормотал, почти не разжимая губ, Тема. Губы тоже были разбиты, но зубы на месте. — Гребаные вояки! Ненормальные сволочи…

— Ты можешь нормально говорить?

— А я сейчас разве не говорю нормально? — огрызнулся он, резко дернувшись на стуле. Но схватился за ребра и застонал.

— Сломано? — забеспокоился я.

— Нет.

— Похоже, что сломано.

— Черт, Сань, кто из нас в медицинском учится, а? — выпалил Тема, а потом еще раз приложил полотенце к лицу. — Вот из брови течет до сих пор. Но как я пойду в больницу? Что скажу?

— Что тебя избили. Банда, судя по всему. Или… или это был один человек.

Тема проматерился и приложил полотенце к разбитой брови. Все остальное его не так беспокоило. Хотя вид избитого друга вызывал у меня больше ужаса, чем жалости.

— Ты пропал всего лишь на пятнадцать минут! — воскликнул я.

— Пропал… — протянул Артем. — И всего пятнадцать минут. Ты так думаешь? Уверен?

— Совершенно! — я достал телефон. — Вот, таймер… — и он завибрировал у меня в руках. — Значит, десять. Не больше.

— Видишь. Я был прав. Считал там время. Смотрел. Прикидывал. Высматривал.

— Тем… — не на шутку перепугавшись, проговорил я. — О чем ты?

— О том месте, в котором я был.

— Месте, — тупо повторил я. — Ты был там десять минут, но ощущение, что ты как будто на войне побывал. И где ты был?

Но Тема в себя провалился. Он отнял полотенце, посмотрел, насколько оно напиталось кровью, а потом прижал его еще сильнее:

— Да… вот ее надо бы зашить, — пробормотал он.

— Где ты был? — повторил я. — Что за хрень?

— У тебя болела голова, да? — сказал Тема, посмотрев на меня. — Я думаю, это из-за их машины.

— Да что за… — я никак не мог взять в толк, что он несет. — Какой машины?

— Машины военных. Они придумали… машину. Которая может… — и он показал пальцами, как перескакивает с одного места в другое. — Ты просто был здесь, а потом, через секунду, уже там. И наоборот. Я не знаю, как это работает. Мне не захотели показывать. Мне сразу врезали.

— Военные? — недоверчиво проговорил я.

— Ты меня вообще не слушаешь, — засопел Тема.

— Тебе точно не надо в больницу?

— Я зашью сам. Зря что ли учился?

— Так мы едем? К тебе домой? Ты только что был… неизвестно где и… — засомневался я. — Тебя избили, и ты хочешь ехать домой, но не в больницу!

— И никак иначе, — словно храбрясь, проговорил Тема. — Дома тебе все и расскажу. Что успел запомнить. Что может случиться за десять минут. За путь туда и обратно.

— Ты вроде не хоббит, — вырвалось у меня.

— Твое чувство юмора сейчас… — кряхтя, Тема поднялся. — Где ключи от машины? Ты поведешь.

Глава 8. Безумие где-то рядом

Пока мы ехали в сторону дома, я неотрывно следил за Темой. Тот вел себя не совсем адекватно: постоянно озирался по сторонам, регулярно смотрел в зеркало заднего вида, иногда вздрагивал так, что уводил руль в сторону. И из-за этого мы едва не улетели под цементовоз — но в последний момент Тема собрался и вырулил обратно в свою полосу, скривившись так, словно ему в этот момент пятки жгли.

Я же в своей голове никак не мог уложить: кто из нас двоих сошел с ума? Мой друг, утверждавший, что его похитили какие-то там военные — и хорошо еще, что не инопланетяне! — или я сам, попросту потерявший его из виду, а теперь воображавший невесть что.

Только вот кровь на пальцах сложно было представить — кровь человека, что сидел рядом. И изошел ей настолько, что я переживал — доедем ли! Вроде бы все было очень даже по-настоящему.

— Сука, менты! — и Тема пригнулся к рулю, почти слившись с ним.

Я машинально сполз с сиденья, подумав, что не пристегнулся. Машину еще раз мотнуло, и я ударился головой о переднюю панель.

— Да что же ты…

— Прости, Сань, — хрипловато выдал Тема, блестя от пота.

— В больницу! — скомандовал я. — И никаких…

— Херушки. Не поеду! Там сразу сдадут! И кто знает.

Фраза явно оборвалась, но Тема ничем это не выделил, закончив ее. И даже немного собрался с силами, чтобы доехать до дома. Причем — моего. Я не задавал вопросов, но помог ему выйти, а потом завел в квартиру.

Истекающий кровью друг. Безумие где-то рядом. По-другому ничего не скажешь. И все же происходящее было реальным. У входной двери он еще раз обернулся — убедиться, что за нашими спинами никого нет. Я с трудом впихнул его в квартиру:

— Ты ведешь себя…

— Да не понимаешь ты ничего, Сань! — он, прихрамывая, отправился в ванную, быстро разделся и беспардонно залез в ванну, прикрывшись занавеской. — Скоро такая дичь начнется, охренеешь!

В словах он не стеснялся, но шумно льющаяся вода частично приглушала их. Разве что злобное шипение от боли заглушить она не могла.

Я посмотрел на одежду, что комом валялась на полу. Рваная, драная, в грязи и крови.

— Тебе надо найти что-то чистое, — бросил я, упихивая грязь в стиралку.

— Да-да, — пробормотал Тема, добавив что-то вроде «такое не смоешь».

Чувствуя себя каким-то радушным хозяином, но так и не избавившись от чувства тревоги, я нашел одежду и отправился на кухню поставить чайник. Но Тема, выйдя из ванны абсолютно голым, попросил водки.

Я же уставился на синюшные пятна по ребрам, ссадины и рваную кожу, что чудом не свисала с него клоками. Живых мест на его теле почти не оставалось.

— Водки, — повторил он. — Иглу простерилизовать. Я пить не собираюсь. Спирт разжижает кровь, если ты не знал.

— Ботаник, блин, — пробормотал я, выключил закипевший чайник и достал из шкафчика под окном старую бутылку. Потом сходил за иглой — за это время Тема успел натянуть трусы и уселся на стул, рассматривая синяки и раны.

— Со спиной что? — услышал я, едва оказавшись на кухне.

— То же, что и со всем остальным.

— Зашивать надо чего?

— Нет.

— Славно. Значит, сам справлюсь.

— Ты что, будешь зашиваться обычной иглой? — я от удивления даже сел, хотя не собирался. Металлическая коробка, в которой ма хранила швейные принадлежности, стукнулась по столу, едва не рассыпав содержимое.

Но Тема ловко схватил иглу и белую тонкую нить. Меня передернуло, когда я представил, как он будет протыкать себе кожу. Пока что он просто вставлял нитку в ушко.

— Жесть там была, дружище, — как бы между делом сказал Тема. — Сколько меня здесь не было?

— Здесь? — я так и не смог уложить все факты, а потом предпочел переспросить.

— В Этом Мире.

— В этом? — в который раз удивился я.

— Не в этом, — поправил меня Тема. — А в ЭТОМ, — выразительно выделил он. Еще не доставало только палец вверх задрать.

— А ты в другом был?

— В другом, — коротко, будто бы нехотя, подтвердил он, поправил нитку в иголке.

— Или все же в Другом? — настороженно поинтересовался я.

— Ты шутить вздумал? — дернул бровью Тема, а потом внезапно уколол меня иглой, проткнув предплечье. — Больно?

Я сперва даже не понял, что произошло, но потом место от укола окрасилось каплей крови, а под кожей слегка защипало.

— Сюда, — Тема показал на своем предплечье, — засунули пару игл не меньше десяти раз. И постоянно по-разному. То так, то сяк. Да еще и с током. Видишь?

— Нет, — я туповато уставился на его предплечье, — а что надо видеть?

— Ой все, — Тема ткнул иглой в кожу, но проткнуть не смог. — Е-мое… — простонал он, — что же как больно-то! Тебе не предложу даже… — он задумался ненадолго, потом вскочил, схватился за ручку холодильника и влез в небольшое отделение, где всегда хранились лекарства. — О, вот оно! Сбегай-ка за шприцем.

Я немедля встал из-за стола. Друг, кажется, немного пришел в себя, так что и я самую малость успокоился. Но все же шарахнулся полицейского пешего патруля, что шел по улице мне навстречу.

Сунув руки в карманы, потому что были все кровью перепачканы, я прошел мимо них. Аптека же была в соседнем доме.

— Шприц, пожалуйста, — попросил я аптекаря, продолжая прятать руки. Благо, высокий прилавок защищал меня от пытливого взгляда.

— Пять, десять, двадцать?

— Один.

— Объем, молодой человек, — женщина устало вздохнула. Похоже, сегодня я не первый, кому это на объяснять.

— Э… — протянул я, — а можно каждого по одному?

— Так позвоните, спросите, — предложила она. — Пока никого нет.

— Ага! — начал было я, но спохватившись, что телефон надо будет прикладывать к уху, да и на громкой на уровне лица будет видно мои ладони, добавил, похлопав по карманам: — Дома забыл.

— Точно три возьмете? — делая последнее предупреждение, спросила женщина-аптекарь.

— Угу, — коротко кивнул я, доставая телефон, чтобы расплатиться с него.

— Картой? — спросили меня, положив три шприца на стол.

Я снова угукнул и приложил телефон к терминалу. На меня посмотрели, как на идиота.

— Этот без симки, не позвоню, — неуклюже оправдался я. Едва ли мне поверили.

Но оплата прошла, аппарат зажужжал чековой лентой, а я, схватив шприцы, помчался домой. И плевать было, что обо мне подумают в аптеке.

— Темыч! Тем! — заорал я из прихожей. — Тем!

Но никто не отвечал. Перепуганный до смерти я бросился на кухню, ожидая худшего. Но вместо этого встретил темноту. Кухня исчезла, а я успел лишь подумать, что, вероятно, меня тоже засосало в тот самый Другой мир.

Глава 9. Главное действующее лицо

— Тем? — не открывая глаз, произнес я. — Хреново ты шутить.

— Разве я тебе не сказал?! — рыкнул незнакомец.

— Я не шевелюсь, — проговорил я, замирая больше от испуга.

— Ладно, открывай глаза. Артем сказал, что ты его друг.

— А еще это моя квартира, — прокряхтел я, потому что, как только я открыл глаза, сразу же заметил, как потолок устремился ко мне. А вместе с потолком еще и небритое лицо с запавшими глазами. — А…

— Это Сергей Борисович Крылатов, — ответил Тема, которого я только что заметил сидящим за столом возле окна.

— А… здрасьте, — кивнул я в стиле Шурика из Кавказской пленницы. — Тебя уже заштопали?

— Как видишь, — Тема показал мне зашитую руку, из которой торчали завязанные узелки швов. — Белыми нитками шитый, — слабо улыбнулся он. Цвет его кожи едва ли отличался от цвета ниток. — Крылатов помог.

Я молча уставился на седеющую щетину, что покрывала морщинистое лицо человека, до сих пор впившегося в мою руку. Тема пошутил:

— Держите его крепче и не отпускайте, иначе упадет еще раз.

— Сколько прошло времени? — выпалил я.

— Два часа ты провалялся, — басовито выдал Крылатов. Я посмотрел на него едва ли не с ненавистью, а потом потрогал собственное лицо. — Ты что, подумал, что я тебя бил? — ухмыльнулся он и эта ухмылка напугала меня больше, чем ожидание прочувствовать собственный сломанный нос. — Ну, проверь, проверь, сынок.

Сынок! Я с силой выдернул руку и приложил пальцы к переносице, ожидая прочувствовать боль, что прострелит меня от шеи до пяток. Но этого не случилось, и я ухватился за нос сильнее.

— Да в порядке все с тобой, — серьезно произнес Крылатов. — Сядь. Надо поговорить.

— Кто это? — спросил я Тему.

— Думаешь, я знаю? Главное действующее лицо, должно быть.

Судя по тому, как он себя вел, опасности Крылатов не представлял. И даже действительно помог зашить раны. Но доверия к человеку, который без спроса зашел ко мне в квартиру…

— Так кто вы? — спросил я, глядя на невысокого человека с ясным взглядом темно-зеленых глаз. — И что вы со мной сделали?

— Вырубил.

— Но как?

— Не об этом речь, парень. То, что я здесь… в общем, причина моего появления в твоей квартире крайне важная. Присядь, пожалуйста. Надо серьезно поговорить.

После этой речи мне стало совсем не по себе, но я послушно сел.

— Твоему другу я уже представился. Повторюсь. Я — Сергей Борисович Крылатов. Физик.

— Для физика вы очень сильно бьете, — поморщился я.

Крылатов был одет в мешковатую однотонную футболку и вытертые джинсы. Кеды на его ногах видали лучшие виды. То, что физик был худым, не вызывало сомнений. Тем страннее казался факт его силы.

— Сколько раз тебе повторить, что я не бил тебя?

— Сам я упал! — я вскинул руки.

— Не истери, — посуровел Крылатов. — Иначе мне придется повторить, — и в его руках показалась штука, похожая на шокер.

— Что это? — я отшатнулся, на миг поставив табурет, на котором я сидел, на две ножки.

— Удар, — произнес физик и, помедлив, расшифровал: — Устройство деактивирующее.

— И при чем здесь Р? — спросил Тема, пристав, чтобы налить себе чаю.

— Мне тоже плесни, — попросил физик. — Р — кодовая буква. А, Б, В — с какой попытки получилось. Думали, что с третьей будет. Удав — звучало куда лучше.

— Удам — тоже неплохо, — потягиваясь за чашкой, произнес Тема.

— Аккуратнее, чтобы швы не разошлись! — предупредительно воскликнул Крылатов. — Ну, а у дам — у них всегда все неплохо.

— Легче не становится, — произнес я, когда перед всеми тремя оказались чашки с чаем. — То, что случилось с Темой, ваша физика и ваш Удар объяснить никак не могут!

— Ну, почему же, могут, — Крылатов шумно отхлебнул чаю. — И еще как могут. Я ведь не только его изобрел.

— Э-э… — только и протянул я. — А что еще изобрели?

— Много чего, — он уклонился от прямого ответа. — Но этого достаточно для того, чтобы меня объявили в розыск по всему Союзу.

— Но Союз распался много лет назад… — рассеянно произнес я.

— Прекрасно, умный мальчик, только правда в твоих словах касается лишь мира твоего собственного, — с тактом магистра Йоды проговорил физик. — Миров — неисчислимое множество. Столько, сколько и представить себе нельзя. В одних до сих пор динозавры живут…

— О, ясно все, — я махнул рукой, а потом осекся. Промелькнуло желание сказать, что наш физик — самый обычный псих, только вот не хотелось бы, чтобы он меня опять своей штукой отрубил.

— И что же тебе ясно? — теперь вот в его голосе послышалась неприкрытая угроза.

— Что… где-то в одном из этих миров остался целым ваш Советский Союз.

— Вовремя переобулся, — прищурился физик. — Или ты думаешь, что я не смог догадаться, что ты хотел сказать? Ненормальный? Псих? Или еще что-нибудь похлеще? Может, извращенец?

Я сглотнул слюну. Неожиданный поворот. Но агрессия Крылатова сошла на нет, и он секундой позже, как ни в чем не бывало пил чай.

— Э-э, да я вовсе ничего такого не хотел сказать, — как бы попросил извинений я.

— Экать тебя где учили? — вновь сердито зыркнул в мою сторону Крылатов. — В школе? Здесь что, образование совсем ни к черту? — и он взялся бубнить, глядя в чашку: — Всего два дня, а уже сплошное разочарование! — вдарив кулаком по столу, он вдруг оцепенел. — Они ведь могут меня найти! Прямо здесь! Я ведь… уже два часа… на одной площади!

Физик стал цветом лица больше похож на Тему, чем на нормального человека. Растерянно он смотрел на дрожащие пальцы, потом сунул руку в карман, вытащил и положил перед собой Удар.

— Они могут прийти в любой момент!

— Кто? — я переводил взгляд с Темы на Крылатова

— Те, кто покалечили твоего друга, — полушепотом произнес тот. — Они могут, как и я перенестись в этот мир, практически в любую его точку, потому что они настроены на меня! Нет-нет-нет… так… у вас есть автомобиль?

Он выглядел в этот момент, как загнанный зверь.

— Да, — кивнул я.

— Я поведу, — быстро произнес он. — Возьмите с собой немного еды… и бензина в дорогу… Возможно, пару дней нам придется скрываться.

— Пару дней? — я округлил глаза. — Так не пойдет! Я не могу вот так вот взять и бросить мать, она с минуты на минуту придет с работы, поэтому…

— Поэтому надо уйти как можно быстрее, чтобы она не видела тебя в моей компании. Иначе у нее все выведают, и неважно, захочет она говорить или нет! — продолжал тараторить Крылатов.

— Ее… ее будут пытать? — недоверчиво спросил я.

— Да собирайтесь уже! — взмолился физик. — Или! — грозно вскрикнул он, нацелив на меня свой Удар.

— Не пойду я никуда с вами! — заметив, что Тема тоже не пошевелился, расхрабрился я.

— Жаль, — услышал я. В ушах коротко прогудело, и кухня вновь растворилась во тьме.

Глава 10. Союз Странных Республик

— Хэй ю, — напевал голос Крылатова. — Аут зэа… У вас тоже есть эта замечательная песенка! — заметил он. — А они еще что-то написали? Все же такие ребята… талантливые, исключительные!

— Они до сих пор концерты дают. Точнее говоря, только Роджер Уотерс, ну, и все вроде как. Не слышал я про других совсем, — проговорил Тема. — А у вас разве… что, все?

— Их убрали первыми. Одними из первых, — не сразу добавил физик. — Дело-то нехитрое. Учитывая уровень развития наших технологий на одна тысяча девятьсот восемьдесят первый год, как раз после Олимпиады… У вас ведь, кхм, была Олимпиада? Хотя вас в то время еще не было.

— Была! — слабым голосом ответил я. — Была!

— О, проснулся наконец-то, — ко мне протянулась Темина рука, пальцами он прошелся по лицу. — Вставай, не лежи. А то свалишься, если резко тормозить будем.

— Долго он, — как-то слишком обеспокоенно проговорил физик. — Не должно быть так. Вероятно, вы здесь люди более слабые. Недаром Беляев…

— Да знаем мы, кто он такой, — ответил Тема.

— И кто же? — взял его на слабо Крылатов.

— Писатель. Фантастику сочинял.

— Ладно, хорошо, — физик чуть повеселел, а потом сразу же переключился на мрачные темы. — Ну что я могу сказать, их всех рано или поздно убрали.

— Кого — всех? — я оттолкнулся руками от сиденья, выпрямился, поднялся, сел, но голова кружилась, а как только я принял полностью сидячее положение, ее еще и боль пронзила от самого основания черепа до макушки и обручем опустилась на пару сантиметров ниже. — О-о-о….

— Это все нормально. При частом использовании Удара возникает подобное состояние, при котором у человека может болеть голова, — проговорил Крылатов. — В общем, и Пинков, и Аббу, и Квинов, и американских особенно — всех убрали в восемьдесят первом. Ужасный был год.

— Может, — я вдавил в виски большие пальцы обеих рук, чтобы хоть как-то убавить боль, — вы все-таки скажете, кто вы такой?

— Ну, кто я такой, я уже сказал.

— А вот откуда — не сказали, — добавил Тема.

— И не думайте, что мы вам поверим сразу же! Нам потребуются дык… дак… — язык начал заплетаться, — доказательства! — наконец-то проговорил я.

— Я вот охотно поверю, — сказал друг. — Потому что мне хватило того случая. Ведь я тебе так и не рассказал, что случилось.

Для меня и шприцы для лидокаина были уже каким-то далеким прошлым, а тут еще что-то более раннее. Тема явно шутил, пытаясь заставить меня вспомнить такие давние события. Так что я постарался опереться руками на сиденья впереди себя, сжать череп так сильно, как мог, а потом втиснулся между подголовниками тесной машинки:

— Шпион? ФСБ? — спросил я у Крылатова.

Тот лишь хохотнул. А потом показал на поворот:

— Сюда, пожалуйста, — попросил он Тему.

— Но в этой деревне никто не живет! — воскликнул тот. — Уже пару лет как, там только местные нарки бывают и…

— Нарки? — насупился ученый.

— Ну эти, — Тема показал условно на пальцах, но Крылатов его понял.

— Ах, эти… Ну… к слову, по многим причинам убирали известных людей.

— Да что вы нам голову морочите?! — вскричал я и снова схватился за череп — боль, что только-только утихла, проявилась вновь. — Какие-то убийства, известные люди, намеки, что Пинк Флойд мертвы, как и Абба, так и еще… Тем, он псих!

Друг, которого я всегда считал человеком адекватным, вдруг притормозил на краю грунтовой дороги:

— Нет, он не больше псих, чем я или ты. Просто ты не видел того, что довелось мне, — спокойно, почти гипнотизирующе проговорил он. — Если бы я не видел этого всего, то и я бы не поверил, поэтому я тебя понимаю. Однако могу тебе точно сказать, что он не врет. Он действительно из Союза.

— Наши родители тоже родились в этой стране, — ответил я, пытаясь сделать так, чтобы мой голос не звучал слишком громко — эта громкость плохо сказывалась прежде всего на мне самом.

— Здорово, что ты это помнишь, — сказал Крылатов. — Только вот страна, в которой родился я, до сих пор существует.

— Ну вот не надо. Не надо! — засопротивлялся я, на миг забыв о боли в голове. Но она тут же о себе напомнила, заставив меня откинуться на сиденье, ударившись затылком о подголовник. — И вообще, куда мы едем?

— Ко мне домой. Точнее говоря, я предполагаю, что там может находиться дом, похожий на мой, — заявил физик.

— Ничего не понимаю! — я махнул рукой и лег обратно. Как ни странно, в лежачем положении голова болел не так сильно.

Но машину покачивало на ухабах, а ехать медленнее было проблематично — глубокие ямы могли стать для машинки последним пристанищем.

— Вот то ли дело Урал-2000, — причмокнул губами физик.

— Тема, сделай с ним уже что-нибудь.

— Вы можете мне не верить, — говорил Крылатов. — Но Союз существует до сих пор. На дворе двадцать четвертый год, сто лет, как Владимир Ильич умер, как начались Великие чистки от тех, кто мог помешать стране стать такой же великой. Но самое главное, сейчас сорок пять лет… — он в очередной раз осекся. — Если меня не будут перебивать, я могу рассказать вам все по порядку.

— Сперва вопрос! — не удержался я. — Зачем мы едем сюда? Омофорово у нас заброшено уже несколько лет, туда и дачники в прошлом году не приезжали уже. А мы зачем туда тащимся?

— Потому что по моим прикидкам там должен находиться дом, аналогичный моему, — спокойно прокомментировал физик.

— Дом, идентичный натуральному, — съязвил я.

— Нет, самый нормальный дом. Сорок пять лет могли бы стать приличным сроком для страны, если бы она развивалась нормально. У вас все было немного неправильно. И вторжение в Афганистан, и перестройка, и последующие события.

Я не удержался.

— Тем, почему этот человек говорит так, точно он прибыл из другой страны или с другой планеты?

— А задавать вопросы у вас, молодой человек, голова не болит, похоже, — отозвался с переднего сиденья Крылатов. Тема ему вторил:

— Потому что он буквально из… другого мира.

— Ну так поясните, я даже готов еще один приступ головной боли стерпеть, если вы мне вдруг будете нести какую-то дичь.

— Речь ваша, — физик опустил стекло и сплюнул на дорогу. Как только в салон ворвался свежий воздух, у меня и голова болеть почти перестала. — Речь какого-то… криминального элемента, хочу сказать!

— Ну вот не надо, — теперь уже возразил Тема. — Мы историю хорошо знаем. Чем шестидесяти с семидесятыми запомнились? Тем, что по тюрьмам насажали такое количество народу, что через двадцать лет эти ваши криминальные элементы настолько размножились, что даже стали занимать руководящие посты в городах!

— Этого не могло быть с шестидесятых, это все последствие перестройки! — возразил в полный голос физик. — Подумайте сами, чтобы посадить человека в тюрьму, надо, чтобы ему было минимум двенадцать лет. Взять даже самый поздний год — шестьдесят девятый. Значит, родиться этот человек должен быть в пятьдесят третьем, в год, когда Сталин умер.

Я отчего-то ожидал, что фамилия человека будет произноситься с придыханием, но ни вождя, ни его не назвали как-то особенно. Люди и люди.

— А раз в пятьдесят третьем родился, то в двадцать четвертом ему семьдесят три года. В семьдесят пять у нас уже отрезают от управленческой деятельности, если ранее не возникает предпосылок. Могут и в шестьдесят, — продолжил Крылатов.

— Да ничего не понимаю, — вздохнул я.

— Поймешь скоро, — сказал Тема. — Я объясню. По крайней мере до момента, пока ты не вернулся из аптеки.

— Ну, если так…

— Приехали, — торжественно объявил Крылатов. — Вот моя деревня, вот мой дом родной!

— Вот качусь я… — начал и тут же затих Тема.

— У вас обоих крыши летят, а вы тут стихи читаете.

Сосновый лес смотрелся мрачно. Он словно обступил старую деревушку, которая выглядела, точно декорации к фильму ужасов. Домов в ней было не больше двух десятков, а если посмотреть на нормальные строения, без провалившихся крыш и рухнувших террас, так их осталось всего два или три.

— Повезло, — сказал физик и показал на самый первый дом.

Удивительно, но рядом с ним стоял настолько косой сруб, что еще год — и он венцом упрется в соседний дом.

— Сгоните машину с дороги, чтобы никто не видел, — попросил Крылатов. — А я впущу вас в дом. Полагаю, что мой ключ должен к нему подойти. Все как в Иронии судьбы.

Я едва держал себя в руках. С каждой новой фразой, которую произносил физик, это становилось делать все труднее и труднее.

— Я немного похожу вокруг, посмотрю, все ли в порядке, а потом приду в дом. Ребят, вот, — Крылатов протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежал одинокий ключ.

— Что, нам надо в дом? — спросил я недоверчиво, пока Тема хватал у меня перед самым носом.

— Да-да, — физик осматривался по сторонам. — Именно в дом. Там будет более-менее безопасно. Лучше, чем на улице. Да и не наследили мы еще. Ну, и самое главное — едва ли те, кто за мной следит, смогут додуматься искать меня в самом очевидном месте.

Я выматерился. Но Тема свернул к дому, встал рядом с ним, выпустил физика, а потом повернулся ко мне.

— Не говори, что ты поддерживаешь его только потому, что он тебя зашил! — прошипел я сердито.

— Нет, не поэтому. Идем, — ответил он, пропустив мою злобу мимо ушей.

— Да чтоб тебя! — я ударил кулаком переднее сиденье, когда он вышел, а потом и сам выбрался из автомобиля. — Тема!

— Не ори. Услышат.

— Кто? Сосны? Вороны? Зайцы? — перечислял я, пока догонял друга. — что за хрень здесь творится?

— В дом. Там расскажу.

— А этот… — я обернулся, но увидел только автомобиль. Нахлынувшие воспоминания разом сдавили мне грудь. Ведь на дачах происходило что-то похожее по дикости. Нет, не странности. Это было что-то действительно дикое! И невразумительное!

Не до такой степени, как рассказы физика. Пожалуй, заяви он, что работал тайным ученым на какую-нибудь отечественную оборонную контору — в это я бы поверил с большим удовольствием. Но он плел про Союз, а ведь известно, что в девяносто втором его уже не было.

Тема подошел к крыльцу, посмотрел на ключ и взял в руки увесистый замок. Этот замок был ржавым, настолько, что даже защита личинки не поднималась.

— Вот и все, едем отсюда, — скомандовал я, когда увидел, что у друга ничего не получилось. — Нечего нам тут делать. Это знак.

— Ты еще и суеверным стал, ну и ну! — тот просто развернулся, оставив меня на крыльце, дошел до машины, открыл багажник и, тихонько его прикрыв, вернулся к дому, сжимая в руке баллончик смазки.

— Вэ-Дэ? — недоверчиво спросил я.

— Давай без пошлых комментарием, — попросил Тема. — Вижу, нервничаешь.

Он пшикнул на замок, через пять секунд ключом сковырнул и сдвинул вверх защиту личинки. Вставив ключ внутрь, он без труда повернул его и открыл замок. Правда, чтобы выдернуть скобу, потребовался хороший удар.

— Все получилось, — недоверчиво ахнул я. — Но почему ты не думаешь, что он и правда обычный псих, который сам тут раньше жил? И теперь… не знаю, маньяк!

— Во-первых, маньяки так себя не ведут, — сказал Тема.

— Знаешь ты, как они себя ведут, как же, — проворчал я. — Наступай осторожнее на пол.

— Боишься ловушек? — хмыкнул он. — Если только пол прогнил окончательно, и доска может сломаться под нашим весом.

Внутри даже был свет, хотя сам домик оказался очень маленьким. Тема у самой двери щелкнул пробками, потом выключателем. Загорелась светодиодная лампочка.

— Ну и что происходит-то? Во-первых — ты сказал, а во-вторых?

— Во-вторых, такие маньяки не могут телепортироваться прямо к тебе в квартиру, — добавил Тема. — Так что, если он говорит, что он из Союза, значит — так и есть. Остальное он тебе расскажет.

— Скорее он из Союза Странных Республик, — добавил я недоверчиво.

— А? — раздался голос от двери.

Пока мы говорили, Крылатов обошел все, что хотел, и зашел в дом. Дверь за собой он прикрыл.

— Свет выключите, — добавил он, а когда мы не пошевелились, сам дошел и отрубил пробки. — Так нас могут быстрее найти. Садитесь. Сейчас все расскажу.

Глава 11. Диссидент

— Было бы еще куда, — снова проворчал я. Вместо ответа физик нырнул в проем — в соседнюю комнату, вытащил оттуда два стула, почти бросил, а не передал, нам. Затем вышел с третьим.

В первой комнате, большой, что была сразу за входной дверью, стоял покрытый толстым слоем пыли обеденный стол. Тот самый, который даже у моей бабули был — белый, с какими-то прожилками, раскладной. Такой, у которого от времени и активного использования даже петли покрылись несмываемым слоем черного жира.

Когда мы втроем расселись за столом, Крылатов достал документы.

— Перед вами мне нечего скрываться. Я вижу, что вы — местные, в отличие от меня. А тот, как с вами обошлись наши службы, Артем, я просто представить себе не мог до недавнего времени.

И паспортина — в моей голове всплыло именно это слово из стихотворения Маяковского — пошла по рукам. Когда я раскрыл документ, то первое, что увидел — вписанное от руки «Сергей Борисович Крылатов». Место рождения было прописано — село Омофорово. Я поджал губы.

Даже скорее я ожидал комментариев с чьей-либо стороны, но все молчали. Тема уже видел этот документ перед тем, как передал его мне.

Дальше шла серия и номер, но я обратил внимание на дату рождения — сентябрь тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. А выдали новый документ лишь две тысячи девятнадцатом, о чем в документе была печать и подпись лица, которое этот самый документ выдало. Странно, что все это было сделано очень натурально и даже степень износа паспорта без обложки за четыре года использования была заметна — ведь физик вытащил его из кармана.

— Да такой подделать можно на раз-два, — ответил я. — Всякое делают у нас. И типографий много. И в любом компьютере фотошоп есть. Взяли и сделали. Сорок девять лет и…

— Сань, — попросил Тема. — Остынь.

— Да чего остынь, чего «Сань»? — возмущался я. — Тебе навешали лапши…

— И зашили все раны, какие только были, — ответил он тихо. — И еще он просто появился у тебя в квартире.

— Ах, так это твоя квартира, — спохватился Крылатов. — Я-то у Артема просил прощения… В общем, я вам там шкаф сломал. Случайно. Прошу простить.

— Какой шкаф? — ахнул я. Ведь ни в какие комнаты я так и не заходил. И потому не знал, что случилось с квартирой.

— Ну, тот, у стены, что возле двери, — неловко оправдывался физик.

— Да е… — начал я.

— Ты, кажется, ничего не понял, — сказал Тема, сохраняя все тот же тон.

— А чего понимать!

— Человек телепортировался в твою квартиру, — повторил он. До меня только что дошел смысл его слов.

— То есть… не через дверь, — тупо произнес я.

— И не через окно, — ввернул Крылатов.

— Телепортировался, — повторил я. Тема кивнул.

— Черт… И пока телепортировался, разнес шкаф?

— Да. И я извинился за это. Тут моей вины нет, штука, которая может меня перенести с места на место, работает в определенном радиусе, как бы я точно ни настраивал ее.

— Не шутишь? — спросил я Тему.

— Мне бы вот еще шутить в таком состоянии, — ответил он. — Я держусь на таблетках и уколе, швы все равно поднывают. Но он смог меня зашить.

— И телепортировался в квартиру… — как заведенный, повторял я. — Но… устройство?

— Устройство, — повторил Крылатов. — Удар ты уже видел, — он выложил оглушающую штуку на стол. — А есть еще Тупик. Птичка такая тропическая.

— Как расшифровывается? — спросил Тема, оживившись.

— Телепортационное устройство полярность искривляющее, коронное, — механически проговорил физик и достал простейшую коробочку с несколькими контроллерами. — Я мог бы даже пояснить, как это все работает, если вам интересно.

— Интересно.

— Да не очень, как-то, — грубовато ответил я. — Видите ли, у нас тут творится такое, что нам не совсем не до вашего устройства. Может, другу моему вы мозги запудрили, но мне — нет. Ни одного доказательства пока что нет. А мало ли, как вы в квартиру попали? Взломали втихую дверь, притаились, пока нас не было. Взяли и…

— Вылечил твоего друга, — сухо добавил Крылатов. — Ты не представляешь, Саша, как мне хочется еще раз применить Удар, но я знаю, что если ты третий раз за день получишь порцию излучения, твой организм с этим просто не справится.

— Покажите просто, как может работать ваше устройство, — проговорил Тема, которого, похоже, мое недоверие в принципе не трогало.

— Тупик? — уточнил Крылатов.

— Он самый, — спокойно добавил друг, чем еще больше вызвал мое раздражение:

— Да что с тобой… — начал я, но Крылатов взял коробочку и… исчез.

Сперва я просто затих. Но вот так — это уже не шутки. Так точно не бывает. Чтобы человек, который только что сидел на стуле рядом со мной вдруг решил запросто исчезнуть. Нет, не бывает такого. Это глупости какие-то! Бред. Полный.

— Как-то так, — прокомментировал зачем-то Тема.

— Что — так? Где он? — я помахал рукой над стулом, на котором сидел только что Крылатов. — Но вот паспорт его на столе. Куда он без него? Хотя психам паспорт не ну…

Дверь в доме открылась и вошел физик.

— Совсем далеко закинуло. Пришлось бегом бежать. Метров за двести улетел, — сказал он.

— Э-э-э, — протянул я. — Как так?

— Телепортация, — сообщил Крылатов. — Превращение клеток тела и взаимосвязей в направленный поток, который на месте трансформируется обратно путем переделки из энергии в вещество — вот за счет этой коробочки, — и он показал на Тупика.

— А она тоже превращается? — ехидно спросил я, радуясь тому, что нашел слабое звено. — В этот ваш поток энергии.

— Да, — совершенно серьезно ответил Крылатов. — Превращается, затем обратно. Вещество можно разложить до элементарных частиц, которые подчиняются единым правилам, а потом задать нужный вектор движения. Как известно, скорость света — не предел, ведь фотоны тоже состоят из элементарных…

— Сань, честное слово, если ты не поверишь сейчас, я тебе врежу, — ответил Тема. — Этот человек не прятался в твоей квартире, он в не появился, потому что как только ты ушел, я проверил комнаты — вдруг где шприцы все же лежали. Но не нашел. И точно могу тебе сказать, что шкаф твой целым был.

Я слушал его с недоверием. Но выбора не было — либо не верить сейчас никому, что чревато проблемами с Темой, либо все же поверить, что Крылатов, этот странный тип — тот самый попаданец, про которых я читал.

— Я и сам отправился на ту сторону, — добавил друг. — Все те раны — оттуда. Меня допрашивали. Интересовались, не знаю ли я Крылатова.

— Вот так вот сразу поймали и допрашивали? Тем, тебя не было несколько минут.

— Наши могут за полторы минуты человека разобрать на части. Или сделать так, что эти полторы минут покажутся ему часом самой ужасной боли на свете, — начал запугивать физик. — С другом твоим они еще по простому обошлись… — он осекся: — а вы не курите случайно?

— Нет, — отрезал я, все еще колеблясь.

— Ну ладно, — со вздохом проговорил Крылатов.

В этот момент его стало даже жаль, но я быстро взял себя в руки: это же типичная психология, когда жертву надо пожалеть! Он сам к этому подводит, а на самом деле это самая простая манипуляция.

— Ну полторы или больше, — вздохнул Тема, — но работали они… отвратительно. Били, резали, рвали, после этого слова он посмотрел на свое предплечье, на котором был самый широкий шов. — По костям и суставам тоже надавали. К счастью, ничего не вкололи, а ведь могли, и тогда…

— Им надо было тебя отпустить. Они с иномирцами пока работать не умеют, — ответил физик. — Они еще только учатся. Пока что книг по этой теме написано мало. Да что там мало, одна или две, не больше.

— Книги про иномирцев? — удивился я. — Другие миры?

— Вот Саш, я тебе про что толкую, — физик посмотрел на паспорт и сунул его в карман. А потом повернулся ко мне. — Что ты думаешь? Я псих какой-то?

— Ну… с учетом всего последнего, что я видел… — добавил я. — Наверное, все же нет.

— Но откуда же я взялся со всей этой белибердой, — он показал на устройства, каждое размером меньше ладони, которые лежали на столе. — Из НИИ какого сбежал?

— Я мог бы поверить в телепортацию, хорошо, потому что вы только что показали, как работает это устройство, но в другие миры… нет.

— Вот как раз в это и надо верить. Потому что твоего друга не в застенках здешних пытали. А засунули в подвалы твоей родной школы.

— Подвалы… школы?

— Старое здание отдали Комитету, — прокомментировал физик.

— Комитету… — начал я вопрос, но Крылатов меня перебил:

— Госбезопасности. У вас многого из этого нет. Я за два дня только едва-едва начал понимать, как тут все работает!

— Вот и я, быть может, за пару дней все пойму. Но другой вопрос. Что вы тут делаете? Как оказались здесь? — я с трудом взял себя в руки, чтобы начать мыслить логически. — Получается, что вы сперва сбежали оттуда в наш мир. Вероятно, вас там уже начали искать, раз схватили Тему и утащили туда.

— Все так, — подтвердил Крылатов.

— И вы — физик. Беглый физик, который свалил из Союза аж в другой мир. Там-то чего не нравилось? — спросил я. — У нас вот все в Штаты бежали. В Европу.

— Так, а больше там почти ничего и нет, — горько усмехнулся он. — Ничего другого не осталось. Бежать некуда. Что поближе — там марионетки. Что подальше — там агентурная сеть такая, что шаг влево или вправо — расстрел и конец государству. Вернее, не конец. Другие государства должны быть. И даже противные по режиму. Чтобы была борьба. А простым людям бороться нельзя. Вот я решил… Начал. И все. Диссидент. Так и сбежал сюда, к вам.

Глава 12. История различий

В повисшей тишине ни мне, ни Теме явно не хотелось говорить. Вообще. Совсем. Ни единого слова. Из учебника истории диссиденты казались какие-то едва ли не террористами. Теми, кто, имей в руках оружие, непременно направился бы на улицу убивать других.

Но Крылатов таким не выглядел. Спокойный, уставший. Единственная вспышка, которая имела место при нашей встрече, не делала его психом в моих глаза. Не большим психом, чем он сам себя сделал, рассказав про альтернативную историю и собственное диссидентство.

— Я вижу, что несколько, хм, шокировал вас, — Сергей Борисович немного помассировал виски.

— Даже не один раз, — выдохнул Тема.

— Наверно, нам надо обсудить все, раз уж… — я посмотрел на друга, потом на Крылатова. — Если он верит, то, вероятно, стоит дать шанс.

— С чего мне начать? — с готовностью спросил Крылатов.

— Что про музыкантов? — тот едва успел закончить вопрос, а Тема уже задал свой.

— А чего с ними? А! Вы про… Да, на самом деле, большинство никогда не задумывалось об этом.

— Кроме вас, конечно же, — фыркнул я, не удержавшись от восклицания. Сколько раз уже подобное было в кино, фильмах и книгах. Всегда находится единственный пророк или тот, кто видит, но ему никто не верит.

— Нет, были еще и другие. Только не такие именитые, конечно же, — слабо, точно сохраняя скромность, улыбнулся Крылатов. — Просто дело в том, что все те штуки, которые я показывал, — мои изобретения. И множество других.

— Похоже, что вы, Сергей Борисович, были на хорошем счету, — прокомментировал Тема. — Стоило ли портить все это?

— Вы что! — воскликнул Крылатов. — Портить? Что портить?!

Только что спокойный физик вдруг изменился в лице, побледнел, покраснел, затем побледнел вновь — и все это за полминуты, что мы собирались с мыслями. Похоже, что фраза на него воздействовала слишком сильно.

— Я не хотел… — начал было Тема.

— Да-да, — забормотал физик. — Не хотели, точно, чего уж тут хотеть. Просто вы только что поставили жизнь одного человека превыше жизни четырехсот миллионов советских граждан. Граждан, которые…

— Так, ладно, — я хлопнул ладонью по столу. — Все понятно. Я ожидал услышать чего-то более вразумительное. Но вы не смогли ответить даже про музыкантов. На простой вопрос, банальное уточнение. Тем, звони в полицию. Пофиг на все его россказни. Я ему не верю.

— Санек, стой, погоди, — Тема засуетился, но выглядел смущенным: похоже, что слабые ответы физика его тоже не устроили.

— Нечего тут ждать! — воскликнул я. — Звони. Ничего он нам не расскажет, а ты, поверив в его первые россказни, притащил меня в это гребаное Омофорово, где людей годами никто не видит. Что, если он маньяк? Если он ждет момента, чтобы нас убить прямо здесь?!

— Что ты несешь?! — взорвался Крылатов, вскочил с места и принялся мерить комнату шагами. — Примерно по две-три группы в год. И не только их! Музыкантов, художников, писателей. Всех, кто мог бы нести культурную революцию. К двухтысячному не осталось тех, кто мог бы стать голосом… разума. Или просто был лучше.

— Что? — я покачнулся на табуретке. — Просто был лучше?

— Я провел исследования. В свободное от работы время, разумеется, ведь если бы я не работал, то не стал бы автором таких изобретений, — он подошел к столу и небрежно раскидал свои штуки. — Для этого достаточно было просто иметь дома запас газет.

— Ну да, — съязвил я. — Ведь кроме газет чем еще было… — и тут же вскочил с табуретки, потому что физик замахнулся на меня, явно намереваясь ударить. Запнулся о ножки табурета и упал на спину.

— Выдумывать я ничего не позволю! Может, мне не нравится то, во что превратилась моя страна, но несуществующие гадости про нее говорить я не позволю. Не поз-во-лю! — вскричал физик.

— Сань, тише, — Тема помог мне подняться на ноги.

— Да не нужно защищать его, — ответил я, как только твердо встал. — Выдумщик!

— Что?! А если… — физик крепко задумался. — А как насчет восемьдесят шестого? Как насчет двухтысячного?

— И что это за даты? — успокоить меня и заставить поверить оказалось не так-то просто.

— Позор… — охнул Крылатов. — Чернобыль и…

— Курск, — подсказал Тема.

— Хоть кто-то разбирается, — произнес физик. — Так вот у нас этого всего не было. Не было ни Афганистана, ни Чеченских кампаний, ни… — он осекся. — Я здесь всего лишь пару дней. Но этого времени мне хватило для того, чтобы понять, что интеграция страны в мир была не лучшим решением в определенной степени. Но все же здесь… лучше! Здесь — свобода!

— Я не понимаю, — ответил я чуть позже. — Вы сбежали, потому что вам там не нравилось, начинаете рассказывать про ужасы, которые там происходили, но при этом хвалитесь, что у вас там, якобы там, сильно лучше, чем у нас здесь. Так там плохо или хорошо?

— Там… гнетущая атмосфера, — выдавил из себя Крылатов. — Не знаю, как можно это еще описать. Там есть стабильное развитие. Если почитать правильные газеты, то страна растет, живет, развивается. Новые дома культуры и школы, микрорайоны и городки, которым никогда не вырасти до статуса города в целом, потому что, как только выполняется показатель по району, про местность сразу же забывают! Людей, которые занимаются работами, переводят в другую область или край. Потом сменяются представители партии, забывают про все и начинается все по кругу, — речь Крылатова становилась все более и более быстрой. — Ах да, вы же мне так и не поверили по поводу того, почему же там было плохо. Свободы. Люди хотят свободы!

— Какой свободы? — спросил я. Тема все это время стоял за моей спиной, а я слушал, как хрустели костяшки его пальцев, пока он впивался мне в плечо.

— Свободы выбора, разумеется! — воскликнул Крылатов. — У нас нет этого! Дети рождаются, идут в садик — только в тот, что рядом, по прописке. Точно так же они идут и в школу. Потом получают возможность отправиться в институт! Или колледж — но предпочтение отдается только рекомендациям. И если кому-то написали, что быть ему биологом, а тот решает дифференциалы третьего порядка, как орехи щелкает — его направят в Рязань. Или в любой другой биологический. А дальше что? — продолжал он свой и без того длинный монолог. — Дальше он заканчивает худо-бедно, может быть, привыкает к новому городу, понимает, что здесь можно сделать, куда устроиться на работу, находит, вероятно, девушку, чтобы создать семью, но после окончания учебы его из Рязани направляют, например, в Томск. Или в Бердычи. И снова несчастному надо выстраивать личную жизнь! Ах да, если ему повезло получить отсрочку, он учится, но, если нет — плюс два года еще в каком-нибудь Курске или Коврове! А потом человеку двадцать пять лет, иногда, если ему везет, двадцать три. За плечами минимум три города, в которых он побывал, минимум жизненного опыта!

Умолкать этот человек никак не собирался, выкладывая нам какие-то прописные истины. Как будто бы у нас люди до двадцати пяти лет свободны были. Сперва учебы, потом работа для получения опыта, а потом для зарплаты, пока ее наработаешь! Во всяком случае, так моя мать и рассказывала. Хотя вероятнее всего, она была ближе к Крылатову по опыту, чем ко мне. Какой у меня опыт работы? Да и жизненный?

Я поднял голову, чтобы попросить физика продолжить — еще одна неоконченная история была бы здесь совсем некстати. Но просить Крылатова не стоило — он и сам был рад продолжить.

— Потом, работа по распределению не всегда может нравиться. Да и человек может не преуспеть в ней. Но ему дают второй и третий шансы, чтобы задержать на этом месте. И вот уже он как белка в колесе! Крутится, разрываясь между домом и работой. На работе его просят выполнять и перевыполнять план, чтобы повысить его, а дома ждет жена, которой нужен муж, чтобы воспитывать ребенка, или чтобы завести его хотя бы! Мой отец умер в шестьдесят три, тогда как его дед, что прошел войну и получил два ранения, дожил до семидесяти пяти! Мне тогда, получается, через пару лет в могилу пора! — он тяжело задышал, снова покраснев.

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросил его Тема. — Мы вам верим, в вашу историю…

— Говори за себя! — заявил я. И хотел продолжить, но Крылатов поднял руку, вытягивая к потолку указательный палец:

— Тише! Слышите?

Я услышал лишь, как Тема отошел в большую комнату, скрипнув половицей. Повернув голову в сторону дверного проема, я заметил, как он, уже неслышно, высунулся обратно к нам:

— Снаружи полиция.

— Вот вам и история… различий! — громко нравоучительно выдал Крылатов. — Надо бежать!

Глава 13. На страже закона и порядка

— Так у вас же милиция была! — припомнил я, все еще поражаясь тому, что физик, который теперь мне казался совсем уж ненормальным, не продумал таких мелких деталей.

Да, я читал книги в детстве. И в моем детстве, пока Россия была еще молода, были исключительно советские книги. И те, что переводились советскими переводчиками. Одобренные. Правильные. Впрочем, неправильные книги и сейчас явно изымались из продажи, что лишь способствовало их популярности в Сети.

Только думал я на самом деле не про книги, а про то, как в них яростно называли царских полицейских «полицаями» и красочно описывались приключения всяческой малолетней шпаны, боровшейся с ними. Потом появилась доблестная милиция, которая уж никак не была такой же, как злобные полицейские царского времени. А потом…

— Да какая разница! Все едино! — глядя в окно из середины комнаты, проговорил физик. — Это только в книгах… — он пригнулся, потому что в дом заглянули с улицы — но старые занавески на окнах не позволяли ничего рассмотреть. — Там говорят, что разное это все. А на самом деле — никакой разницы и нет. Стражи государства, блюдут закон и порядок, — продолжал тараторить он. — И никто не задумывается, что если человек родился, то какая разница, где он родился, в империи, в союзе… или в вашей стране. В его голове будут те же мысли, те же идеи, он равно одинаково вырастет взяточником и предателем!

— Я бы не согласился! — сердито шепнул Тема.

— Вон, машина, — раздался голос снаружи. — Они должны быть здесь.

— Может, все-таки, в этом доме? Сигнал поступил… — робко проговорил второй.

— К черту сигнал! — первый заговорил чуть ли не злобно. — Ты их гениями преступными считаешь, что ли?

— Ну…

— Баранки гну, б… — выругался первый. — Давай к тому дому, а я здесь посмотрю, на всякий случай!

— Что нам делать? — спросил Тема физика.

— Не знаю, — вяло выдал тот.

— Так вы же вроде и сбежали, — пока он говорил, у меня возникло мимолетное ощущение, что все же Тема не на сто процентов верит Крылатову. — Сбежали, значит, знали как.

— Знал, но это не значит, что имею представление, как действовать сейчас!

— Может, в окно? — предложил я, шагнул к проему, что смотрел не в улицу, а вбок, на участок.

— Плохая идея, Сань… — Тема начал говорить что-то еще, однако я не услышал того, что он говорил дальше. В ушах снова зашумело, и комната на миг потемнела. — САНЬ! — заорал Тема мне почти на самое ухо. — Что с тобой? Снова?

— Они нашли нас, — произнес Крылатов. — Нашли… — прошептал он. — Надо бежать! — вдруг закричал он, опять же почти на самое мое ухо. — Бежать!

Меня схватили под руки, даже не попытавшись убедиться, нормально ли я себя чувствую, могу ли идти — и, быть может, я мог совершенно точно идти сам! Схватили и поволокли к двери. По ходу дела с меня слетел кроссовок, зацепившись за торчавшую половицу.

— Ну же, Сань, давай. Санек, чтоб тебя, — лепетал Тема, испуганный тем, что ему придется мимо полицейских пробираться со мной буквально на плечах. — Вставай…

Я что-то промямлил в ответ, но настолько невразумительное, что и сам не понял, что именно произнес.

— Сань… Вставай!

Как вставай, откуда? Меня вроде бы только что тащили, но и то, как я оказался на полу, я не слишком-то себе представлял. Как кроссовок с ноги свалился — помню. А как на полу оказался сам — нет. Но меня тащили.

И тащили сильно, потому что пальцы, что по обе стороны дико впивались в мое тело, в подмышки, в лопатки, в плечи — доставляли неслабую боль. Да еще и ноги тащились по полу. Почему-то я не чувствовал ног настолько, чтобы передвигать ими, но, когда пальцы ударились о порог двери, вскрикнуть от боли все же пришлось.

— Ну вот орать он может, а идти он не может, — пробубнил Крылатов.

— Не могу, — простонал я, потому что ноги не гнулись ни в одном суставе.

— Запускай на всю! — раздался голос в голове, эхом отразившись от костей черепа. — Рядовой! Живо!

— Да, товарищ капитан, — недовольный голос не оставил такого эха, но все же в голове появилась боль. Вероятно, не из-за голоса, но все же, связана она была именно с ним.

— Саня! — за руку дернули сильнее, вырвав меня из ощущения полусна, в котором я оказался совершенно неожиданно для себя.

— А? — устало и недовольно крикнул я.

— Ну менты же!

— Вы хотели сказать, полиция, — подметил Крылатов и сам подтянул меня к себе поближе.

— Неважно, — отозвался Тема.

— Еще раз! — вторил им голос в моей голове.

— Саня, соберись! Саня…

— Запускай, рядовой! Еще раз!

— Стоять, полиция! — бахнула дверь дома, я тут же повалился на пол. — Руки…

Далее, вероятно, должно было прозвучать «вверх», но я услышал лишь шаги, а потом все стало темно и бесшумно, исчезли звуки, исчез свет. Не осталось более ничего. Совершенно ничего. Только боль в голове, но и она тоже была странной.

Обычно, если у меня болела голова, то эта боль пульсировала. Эта же имела какую-то подозрительную стабильность. Но такую, что позволяет привыкнуть к боли. И вроде бы как минуту спустя, голова уже не болела.

— Можете пошевелиться? — спросили меня вежливо, но довольно строго. — Чувствуете что-либо? Мои пальцы чувствуете?

Первая мысль была не самой приличной. Меня даже передернуло. Но, похоже, что об этом лишь подумал, так как обладатель голоса про мое «шевеление» не сказал ни слова.

— А так? — повторили мне уже на ухо. — Я попрошу вас не притворяться и по возможности сотрудничать. Ничего плохого вам здесь не сделают. Однако, надо будет ответить на пару вопросов.

— К… ак… Те… м-м-м… е? — продавил я через собственные губы, одновременно с этим пытаясь хотя бы понять, кто со мной разговаривает, потому что голос звучал тоже странно. Настолько же странно, насколько странной была боль в голове.

— Что вы сказали? — голос продвинулся ближе к моему уху, наклонился ниже, но я все равно не мог разобрать по его звуку, говорит старик или молодой. Голос растворялся во времени, так что я даже не понимал толком, парень это или девушка. Так что вариантов для собеседника было просто море.

— К-как, — я закашлялся, а по том, что слюни потекли по губам и начали каплями отрываться от них, догадаться оказалось несложно, что я лежу лицом вниз.

— Как? — повторил голос.

— Те-ме, — по слогам произнес я.

— Теме? Артем? — голос на миг обрел эмоциональную окраску, но затем оттарабанил: — Капитан Евсеев!

— Есть успехи? — грубый, мощный бас, совсем не такой, что бил по черепу изнутри, раздался в другой стороне.

— Да! Зайдите попозже, будет больше данных.

— Через час, — потом хлопнула дверь. В ушах проявился слабый звон.

— Нам бы с вами лучше поторопиться. Эти люди, что стоят на страже закона и порядка, церемониться не любят. Вы сказали, что знали Артема? Тогда вы понимаете, что вам не стоит попадаться им под горячую руку.

Глава 14. Человек, который должен знать все

— Я дам вам еще пять минут прийти в себя и вернусь.

Дверь хлопнула еще раз, заставив меня полностью погрузиться в раздумья. Несмотря на то, что какое-то покалывание все еще имелось, несмотря на то что слюни так и капали с моих губ, как у какого-то дебила, собраться с мыслями сейчас для меня было делом самым важным.

Предстояло понять и решить для себя, что же все-таки случилось, ведь поток событий как-то резко оборвался. Сперва — физик, который непонятным образом оказался у меня в доме. Потом мы с ним договорились до того, что он привез нас в Омофорово.

Я обнаружил, что могу похлопать веками, но из глаз тут же, как и слюна с губ, начали капать слезы. Это отвлекало, но чуть проморгавшись, я прекратил это.

Но понять, как Крылатов нас уболтал поехать с ним в глухую деревню! Нет, стоп! Не нас он уболтал. Ему поддался Тема, а я уже согласился с ними обоими, потому что у меня иного выбора не оставалось. Нет, не виноватый я.

Хотя мог бы посопротивляться, ведь трезвость мышления всегда была одной из моих лучших черт. Скептик почему-то отключился и не захотел более ничего признавать. Или не признавать, как там правильно…

Ответ не шел на ум, но губы сомкнулись вместе, а на языке появился мерзкий привкус. Наконец-то я решил раскрыть глаза, чтобы увидеть происходящее вокруг. Дернул веками, увидел под собой красное пятно, тут же зажмурился вновь, а как только раскрылась дверь, так еще сильнее сжал веки.

— Как вы себя чувствуете? — голос рядом в прежних интонациях зазвучал совершенно… по-женски?

— Можно мне встать? — спросил я, не отвечая ничего, но в то же самое время, дав ответ. — И салфетку.

— О! — после короткого молчания воскликнула девушка. Или женщина. Голос все же вроде был молодым. Звонким. — О! — повторила она. — Вас можно перевернуть.

Пока я думал, как девушка будет вертеть меня, ведь она же наверняка хрупкая и слабая, как и большинство каких-нибудь медсестер, заскрипели металлические петли, шестерни и механизмы, а потом мой мозг неприятным образом прокатился внутри черепа, точно касаясь всех его костей.

— Оу-ау… — вырвалось у меня, когда я оказался лицом к потолку, а потому ощутил все прелести металлической кровати.

Такие стояли в доме у моей бабушки, доставшиеся ей еще от матери, что получила их едва ли не сразу же после войны — каким образом, мне не рассказывали. Как не рассказывали многого. Но я отлично помнил, как жутко они скрипят, как могут впиваться в спину пружины, как тощие матрасы даже один на другой сложенные не могут скрыть все неровности и сделать кровать более удобной.

Здесь, где бы я ни находился, стояло все ровным счетом то же самое. Только еще крутящееся, но самое главное было в другом.

— Почему я привязан? — ахнул я, когда чувствительность начал возвращаться ко мне.

По запястьям шли ремни, они же стягивали мои ноги. Широкая полоса перехлестнула мой лоб, а потому я голову не мог ни поднять, ни повернуть ее в сторону. Ладно еще кляпа не вставили в рот, но тогда это была бы совсем уж чья-то дикая фантазия.

— Правила безопасности, — отрывисто произнесла девушка.

Я старательно щурился, пытаясь ее рассмотреть, но это было сложно. Пусть сейчас глаза не застилали слезы, но стояла она так, что я не мог ее толком видеть.

— Вряд ли я опасен, — протянул я, пытаясь прокрутить хотя бы запястьями в ремнях. Я надеялся, что ремни не пережмут ничего. Увидеть, что еще стянуто, возможным не представлялось.

— Я вас не знаю. И Евсеев вас не знает. И никто здесь вас не знает. Как не знали и Артема, — все в том же тоне проговорил женский голос.

— Меня зовут Сашей, — представился я зачем-то. То ли для того, чтобы потянуть время, но уж точно не для поддержания светской беседы. Меня здесь держат пленником, это уж точно!

— Катя, — почти сразу же отозвалась девушка. — Ой…

— Что за «ой»? — немного поерзав, спросил я, почти сразу же догадавшись о причине: — Я не должен был знать вашего имени?

— Капитан Евсеев… — осеклась Катя. — Он говорил, что с вами вообще не нужно общаться. Только вопросы задавать. Выяснить, кто вы и…

— А на мои вопросы кто ответит? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтобы звучал я максимально вежливо, хотя стиснутый ремнями я буквально закипал. — Их очень много!

— Я боюсь, что вы не в том положении, чтобы их задавать, — чуть ли не с сожалением произнесла Катя.

— Но я же могу у вас спросить хотя бы салфетку, глаза протереть?

— А, это… ну да, можете, — раздались шаги, потом по моему лицу прошлась грубоватая марля, волокна которой ощущались очень четко. Но нужного эффекта добиться удалось — глаза мне протерли, причем очень даже хорошо.

Мир вокруг обрел четкость. Но лучше бы я его не видел. Серый бетонный потолок, ртутные лампы, которые едва слышно гудели, но зато не моргали — иначе мое попадание в фильм ужасов было бы стопроцентным.

Потолок серый, шероховатый, в крупных трещинах краски. Только та была чуть темнее, чем сам бетон, который проглядывал через проломы вывалившихся кусков. Не очень похоже на операционную. Явно нестерильно. И оттого уже не так страшно.

Повернуться набок я никак не мог. Ремни не позволяли. Стоило мне приложить чуть больше усилий, как кожа на лбу натянулась до боли и оставил попытки посмотреть все, что находилось рядом.

Увидеть оборудование не представлялось возможным. Ощущение какой-то неестественности происходящего не покидало меня.

Я снова прокрутил в голове все, что со мной случилось. Физик втирал про свои изобретения. Может, он все-таки гипнотизер? Или как-то может воздействовать на человеческую психику? Я не видел никакого разумного объяснения происходящему, ведь иначе… иначе надо было просто поверить в магию. А еще можно было зайти с другой стороны.

— А вы знаете Крылатова? — спросил я в лоб.

— Какого именно? — последовал не внушающий надежд на понимание ситуации ответ.

— Их разве много? — продолжил я.

— Довольно-таки, — не предлагаю никаких пояснений, ответила мне Катя.

Я разочарованно замолчал.

— Но, знаете, лучше вам рассказать чуть больше про того Крылатова, которого вы только что упоминали. Потому что капитан Евсеев наверняка будет задавать вопросы про него.

— И зачем он вам сдался, — еле слышно произнес я.

— Но вы же не спрашиваете, как здесь оказались. Зато говорите про Крылатова.

— Значит, вы все же поняли, про кого я говорил.

Теперь притихла Катя. Только рассеянное шарканье ногами доносилось до моих ушей. Маленькая победа. Йес!

— Только не говорите капитану Евсееву, что я с вами на эти темы разговаривала, — тихо произнесла девушка. Она, судя по звуку шагов, подошла ближе и моя догадка подтвердилась, как только ее дыхание коснулось моего уха: — Сергей Борисович Крылатов, которого вы знаете, известный физик, но не менее известный предатель Родины.

— Допустим, он сказал мне то же самое, — ответил я. — Но почему я здесь и, самое главное, где — здесь? Что это за место?

— Вот он, слабовольный и мерзкий человек! — похоже, что в комнате в это время находился еще один человек. — Он эгоистичен и интересуется только самим собой. Катерина, вы обратили внимание, какая у него извращенная шкала ценностей? Это же типичная капиталистическая шавка. Для него не существует, похоже, ни дружбы, ни каких-либо иных ценностей. Все это пустой звук.

— Эй! — возмутился я.

— На «эй» зовут сам знаешь кого!

Ассоциативный ряд на грубую речь дополнился образом из старой колды, когда кубинские коммунисты, заходя в бар, орали «Puta Capitalista!». Здесь то же самое. Шавка. Капиталистическая.

Я попробовал еще раз повернуть голову в нужную сторону, в сторону источника звука, но не получилось сделать этого полностью. Голова провернулась, ремень протер лоб.

— Да кто вы все такие! — заорал я больше от боли.

— Ты вообще не в том положении, чтобы задавать вопросы. Если ты видел своего друга, то понимаешь, что мы можем сделать.

Я едва не завыл. Оскорбляют, угрожают, да еще неизвестно сколько их тут. Ответов на свои вопросы я не получил вовсе!

— Кто вы такие? — снова спросил я, уже не без прежней громкости.

— Ты не понял про вопросы? — тут же большие пальцы ног пронзила боль, сжимающая, сильная, пусть и не адская. Но из-за того, что я не мог ничего видеть, по телу прошла мелкая дрожь. — Хочешь еще узнать что-то? Это я здесь человек, который должен знать все! Не ты! — попахивало еще одним психическим расстройством, как и у Крылатова. Но тот был мирным психом, а здесь…

— А-а-а-а-а! — заорал я, что было сил, когда боль от пальцев дикой стреляющей молнией пронесла до самой задницы, задев копчик. — А-а-а-а! Хва-а-а-а-ати-и-ит!

Глава 15. Мирные переговоры

До копчика я эту боль прочувствовал, а потом отчего-то перестал. Подумал сперва, что это потому, что прекратили мучить. Убрали эти зубья, что вонзались в мои пальцы, вероятно, до самых костей. Но потом я услышал Катю:

- Очнулся?

Звучала она относительно добродушно. Я же не звучал никак, хотя отчетливо понимал, что шевелю губами и челюстями. Оглохнуть я точно не мог. Значит, голос пропал.

Руки дернулись коснуться горла, но пошевелиться им мешали тугие ремни. Похоже, все там же.

- Голос вернется, - утешающе произнесла девушка. – После прохождения тока такой частоты могли повредиться и голосовые связки в том числе.

А что еще могло повредиться, с ужасом подумал я.

- Попробуй еще что-нибудь сказать, но сперва хорошенько вдохни трижды.

Вряд ли она таким советом сделает еще хуже, решил я, вдохнул, насколько ремни позволяли расшириться грудной клетке. И только потом снова раскрыл рот:

- Больно было, - четко выдал я, сам удивившись этому.

- Я же говорила! – радостно воскликнула Катя. – Ой, - она одернула себя, сделав голос на октаву ниже: - Значит, ты можешь теперь и дальше отвечать на вопросы капитана Евсеева.

- Он не отвечать будет, Катюша, - капитан тоже стоял в этой комнате. – Он у нас запоет. Сдаст всех. И своих, и чужих, и левых, и правых. Тип он такой. Слабовольный. Ну и еще потому, что если разок мы с аккумулятора на него ток наведем, голоса он лишится насовсем.

- Так если у меня не будет голоса, как же я тогда петь буду?

- Дерзишь, сучий сын? – мою кровать крепко встряхнули. Голова, не будь она надежно закреплена ремнем, точно бы болталась из стороны в сторону. – Может, в тебя еще разок двести двадцать шарахнуть? Да подольше? Ответы ты нам потом культей нарисуешь, если потребуется. Если надо будет, найдем способ.

Евсеев много болтал. А раз много болтал, значит, не было у него приказа меня сильно мучить. Давил просто. О чем я ему тут же и сообщил.

- Самый умный, что ли? – по кровати вдарили ногой и она, гремя колесиками, откатилась на пару метров вперед. – Книжек начитался криминальных? Мы ж тебя можем и по-другому. Мы можем и как твоего друга…

- Капитан Евсеев, прекратить немедленно! – из другого угла комнаты донесся уже третий голос. – Иначе комиссия будет вынуждена принять меры в отношении вас и вашего метода ведения допросов.

- Пришельцев из иных миров следует допрашивать именно так, - злобно процедил капитан. – И мы знаем, что иначе поступать не стоит, так как в противном случае наша слабость будет воспринята ими, как необходимость к принятию решительных мер в нашем отношении!

- Ваша внезапная любовь к канцелярским штампам в данном случае ничего не решает. А пустые угрозы, как верно подметил ваш пришелец, говорят только о вашей слабости и неспособности принять мер. Вас назначили главой спецштаба по особым ситуациям, однако, судя по вашему докладу, который идет вразрез с докладами минимум троих подчиненных, а также с учетом беглых специалистов, ваши способности к ведению дел близки к нулю. В отличие, - в выразительной речи говорящего сквозила неприкрытая язвительность и явное недоверие к Евсееву, - от вашего безудержного рвения. Ведь мы могли бы ограничиться одним человеком.

- Дайте мне час, и я добуду информацию, - проговорил капитан.

- Выйдите отсюда.

- Но…

- Немедленно, капитан!

- Когда ты им станешь не нужен, - прошипел он над моим ухом, - я с тобой покончу!

Добавлять к своим словам он более ничего не стал, но зато теперь я точно услышал, как он прошел через помещение, открыл дверь, вышел и захлопнул ее за собой с грохотом. Повисла тишина.

- Мне освободить его? – спросила Катя.

- Нет, пока что, - говоривший с Евсеевым зазвучал вновь, но раз речь шла про комиссию, значит, их явно было несколько. – Молодой человек оказался в неприятной ситуации, но я предполагаю, что в том нет его вины. Однако, нам предстоит еще кое-что проверить прежде, чем отпускать его.

Я слушал и боялся сказать чего лишнего, потому что если вдруг меня опять током бабахнут, я не то что говорить, я, вероятнее всего, и ходить не смогу!

- Быть может, вы хотите чего-то добавить? – выжидательно спросил кто-то еще. Так и думал, что здесь толпа людей. – Молодой человек! Молодой человек!

- Тебя спрашивают! – громко шепнула Катя.

Мне, уставившемуся в потолок, толком неспособному рассмотреть ни тех, кто поближе, ни людей в отдалении, еще пришлось собраться с мыслями перед тем, как дать ответ.

- Не знаю, - промямлил я.

- А чего вы хотели? – заговорила женщина, тембром, темпом и тоном походившая на преподавателя в институте. – Коллеги, перед нами единичный случай, когда человека при помощи нашей сверхсовременной аппаратуры удалось переместить в наш мир! Мы еще не знаем, какие последствия у этого всего могут быть, так еще и Евсеев решил, что пытка током поможет юноше заговорить!

- Он посчитал, похоже, что это более мягко, чем с предыдущим, - говорили в отдалении. – Учитывая, как того отделали…

- Но не забывайте, что ему все-таки удалось сбежать! – еще один новый голос. Да сколько же их!

И этот голос вновь говорил про Тему. Сбежать. От пыток. Что за адское место такое! Либо я сплю, либо тут все психи, либо… это все правда.

- А я бы предложила Сашу освободить, - добавила Катя.

- Его зовут Александр? Как это символично! – восхитилась женщина в отдалении.

- Я бы тоже не отказал ему в этой просьбе, но он должен сам пообещать, что не будет делать ничего дурного, - продолжил человек, прогнавший Евсеева. – Хочу заметить, что комиссия не имеет никакого отношения к делам армейским и всему, что здесь делали военные. Комиссия продвигает научный и мирный подход. А потому мы можем предложить Александру мирные переговоры лишь в том случае, если он сам их предварительно поддержит. Мы не знаем, на что способна личность, попавшая к нам из другого мира. Не знаем его сил и возможностей. Но готовы рискнуть. Итак, - дав мне всего лишь несколько секунд на обдумывание, продолжил он, - вы даете согласие?

- На что? – хрипло спросил я, потом прокашлялся, и повторил вопрос.

- На отсутствие насилия в нашем с вами общении.

- Даю. Как будто у меня есть выбор.

- Катюша, будьте так добры. Освободите нашего… Александра.

Девушка наконец-то подошла ближе ко мне. Русые локоны с золотистыми кончиками, словно выгоревшие на солнце, свисали вниз, почти касаясь меня, пока она отстегивала ремни с головы. Когда она прошла дальше, освобождая руки и ноги, я смотрел на ее мешковатый, но притом белоснежный халат. Мирные переговоры… Надо же, до его дошли.

- Ты можешь встать? – спросила она, закончив с ремнями полностью. И, не дожидаясь моего ответа, произнесла: - Давай, помогу.

С ее руками, что сперва тянули вверх плечи, а потом толкали меня в спину, я кое-как сел прямо на кровати. Пружины протяжно заныли, когда ноги свалились вниз. Вот уж чего не отошло от удара током, так это ноги ниже колен.

Я поднял голову. Похоже, что подвал с низким потолком временно превратился в какую-то аудиторию. Три ряда стульев на расстоянии пяти-шести метров в стороне были полностью заняты зрителями. Строго одетые, большинство в очках, кто-то с папками документов в руках.

- Куда я попал? – спросил я, осматривая почти три десятка сидящих.

Глава 16. Трудовые откровения

Первое, что мне на ум пришло, когда я всех этих людей увидел — суд на Гарри Поттером в пятой книге. Когда его привели в Министерство, когда посадили на стул с цепями, впрочем, его не приковавшими, а под потолком летали дементоры.

Здесь вместо смертоносных тварей едва слышно гудели ртутные лампы, маги были обычными людьми в костюмах, а трон заменяла мне кровать с системой пружин, которые могли загудеть куда громче, чем какие-нибудь ртутные лампы.

Передо мной с самой простецкой «аппаратурой», то есть, штукой, которой слушают грудь при простуде, да градусником, ловко сунув его мне под мышку, появилась Катя.

— Саша, — строго произнесла она, но большие глаза выглядели испуганно. — Вы что, не понимаете? Правда, не понимаете, где вы?

Я впервые посмотрел на нее так близко. И она оказалась довольно симпатичной. На вид даже невинной, что ли. То ли дело Ира, там вид был ого-го какой стервозный, только пальцем тронь — руку откусит.

А здесь: большие глаза, округлое, но не пухлое лицо, никакого намека на скулы, но при этом какое-то изящество виделось все равно. Невысокая — я сидел на кровати, а она была ростом максимум на полголовы выше меня. И при этом деловито взялась слушать меня, склонившись поближе.

— Нет, не понимаю, — признался я. В отличие от бесед с Евсеевым, который прямо-таки нарывался на грубость и язвительность, девушка своей добротой таких желаний не вызывала. — И, похоже, вообще ничего не понимаю.

— Вы сказали, — продолжала шептать Катя, — что знаете Крылатова. Вот, похоже, все дело в нем…

— Простите, не нужно там секретничать, — попросили из толпы. Затем стул скребанул ножками по бетонному полу, раздался стук каблуков и за левым плечом Кати, что тут же сжалась и прикрыла глаза, появилось довольно интеллигентное лицо, чем напомнившее мне кого-то из русских писателей: — Александр? — зачем-то спросило лицо.

— Угу, — кивнул я.

Катя отошла в сторону, сняла с себя все медицинские штуки, потопталась на месте:

— С ним все в порядке, — добавила она.

Под интеллигентным лицом образовался черный костюм, брюки и до блеска налаченные ботинки. Само лицо склонилось ближе ко мне:

— Он такой же, как и мы! Товарищи! — лицо развернулось ко мне затылком, продемонстрировав небольшую лысину, которой в возрасте, к которому это самое лицо принадлежало, быть не должно. — Такой же! Простите, Александр, как вас по отцу?

— Андреевич, — обескураженно проговорил я, чувствуя нарастание вокруг себя какого-то фарса. Но после того, как мне протянули сухую жилистую ладонь, проще не стало:

— Вениамин Васильевич. Вон там вы можете увидеть Платона Алексеевича, а еще Владлена Ивановича, это все мои коллеги… — затараторил молодой мужчина. — Держите его, он падает! — почему-то с радостью, если не сказать, что с восторгом, завопил он. — Несите нашатырь! Вот кто бы мог подумать, что Беляев прав окажется! Что Толстой не соврет, что технологии… это такая фантастика…

В нос ударил невероятный по своей крепости запах, мои глаза широко раскрылись и перед собой я увидел уже троих. Очевидно, что коллеги Вениамина Васильевича с радостью к нему присоединились. Флакон с нашатырем держала Катя.

Отличить Вениамина Васильевича от Платона Алексеевича и уж тем более Владлена Ивановича оказалось непросто. В голове всплыл Чехов — тот самый, что Антон Палыч. Все трое были похожи одинаково как между собой, так и на него: скуластые, усатые, с разной длиной подносовой растительности, с довольно пышной копной волос надо лбом. Разве что Платон Алексеевич носил большие очки, что сейчас спустил почти до самого кончика носа, а прочие не носили их вовсе.

Картина получалась отчасти жуткой, отчасти она по-прежнему отдавала фарсом, но смеяться мне вовсе не хотелось.

— Вы же расскажете про ваш мир? — заглядывая мне в лицо, спросил Вениамин Васильевич. — Может, вам сейчас не верится, но нам очень и очень интересно, как живут другие люди!

— Мой. Мир? — ощущая себя последним идиотом, спросил я.

— Он просто не пришел в себя до конца! — воскликнул Платон Алексеевич. — Может, нам стоит оставить его на денек?

— Ну уж нет! — пробасил Владлен Иванович. — Нужно просто задавать правильные вопросы.

— Думаете? — спросил Вениамин Васильевич. — А может, нам достаточно будет сменить обстановку? Вот, Александр, простите, что без отчества, совершенно из головы вышибло.

— Андреевич, — повторил я, по-прежнему не понимая, чего глобально от меня хотят эти трое, и уж тем более — целая комиссия за их спинами. Но последний вопрос прозвучал достаточно четко.

— Гнетущей, — ответил я.

— О-о! — тут же вздернул вверх палец Платон Алексеевич, а следом за ним загудела и комиссия. — Звучит уже неплохо.

— В смысле? — нахмурился я и покрепче вцепился в край кровати. Так, на всякий случай.

— Скажи вы что-то простецкое, вроде бы как «хорошо» или «нормально». Или «так себе», — добавил Вениамин Васильевич к первым двум версиям.

— Или еще чего похуже! — пробасил Владлен Иванович, но тут же уступил слово.

— Тогда мы бы с вами, вероятнее всего, сперва провели исследование, базовый тест…

Он продолжил говорить, а я опять не слушал. Отключился, потому что не мог больше ничего воспринимать, погрузившись в свои мысли. Эта троица вещала мне о тестах и проверках, просила рассказать про мой мир, как будто бы я действительно куда-то там перенесся. Вероятно, это все же сон. Или кома. Крылатов чем-то меня саданул, а я теперь брожу в лабиринтах собственного разума.

— Куда бы вы, коллеги, предложили его перевести? — троица начала совещаться, руководствуясь вопросами Вениамина Васильевича. — Я бы предложил попросту на пару этажей повыше. Все же, наш институт имеет еще и надземные этажи, — он посмеялся фальшиво, но не натужно.

— Согласен полностью, — кивнул Владлен Иванович, а вот Платон Алексеевич молча согласился, хотя потом, искоса на меня посмотрев, добавил:

— Вы думаете, что ему стоит наш мир показывать? — продавив слово «наш», сказал он. — Все-таки, если с ним общался Крылатов…

— Тс… ш-ш-ш! — замахал на него руками Вениамин Васильевич. — У нас будут исключительно трудовые откровения. Как живет простой народ там. А он, простите, Александр… Саша! Посмотрит, как живут советские люди здесь. Просто поговорим. Пожуем чего-нибудь. А как вы на это смотрите? Александр… Андреевич! — восхитившись собственной памяти, задал он свой последний вопрос.

Я же смотрел на троих, удивляясь лишь тому, что если это все у меня в голове, то какая же это охрененная детализация должна быть! Сны обычно черно-белые и беззвучные, а тут столько людей… Но не воспользоваться моментом я никак не мог:

— Так куда я попал?

— В прекрасную страну! — воскликнул Платон Алексеевич.

— Уверен, что плохих стран не бывает, — поразил я членов комиссии сложной фразой длиной аж в шесть слов.

— Бывает! Вот, Гаити, например, там наши советские специалисты…

— Простите, — перебил я его. — Советские?

— Советские.

— То есть, СССР? — уточнил я, готовя больше себя к ответу, чем Платона Алексеевича.

— Именно так.

— А год сейчас какой? Тысяча девятьсот семьдесят девятый? — наугад бросил я, насмешив этим всех троих.

— Ну вы и даете, Александр Андреевич! — Вениамин Васильевич рассмеялся уже не так натянуто, как прежде. — Сейчас две тысячи двадцать четвертый! Год столетия, как Владимира Ильича нет с нами!

Глава 17. Шок и трепет

— М-м-м! — только и выжал я из себя. Можно было бы даже повторить еще разок, но я удержался. И так могли посчитать ненормальным, буквально на грани прошел. Не стоит рисковать так сильно.

— Вы можете идти? — спросил меня Вениамин Васильевич, заботливо приложив — всего лишь приложив — ладонь к плечу. Похоже, что трогать меня он опасался точно так же, как боялся и всего остального. Его натянутость была видна невооруженным глазом. В речи и в поведении.

Коллеги его держались чуть более свободно, но тоже были сдержаны и в действиях, и в словах. Но задумка выбраться повыше мне понравилась. Тут и станет все понятно — кто из нас больший псих.

Я не верил в то, что действительно попал в Союз. Да еще и в двадцать четвертом году. Как бы… такого не бывает! А то, что говорил Крылатов — ну и где он сейчас? Где-то далеко от меня, уж точно. Или где-то здесь прячется.

Хотя бетонные подвалы я бы точно знал. Все-таки, меня не могли перевезти в другой город. А куда тогда Тему дели?

Вопросов в голове было прилично, причем ни на один из них нельзя было дать точного и однозначного ответа. Поэтому я без сомнений согласился, что наверх выйти — да, можно. И нужно!

— А вам сколько лет, Александр? — спросил Вениамин Васильевич, когда я, преодолевая дрожь в ногах, поднялся с кровати, которая тут же взвыла сотнями раздраженных пружин.

— Двадцать пять, — отозвался я, старательно следя за ногами, которые время от времени предательски подрагивали, норовя приблизить меня к полу ровно на метр восемьдесят моего роста. — А вам?

Лысина Вениамина Васильевича меня настолько смущала, что я не мог даже приблизительно определить его возраст. То ли он был меня сильно старше, лет так сорока-сорока пяти. То ли почти ровня — двадцать семь или, самое большее, тридцать лет. Первую вилку возраста я мог дать исключительно исходя из его лысины на голове и манере держаться. Какой-то приторно интеллигентной манере, которой, как ни странно, у его коллег и вовсе не было.

— Двадцать девять, — ответил он, а потом показал на сопровождавших нас Платона Алексеевича и Владлена Ивановича: — Двадцать семь и тридцать.

— Ага, — кивнул я, внимательно всматриваясь в его лицо, пытаясь найти доказательства тому, что он действительно того возраста, о котором говорит. И не смог однозначно решить этого.

Меня поставили на ноги окончательно, правда, обошлось без лекарств и стимуляторов, как я того ожидал. Ну, раз они в своей великолепной стране, так значит, укол-другой — и человек как новенький, разве нет? Но комиссия за исключением этих троих встала и попросту вышла из помещения.

— Катенька, — обратился к девушке в белом халате Вениамин Васильевич. — Мы можем как-нибудь помочь Александру?

Та помотала головой, стараясь не смотреть на меня. Я осторожно сделал шаг от кровати прочь. Не упал — и то ладно.

— О, прекрасно, вы все же можете идти, — проговорил Вениамин Васильевич. Прочие его коллеги тоже оживились. — Думаю, что наверху мы нальем вам чего-нибудь.

Настала и моя очередь приходить в себя. Я зашевелил ногами.

— До свидания, Катенька, — попрощался лысеющий ученый с медсестрой.

— Спасибо за помощь, — добавил Платон Алексеевич. Третий просто прошел мимо.

Я уставился на девушку, ожидая, что она хотя бы мне чего-нибудь скажет, но этого не случилось. Она лишь проводила меня взглядом до самой двери.

Коридор, который начинался за полностью бетонным и оттого безжизненным помещением, был таким же полностью бетонным и безжизненным, но еще и длинным. Я попытался присмотреться получше, заметить какие-то детали, определить место, в котором мы находимся. Но не было ничего удивительного — бетон был везде одинаково серым, а я не смог заметить ничего, кроме рисунка досок, из которых складывали опалубку при заливке.

Это был точно подвал, причем довольно глубокий — мы прошли глухими тоннелями без ответвлений несколько десятков метров, поднялись выше аж трехпролетной лестницей. К чему здесь такие сложности — непонятно. Этаж-то под землей был всего один.

Я недовольно перебирал ногами, думая, что можно было бы вырваться и убежать, но затея плохая. Да, я смогу скрыться от этой троицы, если меня не подведут ноги. Но что, если здесь серьезная охрана? Военные, которых не до конца прогнали, например.

— Я думаю, что вам наша страна и наш мир понравятся, — заговорил, как только мы оказались посреди лестницы, Вениамин Васильевич. Прочие продолжали молчать, отчего-то нагнетая какой-то первобытный страх и ужас. Как будто они и не учеными были. А охраной. — Хотя вас совершенно не знаю и… — он восторженно сжал кулаки на уровне груди, — даже не понимаю, чего мне хочется больше — показать вам наш мир или услышать про ваш.

— Не могу вам помочь, — с расстановкой сказал я, чтобы хоть как-то поддержать диалог и избавиться от ощущения страха.

— Понимаю! — с готовностью подхватил тот. — Все прекрасно понимаю и прошу вас простить капитана Евсеева. Он резок, но в наше время военным приходится непросто.

— Всем приходится непросто, — отреагировал я скорее машинально, потому что фразы, подобные этой, я слышал регулярно.

— Да-да, — горестно и без притворства добавил Вениамин Васильевич. — Мы бы все хотели идеально жить, но, к сожалению, не получается. Как говорится, еще чуть-чуть, и наши дети… А, вот мы уже и на первом этаже. Думаю, что у вас есть что-то подобное?

Первый этаж, на который мы поднялись по лестнице с металлическими окрашенными перилами, выглядел смутно знакомо. Ощущение, что я здесь когда-то бывал появилось так же внезапно, как и сильно. Коридор впереди сворачивал влево так, что по правую руку оставались кабинеты, а их двери с нумерацией согласно этажу едва заметно отражались в полу, собранном из толстой ломаной плитки.

Еще левее за высокими окнами скрывался большой внутренний двор в форме квадрата. В нем росли деревья — почти так же, как я помнил. Отличался двор от того, что было в моей памяти, только наличием пары скамеек.

Я фыркнул, бросился к окнам.

— Стойте! — воскликнул Вениамин Васильевич. — Куда вы?

Едва успев добраться до подоконника, я ощутил стальную хватку на левой руке. Но выбираться наружу я не собирался — лишь хотел посмотреть. А по итогу обернулся — Платон Алексеевич клещами давил мое запястье.

— Опустите… коллега, — попросил Вениамин Васильевич. — Полагаю, что Александр не хотел ничего дурного. Идемте, нам нужно наверх.

— Могли бы сразу сказать, что мы в Политехе, — ответил я. — К чему вся эта секретность? И еще пытались убедить меня в том, что здесь какой-то другой мир…

— Что вы говорите? — все остановились. — У вас такой же Политех? — удивился Вениамин Васильевич. — Не может этого быть!

— Может, еще как может, — радостно и даже немного злорадно проговорил я. — Дурите вы меня, что ли?

— Нет, — опешил тот. — С чего бы? Зачем?

— Не знаю. Шокировать. А потом мучить, как и моего друга. Знаете что, — я дернул рукой, но Платон Алексеевич держал ее мертвой хваткой. — Пустите…

— Его надо на улицу, — произнес он.

— Думаете? — озадачился Вениамин Васильевич. — А если его…

— Шокирует, как он говорит сам? — усмехнулся Платон Алексеевич. — Может, этого и не хватает? Шок и трепет! — воскликнул он и, дернув меня за руку, потащил к выходу.

Глава 18. Улица

Какой шок и трепет может вызывать политеховский корпус, что располагался по проспекту строителей, я не понимал. Да бывал я в нем! И не раз бывал, чтобы меня старое бетонное сооружение, в котором еще поколение моих родителей училось, какие-то шоки и трепеты вызывало!

Все происходящее постепенно из страха стало вызывать только смех. Сдержаться, правда, было несложно, так как Платон Алексеевич руку тискал, как клешней краб. Или как крокодил, потому что откусить не может.

То ли дело Владлен Иванович. Этот человек вообще ни звука не издал, как будто ему здесь вообще делать было нечего. Как студент на практике. Стоило мне об этом подумать, как идея показалась забавной. Коллективная шутка.

К тому же, когда меня вывели на улицу, где солнце светило еще жарче, ничего нового я не заметил. Корпус, забор, скамейки, кусты, зеленая трава с протоптанными на ней тропинками. Ничего особенного, что могло бы в действительности заставить меня испытать шок и трепет.

Корпус оказался действительно по проспекту Строителей. Стоял за металлическим черным забором, а позади него, занимая примерно половину тротуара, находилась автобусная остановка. Ничего нового.

Поскольку все остановились, у меня появился шанс осмотреться получше. И я сделал это сразу же, чтобы убедиться — вдруг где-то находится скрытая камера. А еще интереснее, если где-то фальшивые люди. Ну, те самые, что в розыгрышах еще больше убеждают в его истинности. Чертовые пранкеры.

Дальше по улице мне тоже ничего в глаза не бросилось. Как стояли косые панельки, так и стояли. Две штуки.

А еще перед входом в корпус на отдалении от крыльца курила небольшая компания. На вид тоже далеко не старые, неплохо одетые, немного однообразно и, что показалось мне пока что наиболее странным — это однообразие исключало из себя джинсы, к которым я привык. И кроссовки.

На внешности этой курящей компании я задержался дольше, чем на всем остальном, потому что они не казались мне такими уж приличными студентами, которые, к тому же, еще и курили за углом корпуса.

— Разумовский! Баринов! — прикрикнул на них Платон Алексеевич, так и не отпуская моей руки. — Зачеты не приму, еще раз увижу, что курите!

Не только те двое, но вся компания, что пыхтела и дымила, как паровоз, дружно бросили окурки на землю, потушили их, втирая носками ботинок, с любопытством посмотрели на меня, подошли ближе.

— А эт кто? — спросил Платона Алексеевича то ли Разумовский, то ли Баринов.

Я решил, что меня сейчас будут бить — как покалечили Артема. Если не солдаты, так втихую студенты, которых можно без особого труда подкупить на какое-нибудь злодеяние за, например, успешно сданную сессию.

— Новенький ваш будет в следующем семестре, — быстро ответил Вениамин Васильевич. — Если сдаст вступительные.

— О, новенький! Родители военные, что ли?

— Сирота, — он продолжил придумывать мне легенду, не давая даже слова ввернуть.

— И откуда он? — прищурив мелкие черные глаза под густыми бровями, спросил меня то ли Разумовский, то ли Баринов.

— Из Ленинграда, — пробасил Владлен Иванович.

— Зачем оттуда к нам, в такую глушь? — пожал плечами студент.

Как-то не очень было похоже на классический пранк. В этом случае обманывали жертву. А жертвой я считал себя. Если же ими должны были стать эти студенты, тогда пранк выглядел куда более сложным.

Ведь меня должны были притащить сюда, отключить, причинить немалую боль — едва ли это был гипноз! — ради шутки над студентами? Жестоко и слишком странно.

— Такой без очереди пойдет, тоска! — махнули на меня рукой, и компания пошла прочь, скрывшись вскоре за дверями корпуса.

Я посмотрел на своих сопровождавших:

— Если это какая-то шутка, лучше скажите сейчас! Все зашло слишком далеко! — и попробовал дернуть рукой. Мало ли, вдруг получится. Но клешня Платона Алексеевича стискивала крепче, чем ремни на той кровати в подвале.

— Надо нам шутить над тобой, — произнес вдруг Владлен Иванович. — Ты вот что думаешь? Что мы тебя спасаем здесь? Или еще чего?

— Ему кажется, что это все не взаправду, — добавил Вениамин Васильевич. — Кажется, что все подстроено. Да? Я ведь прав?

Я нехотя кивнул. Теперь меня обступили все трое.

— Мы тоже не очень-то верили, что человек, которого люди Евсеева превратили в кусок мяса, не шпион из-за границы и не псих отсюда. А действительно тот, кто прибыл к нам из другого мира. Видели его одежду, видели технологии, слышали речь. Но проверили. И убедились, что он действительно не отсюда. Не врет и не псих. Он такой же, как и ты. И я тебе больше скажу, — Вениамин Васильевич развернулся. — Здесь есть такой же Артем. И такой же ты, Саша. Немного отличаетесь по интересам, образованию, деятельности. Но есть. Проверили.

— Как вы узнали про меня? Артем не мог ничего рассказать! — я попробовал сбить их с толку какой-нибудь простой, но при этом совершенно бессмысленной фразой.

Все трое рассмеялись. Грубо, громко. Сверкая зубами, точно я им такую шутку выдал, что ни один комик не может.

— За полчаса человек может тебе половину первого тома ленинского труда пересказать наизусть. Или близко к тексту, смотря как голову отобьют, — ответил Владлен Иванович.

Я дернулся изо всех сил, рука щелкнула в суставе, но мне удалось вырваться, несмотря ни на что. Вениамина Васильевича я оттолкнул в сторону, как только он потянулся ко мне.

— Эй! — громоподобно выдал Платон Алексеевич.

— Стой! Куда ты! — крикнул Вениамин Васильевич.

Но я даже не смотрел в их сторону. Я знал, что во Владимире легко сориентируюсь. Третий корпус, что располагался на проспекте Строителей, находился через дорогу от квартала высоток. Новострой затенял огромную часть улицы, так что я предполагал, что мне достаточно минуты, чтобы убраться прочь отсюда.

И эта минута завершилась внезапно, когда я понял, что бегу по улице между тополей, что уже давно прекратили сбрасывать пух, тень есть, но совсем не та тень, которую я ожидал.

Это была тень от растительности, густой — тополя росли вдоль тротуара аж до самого светофора, но дальше она заканчивалась, сменяясь… рынком. Палатки ровными рядами упирались в самый перекресток, а вдоль асфальтовой полосы сидели люди перед ящиками, торгуя ягодами и зеленью — большие корзины виднелись издалека.

Я замер, так и не перебежав через дорогу. А как же семнадцатиэтажки? А как же огромный жилой квартал? Я бросил взгляд дальше, но дома, построенные еще до моего рождения выглядели точно так же.

Пропавшая жилая махина на тысячу квартир стала тем моментом, который, отматывая назад, до периода, когда со мной говорили те трое, словно катушка: смотала нить обратно. Теперь можно было на все смотреть иначе. С готовностью верить во все происходящее.

И тогда Крылатов… тоже говорил правду. Значит, он действительно прибыл в наш мир, причем телепортировался в мою квартиру! А потом пытался сказать об этом мире! Предупредить!

Странности на вновь размотанной нити стали казаться куда более явными. Но иными, не такими, как я думал ранее. Ведь физик не стал бы просто так сбегать отсюда. Елисеев — как истинный дикарь, палач, пыточник в военной форме! И остальные едва ли лучше. Разумно ли оставаться здесь? Нет. Надо было бежать!

— Александр! — раздался крик за моей спиной. — Стойте! Погодите! Не убегайте!

Но в моей голове гремели только угрозы от капитана Елисеева и страшилки про смерть музыкантов от Крылатова. Я посмотрел на светофор — красный. Цифры отсутствовали. Только красный светил мне прямо в глаза, под шум грохочущих самосвалов, что колонной двигались, отсекая мне путь к рынку.

Нога дрогнула, поддавшись порыву сорваться с места еще до того, как я выбрал направление. Люди, что были неподалеку, начали оборачиваться, и я предпочел дать деру до того, как меня схватят.

Глава 19. Последнее светлое пятно

Ладно, если схватят эти трое. Так ведь могли бы схватить вояки. Евсеев, например. Так что первые метров триста я пролетел так, точно за мной гнались собаки. Или волки. Не знаю, что там хуже, но наверняка не было ни одного существа хуже Евсеева.

Единственное, во что я теперь свято верил — в то, что Тему покалечил этот человек. Или его подчиненный. И никто больше. Хотя нет. Это было не единственным, во что я теперь верил.

Как только я сбавил скорость — а этого оказалось достаточно, чтобы по улице Мира спуститься чуть ниже, как раз миновав весь рынок, за которым стоял огромный массив деревьев.

Я даже позволил себе обернуться — только люди, что шли куда-то. Никто не толкался, не раскидывал людей, но я все же, как только добрался до пешеходного перехода еще ниже по улице, пересек дорогу под гудки автомобилей. И во второй раз поразился — машин было немного, но останавливаться они не торопились, проезжая едва ли не по моей обуви.

— Да иди ты… быстрее! — высунулся в окошко мужичок лет пятидесяти, усатый, с легкой залысинкой. — Чо ты как пеша вошь! Двигай, двигай!

А я сам и не заметил, как замедлился, потому что смотрел на его новехонькую, отполированную, отмытую до блеска, без единого пятнышка ржавчины… «девятку». Ту самую, как в песне. Вишневую. Правда, на штампованных дисках, но вид у нее был, как будто она только что с завода сошла.

Но гудок с другой стороны заставил меня поспешить, потому что звук издавал троллейбус, гудевший двигателем и щелкавший соединителями на проводах. Тормозить он тоже не собирался, так что я ускорился и почти бегом оказался на той стороне дороги.

Троллейбус, классический, синий с белым, с круглыми фарами и двойными складными створками дверей выглядел разительно контрастно. Ведь «девятка» существовала и у меня. Пусть таких новых уже несколько лет как не было. А вот такие троллейбусы уже давно канули в вечность.

«Горожанин», «Авангард» — уж если я чего и не понимал в своей жизни, так хотя бы в моделях транспорта ориентировался. А этот был старый, хоть и не совсем ржавый. Странно он выглядел.

Перебежав вперед, чтобы посмотреть на надпись под лобовым стеклом, я заметил лишь «Тролза». И все. Лет пять как такие ушли. Неужели…

Заставить себя поверить в попаданчество оказалось непросто. Я еще раз посмотрел на рынок. Но не привиделся же он мне. Его тоже закрыли почти как десять лет. И если старый троллейбус из запасников можно вытащить, то снести четыре семнадцатиэтажки нельзя никак.

Из троллейбуса через средние двери высунулась седовласая женщина-кондуктор:

— Заходишь будешь?

— Нет, — машинально ответил я.

— Ну тебя! — она скрылась за двойными дверьми, которые закрылись едва ли не быстрее, чем кондуктор успела убрать голову.

Большая машина тронулась вперед, начав гудеть двигателем, а я заметил, как женщина сошла со своего места и направилась к кабине водителя. Вот ему сейчас достанется!

Как только троллейбус отбыл, я посмотрел на противоположную сторону дороги. Людей было много, но преследования я не видел. До сих пор. Про меня внезапно забыли? Странная шутка. Быть может, это мне все еще снится?

Бывают же такие сны. Сны — как улицы. Ты идешь сквозь них, сменяются сцены, картинки, сюжеты, но более ничего вразумительного не происходит. А иногда — как лабиринт.

Я свернул с тротуара в парк. Помнится, его звали Козьим — во всяком случае, в новостях он всегда фигурировал как зеленое место, которое исчезало под новыми квадратами высоток.

— Вперед! Выше колени! Раз-два, раз-два! Вам еще два круга бежать!

— Но Николай Васильевич! — застонали… студенты?

— Радуйтесь, что не заставил вас на лыжах бегать в июле! — гаркнул физрук в больших прямоугольных очках с толстыми стеклами. — Еще два круга!

С десяток студентов, ноя и ворча, продолжили волочить ноги по некошеной траве лесопарка.

— Давайте-давайте, — протянул физрук. — Прогульщики!

Я присмотрелся получше — старикан тот еще, внешне смотрелся лет на семьдесят, не меньше. Но бодрячком топал за студентами, ни на шаг от них не отставая, но при этом он не бежал, а просто шел. Выглядело это все комично, но мне было не до смеха. Особенно после того, как физрук обернулся и махнул мне рукой:

— Не халтурь, я все вижу!

— Я не с ними! — тут же ответил я. — Не-не-не, я не с ними!

— Ну, с ними или нет, а пробежка никому еще не повредила! — уже удаляясь за деревья, прокричал физрук.

— Не верьте ему! — раздался дополненных эхом крик кого-то из студентов. — Нас здесь таких много лежит!

— Шуточки! — гаркнул Базякин, но более не кричал ничего. Не рвался забрать меня с собой в придачу к остальным.

Как только они скрылись, я посмеялся. Скорее нервно. Скорее натужно. Но какие-то эмоции надо было выпустить.

Сперва койка, потом ток, потом люди, потом улица, затем побег, машины, снова люди… эмоций было слишком много, но все они были забиты вовнутрь так глубоко, точно гвоздь без шляпки. Сейчас давление стало таким сильным, что сдерживаться было уже нельзя.

Я отошел к ближайшему дереву, уткнулся в него лбом, потом развернулся, сел на траву и расхохотался. Истерично, громко, яростно — насильно выдавливая из себя все.

Когда стало совсем невмоготу стараться, я затих. Вроде бы никто не слышал.

Запустив пальцы в волосы, я взъерошил их, одновременно с этим огляделся — уже в сотый раз за день. И, не обнаружив никого рядом, встал, направившись примерно в ту же сторону, что и студенты.

Нет бы пойти в обратную — вероятно, вышел бы к зданию института, а там и добрался куда-нибудь. Правда, пойти мне все равно было некуда.

Но меня угораздило углубиться в лес, который в другой части постепенно превращался в сады. Кривые, изогнутые яблони с растущими на них плодами. Тропинки. Мусор. Огромный парк без единого дома. И урн. И лавочек. Просто лес, по сути своей.

Затем выросло здание, которое я не мог не знать, как человек, что регулярно бывал во Владимире. В садах стояло дом детского и юношеского творчества, который в народе прозвали башней Саурона за характерные архитектурные особенности. Хоть что-то знакомое!

Только большой парк оказался ловушкой — выбраться из него я не смог в последующие полчаса. Бродил и блуждал по тропинкам, пока не оказался на восточной границе парка. Там показались и знакомые улицы, а вскоре — и Золотые Ворота замаячили потертым куполом.

На знакомых улицах вновь стало многолюдно, однако теперь среди людей я заметил и красные повязки. Всмотревшись в одну из них, я разобрал «дружинник».

— Прочитал? — спросили мне вслед. От удивления я даже остановился:

— А?

— Немой? Али глупый? — кучерявый парень, светловолосый, с крупным носом и на полголовы выше меня. — Ну-к, документики-то покажи!

— Д-документики? — заикнулся я, хлопая по карманам, хотя паспорт с собой не носил никогда в жизни.

— Они самые. Можно удостоверение какое с работы. Или студенческий. Ну что ты, братец, как в первый раз, что ли?

Я растерянно уставился на парня. Из-за его плеча вырос второй.

— Документов-то и нету, — заключил кучерявый и его пятерня тут же захлопнулась на моем плече. — Пойдем. Разберемся, кто ты.

Ноги у меня подкосились тут же, но кучерявый удержал меня:

— Э, братец, давай-ка без шуточек. Э. Эй! Эй!

Но в глазах темнело, лицо кучерявого размылось и превратилось в последнее светлое пятно.

Глава 20. Разгильдяй и тунеядец

— Так и запишем. Документов при себе не имеет, — милиционер, поправив фуражку, что лежала на столе рядом с ним, вставил в зубы папироску, чиркнул спичкой и выпустил облако дыма в мою сторону.

Мы сидели в полуподвальном помещении, но в нем было еще более-менее светло. И шумно — потому что те самые ртутные лампы, которые без единого звука работали в институте, здесь гудели так, что вскоре у меня зазвенело в ушах.

Когда меня привели в отделение, те самые, высокий кучерявый парень и его низенький и компактный помощник, внутри был только дежурный. Дружинники вроде бы и сами сожалели о том, что приволокли меня сюда, но у меня возникло странное ощущение, что им друг перед другом было стыдно. Было бы стыдно, не притащи они меня сюда.

Но ни первый, ни второй поговорить со мной не успели, хотя я видел, что им любопытно — выглядел же я чуть иначе, чем здешние. По одному только виду самих дружинников, что в широких льняных брюках щеголяли по улице, можно было сказать многое.

Мои джинсы, кеды, футболка — все было иным. Но как воспринималось это «все» другими людьми — сложно сказать.

Всем порывам дружинников помешал участковый, что прибыл с обхода. Посмотрел на меня, скривился, выражая отвращение всем своим видом, проверил мои карманы, пока процесс контролировали все те же дружинники, а затем уже приступил к составлению протокола.

У них не было ни компьютера, ни даже пишущей машинки. Как-то раз я видел, когда нас с Максом тормознули, что протоколы инспекторы дорожной службы. И они тоже заполняли протоколы вручную, потому что где им в тесной «приоре» технику иметь!

— Имя, фамилия, год рождения, — монотонно продолжил милиционер.

— Его зовут Александр, — вместо меня ответил Вениамин Васильевич, который в сопровождении остальных из института вошел в отделение. — И, я думаю, что нам не стоит составлять протокол на него. Кстати, а на что именно составляем, в чем обвиняете?

— Тунеядство. Полагали, — ответил милиционер. — Дружинники привели. Сказали, что без документов по улице ходил. Так, а раз уж вы имя назвали, вы, быть может, и все остальное назовете?

— Не стоит, — Вениамин Васильевич осторожно протянул ко мне руку, взял меня за плечо и помог встать. — Он — наш научный сотрудник. Мы ему пока еще документы не выправили. Вчерашний студент, а теперь — почти аспирант.

— Почти? — насупился милиционер.

— Потому что документов пока что нет, — терпеливо напомнил Вениамин Васильевич. — А мы их скоро выправим. Канцелярия что-то тянет.

— Вы сами-то кто будете, граждане? — и, когда ему под нос сунули корочки, милиционер притих, молча кивнул, а потом указал на дверь: — Можете быть свободны.

Меня подняли, вывели на улицу. Платон Алексеевич сразу же высказался довольно резко:

— Ну и какого х** ты решил сбежать?

Я отшатнулся, подумав, что он меня сейчас ударит. Но этого не случилось. Вместо физического продолжения Платон Алексеевич лишь повторил свой вопрос.

— Испугался, — ответил я.

— Да конечно же, он испугался, — заступился за меня Вениамин Васильевич. — Вы вот все себя на его место поставьте…

— Евсеев его на место поставит, — Владлен Иванович в этот раз со своим ответом оказался на высоте. — Когда найдет в следующий раз раньше нас.

— Да вот, он прав, между прочим, — обеспокоенно проговорил Вениамин Васильевич. — Понимаешь же, что если тебя поймает Евсеев, тебя больше никто не увидит. А с нами тебе нужно поговорить. Мы хотим понять тебя, а тебе поможем разобраться с тем, что происходит у нас.

— Если безболезненно, — начал я.

— Разумеется, — добавил Платон Алексеевич. — Но сперва — обратно в институт. Нам… — тут он переглянулся с Вениамином Васильевичем. — Всем нам очень интересно узнать, что происходит в другом мире. Чем он отличается от нашего.

— Мы напишем диссертацию! — продолжал человек, что спас меня от Евсеева. — Или даже огромный научный труд. Про существование огромного количества миров. И представьте, что мы везде можем сеять наши идеи!

— Давайте не так сразу! — подхватил Владлен Иванович. — Иначе вы рискуете погрязнуть в обилии сложностей из-за того, что решили отхватить очень большой кусок.

— Нам нужен комитет по Иномирью! — радостно вещал Вениамин Васильевич.

Я слушал их и видел восторженных идиотов, которые нашли какую-то инопланетную игрушку, чтобы с ней побаловаться. Изучить, посмотреть, потрогать. До меня дошло, что мои карманы пусты — там нет ни кошелька, ни телефона. Ничего, чем можно было бы…

А потом я понял, что делаю не то. Совсем не то. Я уже не один час в этом мире, а вот моего друга и того невнятного физика преследует полиция. И, быть может уже давно поймала.

— Мне срочно нужно домой, — произнес я.

— Домой? Домой. Молодой человек, — сурово произнес Вениамин Васильевич, — у вас здесь нет дома. И быть не может!

— Я про свой. Откуда я прибыл!

— А! — воскликнули все трое разом. — Так бы и сказали. Но это — тоже нет. Нельзя. Не получится. Машина под контролем военных. А они на вас очень злы. Из-за вашего друга.

— Так если его просто-напросто избили, почему же все равно злы?

— Тупой вопрос… — закатил глаза Владлен Иванович.

— Мне нужно знать. Он — мой друг.

— Не все стоит знать. Не вся правда нужна, — проговорил Вениамин Васильевич. — Не любая правда полезна. Будьте благоразумны Александр. Идемте уже в институт, поговорим там, в кабинете. Все просто. Вы уже поняли и приняли, что вы попали в другой мир.

— И здесь — Союз?

— Нерушимый! — стиснул кулак Владлен Иванович.

— Что-то я не вижу здесь красных галстуков, — я покрутился, чтобы посмотреть на людей вокруг, что бродили по улице.

— Их носят дети. А не взрослые, — вздохнул Платон Алексеевич. — А дети сейчас по лагерям.

Я закашлялся, сделав вид, что подавился. Слишком уж двояко фраза звучала.

— Вы тут шутить не вздумайте, Александр, — заявил мне Вениамин Васильевич, но я продолжал кашлять, и он подошел со спины хорошенько постучать. — Нет, я уверен, что вам надо обратно в институт.

— И как мы такого на работу брать будем… — с серьезным видом проговорил Платон Алексеевич.

— Какого такого? — не сразу понял его шутку Вениамин Васильевич. Так же, как и я.

— Ну его же в отделение зачем забрали? За что, вернее? За тунеядство. Так что вот у нас, граждане преподаватели, тунеядец и разгильдяй. А мы его в институт. В храм науки!

— Так мы же в научных целях! — воскликнул Владлен Иванович.

— Эх вы, — надулся Платон Алексеевич. — Шуток не понимаете! Пойдешь с нами добровольно или чего придумать надо нам?

— Сам пойду, — смирился я.

Но все равно по-прежнему думал о том, какая же я сволочь, что не могу вернуться к собственному другу. А ведь надо, несмотря ни на что. Только ведь сразу же я не смогу — военные, машина для перемещения, все эти миры и особенно этот, странный.

Меня же хотят сделать подопытным кроликом, я был уверен. Но пока что не собирался совершать второй побег. Что-то в этой троице изменилось, отчего я почти без сомнений пошел следом за ними.

Глава 21. Трио из Института

Я вспомнил, как когда-то раньше играл в четвертую часть «Фолаут». Там был Институт. Огромное белоснежное изнутри и мрачное снаружи здание, где при помощи самых последних технологий создавали человекоподобных роботов — синтов.

Фишка была в том, что обычные люди не могли отличить их от себе подобных — настолько совершенная была фантазия авторов игры. Но то была фантазия. И в отношении зданий Института в том числе.

Потому что Институт, к которому вернулись мы, мрачно смотрелся не только изнутри. Примерно так же он выглядел и снаружи, а потому не было никакого смысла ожидать создания там высоких технологий. Как только трехэтажное здание из серых плит показалось по правую руку, стало понятно — ничего современного меня там не ждет.

Все те же вахтерши, все те же люди, все те же технологии годов эдак восьмидесятых. Ладно, конца девяностых, может быть. Во всяком случае, кто там учился из моих знакомых, смеялись, рассказывая, что и в наше время их продолжали обучать по книгам, изданным аж восемьдесят девятом году.

— Хэй ю… — тихонько пропел Вениамин Васильевич, повторив мотив так складно, что сомнений у меня не осталось — это та самая песня, что я слушал утром несколько дней назад. — А вы идите, Александр, идите, — он указал мне на деревянные двери с высокой ручкой и без стекол вообще. Бронедвери в нашей стране, очевидно, ставились испокон веков для защиты от потенциального нашествия зомби. Или нетрезвого соседа.

Его тон не выдал никакой ловушки, но когда я схватился за ручку и потянул, дверь и не подумала открываться, оставшись ровно в том же месте, как и была. Я предположил, что сюда поставили очень тугую пружину, попробовал приложить больше усилий, однако ничего не случилось и на этот раз.

Затем я вспомнил, что выводили меня отсюда без хитрых движений и действий, без выдавливания двери плечами. И потому обернулся, чтобы посмотреть, что происходит сзади. Троица давилась от смеха метрах в десяти позади меня. Я захлопал глазами, отскочил от двери и примерно на полпути между входов в институт и Вениамином Васильевичем крикнул ему:

— Очень смешно!

— А вы и не представляете, насколько! — поддал жару он, сгибаясь пополам. — Итак, товарищи, мы только что получили подтверждение, что наш Александр — совсем не наш. Он не мог учиться в нашем заведении.

— Что? — я подошел ближе, скорее заинтригованный простой фразой, чем разозленный действиями работников института.

— Ну, смотрите, Александр, — продолжал Вениамин Васильевич. — Есть такое интересное предположение, все же, мы открыли для себя, что есть иные миры, совсем не давно, поэтому у нас имеется огромное количество гипотез, которые нужно проверять и доказывать, причем абсолютное большинство подлежит проверке только опытным путем, — он сделал паузу, чтобы позволить мне переварить сказанное им, а затем, набрав воздуха в грудь побольше, добавил: — В общем, нам с вами предстоит еще очень много чего сделать, чтобы пополнить наши знания об иных мирах.

Я, уже спешивший обратно в корпус — а шел я туда только потому, что предполагал наличие машины для перемещения, спрятанной где-то в его глубинах, — внезапно замер. Чем метаться, быть может, стоит получше разузнать технологии этого мира? И, если удастся вернуться, отомстить за это, приведя сюда нашу армию? Или тех, кто на это согласится. Ведь наверняка найдутся люди, которые за пару устройств, аналогов которым в моем мире до сих пор не имеется, соберут и средства, и оружие, и, быть может, какими-нибудь дипломатическими методами смогут заполучить эти технологии. Необязательно косить всех подряд.

— Кажется, я говорю излишне заумно, — продолжил Вениамин Васильевич.

— Может, он не получил высшего образования? Все-таки, капиталистическая страна, как говорят! — продолжил Платон Алексеевич.

— Откуда вы все знаете? — воскликнул я.

— Бросьте, мы знаем кучу теории про вас, не все военные как капитан Евсеев, который может только орать и ничего не делать больше, — сморщился Владлен Иванович.

— Почему же больше ничего не может? Он может стрелять. И вроде бы как он еще и танкист, — заметил Платон Алексеевич.

Три очень похожих друг на друга человека заставляли меня думать совершенно не о том. Только что я планировал вернуться и спасти друга из лап полиции, а заодно вытащить еще и физика. Или хотя бы сдать его обратно. Но для этого надо было вернуться, а сделать это невозможно. Доступа к телепортационной технике у меня все равно нет.

— Да, стрелок он очень хороший, — подхватил Владлен Иванович. — Радует нас, что его с нами не было, когда вы, Александр, сбежали.

Меня удивляло, с каким нажимом они произносили мое имя или обращались ко мне. Точно я был каким-то преступником.

— Иначе он мог бы подстрелить вас на расстоянии с полутора сотен метров, как какого-нибудь… оленя, — захохотал Платон Алексеевич. — Посмотрите на его испуганное лицо, а-ха-ха! Александр, мы же… шутим! — хохот мешал ему говорить внятно. Потешались надо мной и прочие, но чуть тише.

— А вы не думаете, что вы поймали не совсем простого парня, какого-то задрота компьютерного, а? — с вызовом спросил я, думая при этом, что, если моя ложь вскроется, навешают мне по первое число. Но если все пойдет иначе…

— И кого же мы поймали? — спросил Вениамин Васильевич. — Мы же без претензий, а из чистейшего любопытства. Мы хотим знать, кто вы такой, что вы умеете, как жили — и все остальное. Это будет полезно нам при написании наших работ.

— Вы бы хоть сперва сказали, что сами из себя представляете, — продолжая входить в роль, заявил я. — А потом уже и я про себя расскажу. И давайте, сразу, по-честному, — домой хотелось бы вернуться как можно скорее. Тут, я вижу, хитрости не прокатят, так побыстрее сделаем все…

— И к стороне! — хлопнул в ладоши Платон Алексеевич. — А что, наш новый товарищ аспирант дело говорит! Надо бы нам представиться, может, тогда он и бегать от нас перестанет. Вот смотрите, в следующий раз мы вас найти не сможем, что тогда делать будете? — спросил он меня, тогда как прочие только-только закончили кивать, одобряя задумку.

— Как-нибудь выкручусь, — отмахнулся я. — Ну так?

— Ну… кафедра социологии и общей психологии, — начал он же первым. — кандидат наук, Платон Алексеевич Миронов, — он протянул мне руку, едва не уронив при этом очки: как оказалось, он был ростом сильно больше меня и потому наклонился. — Сейчас работаю над диссертацией на тему «Обслуживающий персонал. Служебное положение человека в обществе».

Я молча пожал его руку, а он тут же отскочил в сторону и пропустил вперед Владлена Ивановича, чьи усы при ближайшем рассмотрении оказалась, как у капитана Прайса из «колды». Длинные, пышные, свисающие вниз.

— Владлен Иванович Тетерев! — громко представился он. — Кафедра прикладной статистики.

Более он не произнес ничего, но так же, как и Миронов протянул мне руку. Она оказалась шире и более мозолистая, грубая наощупь. Во время рукопожатия я это хорошо прочувствовал. Это не укралось от работника института.

— Картошка, — пожал он плечами. — Огород. Ваша очередь, Вениамин Василич!

— Кхм… — он выглядел не просто интеллигентнее прочих, но еще и усы его были ровнее подстрижены, да и копна волос уложена лучше. — Доктор социологических наук, Вениамин Васильевич Бахирев, — он протянул узкую ладонь с длинными пальцами. — Только сильно не жмите, иначе мое пианино зарастет пылью. Ну, а теперь ваша очередь.

Теперь надо было не прогадать. И выдать что-то максимально пафосное.

— Копылов Александр Сергеевич. Оператор беспилотных машин стрелковых войск эр-эф! — и гордо задрал голову, будто это что-то невероятно крутое. И настоящее. Через пару секунд не менее пафосно соврал: — Лейтенант!

Глава 22. Все тот же другой мир

— Ого-го! Офицер! — восхищенно проговорил Платон Алексеевич. — Вот так удача! И как у вас в армии? Как обеспечены тылы? Какое производство?

— Ну что вы, коллега, — подмигнул ему Владлен Иванович. — Настоящий военный никогда такого не раскроет. Любой, кто задает такие вопросы — потенциальный враг!

Я, который уже собирался начать плести про пару военных заводов и танковую часть, которые были у всех на виду, тут же кивнул с сжал губы.

— Именно!

Ожидая иных расспросов, я собрался, все же приврал, что я и сам служивший! Но больше ничего не спрашивали, только Владлен Иванович едва заметно прищурился, глядя на меня.

— Послушайте! Стрелок! У нас ведь есть тир в подвале, — нарушил затянувшееся молчание Вениамин Васильевич.

Чехарда усатых лиц передо мной начинала утомлять.

— А вы дадите чужаку оружие? — фыркнул Владлен Иванович.

— Там обычная биатлонная винтовка, ничего страшного. Даже неопытный стрелок не поранится.

— Не хотите ли пострелять? — оживился Вениамин Васильевич. — Мы можем помочь стать ближе к нашему миру. Освоитесь.

— Не против! — воскликнул я.

— Но только если разгадаете нашу невинную шутку, — поспешил добавить Платон Алексеевич. — С дверью.

— Невинную шутку? С запертой дверью?! — воскликнул я.

— Тот, кто знает про беспилотные машины, тот должен догадаться, то за технологии используются здесь.

— Технологии в двери? Какие? — фыркнул я. — Доводчик вместо пружины?

— Лучше, — ухмыльнулся доктор социологических наук. — Догадаетесь? Если вы не догадаетесь, мы не сможем попасть внутрь.

— Да блин! К чему такие сложности! Или… это опять тест?

— Можно и так сказать, — добавил Платон Алексеевич. — Мы никогда ничего не имели против представителей других стран, но общая идеология такова, что… В общем, лучше проверять. Но, как я посмотрю, в целом, раз вы решили от нас деру дать, то почти что освоились в мире. Напомню, что мы — не капитан Евсеев, который ищет, — тут он шумно вздохнул, — да чего таить, вы же наверняка видели этого человека. Крылатова. У нас другой интерес.

— Коллеги, послушайте, — вперед выступил Вениамин Васильевич. — Мы ушли в какие-то дебри демагогии. Давайте по порядку. Начнем с двери. Иначе, — он показал на темную тучу, что находила с запада, — промокнем все до нитки.

— Прошу, Александр, ваш выход.

Я вернулся к деревянной двери. Под ручкой, на расстоянии ладони, было выцарапано «Васек, 2022». А совсем рядом «Флейта» — и номер телефона. Интересно, что за флейта…

Потом спрошу. Замок на этой дурацкой двери был куда интереснее. Что же там такое, что она не хотела открываться. Может, это все еще шутка? Ключ просто не повернули?

Я провел руками по деревянной ручке, нащупал на ее внутренней стороне какую-то узкую длинную полоску, гладкую настолько, что к ней даже пальцы прилипали.

— Ага! — воскликнул я. — Весь секрет в той штуке?

— Так разгадайте его! — и вновь мне не дали ответа.

У себя я бы уже достал телефон, залез в интернет, посмотрел ответ, варианты, хотя бы какие-то наметки сделал — и, быть может, догадался, даже если не нашел правильного решения в нужной форме. А здесь? Где здесь телефон?

— Датчик? — предположил я, уверенный, что окажусь рядом.

— Стыдно так отвечать! Ежу понятно, что там датчик! — крикнули мне. — Какой?

— Отпечатков пальцев? — предположил я жуткую банальщину.

— И не только, — добавил Владлен Иванович.

— Ну что вы мучаете человека, — не удержался Вениамин Васильевич. — Заканчивайте свой тест, все равно мы не можем быть уверены в его чистоте!

— С чего это вдруг? — развернулся к нему Платон Алексеевич. — Более чем, мы получаем результат того, что человек изучал в своем мире, и что он там усвоил. Уже через несколько часов мы наоборот, будем менее уверены в чистоте наших экспериментов, потому что с каждой минутой Александр впитывает все больше и больше сведений от нас с вами, от окружения — и может составить совершенно иную картину, которая потом сделает наши с вами эксперименты и вовсе бесполезными!

— Я бы вот с вами поспорил! — заявил Бахирев. — Нет-нет, знания, которые этот человек будет получать в нашем с вами мире, будут оттенять все, что он у себя. Они будут только подчеркивать различия. Вы думаете, что на самом деле наши миры одинаковые? О, нет! Они разные. Одинаковые в каких-то отдельных аспектах, но стоит взглянуть под другим углом — разное!

— А вы еще вот возьмите и скажите, что наши миры, наши государства, где в одном строй капиталистический, а в другом, наш, народный, социализм, — серьезно повысил громкость Платон Алексеевич, — ничем друг от друга не отличаются!

— Между прочим, кое в чем они и не отличаются. Напомните-ка на досуге показать вам таблицы и показатели, по которым мы все это определяем и корректируем. А термины — это всего лишь термины. Если под ними кроется…

— Один термин не может быть идентичным другому, если относится к одному и тому же языку и сфере деятельности! — парировал Платон Алексеевич. — И потому не могут одно и то же называть социализмом и капитализмом. И даже подразумевать не могут! А если вы, Вениамин Васильевич, иное решили подумать, даже просто предположить, в своих таблицах и показателях, то я полагаю, что за такое вас надо бы…

— Товарищи! — поспешил успокоить спорщиков Владлен Иванович, но безуспешно. — Товарищи! Успокойтесь! Все это можно обсудить в более трезвой обстановке!

Мне показалось, что если бы я решил снова убежать или, как выразились местные научные деятели, дать деру, то моего исчезновения наверняка бы никто не заметил. Разве что я вроде бы как начал завоевывать их доверие. А это был самый быстрый путь к машине для перемещения домой. И потому я стоял, слушая о том, как развивается спор.

Сперва все вроде бы было понятно, но уже через минуту основная нить рассуждений оказалась отброшена в сторону и споры о том, насколько плох в своих суждениях, потом знаниях, а потом и вовсе — как личность! — сам Вениамин Васильевич, понеслись по весьма витиеватой траектории.

При этом завершение спора от меня не зависело никак. Что бы я ни высказал, какую бы сторону в этом споре не принял, кто-то другой сразу же взялся бы переубеждать меня в том, что я не прав. Кажется, именно так и работает наука, когда толпа умных мужиков пытается переорать друг друга.

Если этот мир так непрост в деталях, как мне показалось, поначалу, то и здесь все должно быть хитрее. Ответ, точнее, ответы на многие загадки, что здесь мне пытались задать, на самом деле крылись в… Крылатове.

Он и его странные штукенции — что ж, он явно не мог быть единственным изобретателем, который создавал двигающие вперед науку конструкции и механизмы. И если здесь можно было перемещаться в пространстве — и, быть может, в лучших традициях «Шурика» во времени, — то что было фантастикой в моем мире, имело право на существование в этом?

— ДНК? — спросил я достаточно громко, чтобы меня услышали. Бредовое предположение, потому что для этого надо было подвязать очень много различных устройств и вести параллельную обработку — да здравствуют научные каналы в Ютубе.

— Действительно так! — воскликнул раскрасневшийся Вениамин Васильевич, которому за миг до этого Платон Алексеевич уже готовился дать в нос. — Идемте быстрее внутрь, товарищи! Иначе промокнем.

Действительно, гремело уже совсем рядом.

Глава 23. Молодцы какие!

— Вот жалость какая, — вздохнул Платон Алексеевич, когда дверь, ведущая на стрельбище, оказалась заперта и для пущей важности две скобы соединялись меж собой большим навесным замком. — Кажется, Римма Артемьевна сегодня отдыхает. Не постреляете, товарищ Копылов.

Мне это было только за радость, потому что стрелять я толком не умел, так что опозорить свои несуществующие лейтенантские погоны мне не хотелось. Да и попасть впросак — то же. Я же биатлонную винтовку в глаза не видел. Настоящую — тем более. Куда уже мне по мишеням в тире бить.

Так что все трое, не отступая от меня ни на шаг, поднялись на второй этаж, дошли до углового кабинета, в двери которого Бехтерев очень долго ковырялся ключом прежде, чем открыть, и оказались в тесной комнатушке с единственным окном на улицу.

Места там хватало на два высоких лакированных шкафа, которые дошли до неприличного состояния отвисших дверей и сколотых углов, короткий стол, три стула напротив и один, поприличнее, прямо за рабочим местом.

Окошко прикрывала полупрозрачная занавеска, давно пожелтевшая. Или нестиранная. Так что сложно было сказать, в чем кроется причина такого ее внешнего вида. Рамы, правда, были выкрашены сравнительно недавно и оттого белизной неестественно оттеняли занавеску.

Стол, приоткрытые полки, подоконник и даже два из трех стульев были завалены стопками бумаг самого разного формата.

— Я очень извиняюсь за ненадлежащий вид… — залепетал Бехтерев, не испытывая, однако, по этому поводу никакого стыда. — Дайте мне пару минут. Неожиданно просто, ваше появление, Александр!

И он взялся кучами перекладывать документы. Стопку к стопке, потом еще одну сверху, точно кирпичи укладывал. Так на углу стола у него выросла стопка с полметра высотой. К ней добавилась еще одна, а потом толстая папка придавила документы, упрочнив шаткую конструкцию.

Затем первой попавшейся тряпкой, одной из тех, что висели на чугунной батарее, Бехтерев стер пыль со стульев, усадил на них по очереди Платона Алексеевича, потом меня, затем и Владлена Ивановича. Последний громко чихнул от поднятой в воздух пыли.

— Вот, собственно, теперь мы можем и пообщаться. Столовая не работает, поэтому чаю вам не предложу, — выглянув за окошко, сообщил мне Вениамин Васильевич. — Итак, наконец-то мы приняли сидячее положение и готовы к беседе.

— Мы еще с вашим отношением ко всем известным терминам не закончили! — пригрозил ему Платон Алексеевич. Окончание его фразы заглушил громких чих — Владлен Иванович уже полез в карман за носовым платком, но так его и не вытащил, втихую, полагая, что никто не видит, чем он занят, протерев пальцем губу прямо под носом.

— Об этом мы с вами, коллеги, всегда можем поговорить позднее, — поерзав на своем «хорошем» стуле, который при этом заскрипел во всех соединениях, проговорил Вениамин Васильевич. — Мы все трое, прошу прощения, все четверо, официально друг другу представлены. Более того, мы, работники Владимирского Государственного Университета были свидетелями тому, как этот человек появился перед нами, телепортированный из другого мира. Для протокола, — он кашлянул, а Владлен Иванович добавил:

— Так, быть может, мы этот протокол еще и вести будем?

— Секретаря нет. Кто-то желает вызваться?

— Я мог бы, — с готовностью заявил Тетерев, но тут же чихнул.

— Прошу прекратить это безобразие! — воскликнул Платон Алексеевич, и рука Владлена Ивановича вновь потянулась к карману. Только прекратить это безобразие ему не дали, потому что Бехтерев, войдя в раж, тут же сунул ему листок чистой бумаги, найдя ее где-то в завалах документов, откопал шариковую ручку и бросил на стол.

Тетерев осторожно подвинулся к столу и начал писать. Указал дату, шапку, как у официального документа, проставил номер страницы, сделал все заготовки, потом внес данные каждого из участников, а затем остановился на мне:

— Паспорт ваш можно?

— Так у меня его нет…

Владлен Иваночи шумно вздохнул, отчего ему снова захотелось чихнуть. Сдерживаться он не стал и покрыл брызгами лист бумаги.

— Да что же вы! — воскликнул Вениамин Васильевич. — Простой протокол, вызывались, и тут же… а-а-а… — он махнул рукой, выдал новый лист.

Тетерев взялся писать, но и на этот раз не воспользовался носовым платком, вместо того шмыгая носом. Шапку он повторил, вписал мое имя, затем описал происходящее — мне все это было хорошо видно, так как я заглядывал к нему через плечо, — и отложил ручку в ожидании новых событий.

— С чего бы начать, — начал барабанить пальцами Бехтерев. — Вот ведь, а? Товарищи! — он посмотрел по очереди на обоих, проскакивая взглядом мимо меня, точно искал у них помощи. — Вроде бы такое событие… И не скажешь потом никому. А что спросить… Как вам там живется? — вдруг спросил он.

— Да неплохо, — ответил я.

— У вас есть автомобиль? — оживился он.

— Нет.

— Вот, товарищи! Видите — вот каков режим! Алчный оскал капитализма! У молодого человека нет автомобиля! И, наверно, мало у кого он есть, ведь стоит средство передвижения приличных денег?

— Ну… — я попытался вспомнить разумные цены на автомобили, но на ум ничего не шло. Я же не мог сказать людям, что за миллион ничего нельзя купить. Что за два — жестянки из Китая, а за три — хорошие жестянки. Ну, и так далее.

— Только не говорите, что вы пытаетесь пересчитать курсы! — воскликнул Платон Алексеевич.

— Он не может их знать, — шмыгнув носом, прокомментировал Тетерев. — Вероятно, просто не желает показывать свою страну и свой мир с худшей стороны. Разве не так? Так, — тут же ответил он на заданный им самим вопрос.

— Так, — ухватился я за спасительную соломинку. И тут же, вспомнив о том, что недавно напевали песни Пинк Флойд, спросил: — Что это была за песня, которую вы напевали?

— А вы услышали что-то знакомое? — воскликнул Бехтерев. — Это очень известная песня! У нас ее знают еще с восьмидесятых.

— Точнее, с тысяча девятьсот семьдесят девятого? — спросил я.

— Нет, что ты, с восемьдесят третьего, — последовал мгновенный ответ.

Я покрутил в памяти, все ли верно я помню или же последствия удара электрическим током не заставили себя ждать, уничтожив клетки мозга. Но нет, семьдесят девятый, в этом уж я никак не мог ошибиться!

— У вас эту песню тоже должны знать. Ну-ка, напойте!

— Хэй ю! — тихонько начал я, выдержал паузу, проигрывая в голове мелодию. — Аут зэа ин зэ колд, гетин лонли, филинь олд! — я распелся под вытаращенные глаза работников университета.

— Что вы поете? — ахнул Бехтерев. — Это совсем не та песня!

— Как не та? — опешил я. — Не может этого быть! Ее весь мир знает! Это же классика! Роджер Уотерс…

— Британцы, — презрительно процедил Миронов. — Все у нас своровать хотят! И своровали, пожалуй. Но нет, это — наша песня. Все знают.

— У меня вот даже кассета есть, — привстал Бехтерев и из верхнего ящика вынул допотопную магнитную аудиокассету в картонной коробочке.

На ней была отпечатаны нежного цвета розовые лепестки. По диагонали шла надпись: «Розовая вишня».

— Переверните, — посоветовал Бехтерев.

Тыльная сторона содержала название первой строчкой песни: Эй ю… жный ветер перемен…

— Вот такие вот у нас молодцы, песни придумывают, — не скрывая гордости, заявил Бехтерев, и запел дальше: - Что несешь ты нам взамен!