Среди золота и тьмы

Глава 1

Два дня уже длился королевский бал, и мне все никак не верилось до конца, что я и вправду здесь, что все это происходит на самом деле, а не снится в каком-то бесконечно счастливом сне, который вот-вот прервет добрая горничная, потому что пора вставать.

Наряды вокруг были такие пышные и яркие, что у меня к концу дня начало рябить в глазах, и временами я ловила себя на том, что смотрю на кружевные воротники кавалеров, на бриллиантовые подвески дам, на золотые канделябры, отражающиеся в сотнях зеркал, и думаю, что это все настоящее, это не картинка из книжки. И я, Палома, дочь графа из северной провинции, стою посреди всего этого великолепия и пытаюсь не потерять голову.

— Палома, хватит так делать! — каждый раз щипала подруга Луиза, когда я слишком откровенно пялилась на потолочные фрески. — Так не делают приличные девушки, даже если они приехали из медвежьего угла, где коров пасут, а не менуэты танцуют.

— Хорошо, — я только смеялась в ответ, — обещаю исправиться.

— Конечно, мечтательница, но ровно до следующего раза, — улыбалась она.

Молодой король Мартин появился в зале в полдень первого дня, и тогда мне показалось, что все свечи разом вспыхнули ярче, все зеркала засияли чище, а воздух стал таким сладким.

Я смотрела на него и думала, что так, наверное, выглядят ангелы. Светлые волосы были уложены так искусно, что каждый завиток лежал отдельно от другого. Голубые глаза, светлая кожа, идеальная фигура. Улыбка его предназначалась всем и каждому в отдельности. Но рядом с ним стоял другой.

Я старалась не смотреть туда, честное слово, старалась изо всех сил, потому что внутри меня всякий раз, когда взгляд мой случайно падал на фигуру в черном, поднималась такая волна холода, что приходилось искать теплый морс и делать большие глотки, чтобы согреться.

Ален Бриго, герцог, всего тридцать лет, но главный советник короля, и, как говорили шепотом за спинами, та самая тень, без которой Мартин не сделал ни одного шага с тех пор, как мальчишкой взошел на престол после скоропостижной смерти отца.

Черные гладкие волосы падали до самых плеч, и он то и дело отбрасывал их назад привычным, почти ленивым движением, обнажая лицо, которое невозможно было забыть, однажды увидев. Красивое лицо. Точеное, острое, словно вырезанное из слоновой кости мастером, который вкладывал в свое творение всю душу, но забыл добавить красок. Губы были тонкими и плотно сжатыми, скулы выступали резко. Но хуже всего были глаза. Когда его взгляд медленно, методично, никого не пропуская, проходился по залу, каждый раз чудилось, что он читает чужие мысли. Он ни разу не танцевал.

Просто стоял рядом с королем или у колонны, сложив руки за спиной, и смотрел.

Я спрашивала себя, почему я его боюсь, и не находила ответа, потому что он не сделал ничего дурного. Ни разу даже не посмотрел в мою сторону дольше мгновения.

На балу шептались, что герцог Бриго просто устал от балов, потому что при дворе торчит с четырнадцати лет и видел уже столько этих танцев, что его тошнит от одной мысли о скрипках.

— Палома, ты опять витаешь в облаках, — еще одна подруга, Тельма, дернула меня за рукав, вырывая из размышлений, и я с благодарностью ухватилась за ее локоть, позволяя увлечь себя к столу с закусками. — Граф Рош смотрит на тебя уже четверть часа, а ты даже не замечаешь таких выгодных женихов.

Я обернулась и действительно встретилась взглядом с молодым графом, который тут же смутился и уткнулся носом в собственный бокал.

Мы захихикали все трое, прикрываясь веерами, и Луиза принялась перечислять достоинства графа, перемежая их такими едкими замечаниями.

— …а еще, — Луиза прикрылась веером так, чтобы со стороны казалось, будто мы обсуждаем погоду или последние новости из провинций, — а еще, дорогая моя Палома, ты обратила внимание, как он ставит ноги, когда идет?

Я честно попыталась вспомнить, как именно граф Рош ставит ноги, но не смогла.

— Колени, — веско сказала Луиза, и Тельма подавилась лимонадом. — Ты посмотри на его колени, Палома. Они же внутрь смотрят. Чуть-чуть, самую малость, но если знать, куда глядеть, этого уже не разглядеть.

— Луиза! — простонала Тельма, вытирая губы кружевным платочком. — Ты невозможна!

— Я всего лишь забочусь о подруге, — фальшиво оскорбилась Луиза. — Не могу же я допустить, чтобы Палома выскочила замуж за человека, чьи колени имеют столь явный дефект. Представь, как это будет выглядеть на парадных портретах. Граф и графиня Рош. Она в изумрудах, он в мундире. И эти колени.

Она изобразила руками нечто, отдаленно напоминающее букву «О», и мы зашлись уже таким громким хохотом, что несколько пожилых герцогинь обернулись в нашу сторону с выражением глубочайшего неодобрения на напудренных лицах.

— А картавость? — подключилась Тельма, у которой от смеха слезы выступили на глазах и теперь грозили испортить тушь на ресницах. — Ты слышала, как он вчера приглашал на танец фрейлину герцогини Остеск? «Позвольте пг-ригласить вас на г-ранд-б-ат»?

— Не может быть! — ахнула Луиза.

— Может, — кивнула Тельма, делая серьезное лицо. — Я своими ушами слышала. Бедная девушка потом полчаса в себя приходила, ей нюхательную соль подносили три раза.

— А мне говорили, — вступила я, — что граф Рош пишет стихи. Да и с коленями все нормально.

Две пары глаз уставились на меня.

— Стихи? — переспросила Тельма. — Граф Рош?

— Да, — подтвердила я, чувствуя, как предательская улыбка расползается по лицу. — И знаете, на какие темы?

— Небо, — выдохнула Луиза, — только не говори, что…

— О розах, — сказала я. — И о луне. И о девичьих очах, которые подобны звездам.

Дальнейшее я уже плохо помнила, потому что мы хохотали, не в силах остановиться, прижимая веера к лицам и делая вид, что нас душит кашель.

Через полчаса мы, все еще всхлипывая от пережитого веселья, двинулись в другую сторону зала. Я бросила быстрый взгляд в ту сторону и увидела Бриго, который смотрел в нашу сторону.

Я мгновенно отвернулась и взяла Луизу под руку, прижимаясь к ней теснее, чем требовалось, чтобы просто идти по лестнице.

Глава 2

И вот уже свечи в главном зале стали оплывать, и музыканты заиграли чуть медленнее, давая уставшим танцорам передышку. Мы переглянулись и направились к боковой лестнице. Но расходиться мы не собирались. А после собрались в комнате Луизы, которая находилась на первом этаже, в самом конце коридора. Мы сели на ковер, подобрав ноги, и чувствовали себя совершенно свободными.

— Итак, — Тельма вытащила из рукава колоду карт и картинным жестом бросила в центр, — играем на желания. Без дураков.

— А если желание будет неприличным? — Луиза подняла бровь, и в глазах ее заплясали знакомые чертики.

— Значит, будет что вспомнить в старости, — отрезала Тельма, и мы снова залились смехом, потому что нам было всего по восемнадцать, и старость казалась такой далекой, что о ней не хотелось думать вовсе.

Карты ложились одна за другой, а потом Тельма открыла последнюю карту и объявила, что проигравшая — это я.

— Желание! — Луиза подалась вперед. — Палома, ты у нас самая бесстрашная?

— Это смотря чего бояться, — осторожно ответила я.

— В дальней части королевского сада, у самой стены, где кончаются дорожки и начинаются старые посадки, стоит оранжерея, — Луиза говорила вкрадчиво, почти шепотом, и голос ее приобрел ту самую тягучую сладость, с какой змеи гипнотизируют птиц. — Говорят, там цветут дикие розы. Я хочу одну.

Тельма присвистнула, а я почувствовала страх. Но виду не подала.

— Если боишься, так и скажи! — хохотнула Луиза.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь с ковра и стряхивая с юбок невидимые пылинки. — Я принесу тебе твою розу.

Луиза смотрела на меня с удивлением. Она ожидала споров, уговоров, может быть, даже маленькой сцены с заламыванием рук, но я уже накидывала на плечи темно-синюю бархатную накидку. Ничего не случится, по саду всегда кто-то гуляет. И фонари горят.

— Ждите здесь, — бросила я через плечо, не оборачиваясь, потому что если бы я обернулась, то, наверное, все-таки испугалась бы и осталась. — Я скоро вернусь.

В коридоре было пусто, вероятно, все отдыхали после бала. Стража у боковых дверей дремала, прислонившись плечом к косяку, и я проскользнула мимо нее бесшумно. Воздух ночного сада был настолько свеж, что я даже порадовалась, что согласилась на такую авантюру. После духоты бального зала, после тысяч свечей, сотен разгоряченных тел и десятков тяжелых духов этот воздух казался живой водой.

Королевский сад ночью не имел ничего общего с тем чопорным и выверенным творением человеческих рук, каким представал он перед придворными в дневные часы. Луна в эту ночь была полной. Я прошла мимо фонтана, и вода в его чаше показалась мне черной. Потом — мимо живой изгороди, пахнущей свежестью, а дальше — беседки, увитой плющом. Я не боялась, а наслаждалась. До оранжереи дошла быстро, а потом увидела розы, растущие рядом. Быстро сорвала одну.

Я сделала шаг назад, но внезапно услышала движение. Из любопытства, кто еще гуляет в столь поздний час, я незаметно пошла на шум. И увидела, как Ален Бриго стоял, склонившись над человеком, который лежал на боку, поджав колени к животу, как спят иногда маленькие дети. Только этот человек не спал. Из-под лопатки торчала рукоять кинжала, и лунный свет играл на гравировке, выхватывая то ли герб, то ли вензель, который я не могла разглядеть с такого расстояния.

Герцог выпрямился. Медленно, без малейшей спешки, словно он не тело только что убитого человека осматривал, а решал, пора ли подавать следующее блюдо на королевском ужине.

Ален огляделся по сторонам. Я сжала стебель розы. Шипы впились в ладонь. Я перестала дышать и даже моргать. Герцог замер. Я видела, как напряглись его плечи, как чуть наклонилась голова. Затем он посмотрел в мою сторону.

А я сидела, прижимая к груди окровавленную розу и зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Он двинулся с места. Сапоги ступали по гравию. Хруст и пауза. Он не спешил. Ему некуда было торопиться. Я зажмурилась.

Бабушка!

Я вспомнила бабушку, ее сухие теплые ладони, шепот над моей кроваткой, сказки, которые она рассказывала зимними вечерами, когда за окнами выла вьюга и ветер бросал в стекла пригоршни колючего снега.

— Никто тебя не найдет, маленькая, — шептала она, и морщины вокруг ее глаз собирались в лучики, похожие на солнце. — Никто не увидит. Ты станешь как вода, как туман, как утренний пар над рекой. Слова эти древние, они помнят еще тех, кто умел прятаться от самой смерти.

Слова всплывали из глубин памяти. Я не понимала их значения, просто запомнила звуки, которые бабушка заставляла повторять снова и снова, пока они не въелись в подкорку, не стали частью меня, не затаились, дожидаясь своего часа.

Я зашевелила губами. Воздух вокруг меня изменился. Я не видела этого, потому что глаза мои были зажмурены, но чувствовала кожей: липкий, тяжелый холод окутал меня со всех сторон, будто я нырнула с головой в ледяную воду и не собиралась выныривать.

Я переставала быть собой, переставала существовать.

Сапоги остановились в полушаге от моей руки. Ален стоял надо мной. Я старалась не дышать. Он сделал шаг, потом еще, но затем я поняла, что герцог уходит.

Я начала считать. Когда счет перевалил за сотню, а герцог так и не появился вновь, я позволила себе открыть глаза. А потом вскочила и побежала во дворец. Я не чувствовала ничего, кроме желания оказаться подальше от проклятого сада.

Дверь в комнату Луизы я открыла плечом, даже не пытаясь нащупать ручку. Я влетела внутрь, споткнулась о ковер, упала на колени и закричала. Получилось коротко и отрывисто, как кричат животные, попавшие в капкан, когда понимают, что перегрызть собственную лапу у них не хватит ни сил, ни решимости.

— Палома!

Тельма бросилась ко мне первой, упала рядом на колени, схватила меня за плечи, заглянула в лицо.

— Палома, у тебя кровь!

Я посмотрела на свою руку.

— Я поранилась о шипы, — сказала я.

Луиза взяла у меня розу.

— Палома, — тихо сказала Луиза. — Ты что-то увидела?

Я подняла на нее глаза.

— Ничего, — ответила я. — Там было темно и просто страшно.

— Плохая была идея, — фыркнула Тельма. — Девушкам вообще нечего выходить ночью на улицу.

— Прости, Палома, — всхлипнула Луиза.

Глава 3

Подруги суетились вокруг, как наседки над цыпленком. Тельма помыла мою руку уже в третий раз, хотя кровь давно остановилась, а только тупо ныло каждый раз, когда я сжимала пальцы. Луиза молчала и смотрела так, что мне хотелось провалиться сквозь этот дурацкий пушистый ковер прямо в подвалы, к крысам.

— Палома, — голос Тельмы дрожал, — что случилось на самом деле? Ты же не просто порезалась, я знаю эту твою улыбку, когда ты врешь. Ты белая как полотно уже битый час.

Я смотрела на них и понимала, что если я скажу хоть слово, они побегут к отцу, к страже, к королю. И их найдут завтра утром где-нибудь в саду. Или в собственных постелях. Я не могла.

— Девочки, — я выдавила кривую и жалкую улыбку, похожую на оскал раненой лисицы, — правда, все хорошо. Я просто устала. Два дня бала это то еще испытание даже для крепких северных девушек. Дайте мне просто выспаться.

Луиза хотела возразить, но я уже поднялась, осторожно высвободила исколотую руку и, стараясь не шататься, направилась к двери.

— Я провожу, — встрепенулась Тельма.

— Сидите, — отрезала я жестче, чем следовало. — Просто... дайте мне побыть одной. Завтра поговорим.

В коридоре было пусто. Каждая тень казалась подозрительной, каждый поворот опасным. Я почти бежала. Дверь своей комнаты я заперла на все засовы, какие нашла.

В спальне было темно и очень тихо. Луна уже не заглядывала в окно спряталась за тучи, будто тоже боялась. Я рухнула на кровать, сбросив туфельки. Сон не шел.

Я лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к каждому шороху. Далеко пробили часы. А мне все чудилось, что за дверью кто-то стоит.

Я смотрела на щель между полом и дверью, и думала, а если сейчас там появятся тени? Если он все-таки пришел? Было трудно дышать.

Я натянула одеяло до подбородка, как в детстве, когда боялась чудовищ под кроватью. Только теперь чудовище было не под кроватью. Оно стояло у колонны в бальном зале. Под утро я все-таки провалилась в тяжелый, липкий сон, полный кровавых роз и лунных дорожек, по которым кто-то шел за мной, неотвратимый, как сама смерть.

Проснулась я оттого, что солнце било прямо в глаза, не давая спрятаться. Голова гудела. Во рту было сухо. Я села на кровати и первым делом посмотрела на дверь.

Засов был на месте. Никто не входил. Я выдохнула, но легче не стало. Мысли ворочались медленно, как сонные мухи. В северное поместье и как можно быстрее.

Я принялась думать. Бал заканчивается сегодня вечером, но отец говорил, что у него дела с казначейством. Минимум на три дня. Я зажмурилась и прикусила губу. Я так хотела остаться в столице подольше, а теперь хочу уехать прямо сейчас.

Может, упросить отца отпустить меня с подругами? Луиза и Тельма собирались завтра утром. Я могу напроситься. Скажу, что плохо себя чувствую, что хочу домой. Отец добрый должен понять.

Я вцепилась в эту мысль. Спускаясь к завтраку, я нарочно тянула время выбирала платье, долго заплетала косу. Мне не хотелось спускаться в этот гул. В столовой уже собрались гости. Звон посуды, смех, запах свежей выпечки. Отец сидел на своем обычном месте, попивал кофе и что-то оживленно обсуждал с соседом. Завидев меня, он расплылся в улыбке, но тут же нахмурился, вглядываясь в мое лицо.

— Палома, дочка, что так поздно? И бледная, как мел. И под глазами тени, будто всю ночь не спала, а танцевала до упаду.

Я подошла, поцеловала его в щеку, пахнущую табаком, и постаралась улыбнуться как можно беззаботнее.

— Папочка, я плохо себя чувствую что-то. Видно, перегуляла вчера.

Отец нахмурился еще сильнее, погладил меня по руке.

— Это потому, что выходишь на улицу во время бала, — строго сказал он. — Ночной воздух коварен, дочка. Надо позвать врача, пусть посмотрит тебя.

— Да нет, все хорошо, пап, правда, — я сжала его пальцы в ответ и улыбнулась, на этот раз почти искренне. — Просто отлежусь денек и буду как новенькая.

— И пропустишь последний день. Он всегда самый лучший.

— Будут еще.

— Такие празднества редкие! Последний раз был лет двадцать назад.

— Да и ладно. Нет места лучше дома, — я уже открыла рот, чтобы заговорить об отъезде с подругами, как краем глаза заметила движение.

Тельма и Луиза увидели меня и направились в нашу сторону. Луиза несла чашку с чаем.

— Палома! — воскликнула Луиза, подходя. — Ну наконец-то! Мы уже хотели ломиться к тебе в комнату и вытаскивать силком. Ты как? Рука не болит?

Я посмотрела на подруг, на отца, который с интересом переводил взгляд с меня на них, и поняла, что сейчас начнутся расспросы, причитания, ахи и вздохи. И я либо сорвусь, либо скажу что-то лишнее, либо просто разревусь прямо здесь, за этим накрытым к завтраку столом.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и приготовилась лгать дальше. Завтрак наконец закончился. Отец ушел по своим делам, подруги отправились приводить себя в порядок перед последним вечером, а я осталась одна с этой проклятой головной болью и мыслями, которые крутились, как раненые птицы.

День тянулся бесконечно. Я сидела в комнате, потом вышла к обеду, вздрагивала от каждого шороха, от каждого скрипа половиц, от каждой тени, мелькнувшей в конце галереи. Искала хороший повод не появляться на последнем приеме. К вечеру я поняла, что придется идти. Потому что будет выглядеть странно, что провинциалка пропустила такой вечер. Я шла, как на казнь.

Платье выбрала темно-синее, глубокое, как ночное небо перед грозой. Серебряная вышивка мерцала на корсаже и рукавах, будто далекие звезды, которым нет дела до земных страхов. Декольте было глубже, чем я обычно носила. Отчаянная попытка казаться взрослой и смелой, хотя внутри я дрожала как осиновый лист.

Руки я затянула в длинные перчатки. Тонкий шелк цвета слоновой кости скрыл следы шипов. Волосы я уложила высоко. Перед зеркалом я задержалась дольше обычного. Отражение смотрело на меня испуганными глазами и молчало.

Отец зашел за мной и по этикету проводил на бал. Хорошо последний день никто уже не представлял гостей. В зале уже гремела музыка.

Последний вечер всегда самый безумный. Все гости знают, что завтра разъезжаться, и торопятся натанцеваться на год вперед. Пары кружились, смех лился рекой, свечи горели особенно ярко, будто тоже хотели успеть пожить напоследок.

Я скользнула вдоль стены и замерла в тени колонны. Почти у самых дверей, чтобы в случае чего можно было нырнуть в коридор и сбежать.

Отсюда я видела все.

Король Мартиан сидел на троне, а рядом с ним было пусто.

Я выдохнула. Может советника сегодня нет. Может, у него дела государственные. Может, боги услышали мои молитвы. Да и вообще, заклинания сокрытия сработала и мне не зачем боятся. Надо повеселится напоследок.

Луиза танцевала с каким-то военным и делала мне знаки: «Иди к нам! Чего ты стоишь как статуя?». Тельма кружилась в объятиях графа.

Я смотрела на них и думала, что какие они счастливые. Они ничего не знают. Для них этот бал просто воспоминания на всю жизнь.

Музыка смолкла, чтобы через минуту заиграть снова. Пары перестраивались, менялись кавалерами, искали новые места.

Я опустила глаза, разглядывая носки собственных туфель.

— Леди Палома.

Я вздрогнула так, будто мне в спину ткнули ножом. Голос был низкий, спокойный, без единой эмоции. Я подняла глаза и мир вокруг исчез.

Передо мной стоял принц из страшной сказки. На нем был золотой камзол. Черные гладкие волосы спадали на плечи. Лицо с острыми скулами и тонкими губами в этом сиянии казалось не просто красивым, а пугающе, нечеловечески прекрасным. Он улыбался. И от этого у меня внутри все оборвалось и полетело в темную бездну.

Ален Бриго протянул руку.

— Позвольте пригласить вас на танец.

Глава 4

В зале вдруг стало очень тихо. То есть музыка играла, и смех звучал, но для меня все это исчезло. Остался только этот голос. Я смотрела на герцога и не могла пошевелиться.

Ален Бриго стоял передо мной и ждал ответа. Он чуть склонил голову. Улыбка стала шире.

— Леди Палома?

Если я откажу, то оскорблю его при всех. Дочь мелкого северного графа отказывает первому советнику короля. Если соглашусь, то придется прикоснуться к этой руке. Стоять рядом с ним. Чувствовать его дыхание. Танцевать, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось.

А советник будет смотреть на меня своими темными глазами и улыбаться своей страшной золотой улыбкой.

Но выбора не было.

— Я... — голос сорвался, пришлось сглотнуть и начать заново. — Да, ваша светлость.

Его пальцы сомкнулись на моей руке. Мы начали танец. Я чувствовала его руку на своей талии. Он вел уверенно и властно, не оставляя ни малейшей возможности ошибиться или вырваться. Мы кружились в золотом свете свечей, и я ловила на себе сотни удивленных взглядов.

— Вы прекрасно танцуете, леди Палома, — произнес он.

— Вы тоже, ваша светлость. Хотя говорили, вы не танцуете.

— Говорят многое. Я предпочитаю тщательно выбирать партнерш.

— И когда вы выбрали?

Герцог посмотрел на меня долго.

— Прошлой ночью.

Музыка затихла, чтобы через мгновение зазвучать снова, но он не отпустил мою руку. Просто стоял и смотрел, пока я пыталась вспомнить, как дышать.

— Еще один танец, леди Палома?

Это не было вопросом. Я кивнула, потому что не могла говорить. И мы закружились снова.

Музыка лилась рекой, свечи мерцали, пары кружились в бесконечном водовороте, а я потеряла счет времени. Один танец. Второй. Третий.

Герцог вел меня по залу, и я послушно следовала за ним, как кукла на ниточках, не в силах ни остановиться, ни вырваться, ни даже просто перевести дыхание. Его рука властно лежала на талии, пальцы сжимали мои пальцы, и сквозь тонкий шелк перчатки я чувствовала странное тепло, от которого хотелось одновременно и бежать без оглядки, и стоять так вечность. Герцог молчал, а я считала про себя: раз, два, три, раз, два, три. Шаг, поворот, еще шаг. Только бы не сбиться. Только бы не упасть. Только бы не разреветься прямо здесь. К пятому танцу ноги начали подкашиваться. Я чувствовала, что еще немного и просто рухну на натертый до блеска паркет. Герцог остановился.

— Вы устали, леди Палома? — сказал он.

Я хотела возразить, хотела сказать что-то вежливое, положенное по этикету, но вместо этого только кивнула, потому что врать не было сил.

Он чуть наклонил голову.

— Позволите предложить вам отдых и пойти на балкон?

Он предлагает пойти туда, где темно, где нет свидетелей, где никто не увидит и не услышит. Туда, где он сможет сделать со мной все, что захочет, и никто никогда не узнает. Я должна была отказаться.

И уже открыла рот, чтобы сказать «нет», чтобы сослаться на головную боль, на усталость, на то, что меня ждут подруги, на что угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине в темноте. Но советник уже вел меня к высоким стеклянным дверям, и ноги мои послушно переставлялись сами, потому что выбора не было.

На балконе было прохладно. Я поежилась, обхватив себя руками. Звезды горели высоко в небе, равнодушные и далекие, луна спряталась за облаками, и только свет из окон падал на каменные плиты бледными золотистыми прямоугольниками.

Здесь уже были люди. Баронесса Винис с кавалером стояла у перил, тихо перешептываясь. Увидев герцога, они замерли на мгновение, а потом баронесса пискнула что-то неразборчивое и буквально втянула своего спутника обратно в зал, даже не попрощавшись.

Балкон опустел. Герцог подошел к перилам и облокотился на них, глядя куда-то в темноту сада. Я замерла в двух шагах, не решаясь ни подойти ближе, ни сбежать.

— Вы любите гулять по ночам, леди Палома? — спросил он не оборачиваясь.

— Нет, — ответила я быстро.

Я услышала смешок.

— Правильно. Ночью в саду бывает опасно. Можно пораниться. Можно увидеть то, чего видеть не следует. Можно встретить не тех людей.

— Я ничего не видела, — прошептала я, понимая, как жалко это звучит.

Он медленно повернулся. Золотой камзол тускло мерцал в полумраке, черные волосы падали на плечи, лицо было наполовину скрыто тенью.

— Я знаю, леди Палома, — сказал он тихо и сделал шаг ко мне, а потом еще один.

Я отступала, пока не уперлась спиной в холодную каменную стену. Он подошел близко, я почувствовала запах его духов, терпкий, древесный, с горьковатой ноткой полыни.

— Вы дрожите, — заметил он.

— Холодно, — выдохнула я.

Герцог взял мою правую руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я замерла, не смея дышать. Он начал стягивать перчатку. Шелк скользил по коже, обнажая сначала запястье, потом ладонь, потом пальцы. Лунный свет выхватил из темноты следы шипов.

Герцог смотрел на мою руку долго, очень долго. Потом поднес ее к своим губам. Я зажмурилась. Его губы коснулись ладони. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от него по всему телу разлился жар, такой сильный, что я забыла, как дышать.

— Розы, — тихо сказал он, не отпуская моей руки. — Очень опасные цветы, леди Палома. Особенно для тех, кто гуляет по ночам там, где не следует.

Я открыла глаза.

— Я... я не гуляю, ваша светлость, — прошептала я, понимая, что это звучит смешно.

— Конечно, не гуляете, — согласился он. — Вы просто выходили в сад за розой для подруги. Просто хотели сделать приятное. Просто оказались не в то время не в том месте.

Я молчала. Потому что говорить было нечего.

— Вы смелая девушка, леди Палома, — продолжил он. — Не каждая сможет промолчать, увидев такое. Не каждая догадается спрятаться. Не каждая сумеет стать невидимой.

Последние слова он произнес с нажимом, и я поняла, что герцог знает все.

— Вы... — мой голос сорвался. — Вы знали? Тогда? Что я там?

Герцог смотрел на меня своими страшными глазами и молчал. В зале, снова заиграла музыка.

— Почему? — спросила я шепотом. — Почему вы не убили меня тогда? Там, в саду?

Он усмехнулся.

— Вы задаете опасные вопросы, леди Палома.

— Я хочу знать.

— Зачем?

— Потому что... — я запнулась, подбирая слова, — Потому что я устала бояться.

— Бойтесь, леди Палома, — сказал герцог тихо. — Страх продлевает жизнь.

Герцог смотрел на меня еще мгновение, а потом его лицо изменилось. Оно стало спокойным, непроницаемым и чуть насмешливым. Будто и не было этого разговора.

— Что ж, леди Палома, — сказал он светским тоном, каким обсуждают погоду или последние новости, — думаю, нам стоит вернуться в зал. Выпьете чего-нибудь? После танцев всегда хочется пить.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он предлагает мне напитки. После того, как признался, что знает я все видела.

— Я... — мой голос снова сорвался. — Да, ваша светлость. Наверное.

Герцог помог надеть перчатку, а затем повел в обратно. В зале было шумно и душно. Все смотрели на нас. Это выглядело странно. Герцог Бриго, который не танцевал ни с одной женщиной прогуливается с какой-то северной провинциалкой.

— Лимонад? — спросил герцог, останавливаясь у стола. — Или что-то покрепче? Вы выглядите так, будто вам не помешало бы согреться.

— Лимонад, — сказала я быстро. — Пожалуйста.

Он налил сам из хрустального графина в тонкий бокал. Подал мне, коснувшись пальцев, когда я принимала напиток.

Я сделала глоток.

— Вы бледны, леди Палома, — заметил он, взяв себе вина. — Может, присядете?

— Я лучше постою, ваша светлость.

— Как угодно.

Он сделал глоток, не сводя с меня глаз. Вино блеснуло на его губах, и я отвела взгляд, потому что смотреть на это было почему-то страшно. Музыка заиграла вальс.

— Вы позволите пригласить вас еще? — спросил герцог, ставя бокал на стол.

Я посмотрела на него.

— Я... ваша светлость, люди уже начали говорить, — выдохнула я. — Это неприлично. Столько танцев с одним кавалером.

— Люди всегда говорят, леди Палома, — усмехнулся он. — Пусть говорят. Мне все равно. А вам?

Я промолчала. Мне было не все равно, а очень страшно. Но когда он снова протянул руку, я вложила в нее свои пальцы. Потому что выбора не было.