Среди врагов. Равен

Глава 1. О днях, изменивших ход истории Хильд

1.1

Отогревая заледеневшие пальцы в дыхании, я осторожно пробралась к главному шатру. Сегодня здесь решится судьба государства, которому отец отдал свое сердце, здесь и сейчас он решится поставить окончательную точку в войне с Империей Равен.

– Ты хорошо все обдумал, Ингвальд?

В походном доме ярла[1] собрались младшие. Их совет должен был помочь принять окончательное решение в вопросе династического брака. Мужчины переговаривались тихо, но, не отличаясь терпением, перебивали друг друга, отстаивая свою позицию.

– Где это видано, чтобы девицу Хильд отдавали имперцам на потеху?

– Одумайся, ярл! Она твоя дочь!

– Молчи, Тьяцци!

Голос отца я всегда узнаю. О, сколько боли были в этом вскрике… Я попыталась представить его лицо: суровое, со сдвинутыми к переносице кустистым бровями, с плотно сжатыми губами, сокрытыми в густой бороде.

Поговаривали, что я на него до невозможности похожа. В детстве я злилась, ведь всегда хотела быть такой же, как матушка. Тонкой, высокой, женственной, степенной, но в меру грозной. У нее были черные, словно крыло ворона, волосы, тонкий, немного крючком нос. Она выглядела точно орлица, защищающая собственное гнездо. Яркие янтарные глаза всегда смотрели прямо, Киа – жена ярла, была не из тех, кто скроет собственные мотивы. Уж она–то точно добьется, чего хочет.

А отец… Хоть и ярл, но мягок. Все, что он делал, всегда было ради спокойствия и благополучия его народа. Я видела, как тает его сердце при виде матушки и меня. Может, потому он казался мне таким добрым: от того, что я видела в нем в первую очередь отца, а лишь потом вождя? Теперь же его голос звучал громче остальных.

– Она поймет! Вырастет и примет мое решение. Эгиллгерда сообразительная, я вырастил ее с понимаем, что значит «долг» и «ответственность».

– Но, ярл! – снова вспылил Тьяцци, мой наставник.

– Хильд нужен этот мир. Мы все слишком устали.

Устали… Я знаю, как вы устали… Борьба с Империей длится уже несколько столетий. То она становится более ожесточенной, то немного ослабевает, даруя ложную надежду. Такому маленькому государству, как Хильд, тяжело вести такие войны. Лишь собственная гордость не позволила ярлам прошлого закончить ее гораздо раньше. Население Хильд редело. Города постепенно пустели, и теперь вся жизнь сосредоточилась в столице. В столице, что осталась единственным городом.

Вдруг дружинники снова заспорили наперебой. Воспользовавшись поднявшимся шумом, я попыталась приподнять полог, чтобы воочию увидеть их всех. Сперва яркий теплый свет очага ослепил меня, высунувшуюся из кромешной темноты, но затем я смогла различить некоторых знакомых из младших ярлов. Вот, Тьяцци, уже немолодой, но все еще крепкий охотник, замотанный в шкуры с ног до головы, а рядом с ним Гунольф, старый жадный младший ярл, что сватался к моей матушке, когда она еще не была супругой отца, у входа караулили юноши–близнецы, Сиг и Фогг, считавшиеся внебрачными детьми самой Фрейи[2], такими красивыми и воинственными они выросли. Рядом с отцом был Эйнар – старый верный друг, принявший меня в свои руки, когда отца не было рядом, а у матери внезапно начались роды. Ему я обязана второй частью своего имени. Мед им подносил Сидри – юный воин, что лишился глаза в своей первой стычке. Так, теперь он прослыл неудачником, от чего он каждый раз стремился доказать обратное на поле битвы.

– У нас пока нет оснований не доверять новому императору. Аверилл с самого восшествия предпринимает попытки добиться мира. Пора и нам унять гордыню.

Внезапно очаг, освещающий весь шатер, жалобно зашипел и погас. Не знаю, почему, но у меня возникло дурное предчувствие.

– Йотун[3] меня раздери, что там происходит? – Эйнар первее всех взялся за молот и выскочил наружу.

Я же, сжавшись, попыталась проникнуть внутрь. Младшие ярлы один за другим покидали палатку, снаружи, в полной темноте, слышался топот и какая–то возня.

«Атли[4]!О, мой атли, берегись!»

Я остро ощутила угрозу, напитавшую холодный осенний воздух. В шатре тоже заметно похолодало. В темноте я могла различить лишь две фигуры. Отец, стоящий там же, где еще мгновение назад сидел. И кто–то еще. Кто–то из тех, кто был с ним рядом все это время.

– Что у них там? – коротко лязгнул металл. Атли потянулся к двуручному зачарованному мечу, что слабо подсвечивался красной магией в темноте. Рунам на нем необходимо напитаться кровью прежде, чем чары запоют силой.

Вторая тень лишь качнулась, и вдруг оказалась прямо за спиной отца, словно разодрала это пространство и переместилась.

«Имперская магия!»

Я изо всех сил заболтала ногами, оставшимися снаружи, упираясь носками ботинок в землю, чтобы вползти внутрь. Не знаю, как я смогу помочь, но я должна хотя бы попытаться.

– Атли! – жалобно вскрикнула я, когда услышала звук, от которого все похолодело внутри. Что–то похожее на всхрип, а затем удар.

«Он еще сражается!»

Я выскочила из своего укрытия сразу же, как мне удалось пробраться.

– Отец!

Я замерла, увидев, как он медленно оседает на колени. Одна его рука повисла безжизненной плетью, из бока сочилась кровь, заливая мягкую серую шкуру, устилавшую пол. Из многочисленных ран на руках и ногах с каждым ударом сердца вырывалось все больше кровавых ручьев. В руках тени, нависшей над ним, блестел кинжал.

Ярл Ингвальд все еще защищался. Я видела, как силы стремительно покидают его, он уже не мог нападать, лишь слабо отражать удары. В замкнутом пространстве орудовать большим клинком было сложно, а держать тяжело оружие становилось все труднее и труднее.

Не помня себя от ужаса, я бросилась вперед, на ходу извлекая засапожный нож. Короткий кортик в маленьких руках лежал удобно. Точно дикая рассвирепевшая кошка, я со спины бросилась на противника, вознамерившегося нанести последний удар, который должен был оборвать жизнь ярла.

– Атли!

Про себя я взмолилась всему известному пантеону. Умоляла непримиримых норн[5] дать ему еще немного времени.

Вцепившись в чужую меховую накидку со спины, перекинула ножик в неудобную левую руку и рубанула наугад. Пальцы мгновенно обожгло горячими брызгами.

– Р–грх… Отродье…

В этом рыке я не узнала нападающего, лишь успела про себя отметить, что мех на его накидке принадлежал редкому зверю из Хильд. Схватив меня за длинную косу, отшвырнул куда–то в другой край шатра. Спиной я влетела в ножку стола, переломив ее пополам. Тяжеловесный стол, на котором еще мгновение назад стояли вкусные яства, прижал меня к полу. Голова точно раскалывалась пополам, было больно даже моргать, но больше пугало то, что я почти не ощущала ног, не могла ими пошевелить.

Снаружи суета тоже набирала обороты. Доносились лязг оружия, вскрики, стоны, удары. А потом, словно на миг все затихло, и раздался взрыв. Весь мир качнулся, задрожал. Казалось, что сама земля сейчас разверзнется, обнажив Хельхейм[6] со всеми его ужасными обитателями.

В считанные минуты все внутреннее убранство походного шатра превратилось в осколки былого великолепия. С одной стороны конструкция не выдержала и стала заваливаться, теперь я почти не разбирала отца и его врага. Я словно находилась под толщей воды, зрение никак не могло обрести четкость. Однако благодаря встряске, столешница немного сдвинулась, и я смогла выбраться из западни.

Всего лишь мгновение на то, чтобы перевести дух, и я снова бросилась к своему ярлу, к повелителю–отцу.

– Атли!

Увидев его, лежащим на животе, я замерла, застигнутая этой ужасной картиной врасплох. Я никогда не видела его таким ослабевшим. Никогда не думала, что доживу до дня, когда он не одержит победы.

Его глаза, остекленевшие, невидящие, замерли на мне, но словно уже не видели. Он захрипел, не в силах сделать вдох. Я притихла, пытаясь разобрать его последнее послание:

– Я слышу… Гъялархорн[7]…

– Атли… Вставай… Прошу тебя, вставай! – сквозь слезы закричала я, видя, как враг, сокрытый в тени, заносит над ним клинок.

Все произошло в считанные секунды. Один точный росчерк блеснувшего лезвия, и жизнь ярла Ингвальда оборвалась.

____________

[1]Ярл – «вождь», конунг, правитель в Хильд;

[2]Фрейя – одна из верховных богинь, покровительница любви и войны;

[3]Йотун – великан;

[4]Атли – ласковое обращение к отцу;

[5]Норны – богини, плетущие судьбы смертных;

[6]Хельхейм – царство мертвых;

[7]Гъялархорн – горн, возвещающий о Рагнареке, конце света.

1.2

1.2

– Атли… – под телом ярла растекалась лужа крови, а немигающий взгляд больше не лучился жизнью.

Из горла вырвался лишь слабый шепот. Грудь сдавило, мне не хватало воздуха. Я только и могла, что открывать рот, пытаясь сделать вдох. Казалось, что я тону.

– Ты…

Тень повернулась в мою сторону. Я не могла разглядеть лица, лишь внушительную фигуру, облаченную в меха. В традиционные одеяния Хильд.

– Предатель! – закричала я, задыхаясь от рыданий, что невозможно было сдержать, – О, мой атли… Я убью тебя!

На ладони замерцали багровые всполохи. Моя магия была слабой, как и у каждого ребенка, но я была почти уверена, что ярость и горе придадут мне сил. Во имя мести за отца, я сделаю невозможное! Я сделаю…

– Агх…

Тело одномоментно пронзило болью. Тень снова переместилась, теперь уже оказываясь за моей спиной. Лезвие вошло под ребро сбоку, чудом не зацепив сердце. Как только он занес руку, чтобы свершить еще один удар, я пригнулась и перекатилась в сторону.

В этот момент снаружи снова что–то взорвалось. Сокрытый враг не устоял на ногах и упал, я же, борясь с агонией, поползла к перекосу шатра, чтобы выбраться.

Морозный воздух немного отрезвил, сдул с меня пламя боли. Дезориентированная, я не сразу смогла понять, где оказалась. Я пыталась быть тихой, но без конца спотыкалась, ощущая, как ноги становятся ватными. Покалывание началось в ступнях, но поднималось выше. В ушах шумело, но даже так я смогла понять, что звуки сражения теперь стихли. В очередной раз споткнувшись, теперь я рухнула. Упала на что–то мягкое, и спустя пару мгновений, пока я фокусировала взгляд, поняла, что лежу на чьем–то залитом кровью теле. Оно было еще теплым, казалось, вот–вот, и этот мужчина сделает вдох, но он замер навеки.

Испуганно пискнув, я оттолкнулась от каменной груди и повалилась в сторону, куда–то в куст.

«Бежать, бежать, бежать», – билась в голове одна–единственная мысль, – «Я должна бежать. Вернуться к матери. Теперь я единственная надежда Хильд».

То были не мои мысли, а навязанные многолетней учебой идеи о наследстве. У отца не родилось сына, была только я, значит, я займу его место. Однако силы покидали мое тело слишком стремительно.

«Имперцы… Я уверена, это они… Заговорили о мире, а сами… Ударили ножом в спину…»

Кровь сочилась сквозь пальцы, пока я, кое–как прижимая согнутую в локте руку к ране, пыталась пробраться через перелесок. Ночь была безлунной и холодной. Небо затянуло клубами дыма от взрывчатой смеси. Сориентироваться никак не получалось. Все, что я могла, лишь все больше отдаляться от лагеря. Это было моим единственным шансом на спасение.

***

Несколькими днями ранее

– Сколь![1] Сколь!

Пир был в самом разгаре: столы заставлены яствами, мед полился рекой в Бражном зале. Захмелевшие, бывалые воины уже взбирались на скамьи и столы, скидывая все лишнее и плясали, плясали.

– Хмх… Варвары!

Мама отщипнула кусок мяса и отправила его в рот. Всем своим видом она показывала, как рассержена и неприступна.

– Что мы празднуем?

Она окинула меня недовольным взглядом, словно я была повинна в ее дурном настроении. Я подслушала, что отец всерьез задумался над предложением нового императора. Оставалось лишь закрепить договоренность на бумаге, да познакомить будущих новобрачных. Очень далеко будущих, ведь пока мне было лишь четырнадцать лет. По традиции, я не могла выйти замуж раньше двадцати.

На пиру собрались уже все славные воины Хильд, вся дружина и особенно приближенные младшие ярлы. Отец блистал среди этих неотесанных располневших бородачей гибкостью и проворными движениями. Его борода лоснилась от пролитой браги, а губы были растянуты в улыбке. Пускай матушка и дальше дуется – никому не было дела до ее обид, здесь центр веселья и счастья этих людей, а в нашу часть зала никто и не смотрел.

– Так и знай, Эгиллгерда, я запрещаю покидать тебе Хильд. Это твой дом. Когда-нибудь ты займешь место отца и будешь сражаться за свободу нашего народа. А если покинешь эти земли, я прокляну тебя, – она сурово посмотрела на меня, хмуря брови, – Ты поняла?

– Да, матушка.

«Да, матушка, я поняла, но сделаю так, как велит атли. Я должна учиться у него, а не у тебя, ведь я займу его место, а не твое».

– За мир в Хильд! – крикнул отец, высоко поднимая рог.

– За Хильд! – подхватили остальные.

– Сколь! Сколь! – заголосили все вместе, а потом громко затопали ногами.

Я так хотела быть частью этого мира. Веселиться и праздновать, а не сидеть, точно сова на ветке, высматривая добычу. Матушка никогда не славилась улыбчивостью, но теперь ее настрой даже пугал. Я и не смела пошевелиться, а когда поела, попросилась в комнату.

– Ступай, – кивнула она, – Утром твой отец снова уезжает. Как с хмельной головой бы еще с коня не свалился, – она словно говорила не со мной. Приникнув к кубку, она сделала несколько больших глотков. С уголков ее губ к подбородку потек мед, – Сколь! – проговорила она, поднимая глаза к потолку, – За здоровье ярла Ингвальда! – добавила громче, стуча кулаком по столу.

Я улыбнулась: хоть и злилась, но мужа любила. Да и меня завтра с ним отпустит. Поругается, но подумает, и примет его решение. Такой уж у нее характер.

***

Я очнулась с громким вздохом. Воздух со свистом наполнил легкие, я тут же закашлялась. Каждый спазм живота откликался болью, в груди клокотало. Я коснулась бока, и тут же закусила от боли губу.

Одежды покрывал пепел.

Он кружился в воздухе, напоминая снег. Запах гари проникал в нос, а глаза неистово щипало.

Ночьуже покидала этот мир, оставляя простор дню. Однако по серому небу бог дня Дагр отправился пешком, за тяжелыми свинцовыми тучами было не видать огненногривого его жеребца. Лишь где–то вдалеке, за высокими пиками Орлиных Гор, проглядывались косые лучи холодного солнца.

Кое–как переборов тошноту и слабость, я поднялась на ноги. Сразу же ничего у меня и не вышло – они едва держали. Потянувшись к стволу дерева, у которого я и отключилась, предприняла еще несколько попыток. Рана закровила пуще прежнего.

«Так, перевязать…»

Запустив руки под разрезанный нагрудник, вытянула конец рубашки. Украшенная оберегами, вышитыми руками матери, я верила, что она спасла меня от гибели. Оборвав полосу по краю, что был заправлен в штаны, плотно перевязала вокруг себя.

Теперь осторожно осмотреться, чтобы понять, куда идти.

Тьяцци воспитывал охотников, и меня научил кое–каким премудростям. Так мне удалось определить, что я оказалась севернее разоренного лагеря. Разглядев выгоревшие шатры, не смогла сдержать слез. Воспоминания обрушились грозящей смести все на своем пути волной. Я снова оплакивала отца, погибшего от руки кого–то, кому он доверял. Теперь стоянка выглядела покинутой, а вокруг не оказалось никаких следов.

«В какой же вы стороне…?»

Я могла лишь предположить, что предатели вернутся домой, расскажут добрую сказку и будут и дальше жить свою лучшую жизнь. Но я никак не могла понять мотив. Продолжать войну, от которой все устали? Ради чего…? И как это они упустили меня, а не бросились в погоню? Ведь мне все известно, я должна рассказать, как все…

– Ах!

Ветка, на которую я опиралась, вглядываясь вдаль, переломилась, и я кубарем полетела по склону вниз. Больно ударяясь всем телом о камни, уже думала, что сверну себе шею, но, крутнувшись несколько раз, замерла и уставилась в небо. В боку и голове все пульсировало от боли.

«Я просто полежу… Чуть–чуть…»

Глаза стали медленно закрываться, и я провалилась в забытье.

_________

[1]Сколь! – Skol! – тост, что–то в роде «За наше здоровье».

_________

Эгиллгерда (Эгил) Киадоттир

1.3

1.3

Мне снилась матушка…

Звуки возни где–то над ухом отрезвили. Я почувствовала удивительную легкость во всем теле и быстро вскочила на ноги, готова защищаться. Надо мной уже не властвовал страх, а изнутри поднималась только чистая первозданная злость. Гнев наполнял вены, растекаясь по ним, словно жгучая лава.

Я сделала шаг вперед, но остановилась, когда пнула что–то перед собой носком сапога. У ног лежал отцовский зачарованный клеймор[1]. Я схватилась за рукоять, готовясь приложить немало усилий, чтобы поднять тяжелое оружие, но оказалось, что оно будто ничего не весит. Едва пальцы коснулись гарды, как руны вспыхнули.

– Эгил!

Голос матери разнесся по пространству, словно оно было зачаровано. Я быстро обернулась в поисках ее хрупкой фигуры.

– Мама? – крутила головой, но никак не могла разглядеть ее. Пока она сама не возникла передо мной. Сначала лишь слабое очертание, но потом оно все больше наполнялось красками.

– Эгил, прошу, сейчас не время для геройства. Ты должна спастись, – не отвлекаясь от меня, она выставила руку в сторону, защищая нас от кого–то из нападавших, – Защити себя!

– Но…

Я попыталась запротестовать, но она вдруг с силой толкнула меня в грудь, отчего я почти сразу повалилась. Тело снова сковали болезненные спазмы.

Окинув взглядом залы, в которых я оказалась, поняла, что каждый угол охвачен сражением. Воины вальсировали, словно в танце, и заполняли помещение, следуя за противниками. Все смешалось в кучу – свои, чужие. Теперь было не разобрать, кто защитник, а кто враг.

– Ну же!

Несколько мужчин обступили нас кругом. Теперь не ослушаться матушку стало невозможно – они отрезали все пути отхода. Я попыталась встать, но теперь не только оружие отца, но и собственные руки казались непомерно–тяжелыми.

В миг обреченности, когда казалось, что заговорщики неизбежно одержат верх, матушка, словно светоч надежды, встала между мной и опасностью. Ее взгляд, ее уверенные движения – все говорило о том, что она и только она может поставить точку в этом сражении. Вера в хороший исход робко поднимала голову, когда я увидела, как с ее пальцев сорвались первые атакующие заклятия. Теперь нападавшие сосредоточили все внимание на ней, меня же отбросили в сторону, чтоб не мешалась. Теперь уже не я была желанным трофеем, олицетворяющем победу, и только лишь мешалась под ногами.

Чувствуя себя совершенно бесполезной, я во все глаза смотрела на нее. Каждый взмах маминой руки возвращал мне утраченную надежду. Я не могла отвести взора – казалось, она сможет преодолеть все, совершить невозможное. Ей не требовалось произносить слова, лишь совершать короткие выпады, и многие из окруживших ее падали с обугленной плотью, слабо клокоча в предсмертной агонии. Очень быстро ее окружение стали составлять мертвые тела, валяющиеся под ногами, в живых оставалось все меньше людей.

Но, чем больше она ворожила, тем слабее становилась каждая новая атака. Она так расходовала силы, что почти полностью исчерпала источник, теперь забирая собственную жизненную энергию. Под потухшими глазами пролегли темные круги, щеки казались все более впалыми, знаки на ее лице вдруг тоже потускнели, а выпады стали менее энергичными. В какой–то миг она, споткнувшись о ногу кого–то из мертвых, оступилась. В тот же миг из носа пошла кровь.

– Спасайся, Эгил! Спасайся! Беги же!

Качая головой в отрицательном жесте, я все же подчинилась. Попятившись, на четвереньках я отползала все дальше, пытаясь скрыться. Мама безотрывно следила за тем, как я отдаляюсь. Послала последнюю красную вспышку и вдруг странно дернулась. Из ее рта хлынула кровь, заливая красивый небесно-голубой кафтан.

– Э…Гил…

– Нет… Нет!

Собственный крик все еще стоял в ушах, когда я очнулась. Надо мной стоял незнакомец, прижимая к шее лезвие. Его фигура, закутанная в простой легкий плащ, сразу выдала в нем чужеземца – жители Хильд в это время года утепляются.

– Не дергайся, – проговорил он медленно, слегка отводя клинок в сторону, – Тихо, – добавил, оглядываясь по сторонам. Он поднял свободную руку, как бы показывая, что у него нет дурных намерений, убрал оружие в ножны и протянул правую, предлагая помощь.

Я потянулась, обхватывая холодные пальцы, но, как только он слегка потянул на себя, вцепилась в чужую руку зубами и изо всех сил, превозмогая боль, бросилась в сторону.

– Да стой же! Несносная!

Останавливаться я и не думала. Мокрые ветки хлестали по лицу, одежда цеплялась за кустарник, но я упорно продиралась к свободе, все еще веря, что мое пробуждение – явление, посланное материнской любовью, ни что иное, как знак, что я спасусь.

«Все не может быть зря»

Даже голос в голове запыхавшийся. Преодолев несколько аршинов вверх по пологому склону, почувствовала, как в глазах начало темнеть. Вдыхать было больно, раненый бок кровил, здоровый кололо. Закашлявшись, я повалилась ничком, утыкаясь носом в землю.

– Проклятая, я же помочь хочу!

Голос настиг меня быстро. Мужчина был проворен и ловко подхватил меня, закидывая на плечо.

– Молчи, если жизнь дорога, принцесса Хильд.

Внутри все похолодело. Что могло выдать меня? Я одета в простую походную одежду, на мне никаких знаков отличия.

Только если… Мысль оглушила.

«Значит, ему известно о готовящейся встрече с императором!»

– Отпустите меня… Мне нужно домой, – я едва не хныкала. Надеялась, что он внемлет моей мольбе, вдруг расщедрится и правда отведет меня к матери.

– Нет, волчица.

– Почему нет?! – запротестовала я, задергавшись и извиваясь точно змея.

– Нет у тебя дома.

Меня словно накрыло безумие. Я заколотила руками и ногами, пытаясь освободиться:

– Пусти меня! Я отправлю тебя к праотцам! Проклятый эрги[2]!

К моему удивлению, подобные уговоры возымели эффект. Мужчина остановился и сбросил меня, точно мешок с навозом. Воздух вышибло из легких, я свернулась калачиком, пытаясь сделать хотя бы вдох.

– Надеялся, что дети в Хильд хотя бы не такие дикие. Жаль.

Он размахнулся и двинул мне по затылку. Картинка перед глазами быстро блекла, на смену ей приходила лишь темнота.

__________

[1]Клеймор – особый тип двуручного меча;

[2]Эрги (или Эги) – очень грубое оскорбление в адрес человека, уличенного в сексуальной девиации. Дословно обозначающее «немужественный» или «недостойный мужчина».

1.4

1.4

Мучительные видения возвращали меня в миг, когда я снова и снова теряла отца. Воображение с упорством рисовало все новые и новые исходы, преображая лик злоумышленника. То это был Эйнар, самый близкий друг отца, то Гунольф, опьяненный безответной любовью к Киа, то какое–то странное смешение из образов Сига и Фогга.

«Почему?» – вопрошала я у каждого из них, – «За что?»

Как мой мудрый добрый отец мог заслужить удар от самых близких? Я не могла в это поверить, отказывалась. Оставалось лишь верить, что все, все это, от начала и до конца, лишь плод моего воображения или дурной сон. И я скоро очнусь от горячечного бреда, и все снова будет, как и раньше.

Мрачный мир грез задрожал, и я вместе с ним. Хотелось сжаться в крошечный комок, закрыться от всего мира. Забыться, не чувствовать боли ни плоти, ни сердца. Но, вот, тряхнуло снова.

Приложив недюжинные усилия, я разлепила веки. Одно я знала точно, чувствовала я себя значительно лучше. Приподняв голову, не сдержала вздоха: все еще было больно, но теперь бок был плотно перевязан чистой тканью, а с пораженной стороны из–под повязки проступал обильно–наложенный травяной компресс. Нагрудника не было, осталась лишь изорванная рубаха–оберег и штаны. Вместо плаща укрыта была шерстяным одеялом.

Руки, плотно перевязанные за спиной, упирались в плотные, но мягкие мешки. Я была в телеге, что лениво покачивалась, скользя по размокшей колее. Когда взгляд удалось сфокусировать на чем–то, чуть дальше нескольких пядей, я разглядела вдалеке родные горы. С каждым вздохом я была от них все дальше. Слезы сами собой наворачивались на глаза, когда я осознала, в какую беду на самом деле угодила. Сперва всхлипывая тихо, но все громче и громче, я не отводила глаз от удаляющегося дома.

– Атли… Помоги мне, атли…

Всколыхнувшаяся злоба от жалости к себе придала сил. Перекинув ноги через мешки, я повернулась по направлению движения. Лошадка недовольно всхрапнула и сощурилась, мотая головой. А на телеге прикорнул возница.

– Катись к Хель[1]!

Любой имперец враг Хильд. Я бросилась на ничего не подозревающего старика, боднув того плечом. Он удивленно вскрикнул, натянув поводья. Не сразу сообразил, что происходит, а я уже выхватила притороченный к его поясу кинжалик, распарывая тугие веревки. Он попытался оттолкнуть меня, выбил из рук оружие. Но я уже не собиралась так просто сдаваться:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Каким–то чудом увернувшись от удара, нацеленного в скулу, вцепилась в морщинистое лицо. Было мерзко, но теперь только от меня зависела собственная жизнь. Пальцы нашли веки, ногти впились в кожу, скользнули по гладкой поверхности глазных яблок. Сжав их, скрипя зубами, ощутила, как затрясся старикан, вереща, словно девка, которую насильно лишают невинности.

– Держите ее!

Перед глазами все завертелось, когда я ощутила удар. Не удержав равновесие, я полетела с телеги прямо под ноги кобылы.

«Да что б тебя…»

***

Голова еще была тяжелой, но теперь хотя бы не мутило, а свет не казался таким злым. Проморгавшись, я осмотрелась. Попыталась по крайней мере, пока меня снова не подкинуло. Над головой меня не встретило небо, лишь прутья, что сходились в одной точке. Я была в клетке, заключена, точно дикий зверь. И все в той же телеге, что продолжала свой путь, даже несмотря на потерю возницы.

Я попыталась подняться, но властный, почти уже знакомый голос пресек любые попытки:

– Не трать силы, волчонок. Я и так немного переборщил. Думал, уже не откачаем.

Я нахмурилась, осматривая незнакомца. Он был облачен в легкий доспех по последней имперской моде. Достаточно простой, но не без изыска. Должно быть, стоил кучу золотых монет. Тиснение на груди изображало какой–то герб, но разглядеть не удавалось. Мешали руки, держащие поводья. Хорошая тонконогая кобыла тоже выглядела ухоженной и здоровой. Мне довелось пообщаться с кем–то из имперской знати? Этот точно не позволит уйти.

– Молчишь, да? Ладно, что ж… – он немного замялся. Удивительно было, как он пытался подобрать слова, чтобы объяснить мое заточение, – Видишь ли, пока ты бредила, ты покалечила еще и нескольких солдат, – дворянин почесал голову, точно какой–то неотесанный мельник, – Эта клетка состоит из рабия[2], он подавляет магию. Обещаю, это временная мера.

Теперь я по–настоящему испугалась. Схватилась за прутья, потянула на себя, попыталась призвать силу, и… Ничего. Ничего не произошло. Магия совершенно не откликалась. Не то, чтобы я была способна на что–то выдающееся, но так бы мне было спокойнее: просто знать, что в миг опасности я могу хотя бы попробовать за себя постоять.

– Просто доверься мне, волчонок.

– С какой стати, а?! Вы убили моего отца! Я уверена, без вмешательства Империи не обошлось!

У него был такой вид, будто он оскоблен до глубины души. Придержав поводья, повел кобылу ближе к телеге:

– Клянусь, мы не имеем к этому отношения.

– В ваших правилах клясться на пустом месте, – мои слова были сопровождены его тяжелым вздохом и потяжелевшим взглядом. Я же лишь больше осмелела, вспоминая самые поганые слова, которые знала, – Клянусь, говнюк, я никогда не перестану бороться! Думаешь, выкрал меня и молодец?! Так и знай, при первой же возможности я прирежу тебя и всю твою семью. Я вернусь домой любыми средствами, и ваша империя никогда не узнает, что такое мир!

Незнакомец, распаленный моей гневной речью, тоже заполыхал. У него вот–вот должен был повалить пар из ушей. Из ножен показался клинок, а мужчина, искоса глядя на меня, широко размахнулся. Удар пришелся на прутья. Вибрация тут же разошлась по замкнутому пространству, накаляясь и атакуя разум. Стало невыносимо больно, я схватилась за голову, оседая.

– Сладких снов, волчонок.

«Проклятье на твою голову, говнюк…»

***

И снова тяжелое пробуждение на пути к неизвестности. Покрутив головой, обнаружила, что пейзаж немного изменился.

«Сколько я была без сознания?»

В сумерках было сложно разглядеть что–то вдалеке, зато все, что вблизи рассмотреть удалось. Мужчина все так же ехал рядом, поглядывая на меня с недовольством.

– Доброго вечера желать не буду, – проговорил он, кутаясь в плащ.

Я прильнула к прутьям так, будто хотела сказать ему что–то важное. Заинтересованный, он даже подался вперед. Но вместо слов, я зашипела, оскалив зубы.

– Дикая, словно волчица, – он хмыкнул и потянулся за клинком, – Ничего, выбьем из тебя эту дурь.

Едва увидев блеснувшее лезвие, я, наученная горьким опытом, отпрянула, кинувшись в противоположную сторону клетки. Мужчину моя реакция явно позабавила. Он рассмеялся:

– А ты молодец! – разразился он хохотом, – И напасть можешь, когда в выигрышной позиции, но и знаешь, когда отступить.

Я отвернулась и попыталась закрыть уши руками. Слушать его смех было невыносимым, ведь все внутри меня скорбело. Я не хотела думать об этом человеке и, чтобы избавиться от его навязчивого внимания, я думала о доме. Об отце, пыталась вспомнить его лицо, о матери и ее заботливых руках, думала о том, как хотела бы съесть ее похлебки из хищного кролика. Как отнесла бы чашку отцу, ведь мы оба любили именно этот суп… Как бы я хотела замечтаться, но реальность была такова: больше этому не суждено было случиться. Вопреки тому, что я хотела быть сильной и непоколебимой, я все равно расплакалась.

– Мне жаль, – коротко проговорил мужчина. Казалось, он проникся ко мне какой–то странной симпатией на грани странного садизма. То он сочувствовал и пытался помочь, то измывался. Не хотелось бы мне иметь с ним дел, – Если вдруг интересно, мы едем в Аргент.

«В Аргент?! Столица? Как славно, начнут выставлять меня, как зверушку. Дикарка из вражеской страны…»

– Есть хочешь? – дворянин все никак не унимался и не отставал. Я же дала себе зарок, что и слова он от меня больше не услышит. Отвернувшись, я снова свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой.

Хотя бы в мире своих снов я могла быть рядом с любимыми…

«Прошу, не покидайте меня хотя бы в мечтах…»

____________________

[1]Хель – властительница мира мертвых;

[2]Рабий – минерал, добываемых в шахтах Империи Равен. Чаще всего его используют для изготовления клеток и кандалов для заключения провинившихся магов.

Глава 2. О том, как меня чуть не угробили, а потом вылечили

2.1

Потеряв счет времени, я все больше проводила во сне. Ведь хотя бы там я могла быть с теми, кого люблю. Боги были ко мне милосердны и насылали мне добрые видения о днях, когда я была счастлива.

Но и это не могло длиться вечно. Когда бока уже были отлежаны, а ноги почти онемели без движения, я пыталась хоть как–то размяться. Ранение не позволяло как следует потянуться, а потому я была осторожной и плавной.

Враги все так же предлагали мне еду, а, смирившись с тем, что я отказываюсь, просто оставляли ее рядом в телеге, так, чтобы я могла дотянуться рукой. Украдкой, в ночи, когда караван, а оказалось, что я нахожусь в большой колонне телег и всадников, устраивается на ночь, и дозорные немного отходили, я отщипывала совсем крошечные кусочки, быстро проглатывая их. Поначалу было страшно, что меня отравят, но в какой–то момент голод стал таким невыносимым, что я едва боролась с желанием наброситься на целую порцию. Пусть лучше думают, что силы мне дают наши боги.

В их единоверии я не видела ничего симпатичного и привлекательного. Имперцы называли наших богов жестокими, наших ворожей поносили оскорбительным старым «вёльва», а сами во имя единого бога творили ужасные вещи. Называя нас гадким словом «язычники», они выказывали все свое отношение к наши обрядам. В Империи жестко искоренялись все традиции, что хоть как–то были противны их верованию.

Окружающие пейзажи практически не менялись, и очень скоро погода совсем испортилась. Дождь лил практически без конца, ведь осень входила в свои права. Равнины покрывала высокая желтая трава, похожая на странное море. Под жестокими порывами ветра она колыхалась, и я пыталась разглядеть и в этом какую–то мудрость.

«Поклонись ветру, чтобы выстоять…» – повторяла про себя, уговаривая гордость притихнуть. Что мне еще оставалось? Склонись и будь покорной или умри.

«Нет! Никогда я не подчинюсь!»

Обидевшись на саму себя я скручивала руки на груди и отворачивалась от травяного моря. Может, небо мне даст подсказку? Но оно, хмурое и низкое, было безмолвно.

«Для начала узнать, что им нужно»

Я решилась быть внимательнее. Отставить в сторону свои «хочу» и действовать по сценарию «могу»: слушать и анализировать. Так, я по собственной воле стала молчаливым участником бесед имперцев.

По их разговорам я понимала, что впереди, сколько дней пути до следующего пункта назначения, узнала больше о дворянине, что никак не оставлял попыток разговорить меня. Солдаты звали его Николло. Мне это имя ни о чем не говорило, среди известных мне имперцев никого с таким не было.

– Не одумалась, волчонок? – как–то обратился он ко мне снова. Ответом ему лишь стал взгляд исподлобья, – А ты упертая, да? Что ж, ладно, – он взмахнул рукой, и клетку тут же обступили. Его верные воины просунули меж прутьев длинные копья, обездвижив меня, – Не дергайся, – скомандовал он, дав знак еще кому–то. Другой его подручный ловко перевязал мне рот, – Это для твоей же безопасности, волчонок.

Он отъехал подальше, а клетку тут же накрыли плотным одеялом. Я пыталась разглядеть хоть что–то сквозь ткань, но она оказалась такой непроницаемой, что даже почти не пропускала свет.

Очень скоро я поняла, что мы въехали в город. Значит, этот Николло прячет меня.

«Ради твоей же безопасности», – повторила я его слова, задумавшись, – «Даже среди своих все не так просто, да? Найдутся и у тебя недоброжелатели», – эта мысль от чего–то повеселила меня. Даже настроение улучшилось. Эдакая гадкая радость.

Осталось придумать, как еще испортить настроение и планы этой гармовой[1] голове.

«Еще сто раз пожалеешь, что выкрал меня, тухлый Йормунганд[2]!»

***

Телега жалобно скрипнула колесом и перестала раскачиваться. Мне оставалось только прислушиваться к происходящему, ведь я чувствовала себя незрячей. Свет под полог не проникал, словно небо заменил купол.

– Распрягай, – по-командирски грозный голос прозвучал так близко, что я невольно вздрогнула. Повсюду мне чудилось какое–то движение. Я крутила головой, но больше ничего полезного услышать не удалось.

Еще несколько раз телегу качнуло, а потом все затихло. Повязка неприятно впилась, хотелось поправить, вытереть рот от скопившейся слюны, но руки тоже были крепко связаны. Для верности я несколько раз дернулась, пытаясь освободиться, но попытки не увенчались успехом – веревки лишь сильнее затянулись, неприятно перетирая кожу – и я затихла.

«Слушай и выжидай», – говорила я себе, прикрыв глаза.

Когда я уже задремала, почувствовала, как телега снова заходила ходуном. Сперва показалось, что мы снова двинулись в путь, но все прекратилось так же быстро, как и началось. Кто–то резко откинул покрывало, и я зажмурилась от света яркого фонаря. Кожа сразу ощутила тепло, и я как–то невольно потянулась в сторону человека. Я так продрогла, мечтала о хорошей доброй горячей бочке, чтобы окунуться в нее с головой. Смыть с себя грязь, кровь и холод, но то были лишь мечты.

– Без глупостей, девчонка!

Присмотревшись, обнаружила перед собой несколько простых солдат. Они действовали слаженно, явно прошедшие инструктаж, как необходимо было обходиться с дикаркой. Пока один освободил меня от повязки, плотно затыкающей рот, второй перехватывал веревки на руках, наматывая противоположный конец себе на руку, словно поводок.

– Приказано отвести тебя хорошенько вымыться, – я даже обрадовалась такому неожиданному и щедрому жесту, но вот двое стражников отвратительно заржали, – Шагай, давай.

Они обменялись какими–то двусмысленными шутками, от чего мне тут же расхотелось покидать свое хлипкое, но все–таки убежище.

«Я не пойду! Верните меня обратно!» – билось в голове, но вслух я лишь зарычала волком, – «Не дождетесь ни слова мольбы, драла бы ваши души Хель во всю прыть!»

– Расслабься и получай удовольствие, если не хочешь, чтобы было больно, – сказал один из них, мордатый и рябой.

Я заорала, что было сил, концентрируя всю мощь в теле. Так громко, как никогда не кричала. Голос эхом разнесся по улицам. Только воспользовавшись замешательством солдат, я смогла быстро оглядеться.

«Направо и бегом», – определила для себя маршрут и стала дожидаться удобного момента.

– Не ори, дурная! – второй залепил мне звонкую пощечину, сбивая с ног.

Я только этого и ждала. Поднырнув под его занесенной рукой, я оттолкнула мордатого и пустилась по узкой улочке.

Просить о помощи у имперцев я бы себе не позволила. Даже умирая, не попросила бы о милости. Никогда! А потому, петляя по странному городу, я выбирала наименее оживленные переулки. Лишь спустя какое–то время, когда в боку закололо, и я, притаившись в углублении заколоченной двери переводила дух, наконец поняла, что меня вдруг смутило.

Над головой действительно был купол. Купол огромного земляного тоннеля.

«Как я сразу не поняла, что оказалась в Кахчезаре?»

Путь в Аргент типичным торговым трактом избегал бывших подземных поселений гномов из–за ненадежности, но в моем похищении, очевидно, все было странным. Почему–то дворянин, как я уже привыкла его называть в своих мыслях, выбрал странный маршрут, как бы нарочно оттягивая прибытие в конечную точку, чтобы окончательно сломить меня.

«О, тени великого Одина, я так хочу выжить…»

Я сморгнула подступившие слезы, запрещая себе плакать. Не сейчас, не время. Осмотревшись из укрытия, я побежала дальше. Стараясь теснее прижиматься к стене, я отслеживала сигнальные фонари, которые вели все пути к центральному тракту, что пересекал весь Кахчезар насквозь.

«Ну, выкачусь я в таком виде на главную улицу, и? Тут же схватят. Не эти, так другие…»

Да, от жителей города я бы тоже помощи не дождалась. Гномы, будучи хитрыми жителями подземелий, предпочли избежать сложностей, связанных с войной, и просто пришли в Империю как союзники. Теперь саги о благородстве низкорослых коренастых воинов доходят даже до Хильд.

Уняв колотящееся в груди сердце, я наконец осмотрелась. Погони пока не было. Я, конечно, не очень верила в благосклонность судьбы, но не порадоваться не могла. Необходимо освободиться от пут. Сплошную земляную стену украшали только двери. С облупившейся краской, разноцветные, кто во что горазд украшенные. Взгляд скользнул по кованному убранству ближайшей – резные узоры были плохо отшлифованы, даже не касаясь я приметила несколько заусенцев в местах, где узоры соединялись. Осталось лишь зацепиться за один из таких.

На цыпочках я подкралась поближе, оглянувшись, примостилась спиной и заерзала, так тихо, как могла, чтобы не привлечь лишнего внимания. Должно быть, со стороны я выглядела, как чешущий спину о ствол дерева медведь. Но думать об этом сейчас не было первоочередной задачей.

«Сначала свобода… Как-нибудь проскользну, улизну. Окольными путями доберусь до границы, а там свои…»

Но свои ли? По спине пробежал неприятный холодок. Липким ужасом пере глазами так невовремя всплыли воспоминания о предателях.

«Они тоже были из своих. Или он… Ох, Хель, я даже не знаю, сколько их… А что, если и Хильд уже не тот…? Новый ярл установил свои порядки, заключил мир с имперцами, и теперь в моей жизни действительно нет никакого смысла...?»

Думать о подобном себе запрещала.

«Хотели бы убить, уже бы сделали. И тела достаточно, чтобы показать и награду получить. А если надругаться хотят…? О, фенрировы[3] отродья, это стало бы худшим оскорблением для Хильд. Таким, от которого быстро не оправиться…»

Голова пухла, пока я терла путы о шершавый металл. Хотелось сжать виски, унять этот гомон мыслей. Мне просто хотелось тишины.

Жара, царящая в подземном городе, душила. Я делала прерывистые быстрые вдохи, но словно в действительности не вдыхала. Снова это чувство. Я паниковала.

– Взять живой! – над стеной домов разнесся топот, сопровождаемый громкими приказами, – Упустите, я с вас, паршивцев, кожу живьем сдеру.

«Ну, конечно, твоя наглая дворянская морда точно не уймется…»

Отчаяние уже сковывало шею, затуманивало разум. Окружающие звуки вдруг притихли, я будто бы оказалась под водой, слыша только неровное частое биение собственного сердца в ушах.

Бам–бам–бам.

Звук был такой, словно над головой кто–то очень приставучий бил в бубен.

«Хватит!»

Я зажмурилась и потянула веревки. Закусив губу до крови, сдержала болезненный стон, когда путы впились в запястья. Веревки жалобно затрещали и вдруг… Издав какой–то треск, щелкнули и спали, оставшись висеть на заусенце кованого украшения.

«О, слава богам!»

____________

[1]Гарм – в скандинавской мифологии пес с четырьмя глазами, охраняющий Хельхейм;

[2]Йормунганд – в скандинавской мифологии огромный морской змей;

[3]Фенрир – гигантский волк в заточении богов Асгарда. По легенде, Фенриру уготовано убить Одина в Рагнареке.

2.2

2.2

Я рванула вперед, уже не разбирая дороги. Улочки начали перемежаться, путая в лабиринте. Я бежала подальше от всех звуков, напоминающих погоню. Должно быть, они тоже решили, что я выскочу к тракту, и будут искать там.

Без конца оглядываясь назад и прислушиваясь, совсем перестала смотреть вперед. Удар вышел неожиданным, сильным. Щека горела, опаленная неосторожным касанием к чьей–то широкой спине.

«Кх–х… Хель… Хороша охотница!»

Потирая незначительное увечье, медленно подняла взгляд вверх.

«Да, не могло мне везти вечно…»

Николло со спокойной улыбкой наклонился к самому моему лицу:

– Нагулялась, волчонок? Марш домой, – и присвистнул для верности.

«Каков… Гарм бы твою мать задрал!»

Ухватившись за воротник, дворянин поволок меня обратно. Пару раз дернувшись для порядка, убедилась, что хватка его сильна, и он не позволит себе быть обманутым, как те хлюпики, что были в его услужении.

– С тобой придется повозиться, а? – с лица мужчины не сходила добродушная улыбка. Словно не он недавно орал на всю улицу, угрожая налево и направо. Будто мой побег не больше, чем игра. Развлечение для взрослого господина, пресытившегося скучными благами. К тому же, при любом удобном случае, он продолжал попытки вывести меня на разговор.

«Ха! Умолять будешь, на коленях приползешь, говорить не стану!»

– У–у, какая гордячка. Будто тайну какую великую держишь. Думаешь, о доме спрашивать стану? Глупый волчонок, – он тихо рассмеялся, слегка откинув голову назад. Небрежная темно–русая челка спала к виску, – Что нужно, нам и так уже известно, – он коснулся пальцем уха, – Главное, слушать.

«Лисья морда! Внаглую мне про шпионов своих толкует! Моди[1], дай мне сил расправиться с этим кривым козлом, я с ног на голову весь Хильд переверну, но предателя изловлю!»

Мужчина тряхнул меня за шиворот, веля пошевеливаться:

– Я тебе не нянька, будущая кюна[2]. Советую примириться со своим новым положением.

«Да сейчас, ага! Никогда!»

– Представляю, как ты напугана и растеряна…

«Да тебе нравится что ли с самим собой разговаривать? Катись ты! Знает он! Только и делал, что задницу свою мягкими перинами грел. От чего тебе знать, каково мне?!»

– Мы не хотим причинить тебе вреда.

«Кто это «мы»?»

– Но и просто так отпустить в лапы врага не можем.

«Издеваешься что ли?! Кто еще хуже имперцев может быть?»

Я снова дернулась, надеясь, что он наконец заткнется. Его болтовня досаждала, я и так чувствовала себя неважно. Похоже, рана снова открылась и теперь поднывала, магия после рабия тоже не спешила возвращаться в тело. Так еще и… Невозможно было не признать, что в чем–то этот хелев отпрыск был прав: дома тоже притаились враги. Да и притаились ли? Не подняли ли головы, когда не стало ярла?

– Мое предложение привести себя в порядок все еще в силе. Сколько под дождем ехали? Заболеешь еще, – Николло мельком взглянул на меня, останавливаясь у дома, от которого я бежала, словно от смерти бесчестной, – Но еще хоть одна выходка, и мыться будешь уже в Аргенте. А до него… – он прищурился, что–то прикидывая в мыслях, – Впрочем, я и так уже много сказал. Ты, как я погляжу, совсем и не слушала.

«Да как же! Мерзкий голос твой да рожа наглая – вот и все, что перед глазами да ушами в последнее время»

В Кахчезаре надолго не задержались. К утру повозки снова были поставлены на ход, а меня опять связали по рукам, ногам, и рту. Снова непроницаемый полог, и неизвестность снаружи.

Я не понимала, что за маршрут избрал мой пленитель. Едва удушающая духота развеялась, как с клетки стянули полотно. Я с наслаждением вдохнула свежий воздух. Хоть и вымылась, а ощущение было такое, что смрад подземного города впитался прямо в кожу. Горько, что теперь я радовалась таким мелочам.

«Дрессировка началась… Если продолжится в том же духе, оглянуться не успею, как заискивать перед этими гадами начну».

Мне приходилось себя постоянно одергивать, напоминать, кем я была, кто есть и кем стану. Дворянин не переставал проявлять свою странную заботу. От этого становилось еще более мерзко. Сам он неустанно напоминал о том, что я по праву своего рождения теперь правительница Хильд, но почувствовать себя принцессой или кюной никто мне не давал.

Чаще всего я просто отворачивалась в другую сторону, когда он заговаривал, чтобы не видеть его гаденькой улыбки. Жаль, что от речей его спрятаться не выходило. Хоть я и делала вид, что мне плевать на его старания, слова вкладывались в голову и оседали тяжелым грязным вязким налетом.

И… Чем дальше я была от дома, тем хуже были мои сны…

***

Мне снились незнакомцы…

Открыла глаза, обнаружив себя на родной площадке для тренировок. Снежок припорошил мишени. Прищурив один глаз, я прицелилась, натягивая тетиву.

Вперед моей, цель поразила чужая стрела. Обернувшись, я недовольно глянула на выскочку. Темноволосый мальчишка, ничуть не старше меня, лучезарно улыбался. Взгляды мгновенно нашли друг друга – его, лучащийся счастьем, и мой, способный испепелить.

Я тряхнула волосами, сбрасывая напряжение. Плечи передернуло – я до сих пор ощущала его взгляд, от которого с каждым мгновением становилось тяжелее.

«Кто такой? Выскочка!»

Выдохнув, я, заложив стрелу отточенным движением, пустила ее в полет. Уверенная, что попаду в намеченную цель, я даже не следила за ее полетом.

Внезапно за спиной раздались смешки. Сначала робкие, словно их пытались скрыть. А потом все громче и громче. И вот, к одному голосу присоединяется другой, а потом еще и девичий. И этот хор рос и рос. Я быстро оглянулась.

Теперь мальчишка стоял не один. Рядом возникли и другие дети. Они смеялись… Надо мной?

Я посмотрела на мишень. Моей стрелы не оказалось. Только его.

Быстро опустив взгляд на дрожащие от волнения руки, я не обнаружила в них оружия. Лишь металлическую щетку для чистки отхожих мест. С отвращением отбросив орудие, я отпрянула.

Тело вдруг потеряло силу, как и я уверенность.

Хотелось сбежать, прочь, как можно дальше от этого смеха, что не просто не смолкал, но и становился громче.

«Какой позор…»

– Да здравствует, Кюна Эгиллгерда!

– Кюна!

– Кюна! Кюна!

Дети орали наперебой, а потом стали бросаться снежками.

Слезы от обиды навернулись на глаза, и я бросилась прочь.

«Нет! Я не буду плакать! Никто не увидит моих слез!»

Я бежала так быстро, что ветер свистел в ушах. Гонимая злыми порывами и горечью позора, не заметила, как домчалась до фьорда. В вышине изумрудным сиянием замерцал дурной знак в резко потемневшем небе.

«Фрейя с нечистью борется… Защити и меня…»

Внизу о скалы бились бурные волны. Я подошла ближе, вглядываясь в темную пенящуюся пучину. И вдруг ощутила короткий толчок.

Его оказалось достаточно, чтобы я, не удержав равновесие, повалилась вниз. Воды неумолимо приближались, меня несколько раз крутнуло в воздухе, пока не развернуло лицом к переливающемуся небу. Все тот же мальчишка стоял на краю и хохотал, показывая на меня пальцем.

«Вот и смерть…»

Из груди, вопреки жалким попыткам погибнуть, не принеся радости мальчишке, вырвался крик. Громкий, оглушающий, отчаянный.

С криком я и проснулась.

__________

[1]Моди – в скандинавской мифологии бог воинской ярости;

[2]Кюна – королева у викингов

2.3

2.3

Долгий путь в Аргент затянулся почти на месяц. Проводя в беспамятстве большую часть времени, я только иногда, открывая глаза под ночным небом, успевала замечать, как сначала похудела, а потом стала набирать полноту Луна.

– Худо девчонке, – слышались в бреду разговоры, – Рана поганая сделалась совсем.

– Значит, ищите лекаря. В каждом городе приглашайте. И с собой снадобья берите, – узнавала я голос Николло.

– Так ведь, это… – мялся воин, – Заприметят чужачку–то, мой лорд.

– Да плевать уже. Столица близко. Уж вряд ли кто осмелится.

Наступила короткая заминка:

– Господин, изволите к императорскому дворцу проехать?

– М? – дворянин медлил с ответом, будто раздумывал, – Нет. На Ноставу.

– Мой лорд? – удивился солдат.

– Делай, что говорю! Пошел прочь.

Я снова задремала. Волос что–то коснулось, шершавая ладонь тронула пылающий от горячки лоб. Готова была поклясться, что то была рука моего ярла–отца, мозолистая, большая лапа, но по–отечески ласковая.

Над ухом прозвучало недовольное бормотание:

– Ц–ц… Держись, волчонок. Когда-нибудь тебе предстоит долгий путь домой.

Я хотела возразить. Боднуть наглого мужика, отрубить его хелевы щупальца, чтобы и не смел касаться. Но сил не хватило даже на то, чтобы дрогнули веки. Лишь слабо промычав что–то, что я и сама не смогла бы разобрать, снова провалилась в бездну.

В этой тьме больше не было видений: ни пугающих, ни бодрящих. Ни образы родных, ни тени незнакомцев больше не тревожили моего одиночества. Разговоров извне я тоже больше не улавливала.

«По вине этих псов калекой сделаюсь. Хороша помощь, Ни–ко–лло!» – передразнивала я про себя это дурацкое имя. Кто вообще мог так сынка назвать? Дикость какая! – «Вот, Дьяр или Рагнар. Добрые имена для воинов. А это что?»

У меня словно бы появилось собственное астральное я. В этом темном «ничто» я могла прогуливаться, словно здорова. Воображала стул и будто бы садилась на него, хотя под тощей задницей так и было это черное непроглядное «ничто». А когда совсем наскучило слоняться, представила, что тренируюсь с мечом. В воображении легко было поднять отцовский клеймор, которым я так лихо размахивала, поражая воображаемых врагов, обступивших трон Хильд.

Но и это надоело. Я с ужасом поняла, что не могу прийти в себя. Раньше это было просто больно. Но я могла заставить себя хотя бы наполовину проснуться. Подсмотреть, подслушать. Конечно, об этом я и жалела потом еще сто раз, но теперь… Я была жива и не жива одновременно.

«Теперь и не знаю, что лучше… Калекой стать да хоть своими глазами на мир взирать, или эдак… И в Вальхаллу[1] не попасть, и в Хельхейм не свалиться».

Но однажды губ коснулся привкус морской соли. Он отрезвил, когда я вдохнула полной грудью наполненный влагой воздух.

– Потерпи, кюна, уже совсем близко.

Хотела бы я отстраниться, но тело по-прежнему не слушалось. Что было дальше, мне неведомо. Очнулась я уже в постели.

Скромная обстановка говорила о том, что гостей тут и не бывало. В комнате лишь каменные стены с высоким потолком да наспех сколоченная кровать. Доски были необработанными, так что, потянувшись, я сходу заработала себе несколько заноз. Приблизила пальцы к губам, зацепилась за крошечную иголочку зубами и прикусила. Сразу не вышло, тогда я присела, чтобы рассмотреть получше, наклонила голову вперед и… Вздрогнула.

Привычная копна волос не тянула голову, на лицо не упали золотистые пряди. В ужасе я запустила руки в вихры и вскрикнула.

«Короткие! Короткие!»

Волосы были срезаны чуть выше плеч. Разной длины, совсем неаккуратно.

– Волосы…

Собственный голос звучал чужим. Будто кто–то точилом обрабатывал лезвие – скрипел, искрил, но не задором жизни, а тяжестью пережитого.

«Волосы–то за что?!»

Лишиться косы – позор для девы Хильд.

«Позор… И плен позор… Отца не защитила – позор. Провалялась тут, Хель знает сколько»

На глаза навернулись слезы. Я упала на подушку, с головой накрывшись одеялом. Выплакаться… Слишком много всего свалилось.

«Все разок, и больше никогда–никогда–никогда»

Стало так жалко. Себя, папу, маму. Сетовала, что норны соткали на полотне моей судьбы столько узлов. Найду ли я в себе силы со всем справиться? Я ведь даже не знаю, что ждет меня завтра. Не знаю, и не могу представить, на какие гнусности пойдут враги.

«Не пожалеют ведь… Хель вас задери, я ведь просто… Девочка!»

Девочка, которой уготовано было родиться в семье ярла. Так распорядились боги. Такова моя участь. Но по силам ли мне этот груз? Я уже почти не стояла на ногах под тяжестью вины и жалости к себе.

– Волчонок?

Услышав голос, я вся переполошилась, стала вытирать лицо одеялом, пытаясь стереть следы слабости.

«Поганец и тут за мной следит!»

Приглушенный покрывалом скрип дверных петель все равно был громким. Я замерла.

«Что за игры, Эгил? Думаешь, не заметит?»

Шаги приближались, вошедший остановился у постели. Николло резко сдернул одеяло, я же зажмурилась от света.

– Ты что, плакала?

Надувшись, словно пьяный дружинник без добавки, отвернулась. Скривив губы посмотрела на собственную тень с торчащими в разные стороны короткими локонами.

– Ах это… – Николло с поразительной точностью читал мои мысли. Я и не думала, что у него есть какой–то особенный дар, но дворянин отличался какой–то чуткостью. Хоть я и наказывала его молчанием, а он словно и так все понимал, без всяких слов, – Извините, молодая кюна, гребня, чтоб расчесать твои волосы, у меня с собой не было. Марвия пыталась прочесать, но ты так беспокойно спала, что те колтуны было не прочесать. Ничего, отрастут. И мешаться не будет.

«Марвия? Это вообще кто?»

Впрочем, долго гадать не пришлось. Скоро в комнату с грацией немолодой прихрамывающей кошки вбежала тучная женщина.

– Ну, слава Единому! Пришла в себя! – в руках ее был поднос с несколькими блюдами, от которых шел ароматный пар. Рот мгновенно наполнился слюной, которую я с трудом заставила себя проглотить. Поставив угощения на пол, женщина потрепала меня по щеке. Я хотела-было отстраниться, но хватка ее была такой крепкой, что я засомневалась, не йотунша ли передо мной. Руки здоровенные, как у медведицы, да взгляд пронзительный, – Уж не зря я ночей не спала, да отпаивала микстурами. Жива–живехонька, – она по-свойски пихнула Николло в плечо, – А ты чего сидишь, рот раззявил? Дел своих нет?

Почувствовала, как мои брови взметнулись вверх, а губы подрагивают, готовые вот-вот растянуться в улыбке.

«Так его, бабуся!»

Было забавно наблюдать, как дворянин краснеет. Он растерянно потоптался на месте, не понимая, куда себя деть и, не говоря ни слова, вышел.

– Ну что, голодная?

Я мотнула головой.

«Конечно, голодная, кабана бы целого съела! Но тебе в этом не признаюсь!»

– Да что ж я спрашиваю! – спохватилась женщина. Ловким движением, она подхватила тарелку с ароматным супом и, зачерпнув густой бульон ложкой, ткнула мне в губы, – Давай, девочка. Есть надо, а то сил совсем не будет, и вернется твоя болезнь.

Я снова мотнула головой. Ложка звякнула, опускаясь обратно в глиняную плошку.

–– А будешь отказываться, зубы выпадут. И волосы не вырастут. Помереть что ль решила?

Мысли об обреченности моего положения опять прокрались в голову:

«Может, так и будет лучше»

Снова мотнула головой, затыкая это неприятное чувство подальше.

– Вот, ешь тогда, – она сунула тарелку мне в руки. Я тут же пискнула, когда пальцы обожгло.

«Да как же она держала это в руках?! Точно, йотунова жена!»

__________

[1]Вальхалла – небесный чертог для славных воинов

2.4

2.4

И снова судьба жестоко насмехалась надо мной. Я ожидала голодного плена, а оказалось…

Все равно в плену, но будто бы и на свободе. Николло хорошо придумал. Он обеспечил мне надежное укрытие, из которого невозможно было сбежать, но и будто бы в клетке не держал. Хотя, если выражаться образно, именно в ней я и оказалась.

Ностава, о которой я слышала в разговоре, оказалась небольшим островком близ Аргента. Одинокий, крохотный, на нем были лишь полуразрушенная крепость, если ее можно так назвать, да башня, пристроенная к ней же. В целой части крепости и обитала известная лекарша Марвия.

Однажды высланная, заподозренная в ведовстве, обвиненная в том, что она вёльва и поклоняется всему пантеону богов Хильд, была сослана на Ноставу, когда–то бывшую маяком.

Сама лекарша лодок не признавала, как я узнала, живя с ней под одной крышей. Та без конца жаловалась на боль в руках, и мотать веслами ей было тяжело. Но жизнь в уединении стала привычной, потому, даже оправданная и, более того, заслужившая уважение благодаря своим знаниям и умениям, Марвия отказалась покидать место, ставшее ей домом на долгие–долгие десятилетия.

Я ни о чем не спрашивала, она рассказывала сама. Вечерами, когда море пеной и брызгами атаковало остров, женщина, чья жизнь клонилась к закату, рассказывала о своей жизни, не забывая поучать. Она ни о чем не жалела, кроме одного: что не осталось на этом свете родной ее частички. Говорила, тоскливо от мысли, что подарила стольким чужакам шанс на жизнь, а новую так и не произвела на свет.

–– Милая, что ж ты худая–то такая? На, сахарную булочку съешь. И вот это еще, – и обильно смазывала вареньем большой кусок выпечки со сладкой масляной начинкой, – Хоть и маленькая еще, но расскажу тебе истину. А ты слушай да не хихикай! И глаза не закатывай, – она мягко тыкала меня пальцами в ребра, – Не любят мужчины таких тощих. Любят крупных, – она показала на себя, проводя руками от внушительной груди до самых необъятных бедер, – Чтоб было, что подержать, пощупать. Насладиться, так сказать, присутствием. Женщина на всю кровать чтоб была!

«Гадость какая», – думала я, откусывая булку. В воображении в тот же миг появлялись воспоминания о мальчишках из Хильд. Сопливые, какие–то невнятные, скрюченные, словно драуги[1]. И не было в них ничего симпатичного, из–за чего я могла бы заставить себя жевать хлеб с утра до ночи, лишь бы в заднице поширеть, – «И как, интересно, происходит, что из этих хлюпиков потом такие ладные воины получаются?» – сразу же подумала о красавцах Сиге и Фогге. Да и Сидри, даже лишенный глаза, был ничего.

Тряхнула головой:

«Да что ж это я?!» – перевела взгляд на ухмыляющуюся Марвию, а она будто этого и ждала.

– Ай, вижу, не тронул пока никто твое сердце. Не переживай, все впереди, маленькая волчица. И хоть сейчас кажется, что все мальчишки мерзкие, найдется тот, кто сможет тронуть сердце. И хоть сопливый, хоть лопоухий – роднее никого будет не сыскать, – она вернулась к ступке, что отложила, когда воспоминания опять нахлынули. Теперь снова принялась толочь пахучие травы. Взгляд ее рассеялся, она погрузилась куда–то глубоко в себя, но болтать не перестала, – Не противься зову сердца, маленькая кюна. В любви есть утешение. Она закрывает раны на сердце, дает дышать, когда кажется, что весь мир навалился. Эх… – вздохнула, – Мне бы твои годы. Я бы… Ух!

Разошлись поздно. Перед сном я успела выглянуть в окно. Снова Луна ширилась. Я провела здесь уже два месяца.

***

На самом деле, при всей своей доброте, Марвия была беспощадна. Когда я окончательно поправилась, мое пребывание на Ноставе перестало походить на слегка затянувшуюся передышку.

Знахарка каждое утро придумывала для меня занятия. Да вот делала она это… Как–то по-особенному. Она не приказывала, а просто вовлекала в свои дела. Мне и, признаться, было радостно помочь старушке. И размяться заодно.

Мы рано поднимались, завтракали и приступали к делам. Я носила морскую воду. Столько воды, что Йормунганд столько бы не проглотил. А потом она всыпала в ведра какой–то порошок, и вода становилась чистой, питьевой.

«Так уж и не вёльва», – думала, наблюдая за ее действиями.

Потом, сетуя на больные колени, она просила меня надраить ступени, ведущие вверх маяка, где я и поселилась. Делать нечего – приходилось исполнять и эту странную прихоть. Да до того чудно:

– Обязательно, – наказывала, – Вот так, – и показывала движения, – Поняла?

Я кивала, раздражаясь старческим странностям.

А после хорошего обеда надо было наколоть дров, чтобы отопить каждый угол уцелевшей крепости.

«Ладно, может, она голая по ночам гуляет. Зябко», – лишь пожимала плечами и шла делать.

А однажды утром я застала Марвию за какой–то несвойственной ей суетой. Она, носясь по кухне, что–то перекладывала с места на место. Не заметив, чуть не налетела на меня:

– Ох, детка, проснулась?

«Может, завтрак?» – взмолилась я про себя.

– Николло скоро прибудет. Вот и волнуюсь. Все ж таки не последний человек… Да еще и с гостями.

О, к слову об этом выскочке: Марвия была на удивление болтлива и все–все мне про этого дворянина рассказала. И о природе их отношений, и о том, кем он был и кем стал. Но я все же чувствовала, что что–то она утаивает.

Самой стало до ужаса любопытно, с кем это он решил приплыть, ведь до того он лишь изредка навещал остров, привозя припасы.

Женщина поставила передо мной миску каши и, даже не пожелав по обыкновению приятного аппетита, куда–то унеслась. Быстро расправившись с удивительно простым завтраком, я поплелась таскать воду.

За этим занятием меня и застал прибывший дворянин. Он бодро окликнул меня. Повернувшись, обнаружила, что его сопровождает еще какой–то мужчина:

– Эй, волчонок, подойди–ка сюда.

– Пф–ф, – фыркнула я и отвернулась.

«Тебе надо, сам и подойди. Собака я тебе что ли?»

– Волчо–о–нок, – протянул он, чуть более нетерпеливо. Теперь я даже головы не подняла. Взялась за пустое ведро и погрузила его морскую воду.

Мужчины начали о чем-то переговариваться. Зашуршал песок под чужими ногами. Они уходили.

«Так–то!» – не была бы так раздражена его присутствием, даже порадовалась бы, что опозорила перед дружком. Он–то мнит себя моим покровителем, – «Так тебе с твоей хелевой заботой!»

Но пойти следом все же пришлось: у ведер крылья не вырастут, да сама себя вода не перенесет. Увязая в песке с тяжелой ношей, поплелась обратно.

– А–а–а, вот ты где, юная кюна!

«Поджидал ты меня здесь что ли?» – вздрогнув, я злобно зыркнула на подкравшегося Николло. Поставила ведра.

Он совершенно бесцеремонным образом перехватил мою руку и потащил за собой:

– Идем, идем. Хватит выступать. Гость к тебе важный прибыл, – я-было дернулась, хотела запротестовать, но хватка его была сильной. И опять, сжав зубы, я подчинилась,

«Да пропади ты пропадом, гад! Дай срок, и с тобой расквитаюсь! С землей эту вашу империю сравняю, а тебя еще и помучаю!»

Где–то в глубине души совесть твердила, что Николло не так уж и плохо со мной обращается и, может, вообще не самый плохой мужчина, какой мог бы встретиться мне на пути. Но я запрещала себе проникаться даже человеческой симпатией к врагу.

«Прочь мысли, прочь жалость! Только Марвия хорошая… Тоже, бедная женщина, от рук этих тварей пострадала».

– Ваш… В–вот, привел, – дворянин как–то вдруг присмирел. От обычного задора не осталось и следа. Подняв голову, я обнаружила перед собой другого мужчину. Высокого, статного, черноволосого.

«Уверенный какой. Да смотрит-то как снисходительно! Вашество…» – я закатила глаза и вздохнула, – «Ишь, конунг великий! Смотри–ка, с высоты самого Иггдрасиля[2] не свались».

И все–таки от незнакомца распространялась какая–то аура силы. Не знаю уж, как это объяснить, но то была не угроза, а просто сила. Уверенность что ли. Смотрел он прямо, внимательно. Вот и мое настроение от него не ускользнуло:

– Выйди, – коротко произнес он, коротко взглянув на Николло, а потом снова на меня, – Добро пожаловать в Империю Равен, принцесса Хильд.

– Не по своей воле я здесь, так что и приветствия приберегите для тех, кто счастлив вам зад…

Договорить он не позволил. Резко вскинув руку вверх, перебил:

– Я уполномочен засвидетельствовать ваше присутствие в этих землях. Даже если вы этому не рады, это не помешает сделать мне свою работу, – поправив полы длинного одеяния, он присел, – Итак, расскажу о том, что вас ожидает, чтобы новый день не стал сюрпризом. Это, – он кивнул на аккуратную стопку книг, сложенную в высокую колонну на столе, – Необходимо изучить. Знания, изложенные в этих книгах, будут необходимы для дальнейшей учебы. Как я заметил, Марвия позаботилась о тренировках, значит, этот вопрос пока опустим.

«Тренировках? О чем ты говоришь?!» – медленно, но верно истина доходила, – «Значит, не просто так она меня гоняла, притворившись чудачкой!»

– О какой учебе идет речь?

_____________

[1]Драуг – или драугр – в скандинавской мифологии оживший мертвец;

[2]Иггдрасиль – мировое древо, держащее все девять миров

_____________

"Дворянин" Николло

Знахарка Марвия

Глава 3. О том, как меня учили, а я удивлялась

3.1

Мужчина довольно усмехнулся:

– Вам, принцесса, домой никак нельзя. Поэтому, задержитесь у нас еще немного. В Империи маги учатся в специализированных академиях, а поступают туда как раз в вашем возрасте. Вам будет интересно оказаться среди сверстников.

– Но…!

– Этот вопрос решен, принцесса. У вас месяц на то, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Потом буду ждать вас в столице. Подробнее вам расскажет Николло, – мужчина перевел взгляд на дверь и поднялся, – Доброго дня, – кивнув, он прошел мимо меня и подоспевшего дворянина.

– Только.не.убегай! – строго произнес Николло и ушел следом за странным гостем. Скривив губы в недовольстве, поглядела в окно.

У лодок собралась целая процессия. Слуги, солдаты, такая огромная толпа сопровождала этого загадочного незнакомца. Все это было до ужаса странно, но, так как я считала себя сообразительной, сразу заключила, что он – никто иной, как какой–то очень важный советник при императоре.

«Они ведь собирались женить на мне какого–то императорского сынка. Ха! Жаль, что теперь сюрприза не получится. Вот бы они удивились, когда б увидели своего наследничка на лопатках!»

Я даже повеселела при мысли, каким бы унижением для имперцев было видеть представителя правящей династии в подчинении женщины. Почему–то я была уверена, что именно так и было бы. Матушка много знала о мире и об Империи тоже. Говорила, что мужчины здесь такие сильные на фоне слабых женщин, что от одного только намека на насилие падают в обмороки.

– Ладно, – вздохнула я и взяла самую верхнюю книгу из стопки. Уселась на место покинувшего крепость гостя, поджала ноги и раскрыла на случайной странице где–то в середине. Глаза тут же округлились, и я пролистнула еще несколько страниц, не заботясь том, чтобы не помять.

– Волчонок, – донесся из коридора голос Николло.

Такой он меня и застал: ошарашенную, с вытянувшимся от удивления лицом, насупленную, точно пытающуюся понять лошадиную речь козу.

– Это что за хелево писание?! – вслух выругалась я, напрочь забыв о том, как я наказываю нагломордого дворянина. Перевела взгляд на стопку, подскочила, взяла следующую книгу. И еще одну, и еще… Все они были написаны непонятным языком.

Я знала общий имперский язык устный. Владела им в совершенстве, ведь в противном случае я бы не поняла ни слова из того, что говорили люди вокруг меня. Но читать или писать.

«Я не обязана знать эти ваши закорючки!»

– О, великая кюна говорить изволила, – дворянин изобразил удивление, – Но храни Единый мои уши! Ты что, в хлеву росла?

Я показала ему язык, не найдя, чем еще ответить на подобную колкость. Кивнула на книги:

– Я не понимаю ни слова. Как я могу это прочесть за месяц?! И кто, Фенрир его раздери, этот странный мужик?!

– О, милый волчонок, всего лишь император Аверилл, – дворянин говорил с таким выражением лица, будто разговаривал с полоумной. Эта идиотская улыбочка, которая служила для подобных разговоров, чтобы пускать пыль в глаза, и такой внимательный взгляд, благодаря которому я должна была поверить, что стала центром всех девяти миров, – Как тебе несостоявшийся будущий свекор?

Император Аверилл

– Если он не состоявшийся, то и говорить тут не о чем.

Я пожала плечами, держа лицо. Но как же затряслись мои колени. Не от страха, а от какого–то трепета. Я почти послала его, взрослого человека, который рассчитывал на перемирие между нашими странами. И в дальнейшем, если я вернусь домой и займу место, что мне полагается, придется вести переговоры с ним! Что он будет думать о своем враге? Что это лишь наглая девчонка–хамка?

«А почему меня, собственно, вообще это волнует?» – вдруг озарилась светлой мыслью моя голова, – «Плевать я хотела на все его имперское величество! Мои будущие решения, как правителя, скажут больше, чем слова. Да, вот так!»

– Так ты покажешь, как читать эту…?

– Оу, да! – быстро затараторил он, – Только не выражайся. Это не достойно столь милой особы твоего статуса.

– Так, ладно, – закатив глаза, я обтерла ладони об рубашку и стала боком обходить мужчину, – Попрошу Марвию. Она… Думаю, она будет рада объяснить.

– Да я же…

Дверь захлопнулась за спиной, поглотив окончание фразы. Таким он меня раздражал еще больше.

«Ищи, ищи свой подход, хитрый лис. Иначе рискуешь лишиться головы, если не сможешь склонить меня на свою сторону».

Так, довольная тем, что я раскусила очередной хитроумный вражеский план, я отправилась обратно к знахарке.

***

– Смотри, это…

Марвия терпеливо выводила буквы. Ее письменность выглядела проще, чем эти буквы с вензелями и крючками.

– Видишь? Почти не отличается от вашего языка.

Я раздраженно рыкнула:

– Тогда зачем так усложнять?! Если это, – я ткнула в книгу, – И это, – написала букву, – Одно и то же!

– Так будто бы красивее, – женщина рассмеялась и погладила меня по голове, – Теперь здесь, – я проследила за ее рукой, внимая каждому слову.

И действительно, письменность была похожей, лишь в некоторых правилах случались расхождения. Оставалось лишь натренироваться выбрасывать из головы лишние крючки, и все станет проще.

Так мы просидели до глубокой ночи, зато я делала успехи и могла бегло прочитать несколько страниц до того, как моя голова начинала закипать.

А перед сном обе мы обнаружили, что Николло так и слоняется по острову, не зная, чем себя занять.

– Жалко мне его, – тихо проговорила знахарка, – Все места себе найти не может.

– Вы же говорили, у него здесь есть комната.

Марвия перевела серьезный взгляд на меня.

«Ну, конечно, она имела в виду не ночлег».

Но о чем именно говорила старая вёльва, мне было неведомо. Я притихла, ожидая, что она, как всегда, сболтнет лишнего, но та надолго замолчала, выглядывая из окна. Море снова штормило, вместе с ним менялось и настроение Марвии.

Поначалу, едва познакомившись с ней, я была уверена, что она ненамеренно болтает без умолку. Да, смысл поступков некоторых людей доходил до меня не сразу. Все это время она четко дозировала информацию, вкладывая в мою голову лишь необходимое, в том числе и о Николло.

«Она хотела, чтобы я начала ему доверять. Но сам–то он что сделал для этого?» – я легко вспоминала клетку, угрозы. А думать о «спасении» совсем не хотелось. Я была уверена, что думал он не о моей безопасности, а о собственной шкуре, которую берег от гнева императора.

– Бедный мой мальчик. Каково ему смотреть на тебя? – вдруг проговорилась старушка, – Увечье его подарено было кюной Киа. Сильная вёльва, едва не лишила его не только дара, но и жизни, – она понуро опустила голову и вздохнула, – Еле выходила тогда. Уж как сердце за него болело.

– Что она сделала? – я с жаром приблизилась, желая узнать больше. Но не о дворянине, а о собственной матери.

– Использовала магию, доступную ванам[1]. Киа не просто вёльва, юная кюна. Она избежала гибели, укрывшись в Мидгарде[2]. И ты от нее наследную силу получила.

___________

[1]Ваны – группа богов, являющихся родоначальниками волшебства, то враждующие, то заключающие мир с асами;

[2]Мидгард – срединное государство, населенное людьми.

3.2

3.2

– Да что ж вы такое говорите–то?

Сегодняшние откровения грозились свести меня с ума. Слова, что произносила эта пожилая женщина, были похожи на бред.

– Вознося хвальбу и просьбы к богам, памятуй о Фрейе, прошедшей тот же путь, что предстоит тебе, – с улыбкой произнесла она, – Она, хоть и из ванов, поселилась в Асгарде[1] в знак доброй воли. Никто не хочет, чтобы ты забыла, кто ты есть на самом деле. И зла тебе никто не желает.

Я отвернулась, не желая мириться с тем, о чем она говорила.

«Сказки! Эдды какие выдумала, достойные самых прославленных скальдов[2]!»

– Вижу, не по нраву тебе услышанное, – Марвия пожевала губу, – В знак доброй воли императора, – проговорила она это неискренне, словно сама не верила, что произносит, – Отвечу на один любой твой вопрос. Без запретов, – женщина развернулась к столу и потянулась к мешочку на поясе. Покопавшись пальцами, достала горсть костей разного размера. На большинстве из них были насечки.

– Я думала, вам запрещена эта магия, – я снова ощетинилась, снова язвила. Казалось, только эта старушка честна со мной, не участвует в сложных распрях и заговорах. А на самом деле, все это время она играла свою роль, – Неужели ваш «единый» не испепелит вас на месте?

– Хм! – весело ухмыльнулась Марвия, покачав головой, – Единого я в глаза не видела. А с ванами видалась, и магию их знаю. Спрашивай!

Переводя взгляд с лица женщины на руки, я судорожно думала. Меня истово мучили лишь три вопроса: узнать об убийце отца, узнать о судьбе матери, узнать о том, что происходит в Хильд. Но могла спросить я лишь что–то одно.

«Как бы схитрить?» – размышляла я, прикидывая всякие формулировки. Подумала, подумала и решилась.

– Что сейчас происходит в моей стране? Я имею в виду… Мне нужно знать о судьбе Хильд. В чьих она руках?

– Не о матери спрашиваешь, хитрая кюна?

Кости полетели на стол, падая практически бесшумно. Глаза вёльвы закатились, обнажая пронизанные красной сетью белки, руки бездумно шарили по столу, раскладывая мелкий атрибут в какой–то странный рисунок. Женщину несколько раз тряхнуло прежде, чем она заговорила:

– Хильд в большой опасности теперь. Власть кюне Киа не досталась, не признали ее младшие ярлы. Советом правят, стараются. Но кто–то в их рядах с червоточиной. Кто–то, кто не только мира не хочет, но и существования страны.

– Слишком туманно! – возмутилась я, – Кто этот предатель?! Гунольф? Давно этот шельмец с завистью на атли глядел!

– Не тот, на кого ты думаешь.

«Как все запутано–то, Хель дери вас во всю прыть!»

– Ясно, – кисло ответила и ушла. Мне нужно было подумать. Подумать о том, как я упустила свой единственный шанс узнать о матери. Просто взяла и отправила возможность паршивому козлу под хвост. Здорово. Восхитительно.

Ве–ли–ко–леп–но!

Поежилась, вдруг представив себя в красивом длинном платье, болтающую на разные светские темы с щебечущими, как весенние птички, девушками в таких же прекрасных нарядах. А что? Уже в мыслях все больше, как они, выражаюсь!

***

В одну из ночей мне снилась матушка…

– М–мама? – звук собственного голоса растворился, рассеялся.

Позвала, еще не видя ее, но чувствуя присутствие. Ощущения, которыми сейчас дышала Киа, напугали меня. Такая буря, такое смятение. Опасная гремучая смесь из страха и злости. Я будто бы смотрела на мир ее глазами, в которых отразился атли. Гораздо моложе, чем я его помнила.

– Почему ты горюешь, Киа? – он бережно коснулся ее живота. Я ощутила это так явно, словно была частью ее тела, будто он прикоснулся ко мне, – Я ведь так счастлив.

– Многие яды так и действуют, Ингвальд. Сначала одурманивают, чтобы ты испытывал удовольствие, а потом убивают, – ее руки, как мои собственные, потянулись следом за руками мужа, но, так и не коснувшись тела, она резко одернула их, словно запрещала себе привязываться к ребенку.

Ко… Мне?

– Объясни же мне, жена! – вспылил могучий воин, боясь, что возлюбленная решится на страшное преступление.

– Я нужна Хильд как воин. Это все испортит! Ты знаешь, я и так была вынуждена бежать. Когда, казалось, я смогла ощутить вкус спокойствия, сердце снова начинает разрываться на части от ужаса. Гнев асов слишком велик! Веруя в конец всего сущего, они опасаются детей, рожденных от людей, как и нашего вмешательства в дела Мидгарда. Я подвергну опасности не только себя, но и… – в бессилии она сжала кулаки, – Я совершила ошибку, Ингвальд.

Атли бережно положил мощные ладони на хрупкие плечи, осторожно сжал, ласково провел до самых кистей:

– Киа, я знал, что ты можешь уйти. Всегда знал. Но не лишай меня единственной частички, что всегда будет связывать меня с тобой. Хочешь вернуться домой – я пойму, но не… – слова давались трудно. Он выглядел так, словно в глотку ему запихнули целый сугроб. Он дышал так шумно, сопя носом, и все никак не мог подобрать нужных слов, – Не совершай ошибки. Я умоляю тебя.

Казалось, ее глаза расширились. Я увидела, как уверенная рука скользнула к его щеке, будто сама ощутила покалывание пока еще короткой бороды. Между ними происходил какой–то немой диалог, наполненный нежными обещаниями, ласковыми прикосновениями.

Было ощущение, что я подглядываю. Стало как–то неловко, стыдно. Я пыталась заставить себя отвернуться, но не могла предпринять ничего.

Я была ей.

Видение постепенно развеивалось, оставляя после себя щемящее чувство груза принятия тяжелого решения.

_______

[1]Асгард – обитель богов–асов, существ порядка, противостоящих ванам, существам природы;

[2]Скальд – древнескандинавский поэт и певец.

_______

Киа и Ингвальд

3.3

3.3

Очередная тренировка проходила в тягостном молчании. А тяготила эта тишина не только Николло, соскучившегося по разговорам и явно чувствовавшем себя не в своей тарелке, но и меня, мучимую вопросами.

Невычищенный песок, коего в крепости наносилось с берега валом, больно впился в кожу, обтянувшую напряженные костяшки.

«Еще раз», – проговаривала я себе, с выдохом припадая к земле, – «Еще один раз», – и снова поднимала корпус, упираясь на руки.

– Опять величайшая кюна наказывает меня тишиной? О, Единый, храни терпение этой волчицы и убереги меня от необдуманных решений.

Я почти не слушала прохаживающегося неподалеку Николло. С дня, следующего за коротким визитом на Ноставу императора, этот хлюпик крепко взялся за мое обучение. Марвия, хоть и не сказала бы, что была особенно жалостлива, иногда давала мне поспать чуть больше. Этот же лютовал. Он сократил объем потребляемой пищи, следил за тем, во сколько я ложусь и как провожу свободное время, которого и так было немного.

– Эй, я же вижу, что ты хочешь спросить. Давай, – голос его заметно повеселел, – Один, два вопросика. Спроси. Спроси же!

– Можно… Я… В тишине? – со лба на нос стекла неприятная прохладная капля пота. Хотелось все бросить и рвануть в комнату на вершине маяка. Забаррикадироваться, никого не пускать, но избежать этого нудного голоса, который только и ждал возможности не затыкаться.

«Хель тебя дери во всю прыть!» – проклинала я дворянина с утра до ночи.

– Все это только цветочки, детские шалости по сравнению с тем, что ждет тебя в Аргенте. Но, если будешь заниматься хорошо сейчас, потом будет легче.

Разозлившись, я бросила занятие и кое–как поднялась, валясь от усталости:

– Мне эта ваша академия вообще не сдалась! Не поеду!

– Твое мнение в этом вопросе никого не интересует, волчонок, – спокойно проговорил он без напора. Губы его как–то сломались, улыбка вышла натянутой, совсем неискренней, – Есть вещи куда более важные простого «хочу». Будет здорово, если ты уяснишь это в столь юные годы. Сама же потом спасибо скажешь.

«Спасибо?! Это в какой–такой ситуации интересно? Когда буду раскусывать очередной коварный план имперцев?»

– Как надоели эти ваши имперские загадки! Думаете, это вам какой–то особенной привлекательности добавляет? Ненавижу недомолвки!

Николло снова отреагировал спокойно:

– Ты слишком импульсивна. Делиться с тобой планами рискованно. Кто знает, что завтра юной кюне в голову взбредет, ведь еще только вчера она бросалась на меня с ножом.

Я густо покраснела, вспоминая неудачную попытку покушения на хлюпика. Тогда он действительно смог удивить меня в первый раз. На вид хилый, а силы, как в медведе. Еще и отреагировал так спокойно, будто сталкивается со смертью каждый день.

– К слову, как ты его заточила?

Не хотелось признаваться, что ночами я терла лезвием о каменную стену, чтобы для собственного спокойствия иметь хоть какое–то оружие. Да я и не собиралась использовать его таким образом, но он просто вывел меня из себя своими этими дурацкими улыбочками и рассказами между делом с Марвией о том, как невыносимо сложно мне будет учиться.

На вопрос я отвечать не стала, решила переключить внимание на другое упражнение. Николло удовлетворенно хмыкнул.

– Отведенное на подготовку время скоро истечет, а я и не уверен, что ты справишься.

– М–да? – кряхтя отвечала я, поднимая корпус и почти прижимая голову к коленям, – И кто же учится в этой вашей академии? Такие же богатенькие зазнайки, как ты или, может, сами боги?

– Отнюдь. Не имеет значения, если есть магические навыки, – дворянин тяжело вздохнул, – К несчастью, в Равене магии все меньше. Она настолько оскудела в наших землях, что мы более не используем ее в быту.

– Только в войне, – я добавила свою очень важную ремарку, и он согласно кивнул.

– Оказавшись в Аргенте, столкнешься со всем магическим цветом, – опустившись на колени, мужчина обхватил мои лодыжки, чтобы я смогла сделать еще несколько подходов, – Вся эта война за Хильд не бессмыслица. Мы искали новый источник, знаем, что он у вас есть. Хотели лишь перенести его часть к себе. Но по-хорошему вы не понимаете.

– Эй! А как же намеченный брак?

Николло печально улыбнулся:

– Я с самого начала не слишком верил в эту затею. Все думал, с какой стороны будет брошен камень. А оно совсем по-иному вышло.

– Что же вы… – я совсем выдохлась, – Так своих магов не жалеете? Хель раздери мою душу… Больше не могу!

Я свалилась на спину и отказывалась подниматься. Несколько раз мотнула головой, чтобы Николло даже и не думал заставлять меня снова что-то делать.

– Магия ведь может совсем погибнуть. В любой момент, но жизнь и намеченный путь от этого измениться не должны. Представь, если это произойдет во время битвы? И что делать с этой кучкой бесполезных ртов? Наши маги – в первую очередь воины. Особые. Не получилось заклинание? Пф–ф! – он пустил воздух губами и сделал странный жест рукой, – Ну, ничего. Хватаешься за оружие, и вперед.

– Я же говорю, совсем не бережете.

– Зато они и в авангарде никогда не окажутся. Этот особый отряд как финальный щит, пробив который все, за что мы сражаемся, погибнет.

– Почему магия гибнет?

Я заметила, что разговор становится интересным. Если получится его разболтать, узнаю больше. И когда-нибудь смогу использовать это знание против Империи.

– Это ты мне скажи!

Мое лицо вытянулось от удивления.

– А?

– Мы не знаем, почему так происходит, но должны знать те, у кого багровая магия.

Я взглянула на собственные пальцы. Такая магия, как у меня.

И у мамы.

Воспоминания о видении отзывались болью где-то в сердце. Я бы предпочла не знать, что стала обузой для нее, что она меня не хотела. Матушка всегда была строга, это так, но я никогда не сомневалась в том, что она меня любит. Неужели…?

«Да нет же, глупая ты! Разве возилась бы она, если бы ей было так невыносимо? Должно быть, имелось в виду, что мое появление помешало какому–то ее плану… Наверное…»

– Моя, например, как и у большинства магов, золотая. Но у тебя не так. У них разная природа.

– О, Фрейя, дай мне терпения! У меня сейчас голова закипит! То магии нет в природе, то разная природа. Еще скажи, что в снеге дело!

Николло рассмеялся:

– Природа в случае магии значит не окружающее пространство, а принадлежность к роду, к его истоку.

«Это он намекает на то, что мама из ванов?» – мне не было известно, посвятила ли Марвия его в подробности моего происхождения.

В хильд верили, что именно ваны когда–то подарили Мидгарду частичку магии, научили пользоваться. Сжалились, позволили хоть немного облегчить существование. Так, первые вёльвы были заняты заговором скота, облегчением мук от хворей, в родах, ворожбой на погоду. Простое бытовое применение, о котором теперь даже в Хильд забыли. Я, например, никогда не видела, чтобы матушка занималась чем–то подобным. А, когда я и сама стала постигать азы магии, она же и рассказала, что золотая магия имперцев претерпела множество изменений, и теперь само ее существование противно миру. Еще она рассказала, что есть магия черная. Но откуда она взялась и из чего стала такой опасной – было той еще загадкой. Черная магия расцвела в имперских землях, здесь зародилась, среди моих земляков такого вырождения не наблюдалось.

Дворянин бодро хлопнул меня по плечу, позволяя закончить:

– Ладно, на сегодня достаточно.

«Пф! Да ты попробуй меня заставь сделать еще хоть одно отжимание! Посмотришь, какова я в гневе!»

Вслух ничего не ответила и поплелась в крепость.

– Советую сегодня почитать книгу, что с зеленым корешком.

Я слабо махнула трясущейся от не покинувшего напряжения рукой:

– Ага, – ответила я, а потом добавила тише, – А тебе бы я советовала провалиться в Хельхейм!

– Я все слышу!

3.4

3.4

Лодка мерно покачивалась на волнах, весла утопали и снова показывались над водой, а я…

А я с гаденькой улыбкой наблюдала за тем, как хлюпик–дворянин работает руками.

– Подсобить не хочешь? – огрызнулся Николло, – Тут сильное течение. Стало бы неплохой тренировкой.

– О, нет, нет. Сегодня у меня выходной, – я запустила руку в сумку, что выдала мне целительница. Нащупав искомое, хищно улыбнулась, вгрызаясь в сочную медовую лепешку зубами.

– Ну! Толком отплыть не успели, а ты уже угощения уплетаешь, – казалось, Николло хочет меня упрекнуть. Но я заметила, как он облизывает губы, смотря на сладость, – Дай хоть кусочек.

– Нет! – жидкий золотистый мед потек по пальцам, сползая по ладоням к запястьям, скрылся где-то в рукавах. Весь рот, подбородок, даже кончик носа – я перемазалась, но не могла остановиться даже тогда, когда дворянин брезгливо поморщился, – Ф–ш–фто?

– Храни Единый! Какая же ты свинья!

– Иф–фшак!

– Пф!

Прикрыв глаза от наслаждения, получая неописуемое удовольствие от непередаваемого вкуса, я откинула голову, дожевывая остатки лакомства, и довольно замычала.

– Какой же ты ребенок.

Поспешила съязвить в ответ:

– Вот так новости! Давно догадался? Ах, не тогда ли, когда, м–м–м… Дай подумать… Похищал меня, например?!

– Кюна, успокойся. Я тебе уже все объяснил!

– Но это не мешает мне тебя ненавидеть!

Мы оба притихли и отвернулись. Точнее, я отвернулась, а он просто отвел глаза. Этот хлюпик, провались он в Хельхейм, за проведенное на острове время как–то умудрился втереться в доверие. Вопреки тому, что я убеждала себя, как сильно его ненавижу, почему–то стала прислушиваться к его подсказкам. В моем понимании, наставник – некто даже более важный, чем друг.

«Николло – мой наставник?»

Одно я понимала совершенно точно, скоро мы расстанемся и, должно быть, больше никогда не увидимся. И, скорее всего, мне будет даже грустно. Я окажусь среди чужаков. Снова.

«Пусть валит, важный какой! Я не собираюсь заводить себе друзей здесь. Только не здесь!»

Остров уже был далеко, очертания остатков крепости уже больше напоминали ландшафт, чем нечто рукотворное. Лишь только маяк возвышался над водой. Высокие волны бились о него, вспениваясь и бурля.

Но всего этого я уже не видела. Лишь могла представить.

– Марвии будет без тебя тоскливо. Совсем она плоха стала.

Я хмыкнула:

– Вы так трепетно друг к другу относитесь. Словно родственники.

– Ну… Кровной связи у нас нет, но некоторая привязанность существует.

Я закатила глаза:

– И?

– Что «и»?

– И я жду продолжения. От чего я должна тебе доверять, если ничего о тебе не знаю?

Было любопытно послушать, что он расскажет о ней, ведь все–таки часть истории была мне известна.

Николло закинул весла в лодку и вольготно развалился. На столько нелепо выглядела его попытка казаться более деловым, на сколько была и обстановка. Полугнилая обшарпанная лодчонка едва ли добавляла мужчине статуса.

– Почему это я должен делать, как ты скажешь? Не я в…

– М, ты хотел сказать «в плену», да? – даже странно, как мне удавалось подлавливать его сегодня. Похоже, я была в ударе.

– Я чуть это не сказал, – Николло особенно выделил слово «чуть», – Так что тебе не в чем меня обвинить. История меня и Марвии касается только меня и Марвии. В ней нет ничего особенного и пикантного, если ты ждешь каких–то грязных подробностей.

– Что?! Нет! Хель, фу! – я вся так и скривилась, словно только что не медовую лепешку слопала, а кислое горное яблоко зажевала, – Я ничего такого не имела в виду! – услышав, как он рассмеялся, поняла, что теперь сам наставник подлавливает меня, – Так, знаешь? Мне вообще неинтересно. Вот. Храни свои секреты, меня это не касается.

– Невыносимая, – он сказал это по–доброму, но я все равно рыкнула.

– Сегодня от меня наконец избавишься!

И вот теперь мне стало по-настоящему грустно. Все, что было мне дорого, все, что грозилось еще только стать близким – я лишалась всего. Пусть этот хлюпик и раздражал до ужаса, Хель дери его во всю прыть, я буду скучать по этой наглой смазливой морде. Марвия оказалась просто самой душевной бабулькой из всех, что мне доводилось видеть. Наши, местные, до того суровые, что годам к шестидесяти совсем разучивались улыбаться, уголки их губ склонялись вниз, мины становились кислые, а поступки худые. На их лицах, как и в наших краях, застыло единое время года – суровая зима. Теперь она с новой силой расцветала в моей душе.

– Скучать будет некогда, не волнуйся.

«Он начинает меня пугать!»

Едва мои глаза округлились, а рот приоткрылся в жалкой попытке отбрехаться, как он снова рассмеялся.

– У тебя на лице же все написано, волчонок! – Николло снова взялся за весла, – Я расскажу тебе еще немного об академии, а ты послушай, не перебивай. Можешь, конечно, клясть меня, на чем свет стоит, но, поверь, я точно знаю, о чем говорю.

И он правда пустился в объяснения об устройстве этого жуткого заведения. Как оказалось, никаких хором и комнат нам, начальным адептам, положено не будет. Поступая туда еще, по меркам людей и магов, детьми, заселялись в общий барак, казарменного типа.

«Что ж, имперцы себе не изменяют. А что с пеленок своих солдат не обучают?! Еще нас дикарями зовут»

Мальчики, девочки – все живут вместе. Обычно на курс набирается несколько групп, каждую из которых разделяют по цветам и так и называют – красные, синие, желтые, черные и белые. К каждой из групп приставляется наставник, что сопровождает их на протяжении всех лет обучения. Есть и другие преподаватели, но этот, как объяснил Николло, становится особенным для каждого адепта. Он заботится о подопечных, но и наказывает провинившихся. А если провинилась вся группа, то принимает наказание вместе с ними.

«Как чудесно! Надеюсь, я сведу своего наставника с ума раньше, чем он дойдет до конца!» – в голове это звучало как вполне себе отличный план.

Ближе к моменту совершеннолетия ученики должны выдержать какой–то очень сложный экзамен, о подробностях которого хлюпик умолчал, и выдержавшие группы переводят на следующую ступень магической академии, в более комфортные и свободные условия в стенах самой академии.

«Свободные…? Хм–м…»

– К окончанию обучения многие из адептов будут посвящены в рыцари за особенные заслуги и достижения в учебе. Рыцарям будет позволено сохранить родовое имя или выбрать новое и выбрать себе герб.

– Да–да–да… Ты лучше расскажи подробнее о свободных условиях.

Николло нахмурился:

– Нет, Эгил. Для тебя условия останутся неизменными. И на первой ступени, и на второй – тебе запрещено покидать стены академии.

Глава 4. О том, как меня определили в "черных"

4.1

Ближе к вечеру я в компании Николло добралась до академии. Признаюсь, увиденное ошарашило меня.

Академия обладала огромной территорией, часть из которой удалось осмотреть на пути к назначенному месту, где хлюпик должен был передать меня в руки кого–то из учителей.

Ветер трепал разноцветные знамена – как раз по цветам групп, о которых мне рассказали утром. Здание академии скрывало высоченные шпили в низких облаках. Сама высота башен потрясала воображение. Я не могла поверить, что такое способны построить люди. Казалось, сами асы спустились, чтобы возвести нечто, достойное величия самих богов.

«Что–что, а строить эти имперцы умеют», – мне, выросшей в условиях попроще, все подобное было в новинку. А еще как–то предстояло пережить церемонии и испытания.

Здесь же, у самого подножия замка–академии расположились в хаотичном порядке длинные бараки. Всего по паре окон с каждой стороны, а вместо двери пустой проход.

«Странно. Хлюпик говорил, что сбежать отсюда не так уж и просто»

Действительно, территория академии не была ничем огорожена. Лишь расположение чуть в отдалении от столицы немного изолировало ее. Но никаких заборов, постов со стражей или чего–то подобного – я не заметила.

Пройдя мимо этих самых бараков, оказались на выровненной площадке в низине. С холма было заметно ристалище, несколько тренировочных площадок, лабиринт из живой изгороди и плац, на котором уже собрались будущие адепты.

– Так… А когда, ты говорил, будет экзамен?

– Вчера, – как ни в чем не бывало ответил Николло, – Тебя и так бы приняли, волчонок. Тебя ведь нужно где-то спрятать.

– На Ноставе было бы вполне неплохо.

Я тут же насупилась.

«Какого, Гарм тебя подери, йотуна я мучилась над этими книгами?!»

Пугали-то как, а теперь выясняется, что все это было зря.

– Мы попали как раз к распределению. Давай подойдем поближе.

Будущие ученики академии, все примерно моего возраста, стояли неподвижно, устремив взгляд вперед, на женщину, стоящую на небольшой каменной платформе. В ее руках был свиток, который она раскручивала по мере продвижения по списку.

– Елесна из Грира! – торжественно объявила женщина, и вперед выступила довольно миловидная девчонка, широко улыбаясь. Густые темные волосы были подвязаны на затылке, на лицо падала челка. Она была худенькой и маленькой, от чего казалась гораздо младше присутствующих.

«Но, судя по всему, испытания она прошла», – в следующий миг объявили ее отряд.

– Черные, – и знамя черного цвета хлопнуло от ветра, а девчонка направилась пока в самую из немногочисленных групп адептов в стороне.

– Виторо из Мордена! – снова объявила женщина, а я, переключив внимание с крепкого мальчишки на Николло, дернула его за рукав, – Зеленые!

– Слушай, а меня сейчас тоже… Ну… Заставят выходить вперед?

– Вроде нет. Просто раздели этот счастливый момент со своими будущими однокурсниками. Это сближает.

– Вот еще! – фыркнула я, складывая руки на груди, – Не надо мне этих привязанностей! И вообще!

«Чем бы таким пригрозить?»

– Не буду я с ними общаться. Глупые они все, раз хотят служить и продолжать эту глупую войну, развязанную Империей! Ненавижу их всех!

Несколько ребят из задних рядов обернулись на меня. Трое мальчишек, один из них почти сразу вернул внимание на женщину и подходящих к ней адептов, двое же других так и лупили во все глаза.

Показав им язык, я сама отвернулась, показывая, что не желаю участвовать в этом бреде.

– Ладно тебе, юная кюна. И не заметишь, как время пролетит!

Я взглянула на хлюпика. Он показался мне немного встревоженным. Как будто излишне часто трогал волосы, поправлял измятый после долгого пути сюртук и без конца оглядывался, словно кого–то искал.

– Ладно, раз ты так упрямишься, мы можем сразу…

Но внезапно его прервал другой голос, к которому мы оба перестали даже прислушиваться. Имя, произнесенное им, мое имя, словно накрыло окружающее пространство пеленой молчания. Ни шороха, ни вздоха. Лишь гнетущее ожидание нового адепта.

– Эгиллгерда из Хильд, – повторила женщина, нетерпеливо посматривая на стройные ряды новобранцев.

Я тяжело сглотнула, не зная, куда деваться. Николло подтолкнул меня в спину.

«Иди», – проговорил он одними губами и попытался улыбнуться.

Стоило сделать лишь шаг, как все взгляды обратились ко мне. Взгляды полные осуждения, праздного интереса, липкого любопытства, пылкой враждебности. Протиснувшись, я медленно ступала вперед. Казалось, я иду на казнь. Но, должно быть, гипотетически это так и было. Да и выбора никакого не оставалось.

Кроме как попытаться расправить плечи и выпятить вперед подбородок.

Я подошла к постаменту, женщина оказалась высокой сама по себе, а теперь возвышалась надо мной, точно йотунша. Она тоже не скрыла своего отношения. Я заметила, как губы ее, плотно сжатые, чуть уезжают в сторону, словно в судороге.

– Черные, – тихо сказала она, передавая мне сначала нашивку, а потом комплект одежды.

Я быстро схватила вещи и стала отходить, желая спрятаться от беспардонного внимания всех собравшихся. Попыталась высмотреть Николло, но тот словно растворился в воздухе. Девчонка, за которой я до этого наблюдала, приветливо помахала мне рукой, когда я подошла к группе распределенных адептов, стоящих на траве.

– Привет!

Мой тяжелый взгляд столкнулся с ее лучезарным. Она широко улыбнулась, демонстрируя щербинку между зубов. Я ничего не ответила, лишь встала подальше, таким образом отказывая в знакомстве.

«Николло тоже ушел. Даже не попрощался по-нормальному! Все имперцы одинаковые!»

Саму себя обманывать сложно. Видимо, природа человека такова, что он не может быть одинок. Так или иначе, ты привяжешься к кому–то, кто проводит с тобой много времени. И пусть ты думаешь, что терпеть его не можешь, лишившись привычного общества, ощущаешь себя опустошенным, покинутым и одиноким.

«Вы не достойны моей любви. Никто не достоин!»

Кажется, ненавидеть проще. Да, это выматывало, но было легче, чем признать, что кто–то, кого ты должен отвергать всей душой, вдруг стал тебе важен.

4.2

4.2

Когда со всеми церемониями было покончено, а хор Ордена Единого перестал драть глотку, восхваляя имперского бога, моя группа отошла в сторону. Кто–то успел познакомиться еще на отборочных, и теперь весело болтал, делясь впечатлениями, некоторые только сейчас познакомились. Но, в общем–то почти сразу все разбились по компаниям или хотя бы парам. Я оставалась в стороне.

Мне было не по себе снова находиться в толпе незнакомцев, которые к тому же совершенно наглым образом меня разглядывают.

К толпе присоединилась та девчонка, которую звали Елесна. Она куда–то отходила, а теперь, тяжело дыша, нагоняла остальных.

– Нам обозначили второй барак. Это… – она прищурила глаз, высматривая грубо–сколоченные постройки, – Вон тот, крайний справа. Видите? Там черный флажок.

Ее воодушевления особенно никто не разделял. Удивительно жаркий день всех утомил, и, кажется, каждый без исключения мечтал отдохнуть.

В общем помещении было еще более душно, чем на улице. Двухъярусные кровати располагались вдоль стены, в изножьях – сундуки для вещей. С противоположной стороны пугающая пустота. Будто бы на самом деле барак был рассчитан на несколько большее количество адептов, а теперь, за неимением оных, лишние кровати просто убрали. Хоть танцы танцуй – простор.

Все принялись занимать кровати в соответствии со своими дружескими предпочтениями. Стоило мне подойти к какому–то месту, как передо мной кто–то тут же плюхал свою задницу. К тому моменту, как я была готова взорваться, судьба сама сделала свой выбор – нижняя койка почти у самой двери, точнее, отсутствующей двери.

«Всегда мечтала валяться на сквозняке…» – закатив глаза, я бросила стопку выданной одежды и, как и все, принялась переодеваться.

– Ты… Эгиллгерда, да?

Я резко развернулась.

«Опять она…»

Девчонка протянула мне руку:

– Меня зовут Елесна. Так ты из Хильд, да? Твои родители перебрались в Равен давно?

Игнорируя ее попытки разговорить меня, я быстро переоделась и, пихнув ее плечом, прошла мимо, направляясь прямо на улицу. Какие–то мальчишки прыснули, высмеивая девчонку. Она что–то ответила, потом они, завязалась какая–то словесная перепалка, но в суть я вникать не стала и просто вышла.

Уселась прямо на траву и… Загрустила. Снова я вынуждена делать то, чего не хочу. Снова вынуждена к чему-то привыкать, как-то адаптироваться.

«Как мне это надоело!»

Какое–то насекомое, издавая противный писк, село на руку, расслабленно лежащую на коленях. Примерилось и…

КАК ВОНЗИЛО В МЕНЯ СВОЙ МЕРЗКИЙ ДЛИННЫЙ НОС!

Тряхнув рукой, согнала наглую тварь. На коже тут же набух зудящий волдырь.

– Это что еще такое?!

На мое громкое возмущение на улицу посыпали адепты.

– Чего она орет? – спросил один парнишка у другого, пихая того локтем в бок.

– Что у тебя там? – он бесцеремонно схватил меня за руку, которую я нервно терла, поднес к глазам и рассмеялся, – Дикарка из Хильд испугалась комарика?

Его дружки тут же заулюлюкали, подхватывая издевательства.

– Так это ж, наверное, еще и пацан! Смотри–ка! – еще один мальчишка выскочил откуда-то из-за спины и больно дернул меня за короткую прядь волос, – Блохастая, наверное?

– Фу–у! – теперь всеобщее веселье подхватили и девчонки.

– Блохастая! Блохастая!

Краснея от гнева, я была готова кинуться на любого, кто только посмеет приблизиться. Но они тоже поступали хитро: обступали кругом, тыча в мою сторону пальцами.

– А кто рядом с ней будет спать? Завтра тоже проснется с блохами!

– Я видел, что это плакса!

– А–а–а!

Они снова весело заржали, теперь переключая внимания на Елесну. Она тоже вышла на улицу, вслед за остальными, но веселье не поддержала. Девчонка выглядела грустной, плечики ее опустились, а взгляд потух.

– Что такое, малышка? Ты тоже боишься жучков и паучков? – какой–то, очевидно самый наглый пацан, начал наступать на нее.

Тут я, раздери Хель мое сострадание, растолкав зажавших меня в кольце детей, бросилась на несчастного, колотя куда придется кулаками, надеясь надавать по наглой морде.

– Э–э! Еще и бешеная что ли?!

Мальчишка, которого, как я помнила, звали Онстан, активно сопротивлялся.

– Немедленно прекратить!

Взрослый голос! Я тут же отпустила паренька и выпрямилась. Но тот никак не унимался и, воспользовавшись заминкой, двинул мне прямо в скулу. Клацнув зубами от неожиданности, схватилась за ушибленную щеку, но осталась стоять.

Незнакомая женщина, на вид весьма злобная, точно фурия, тут же оказалась рядом и тряхнула мальца за шиворот:

– Я сказала прекратить!

Магистр Лерна

– Но она первая начала!

– Плевать мне, кто начал! – женщина прямо вся раздулась от негодования. Ее одежды скорее напоминали боевое облачение, под удлиненной туникой, перевязанной поясом, были узкие брюки. Черные волосы собраны в небрежный хвост, но все равно лезли в лицо. А рассеченная некогда бровь теперь была с проплешиной.

«За меня что ли так переживает?»

– Когда вы слышите мой голос, немедленно исполняете любую прихоть! Это ясно? Наказаны будут все! Марш в барак!

И все поплелись обратно, рассаживаясь по кроватям.

Онстан как–то незаметно протиснулся ко мне ближе:

– Ну все, зверюга горная, я тебе еще отомщу.

По тому, какие взгляды искоса бросали на меня остальные, общим молчаливым решением, я стала врагом номер один всей группы.

4.3

4.3

Первая ночь в Аргенте была бессонной, тяжелой. Я без конца прислушивалась к чужому сопению, ожидая воплощения угрозы в жизнь. Я хотела быть готовой дать отпор. Но в итоге ближе к утру меня все–таки сморило.

Подъем тоже оказался задачей непростой. Та женщина, что пришла на разборки вчера, оказалось нашей новой наставницей. Сегодня она представилась официально.

– Магистр Лерна. Вы можете обращаться ко мне только так и никак иначе. Считайте, что с наставником вам не повезло, – она криво усмехнулась, будто ей было непривычно выражать подобные эмоции, – Если бы не наказание, сегодня у вас был бы свободный день, чтобы группа могла познакомиться ближе. Но увы, – вот теперь она улыбнулась куда более искренне, словно издеваться над кем–то доставляло ей особенное удовольствие, – Теперь за мной.

Развернувшись на пятках, она быстрым шагом пошла куда–то за барак, в сторону ристалища.

– Что, интересно, она придумала? У меня от нее мурашки по коже.

Елесна не оставила попыток подружиться. Видимо, решив, что двум неудачницам стоит держаться вместе, она следовала за мной по пятам и делала ровно то же, то и я, – А тебе как?

«Ох, отстанешь ты от меня или нет?»

Наверное, каждому известен этот страх. Общаешься с тем, кто обречен на насмешки – сам станешь новым объектом для издевательств. Больше с кулаками на меня никто не бросался, да я и надеялась, что больше не посмеют. Но в обиду я себя давать не собиралась.

«Убью, кто посмеет только!»

Елесна же терпела и молчала. Она пыталась отвечать, но толпа задавливала аргументами, их невозможно было переговорить, и в какой–то момент хилая девчонка просто решила перестать обращать внимание.

Ладно, честно говоря, не все так уж были плохи на первый взгляд, как задиры, устроившие мне веселый прием. Было еще несколько мальчишек, кто особенно не встревал. А один из них даже попытался заступиться за бедняжку, которую едва не довели до слез с самого утра.

– Вот, ваше задание, – магистр остановилась у конюшен. Подхватив в охапку лопаты, что оставили прислоненными к стене, бросила нам под ноги, – Разбирайте инвентарь. К обеду все вычистите так, словно обедать с императором там будете.

Я поежилась, вспоминая суровое лицо мужчины, с которым довелось познакомиться.

«Он же, наверняка, удружил. Взяли и вывалили, кто такая и откуда приехала. Сейчас узнают, что из принцесс, так вообще житья не дадут»

Мне просто хотелось, чтобы от меня отстали. Все. Без исключения.

За всеми этими событиями я словно забыла о горе, что носила в себе. Должно быть, душа отца не пирует спокойно в чертогах Вальхаллы, а думает о нерадивой дочери, что позабыла о нем.

«Но это не так, отец… Кажется, если я пролью хоть слезинку о тебе, я тут же сойду с ума…»

Вооружившись лопатами, мы зашли внутрь. Крепкий мускусный запах тут же ударил в нос. Разбрелись по пустым стойлам и взялись за работу. Но, как это чаще всего бывает, кто–то работал усердно, на совесть, кто–то пытался сачкануть и болтал о том–о сем с новыми друзьями. Елесна снова примостилась рядом, неумело елозя лопатой по полу.

– Слыш, Айван, – донесся из соседнего стойла голос Онстана, – А давай посмотрим, кто на завтрашней тренировке будет хуже всех, тот пусть и стирает наше исподнее до конца семестра.

Я закатила глаза, когда оттуда же послышался гогот.

– Елесна–а–а, – заговорил приятель Онстана, Айван, – Готовь свои нежные ручки, – опять смех, от которого во мне все бурлило от злобы, – Зато у нашей плаксы появилась помощница.

– Перестань за мной ходить! – злобно прошептала я, потянув девчонку на себя, – У меня из–за тебя одни проблемы!

– Прости… – сдавленно ответила она и шарахнулась в сторону. В полумраке я заметила, как блеснули от слез ее глаза.

Неожиданно раздались и другие голоса:

– Чего вы к девчонке пристали? – судья по голосу, мальчишка, – Она здесь, значит, доказала, что такая же сильная, как вы.

В ответ Айван прыснул:

– Видел я, какая она сильная. Чуть живая была после спарринга, медики потом над ней колдовали.

– А не ты ли сам отрубился от ужаса, когда против тебя Онстана поставили? – к боевому мальчишке присоединился еще один голос.

Стало любопытно, и я выглянула, приподнимаясь над перегородкой. В коридорчике стояли два мальчишки. Тот, что пониже со светлыми волосами и веснушками на лице, его имя я запомнила, потому что оно принадлежало к Хильд – Гримнир, а вот имя его друга никак не получалось выучить. Какое–то простое, легкое. Впрочем, как и сам мальчишка, чуть повыше ростом с копной темных волос, падающих на лицо, отличительной чертой которого были большие серые глаза.

– Ты Рант, да? – переспросил Онстан, и мальчишка подобрался, готовый дать отпор, – Слушай, Рант, брат, не возись ты с этими неудачниками. Это же как зараза. Не успеешь оглянуться, как сам их ряды попадешь.

Айван захихикал:

– А по-хорошему не понимаешь, так мы поможем.

«Похоже, эти двое, Айван и Онстан, решили сразу обозначить, что они здесь самые главные. Решают, кто хороший, а кто плохой. И подбивать остальных на всякие нехорошие вещи будут», – пожала плечами, раздумывая, – «Может, мне это и на руку. Попытаться завоевать авторитет и вместе с ними в страхе остальных держать», – нет, нет, сама мысль об этом доводила до дрожи, – «Сама справлюсь!»

К обеду Магистр снова подала командирский голос:

– Отвратительно! Никуда не годится!

«Что?! Но мы же вычистили все! Остальное просто намертво въелось в камень!»

Очень хотелось помыться. Казалось, запах конского навоза впитался в кожу. Я пахла потом и, прямо говоря, еще чем похуже.

– Встанете завтра пораньше и пройдетесь еще разок.

– Да как же так?!

Кто–то попытался возмутиться, но Лерна даже не обратила внимание. Она повела нас прочь от ристалища и конюшен обратно к бараку.

– Будь моя воля, я бы не выпускала вас из конюшен до третьего пришествия Единого! Хилые слабаки! В мое время такие кандидаты даже не рассматривались! Жалкие ничтожества.

Все удивленно переглянулись. Я же усмехнулась. Эта женщина начинала мне нравиться. Все эти детишки думали, что избранные, самые лучшие и умелые, но наставница очевидно взялась сбить с них спесь.

– Равен кормит вас, обеспечивает кровом, знаниями, иными ресурсами, – заставив нас рассесться по кроватям, она внесла большую кастрюлю. Какой–то паренек постарше принялся вносить глубокие тарелки, – Помните об этом каждый раз, когда думаете, что избранные, – началась раздача еды.

Похлебка была не слишком симпатичной на вид, но пахла хорошо. А с куском хлеба так вообще пошло замечательно. Я так проголодалась, что была вполне себе довольна.

– Мы с наставниками решили провести общую вечернюю тренировку. У вас свободно… – Лерна взглянула на небо, виднеющееся из провала вместо двери, – Пара часов. Проведите их с пользой.

Я еще надеялась на добавку, но кастрюля покинула барак вместе с Магистром. Тяжело вздохнув, я сдала тарелку тому же пареньку, и вернулась на кровать. Вытянула ноги и прилегла.

«Пара лишних часов на сон – просто праздник какой–то»

Но поспать мне не удалось. Как только адепты разбрелись по компаниям, к нашей с Елесной кровати подошли те двое мальчишек. Распахнув глаза, я даже дернулась, не ожидая, что кто–то стоит так близко. Но их интересовала вовсе не моя персона.

– Слушай, ты не переживай, – проговорил Рант, обращаясь к девочке, – Мы поможем. Держись нас, хорошо?

– Спасибо большое!

Кажется, в голос девчонки снова вернулся задор первого дня. Я, даже не видя ее, слышала, что она улыбается.

4.4

4.4

Спустя неделю изнурительных тренировок мое терпение было на пределе. Магистр оказалась лютым зверем! Еще более худшим, чем была на первый взгляд. Едва небо светлело, как она заявлялась в барак и орала во всю глотку. Первые несколько дней я была уверена, что у меня от таких резких пробуждений остановится сердце.

Лерна и ристалище любила использовать не по назначению. Совсем неискренне жалея новых адептов, она гоняла нас по кругу на протяжении нескольких часов. Вроде как сначала даже было радостно, что мы скачем по ровной поверхности, пока не начали падать от усталости. От каменной крошки, насыпанной по всей площадке, коленки стерлись до мяса. Стоило запутаться в ногах лишь раз, и…

Следом была стрельба из лука. Логично – ноги еле волочешь, теперь потренируй руки. Мне эти занятия были привычными. Я так думала. На пальцах теперь тоже живого места не осталось. Когда я попыталась обмотать мозоли лоскутом, Магистр высмеяла меня, выставляя неженкой и слабачкой.

Казалось, черные даже начали сплачиваться в своей ненависти к наставнице. Я засыпала под эмоциональные отзывы о том, как кто-нибудь что-то рано или поздно с ней сделает.

Это нервировало. Я плохо переносила нагрузки и буквально становилась одной из худших. Подогреваемая бесконтрольным гневом, я тихо психовала, стараясь сорвать злость в тренировках. Но, как это часто бывает, гнев становится плохим советчиком.

Первую ошибку я совершила, когда во время спарринга, разозлившись на неудачу, воспользовалась магией.

Хоть академия и была призвана научить магов пользоваться силами, на нашем курсе до попадания в основной корпус, использовать ее в боевых целях было строго запрещено, если этого не предполагало задание.

Гримнир, тот мелкий рыжий пацан, оказался до ужаса юрким. Он мелькал перед глазами! Вот, он перед тобой, но стоит занести руку для удара, как он уже за спиной. А эта его улыбочка… Одним словом, скользкий тип! Сама не поняла, как это произошло. Вот я замечаю определенный алгоритм его движений, подлавливаю момент для удара, и снова неудача. Это совершенно вывело меня из себя – яркая вспышка гнева обожгла все нутро, разлилась по телу и сосредоточилась в руках. Я так огрела мальца красной магией, что его отбросило метров на двадцать прочь. Казалось, я даже услышала хруст.

Магистр немедленно отправила его в лазарет, а меня – в карцер. В маленький металлический барак из цельного рабия. Хуже не придумаешь… Без еды и каких–либо сил я провела там больше двух суток. Хорошо хоть воду давали.

Эгил в карцере из рабия

Едва я оказалась на свободе, как решилась на побег.

Да–да, не успела начать учебу, как захотела смыться. Пусть катятся к Хель со своими методами! Словно мы не люди совсем!

У меня не было четкого плана. Я надеялась, что все эти магистры и преподаватели просто слишком самоуверенны и рассчитывают на то, что все без исключения, попавшие в их богадельню, мечтают здесь остаться до самого Рагнарека. Как бы не так!

Лежа в постели, я снова прислушивалась к сопению, наполнившему барак. Кажется, все уснули, и теперь можно было попробовать улизнуть. Это было легко – раз, и я уже на улице. Теперь осень вступала в права и здесь: ночи стали холоднее. Поежившись, потерла плечи, осмотрелась. Тишина, ни души. Скользнув вдоль деревянной наружной стены стараясь держаться в тени, я побрела по траве в противоположную от академии сторону.

«Так, пока все идет хорошо»

Ни охраны, ни патруля, ни забора. Слишком легко, чтобы быть правдой. Меня так тщательно охраняли на пути в Аргент, что теперь успех моей попытки показался сном.

«Надейся на лучшее, готовься к худшему»

На кончиках пальцев заискрилась багровая магия. Не знаю, с чем придется столкнуться, но лучше и правда быть во всеоружии. Впереди маячила кромка леса. Своеобразная граница между землями академии и свободой. Так близко…

«И скрыться будет проще. Сейчас я как на ладони», – без конца оглядываясь назад, я подбиралась поближе к спасению.

Когда я уже была готова представить родные снега Хильд, к которым я устремлюсь немедленно, внимание привлекло что–то в пока еще густой зеленой траве. Здесь сама растительность немного менялась. Взглянешь – и будто бы все так же, но что–то на уровне инстинктов кричало о том, что необходима осторожность.

Опустившись на колени, я плавно подползла ближе, прижимаясь к земле. Пальцы ощупывали пучки трав, но вот рука нашарила в темноте что–то холодное.

Настолько холодное, что оно буквально стало выкачивать из меня душу. Я отпрянула, подскочила, запнулась, повалилась на зад. Трава смягчила удар, но не заглушила моего удивленно–возмущенно–пораженно–гневного вскрика.

«Эти Локеновы[1] прохвосты укрыли рабием всю границу!»

Академия, нашедшая приют в колыбели Империи, в самой столице, не переживала о сохранении собственных границ. Но страх все–таки у них был…

«Они боятся, что, не выдерживая, маги станут уходить. Империя боится лишиться последних магов!»

Осененная этой явной мыслью, я замерла, задумчиво разглядывая камни, спрятанные в траве. Так бы я, наверное, и просидела здесь до самого рассвета, если бы не визг Магистра за спиной.

– Ты что здесь делаешь?

Не ожидала, что она обнаружит меня так просто. Вздрогнув, я быстро обернулась и обнаружила наставницу, недовольно упершей руки в бока. Однако в этот раз она была не одна. Чуть поодаль держалась еще одна тень. Рассмотреть его, а я не сомневалась, что это мужчина, было трудновато, однако что–то в нем было узнаваемо.

– Немедленно подойди! – Лерна не унималась и громкость понижать и не думала. Если она будет продолжать в том же духе, пробудится буквально каждый в академии, – Немедленно!

Понурив голову, я поплелась обратно. Однако останавливаться, как было наказано не стала. Решила сразу отправиться в барак. Наставница вышла из себя и схватила меня под локоть, резко притягивая к себе:

– Ты что себе позволяешь?! – в темноте ее лица было не видно, но я легко представила ее недовольное выражение, которое лицезрела последние дни едва ли не с самого утра и до глубокой ночи.

– Лерна! – ее знакомый среагировал мгновенно. Судя по всему, он призвал магию. На пальцах выкинутой вперед руки замерцало золотое свечение. Услышав голос, я тут же узнала его.

Магическое пламя осветило наши лица. Я самодовольно улыбалась, чувствуя поддержку Николло за спиной. Лерна, сдвинув брови к переносице, смотрела на меня с ненавистью. Ее обычно скривленные губы сейчас были чуть припухшими, красными, словно со стертыми границами. Я обернулась на дворянина. С его губами тоже было что–то не так, но он поспешил мне улыбнуться. Будто бы немного смущенно, но так, чтобы я ощутила его поддержку.

– Ты немедленно вернешься в постель! – женщина–наставник тряхнула меня с такой силой и злобой, словно я была куклой и вовсе ничего не весила, – Свое наказание получишь завтра! Можешь обрадовать своих товарищей. Снова по твоей вине они останутся без обеда и ужина, – Магистр пихнула меня, от чего я снова чуть не запнулась.

В гневе раздувая ноздри, я поправила скомкавшуюся рубашку, что была мне сильно велика, и пошла обратно, вколачиваясь ногами в землю так, будто это трава и чернозем были виноваты в моей ярости.

– Я провожу! – вызвался Николло и, махнув Лерне рукой, пошел со мной рядом, – Хотела от меня сбежать, волчонок? – спросил он уже тише, когда наставница осталась далеко за нашими спинами.

Теперь, когда мне не нужно было казаться еще хуже, чем я есть, можно было перестать делать вид, что его исчезновение меня никак н взволновало. Я хотела напуститься на него с претензиями, напомнить, что именно ему меня поручили, что… Я и сама не знала, что мне до сих пор было от него нужно. Но вдруг ощутила все то же ощущение пустоты внутри, когда, не обнаружив его рядом, поняла, что он ушел, не попрощавшись.

– Что ты здесь делаешь? – проигнорировав вопрос, задала собственный, – Вернулся попрощаться, хлюпик?

Я тут же закусила губу. Прозвище, которым я пользовалась только в собственных мыслях, вдруг вырвалось само собой. Почему–то стало стыдно. Наверное, все они правы, когда говорят, что я дикарка… Николло был меня гораздо старше, не какой–то там крестьянин, а важная фигура в…

«Э–э–э… Ну, в их этом государстве!» – поняла, что я вообще на самом деле про него ничего не знаю. – «Откуда такая близость с императором? Почему Лерна послушала его беспрекословно? Что он делает в академии, на вполне себе режимном объекте, где и гулять-то просто так нельзя?»

Однако дворянин только пожал плечами, будто и не заметил, что я обозвала его:

– Я никуда и не уходил.

– Что?! – вот теперь я и правда разозлилась, – То есть, молча наблюдал, как эта злобная йотунша меня истязает?! Она сунула меня в карцер! Эта… Эта…! – раздраженно топнув ногой, я шумно выдохнула, – Хель бы забрала ее душу!

– Эгил!

– Ну, что?!

– Я следил за тем, как ты здесь устраиваешься. Готов был вмешаться, если что–то пойдет не так. Но ты прекрасно справлялась. А Лерна… Она не так уж и плоха. Мы учились с ней… И еще потом, – от меня не ускользнуло, как изменился его тон, стоило устам произнести проклятое имя.

Я поспешила перебить его:

– Фу, Фрейя меня убереги! Ты что, влюблен в нее? В нее?! Кривее этой козлицы представить трудно!

И стали тут же объяснимы припухшие губы, и первая растерянность в их глазах.

– У вас было свидание?! – Николло попытался отвернуться, борясь со смущением, – Фуу–у–у–у!!! – я пихнула его в бок, будто и стоять рядом с ним теперь было противно, – Все! Нет! Не отвечай! Не хочу знать об этом ничего!

Не уверена, что он собирался рассказать, но лучше самой отказаться, чем в случае чего слушать подробности их взаимоотношений.

– Такая дева подомнет под себя, по струнке ходить станешь. Смотри, как бы Фригг[2] милостивая тебе ребенка в живот не положила вместо нее.

Я захихикала, довольная шуткой, а Николло теперь выглядел еще более задумчивым. Мы дошли до барака, и он мягко подтолкнул меня ко входу.

– Ступай. Лерна еще отыграется завтра. Постараюсь ее успокоить.

Я закатила глаза и скользнула к темному провалу, ведущему внутрь строения:

– Ага, но помни про Фригг!

________

[1]Локи – бог хитрости, озорства, обмана и коварства;

[2]Фригг – богиня, покровительствующая семье, браку, домашнему очагу, деторождению

Глава 5. О преступлениях, наказаниях, о последствиях и том, как меня настигла неожиданность

5.1

Наказание, о котором говорила Лерна, не заставило себя долго ждать. На следующее утро нашу группу действительно обрадовали новостью об урезанном рационе на сутки, и по красноречивому указательному взгляду противного Магистра, все поняли, кто виноват.

На тренировке та будто совсем озверела. Уже и не было жалко только вернувшегося из лазарета Гримнира, и ненавидела она всех детей, а не только меня. Я была совершенно точно уверена, что Лерна вымещает на нас злобу. Иного объяснения у меня не было.

Черные по очереди сваливались от усталости, покидая вытоптанную в густой тропе траву. Это приводило наставницу в ярость, ее глаза пылали недобрым огнем, она срывала голос, снова и снова приказывая вернуться к тренировке.

Я надежно закрепилась среди слабаков. Не скажу, чтобы меня это теперь так сильно волновало – не соответствовать чьим–либо ожиданиям тоже было по-своему приятно, так я хотя бы думала, что не предала себя.

Одной моей привязанности к Николло хватило. Я не должна была, но простая человеческая симпатия не спрашивала, угодно ли мне найти поддержку хоть в ком–то или нет. Она просто возникла. И теперь, стоило начать анализировать мои возникшие к этому хлюпику чувства, как с новой силой накатывала вся та боль, которую я, как казалось, похоронила очень глубоко.

Всемилостивые боги не могли уберечь меня от них, от этих самых навязчивых идей, что мучили меня во время таких продолжительных пробежек. Пыталась концентрироваться на дыхании: вдох носом, выдох ртом, работать руками, чтобы легкие наполнялись воздухом эффективнее. А в итоге я снова думаю о доме. Утренний морозных воздух наполнял грудную клетку, но я не улавливала в нем родных запахов. Я все еще была на чужбине.

Никто из родных больше не беспокоил моих снов. Я так тосковала о них, что молилась Нотт[1] о добрых видениях хотя бы о прошлом, чтобы снова повидать их, чтобы не забыть родных любимых лиц, чтобы помнить голос и запах. Но богиня была глуха к моим просьбам.

Впереди еле шевелила ногами хилая Елесна. Изо рта ее вырывался пар, легкие свистели. Обгоняя ее, заметила, какое румяное у нее лицо. В глазах стояли слезы, но девчонка отказывалась сдаваться. Пусть последняя, но я была уверена, что она добежит до конца. Она как–то неловко шарахнулась в сторону, чуть не оступившись. Видимо, меня испугалась. Неосознанным жестом я, не сбавляя хода, придержала ее, возвращая к дороге.

– Спасибо! – сквозь тяжелое дыхание поблагодарила она, и я побежала дальше.

За спиной что–то зашуршало, взвизгнуло, послышался шорох травы, а потом еще один громкий вскрик. Обернувшись, девчонку я уже не увидела. Зато к примятой траве, ускорившись, уже мчались Гримнир и Рант. Подхватив Елесну под руки, они побежали дальше и очень скоро оказались рядом, волоча подругу за собой.

Когда я проследила за ними взглядом, Рант ободряюще улыбнулся. Я тут же отвернулась и немного отстала, чтобы скрыться от его внимания.

Не знаю, почему, но я вся буквально покрывалась мурашками, когда этот паренек смотрел в мою сторону. Словно я чувствовала какую–то опасность, исходящую от него, вопреки этому приветливому невинному личику. Тем более, он казался слишком дружелюбным, а мне вовсе не хотелось быть очередной слабачкой, которую этот святой рыцарь собирается спасти во славу Единого бога.

«Фу!» – передернув плечами, я ускорилась. Финиш замаячил впереди, осталось немного, – «Надо хотя бы этих обойти. И я уже не буду последняя»

Так, обрадовавшись нехитрому плану, я втопила во всю прыть. Бок неистово кололо, дыхания не хватало, перед глазами стали мелькать белые пятна, плавно сдвигающиеся к переносице. Голова тут же закружилась, и я стала путаться в ногах. Трио, которое я обошла, неумолимо настигало. Я ощутила, как чужая рука обхватывает мое тело, пробравшись куда–то под подмышку. Незнакомые ледяные пальцы вцепились в мою рубашку и потянули за собой вперед. Повернувшись, еще не до конца придя в себя, оказалась лицом к лицу с Рантом.

Мальчишка тут же покраснел и отвел взгляд:

– Давай, еще чуть–чуть.

– Мрг–х, – я попыталась отстраниться, вырваться, но он только крепче резким жестом прижал меня к своему боку.

– Не глупи, дикая! Поймай наш ритм, мы почти добежали.

Внутри закипая от злобы, я попыталась сосредоточиться на ногах, двигающихся рядом синхронно. Мгновение, и после одной неудачной попытки, я подстроилась. Оказалось, так действительно легче.

Пересекли финишную черту мы одновременно. Самыми последними.

Лерна поспешила напомнить о том, какие мы немощные:

– Лишь в одном могу вас похвалить: не бросили товарищей в беде. Этого и ждет от нас Единый: жертвенности, сострадания, участия, – Магистр перевела взгляд с тяжело–дышащей Елесны на меня, – Хотя с такими товарищами и врагов не надо.

Наставница кивком отправила нас обратно, в барак, готовиться к теоретическим занятиям. Спиной я ощутила взгляды, наполненные презрением.

«Что ж… Раз ваша наставница меня ненавидит, значит, можно и вам…»

Закатывая глаза и проклиная хелеву академию, я поплелась в сторону нехитрого жилища. Не хотелось быть последней, ведь вода, натасканная в барак для умывания, была общая.

«Мерзость какая… И это, по их мнению, должно сплотить нас?!»

Оказавшись внутри, я поспешила к умывальной воде, которая уже была достаточно мутной, чтобы сомневаться в ее чистоте. Я кое–как сдержала несколько рвотных позывов, представляя, как вода стекает обратно в емкость с потного тела, например, Онстана.

– Фу, отойди! – вот и он, добрался до барака в числе первых, – Никогда не подходи к воде первой! Будешь мыться последней!

– Да! Ты всю воду заразишь, – подхватил его дружок, – И выливать тоже будешь ты. Не хочешь ведь, чтобы твои товарищи захворали? – Айван всегда крутился рядом с сильным дружком. Сам–то он едва был способен дать отпор, но его навыки в словесных перепалках зачастую перевешивали чашу весов в сторону туповатого Онстана в словесных перепалках, – Кыш! – они оба шикнули на меня, отгоняя подальше.

Я подошла к постели и присела.

Хуже отсутствия друзей было наличие врагов. С одной стороны, так мне было легче ненавидеть имперцев, с другой – было просто ужасно обидно, что я получала ненависть в ответ за то, в чем была не виновата.

«Я не хотела учиться в вашей козлиной академии! Это был не мой выбор!»

Со стороны улицы раздались громкие хлопки. Лерна подзывала к началу занятий. Похватав со стола учебники, ученики посыпали на улицу. Им нравились эти уроки. Когда можно было не учить что–то сложное, а разглагольствовать о пустом, рассуждая, что по мнению их бога добро и зло. Я наивно рассчитывала, что меня освободят от таких занятий, но этого не случилось.

– Сегодня ваши товарищи продемонстрировали важные качества для тех, кто собирается продолжить обучение в Академии Аргент и служить во славу Единого и императорского рода, – Магистр отложила в сторону потертый молитвенник, – Давайте лучше поговорим о том, что вас ждет дальше. Теперь, когда и мне удалось узнать вас лучше, я понимаю, что мне досталась самая худшая группа курса, которая никогда не сдаст экзамен для перевода во внутренний двор.

Сидя в задних рядах, заметила, как начали переглядываться остальные.

– Так уж и быть, открою вам секрет. Вы должны быть не просто сильными физически и постигать важные науки. Ваша задача стать командой, единым целом. Не рассеянными, разбитыми по кучкам детьми, а совершенным организмом, способном противостоять так, чтобы задействовать все свои умения и функции. Например, Рант, – она кивнула в сторону мальчишки, поддерживающем еще не до конца оклемавшуюся Елесну, – вполне мог бы стать лидером. У него есть задатки, подходящие качества для того, чтобы верно распределить силы. Но он слишком мягок, чтобы взвалить на свои плечи командование. Онстан же вполне мог стать силой, кулаком. Но он туп настолько, что никогда не прислушается к мозговому центру. Такая группа не выживет в условиях войны. Все думаете, мы тут шутки шутим?

«Хель… Заткни ее, умоляю!» – когда Лерна заводила речь о войне, меня мучил вопрос о том, кровь скольких из моих земляков на ее руках. Она выглядела беспощадной. Такой, что не пожалела бы ни раненого, ни женщину, ни ребенка.

– Со следующего полугодия к прочим занятиям будут добавлены тренировки в лабиринте. Испытание, что вам надлежит выдержать для перевода, тоже будет проходить там. Мне запрещено рассказывать больше, но я призываю вас стать командой и работать над этим, – Магистр бодро поднялась на ноги, забирая свою книгу, – Сегодня урока не будет. Подумайте о том, что я сказала. До завтра!

________

[1]Нотт – в скандинавской мифологии олицетворение ночи, времени покоя и сна.

5.2

5.2

Мне снились удивительные места…

Я будто бы вынырнула из тяжелого видения. Судорожно вдохнув, прикоснулась к груди, что раздуло от воздуха. Сердце в ней колотилось так, будто готовилось проломить, чтобы вырваться на волю. Чувствовала я себя примерно так же – готова была выплюнуть все, чем меня покормили в академии Аргент за этот день.

Осмотреться удалось лишь спустя несколько минут, когда первое волнение отступило, и я снова овладела собой и своими эмоциями. Первым, самым неочевидным, но удивительным несовпадением с реальностью оказалось пение птиц. В Аргенте, сколько недель я там пробыла, их щебетания было не расслышать, а юркие тени не проносились мимо. Здесь же природа дышала этим ласковым пением и мягким дуновением свежего весеннего ветра.

Весеннего…

Проморгавшись, я покрутила головой. Это было истинное буйство зелени! Все, чем могла похвастать полная весна было здесь. Волшебное место вселяло умиротворение, хотелось улыбаться, дышать…

Хотелось жить!

Жить так, как никогда прежде.

Я словно оказалась на своем месте.

Рассмеявшись, я подскочила, обняла себя за плечи в порыве радости и закружилась на месте, впитывая каждой частичкой кожи это мимолетное сновидение, подарившее мне такую чудесную ночь.

Тихий шорох травы был близко и одновременно далеко. От чего–то резко накатила тревога, будто я коснулась чьего–то чужого сжавшегося от предчувствия сердца. Обернувшись, я заметила, что теперь не одна.

Незнакомка неторопливо выходила из чащи, разразившейся шумной стаей взметнувшихся к небесам птиц. Она меня не замечала, наслаждалась прогулкой. Но я словно совершенно точно знала, что нас здесь больше, чем двое. Будто бы чувствовала, как за поляной наблюдают. Женщина наклонилась к розовому кусту, на котором едва стали набухать чуть розоватые бутоны. Она любовно огладила воздух, очерчивая неправильные контуры растения, и те вдруг стали приподниматься, наливаясь краской, полнотой. Еще миг, и бутоны распустились, плавно покачиваясь, будто махали в благодарность, чем вызвали искреннюю улыбку у незнакомки, что о них позаботилась.

Когда она поднялась, деревянные амулеты на ее груди глухо звякнули, яркий луч солнца скользнул по оперению накидки на ее плечах. Она оказалась ближе, и я могла рассмотреть ее лицо, украшенное руническими символами. Светлые волосы не выглядели ухоженными, на ногах и руках была грязь, но, казалось, ее это совершенно не волнует. На голове – венец из оленьих рогов. Глаза цвета лазури светились от счастья, дева наслаждалась этим мгновением, ее губы розового цвета приоткрылись, обнажая ровные белые некрупные зубы.

Гулльвейг (Хейд)

– Гулльвейг!

Голос раскатом грома пронесся по поляне. Я обернулась вместе с незнакомкой: чуть поодаль стоял красивый мужчина, очень похожий на ту, что окликнул.

– Брат?

Я внимательнее присмотрелась к женщине. В ее внешности я не могла угадать ничего знакомого, но голос… Голос я бы узнала из тысячи.

Быстрым шагом мужчина преодолел разделяющее их расстояние. Он смело шагнул на деву и тряхнул ее за плечи. Он не выглядел злым. Скорее, расстроенным, напуганным:

– Умоляю, скажи, что злые языки врут! Ты принесла сейд[1] в Мидгард?!

Женщина хмыкнула и лениво моргнула. Улыбка сошла с ее лица так же стремительно, как побледнел ее собеседник.

– Принесла, – заключила она и попыталась отстраниться. Однако мужчина продолжал держать ее, – Пусти меня, Фрейр[2]!

– Ты должна все исправить! – не унимался он, – Асы не простят нам этих ошибок! Грядет война! Неужели тебе не страшно?

Гулльвейг ласково провела по щеке брата так же, как совсем недавно колдовала над розовым кустом:

– Мой милый, исход уже ясен. И мне, и тебе суждено войти в чертоги Всеотца[3]. И быть нам пленниками до самого исхода миров.

Мужчина наконец отступил. Его руки опустились, повисли, словно плети, сам он осел на траву. Женщина попыталась наклониться, но он волевым жестом остановил ее. Хоть голова Фрейра была опущена, я увидела, как краснеют от гнева его щеки, словно он собирался высказать собеседнице все и даже больше, чем был способен.

Сама не заметила, как подошла ближе. Настолько, что стала самым непосредственным участником их беседы. Молчала только. И незаметная для всех была. Присела на корточки, заглядывая в лицо мужчины. На миг он плотно сжал губы, будто сдерживал слезы, но вот, расслабился и тихо зашептал:

– Верни мне сестру…

Женщина тяжело вздохнула и отошла немного в сторону:

– Будь по-твоему, Фрейр, – облик ее замерцал и вдруг стал раздваиваться. Удар сердца, и на месте женщины теперь стояло две, совершенно разные, – Брат, – позвала та, что почти не отличалась от Гулльвейг. Лишь только волосы стали аккуратнее и наряд более приличный.

– Фрейя! – мужчина радостно кинулся к сестре, крепко обнимая.

Вторая женщина повернулась ко мне. Мрак вокруг ее фигуры словно сгустился, а природа стала терять краски, будто увядать, превращаясь в черно–белую зиму. Ее черные длинные волосы всколыхнулись ожесточившимся порывом ветра, в каре–янтарных глазах мелькнуло узнавание.

Киа

– Мама…

Передо мной была никто иная, как матушка. В этом я была совершенно уверена!

– Проснись!

– Мама…!

Я попыталась позвать ее снова, но она отстранилась и повторила еще более громко:

– Проснись!

Ее накидка с перьями подернулась дымкой, и Киа обратилась в сокола, взлетела так высоко… И камнем кинулась в мою сторону, а в голове оглушительным набатом прогремел ее голос:

«ПРОСНИСЬ!»

___________

[1]Сейд – магия ванов. Традиционно считалось женским делом, однако, когда богиня Фрейя обучила асов этому мастерству, поговаривали, что даже Один овладел этим искусством;

[2]Фрейр – брат–близнец богини Фрейи;

[3]Всеотец – иное имя Одина.

5.3

5.3

Уважаемые читатели! В данной части присутствует описание гибели персонажей. Конфликты порождают конфликты. Зачастую честный и открытый разговор поможет решить проблему гораздо лучше, чем рукоприкладство.

Вздрогнув так, будто я споткнулась, как это часто бывает во сне, тут же распахнула глаза. Во мраке ночи еле разобрала доски второго яруса у меня над головой.

«Просто сон!» – утешала я себя и хотела выдохнуть, как ощутила чужую ладонь, плотно прикрывшую губы.

Сбоку кто–то шевельнулся, тонкое одеяло оказалось скинутым, а руки и ноги скованы чужой хваткой. Я растерянно поводила глазами, вглядываясь в лица недругов.

Разобрать было сложно, кажется, ночь выдалась безлунной или ночное светило так далеко уплыло по небосводу, что до пустых провалов окон не доставал его свет.

Гадать долго не пришлось: один из нападавших и не собирался прятаться в темноте. Онстан наклонился ближе, так, чтобы я хорошо его увидела. Задиру окружали другие ребята из моего отряда. Девочки, мальчики – все молча, кто наблюдал, а кто решил поучаствовать в запланированной расправе.

– Ну, что? Я же обещал, что ты еще ответишь! – парень резко согнул руку в локте и приземлился мне на живот. Я попыталась сжаться, но хватка только усилилась, не позволяя пошевелиться. Хотела простонать, ведь не могла сделать вдох, но потная ладонь Айвана заглушила этот звук, – Сколько мы раз из–за тебя уже были наказаны? – снова удар в той же мерзкой онстансовой технике, – Мы с ребятами подумали, что никудышный из тебя член команды. Но не переживай, попадешь в свою Хальгалу!

Пацан тихо захихикал, чуть похрюкивая, так весело ему стало от тупого коверканья. Его дружок присоединился. Остальные же, одновременно отпустив руки и ноги, стали колотить по мне, как придется.

Думали, наверное, я свернусь в клубок и буду терпеть, но я будто с цепи сорвалась. Как только к пережатым до того кистям и ступням вновь прилила кровь, я вскочила, едва не шарахнувшись головой о кровать Елесны. Замахала руками, злобно рыча, заставив противников посторониться. Умудрилась схватить одну из девчонок за длинную косу. Кажется, ее имя Хольга. Рванула на себя, от чего та не устояла на ногах и с размаху ударилась лбом о деревяшки, держащей постель моей соседки.

Следующим огреб Айван. Крысенышу было так весело, что он не сразу понял, что я решилась дать отпор обидчикам. Я напрыгнула на него, повалив между кроватями. Он коротко вскрикнул и, ударившись затылком, совсем затих, больше не дыша.

Пыл окруживших меня и цепляющихся за что придется ребят стал стихать. Никто не отводил взгляда от лежавшего на полу Айвана. Онстан пришел в себя первым:

– Ах, ты дрянь! Ты убила его!

Огромная туша двинулась в мою сторону. Резкий быстрый размах, удар настиг меня, но кто–то успел дернуть в последний момент, и кулак Онстана поразил ключицу вместо виска. Тело пронзила боль, когда я попыталась шевельнуть рукой. В месте удара что–то страшно хрустнуло.

– Не тронь ее!

Вперед меня вышел Рант, готовый защищать. Я оглянулась в поисках его друзей. Они крались со стороны входа, Елесна и Гримнир.

– Как ты? – девчонка тут же подскочила ко мне, неосторожно придержав руку, которую простреливали мучительные импульсы.

– С–с! Уйди! – я грубо отпихнула ее здоровой рукой и отшатнулась в сторону, пытаясь оставаться на безопасном расстоянии от всех, – Отойдите! Иначе я всех вас убью! Всех!

– О, дикая! Заговорить с нами решила? – подал голос кто–то из сторонников Онстана.

– Ага, напоследок, – главарь потер руки и двинулся на Ранта, однако смотрел только на меня, будто и не считал мальчишку помехой, – Прочь с дороги!

Мой защитник толкнул Онстана в грудь и еще раз предупредил:

– Не подходи к ней! Иначе я…

– Ну, что?! Влюбился? Женишок! Ничего, и тебя уберем, раз лидер из тебя никакой. Магистр не хочет доверять это тебе. Я буду лидером!

Онстан призвал силу. Неумело, как–то медлительно. Золотое свечение слабым пламенем коснулось его пальцев и затухло, словно свеча на ветру.

– Плевать! И так справлюсь! – в руке бандита блеснула самодельная , неизвестно откуда взявшаяся заточка. Уже больше не скрываясь и не пытаясь казаться тише, он бросился на оппонента, целясь тому в сердце. Рант перехватил его руки, удерживая над собой.

– Рант! – крикнули хором Елесна вместе с Гримниром.

– С–скаж–жу, что это блохастая тебя порезала, – кряхтя поделился Онстан, пытаясь дотянуться острием до тела Ранта, – А мы тебя спа–сал–ли.

Второй парнишка казался спокойным. Он будто бы полностью отключил свои эмоции. Внешне гораздо более сильный Онстан весь трясся от напряжения, наваливаясь всем туловом, но Рант стоял спокойно, словно ему это не составляло никакого труда.

«Сделай же что-нибудь!» – про себя я болела за Ранта. Все–таки в его руках была и его судьба, и моя. Если он не удержит этого бугая, то мне точно не спастись.

Остальные не вмешивались. Да, многие были за Онстана, поддерживали своего товарища, но уже теперь тихо, несмело, ведь и Рант заслужил уважение у ребят своими добрыми и бескорыстными поступками.

– Я предупредил тебя дважды, Единый мне свидетель. Прости меня, Онстан.

Барак озарился короткой янтарной вспышкой. Быстрой, словно блеснувшая молния. Я успела заметить, как заряд, исходящий из рук Ранта, по пальцам скользнул к Онстану, проникнув в его тело.

Глаза бугая расширились, смотря в лицо убийцы, он громко всхлипнул и упал к ногам одногруппников.

Все замерли, смотря на тело погибшего товарища. Никто не смел издать ни звука. Словно бы время и вовсе остановилось. У всех на лицах застыл один единственный вопрос.

«Что теперь будет?»

Я даже забыла о боли, что казалась невыносимой. Онстан оставил мне подарочек на прощание.

«Катись к Хель!»

И все же зрелище было ужасающим. Два самых главных задиры и зачинщика теперь лежали на полу без признаков жизни, а мы… Мы не знали, что делать дальше. Те, кто решился напасть на меня, явно не ожидали, что потасовка кончится подобным. И сколько бы мы так еще простояли, не решаясь сделать шаг в сторону, неизвестно.

– Да что у вас здесь, храни Единый, происходит?! – Магистр Лерна появилась вовремя, будто обладала особенным чутьем.

Я даже подумала, не следит ли она за нами постоянно. Но тогда почему не вмешалась? Почему позволила этому случиться? Нет, глупости. Она не подвергла бы своих подопечных опасности. Наверное.

Женщина замерла, переводя взгляд с Онстана на пару ног, торчавшую из-за кроватей.

– Кто это сделал?! – она быстро замотала головой, ища убийцу по каким–то одним ей известным признакам, – Кто сделал?!

– Эгил! – Николло проник в барак следом. Едва он окликнул меня, как я бросилась к нему, утыкаясь лбом в грудь. Из глаз брызнули слезы, я не знала, что сказать ему.

– Я защищалась… Я защищалась! – отстранившись на короткий миг, попыталась заглянуть ему в глаза, но это оказалось слишком. Я боялась увидеть в них осуждение. Я снова приникла к его телу, ища тепла и поддержки.

– Это я, – спокойно ответил мальчишеский голос.

Тяжело дышащая от гнева Лерна посмотрела на Ранта. Ее сгорбленные плечи распрямились, сама она вытянулась во весь рост и одним точным движением ладони хлестанула мальчишку по лицу:

– Отвести его в карцер! – разоралась она.

– Наставница! Да какая ты наставница?! Надзирательница, явившаяся из Хельхейма! – закричала я, преграждая выход из барака Ранту и ребятам, решившимся его проводить, – Больная бессердечная жаба! Будь весь твой род проклят! – я плюнула ей под ноги, от чего она вся покраснела и рванула ко мне, явно намереваясь закончить то, что начал Онстан.

Николло удержал ее, но рот заткнуть ей не смог:

– Принцесса решилась поговорить с простыми слугами Единого? Вот так благословенная ночь. Я впервые убила в двадцать лет, врага. А ты стала убийцей в четырнадцать. И убила своего товарища, будущего брата по оружию.

Когда она улыбнулась, мне стало жутко. Это было так противоестественно, так дико, так неправильно во всей этой ситуации.

– Так и кто из нас бессердечный?

5.4

5.4

Я вдохнула свежий воздух полной грудью и впервые за несколько месяцев улыбнулась. Не смотря на старания академических лекарей, заживать пришлось долго. Перелом ключицы дело не шуточное, особенно, когда ты еще и вредишь себе.

Мысли о жуткой ночи накатывали с каждым пробуждением.

«Вот, мечтала убивать имперцев – получи!»

Желала, да. Но не так. Не детей. Не… Так! Сражаться на поле боя одно, а это – совсем другое.

Воспоминания о прошедших событиях оглушительной волной накрыли меня, сопровождая происходящее в крохотном бараке раскатом молнии таким громким, словно Тор[1] ударил Мьёльниром по наковальне.

Я замерла у входа, не решаясь сделать этот шаг. Хотелось воспротивиться, больше не истязать себя виной и памятью о полученной боли. Но что–то неумолимо возвращало меня сюда.

Сделав шаг, я споткнулась о порог: мир перед глазами пошатнулся и на короткий миг будто потух. Померкли и тонкие стены грубо сколоченного барака, и очертания кроватей. Я не видела перед собой ничего, кроме озверевшей толпы.

Они без труда удерживали извивающуюся девочку. Меня… Такую маленькую, хрупкую.

Одна. Беззащитна.

Вот Айван зажимает ей рот, мне. В ответ я вгрызаюсь в мягкую плоть влажной ладони. Тут же чувствую металлический привкус на губах.

И обрушившийся шквал ударов. Я снова и снова чувствую, как ноют сошедшие синяки. Вижу, как она, то есть я, вскочила, как отчаянно отбивалась, как зажегся тот недобрый опасный блеск в глазах. Эта разрушительная сила, что дремлет во мне: они даже не представляли, как были близки к тому, чтобы погибнуть. Мама запечатывала ее, помогала сдерживать, но теперь ее рядом нет.

А мой гнев лишь растет…

Картинка словно смазалась. Эгил пошатнулась, когда Онстан нанес ей удар. В груди снова заныло. Этот момент… Я готова была провалиться в темноту и утянуть с собой всех участников этого видения. Может, если бы я попыталась их убить, погибла и сама?

Приглушенные отголоски чужих криков не отпускали меня из морока.

«Рант!»

Сердце замерло. Несколько мгновений я еще пыталась сфокусировать взгляд на нем, но все равно возвращала его на ненавистное лицо, преисполненное злобой и уверенностью.

Рант ударил. Крепко. Жестоко.

Словно время потекло медленнее, и я заметила, как золотое свечение, издаваемое его руками, проникло в тело Онстана, а затем, рассеявшись в ночной дымке, напоследок коснулось и меня.

«Не… Болит... Не болит!»

Рука потянулась к ключице, ощупала. Сейчас цела и лишь немного поднывала, когда я излишне нагружала руку, но тогда… Я совсем не заметила, как мне стало легче. Это Рант сделал!

Я по-новому взглянула на парнишку. Я и так обязана ему жизнью, но это было чем–то большим. Он мог и не пытаться облегчить моих страданий, но сделал это. Чем он заплатил магии за эту «вспышку»?

– Волчонок!

Я быстро обернулась на вход, ожидая появления Николло, но, вот, видение стало рассеиваться, а я оказалась сидящей на ступенях, ведущих из лазарета вниз, сдавив виски руками, словно тисками. Подняв взгляд, наткнулась на его, обеспокоенный, встревоженный.

– Зачем ушла одна? Я же сказал, что встречу!

– Я ведь все еще здесь, не ругайся! – я попыталась что–то пробурчать, но вышло вполне себе приветливо. Позволила дворянину приобнять меня, и сама не заметила, как расплылась в улыбке.

Мою зиму в лечебнице скрашивало его нечастое появление. Так я хотя бы могла быть в курсе последних новостей. Как–то хлюпик заявился совсем грустный. Тогда–то я и узнала, что Лерну отстранили и отправили куда–то ближе к границам Хильд продолжать службу в армии. Заботу о черных взял на себя какой–то другой Магистр, однако теперь вопрос стал достаточно остро. Так что из лазарета мы сразу направились в центральный корпус академии, где мне и Николло предстояло участвовать в разбирательстве.

– Что мне говорить? – выспрашивала у наставника я, – Меня могут отчислить? Вот бы норны смилостивились и привели меня обратно домой.

– Волчонок! – возмущенный голос Николло вырвал меня из мечтаний, – Путь домой тебе заказан. Забудь!

– Ой! – я остановилась и насупилась, но он потянул меня дальше, пока я закатывала глаза и недовольно пыхтела, – Тогда пусть переведут!

– Еще чего удумала? Так это не работает. Куда распределили, там и будешь.

– Эй! – теперь я дернула его за руку, – Ты что, из–за этой свиньи переживаешь? Да эту козлицу и погребальный костер не исправит! Кто доверил ей детей?!

Мужчина тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Мы остановились у величественного здания академии. Я снова смотрела на шпили, которые едва можно было различить за низкими облаками, Николло же в задумчивости сжимал кулаки.

– Это будет… Сложно. Храни нас Единый…

***

Зала казалась воистину огромной для такого скромного количества людей. Император выглядел грозным. Я видела его лишь однажды, но, думаю, сейчас он был в полнейшей ярости. Зрелое лицо покраснело, мужчина прохаживался рядом с Николло, точно коршун, нацелившийся на жертву, а наставник только понурил голову.

– Как ты это допустил, Николло?! – вопрошал властитель Равен, багровея все сильнее. Казалось, его вот–вот хватит удар. Похоже, безопасность студентов волновала его куда больше собственного здоровья, раз он сам, лично, не беспокоясь об измятой королевской мантии, теперь кричал на одного из своих подданных, – Ты ручался за Лерну, но она в очередной раз продемонстрировала жестокость и легкомыслие! Эти дети – будущее Империи Равен! Неужели мне необходимо объяснять тебе подобное?!

– Нет, Ваше Императорское Величество. Я осознаю, что допустил ошибку, не меньшую, чем Магистр Лерна. Ей было необходимо императорское прощение, а я проявил сострадание к небезразличной мне женщине.

– То есть, жалость? – взвился император.

– Нет, Ваше Императорское Величество, – снова покачал головой Николло, – Я имел в виду именно сострадание. Я не стал просить за нее, хотя мог. Предложил заслужить. Я был уверен, что она в состоянии позаботиться об учениках.

– Это, – император ткнул пальцем в меня и стоящего рядом Ранта, – Не просто дети!

Я скосила глаза на товарища, он тоже мельком поглядывал на меня. Пока взрослые дяди разбирались с насущными проблемами, мы двое не знали, куда себя деть и развлекались разглядыванием друг друга исподтишка.

– Эй, Рант, – шикнула я, чуть подавшись к пареньку.

– М?

– Хотела сказать спасибо. Ты… Я твоя должница.

Он почти незаметно кивнул. Уголки его губ дрогнули и немного приподнялись – лишь на мгновение прежде, чем он перевел уже более серьезный взгляд на правителя, разносящего моего наставника в пух и прах.

– Раз так, ты возьмешься за это!

– Что?! Но… Я не могу! Вы же знаете!

– Ничего, – уже более спокойно добавил император, – Раз эта безумица взялась, то и у тебя выйдет. Ты хотя бы адекватен. И знания твои обширны, – император Аверилл перевел хитрый взгляд на меня, – Я уверен, у тебя получится гораздо лучше.

И вдруг император подошел к Николло и, сперва обхватив его плечи, чуть приобнял. И хлюпик ответил ему тем же. Я скривилась, пытаясь понять, что здесь происходит, перевела взгляд на Ранта, но его, казалось, подобные тесные отношения нисколько не удивили.

– Хорошо, дядя, – наконец согласился Николло.

Ну, тут я уже не выдержала и ахнула, обратив на себя внимание всех собравшихся:

– Фенрир меня дери во всю прыть! Николло, ты императорская особа?!

Раззявленный в удивлении рот смутил наставника, Рант тихо прыснул, император откашлялся, должно быть, не ожидая услышать крепкое ругательство от девчонки. Я перевела взгляд на сокурсника, от души наслаждающегося зрелищем:

– А ты откуда знал?!

Он посмотрел на мужчин и пожал плечами:

– Не знал. Это не мое дело. Но ты забавная.

Я было открыла рот, чтобы ответить, но от чего–то смутилась. Почувствовав, как краснеют и начинают гореть уши, отвернулась и притихла.

– Простите, Ваше Императорское Величество. Я была не сдержана. Вас, должно быть, удивляют нравы Хильд, но и меня удивляет ваши края. Мне лестно, что заботу обо мне вы поручили члену императорской династии.

Аверилл одобрительно кивнул и жестом предложил мне покинуть залу. Когда двери за мной закрывались, я услышала, что и Рант включился в беседу мужчин. У меня возникало все больше вопросов.

Однако, вопреки всему, куда больше чужих семейных тайн меня волновали секреты собственной семьи.

Нападению предшествовало видение: я была уверена, что тот сон – не плод моего воображения. Вообразить подобное трудно, но моя мать… Фрейя? Хейд?! Я не ослышалась, ведь она назвала близнеца «Фрейр». Гулльвейг – так он к ней обратился. В народе в эпосе ее имя звучит как «Хейд». И Хейд часто ассоциируют именно с Фрейей.

«Как у этих богов все запутано! Клянусь всеми девятью мирами, я здесь голову сломаю, пока сама додумаюсь до истины!»

В висках и правда неприятно застучало. Я запустила пальцы в волосы, между делом отметила, что они наконец начали потихоньку отрастать, однако боль это не притупило.

«Ладно, предположим… Хейд и Фрейя – это две ипостаси одного и того же. Как добрая сущность и злая, очень–очень грубо говоря. Фрейя покинула Ванахейм[2] и заложницей отправилась в Асгард, чтобы продемонстрировать добрые намерения ванов, но зажила там вполне неплохо. Но она сама же принесла в Мидгард магию, чем и вызвала гнев Одина. Но… Хель! Я начинаю путаться…»

Достоверно знать о том, что происходило среди богов было невозможно. В Хильд остались лишь легенды, на которых основывались наши верования. Быть может, пересказанные сотни раз, они вообще потеряли весь первоначальный смысл. Тогда где мне искать подсказку?

«И почему ты так холодна ко мне, мама…?»

_______________________

[1]Тор – один из асов, бог грома и молнии в скандинавской мифологии, защитник богов и людей от чудищ и великанов, а Мьёльнир – его молот;

[2]Ванахейм – родина ванов.

5.5

5.5

Я переключил внимание с отца на наставника. Они оба уставились на меня, ожидая ответа.

– Ну, так что скажешь? – переспросил отец.

Николло же, заметив, что я витаю в своих мыслях, позвал:

– Рант?

Несколько раз моргнув, я кивнул:

– Я уже говорил. Я позабочусь о ней, если она позволит.

Император–отец раздраженно вздохнул. Наставник поспешил смягчить:

– Так ты не спрашивай. Я вот, например, не интересовался, не против ли она. Да, – замялся он, – Было сложновато. Но, как видишь, теперь она доверяет мне больше, чем кому–либо.

Я цокнул, чувствуя, как разговор начинает досаждать.

Эгил – прекрасная девушка. Диковатая нравом, это верно, но она вполне уравновешена. Я много слышал о безумии ее матери, из–за которого и пострадал мой дядя, но в ней я подобного не ощущал. Может, мои способности еще недостаточно развиты, поэтому я не брался озвучивать свои мысли вслух.

– Я напомню тебе, сын. Эта девушка станет твоей супругой. Рано или поздно это свершится. У тебя есть прекрасная возможность воспитать ее под себя.

Мы с Николло одновременно скривились, будто нам подали отбросы вместо изысканного блюда.

– О, Единый! Отец! Она же не гончая на псарне!

– Она вёльва! Что может быть хуже?

– Простите, – вступился снова наставник, – Мне казалось, это была ваша идея?

– И я не хочу, чтобы мой сын мучился, пока она не решится родить ему наследника! Большего от их союза не требуется. Дитя, что откроет нам Хильд навсегда, – император мечтательно улыбнулся, словно ожидал дожить до того дня, – А потом и избавиться от неудобной жены можно.

– Так, – прервал его патетические речи я. Пусть потом я получу за этот неуважительный жест нагоняй, но сейчас я был не в силах слушать подобное, – Мне пора вернуться к занятиям.

***

Вернувшись к своему отряду, я ожидала чего угодно: от косых взглядов до враждебности. Но ни с чем подобным в итоге не столкнулась. Не сказала бы, что кто–то проявил ко мне особенное дружелюбие, но и этого было достаточно. По крайней мере, никто на меня не кинулся с порога, что не могло не обрадовать.

Подойдя к постели, обнаружила, что застелено свежее белье. Я удивленно покрутила головой, но гадать особенно долго не пришлось. Заботливая фея дала о себе знать сама. С верхнего яруса свесилась сначала коса, а потом и сама голова.

– Привет! – лицо Елесны оказалось прямо перед моим, – Как ты себя чувствуешь? Я подумала, что тебе может быть тяжело напрягать руку, потому сама застелила тебе чистую постель.

– Откуда вы возвращались?

Она удивленно похлопала глазами. Резкая смена темы стерла улыбку с ее лица. Казалось, она даже немного побледнела: особенно заметно на фоне краснеющего лица от прилившей к голове крови.

– Не поняла? Когда?

Я понизила голос до шепота:

– Не строй из себя дурочку! Той ночью. Я видела, что вы крались от входа. Куда вы ходили?

– Мы… Просто гуляли, – голова сунулась обратно наверх, но я успела зацепиться за волосы, – Ай! – пискнула она. Тихо, но достаточно, чтобы ее дружок услышал.

Гримнир нарисовался рядом мгновенно. Мягко перехватил мою руку, заставив разжать пальцы. И тоже улыбнулся, словно огретый по голове до слабого ума:

– О чем толкуете?

Елесна виновато потупила взгляд, но мне все же ответила:

– Мы гуляли.

– Да, – фыркнула я, – Заливай!

– Честно! Честно–причестно!

Я хмыкнула и снова вышла на улицу.

Весеннее солнце припекало, и я подставила жарким лучам бледное лицо. Вздохнула, когда вспомнила, как в горах такое же обманчиво–теплое солнце сожгло мою кожу так, что нос облазил еще несколько недель.

За спиной послышались шаги:

– Я сказала тебе правду! Я покажу! Сегодня ночью!

На том и условились. Как раз в этот момент показались Николло и Рант. Оба выглядели несколько смущенными.

«Мне-то что за дело до их смущения?»

В очередной раз поразившись, как я легко выкинула из головы то, что имперцы сделали с моей родиной, с моими родными, ощутила укол стыда. Да, мне было совестно, что я здесь и ничего не могу сделать для собственной страны.

«Я даже управлять ей не научилась… Что будет, если вдруг я смогу улизнуть и вернуться?»

Мной было бы легко манипулировать бесконечным старым советникам. Разве могла бы я спорить с их многолетним опытом? Делала бы, что велено. Если бы вообще мой зад узнал, что такое трон в Медовых чертогах. А то и на порог бы не пустили.

«А ведь действительно», – вдруг осознала я, – «Разве останется хоть что–то во мне от Эгиллгерды Киадоттир, когда я вернусь? Тайна моего происхождения еще не до конца мне открыта, но даже узнав лишь малую часть маминых секретов, я уже не могу быть прежней. Да и там я, должно быть, уже стала чужачкой…»

– Черные, нашивки вперед!

Николло дал команду строиться. Отряд бегом высыпал на улицу, построившись в одну ровную линию. Похоже, нового наставника уважали больше, чем эту крысу Лерну. Меня не было пару месяцев, а ощущение, что пару лет. За это время адепты не просто научились послушанию, но и обрели какой–то единый дух, слаженность. Все то, о чем твердила Лерна, но что так тщательно из нас выбивала своими методами.

Дворянин медленно проходил вдоль отряда, касаясь предплечий своих подопечных. Пальцы касались пустых нашивок, источая легкое магическое свечение, и теперь на адептах, мимо которых наставник уже прошел, появлялись первые полосы, обозначающие освоение курса номер один.

Ученики застыли, не зная, то ли радоваться, то ли удивляться. Очередь дошла и до меня. Я думала, что он пройдет мимо, но, покрепче ухватив за руку, чтобы стояла ровнее, Николло вывел узор и на моей тряпице.

– По личному указу Его Императорского Величества и результатам скрытого экзаменационного теста весь отряд переведен на второй курс.

Я хлопнула глазами, и ребята разразились радостными криками. Они прыгали, обнимались, поздравляли друг друга. Бочком–бочком, и я оказалась в стороне от общего веселья.

– Ты чего пригорюнилась, волчонок?

– А чего мне радоваться? Завтра они опять меня возненавидят за то, что я ничего не сдавала, а продолжаю с ними учиться.

– Завтра ты уже будет второкурсницей, и занятия будут другими, – голос наставника звучал загадочно, а лицо украсила довольная улыбка, – Я буду готовить вас к испытанию лабиринта, да и магической практики добавится. Еще сможешь показать себя.

Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Я вдруг снова вспомнила о том, что узнала совсем недавно:

– Так ты, выходит, императорский племяш? А с виду такой хлюпик.

– Попрошу, волчонок! Я, между прочим, теперь твой наставник.

– Обращаться к тебе на «вы» и Магистром величать?

Николло по-свойски приобнял меня за плечо и заставил повернуться к зданию академии лицом:

– Обещай, что не будешь творить глупости, юная кюна? Иногда даже мне, императорскому племяннику, слишком сложно защитить тебя.

Глава 6. О том, как все мы взрослели

6.1

– Эгил!

Я резко обернулась, уворачиваясь от протянувшейся в моей стороны словно живой ветки. Живая изгородь заходила ходуном, облепленные густой листвой прямые, словно пруты, ветви потянулись ко мне, минуя Катринцу, мою напарницу. Та же, перехватив поудобнее широкий кривой меч, больше напоминающий собой сабли бродячих чужеземных загорелых людей, секла направо и налево, пытаясь прорубить путь ко мне.

– Ой! – пискнула она, поздно заметив, как лодыжку обмотало и потянуло в сторону кустов, – Прочь! Зараза!

Я прикрыла глаза, пытаясь успокоить заходящееся в тревоге сердце.

«Мы все это уже преодолевали…»

Стук в ушах стихал. Наконец и другие звуки стали различимы. Катринца истошно вопила, пытаясь освободиться от пут. Она звала меня, наплевав на инструкцию.

«Когда один обречен, каждый сам за себя», – твердил в голове голос Николло. Я покрутила головой, обнаружив, что живое растение переключилось на более простую жертву. Девчонка почти перестала бороться, листва почти полностью окутала ее.

Я отскочила в сторону уже собираясь бежать, как вдруг замерла, точно вкопанная.

«Нет! Они без конца талдычат о единстве, о команде, о слаженности. Это хелева проверка!»

Не раздумывая больше ни мгновения, бросилась к напарнице, вцепляясь пальцами в гибкие стебли. В лабиринте магия не была запрещена, но главным было никому не навредить. Хоть Лерна и в прошлом, Николло тоже умел наказывать. Тем более, что за нашим отрядом теперь наблюдали тщательнее. Да и подставлять наставника хотелось все меньше, он продолжал обо мне заботиться.

– Закрой глаза! – скомандовала я, потянув на себя ее руки и даже не ожидая, что Катринца послушается. Но, к моему удивлению, девушка крепко зажмурилась.

Руки мои, трясущиеся от напряжения, со скрюченными от холода пальцами, оказались слишком близко к ее лицу. Я продолжительно выдохнула, ощущая, как магия откликается, разливаясь по телу теплой приятной волной. Я направила поток через кисти к растению, не ожидая никакого подвоха. Разве что симпатичная мордашка напарницы могла пострадать.

«Будут ли тебя так же провожать восхищенными взглядами, если лицо украсит новенький магический шрам?»

Отогнав неуместные мысли, выпустила вспышку. Свет обжег растение, но вдруг стал рассеиваться, будто мрак сгустился только плотнее. Магический импульс скакнул в сторону, материализуясь в какое–то невнятное пятно, стало обретать очертания чего–то вытянутого, длинного, гибкого.

Словно из воздуха, соткалось призрачное багровое змеиное тело, двигающееся словно в танце. Полупрозрачная рептилия скользнула к телу Катринцы. Та, видно одолеваемая любопытством и страхом, все–таки подсмотрела, а теперь заверещала, когда змеиное тело стало обвивать ее, подобно растению.

Однако, действуя каким-то пока необъяснимым образом, призрачный помощник поглотил путы, оставив на концах ветвей только тлеющие обрубки, и стало растворяться в воздухе. Что–то в изгороди взвизгнуло, зашевелилось, отступило и затихло, обратившись в самый обыкновенный ровно остриженный куст. Лишь по земле стелились обожженные ветви.

– Эгил! – озадаченная произошедшим, я резко обернулась на голос.

«Фенрир меня раздери, она же сейчас кинется на меня!»

Обычно весьма симпатичная Катринца сейчас выглядела… Потрепано. Раскрасневшееся лицо пошло пятнами, что сползали по коже на шею и грудь, которую было видно сквозь распахнутую рубашку, густые темные волосы всклокочены так, что теперь, казалось, их будет невозможно прочесать, а янтарные глаза едва не исторгали пламя.

Напарница подошла ближе. Когда ее руки взметнулись, я непроизвольно сощурилась, ожидая нападения, но она вдруг обняла меня, крепко притянув к округлой груди:

– Ты спасла меня! – мягкие губы коснулись щеки, – Спасибо!

– Хель… Давай выбираться отсюда, ладно? – я неловко отстранилась от расчувствовавшейся напарницы. Она быстро закивала, а я достала наспех перерисованную перед стартом карту, – Тут Гарм лапу сломит… В какую сторону нам идти?

– Смотри, – она ткнула в какой–то поворот, – Я помню этот участок. Магистр сам указывал на эту часть лабиринта, как безопасную. Мы свернули налево, а надо было направо.

Оставалось только вздохнуть, признавая ошибку. Я повела Катринцу не в ту сторону. Но она и не слишком-то настаивала на другом пути.

Вернулись без происшествий. Большая часть отряда уже собралась у входа, потрепанные и уставшие, теперь дожидались оставшихся адептов, кто еще не успел преодолеть первое испытание лабиринта.

– Итак, адепты, – заговорил Николло, когда наконец все окружили наставника, – Сегодня вы лишь прикоснулись к опасности, подстерегающей вас внутри. Можно сказать, посмотрели издалека. Поверьте, теперь тренировок будет еще больше. Да, они станут сложнее, но я обещаю, что старания не пройдут даром. Все это вам поможет преодолеть путь до самого финиша без каких-либо проблем. Лишь будьте усерднее в учении.

– Тяжело в учении – легко в бою, – со вздохом произнесла Елесна, подходя ближе. Я проводила взглядом Катринцу, потирающую передавленные лозами ноги, и переключила внимание на подругу, – Почему они не поставили нас вместе?

Я пригляделась – видимых повреждений на девушке не было. Да и бодрилась она, как и обычно, сияя широкой улыбкой.

– Потому что знали, что ты и без меня прекрасно справишься, – я улыбнулась, а она приобняла меня, утаскивая в сторону, где ее уже поджидал Грим, – Как прошло? – обратилась я к юноше.

Он сильно вытянулся за полгода, оброс какой–никакой мускулатурой, и теперь уже не выглядел таким хилым, как раньше. Пускай его внешняя уязвимость и обманывала, я прекрасно помнила, как он обратил свой недостаток в преимущество, демонстрируя поразительную верткость и скорость.

– Нормально, – безразлично пожал плечами он, вертя головой, – Ранта не видели?

Я вдруг ощутила тревогу, коснувшуюся сердца Гримнира. Она быстро перекинулась на меня и Елесну. И, вот, мы строим втроем и растеряно ищем нашего друга в разбредающейся толпе.

– Вы что, тоже были не вместе? А он вообще выходил?!

Я уже почти орала, не зная, почему именно так распереживалась. Нырнув между кем–то из отряда, я быстрым шагом вернулась к Николло.

– Рант! – крикнула я, еще даже не подойдя. Наставник и бровью не повел, – Рант! Он не выходил из лабиринта!

Магистр поджал губы и отвернулся. Но с места не сдвинулся.

– Ты что, не в своем уме? Он еще не выходи–ил!

– У него свое испытание.

– Чего?! – возмутилась я, – Он там один?!

Меня уже догнали друзья. Наткнувшись на мой безумный взгляд, оба скукожились, не зная, то ли подбодрить, то ли успокоить.

– Идем! – скомандовала я, направляясь ко входу, – Достанем его!

– А ну-ка стоять! – скомандовал хлюпик. Елесна и Грим остановились, словно их пришили к месту, – Я не давал команды начинать!

– Слушай, не знаю, о чем ты там говорил сегодня. Мы нихеля не просто издалека посмотрели сегодня. Катрица была на волосок от смерти! А если Ранта сожрала эта же вечнозеленая зараза?!

Николло закатил глаза:

– Если сожрала, то выплюнет. И прекрати выражаться!

Ровно в этот же момент в изгороди образовался проход, из которого выскочил друг. Он поспешно оттряхнул волосы, избавляясь от поломанных веток и застрявших листиков.

– Вот, видишь?

– Рант! Рант! – двое друзей кинулись к третьему, заключая того в кольце рук.

Рант, Елесна и Гримнир

Я облегченно вздохнула.

Сдалось бы мне за него переживать. Но за прошедшее время мы вчетвером очень сблизились. Елесна, как и обещала, показала мне их тайное убежище, где они проводили вечера, наблюдая за звездами. Оказалось, это задумка Грима. И очень скоро стало понятно, что он без памяти влюблен в вечно–улыбающуюся добрячку Елесну. Она, как водится у девчонок, очень быстро разболтала мне, что и он ей нравится. Но будто бы неправильно ей было делать первый шаг. Так они и томились в ожидании, пока кто–то не осмелеет. Рант был, скорее, молчаливым наблюдателем. Он редко рассказывал о себе, но при этом умел поддержать.

И все чаще казался мне самым крутым парнем в Мидгарде…

– Что ты, ежик, переживала? – Рант усмехнулся, приобнимая друзей в ответ.

Нет, я все же погорячилась. Такой же придурок, как и все.

Я закатила глаза:

– Дурному у наставника учишься.

Да, теперь эти двое, Рант и Николло, спелись и наперебой давали мне все новые и новые прозвища. Чаще всего это оставались какие–то особенно дикие, но безобидные животные. Но иногда проскакивало нечто поэтичное. Будь я натурой более романтичной, подумала бы, что Рант ко мне неровно дышит. Но все это он сопровождал хихиканьем, от которого мне хотелось дать ему в нос. Чтоб не был таким симпатичным!

«Нашелся тут… Умник!»

– Какая ты серьезная, Эгил! – поддержала веселье Елесна, – Расслабься уже. Мы справились! – она хитро прищурилась и добавила шепотом, так, чтобы Николло не услышал, – У кого какие планы на ночь?

– Предполагаю, мы все будем наблюдать парад планет? – оживился Гримнир, переходя на такой же заговорщический шепот, – Я все просчитал! Определенно сегодня.

Мы с Рантом вздохнули, ведь оба устали и рассчитывали поспать. Уже четвертую ночь подряд друг обещал нам одно и то же, но ошибался. Но, глядя на то, как Елесна и Грим переглядываются, как млеют, когда невзначай прикасаются друг к другу, сдавались и делали, как положено.

Шли туда, куда ведут друзья.

6.2

6.2

Друзья? Да, громкое слово от той, что клялась ненавидеть имперцев до конца своих дней. Но так вышло, что все мы, и я, и Рант, и Елесна, и Грим, оказались заложниками обстоятельств, в которых решились держаться вместе.

Грим оказался бедным сироткой из приграничья. Готова поспорить, у него выбора особенно не было. Чем ожидать, что в один день окажешься между двух огней, мальчишка решил брать судьбу в свои руки. Укрыться в Хильд у него бы не вышло – кто б его пропустил? Оставался путь в столицу. Туда, где должно было быть безопасно. Здесь его определили в приют, все удивляясь, как он один справлялся и смог живым и невредимым добраться до города. Сам же он говорил, что на удачу поцелован Солнцем, и очень уж гордился своими веснушками.

У Елесны судьба не лучше. Да как бы не назвать ее еще более худшей. Шестой ребенок в семье. Рот, как она сама выразилась. Хилая и болезненная, она стала самой нелюбимой из всех отпрысков. Неприязнь родителей передалась и старшим ее братьям и сестрам, от которых ничего, кроме насмешек и иногда побоев Елесна не получала. Последней каплей стал подслушанный разговор отца с каким–то мужчиной, который обещал забрать девчонку в дом удовольствий в порту. Да она бы там и зимы не выдержала.

«Дикость! Собственную дочь!»

Я перевела взгляд на Ранта, что шел рядом и молчал.

«Такой загадочный…»

И в этой таинственности скрывалась привлекательность. Лишнего он не болтал, предпочитая по большей части поддерживать разговор. Я же, как только разговорилась с этими тремя, какое–то время почти не затыкалась, даже мысли озвучивая невпопад, словно сломался тот запор, что сдерживал их в голове.

Вспомнилось, как он утешил, когда я проговорилась, что боюсь быть предателем для своей страны.

– Понимаешь? – спрашивала я, переводя на него глаза, переполненные слезами. Казалось, моргнешь раз, и они бесконечным потоком хлынут, затапливая весь мир.

– Но ведь речь идет не о том, как могло бы быть, а о том, как есть на самом деле. Ты уже здесь и вряд ли это изменится в ближайшие годы. Ты можешь сколько угодно сопротивляться, но все равно останешься здесь, в стенах академии, в тени императора. До тех пор, пока он не решит иного, – когда я тяжело вздохнула, он продолжил, мягко коснувшись моего плеча, – Судьба не подарок, а испытание, Эгил. Но пройдя его, ты обретешь путь к желаемому. И дом вернется, и правление станет твоим. Используй этот шанс во благо себе.

– Как?! Они учат меня… Убивать мой народ? Я слышала, как старшекурсники…

– Нет, – резко прервал меня Рант, сжав пальцы, – Это не они учат. А ты изучаешь нас изнутри. Кто из великих ярлов мог похвастаться такими знаниями?

От его улыбки вдруг стало легче. Он обладал поразительным умением подобрать нужные слова для каждого. Благодаря этому Рант, как и пророчила Лерна, сумел стать лидером черного отряда.

Тот вечер был таким же спокойным, как и сегодняшний. Разве что снова похолодало. Поздняя осень в Аргенте – зрелище премерзкое. Именно так я представляю себе Хельхейм: практически непрекращающиеся дожди, чавкающая земля под ногами, хмурое низкое небо и пробирающий до костей холод.

Наше тайное место перестало быть только нашим. И тайным. Периодически выбираясь из барака после отбоя, мы натыкались на образовавшиеся парочки и группки друзей, собравшихся поболтать, пока сон не идет. Да и не жалко было, кажется, отношения между нами всеми стали более спокойными, товарищескими.

К слову, и барак наш стал поуютнее. Я поучаствовала в пошиве теплой занавески, что мы использовали вместо отсутствующей двери, мы так же обезопасили от холода окна, прошили подкладкой тонкие одеяла, чтобы было теплее. Не знаю, как Хольге удалось это все достать, но теперь жилище стало вполне сносным.

А ночь словно ждала своих зрителей. Грим уже всем растрындел о каком–то особенном положении не то звезд, не то планет, и все пришли поглазеть, что за диво явит нам природа. Вот и тучи сошли, и в густом глубоком небе показались звезды.

– Гляди, – Грим ткнул пальцем куда–то в сторону, в темноту. Мы разом прищурились, пытаясь выхватить во мраке что–то интересное, – Там кот!

– Черный, наверное? – лениво отмахнулась я.

– А, увидела?

Рант хихикнул:

– Как кошкам удается быть такими тихими? Дома я часто наблюдал за котами–крысоловами. Сам замирал, точно мышонок, но они не издавали ни звука!

– Должно быть, дело в меховых лапках, – Елесна в умилении сжала щеки и улыбнулась.

– Ой, – покачала головой я, словно разговаривала с неразумными детьми, – Дело в Глейпнир.

– Чего? – хором переспросили трое, теперь во все глаза уставившиеся на меня.

– Та–ак… Ладно, начнем по порядку, – я встала, скидывала одеяло, и начала прохаживаться перед друзьями, как что–то объясняющий Николло, – Асам, – я ткнула пальцем в небо, – Было необходимо заточить огромного чудовищного волка Фенрира, но сделать это оказалось не так просто. Что бы ни делали – чудище вырывалось наружу. Одну цепь выковали асы и, обманывая, предложили волку разорвать ее. Он легко это сделал. Вторую цепь сделали намного толще первой, но и с ней Фенрир управился. Тогда асам ничего не оставалось, кроме как обратиться к цвергам, чтобы те выковали новую цепь, наделенную магической силой. И собрали они для этого разные ингредиенты – корни горы, женские бороды, рыбьи голоса, птичью слюну и шум кошачьих шагов, – я посмотрела на друзей, что застыли с вытянутыми от удивления лицами, – Ну, и… Если не вдаваться в подробности… Фенрир теперь надежно скован цепью Глейпнир, а ингредиенты для создания такой же магии в мире перевелись.

– О, то есть, из–за какой–то цепочки у женщин не растет борода? – скривившись переспросил Грим.

– И у котиков бесшумный шаг!

– Фенрир. Меня. Раздери, – повторил одну из моих любимых фразочек Рант, и мы разом рассмеялись. Успокоившись, юноша похлопал по одеялу рядом с собой, – Садись давай, сказочница.

– В детстве я мечтала стать скальдом!

– Прекрасный выбор. А у вас есть какие-нибудь более правдоподобные истории? О какой-то прекрасной богине, что выбрала смертного?

– Есть такая. Фрейя.

Я вдруг посмурнела и уставилась в одну точку. До последнего я отгоняла от себя мысли о матери, о ее замысле, о своей роли в нем. Все чаще по ночам меня одолевали тревожные видения, в которых она отдает мне непростительные приказы, которым я отчаянно сопротивляюсь.

«Может, от того я и страшусь стать предателем? Потому что отказываюсь выполнить то, что она хочет?»

А говорила она об ужасном. Показывала разных людей, завещая убить. Убить, убить, убить. Или обещала лишить жизни меня. Я пыталась что-то ей ответить, но не выходило, мой рот словно был зашит. И с каждым новым сновидением требования ее звучали все жестче, словно ее подгоняло само время.

«Разве мать могла бы пожелать подобной участи собственному ребенку? В ней говорит безумие Хейд… Мама бы никогда… Хотя кого я обманываю? Она всегда была немного безумна»

Я почувствовала, как Рант пихнул меня в бок.

– Чего?

– Смотри! – шикнул он, кивая в сторону.

Я последила за его взглядом.

Чуть впереди, греясь каждый под своим одеялом, замерли Грим и Елесна. Оба они смотрели в небо, восхищаясь тем, как выстроились мерцающие точки прямо над нашими головами. А потом они вдруг взглянули друг на друга и поцеловались. Так невинно, только коснулись губ и тут же обнялись.

– Наконец–то, – одновременно выдохнули мы, тут же расслабляясь.

Я вышла из оцепенения трогательного момента первой:

– Все, я спать.

– Подожди! – спохватился юноша, – Провожу.

– Проводит он. Какой воспитанный!

– Да просто тоже отдохнуть охота.

Я хихикнула, но где–то в глубине души устыдилась. Чего я ждала? Чего хотела? Чтобы он вдруг предложил мне руку и провел по темному полю, словно на прогулке в имперском дворце, будто я придворная дама?

«Хель… Выброси из головы…»

Меня тяготила мысль о том, что я была обещана какому–то имперскому отпрыску, о котором я ничего не знала, но была обязана хранить тому верность.

«Выкуси, зараза! Это моя жизнь! Уж если я отвоевала себе шанс на жизнь, когда должна была умереть вместе с отцом, то и от собственной свободы не отступлюсь!» – теперь стало стыдно. Ведь именно отец так хотел этого брака, – «Прости меня, атли», – мысленно обратилась к нему и коротко посмотрела на звезды, которые стали скрываться за вновь набежавшими тучами, – «Но ведь это моя жизнь, так? И правление будет моим. Или же нет… Я знаю, ты бы хотел, чтобы я была кюной любым способом. Даже если для этого надо было бы лечь под самого императора. Но разве же это достойно?»

– Прошу, – Рант любезно откинул полог, пропуская меня внутрь. В бараке было значительно теплее, кончики пальцев на руках тут же приятно закололо, и я с наслаждением скинула одеяло, передавая парню, – Я могу поспать без одеяла, если ты мерзнешь.

– Нет, нет. Все нормально. Спасибо.

Мы неловко потоптались на месте, не зная, что еще сказать.

– Ну… – протянула я, – Тогда спокойной ночи?

– Да, да. Добрых снов.

Попытались разойтись, но вместо этого шагнули друг на друга. Рассеянно хихикая, от чего смущались еще больше, все-таки смогли разобраться кому в какую сторону.

Я быстро скинула одежду и нырнула под холодное одеяло. Покрутилась, пытаясь устроиться поудобнее, в итоге повернулась в сторону, где была его постель. В темноте даже очертаний было не разобрать, нас разделяло несколько кроватей, что сейчас пустовали. Лишь где–то в глубине еле слышно сопел кто–то из отряда, сморенный усталостью.

– Спишь? – прошептал Рант так, чтобы я услышала.

– Я же только легла.

Он ответил так, будто его это никак не смутило:

– И я не сплю. Вот, думаю, как сказать, что мне приятно, что ты волновалась за меня сегодня.

– Я не волновалась!

– Нет? А мне показалось, ты была готова всех на уши поднять. Это не из-за тревоги?

– Пф–ф! Нет!

Я услышала в его голосе улыбку, и сама, прикрывшись до самых глаз одеялом, улыбнулась от разлившейся по сердцу теплоты:

– Жаль, конечно… – протянул он, – Жаль, что я тебе не верю. Спи, волчонок. До завтра!

И Рант затих, пошуршав напоследок одеялом. Вскоре я услышала и его сопение. Сама же я еще долго крутилась, не желая отпускать осадок этого хорошего вечера, где я почти ощутила себя счастливой.

Ведь во сне меня снова ждала она…

Хейд.

6.3

6.3

Мне снился родной дом

В чертогах было тихо. Лишь сквозняк проносился из угла в угол, стараясь нагнать жути завыванием. Я осмотрелась, пытаясь запомнить каждую вещицу, лежащую на своих местах, чтобы время не сумело стереть эту картину.

А вещиц было не так уж и много. Я прошлась мимо длинных столов, обычно ломящихся от угощений и меда, но теперь пустых, пальцами скользнула по липкой поверхности. Пролитый мед и брага прочно въелись в дерево, пропитали его. В этом были наши традиции. Чем больше меда льется на столы и мимо рта, тем удачливее в бою воин. Как нелепо…

Атли пролил много выпивки. И все же не стал непобедимым. Теперь я направлялась к его опустевшему трону. Огромному, несуразному, способным вместить зад йотуна и пятерых человек в придачу.

– Тьяцци!

Громогласный голос матери заставил вздрогнуть. Я тут же обернулась, наблюдая за тем, как она быстрым шагом входит в чертоги. Из угла вышел мой бывший наставник. Как всегда смурной, еще больше поседевший в своем горе, к длинной меховой накидке добавился мех с плаща отца.

– Говори уважительно, женщина! Ты не стала моей кюной, значит, и почитать тебя я стану не больше, чем ты заслужишь.

– Животное, – выплюнула она, брезгливо поморщившись. Словно пытаясь унять беснующийся внутренний дух, Киа прикрыла глаза и медленно вдохнула, – Мне нужна Эгиллгерда! Почему она до сих пор в Равене?

– Девочку хорошо охраняют в самом сердце империи. Держат под боком и присмотром. Дай срок, и она вернется домой. Лишь удобный случай представится.

Тьяцци присел на скамью, закинув одну ногу на нее же, натянул носок и закряхтел, разминая старые кости.

– Наберись терпения, Киа. Твоя дочь вернется домой. Я об этом позабочусь.

Женщина наконец улыбнулась:

– А я позабочусь о незадачливом женишке.

– Ты должна оставаться в Хильд! – тут же возразил Тьяцци, – Да и дети они! Не совестно так перед Фригг подставляться?

Киа мгновенно покраснела, услышав имя ненавистной асиньюры[1]:

– Сегодня дети – завтра воины. Уничтожить наследие Равен – что может быть чудеснее?

– И все же, твое наследие они пощадили, – добавил наставник, пытаясь переубедить властную вдову ярла.

– Чтобы плодить гадких полукровок! Не позволю! Лучше пусть умрет, чем… – она прикрыла лицо рукой, но тут же встряхнулась, – Нет, она должна выжить, – ее высокомерный взгляд прошелся по грузной фигуре Тьяцци. Она незаметно закатила глаза, словно собиралась сказать нечто отвратительное, – Ингвальд бы отдал свою жизнь за возможность спасти ее. Но пал так бесславно.

– Известно ли тебе имя убийцы?

Тьяцци всегда был проницательным. Пускай он и не смотрел на Киа прямо, он будто бы даже затылком видел ее насквозь. Все ее замыслы и скрытые мотивы. Только дурак бы не заметил, как переменился ее нрав, что всегда был крутым, а теперь и вовсе стался невыносимым.

– Разумеется, нет!

Мужчина собирался добавить что-то еще, но я не услышала. Стоя незримым и безмолвным наблюдателем в стороне, пыталась подобраться ближе, но видение стало прозрачным, а меня саму будто бы начало затягивать в пустоту.

Спустя миг путешествия сквозь непроглядный мрак, я проснулась…

***

– Аргх!

Удар пришелся по бедру. Я отшатнулась, оступилась и упала, ушиблась копчиком.

– Кх… Хель! – оттряхнула дрожащие руки и отмахнулась от Ранта, поспешившего помочь подняться, – Я сама!

– Храни Единый… Ты в норме? – обеспокоенно переспросил он, когда я злобно зыркнула в его сторону.

– Эгил, давай со мной в паре? – тут же отозвалась соревнующаяся неподалеку Елесна.

– Или со мной, – послышался Грим.

– Нет! – чуть не крикнула я, почти закипая от злобы.

Сны–видения меня измучили, измотали. Я почти не отдыхала во сне, проживая еще и чужую жизнь, то в теле матери, то в ком–то ином, то просто наблюдая за происходящим за сотни лиг от меня. Едва я открывала утром глаза, как почти сразу начинала валиться от усталости. Это казалось невыносимым.

Теперь же я не могла нормально тренироваться, подставляясь под удары Ранта уже в который раз. Я чувствовала, что и юноша не борется в полную силу. От этого ощущала себя еще хуже, ведь подставляла и его.

Он терпеливо ждал, опираясь на тренировочный клинок, воткнутый в землю.

– Может, расскажешь, что происходит? – он позволил мне подойти ближе, но оружие не отдал. Его взгляд был мягким, но в то же время требовательным, обозначающим «Продолжать не будем, пока не выложишь все, как на духу».

– Не собираюсь я ничего рассказывать. Но пожаловаться на тебя могу, – резко выкинув вперед ногу, я ударила по плоской части клинка, выбивая из-под Ранта опору. Когда он уже был готов рухнуть в землю носом, схватила того за рубашку, потянув вверх, – Ну и тяжелый же ты…!

– Если бы не твое коварство гиены, и тяжести таскать бы не пришлось!

– Сражайся! – кивнула я на лежащий на земле меч и встала в боевую стойку.

В этом году нам предстояло сдать выпускной экзамен лабиринта. Теперь отряд действовал вместе, каждый исполнял свою задачу, применял особенный навык, свою магию или силу. Я не могла позволить себе оказаться в числе худших. Тех, на кого отряд не сможет положиться в трудный момент, отчислят.

– Не стану я! – возразил Рант, – Ты не в себе! Успокойся. Давай поговорим?

– Сражайся!

– Так, успокойтесь!

Как по взмаху волшебных волос Сиф[2], словно из земли вырос Николло. Фигурально выражаясь. Он влез между нами, расталкивая. Вернее, Рант-то сам отступил, я же была готова вцепиться в него.

«Что за жалость?!»

Я тут же развопилась:

– Он отказывается тренироваться!

– Идем-ка! Я с тобой позанимаюсь.

Николло не стал дожидаться, пока я разражусь гневом всех девяти миров, и потащил меня в сторону от тренировочной площадки.

Мы миновали такие же группки под другими нашивками, белых и синих, ушли дальше, еще дальше. Так далеко, что дошли почти до самой границы академии.

– Итак? – когда остановились, Николло упер руки в бока, встав прямо передо мной, – С места никто больше не сдвинется, пока ты не объяснишь, что с тобой происходит!

Топнув ногой, не нашла ничего лучше, кроме как сесть. Упав на траву ушибленным мягким местом, обхватила колени и уткнулась в коленки носом:

– Мне нечего тебе сказать. Зря только шаги нахаживал.

– Ты тоже прошлась, – наставник присел рядом, – Какая–никакая, а физическая нагрузка.

– Пф–ф…

Он тяжело вздохнул:

– Послушай, я могу помочь. Но только если ты тоже пойдешь ко мне навстречу. Ладно?

«Не ладно! Нихеля не ладно! Видения – это не нормально. Ни для Хильд, ни для Равена. Это дурной знак!»

– Ладно, тогда я расскажу о том, что меня беспокоит, – он приготовился рассказывать, прочистил горло и начал совершенно заунывным тоном, – Я вижу, что ты увядаешь. Как ты пылала яростью, как ненавидела своих врагов. Это было жутковато, но ты казалась живее всех живых. Вопреки жестокой судьбе, ты выстояла, попыталась освоиться, на сколько это возможно… Но ты горела. А теперь…

– М?

– Словно потухла. И это меня пугает, честно.

Совершенно не вынося его страдальческое выражение лица, я закатила глаза:

– Во имя Моди! Ты же мужик! Что нюни распустил? Хлюпик…

– Ну, волчонок, теперь мне положено заботиться о своих подопечных.

– Да, да. И мать, и отец, и наставник. Существует ли какой–то эликсир или отвар, или зелье, благодаря которому я не смогу видеть сны?

– Зачем тебе это?!

– Ладно… Ты можешь пообещать, что это останется между нами?

– Я обещаю.

Я не верила в эту клятву, но почему–то все же решилась говорить:

– Мои сны… – я замялась, не зная, как лучше сгладить углы, – Мне кажется, они вредят мне. Наверное, я слишком много думаю о том, что будет, и о том, что происходит дома, пока я здесь. Я лишилась покоя и отдыха.

Николло осторожно мазнул пальцем под моим глазом, словно хотел стереть темные круги.

– Расскажешь, что ты видишь?

Я снова взвилась:

– Ну, нет! Так мы не договаривались! Там ничего такого… Просто… Разное! Да, вижу всякое и разное! То, чего не хочу видеть!

Коротко взглянув на наставника, я вздрогнула: на миг показалось, что на его лице ярко–красные брызги. Моргнув, я скинула наваждение. С ним все было хорошо.

– Подобных зелий нет. Может, Марвия могла бы сделать что–то такое, думаю, это по части знахарской магии, – Магистр задумчиво потер подбородок. Он о чем–то размышлял, а потом, словно согласившись с чем–то, кивнул, – Рант мог бы помочь. У него очень хорошо развился дар.

– Значит, Рант…

– Но придется рассказать ему.

– И извиниться, да?

___________________________________

[1]Асиньюра – женщина–богиня, живущая в Асгарде;

[2]Сиф – богиня плодородия. Сиф славится своими золотыми волосами, расчесывание которых связывают со всходом посевом.

6.4

6.4

– Ты готова?

Рант остановил внимательный взгляд на моих плотно сжатых губах. Я попыталась кивнуть, но, лишь на миг расслабившись, ощутила, как тело потряхивает от волнения. Ощущать себя совершенно беспомощной мне не нравилось. Я была словно нагая – лежала на постели, пока парень водил надо мной руками, будто ощупывая что–то, недоступное глазу.

– Готова.

«Он не объяснил, что будет делать. Как могу я к этому подготовиться?»

– Рант, постой! – воскликнула я, как только на кончиках его пальцев начало собираться золотое свечение, – Что ты будешь делать? Я… – я отвела взгляд в сторону, смущаясь страха, – Я хочу знать.

– Не доверяешь мне?

– Я должна сказать, что доверяю?

– Думал, мы друзья.

Я снова закусила губу, раздумывая над сложным значением этого слова.

Может, слово-то и простое, но для меня теперь имело странный окрас. Как нечто… Серое. Не белое, не черное. И плохим не назовешь, но и однозначно хорошим – тоже. Какие у меня здесь могут быть друзья? Те, кто предадут, стоит их императору пожелать голову наследницы Хильд? Те, кто, не раздумывая, обменяют меня на выгодное предложение моей страны, если таковое появится.

Или же я… Рано или поздно, предателем стану я. Так ведь выходит? Да, наверное, вся сложность во мне. Останусь до конца жизни в Равене – предательница Родины. Вернусь домой – предам всех тех, с кем смогла сблизиться.

А если мне придется встретить их на поле боя? Вот так, смотреть на них, но уже как на врагов. Худших врагов, перед которыми я некогда обнажала душу, вот, как сейчас.

Я чувствовала, как эти думы разрывают мое сердце. Как плачет оно по невозможности исполнить долг, как дрожит при мысли о том, чтобы сделать больно такой безобидной девочке, как Елесна. Это не Ранта поцеловало Солнце, а ее. Такая светлая, совершенно невинная, чистая, добрая… Я бы не раздумывая забрала ее с собой в Хильд. Научила бы ведовству, и мы никогда не знали бы бед и поражений. Всегда были бы вместе, как самые близкие подруги. Ведь теперь, так получается, что и родных у меня толком не осталось. Ведь даже моя мать…

– Я готова, да. Теперь точно готова.

Прикрыв глаза, я представила лицо Киа. Оно, даже если бы я попыталась, ни за что бы не стерлось из памяти. Такое, словно каменное изваяние, застывшее в немом укоре, преследовало меня каждую ночь: то в облике Киа, то в облике Хейд.

В чем же ее замысел? Почему, даже вопреки собственному желанию, она позволила мне появиться на свет? Что она почуяла? Что предвидела?

В каком–то собственном предназначении я была почти уверена. Ведь неспроста она является ко мне, пытаясь через тревожные видения поселить во мне еще больше ненависти. Словно она хочет… Свести меня с ума.

– Ты должна ощутить тепло. Приятное. Если будет жечь, сразу же скажи! Не терпи, это опасно.

Я ответила уже шепотом, чувствуя, как меня касается магия Ранта. Это действительно было довольно приятно. Словно легкое пуховое одеяло само обнимает меня в этот промозглый холодный вечер. Прикрыв глаза, я прислушивалась. Сама не знаю, к чему. Просто пыталась уловить какие–то перемены в ощущениях.

– Если захочешь спать, ты можешь…

Голос Ранта проникал словно в само сознание. Он будто бы был в голове.

– Хорошо, – я не знаю, произнесла ли вслух или же только подумала. Но легкое колыхание его магии ощущалось так, словно он кивнул в одобрении.

Еще несколько ласковых магических щипков коснулось щек, словно провожая меня в царство снов. Я хотела пошевелиться, почувствовала, как затекла рука, но уже будто бы не владела собой, медленно уплывая куда–то дальше, в темноту…

На утро я проснулась совершенно отдохнувшей. Ощущала себя так, словно я всю зиму проспала, как медведь какой–то, даже пошатывало слегка, и есть очень хотелось.

– Как себя чувствуешь?

Рант склонился надо мной так неожиданно, что я даже отпрянуть не успела.

– Ты что, ждал, пока я в себя приду?

– Ну, пришлось, да.

«Хель… Надеюсь, я не храпела и не пускала слюни»

– Да ладно тебе! – мягко рассмеялся мой собеседник, – Николло дал нам сегодня выходной, чтобы все как следует отдохнули перед завтрашним испытанием.

– Как это «завтрашним»?! Сколько я спала?

– Ну…

– Ну?!

– Знаешь, я собирался погрузить тебя в глубокий сон. Видимо…

– Итак? Рант! – я уже теряла терпение и теперь попыталась подняться.

– Короче говоря, почти две недели.

– Почему ты тогда не разбудил меня?!

Юноша замялся, почесав пушистую голову:

– Это немного необратимый процесс. Но ты была под присмотром! И Николло проверял. Мы с ним следили за тобой по очереди. И Елесна, и Грим. И другие ребята.

– Хель меня задери…

Теперь мне стало еще больше неловко. Нет во мне ничего особенно настолько, чтобы кто–то из-за меня не спал, дежурил. А они это почему-то делали. Почему…?

– Ладно. А что завтра?

– Завтра мы проходим лабиринт вместе с синими.

«Вот так новости!»

Вместе – значит, против. Выходит, пока я тут валялась в несознанке, отряд успел освоить испытание и даже показать такой результат, что хлюпик посчитал этого достаточным, чтобы дать противника.

Испытание заключалось, скорее, не в том, чтобы просто преодолеть лабиринт, а в том, чтобы суметь объединить усилия, направить их на преодоление общих трудностей и выстоять против врага, который будет чинить свои трудности. Казалось бы, место и без того опасное, но, когда между рядов живой изгороди носится противник, становится совершенно непреодолимым.

– У скольких пробудились их источники?

Я попыталась тут же войти в курс дела. С простыми бытовыми общими заклинаниями соревноваться сложно. Николло вдалбливал нам в головы, что тренировки нужны в том числе и для того, чтобы извлечь откуда–то из глубины наши дары, особенные способности. Якобы сам лабиринт, возведенный на месте бывшего магического источника, в этом юным магам помогал.

– Почти у всех. С тобой не очень понятно. Катринца пустая, еще Анка и Сандр, – он задумался, – Хольга в числе первых пробудилась, потом Кроун, Дарика, Лизвет, Ксена, Ален, Асень, Митриен, Грим, Елесна, а потом еще…

– Ладно! – перебила я его, раздумывая над тем, что произошло со мной в лабиринте, – Ладно, – добавила уже спокойнее, – Я, наверное, тоже пробудилась. Просто как-то забыла об этом рассказать, – Рант, как предводитель отряда, тут же обратился во слух, даже придвинулся чуть ближе, – Когда я в последний раз оказалась на испытании и попыталась помочь Катринце, я призвала… Э… – я задумалась, как это лучше объяснить. Магия – сложная штука. И пробуждение силы тоже. Произойти что угодно, и ты никак не мог повлиять на то, какой способностью будешь обладать всю жизнь. Иногда магам доставалось и что–то совсем бесполезное в бою. Тогда их учебу очень быстро сворачивали и отправляли домой, – Что–то в роде призрака. Или духа. У змей бывают призраки? Это было так странно. Я захотела, и она сделала то, что было нужно. Даже не пришлось как–то по–особенному мысль направлять.

– Что-то типа призрачного помощника?

Ответом стал кивок.

– Это же отличная способность! Значит, ты точно остаешься с нами.

Я кисло улыбнулась:

– Можно подумать, меня бы кто–то домой отправил.

Рант похлопал меня по плечу и помог подняться. Мы вместе позавтракали, а очень скоро в барак стала возвращаться и остальная часть отряда. Они улыбались, приметив, что я пришла в себя.

Это было… Приятно.

Даже на короткий миг, всего на мгновение, я вдруг почувствовала себя своей.