Средь бесконечной череды созвездий 2"

Пролог

Девочка лежала на прозрачно-белом, светящемся изнутри полу, прямо напротив панорамного иллюминатора, за которым простиралась кажущаяся одинокой, в своей бесконечности, темно-синяя бездна, мерцающая миллиардами звезд.

Она спала вытянувшись во весь рост, трогательно подложив под щеку худенькую руку, с крепко сжатым кулачком. Коротко стриженные волосы, непослушными кудряшками, топорщились в разные стороны. Ее складная, с прозрачной, светло-коричневой кожей фигурка, контрастировала с белизной стен и несколько терялась на фоне звездного Неба, одновременно создавая впечатление, чего-то общего с ним. Как буд - то бы девочка была чем-то связующим, этаким мостиком, между звездным омутом, простирающимся за окном корабля, как проявлением космических сил стихий, сотворивших это бесконечное звездное Небо и звездолетом, созданным руками цивилизации, для того, что бы присутствовать среди бескрайних просторов этого самого Неба, пересекая его звездную пропасть, ради своих интересов.

На корабле же, как и в Космосе, царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь сопением ребенка.

Казалось, что и на звездолете, и в этой звездной бездне из живых есть только она.

Но это было не так. И два ярких, василькового цвета глаза, внимательно наблюдающие за ней, были тому подтверждением. Пусть даже их обладатель и отсутствовал сейчас в этой каюте.

Глава 1. Сосед.

Любое разумное существо во Вселенной, задается примерно одинаковыми вопросами миру и самому себе, конечно, если у него есть время и силы, их задавать.

Да, так или иначе, в той или иной интерпретации они известны всем. Присущи любому сообществу или индивидууму: «Что наша жизнь», «Быть или не быть?», «Что делать?», «Тварь ли я дрожащая или право имею?», «Кому выгодно?».

Вот и я задалась примерно этими же вопросами.

Ну, начнем с того, что мне было не понятно: обитаем ли корабль? Или на нем из живых, есть только я? И если на нем присутствую, не только я, то где этот кто-то? Почему прячется? А сама - то я, тут как: на карантине? Заложница? Все вместе? И что, и кому от меня, в принципе, надо?

А то, что кому-то и что-то надо от моей скромной персоны, в этом, я совершенно не сомневалась.

Ко всему прочему, меня, раздев в самом начале этого путешествия, в дальнейшем, так и оставили в чем мать родила. И теперь, в этой закрытой каюте я обитала в задуманной природой виде, без всякого налета цивилизации, в виде тех же трусов, хотя бы. Но, ни тебе одежды, ни те простынки, мне не выдали.

Ни-че-го.

Так что и спала я – на голом полу. Используя собственный кулак, как подушку. Пол, правда, как и воздух в комнате, был теплым. Но, будучи раздетой, чувствовала я себя слегка беззащитной, да и спать, ничем не укрытой, мне было неуютно.

Впрочем, сильно по этому поводу, переживать я не стала. Решив, что незачем вырабатывать у себя какие бы то ни было, комплексы. Голой, так голой. В конце то концов, здесь ведь не холодно.

Но, тут, правда, возникал другой вопрос: если на корабле обитают только киборги, то оно ладно. Им без разницы, в чем я тут рассекаю по каюте. А если не только? Хозяин этого звездолета, что - извращенец? Любитель малолеток? О, тогда это меняло дело. Тогда, у меня были проблемы. Впрочем, они у меня и так, явно, были. Но наличие на борту педофила, сильно их усложняло. Впрочем, пока, я решила о них не думать, аккурат до момента их проявления. Ну, а там, поглядим…

И посему, свободно разгуливала по каюте раздетой. Любовалась звездами и не забивала себе голову лишними мыслями. В конце то концов, туалет с ванной тут были, стоило лишь надавить ладошкой на выемку в стене. Роботы несколько раз в день приносили еду. У меня была зубная щетка и расческа. Ну и, что еще надо? Да, ничего. Оставалось только ждать. А ждать то я умела.

Так что, все ничего.

Из неприятного, была - бесцеремонность роботов, при заборе у меня образцов: крови, волос и кожи. Висеть, беспомощно болтаясь в их объятьях, мне не нравилось. Впрочем, тут дело было даже не в неприятно – приятно. Дело было в ощущении беспомощности. Это злило, давя на самолюбие и пугая.

Но, акцентироваться на том, с чем ничего не могу поделать, я не стала. Посему, тренировалась в актерском мастерстве, изображая на физиономии испуг и удивление. Надеюсь, что изображала это, я достаточно убедительно, загоняя мысль о разгроме этой посудины и о расправе над извращенцем, если он тут есть, поглубже в подсознание. Ибо, неразумно с моей стороны было бы, все это демонстрировать, посреди глубокого Космоса, ничего не зная ни о корабле на котором лечу, ни о тех мирах, куда мы летим. А мы ведь куда-то летели. Вопрос: куда? И что там со мной собираются делать? Рабство? Эксперименты? Разберут на органы? А может кто-то любит экзотические блюда, приготовленные из мяса аборигенок, из дальних Миров? Или меня ожидает, что бы убить, родня отца?

Вопросов было много и все не радостные. Только вот, ответов, у меня на них не было. Но это, пока…

Поэтому, в ожидании наступления этого «пока», я с удовольствием плескалась по нескольку часов кряду, под душем, ела и любовалась звездами.

Затаившись. Выжидая.

***

Я легонько провела расческой по волосам, нежно улыбнувшись своему отражению. Взгляд больших, темно-зеленых, раскосых глаз, опушенных длинными, густыми, чуть загнутыми вверх ресницами, был добр и чуточку испуган.

***

Если бы девочка могла видеть сидящего в высоком, удобном кресле мужчину, она бы приняла его за человека. И ошиблась бы. При всем внешнем сходстве, человеком он не был. Несомненно, гуманоидом. Да. Несомненно, sapiens. Да. Но не человеком.

Его цивилизация звалась имбанг и обитала на одной из планет Содружества, называемой Гатиллая, по Таблице Классификаций Миров Содружества. Была она развита, но входя в Миры…, держалась все же несколько особняком от остальных его членов, будучи, однако, в курсе всех событий, происходящих на планетах Содружества, в том числе и закулисных.

Мужчина был красив. Высокий, мускулистый. С правильными чертами ухоженного лица. Со смугловато-голубоватой кожей. Густые черные волосы были коротко подстрижены. Элегантный костюм, из светло-голубой, перламутровой ткани, был идеально подогнан по фигуре. Длинные, чуткие пальцы изящных рук, с небольшими ладонями, украшало множество перстней.

Он вольготно расположился в кресле, потягивая через прозрачную трубочку сок, из высокого, узкого бокала, играющего на белом, льющемся отовсюду, свету, всеми гранями хрусталя и внимательно вглядываясь в экран, расположенного прямо напротив него, монитора.

Там, на экране, на полу карантинного бокса, спала, беззащитно, подложив руку под щечку, маленькая девочка.

Сидящий в кресле, нахмурился. Он не верил в беззащитность катанианки. Конечно, она грязнокровка. Чистокровную он бы и не вывез. Но все же, все же… Ему следует быть осторожным.

Мужчина приподнял свой бокал и вертя его в сильных, холеных руках, принялся разглядывать спящую, сквозь его сверкающие грани.

Уж слишком много всего завертелось вокруг этой дикарки. И только ли эльфарские крови и гордыня ее эльфарской родни, тому причиной? Это ему и следовало понять. И остаться в стороне, не разгадав эту интригу, он просто не мог. Иначе, не был бы он имбангом. А разгадать ее можно было, только вывезя девчонку с ее планеты. И там, у себя дома, не торопясь…

Мужчина самодовольно усмехнулся. Он уловил беспокойную активность в этом секторе. Он сумел незаметно пробраться на Кату, вися на хвосте у Стражей. Сумел проследить за ними. Он сумел вытащить оттуда дикарку. Он сумел обойти патрули Стражей. Сумел незаметно пересечь границу Содружества, минуя радары Пограничных Станций. Он был – молодец! Высокомерная усмешка искривила его рот.

И презрительно глядя в экран монитора, он холодно произнес каким-то, чуть мурлыкающим тоном:

- Что ж, карантин заканчивается. А это значит, что скоро я пообщаюсь с тобой поближе, дитя двух Миров.

***

Ребенок потянулся во сне, переворачиваясь на другой бок.

Глава 2. Карантин

Я прикрыла глаза и расслабилась. Мне предстояло познакомиться с кораблем. Тихо и ненавязчиво. Иначе он решит, что я представляю для него угрозу. Нет. Конечно же, нет. Я – друг. И мы с ним «одной крови». Я чуть улыбнулась, как бы засыпая, как бы в полу сне.

Дыхание ровное. Животом. Я расслаблено лежу на полу каюты. Просто лежу, ни о чем не думая, ни о чем не волнуясь. Да и о чем волноваться? Задача поставлена. Мысли отключены. А вектор любопытства направлен внутрь звездолета.

Все. Полетели… Цель определена.

Словно легкое дуновение ветерка пронеслось по многочисленным каналам и узлам звездолета, невесомым облачком оседая внутри нейронов его сети. Чужая энергия наполнила каждый атом его оболочки, теплыми каплями скользя в пустоте между соединениями узлов и схем, заполняющих его нутро, являющихся как его частью, так и им самим. Другая энергия была словно отражением и частью его энергии. Теплой и дружелюбной. Она не несла угрозы или разрушения. Она была самостоятельной частичкой его самого. Теплой. Ласковой. С ним дружили, им восхищались.

Для звездолета эти ощущения были чем-то новым. Он не ощущал чужеродности или враждебности от них. Они были своими. Только какими- то более любящими, более открытыми. Как будто внутри него поселился маленький ребенок. И этот ребенок хотел с ним подружиться.

И корабль раскрылся, распахнулся на встречу этому чему-то теплому и нежному. Пусть и не совсем части себя, но самостоятельной частичке самое себя в ком-то, таком же как он, это уж точно.

Энергия потекла по его каналам, обволакивая, чуть зависая на перекрестках его схем и узлов, и легко скользя дальше. А затем, пролетев легким бризом, через каждый атом его составляющий, легко испарилась прочь, оставив звездолет выполнять поставленные перед ним задачи и далее.

На корабле царили тишина и покой. Ни разу не моргнул свет, не перегрелся ни один блок, бортовой компьютер работал четко и быстро, просчитывая варианты маршрута и анализируя возможные опасности на пути следования по нему.

Так что, сидящий в кресле мужчина, мог спокойно подремать.

Что он и сделал, откинув его и вытянув ноги поудобней.

Лишь один раз он беспокойно дернулся во сне, когда ему показалось, что его звездолет внимательно посмотрел на него.

Но открыв глаза и проверив показания приборов, сидящий в кресле, успокоился. И списав все на нервное напряжение последних дней, вновь задремал, вольготно откинувшись в кресле.

***

«Значит, состав звездолета и маршрут, мне понятны. Осталось разобраться с его хозяином».- решила я, вновь расслабляясь.

Залезть в мозги капитана, было не сложнее, чем в бортовой компьютер.

И глубоко вздохнув, я не полетела, нет. Легкой змейкой скользнула туда, где белесое марево сна, незнакомца, было не таким плотным. А проникнув в его шар внимания, не полезла дальше, а просто растеклась энергией по его оболочке. Не тревожа ни самого хозяина, ни сигнальную систему его сновидений.

Через пол часа я знала о нем все. Вытянув из его сознания и подсознания всю информацию, словно скопировав ее с жесткого диска на флешку. Нет, я не взламывала систему. Просто впитала ее в свое поле, как губка воду и, убравшись прочь, из защитной оболочки шара сновидений, аккуратно оттянула одну из своих энергетических оболочек, на расстояние вытянутой руки, от плотного тела, рассматривая скопированную информацию на предмет вирусов, ловушек и дезы. А убедившись, что все чисто, вновь стала одним целым со всеми своими тонкими телами, просматривая и анализируя полученные сведения внутри собственного поля.

«Значится, карантин. А то вдруг, заражу чем-нибудь. Вирусы там всякие начихаю… Ну, ну.» - ехидно ухмыльнулась я про себя, переворачиваясь на другой бок и зевая.

Ночь выдалась энерго затратной и весьма плодотворной. Надо было и поспать. Ведь по тому, что я узнала, завтра заканчивается срок моего карантина. А значит, предстоит знакомство с хозяином этого корабля. Мне точно стоит быть в форме.

Так что, спать, спа-а-ать…

Глава 3. Капитан.

Проснулась я от того, что пол подо мной начал проваливаться. Я попыталась вскочить, но не успела. И мою грудь перехлестнули два широких и крепких ремня, не давая возможности пошевелиться. Я чуть приподняла голову, разглядывая себя. Оказалось, что я лежу, в какой-то эллипсоидного вида, неглубокой нише, образовавшейся в полу, привязанная к ней ремнями.

А подняв глаза вверх, я обнаружила стоящего надо мной капитана этого звездолета. Он, чуть наклонившись надо мной, весьма пристально меня разглядывал. Должна заметить, что моя нынешняя поза и моя же беспомощность, были для меня еще более унизительны, чем болтание в лапах роботов, в подвешенном состоянии. Впрочем, сосредотачиваться на этих чувствах, я не стала. А начала пристально разглядывать незнакомца.

Нет, никакой похотью от него и не пахло. Презреньем, высокомерием – это да. Хоть он и пытался их скрыть. Но сжатые в тонкую линию губы, то и дело кривила брезгливая усмешка, непроизвольно показывающаяся на холеной физиономии. Взгляд ярко синих глаз был холоден и жесток. Да что там холоден.Об эти две льдины, можно было порезаться.

Ну, а то, что он меня связал, говорило об его страхе перед моей скромной персоной.

Одним словом, начало было многообещающим. И повествовало мне о том, что мое будущее существование что с ним здесь и сейчас, что на его планетке, в общем, будет весьма непростым.

Но, свои выводы я оставила при себе, как и свое отношение к такого рода тварям. И моя физиономия выражала лишь испуг, недоумение и интерес, что не являлось такой уж актерской игрой. Эти чувства я действительно испытывала. Вот и выдвинула их на передний план, чуть преувеличив с помощью эмоций. Что было не трудно, зато позволяло скрыть остальные чувства, которые я испытывала к вошедшему.

А вошедший, должна признать, был красив и импозантен. Что добавляло мне разочарования в отношении к нему. Я, почему то, от красивых людей ожидала и благородства души, и красивых поступков. Тем более от мужчин. Но, в данном случае, все было явно в точности наоборот. И от этого на душе становилось как-то мерзко. Наверное это называется предвиденьем.

Незнакомец тем временем приблизился. Незаметное движение пальцами и под ним, словно выросло кресло, поднявшись из пола светящимся белым цилиндром, распустившимся словно цветок, под пятой точкой хозяина корабля. Усевшись в него, незнакомец закинул ногу на ногу, отчего ступня его ботинка, нависла над моей физиономией.

Что ж, уважение к моей персоне, было, просто, на лицо. Не убавить не прибавить, что называется.

Но свое «фе» ему, я демонстрировать не стала, с интересом рассматривая подошву его серебристых ботинок. А она была рифленая, с какими-то металлическими вставками из темно-серого металла.

Мужчина тем временем, перестав покачивать ногой, наклонился ко мне и холодно произнес, приложив ладонь к груди:

- Грх.

«Имя.»– подумала я. И произнесла, как можно более доброжелательно, с искренним любопытством глядя на незнакомца:

- Рафика.

Ноздри прямого, тонкого носа презрительно дернулись.

«Вид такой, как будто бы его сейчас на меня вырвет.» - насмешливо подумала я, опасливо рисуя себе последствия этого действа представителя высшей аристократии.

Но, слава Высшему, все обошлось. И капитан сдержал свои позывы. Так что, мыться, долго и старательно, мне не пришлось.

А пришлось облачаться, в привезенную роботом одежду, под изучающее - пренебрежительный взгляд Грх(а), а затем, в сопровождении двух роботов следовать за ним.

Отправились мы, первым делом, в лингафонный класс. Где меня усадили в высокое кресло, нацепили наушники, обвешали какими-то датчиками голову и шею, установили прямо напротив глаз какие-то две белые трубки, после чего, свет погас, а перед моими глазами поплыли какие-то картинки, сопровождаемые звуком и легкой вибрацией, прицепленных ко мне, датчиков.

Так началось мое изучение языка. Сначала имбангов. А точнее мбнг, в их языке не было гласных звуков. А потом и эсперанто Содружества.

По три часа на каждый.

Вышла я из этого кабинета, ошалевшая, чуть покачиваясь от усталости. Голова казалась раздувшейся от вложенных в нее знаний.

А затем была экскурсия по кораблю. С произнесением названий кают, предметов капитаном и моим повторением за ним.

После чего меня отвели обратно ко мне в каюту и покормили, наконец - то!

Чуть позже, еле-еле приняв душ, я завалилась спать.

И сил, даже на сновидения, у меня просто не было.

Глава 4. На корабле

Как выяснилось, это была яхта. Небольшая такая. Всего - то пятьдесят метров. Скромная, судя по наличию на ней удобств. Зато хорошо вооруженная, в рамках дозволенного Уставом Содружества Планет, для частных лиц. С хорошими ходовыми качествами, тоже на предельных показателях, указанных в разрешительных сводах Устава для частников. Так что, с одной стороны не придерешься, а с другой, эта машина, при умелом пилоте, была способна на многое.

На яхте, кроме карантинного отсека, имелось две каюты, машинный отсек, капитанская рубка, она же кубрик, мед отсек, кладовая - кухня, спорт зал, он же зал релаксации и лингофонный кабинет, в одном флаконе и машинный отсек. А так же наличествовал инженерный, он же и оружейный, отсек и ниши для роботов, и дронов, встроенные в стены корабля. Туда же были встроены и орудия, для защиты от непредвиденных угроз. Имелось так же пара шлюзов. Кроме того, во встроенных и хорошо освещенных нишах, росло множество самых разнообразных растений, нашедших себе местечко буквально в каждом отсеке корабля, кроме карантинного и шлюзов.

Одним словом, на корабле все было довольно продуманным, компактным и удобным, находящимся под рукой, что называется.

Как я узнала, звездолет был рассчитан на двоих: пилота и штурмана. Совмещающего эти два направления с инженерной и оружейной специализацией, а так же со специальностями врача и повара. Правда, учитывая уровень автоматизации яхты, это было совсем не сложно.

Кроме того, на борту имелась замечательная видеотека, аудиотека и множество обучающих программ, коие я теперь и постигала, по многу часов кряду, после чего шла сбрасывать напряжение в спорт зал. Небольшой бассейн, на пять метров с одной дорожкой, несколько тренажеров, массажная кровать, это было то, что надо, что бы сбросить накопившееся напряжение после усиленной работы головой.

Ходила я везде в сопровождении двух дронов. Впрочем, и без них, за мной наблюдало множество камер. Так что, особо никуда не сунешься, если доступ тебе закрыт. Да, учитывая электронно-биометрические замки повсюду, я и так никуда бы не залезла без разрешения. Что меня совершенно не волновало. Слишком много сил и времени занимала учеба.

Языки, письменность, история, этикет, обычаи, литература, искусство, кулинария, анатомия, все виды биологии, математики, химии и физики, информатика, юриспруденция, психология, география, экономика, техническое моделирование. Да у меня голова пухла от объема тех знаний, которые я должна была в нее вместить. Плюс практические занятия по танцам, этикету, языкам, музыке, пению, живописи и пр., и пр.

А ведь изучала я все это не по одной планете. Нет, ну по одной то тоже, но и в целом по планетам Содружества, с уходом в частности по каждой из них.

Одним словом, скучать мне не приходилось, благо и память не подводила и модуляторы были на высоте. Так что через несколько месяцев полета, я изучила и оружейное дело, и инженерное, и программирование, с работой на модуляторах, естественно. Хотя, «изучила», это сильно сказано, конечно. Так, приобрела некоторые базовые знания, умения и навыки. Ночью, естественно, когда хозяин этого звездолета спал. Благо, этот кораблю давно был под моим контролем, так что никаких следов моих занятий, утром и в помине не было.

Единственное, чего я не понимала до конца, так это того, почему мы не используем «кротовые норы»? Ну, вначале понятно – Патрули Содружества могли засечь направление нашего скачка и связать его с Катой, тем более, что там стоял тот еще, шорох. Потом, я объясняла это себе моим карантином и обучением, хотя последнее можно было бы произвести и на месте, честно говоря. А вот дальше… Прошло три месяца. Карантин пройден. Язык подучен. Направление не отследить. Да и кто будет досматривать яхту без особых причин? Или могут и нам надо опять же миновать блокпосты и патрули космической полиции и военных? Этот блок размышлений капитана, я взламывать не стала. Слишком велик был шанс спалиться.Поскольку эти знания он подсознательно охранял сильнее прочих. Соответственно мог заподозрить, попытку чужака их хакнуть. Поэтому, я удовлетворилась общим эмоциональным фоном, возникающим при мысли о подлете к его планете. Фон был тревожным, в нем сквозила неуверенность.

А из этого следовало, что опасался он не только патрулей, но и своих земляков, после того, как они обнаружат мое присутствие на корабле. Впрочем, сие следовало не только из эмоционального фона мбнг (-а), но и из тех сведений, что я о них почерпнула из различных статей.

Однако, время шло. Пора ему было и определяться. Существовал, конечно, риск того, что окончательно струсив, он просто – напросто, выкинет меня за борт звездолета. Полетать в открытом космосе, так сказать. И это был не самый желательный для меня вариант. Но, учитывая, что я, хоть и имела некоторую возможность передвигаться по кораблю, оставалась жить в карантинной каюте, он был вполне возможен.

Я тяжело вздохнула, потягиваясь и усаживаясь напротив иллюминатора, поудобнее. Наступало время звезд…

***

А звезды как всегда, были великолепны. Хотя, рисунок созвездий несколько изменился. Теперь я знала названия каждого из них. Я помнилахарактеристики большинства из них. Почти физически ощущала движение газовых облаков в межзвездном пространстве и скопление пыли в поясе астероидов, окружающих ближайшую к нам систему.

Я плыла, купаясь в этих ощущениях. Расслабившись и будучи на чеку, одновременно. Мало ли, чего там приспичит соседу?

А душа просто пела и сжималась в тихом экстазе от заполнившего, все мое существо, восторга при виде этой звездной бесконечности, когда за бортом корабля мелькнула легкая тень. Вздрогнув от неожиданности, я распахнула зажмуренные от удовольствия глаза и прислушалась.

Все было спокойно. Ни воя сирены, ни форсирования двигателей. Ни-че-го. Но что-то же там мелькнуло… Там, где ничего быть не может. Или может?

Я наморщила лоб, вспоминая. Что-то там было такое, о некой цивилизации, нейтральной всем силам. Вроде как они, изменяя форму, могут летать меж звезд.

Но, я то отнесла это к мифам. А не надо было?

Мои брови удивленно поползли вверх. Я почти прилипла к окну, вглядываясь в окружающее яхту пространство.

И вовремя. В темно-синей дали, словно за опущенным занавесом, я уловила какое-то шевеление. Словно кто-то двигался за кулисами этой сцены. Двигался, осторожно перебирая драпировку дорогой ткани. Крался, выискивая разрыв между занавесками. Приближался, что бы порвав ткань этого Мира, выскочить наружу, как чертик из табакерки, сея смерть и разрушения, поедая энергию этой Вселенной.

Я, одновременно, вздрогнула, отскочила от иллюминатора, вскочила на ноги и всей ладонью, с силой, начала колотить по кнопке вызова капитана, испуганно ругаясь, не самыми литературными словами.

Мне казалось, что эти несколько секунд, что происходило соединение карантинной каюты с капитанским мостиком, длились вечно. Наконец рядом со мной возникла голограмма нужного мне лица.

- Ты чего? – непонимающе поинтересовался он.

Голос был чуть заспанный и раздраженный. Капитан недоверчиво смотрел на меня. Его лицо стало напряженным. Взгляд и без того, не лучившийся добротой и заботой, заледенел окончательно.

Но мне было все равно. Я резко полу обернулась к окну и тукнув в сторону обнаруженной мною аномалии, длинным, тонким пальцем с аккуратно подстриженным, пурпурного цвета, блестящим ногтем, резко выдохнула из себя:

- Там. Иные. Ищут нору. Я чувствую.

Теперь уже настала очередь бровей на лице моего соседа, взлететь вверх.

К его чести, он не стал ничего уточнять или манерничать, изображая недоверие. Просто, резко и коротко рявкнул:

- На пол! Легла! Быстро!

И я шлепнулась на пол прямо там, где стояла.

В полу вновь возникло углубление. Вновь два ремня крепко обхватили мое тело. А сверху, над моим лежбищем возник прозрачный, переливающийся серебром, купол. Створка иллюминатора закрылась. И, судя по тому, как меня впечатало в пол, мы рванули…

Глава 5. Прибытие.

Дикарке я поверил сразу. Она бы не прошла пустыню и джунгли, да еще захватив в своем путешествии и кусок моря, если б не обладала запредельной интуицией, позволяющей ей чувствовать опасность заранее. К тому же, она была не обременена умом цивилизованного существа, начинающего копаться в своих ощущениях, убеждая себя, что ему, наверное, что-то там просто показалось и надо выждать и посмотреть… Нет. Эта не размышляла, полностью доверяясь инстинкту самосохранения. Что и позволило ей не только заранее чувствовать опасность, но и вовремя обходить ее стороной. Впрочем, должен заметить, что даже для дикаря, ее интуиция была чем-то особенным, что вызывало определенный интерес к этому экземпляру, с моей стороны. Но плотным исследованием этой особи, я был намерен заняться чуть позже. Сейчас, главное, уйти в безопасный для полетов, квадрат.

Я откинулся в кресле, послав сигнал о предполагаемой опасности, в секторе К 120, патрулям Содружества и отвел рычаг скорости от себя, на максимум. Конечно, был бы это военный корабль, там был бы гораздо более удобный в плане управления, штурвал. Уж об истребителе, я и не говорю. Там рука на сенсорный шар и все. Поехали. Но сия роскошь гражданским судам была недоступна. Так что, приходилось ограничиваться дозволенным.

***

Уголок рта мужчины, раздраженно дернулся. Он прекрасно понимал причины запретов, но уж очень сильно било по самолюбию то, что их было невозможно обойти не за какие денежные единицы и никакие связи тут не действовали.

Яхта тем временем рванула прочь из опасного района, с максимально возможной для ее класса скоростью.

Вдавливая тело пилота, в кресло и влетая, в ближайшую к ней, кротовую нору.

И темно-синее, звездное Небо превратилось в непроницаемо-черный коридор, с множеством белеющих на его стенах, огоньков. Внутри, не смотря на исправно работающую систему отопления звездолета, ощутимо похолодало.

Впрочем, для существа облаченного в специальный костюм, это не имело значения.

***

Оказавшись внутри меж пространственного прохода, корабль чуть повел носом, как гончая учуявшая дичь и, определившись с координатами, направился в сторону одного из множества белеющих в этом черном пространстве, огоньков. Выныривая из норы, в наиболее удобном для его капитана, квадрате.

***

Мужчина резко выпрямился. Отсюда до его планеты было рукой подать. Нахмурившись, отчего его тонкие, серповидные брови сошлись на переносице, он одним движением пальца вывел на голографический экран логистические данные.

А через несколько секунд, удовлетворенно хмыкнув, задал нужное направление ИИ яхты, и вальяжно откинувшись в кресле, протянул руку к тут же выдвинувшемуся из стены, столику, на котором стоял, широкий хрустальный бокал, наполненный переливающейся всеми цветами радуги, жидкостью.

Судя по данным бортового компьютера, пространство было чисто и ничто не мешало его «Светящемуся дождю» произвести посадку на Гтлл( -е), прямо на личном космодроме его Семьи.

И через пару часов, шасси звездолета плавно коснулось каменных плит в окрестностях имения З-Хшх.

Прошло еще пол часа и створки дверей яхты распахнулись, трап опустился на серый камень космодрома, а в дверях показался высокий, одетый в темно-синюю, расшитую золотом, тогу, мужчина. И не торопясь начал спускаться по пологим ступеням трапа, обитым зеленой ковровой дорожкой.

Следом за ним, в дверях возник робот, ведущий за собой смуглое, черноволосое создание, на тонком эластичном шнуре, затянутом в виде петли на тоненькой шейке. Руки девочки были связаны спереди, таким же эластичным шнуром.

***

Я с интересом огляделась. Другая планета, как - никак. Кроме того, я не видела ее сверху. До самого приземления меня продержали в ячейке. Так что, мое любопытство было вполне оправдано. Как и возникшая доля презрения к одному из ее представителей.

Вот скажите, на милость, зачем ему надо было меня связывать? Я что, убегу? А куда? Нападу? А зачем? Смысл нападения или побега? Я одна и на чужой планете. Мне деваться некуда. Надо осматриваться и приспосабливаться. Логично? Логично. Значит, что? Правильно. Значит, вести себя я буду тихо. Так смысл в поводке и связанных руках?

Вздохнув, я решила, что все дело в демонстрации и страхе. Типа показать мне, что я на положении зверушки, рабыни. Никто и ничто. И что, моя жизнь в его власти. Это с одной стороны. А с другой, мой сосед, как я его прозвала про себя, явно был неуверен в себе, побаивался меня и был… Да пожалуй, что он в принципе был не уверен в том, что поступил правильно, привезя меня сюда. И в том, что удержит ситуацию под контролем относительно своих соплеменников, тоже.

Впрочем, эти думы не помешали мне мысленно поздороваться с Планетой и Хозяевами ее населяющими. А в моем представлении, это были отнюдь не гуманоиды, за одним из которых меня тащили на привязи.

Так я размышляла, идя по коридору корабля и стоя в его дверях. Но как только я сделала шаг наружу, то просто замерла на верхней ступеньке трапа.

Открывшееся моим глазам зрелище, было великолепно!

Густой, темно-зеленый лес окружал нас со всех сторон. Высоченные деревья подпирали зеленоватое небо, теряясь своими макушками, где-то в его вышине. Их вытянутые, широкие листья были мясисты и блестели в лучах темно-зеленого, восходящего, если я правильно определила стороны света, Солнце. Изумрудного цвета трава, была покрыта крупными, прозрачными каплями росы. Воздух был прян и свеж.

Я с чувством вдохнула и выдохнула его несколько раз, прочищая легкие после закрытого мира звездолета.

Нет, со свежестью в нем все было в порядке, да и клаустрофобией я не страдала. Но все же, я соскучилась по просторам планеты, по настоящему, если так можно сформулировать, после проведения энного количества времени, среди искусственного. Пусть и не мертвого, но и не такого живого,как зелень этого леса. Притом леса безопасного, как я успела почувствовать. По крайне мере, пока никакой угрозы он в себе не нес.

Мои размышления прервало нечто, напоминающее то ли капсулу, то ли квадринг. Открытое и парящее над землей.

« Эти пол яйца, называются парапланом.» - вспомнила я, вслед за Соседом, заползая на его мягкие, обитые кожей, сиденья.

После чего, параплан чуть приподнялся над землей и понес нас куда-то вперед, ловко скользя на поворотах, паря над выложенными серыми квадратами, с проросшими между ними мелкими цветочками, дорожками.

И опускаясь прямо перед огромным, каменным домом. Построенным из светло-серого, с белыми прожилками камня.

Дом был двух этажным, с огромным крыльцом, с огромными окнами, со стеклянной крышей, с множеством колонн и лепниной.

Одним словом, это был: « Особняк.» - вспомнила я еще одно незнакомое слово.

Вернее знакомое, но лишь теоретически. Теперь же я могла сочетать теорию с практикой, поднимаясь по широченным ступеням его крыльца.

Глава 6. Знакомство с аборигенами

Робот приподнял меня, вытаскивая из адипле, и тут же опустил на землю, поставив на первую ступеньку широкого крыльца.

Грх не спеша вылез следом за нами, перекинув мускулистую ногу, в черных, облегающих брюках, через борт «яйца», как я про себя окрестила данный вид транспорта, отчего его тога чуть задралась. Оказавшись на земле он встал как вкопанный, дождавшись пока подлетевшие роботы – дроны, расправят все складки на его шикарном одеянии. А то, что оно было дорогим, мне стало ясно, лишь только я увидела из какого материала оно было сшито и какими нитками расшито.

Темно-синяя ткань, гладкая и блестящая словно шелк, как буд - то светилась изнутри, каждой ниточкой, из которой была соткана. А золотые нити вышивки, словно регенерировали в себе теплый, желтый свет, отблеск которого придавал темно – голубой ткани тоги, дополнительное свечение, но не перекрывал при этом своим светом, ее внутренний отблеск. Только на эту игру света, можно было смотреть если не бесконечно, то достаточно долго.

Однако, от созерцания достижений текстильной промышленности одной из развитых цивилизаций, меня отвлек резкий, короткий, звонкий вскрик:

- Х!

Я удивленно повернула голову на незнакомый голос.

Сосед вздрогнул, поворачивая голову туда же. Судя по всему, для него появление еще кого-то, оказалось такой же неожиданностью, как и для меня. Его физиономия вытянулась, брови взлетели вверх, он чуть побледнел, губы сжались в тонкую линию, уголок рта чуть брезгливо опустился вниз.

Я же с неподдельным любопытством рассматривала стоящую в дверях особняка, женщину.

Высокая, с безупречно прямой спиной и тонкой талией. Она была одета в голубую тунику, расшитую темно-синей нитью. Иссиня-черные волосы были собраны в тугой хвост и струились по ее спине до самых лодыжек. Огромные, круглые как у птицы, под очень длинными, густыми ресницами, глаза цвета ночного неба, от возмущения, просто метали молнии. Чуть заостренный подбородок с симпатичной ямочкой, изящный маленький рот, смугловато-голубоватая, безупречная в своей гладкости, кожа. Прямой, тонкий нос. Она несомненно была красива. И, кажется, была родственницей Грх (- а). Я бы сказала, что его сестрой. Но мало ли? Кто их знает, этих прилетков, как там у них обстоит дело с родней?

- Г.. – чуть растерянно откликнулся мой Сосед, исподлобья глядя на вышедшую из дверей, женщину.

Та же, раскрасневшись, возмущенно сверля его взглядом, быстро начала спускаться вниз, легкой, воздушной походкой, почти не касаясь маленькими ногами, обутыми в темно-синие, кожаные туфельки на высоком каблуке, гранитных ступеней крыльца.

Остановившись прямо напротив меня, она чуть наклонилась вперед, рассматривая меня с ног до головы удивленным, непонимающим взглядом своихогромных глаз. А затем в их глубине мелькнуло какое-то узнавание и понимание. Отчего они стали еще больше, маленький рот чуть приоткрылся, и я разглядела, ровные, белые, с чуть голубоватым оттенком, зубы незнакомки.

Она резко выпрямилась, от чего изящные, тонкой работы серьги в ее ушах возмущенно звякнули и, нахмурив стреловидные брови, произнесла, с гневом глядя на Гарха:

- Катанианка.

От холодности ее тона, должно было заледенеть все вокруг.

Сосед еще больше побледнел и чуть отстранился назад, под напором своей родственницы.

А мне было все равно.

Я с интересом осматривала точеную шею незнакомки, ее тонкие руки, со множеством браслетов тончайшей работы, выполненных из какого-то дорогого металла, одетыми на них. Ее маленькие, аккуратные ушки с голубоватой мочкой. Смотрела на миниатюрныекисти рук, с красивыми, длинными пальцами. На удивительной работы, кольцо и перстень, на ее изящных пальчиках. Рассматривала маникюр на ее ногтях.

В общем, мне было что порассматривать, пока они что-то там выясняли, между собой.

- Полукровка. – не разжимая губ произнес мой Сосед.

Глаза женщины загорелись каким-то нехорошим огнем. Она в упор посмотрела на брата.

- Род Эстерсэль. – пояснил он, зябко передернув плечами под ее взглядом.

Женщина не спеша выпрямилась и чуть наклонила голову на бок, вопросительно глядя на него.

- Глава Рода Эстерсель уничтожил весь ее Род. – продолжил Сосед, хмуро глядя на сестру. – И был уничтожен собственным сыном – ее отцом. Который так же погиб. Был вывезен Черными Стражами, для переделки в киборга.

- А ты вывез ее! – запальчиво воскликнула Г. – они оставили, а ты вывез.

От возмущения она притопнула ногой и всплеснула руками, отчего браслеты на них мелодично зазвенели.

- Да.- склонил голову ее брат, чуть прикусив нижнюю губу.

- Решил разыграть эту карту. – сквозь плотно сжатые губы процедила незнакомка.

Взгляд Грх(-а), стоящего теперь прямо напротив нее и смотрящего на женщину чуть сверху вниз, был непроницаем.

- Черные оставили, а ты взял.- чуть более резко, показав кончики голубоватых зубов, подвела она итог его рассказу.

Мой Сосед лишь молча прикрыл глаза, отчего под ними образовались черные круги. То ли из-за его длинных ресниц, отбрасывающих тень, то ли от волнения.

Дроны тем временем, закончили расправлять складки на его тунике и улетели куда-то в сторону.

Зато прилетел кое-кто другой. Отчего мой спутник напрягся еще больше, а его собеседница явно испытывала двоякие чувства. С одной стороны она обрадовалась, а с другой тоже несколько сникла, потеряно глядя прямо перед собой.

Из приземлившегося адипля в черной тоге, расшитым малиновым узором, вылез статный, широкоплечий мужчина с ярко – рыжими волосами. Густые, прямые волосы, были иссиня-черными у корней. Со смуглого, с чуть широковатыми скулами, ухоженного лица, из-под густых, сросшихся на переносице бровей, на меня цепко и оценивающе взирали два огромных коричневых глаза, чуть прикрытых длинными ресницами. Внешне, подошедший к нам мужчина был абсолютно расслаблен и спокоен. Но по тому как напряглись остальные, собравшиеся у крыльца, по умоляющему взгляду женщины, обращенному к только что прилетевшему, по небольшому дрожанию кончиков пальцев, ее брата, я поняла, что его спокойствие, пожалуй что, было обманчиво.

И я с большим интересом уставилась на новое действующее лицо.

Синеватые губы подошедшего, чуть тронула ласковая улыбка и он произнес глубоким, бархатным баритоном, на чистейшем наречии Красной Пустыни Каты:

- Как твое Полное Имя, Дитя Красных Песков?

Речь его была учтива, а вопрос задан правильно, так что я ответила:

- Рафика Серра Эль Грей. – и, пол секунды подумав, добавила. – И еще, похоже, что Эстерсель. Хоть предполагаемым родственникам это и не понравится.

Я усмехнулась одним уголком рта, оценивающе оглядывая незнакомца с ног до головы.

Женщина тем временем, казалось, еле сдерживается, что бы не упасть в обморок.

« Интересно, она такая впечатлительная, от страха или от вожделения? А может от того и другого?» - подумала я, глядя на нее краем глаза.

Новое действующее лицо, тем временем, сделал знак одному из сопровождающих его дронов и тот, подлетев ко мне, распутал мне руки и расстегнул ошейник, просто перекусив их чем-то типа пассатижей, высунувшихся из его брюха.

Грх дернулся было что-то возразить в ответ на это действие, но рыжеволосый лишь улыбнулся ему открыто и доброжелательно, отчего на его зубах образовались две весьма милые ямочки. И Сосед тут же побледнел и сник.

Я же стояла радостно вертя головой и потирая руки.

- Я так понимаю, девочка привезена сюда из гуманистических соображений и проходит социализацию? – почти нежно уточнил мой освободитель у Грх(-а).

- Дрй. – умоляюще произнесла женщина, не смея поднять на прилетевшего, глаз.

Мой Сосед, хотел было что-то возразить, но не решился и лишь кивнул головой, смиряясь со сказанным.

Я молча переводила взгляд с одного на другого, а с другого на третью, стараясь пока не формулировать начинающее у меня возникать, вопросы.

Повисла пауза, прерванная вопросом, заданным холодным и высокомерным тоном:

- Что здесь происходит?

На боковой дорожке, ведущей, видимо куда-то в сад, в зеленоватых лучах Солнца, рядом с огромным, цветущим белыми цветами,высоким, раскидистым кустом, стояла женщина.

Голубая туника, расшитая белым узором, подчеркивала изящество ее фигуры, похожей на песочные часы. Огромные бледно-голубые глаза смотрели на нашу компанию вопросительно. Ее голос был чуть хрипловат и в нем проскальзовали высокомерные, презрительно-снисходительные нотки. Женщина была явно старше остальных по возрасту.

« Видимо, их мать.» - решила я всматриваясь в ее ухоженное лицо.

Она не спеша подошла к нам и…

При виде меня ее лицо перекосила гримаса отвращения, отчего она аж попятилась.

- Это что? – зло прошипела она, отступая от меня на два шага и тыча в мое лицо длинным пальцем, с изысканным маникюром.

- Социализация. – властно, словно рубя, отчеканил Дрй, одновременно чуть приподняв брови и насмешливо -вопросительно глядя на женщину.

- Сын?! – та в ответ взвизгнула, обращаясь к Грх(-у).

Но мой сосед, лишь молча склонил голову.

- Мама, не надо.- виновато произнесла Г, осторожно пытаяась взять мать за руку.

Но та лишь брезгливо отдернула ладонь, истерично вздернув точеный подбородок, и сквозь зубы процедила:

- Пройдемте в дом, господа. Я хочу знать, что происходит в моей семье?

Сделав акцент на последнем слове, она первая начала подниматься по лестнице.

А я, глядя сзади на ее прямую, словно кол проглотила, напряженную спину, на гордо вскинутую голову, с аккуратно уложенной прической, понимала, что у меня с этой…, точно будут проблемы. И большие.

Сердце болезненно екнуло, комком подкатив к горлу.

Глава 7. Наметившиеся трудности отношений

Мне выделили небольшую, по меркам местных жителей, комнатку, на втором этаже, в левом крыле особняка.

Но для меня, эта невзрачная, по мнению местных, комнатка, была просто верхом роскоши.

Камин, огромная кровать под балдахином, пушистый ковер на полу, мраморный пол, мозаичные стены, лепнина, расписанный потолок, фрески на окнах, огромная люстра. Ванная и уборная в соседних комнатах. Софа, трельяж, пуфики, кресло, журнальный и письменный столы, диван. Пейзажные картины на стенах. Пара библиотечных стеллажей. Буфет. Гардеробная с огромным, резным шифоньером. Все старинной работы. Шелковое постельное белье на кровати. Мягкие подушки и пушистое одеяло. Канделябры. Панорамное окно с выходом на балкон.

Да для меня это был верхом уюта!

А как пахли цветы в этом ухоженном, огромном саду! Их запах пьянил и будоражил, разносясь по моей комнате с каждым дуновением ветерка. За окном было тепло и пели птицы.

Хотя, правды ради, должна заметить, что эти, выделенные мне комнатки были самые маленькие и бедно отделанные, по меркам этого дома. Что находились они в самом дальнем уголке особняка. И что окна, выходили в самую заброшенную часть огромного сада, окружающего этот особняк.

Одним словом, мамочка Грх(-а), на правах старшей в этой семье, сделала все, что бы меня унизить, демонстрируя свое презрительное отношение к «поганой катанской дикарке, присутствие которой оскорбляет как ее достоинство, так и ее дом, который она запачкала своим присутствием. И более того, унижает весь их славный род, восходящий в своем генеалогическом древе аж к…» . Куда там восходит их род, мне дослушать не удалось, хотя и было интересно.

Нет, меня конечно пытались оскорбить, но обращать внимание на такие мелочи, когда надо было собрать побольше сведений обо всем, я не собиралась. И сидела себе тихо и молча, на самом краешке пуфика, стоящего в самом дальнем и темном уголке гостиной, где собралось все это замечательное семейство, дабы перемыть мне косточки. Сидела, скромно сложив руки на коленях, грея уши и наматывая на ус все то, что в запале вещала рассерженная мамаша.

Жаль, что не долго. В разговор резко вмешался Дрей, муж сестры Гарха, как я поняла из их беседы. Честно говоря, его вмешательство меня несколько расстроило, ибо, что может быть лучше того, когда аристократическая сдержанность улетучивается, как ее и не бывало, и ты за пару минут узнаешь столько, сколько не узнал бы и за год совместного проживания?

Анализ данных, однако, не отменяет принятия мною к сведению всех тех высказываний в мой адрес, что прозвучали в этом зале.

Но вмешательство Дрея их прервало, на самом пике, можно сказать. Мамаша то разошлась не на шутку, обличая меня, мою планету, мое происхождение и пеняя своим детям на неуважительное отношение к ее персоне.

Впрочем, я была на него не в обиде. Если бы не он меня или посадили бы на привязь, где-нибудь в лаборатории или отправили бы спать на придверной коврик у черного входа в дом.

Именно по его требованию Гарх доложил Расширенному Совету Гаттилаи о моем присутствии на планете. Это сегодня. А завтра он должен был выступить перед его членами, видимо с объяснениями. Что явно нервировало и его, и членов его семьи.

Меня же ничего не нервировало. Мне все было интересно.А еще хотелось побыть одной и свободы.

Последнее, впрочем, достаточно быстро сбылось, благодаря все тому же зятю истеричной хозяйки этого особняка.

После доклада Гарха Совету, он потребовал выделить мне комнату и настоял на своем, не смотря на вопли мамаши о «наличии у меня в волосах паразитов всех мастей и видов (наверняка), и о том, что я (несомненно) поубиваю тут их всех, и прямо этой ночью, и начну.» Надо сказать, что с последним был согласен и мой Сосед, хотя относительно первого он что-то такое вякнул о пройденном мною карантине. Что правда нисколько не убедило его маман, но зато он вызвал новый приступ ее истерики тем, что посмел ей возразить.

Тут мне уже просто стало смешно. И я сидела, еле сдерживаясь, что бы не расхохататься в голос, поскольку прекрасно понимала, что это уже будет полным оскорблением сих спесивцев. А мне - то еще с ними жить, как-то надо будет, какое – то время.

Спасла ситуацию Гианея, как я обозвала про себя сестру Гарха. Нет, я бы могла произносить их имена и без гласных, но мне так было удобнее, плюс, это не расходилось с их представлениями о моей безграничной тупости, что давало мне некоторые преимущества по жизни. Если тебя не считают за равного себе, это всегда дает тебе преимущества, позволяя оставаться в тени. И не твоя вина, что тебя недооценивают.

Кто не питал иллюзий относительно моей врожденной тупости, так это похоже Дрей. Уж больно острые, колющие словно игла, незаметные и одновременно цепкие, задумчивые взгляды он на меня кидал из-под полу опущенных век.

Если остальные члены семейства вскакивали со своих мест, нервно ходили по комнате, Гианея даже всплакнула, то он сидел расслабленно откинувшись на спинку старинного кресла, вытянув ноги на пуф, сцепив пальцы на животе и полу прикрыв глаза. И подавая голос только в самые пиковые моменты истерики родни. Когда нервоз совсем уж выходил за рамки приличия, он чуть шире открывал один глаз и резко, хотя и очень спокойным тоном, обрывал не на шутку расходившихся членов семьи.

Его рубленные фразы звучали словно удар хлыста. Прекращая оскорбления, споры, выяснение отношений и подводя им итог. Да и споров то, по сути, никаких не было, как я понимала. Были принятые им решения. Судя по всему, самолично и сразу. И они не подлежали сомнениям. Остальное… Он просто давал возможность остальным выпустить пар.

Что они успешно и проделывали битый час, пока ему это не надоело.

Тогда он просто встал, приказав выделить для меня комнату, в которой я и буду жить. И направился к выходу, жестом остановив жену, поднявшуюся вслед за ним со своего кресла.

Полу обернувшись в дверях, он с легкой усмешкой, сообщил ей:

- А ты, дорогая, останешься здесь. И проследишь, что бы ребенка, не обижали. Что бы кормили, поили и одевали наравне с остальными членами семьи. И что бы она пользовалась такой же свободой.

Дрей сделал акцент на последнем предложении, увидев, что Гарх открыл было рот, что бы возразить ему.

И тот, покраснев, лишь молча склонил голову в знак подчинения.

Лицо Дрея оставалось непроницаемо, когда, вновь переведя взгляд на жену, он продолжил:

- И она должна социализироваться, помни об этом. А если я узнаю о том, что ее как-то ущемляют в правах, ограничивают в свободе или оскорбляют, то вспомню об Уголовном Кодексе. И не просто вспомню, а применю.

С этими словами он широко улыбнулся и отвесив легкий поклон, вышел за дверь.

Его походка была легкой, упругой и совсем бесшумной.

«Хищник. - подумала я. – Умный. Опасный. Сильный.»

При этом, внутреннее чутье подсказывало мне, что это еще не самые точные эпитеты, относительно этой персоны.

Я подняла глаза на стоящую рядом со мной женщину.

- Пойдем, решим, в какой комнате ты будешь жить. – тихо произнесла Гианея.

Вид у нее был слегка потерянный, а голос грустный.

- Отведи ее как можно дальше! Я не желаю обитать с ней в соседних комнатах! – взвизгнула ее мать, крепко сжав подлокотники кресла.

Гианея чуть побледнела, собираясь что-то возразить, но я не дала ей это сделать:

- Не надо. – спокойно произнесла я, глядя ей в глаза и поднимаясь с низенького пуфа.- В данном случае наши желания совпадают. Я тоже хочу быть от нее подальше.

Хозяйка дома аж содрогнулась от возмущения. Гримаса презрения перекосила ее лицо.

« Видимо мысль, о том, что не все мечтают о близости к ее персоне, так бьет по ее самолюбию» - решила я, улыбаясь про себя во все тридцать три зуба.

Мы вышли из комнаты, сопровождаемые пристальным и неприязненным взглядами, оставшихся в ней обитателей этого особняка.

Так я и оказалась в своей комнате. Тихой, уютной, красивой. И подальше от членов этого семейства.

Глава 8. Ночной визит.

Матрас был мягким, пижама приятной на ощупь, воздух в меру прохладным, а я уставшей. Почему и заснула сразу же, лишь только моя голова коснулась подушки.

Спала без сновидений. В ощущении комфорта, уюта и относительной безопасности.

А где-то в середине ночи, я просто открыла глаза, поняв, что уже не одна. Не было паники, ощущения опасности, не было резкого выдирания из мира снов. Было знание того, что ко мне пожаловали с визитом.

Полежав пару секунд с открытыми глазами, в осознании сего факта, я сладко потянулась и, шлепая босыми ногами по паркету, отправилась на балкон.

Там, на углу широких мраморных перил, упираясь чуть поджатыми ногами в ажурное ограждение балкона, сидел муж Гианеи и задумчиво смотрел прямо перед собой. Я тихонечко подошла и встала рядом, оперевшись двумя руками о перила.

Мрамор приятно холодил кожу, на звездном Небе Гатиллаи сияла огромная красноватая Луна, в густых зарослях кустарника, окружающего дом, заливались ночные птахи, в траве стрекотали кузнечики. Ночные цветы чуть светились в темноте, наполняя воздух горьковато-пряным ароматом. Теплый, ласковый ветерок лениво колыхал занавеску отделяющую балкон от комнаты, нежно касался моей кожи, доносил смесь каких-то невообразимых ароматов из окружающего особняк леса и деликатно, то ли гладил, то ли трепал мои волосы, к слову и так взлохмаченные. А может быть он как раз и пытался их уложить, поприличнее?

- Ты бы накинула пеньюар. – задумчиво процедил, сквозь плотно сжатые зубы Дрей, не поворачивая в мою сторону головы.

«Че то они все разговаривают со мной сквозь зубы. Что тот черноглазый, на Кате, что теперь этот, тут.» - как факт отметила я про себя. А вслух фыркнув, произнесла:

- Хватит с вас и пижамы.

И продолжила наслаждаться ночными видами с балкона. В конце то концов, не я ж к нему завалилась глубокой ночью. Раскомандовался тут. Он что, ожидал меня ночью при полном параде увидеть? Пусть скажет спасибо, что его жена уговорила меня одеть пижаму. Сама - то я предпочитаю спать раздетой. А все эти их цивилизованные штучки, меня раздражают. Обвешались условностями, понимаешь ли. Как спать, так в пижаме и пеньюар накинь. А как ночью в гости проникать, так ничего. Это нормально.

Ночной гость усмехнулся уголком рта, словно читая мои мысли.

- Все такая же. – сварливо произнес он непонятную для меня фразу и полу обернувшись, изучающее посмотрел мне в глаза.

Его взгляд был чуть рассержен, голос раздражен, но в глубине глаз прятались боль, какое-то отчаянье, непонимание и одновременно радость и нежность. Это была очень странная смесь из противоположных чувств.

- А какое у тебя было прозвище, на твоей планете? – неожиданно поинтересовался мой ночной визави.

Я чуть пожала плечами, припоминая. В роду меня звали только по имени и разными ласковыми словами, типа: малышка, дитя, куколка и т.п. А.. Ну, разве что?

- Звездец. – выдала я Дрейю, резко выдохнув.

- Похоже. – улыбнувшись, как-то, одной нижней губой, произнес он в ответ и снова отвернулся.

Некоторое время мы простояли молча. Не знаю, о чем думал он, я же думала о том, что зеленое Солнце и красная Луна, как-то не вяжутся с голубоватым оттенком кожи аборигенов. Она у них должна быть с зеленоватым. А почему тогда это не так? Они не местные? В их официальной версии истории, об этом ничего не говорилось.

Резко повернувшись к Дрею, я выпалила:

- А почему у вас кожа не зеленая? Солнце же зеленое. Вы не местные?

Его губы сжались в узкую полоску, брови сошлись на переносице. Он хмуро окинул меня взглядом, и коротко мотнув головой, задумчиво произнес, словно подтвердил вынесенный ранее вердикт:

- Звездец.

И не успела я открыть рот, как мой собеседник одним плавным движением скользнул с балкона вниз, растворяясь в темноте аллеи.

Я же осталась стоять, наслаждаясь этой ночью и планируя осмотр окрестностей. Надо ж знать, где ты находишься. Тем более, когда тебе все вокруг незнакомо.

Глава 9. Окрестности

Пойти куда-то с утра, что бы осмотреться на местности, у меня не получилось. С утра мы с Гианеей начали заниматься. Этикет, законы, чтение, письмо. Теоретически я все это и так знала, но тут началась практика. И она несколько отличалась от теории.

Как войти в зал, как и с кем поздороваться, в каком порядке. Как использовать столовые приборы. Как расплачиваться в магазинах. Как ездить на общественном транспорте. Службы спасения. Связь. Устройство общества. Как, куда и в каких случаях одеваться. Что неприлично, что прилично для девочки.

К обеду у меня уже голова распухла от обилия информации и ее проработки на практике. В последнем, к слову, нам помогали роботы. Изображавшие то официанта в ресторане, то полицейского, то врача, то знатного представителя власти, то престарелую женщину, то группу подростков-неформалов и т.д., и т.п.

В результате, обед с семейством я выдержала с честью. Конечно, сказывалась и тренировка на модуляторах, на яхте. Но об этом я скромно помалкивала, предоставив Гианее, за этим обедом гордиться собой, как моим учителем. Она сидела раскрасневшаяся, напряженная, но довольная нами обеими.

Гарх же лишь удивленно вскидывал брови, наблюдая за моими манипуляциями со столовыми приборами, да бросал поощрительные взгляды на сестру.

Портил общую картину лишь кислый вид их мамочки, но и она, как не старалась, не нашла к чему придраться.

А в конце обеда, когда я встала из-за стола по всем правилам этикета и Гианея, и Гарх, и дворецкий, мне даже поаплодировали.

Это было приятно.

После обеда, когда мы вышли из столовой, стоя в широком, длинном коридоре устланном ковровой дорожкой и освещенном старинными лампами, прикрепленными к стене, я поставила своего учителя перед фактом, остановившись на пол пути в продвижении кгостиной:

- Я хочу прогуляться по окрестностям.

И заметив ее растерянность, кротко потупив взгляд, уточнила:

- Или мне нужен сопровождающий, как арестованной?

Она испуганно мотнула головой:

- Нет. Ты можешь гулять. Только надень на руку планшет. Там карта и связь.

Я согласно кивнула. Карта мне не помешает. Понятно, что там и маячок встроен. Но это без разницы. И так ясно, что без присмотра меня не оставят.

***

Одевшись в брючный костюм, доставленный мне тут же, едва я успела кликнуть на подходящий мне по качеству и размеру на гало-экране, и обувшись в удобные кроссоверы, доставленные все той же вакуум – почтой, я нацепила на запястье руки планшет и отправилась погулять по саду.

Правда, мой спортивный вид привел в трепет Гианею, в бешенство ее маман и вызвал замешательство у Гарха. Впрочем, если они и сочли мой прикид слишком экстравагантным, то придержали свое мнение на кончике языка, что меня порадовало. Лишние споры мне были не к чему. А как одеваться идя на природу, я знала лучше их всех, вместе взятых.

С тем и отправилась в сад. Встретив по пути дворецкого, который единственный из всех, пожалуй, что оценил мою одежду по достоинству. По крайне мере мне показалось, что в глубине его голубых глаз, засверкали веселые искорки одобрения.

Радостно тряхнув головой, я быстро сбежала вниз по широким каменным ступеням и очутилась в саду. Наконец то! Одна и не в четырех стенах. Можно и погулять спокойно.

Сад оказался огромным, по моим меркам. Широкие дорожки были выложены белой или серой плитками. В зависимости от задумки дизайнера, как я понимаю. Мне то и дело попадались скамейки, фонтаны и фонтанчики. В нем наблюдался перепад высот, соответственно имелись и разного рода лесенки. Серые, белые, серые с белыми перилами, белые с серыми перилами. Увитые плющом, винтовые. Они отличались изысканным разнообразием и чем-то напоминали мне шахматную доску. Вот только кто является фигурами на ней? Или фигурой? И кто держит эти фигуры в своих руках.

То и дело, в глубине тенистых аллей парка возникали мраморные колонны, скульптуры, а то и скульптурные композиции.

Сад, несомненно, был стар, как и особняк. И принадлежал не одному поколению этой семьи.

Я носилась по его дорожкам, лежала на его траве, ах, простите, газоне. Обследовала каждый куст в этом парке, полазила по деревьям. Нашла старинные водостоки. Полюбовалась быстрой речушкой, стоя на горбатом мостике. Побывала у семейного космодрома рода Зу-Хашах(З-Хшх). Прошлась вдоль высокого, каменного забора, ограждающего территорию семьи от остальных.

Одним словом, к ужину я вернулась выгуленная и счастливая.

Что отразилось и на моем аппетите, и на моем сне. Спать я легла сразу же после ужина и проспала до самого утра, без снов и визитеров.

А утром опять были занятия. Танцы, живопись, музыка, этикет, языки и пр., и пр.

И обед в великосветской, чопорной обстановке. Ненавидящий взгляд матери Гианеи и напряженные взгляды остальных.

Впрочем, я не опозорилась. Не допустила ни одной ошибки не за столом, ни в светской беседе ни о чем.

Единственное, что меня насторожило, это общая нервозность собравшихся.

После обеда, я спросила у Гианеи, глядя ей прямо в глаза:

- Гия, что случилось?

Она прерывисто вздохнула, после чего печально ответила:

- Высший Совет. Они заседают второй день. И для нашей семьи все может закончится не хорошо.

Она грустно и чуть растерянно улыбнулась.

- Из-за меня? – полу утвердительно, полу вопросительно произнесла я.

- Из-за самого поступка моего брата, как такового. – чуть слышно произнесла она, протягивая руку, что бы коснуться моей головы.

Я понимала, что она хочет меня погладить по волосам, скорей всего, но голову я привыкла беречь. И с трех лет не разрешала до нее дотрагиваться почти никому, за редким исключением. Так что я аккуратно, что бы ее не обидеть, и как бы между прочим, невзначай, перехватила ее руку и сжав палец в своей ладони предложила:

- А хочешь погулять со мной, по саду?

Гианея растерянно замерла, а потом обрадовано кивнула.

И мы отправились в сад, хотя у меня на сегодняшний день, были совсем другие планы. Но, я прыгала по каменным плиткам, носилась вокруг фонтанов и слушала ее рассказы про каждую скульптуру, каждую дорожку в этом парке. Все в этом имении имело свою историю, свою легенду. И все их мне поведала Гианея.

От такой результативной прогулки моя голова снова распухла. И я решила, что завтра я точно выползу за пределы территории семьи Зу-Хашах. Если конечно, жизнь не внесет свои коррективы.

Глава 10.За пределами имения.

- То, что он посмел привезти сюда катанианку – плохо, очень плохо.- задумчиво вертя в руках бокал, с темно – вишневой, почти черной жидкостью, хмуро произнес Дрей.

- Преступно! – запальчиво произнес его собеседник, густым басом.

Широкоплечий, крепкий шатен, сидящий в кресле напротив рыжеволосого аристократа, в ярости сжал кулаки, предварительно осторожно поставив бокал с янтарной жидкостью, на старинный журнальный столик ручной работы.

- Несомненно. – Дрей чуть наклонил голову, в знак согласия.

И пригубив темную жидкость из своего бокала, не торопясь продолжил:

- Но, что еще хуже, так это проснувшаяся гордыня старшей женщины рода.

- Поясни. – из темноты зала, в круг освещенный парящим над столом, изящным светильником, выступило еще одно действующее лицо.

Его белоснежные волосы были аккуратно зачесаны назад, а в бирюзовых глазах светился неподдельный интерес, одновременно с плохо скрываемой злостью. Он отхлебнул из высокого бокала изумрудную жидкость и опустился в соседнее, с шатеном кресло.

Дрей молча кивнул, соглашаясь пояснить и продолжил:

- Сын, нарушая все Законы, – он чуть выделил голосом это слово.- привозит в Миры Содружества катанианку. Это плохо. Но ладно.

Его собеседники, отставив бокалы на стол, вопросительно посмотрели на него.

- Она ребенок. Ей 5 лет. И она не чистокровка. – пояснил он им.

- Но катанианка. – напомнил ему белобрысый.

- Но ребенок и следовательно, воспитуем. – продолжил развивать свою мысль Дрей.

- Убийца. – хмуро напомнил шатен.

- Или воин, при правильном воспитании. А нам есть с кем воевать.

- аккуратно положив руки на подлокотники кресла, напомнил он им.

- Допустим. – очень осторожно произнес белоголовый, так же аккуратно положив руки на подлокотники кресла.

- Но, старшая женщина рода, вместо того, что бы признать нарушение членом семьи Закона и помочь минимизировать последствия действий сына, впала в гордыню, объявляя во всем виноватой катанианку и постоянно допекая ее придирками. Провоцируя таким образом ту, на ответные действия, пусть и в рамках защиты. Нам же нужно положительное восприятие катанианкой членов Содружества, хотя бы на начальном этапе социализации.

- И что ты предлагаешь? – откидываясь на спинку кресла и положив руки на его подлокотники, уточнил шатен.

- Дать характеристику действиям не только сына, но и матери, с испытательным сроком семье на пол года. За эти пол года, привезенная к нам особь, освоит базовые навыки поведения в обществе, а дальше будем решать. – вольготно откинувшись на спинку кресла, сообщил Дрей собравшимся.

Те, помолчав пару секунд, согласно наклонили головы. После чего вновь взяли в руки бокалы с вином, нежно светящемся и переливающемся в лунных лучах и неярком свете лампы.

В старинном зале с ткаными гобеленами, к согласию пришли трое.

***

Днем, я вылезла за забор. Мне очень хотелось отдохнуть и от занятий, а самое главное хотелось не ощущать на себе презрительно – ненавидящие взгляды матери Гианеи. Тем более, что ее неприязнь ко мне нарастала в геометрической прогрессии. По своей наивности, я то считала, что если научусь правильно вести себя, по их меркам, то ее неприязнь чуть подутихнет. Ведь для ее склада личности внешние атрибуты имели большое значение. И если я буду вести себя неотличимо от местных, то не стану ее так раздражать. Но, я ошиблась. И мои успехи злили ее еще больше. Видимо сама мысль, о наличии у катанианской дикарки ума, выводило эту женщину из себя, доводя до белого коленя.

А я тем временем прочитала Гианее вслух, все их детские книжки, выучила наизусть множество стихов. Разговаривала почти без акцента и речевых ошибок. Заняла призовое место на конкурсе рисунков, осваивала гитару. Бывала со своей воспитательницей и в кафе, и в маркетах, и даже в гостях, у их соседей. И ни разу ни в чем не ошиблась, ни сидя за столом, ни в поведении. Хотя, конечно, мне все еще приходилось держать разные нюансы этикета в голове. До автоматизма они еще не дошли.

Но, я искренне считала, что делаю успехи. Вот только мои успехи, да и само мое существование, все больше и больше бесили хозяйку особняка, в который я попала. И попала, хочу заметить, не по своей воле.

Тем не менее, я молча терпела все ее косые взгляды и все ее колкости. А шпилек от этой персоны хватало не только мне, их с лихвой хватало и Гарху с Гианеей, за то, что они со мной возились. А они возились. Да и куда им было деться? Ведь их Совет так решил.

Совет, впрочем, как и зятя, она тоже поминала недобрым словом.

Кстати говоря, несколько раз на моих занятиях присутствовал и Дрей с какими-то еще двумя господами. Бедная Гианея, от волнения, то краснела, то бледнела в их присутствии. Но все прошло неплохо и эта троица, как мне показалось, осталась довольна моими результатами.

Вот и сегодня, на наших с ней занятиях присутствовали эти трое. После чего, прихватив с собой Гарха и мою учительницу, они куда-то уехали. А я пошла за забор, изучать окрестности дальше.

Нет, ну карту то я помнила наизусть. Но одно дело пусть и трех мерка, но графика, а другое – пройти все своими ногами. Вот я и пошла.

***

Солнце грело эту планету все меньше, так что приходилось одевать куртку. Впрочем, выбранная мною одежка никак не стесняла моих движений, и я шустро шагала по осеннему лесу.

Под ногами уже лежала опавшая листва, а на еще высокой и зеленой траве, раскинулось множество паутинок, сверкая каплями водына тонких нитях. Солнце приятно согревало кожу, хотя ветер был довольно прохладным и порывистым.

Впрочем, здесь в лесу, о его порывах можно было судить лишь по верхушкам деревьев. Внизу же было тепло и тихо.

Сначала я уперлась в опоры вакуум - поезда и над моей головой, по рельсам, окутанным прозрачным куполом, словно летучая змея, пролетел пассажирский состав.

Затем сбоку, прошмыгнул мото-план. А вдали пересек болото вездеход, со шнековым валом от мясорубки, вместо колес, как я окрестила про себя его ходовую часть. Вообще, дорог на Гатиллае, как таковых не было. Был транспорт для продвижение по разным ее частям.

- Зачем рубить лес, осушать болота? Когда можно передвигаться по ним на определенном виде транспорта.- на мой удивленный вопрос, сообщила мне Гианея.

И добавила, строго:

- Природу надо беречь. Мы и так занимаем достаточно много места.

Я не могла не согласиться с ней. Леса, озер, степей, гор на Гатиллае и правда было немало. Тут не то что транспорт был приспособлен под нее, многие города возвышались на сваях, например. Или состояли из плавучих модулей. Все зависело от местности, в которой селились имбанги.

Так, размышляя не о чем и обо всем я и шла по осеннему лесу, пока краем глаза не заметила то ли тень, то ли какое-то движение сбоку от себя. И подобное я уже видела за окном звездолета, перед тем, как что-то или кого-то учуяла и мы рванули из того сектора.

Я резко затормозила, на самом краю обрыва. Внизу протекала, неся мутные, желтоватые воды река, одетая в гранитные берега. Трехметровые стены были выложены из гладко отполированного, серого гранита. И плотно прилегали друг к другу.

Нет, об обрыве я знала. Я как раз и собиралась пройтись по нему, вдоль реки. Но сейчас, притормозила. Прислушиваясь к лесу и собственным ощущениям. Я что-то упустила, расслабившись на этой спокойной планете?

Ответ пришел в виде шороха сзади. Резко обернувшись, я увидела перекошенное от ненависти лицо мамаши Гианейи. В почерневших от злости глазах, которой, мутной волной плескалось безумие.

***

Увидеть то увидела, да сделать ничего не успела. И получив сильнейший тычок двумя кулаками, унизанными перстными рук, себе в грудь, полетела вниз с трех метровой высоты, в объятия холодных и таких же мутных, как взгляд этой женщины, вод реки.

Глава 11. Спаситель.

Не смотря на то, что я была одета в одежду из довольно плотной ткани, принявшая меня к себе вода обожгла ледяным холодом, сводя, казалось, каждую мышцу тела судорогой и не бережно пройдясь по незащищенной коже лица, словно наждачной бумагой.

Повезло еще, что ударилась я не сильно, высота обрыва была достаточной, что бы успеть сгруппироваться, войдя в реку «солдатиком». Да и с глубиной все вышло неплохо. Она была в этом месте достаточной, что помогло мне не переломаться. И на камни, которыми эта речка была снабжена в изобилии, я не попала.

Плохо было то, что одежда начинала тянуть меня вниз и то, что вода была ледяной, и каменные стены обрыва высоки. Да и присутствие на берегу врага, а маман Гианеи с этого самого момента, я могла считать таковой без всякой натяжки, не добавляло оптимизма в данной ситуации. Уж что что, а на берег она мне выбраться не позволит. Если я сама не утону, так эта женщина удавит меня собственными руками за тонкую шейку.

Эти мысли, смешавшись со страхом, вихрем пронеслись в моей голове, заставив отдавшись воле течения, поднырнуть поглубже в серые воды реки и стянуть с себя, с каждым мгновением моего нахождения в воде, все более намокающую и становящуюся тяжелой, одежду.

Дыхания мне хватало, но вот холод… Было ясно, что долго в ледяной воде я не продержусь. Надо было что-то делать. И я обмотала вокруг поясницы стянутые с себя эластичные колготки, заставив тепло из этой части тела, растекаться по остальной. Надолго моих внутренних ресурсов конечно не хватит, но какое-то время я продержусь.

После чего резко рванула вперед, руками и ногами помогая течению нести меня вперед, подальше от глаз моего врага. А затем, когда набранный в грудь воздух закончился, вынырнула на поверхность, судорожно заглатывая его в, по моим ощущениям, слипшиеся легкие и выискивая глазами если не пологий склон, то хотя бы щели или выпуклости в той каменной массе, что нависла над рекой, перекрывая мне путь к спасению.

Но камень был гладок, как мое колено. Ни щели, ни выбоины, ни свисающей ветки дерева. Ничего. Только норовившее ударить меня о валуны бурное течение реки и гладкий камень стен, в которые она была заключена.

А сил, тем временем, у меня оставалось все меньше. Холод забирался под кожу, проникая в каждую косточку, все больше. Несколько раз я наглоталась воды, но отплевываясь и нецензурно выражаясь про себя, всеми известными мне жаргонными словами, снова и снова пыталась уцепиться за гладкую стену. И каждый раз мои замерзшие, с посиневшими от холода ногтями, пальцы, соскальзывали с их гладкого гранита, не находя точки опоры. И каждый раз вода тут же уносила меня прочь от искомой точки спасения. А я, сдирая ладони об их шершавый камень, ударяясь о валуны, летела по течению все дальше от места падения и от жилья, до которого могла бы потом добраться, если б выжила.

Плохо было то, что держаться на поверхности воды, мне становилось с каждой секундой все тяжелее. И все чаще я захлебывалась, наглотавшись белых барашек волн, спиралью закручивающихся у валунов о которые я ударялась, и все хуже меня слушались руки, которыми я пыталась ухватиться за гладкий камень стен. Тепло с поясницы уже перестало поступать, согревая меня.И я вполне отдавала себе отчет в том, что каждый мой уход под воду может стать последним для меня.

И это было так обидно, так несправедливо, что я, считая, что на этот раз: «Все! Мне не выплыть!» - каждый раз заставляла себя выныривать, снова и снова пытаясь найти хоть маленькую щелочку в каменных одеждах этих берегов.

Серый камень с розовыми прожилками… Серый камень с белыми прожилками… Серый камень с зелеными прожилками… Перед глазами все плыло, сливаясь в одно.

Тело уже не слушалось. Сил не осталось. И уже даже не злость, а чувство справедливости, заставило меня вынырнуть в последний раз, как я понимала. Нет. Это не была паника. Это не был страх или отчаяние. Это была данность. Четкое осознание конца.

Я чувствовала цветочный запах смерти, ощущала ее присутствие за своей спиной. И все же вынырнула вновь, скользя содранными в кровь руками, по гладкому граниту стены, судорожно вдыхая в сведенные холодом легкие, воздух и понимая, что этот мой вдох он - последний. Было обидно от несправедливости такого конца, было желание жить и дикое упрямство, заставляющее бороться до последнего. Только это последнее уже наступило. Как говорится, ничего личного, просто так сложилось. Судьба.

Руки вновь заскользили по камню, вода вокруг окрасилась и запузырилась розовым, от текущей из моего ободранного тела, крови.

Я судорожно глотнула воздух, пытаясь не захлебнуться, уходя под воду и в последний раз видя Небо над собой, когда мою голову пронзила острая боль, хотя и притупленная холодом. И вместо лилового Неба, в последний раз, я увидела в первый раз, склоненное надо мной, перекошенное от злости, лицо незнакомца, ухватившего меня за волосы и поднимающего за них из воды.

Нет, если б мне не было бы так больно, то я бы решила, что это какой-то черный ангел, несущий меня на тот свет. Поскольку у незнакомца были черные, перепончатые крылья за спиной. Но вот только мне было больно, а на том свете я бы вряд ли что-то чувствовала бы. Да и скалы были все те же, и река подо мной. Вот только ландшафт берега изменился. Теперь лес тут соседствовал со скалами. У одной из которых незнакомец меня и опустил на землю, срывая из-за спины плащ , укутывая меня в него и одновременно растирая мое тело, которое, к слову, совсем ничего не чувствовало.. При этом он смотрел на меня своими черно-фиолетовыми глазищами совсем не по-доброму и ругался, на чем свет стоит. Последнее я определила по выражению его лица, поскольку еще и слегка оглохла, от шума реки видимо. Тем не менее шевелил он губами весьма выразительно, так что, перед тем, как на какое-то время отключиться, я поняла, что он не испытывает щенячьего восторга, от того, что оказался прекрасным принцем, спасшим красавицу из беды, а скорее злится на самого себя за это. Почему? Из-за того, что я катанианка? Из-за связей сбросившей меня в реку дамы, в высоких кругах?

Додумать эти мысли, а уж тем более спросить его об этом сразу, я не успела, поскольку слегка отключилась. Ненадолго.

Но очнулась я уже в одной из пещер тех скал, что возвышались над рекой, у большого костра, лежа на срезанных ветках деревьев, плотно запеленутая в плащ своего спасителя.

Сам же он сидел напротив меня, на пеньке и что-то жарил на костре, держа это что-то над огнем за толстые палки, судя по всему, вырезанные все из тех же веток дерева.

Ко мне же начинали возвращаться не только зрение, но и звуки, и запахи. Я услышала потрескивание огня, учуяла запах мяса. А затем пришла боль. Все тело ныло и саднило, да так, что я не выдержала и заскрипела зубами, что бы только не закричать.

Сидящий напротив меня парень, а по виду это был именно парень, лет восемнадцати, на мой взгляд, поднял на меня глаза и зло искривив рот в ухмылке, уточнил глубоким и чуть хрипловатым голосом:

- Пришла в себя?

Вид у сидящего напротив меня при этом был недовольный, взгляд жесткий и колючий, тон злым.

Так что в ответ на его вопрос, я лишь молча моргнула, нервно сглатывая слюну и пристально глядя на своего спасителя.

Судя по его виду и тону, мне оставалось только одно: просить Высшие Силы, что бы я не влипла еще больше. А то ведь чудесное спасение может плавно перерости в попадание в Ад. Да такое, что смерть покажется желанным избавлением от суеты этого Мира.

Я осторожно пошевелилась, скрипя зубами и молча крича от боли. Тем не менее мне удалось высвободить руки и сесть. И тут же мне незнакомцем была протянута ветка с поджаренным на огне мясом. Которую я, аккуратно, так что бы не выронить из своих скрюченных пальцев и ободранных ладоней, и взяла, еле слышно прошелестев сухими, искусанными в кровь губами тому, кто поделился со мной теплом и пищей:

- Спасибо.

На что мой спаситель сурово нахмурив густые, сросшиеся на переносице брови, лишь раздраженно дернул плечом.

Глава 12. Дикий

Пока я вгрызалась зубами в сочное и на удивление, мягкое мясо, мой спаситель сидел не шелохнувшись, с идеально прямой спиной, с высоко поднятой головой, немигающим взглядом уставившись на огонь. И выглядел при этом, словно статуя одного из многочисленных божков моей планеты. Тот же отстраненный вид и отсутствующий взгляд.

А я, в то время, как он, в своих мыслях пребывал на недоступных для меня высотах Запредельного, сжевав пару кусков мяса и слегка согревшись, принялась с интересом его разглядывать.

Белая кожа, чуть вытянутое лицо с зеленоватой жилкой вены на виске. Идеальной формы, темно-зеленые с черноватым налетом, губы. Тонкий, изящный нос с горбинкой. Черные, густые, но в то же время не разросшиеся брови, сросшиеся на переносице и заходящие на виски. На которых, они чуть приподнимались вверх.

Миндалевидной формы, темно-фиолетовые глаза с молниеобразными, черными зрачками, под не длинными, но густыми, черными ресницами. Черные, волнистые волосы, доходящие до широких плеч. Тонкие, не крупные кисти рук с длинными пальцами и темно-зелеными, с черным налетом, коротко стриженными, блестящими ногтями.

На вид я бы ему дала лет восемнадцать. Но кто его знает, на самом деле, каков его возраст?

Парень тем временем, видимо под моим любопытным взглядом, спустился с небес на землю и с холодной насмешкой уставился на меня.

- Все разглядела? Нравлюсь? – ехидно уточнил он.

Я молча кивнула головой несколько раз. Ну-у, потому, что во-первых он и правда был симпатичный, а во-вторых, что б не обидеть. А то вдруг решит, что он в моих глазах не достаточно красив, если я ограничусь лишь одним кивком или просто словом «да».

Незнакомец в ответ на мое потряхивание коробочкой с мозгами, коротко хохотнул.

Впрочем, его смех не лучился добротой. У меня начинало создаваться впечатление, что он вообще не относится к добрякам.

- Не вздумай только влюбиться. – голос у парня был низким и хриплым.

А в самой фразе не содержалось ни грамма кокетства. Скорее уж звучала угроза и предупреждение.

- Почему? – с искренним любопытством уточнила я у него, хотя буквально ж пару секунд назад решила, что буду скромной, кроткой и вообще буду помалкивать и не спорить с ним.

Мало ли, вдруг он все же психом окажется? А с психами лучше не спорить. Это их злит. А мой визави и так не лучился добротой.

Но, как у меня водилось, любопытство пересилилоблагие намерения и я полезла к нему с вопросами.

Собеседник нахмурил брови и с насмешкой оглядел меня с ног до головы.

- Я – дракон. И испытывать чувства не способен. Более того, любовное томление других ко мне, меня раздражают. Так что, не раздражай меня.

Он скривил рот в ухмылке, глаза почернели.

Я задумчиво почесала пятерней в затылке, соображая: « Получится ли у меня не влюбиться в него?»

И поняла, что тут, пожалуй, я могу ему ответить «да». А вот насчет « не раздражай меня», тут я засомневалась в положительном ответе со своей стороны. Поскольку уже прекрасно поняла, что умудряюсь, таки, раздражать некоторых, прямо на пустом месте.

Итогами своих раздумий я честно поделилась с незнакомцем, заодно уточнив у него:

- А как тебя зовут?

Он коротко хохотнул, закрыв ладонями лицо, а затем, убрав руки от лица, с веселой злостью сообщил мне:

- Я выудил из реки клоуна. Притом, нахального клоуна. Надо же было так умудриться. Рохан, меня зовут.

- А меня Рафика. – не обращая внимание на его колкость, отозвалась я.

И не дав ему времени опомниться, поинтересовалась:

- Скажи, а если ты не можешь любить, зачем тогда ты меня спас?

Губы моего визави сложились трубочкой и прищелкнув пальцами он ответил:

- Ну, уж точно не из любви.

- А отчего тогда? – немного недоверчиво поинтересовалась я.

- Дурак, видимо. – хмуро сообщил мне он.

И после секундной паузы добавил:

- Все ждал когда ты утонешь. Но ты боролась. Без шансов. Но до последнего. Вот и сдался. Не смог пройти мимо.

Незнакомец рукой пошевелил угли в костре.

Удивленно приоткрыв рот, глядя на это действо, я тем не менее спросила:

- Но ты ж сам сказал, что не испытываешь чувств. Так…

Договорить парень мне не дал, остро глянув в глаза, и я смешалась, замолкая.

- Я не сказал, что совсем не способен испытывать чувства. Хотя испытываю я их крайне редко. Я сказал, что не способен любить так, как любит мужчина женщину.- произнес, словно отрезал он.

Я покраснела и от данной им отповеди, и от своей непонятливости. Но помолчать мне удалось лишь пару секунд. Любопытство вновь одержало надо мной верх. И я вновь обратилась к своему спасителю с вопросом:

- А сколько тебе лет? И кто ты вообще? Ты же не имбанг, да?

- Двадцать один, от первого крика.- произнес он насмешливо глядя мне в глаза.

Взгляд был тяжелый, пристальный. Но меня это не остановило, и я продолжила:

- А кто? Откуда?

- Нас называют Дикие. Мы живем на границе Вселенных. Мы нейтральны. Свободно бываем везде, но дела других нас мало интересуют. Так что, вмешиваемся мы редко.

- Все. – властно, предвосхищая мои новые вопросы остановил он меня.

Я разочарованно вздохнула, но спорить с ним не стала. Поостереглась. Да и устала.

И мясо доедала уже в молчании.

Дождавшись, пока я проглочу последний кусок, Рохан равнодушно уточнил:

- Тебя в Особняк?

Но я коротко мотнуло головой, в отрицании.

- В город. К отделению полиции.

Мой спаситель чуть наклонил голову набок, внимательно изучая мое лицо.

Я твердо посмотрела ему в глаза, не став повторять сказанное. Оставлять сделанное этой дамы без последствий, я не собиралась. Нет, у меня не было иллюзий. Я была уверена, что дело замнут. Но кровь ей я все же попорчу. И принять заявление от себя, портящее ее имидж, я полицию заставлю.

Дикий зло ухмыльнулся, обнажив острые, белые клыки:

- Ну, пусть так. Сядешь на меня верхом. – произнес он и начал меняться.

По его телу словно прошла рябь. Полупрозрачные волны, словно вымывали из глубин его тела, нечто иное.

Сначала это были полу прозрачные лапы, покрывшие руки, словно рыцарские латы. Затем кисти рук и ног стали принимать форму лап, а затем на них появились когти. После чего метамарфоза коснулась и лица моего спасителя. Оно словно оделось в полу прозрачную маску, изображающую морду неизвестного мне хищника.

А дальше, у него появился хвост с шипом на конце. После чего все это марево начало уплотняться, обретая физическую плотность. И не прошло и пол минуты, как передо мной на четырех лапах стоял гладкошкурый хищник. Крупный, сильный, с перекатывающимися под кожей мышцами. С блестящей черной кожей. Саблезубый. С огромными, зеленоватыми когтями и вытянутой мордой. Маленькие уши были плотно прижаты к голове. К тому же хищник был крылат. Восемь перепончатых крыльев были расправлены и готовы к полету.

Я осторожно приблизилась к новому знакомому, сбоку.Но не смогла достать ему до холки, даже стоя на цыпочках. Слишком уж он был высок для меня.

Так что пришлось Дикому лечь на живот, что бы аккуратно ступая босыми ногами по его крыльям, я все же влезла ему на спину.

Наконец, посадка была завершена, и мы взмыли в воздух.

Честно говоря, я бы в жизни не удержалась верхом на этой скользкой шкуре, если б Рохан не придерживал бы меня парой своих крыльев. Так, закрытая ими от ветра и удерживаемая ими на нем, словно в домике, я, не прошло и пол часа, оказалась стоящей прямо напротив полицейского участка.

Конечно, босая, растрепанная, с ободранной в кровь физиономией, закутанная в черный кожаный плащ, я представляла из себя то еще зрелище.

Посему, как только я переступила порог полиции, сразу же начались вопросы, сразу же были вызваны: медик, психолог и социальный работник. А затем и Гианея. И, по моему настоянию, и Дрей.

И я, таки, настояла на принятии от меня заявления о покушении на мою жизнь.

А далее, все вышло, как я и предполагала. Дело замяли. Статус обвиняемой персоны, знаете ли. Мой… Вернее отсутствие моего статуса. Отсутствие улик и доказательств. Одним словом, под утро я вновь оказалась в имении З-Хшх. Вместе с расстроенной Гианеей и задумчивым Дреем, оказавшись лицом к лицу с разозленной маман.

Как говорится: «все вернулось на круги своя», только в более жестких условиях. Поскольку, с подачи старшей женщины сего имения, я прослыла неуклюжей врушей. Случайно свалившейся в реку и пожелавшей, видимо из-за испорченной крови, опорочить одного из членов приютившего ее семейства. Катанианка! Что с меня взять?

А я… А что я? Я продолжила занятия, только при еще худшем отношении к себе. Да стала более осторожной. То, что мамаша не успокоится, лично у меня, сомнений не вызывало. Очередная ее пакость, была лишь делом времени.

Глава 13. Зима.

Зима на Гатиллае, для меня, пришла неожиданно. Только что все вокруг утопало в, различной степени интенсивности, бардового и золотого, и вдруг: бац! Я выхожу утром на балкон, а там все вокруг белым-бело. И одетые в золотые пеньюары деревья, уже стоят закутавшись в белоснежные шали из льда и снега. А на серые воды ручья легким кружевом опускается, поднятая ветром, поземка.

Конечно же, я обрадовалась такой неожиданности и быстренько одевшись потеплее, одним махом, перескакнула через перила балкона, в сад. Туда – вниз. Носиться по первому снегу, лепя из него снежки и бросая их в воды ручья.

На ум само собой, пришло: «… Мерно падает с Неба снег, Заметая метелью раны, Легким кружевом, Шалью, скользит, Он по серым водам Океана.»

Ручей, естественно, вовсе и не был Океаном, но скакать вприпрыжку по его берегу, ловя ртом, падающие с Неба и ставшие крупными, снежинки; и смотреть на то, как светло-лиловое Солнце этого мира, отражается вледяных иголочках, мелким частоколом свисающих с веток кустов и деревьев; как оно играет нежными бликами солнечных зайчиков на белоснежном снегу; как отсвечивая от мокрого золота, запорошенной белым, листвы, тонкими лучиками, пытается растопить первый снег - было здорово!

И как все то, что «здорово», это удовольствие быстро закончилось.

- Маленькая Леди. – донесся с балкона вроде бы и негромкий, голос дворецкого.

Да - негромкий. Но не услышать его, тем не менее, было просто невозможно.

- Завтрак. – бесстрастно напомнил он мне и развернувшись, не спеша, исчез в сером полумраке комнаты.

Я же, тяжело вздохнула, глядя на его удаляющуюся, безупречно прямую спину.

А затем отряхнулась от снега и поспешила следом, направившись, правда, на этот раз, не к балкону, а к центральному входу в сие дворянское, а точнее, в змеиное, гнездо. Впрочем, змей мне тут же стало жалко за такое сравнение. От них я точно, ничего плохого не видела, в отличии от обитателей этого серпентария, так что не стоило мне оскорблять пресмыкающихся, сравнивая их с членами этой семейки.

А как не сравнивать? После моего заявления в полицию о покушении, все семейство смотрела на меня из-под лобья. Кто с хорошо скрываемой ненавистью, как это делала «благороднейшая» из женщин, пытавшаяся меня утопить, однако, демонстрируя на людях верх невинности. Кто с обидой.

Гианея, например, никак не могла поверить, что ее возвышенная маман способна на такое. И оскорбилась за такую низость, с моей стороны. Ведь я оболгала приютившую меня женщину. Нарушила закон гостеприимства. Как?! Как я посмела?!

А кто-то, типа Гарха, поглядывал в мою сторону с ярко выраженным недоверием. А то как же? Своими инсинуациями, я посмела опорочить высокородное имя его матери.

Задумчиво, без ярко выраженной, но с хорошо скрываемой, неприязнью, на меня смотрели лишь Дрей и дворецкий. Думаю, что они вполне допускали тот вариант, что я рассказала правду. Но давать ход этому делу они точно не собирались. Скандалы в знатном семействе им были не нужны. В конце концов, концы в воду, избавляли их от множества проблем, связанных с моим присутствием в этой части Вселенной. А так: нет человека – нет проблемы.

Вот только я с такой постановкой вопроса, была в корне не согласна. Мне и жить нравилось, и планы на эту часть Обитаемых Миров, у меня, знаете ли, имелись. И смерть, среди них не значилась. Посему, задачка передо мной стояла простая: выжить и свалить с этой планеты, ассимилировавшись и получив легальный статус.

Трудная задачка, хочу заметить, потому как, никто и не собирался меня здесь легализовывать. Слишком большой скандал был бы, опять же. Но только скандал, уже межпланетного характера. А оно им надо? Вот то-то. И какой вывод из этого следовал? Правильно. Моя смерть им всем весьма выгодна. Ни шума, ни гама она не вызовет, в отличии от моей жизни. Так что мне следовало быть осторожной. И просить Силы о везении. Иначе, как же мне еще суметь тут уцелеть?

Я тяжело вздохнула, берясь за большую, витиеватую, металлическую ручку входной двери. Иногда мне казалось, что в пустыне и джунглях Каты, остаться в живых у меня было куда больше шансов, чем на этой развитой, цивилизованной планете.

Столовая встретила мой приход ледяным молчанием. И Слава, Всевышнему! Завтрак прошел в тишине. Т.е., можно сказать, что в теплой и дружеской обстановке. Без колкостей в мой адрес, завуалированных под ничего незначащие реплики, без косых взглядов в мою сторону, прикрытых равнодушием, без раздражения, вызванного моим присутствием за их столом. Прелесть, что за завтрак, одним словом.

Быстро поев, я отправилась заниматься. Поскольку, с некоторых пор, была на дистанционном обучении в местных школах. Не скажу, что мне было легко. Но я старалась. Так что, к началу зимы вышла уже на уровень твердого хорошиста. И меня это радовало. Правда, факт наличия у меня мозгов, многих и раздражал, а некоторых даже и пугал. Видимо укоренившийся в их сознании образ тупой дикарки, устраивал некоторых гораздо больше, чем наличие у нее интеллекта. Но, я решила, что это их проблемы. Мне и своих хватает.

И посему, я вновь погрузилась в мир боевых искусств. Пусть и на гало-симуляторе. Тайком конечно. Поработав с видеосистемой дома.

Почему тайком? Да, что-то мне говорило, что его обитателей мои занятия не обрадуют. А вот напугать могут. Что спровоцирует дополнительную агрессию в мой адрес, с их стороны. Ну, как минимум, это будет повод для скандала. Но сие, пока не входило в мои планы. Поэтому занималась я тихо и по ночам. Включив видимость на минимум, и выключив звук. Отчего фигура виртуального спарринг-партнера была еле заметной и смотрелась как легкая, зеленоватая дымка.

Впрочем, долго мои тренировки тайной не были. Однажды меня за ними застукал дворецкий.

Не знаю, как? Но в одну распрекрасную ночь, когда я отрабатывала на симуляторе удары ногами, в полу мраке комнаты, освещенный лишь слабым, зеленоватым светом гала-партнера, в тишине, прерываемой лишь шорохом ветра, да уханьем ночных птиц, в дверях моей комнаты возникла его темная фигура. Он вошел неслышно и застыл на пороге, привалившись к дверному косяку и скрестив на груди руки. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не проронил ни звука. Просто молча встал и некоторое время наблюдал за мной. А потом так же тихо и молча растворился в ночном мраке коридоров старого особняка.

Я не сразу заметила присутствие дворецкого на пороге своей обители. А когда заметила, то не подала виду. Зачем? Он же молчит. Помолчу и я. Правда, мне было непонятно, как он меня обнаружил? Ведь система безопасности показывала, что я нахожусь в спящем режиме. Или он просто совершал обход помещений, вот и натолкнулся на меня? Кто знает? Он молчит, а я тоже… молчу.

На другой день, я ждала вопросов со стороны семейки, будучи уверенной, что их слуга сообщил о моих ночных бдениях. Но, нет. Все ни сном, ни духом о сем не ведали. Следовательно, дворецкий по какой-то причине промолчал. Ну, или они такие хорошие актеры, решившие почему-то изображать неведение. Только зачем?

Я склонялась в своем анализе к тому, что у дворецкого свои планы на это знание, потому он промолчал. Тогда, возникал законный вопрос: что ему надо? И ответа на него, у меня пока не было.

А на следующую ночь все повторилось, примерно по такому же сценарию. Опять застывшая нерукотворным памятником, темная фигура в дверях моей комнаты. Опять молчаливое созерцание моих упражнений. Теперь уже на полу. Я качала пресс.

А затем, когда я начала отрабатывать удары руками, то у меня неожиданно появился живой спарринг-партнер.

Дворецкий, не проронив ни слова, просто спокойно встал напротив меня, с одетой на руку «лапой». А я так же молча, не выражая никаких эмоций, принялась отрабатывать удары на нем. И так же, храня безмолвие мы и разошлись, по окончании занятия.

Все повторилось на следующую ночь. И на другую.

Так что, к началу зимы я отзанималась с ним уже достаточно приличное количество времени. И мне это нравилось. Чего не могу сказать о своем партнере. Я просто не знаю, что думал он по этому поводу. Его лицо не выражало ничего. Взгляд был непроницаем словно стальной щит. А я и не спрашивала. Мне было достаточно того, что я уже имела.

Зачем все портить пустыми вопросами? Надо просто использовать то, что есть. Здесь и сейчас. Пока есть возможность. И не создавать себе дополнительных проблем, забивая голову эмоциональными соплями. Тем более, что ими можно все и разрушить. А в моей жизни и так, не много того, что согревает душу. И я просто работала. Молча и до седьмого пота. До изнеможения. Маскируя, полученные на занятиях синяки, спертым у Гианеи тоном.

Впрочем, ко мне особо никто и не приглядывался. В домевисело тягостное молчание, а из окон, вместо сквозняков, дуло холодное раздражение.

В общем, взрыв был не за горами.

И он произошел. Нет, не за завтраком. За ужином. Когда в доме осталась лишь маман, Гианея, да я. Мужчины куда-то убыли. Думаю, что на посиделки в один из элитных клубов.

Глава 14. Вьюга.

К вечеру все вокруг заволокло белой мглой. Метель разыгралась такая, что даже черноты Неба, тьмы леса, не было видно. Одна сплошная белая пелена, заполнила все пространство собою. И ей не нужны были соседи. Она хотела царить в мире, единолично.

Так что тьма ночи, радость первого снега, плавно превратились в белую песнь смерти.

Острые, колючие, крупные снежинки, смерзшиеся насмерть со льдом, словно стая голодных насекомых, питающихся человечиной, то барабанили в окна, дробно выбивая на холодном оконном стекле, словно на огромном барабане, какой-то марш. А то, словно цунами обрушивались всей снежной массой на дом, страстно мечтая похоронить его заживо вместе со всеми обитателями, под той огромной толщей снега и льда, что сверзлась с Небес на землю, словно вышедшие на сушу тонны океанской воды, при землетрясении.

Холод сковал пространство вокруг, но этого ему показалось мало и он начал медленно забираясь в дом. Казалось, еще секунда и стены комнаты начнут покрываться инеем. Горячие батареидержащие оборону вдоль окон и части стен, дополнительный обогрев, уже, казалось, не спасали от завоевывающего все новые и новые позиции, льда.

Под напором ветра старинный особняк ходил ходуном. Крыша гудела и трещала. А балконная дверь, периодами, начинала прогибаться внутрь комнаты. И мне было страшно себе представить, что произойдет, если она не выдержит?

Не смотря на отсутствие щелей, сквозняки гуляли по моей комнате, норовя скооперироваться и превратиться в ветер, разгулявшийся в отдельно взятом обиталище человека.

Мне было страшно. Я сидела забравшись с ногами в широкое кресло, по уши укутавшись в пушистый плед и мечтала о… камине. Ведь с живым огнем такая ночь переносится гораздо легче, чем одиночество во все более промерзающей комнате.

И когда очередной бросок метели, вновь прогнул балконную дверь внутрь, а под потолком заморгал, сделавшись тусклым, светильник, я решилась. И откинув плед, в пижаме и в одних носках, поспешила вниз. В надежде найти дрова и растопить камин.

В доме царили пустота, холод и полумрак. Лишь внизу, из гостиной пробивалась полоска света, вкусно пахло чаем и горячей выпечкой, и слышны были голоса. Там сидели двое: Гианея и ее мать. Но мне показываться им на глаза совершенно не хотелось. Поэтому я тихонько проскользнула мимо приоткрытой двери дальше и, спустившись еще немного вниз, оказалась… перед запертой на висячий замок дверью, кухни.

Увидев, это старинное чудо, в принципе, я бы и так сильно удивилась. Но обнаружить его висящем на дверях и запирающем кухню, это было для меня, просто культурным шоком!

«Все. Плюшки и чай отменяются.» - со вздохом подумала я про себя, удивляясь тому, что на дверях вдруг обнаружился не то, что замок, хотя они никогда не закрывались. Мало этого! Замок был – навесным! Старым. Допотопным. Электронный я бы вскрыла, но с этим надо было повозиться. Но мне было холодно и неуютно. Так что, возиться я не стала, решив, что вполне переживу без чая и сдобы. И спустилась вниз на еще один лестничный пролет. В подвал. Ведь там не только стоял котел, отапливающий дом, но и хранились дрова для растопки каминов.

Но и тут меня ждала неприятная неожиданность. На дверях котельной так же висел замок. И так же совсем не электронный.

Я уставилась на него, как бур* на новую изгородь, прикрыв глаза и сжав руки в кулаки. Можно было не сомневаться, кто устроил мне эту подлянку. Что ж. Я глубоко вздохнула, успокаиваясь. Видимо придется идти в гостиную, на поклон. Выпрашивать дрова там. Ладно. Быть по сему. И я направилась в обратную сторону.

Прямиком к приоткрытой двери, откуда струился теплый, желтый свет, слышался негромкий разговор, уютно трещали дрова в камине и вкусно пахло ватрушками и чаем.

Встретили, правда, мое появление на пороге гостиной не очень приветливо. Молчаньем встретили. Как пустое место. Продолжая неспешный разговор друг с другом.

Выждав положенное по этикету время, я как можно более доброжелательным тоном, сделав реверанс, обратилась к сидящим в старинных креслах, дамам.

- Леди, прощу прощения, за то, что посмела вас потревожить, прерывая вашу беседу, в столь поздний час. Но за окном метет. А в доме холодно. Прошу вас, не откажите в любезности и позвольте мне взять несколько поленьев, из тех, что в изобилии лежат у вашего очага. Дабы я бы смогла затопить камин в той комнате, которую вы соблаговолили мне предоставить, на время моего пребывания в вашем доме. Или подскажите, пожалуйста, где лежит ключ, с помощью которого я бы смогла открыть котельную и взять дрова оттуда.

Вот что я не так сказала? Вполне вежливо, по – моему, обратилась с просьбой. И ни слова не солгала. Да и просьба то была, не ахти какая.

А ведь на дворе стоял песий холод. Дом просто стонал под напором ветра. Метель ледяной палицей барабанила в окна и двери.

Я же, кротко стояла на голом, холодном полу в одних носках и пижаме, ежась и пританцовывая от холода. И уже жалела, что не плюнула на все и просто не пошла к себе обратно, удовлетворившись тем, что имела. Т.е. одеялом и пледом. И ну его, этот камин. Замерзла я тут, топтаться около этих важных дам.

Тем временем, в ответ на мою просьбу в комнате сначала воцарилось такое долгое молчание, что я уже было решила уйти, не дожидаясь ответа, а затем Старшая Женщина Рода медленно поднялась из своего кресла, не спеша накинула на плечи теплую, пуховую шаль и медленно, всем корпусом, развернулась ко мне.

И вот тут - то я слегка и опешила.

В ее влажных, больших, карих глазах бесновалось оранжевое пламя. Лицо перекосила гримаса ненависти. В одно мгновение она оказалась напротив меня, и до боли сжав растопыренными пальцами мои плечи, приподняла меня над полом и зло прошипела мне в лицо:

- Ты… Да как ты сме-ешшшь? Врываться сюда. В нашу жизнь. Да еще жаловаться на холод?

Мне казалось, что ее длинные ногти пробили мои плечи насквозь. От боли у меня перехватило дух. К тому же, вид у этой великосветской дамы, был страшен. От нее просто пахло безумием. И я разозлилась.

Яростно глядя ей прямо в глаза, в это бушующее оранжевым пламя сумасшествия, я чуть прерывающимся от боли, обиды, злости и страха голосом произнесла:

- Заткнись. Это не я к вам прилетела. Это твой сыночек меня похитил. Это из-за вашей спеси и трусости я оказалась на нелегальном положении. Это ты заперла двери котельной и кухни, мечтая со мной повздорить. Ведь так много чести воевать с шестилетним ребенком! Так благородно. Так по аристократически. Честь и слава тому роду, который морит чужого детеныша холодом и голодом. Отпусти меня, старая извращенка. Безумная мымра, которую надо лечить. Только вот гордыня не лечится. Пошла вон, старая карга. - четко произнесла я, с яростью глядя ей в лицо и лихорадочно соображая, как бы мне вывернуться из ее когтей, не пострадав при этом еще больше?

Конечно, я прекрасно понимала, что моя речь не отличается убедительностью. Так, жалкий лепет перепуганного человека. Вряд ли он способен заставить ее одуматься.

И я была права. Она не одумалась и не отпустила меня. Мадам лишь чуть отстранилась от меня, слегка отведя корпус назад и гордо выпрямив спину, презрительно скривила рот в усмешке, и сквозь сжатые зубы, произнесла в бешенстве, оплевав своей слюной мое лицо:

- Вот как?! Холодом я тебя морю? Так ты, мерзавка, еще понятия не имеешь, что такое холод. Ну да, ничего страшного. Сейчас узнаешь.

И со словами:

- Посиди-ка, тварь неблагодарная, на улице под дверью. – не успела я опомниться, как она ловко бросила меня на пол, поймав за волосы и по полу поволокла за них, следом за собою к входной двери.

От удара об пол и боли у меня потемнело в глазах и все, что я услышала, пытаясь вдохнуть после конкретного шмяка, был испуганный возглас Гианеи:

- Мама, не надо! Нет!

А затем глухой удар и звук падающего тела.

Видимо, та пропустила хук в челюсть, от своей маман и отключилась.

Так что, никто и ничто не помешало этой тонкой натуре дотащить меня до выхода из особняка и одним резким рывком выкинуть на улицу. Прочь из теплого дома, на мороз и снег.

Оставив на засыпанном снегом, продуваемом ветром и заметаемом ледяной вьюгой, крыльце, в одних носках и порванной пижаме.

- А еще говорят, что катаниане отморозки.- пробормотала я стуча зубами от холода и безуспешно дергая входную дверь.

Дверь, понятное дело, была закрыта наглухо.

Я стояла по щиколотку в снегу, обняв себя руками, в развивающейся словно потрепанный в бою флаг, пижаме на мраморном крыльце и соображала, что же мне делать? Оставалась одно…

И я рванула к балкону. Будет конечно тяжело, но я постараюсь влезть и открыть дверь. Ведь она закрыта на электронный замок, в отличии от котельной, а с ним я слажу быстро.

Однако, мой план провалился.

Едва достигнув балкона и задрав голову вверх, я так и замерла под ним, с яростью и отчаяньем наблюдая за тем, как в окне моей комнаты, пожилая женщина с безупречной прической, в облегающем ее точеную фигуру темно-синем платье из искрящейся ткани; и с накинутой на прямые плечи, белоснежной шалью; ухоженной рукой, свысока глядя на мою, стоящую под балконом и дрожащую, словно заячий хвост, фигуру; надменно поджав губы; опускала железные ставни по всему дому.

Путь внутрь, мне был отрезан. Шансов продержаться до возвращения мужчин, не было. Добраться до связи тоже. Да и, вряд ли она не предусмотрела мою попытку вызвать помощь. Так что, и там меня, скорее всего, ждало разочарование.

Оставалось два варианта: или замерзнуть, или доползти до ближайшей пещеры и там попытаться развести костер.

Впрочем, объективно смотря на вещи, одно было равно другому. Поскольку пройти несколько километров раздетой, в такие мороз и метель, было нереально. Но и замерзать без попытки что-то сделать, было как-то унизительно.

И я решила побороться.

Направившись в сторону леса. Туда, где в трех километрах от имения начинались горы, изобилующие пещерами. Это было единственное место, где я могла укрыться от ледяного ветра. Там у меня будет шанс на огонь. А значит и шанс на жизнь. Если только я сумею туда дойти, конечно. Что вряд ли. Но я все же попытаюсь.

И попробовав улыбнуться посиневшими от холода, треснувшими от мороза губами, обхватив себя за туловище двумя руками, я побрела к выходу из имения.

Глава 15. Стая

Впрочем, моя попытка удержать тепло, играя в обнимашки с самой собою, провалилась минут через пять. Колючий, состоящий из острых льдинок снег, подгоняемый сильным ветром и моя тощая одежонка, не давали мне шанса хоть как-то, да сохранить капельку живительного тепла, тщетно сберегаемого моими посиневшими от холода ручонками, обвившимися вокруг груди.

Радовало лишь то, что сильный ветер не давал снегу осесть в пространстве сугробами. И все равно я брела по щиколотку в снегу, проваливаясь в некоторых местах по колено. Особенно тяжело стало в лесной полосе. Там, среди деревьев сугробы были поглубже. А ледяной снег, при каждом моем шаге по нему, больно царапал кожу, оставляя на ней острые отметины, словно от мелких, но острых коготков, каких-то неведомых зверюшек.

Хорошо еще было, что полностью лесные тропы занесены сугробами не были. И то, что идти до пещеры было не очень далеко. Так, несколько километров по бездорожью, полу раздетой, в метель и собачий холод. Ерунда. Собственно говоря, варианта у меня было два: дойти или замерзнуть.

Второй, весьма бы устроил окружающих, но не устраивал меня. А первый – устраивал меня, но был труден в исполнении.

Однако, я решилась на преодоление трудностей и потому, припустила вперед со всей возможной для себя скоростью. Т.е. со скоростью черепахи.

- А черепашки, ка-а-ак ломанулись…- бормотала я себе под нос фразу из какого-то древнего анекдота, сборник которых был мною отрыт на одной из полок в библиотеке имения.

Холод, как и свои конечности, я перестала чувствовать минут через пять. Сначала он проникал в каждую клеточку тела, заползая в каждый позвонок, поселяясь в ребрах, наполняя собой кости. А затем, просто перестал ощущаться. Тело закостенело, волосы, брови, ресницы превратились в ледяную маску от налипшего на них снега. Дыхание перехватывало от сильного ветра, легкие жгло от ледяной влаги, проникающей в них с каждым моим вдохом.

А я ведь еще не прошла и половину пути.

Перед глазами встала водная гладь горной реки, из которой меня выловил Дикий. И судорожно вдохнув, словно выныривая на поверхность из-под серой толщи воды, я закашлялась от попавшего в рот снега. Страх вернул мне способность соображать. А вернув себе, эту не самую бесполезную способность, я начала вытягивать из поясницы тепло. Т.е. заниматься тем, что на этой планете, начало у меня входить в привычку. Правда, на этот раз, в область поясницы я мысленно поместила Голубое, испепеляющее жаркое, Солнце своей планеты.

Тепло с огромным трудом, но все же стало растекаться по телу, вырывая его из смертельных объятий холода. Я попыталась ускорить шаг, одновременно растирая свое тело руками, двигая пальцами, шевеля плечами. Растирала непослушными пальцами рук уши, морщила лоб, раздувала щеки, шевелила носом, то поднимала, то опускала брови. Одним словом, устроила организму ледяную дискотеку, чтобы не отморозить себе все на свете.

Прекрасно понимая при этом, что надолго меня не хватит. А до пещеры было еще идти и идти. Да и она ведь не панацея. Холодный, промерзший, покрытый инеем камень защитит от ветра, но не от холода. Нужен будет еще валежник. И костер. А разжечь его без технических приспособлений, мне будет ох, как не просто.

Злые слезы попытались проложить себе пару дорожек по моим побелевшим щекам, но тут же покрылись ледяной корочкой, так и не достигнув подбородка.

«Ледяной клоун.»-подумалось мне.

Ветер ощутимо усилился. А силы ощутимо убывали с каждым шагом к намеченной мною цели.

Обида и злость, правда, прибывали.

«Ледяные клоуны, они очень недобрые.- думалось мне.- Да оно и понятно. Кому ж понравится замерзать насмерть, танцуя со Смертью танец Метели?»- рассуждала я про себя.

Мысли в голову лезли странные, способные свести с ума. А сходить с ума мне совсем не хотелось. Потому я переключилась на… На свои обиды. Но не в плане рассуропиться, жалея себя, так сразу ляжешь у ближайшего сугробика и замерзнешь. От жалости к себе и ненависти к несправедливости жизни. Тут помрешь сразу, и гроб будет не нужен. Сугроба хватит. Уж очень эта непродуктивная жалость к себе и обида на весь мир, отнимает силы. Много сил.

Я же начала обижаться на себя. Вот как я могла позволить этой мымре скрутить себя? Почему не среагировала? Почему не смогла вывернуться? Размякла среди цивилизации?

Мысленно вздохнув, я признала, что дамочка оказалась гораздо проворнее меня и гораздо лучше подготовленной. А я ведь не была совсем уж бестолочью в вопросах реакции на опасность.

Выходит, что маман Гианеи была совсем не проста. Раз ее реакция была в разы выше моей. И скрутила она меня на раз, да так, что вырваться у меня шансов не было. А я т, верткая ведь. И быстрая. Так что, это о чем-то говорит. Выживу – надо будет покопаться в ее биографии.

Мои мысли прервала попытка падения в сугроб. Ноги совсем закоченели, превратившись в нечто, похожее по своей эластичности и гибкости на деревянные ходули.

Представив себя в виде ледяного клоуна на ходулях, я фыркнула и удержалась на ногах. И это было хорошо, поскольку в том, что упав, у меня хватит сил подняться, я была совсем не уверена.

Мои размышления на тему данности своего бытия в данном месте, при данных обстоятельствах и на данном отрезке времени, прервал вой.

Ветер с силой колыхнул макушки деревьев, осыпая меня снежной пудрой.

И я уже почти решила, что это ветер извлекает все звуки, играя на струнах стволов векового леса, барабаня по снежному насту покрывшему землю, дудя в расщелинах гор, словно в трамбон, но вой повторился, заставив все внутри у меня заледенеть. Хотя, казалось бы, куда уж больше? По моему мнению, там и леденеть то уже было нечему. Все и так приморожено насквозь. Ан нет, оказывается, было чему.

- Нет предела совершенству.- просипела я вслух, стараясь не замедлить шага.

Где-то в глубине души, зашевелился страх. Он не вызвал панику, поскольку у меня на нее не было ни сил, ни соображения. Но, он заставил меня мобилизовать то, чего уже не было и в помине – резервы организма. Не знаю, какое там у меня открылось дыхание? Точно уже не второе. Это выдохлось, вместе с паром изо рта, тая среди кустов, еще метров триста назад.

Но сил и целеустремленности у меня добавилось.

Вой раздался вновь и уже ближе.

Этакое нечто между металлическим скрежетом и волчьим голосом. Причудливый симбиоз живого и механического, как мне показалось.

Я вновь споткнулась. И на этот раз упала бы, будучи не в силах устоять на ногах, но чьи-то сильные не то лапы, не то руки, подхватили меня, прижимая к себе и осторожно укутывая в теплый мех, где-то у себя подмышкой.

В начале, едва почувствовав чью-то мертвую хватку на своей груди и жар дыхания у себя на затылке, я открыла рот, что бы взвыть от страха и разочарования, при таком скором и бестолковом конце своей жизни! Но, умудрившись чуть повернуть голову назад, вместо вопля отчаянья и ужаса лишь удивленно хрюкнула, глядя в клыкастую пасть создания, хмуро взирающего на меня своими антрацитово-черными, с фиолетовым проблеском, глазищами и держащим меня стальной хваткой, крупных лап с матово-черными, огромными когтями.

Некто стоял на задних лапах и бережно прижимал меня к себе,кутая в мягкий мех.

Не знаю как, но я узнала Дикого. Возможно потому, что меня совсем не удивило, что он метаморф. Может быть из-за дурацкой женской привычки верить в прекрасного принца, который обязательно явится, и обязательно тебя спасет. Есть еще вариант, что я почувствовала знакомую энергетику. Да и дети в принципе ж любят все лохматое, большое и теплое. И по своей природе открыты, любопытны и доверчивы.

Допускаю, что в моем сознании сработало все и сразу.

Посему, вопить я не стала, а обвив плечи своего спасителя руками, постаралась прижаться к нему покрепче. Балдея от мягкости меха, отперспективы согреться, от крепости его рук или лап, не знаю как это назвать, прижимающих меня к себе. И от того, что у меня вновь появился шанс на жизнь. И что кто-то, ну хоть кто-то, обо мне заботится. Спасает. А не пытается грохнуть.

Спаситель, однако, как мне показалось, не был счастлив лицезреть меня в этом лесу, в данный момент времени и в этом виде.

Потому как, молча скалился, обнажив ряд острых, растущих в несколько рядов, крупных, белоснежных зубов. Глаза стали абсолютно черными, без всякого проблеска иного цвета.

Бережно прижимая меня к себе, он рванул вперед.

Дорогу, сквозь густую шерсть, я не разглядела. Да и не старалась. Наслаждаясь теплом, безопасностью и пытаясь отогреться на груди своего знакомца.

Я почти задремала, когда почувствовала, что пейзаж за рамками пушистой шкуры, изменился.

Запах дыма, треск поленьев, запах мяса и… Было безветренно. Снег не барабанил по шкуре. Наступила тишина.

Когда я осторожно высунула голову из густого меха, то увидела огромный костер пылающий посередине пещеры, с жарящемся на нем оленем, насаженным на вертел.

Плотный мрак окутывал пространство вокруг костра. Но мрак, смотрящий на нас десятками разноцветных искр.

Черные, стальные, белые, бесцветные, голубые, синие, зеленые, фисташковые и пр., и пр…

Дикий, тем временем, не спеша шагнул к огню, доставая меня из меха и на вытянутых руках, словно кошку на выставке, демонстрируя мгле.

И тьма, в ответ на его демонстрацию, зашевелилась и двинулась вперед, приближаясь поближе к костру.

Сплошная стена черноты начала терять монолитность. Рассматривая меня и принюхиваясь. Шевелясь и обнажая белоснежные клыки. Сверкая глазами, оглядывала меня с ног до головы.

А я, крепко, словно последнюю надежду, обхватив шею своего спасителя, сидела у него на руках и с осторожным любопытством рассматривала собравшихся.

Это была Стая. Стая Диких. Стая, членом которой был мой знакомец.

И эта стая сейчас определяла для себя: что я такое и что со мной делать?

Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что в данный момент решается как моя судьба, так, возможно, и судьба моего спасителя. И все будет зависеть от того, как ко мне отнесутся собравшиеся?

Время словно остановилось, прервав свой бег. Воздух стал густым, от сгустившейся под сводами пещеры, энергии.

Мерно трещали поленья, рассыпаясь на черные угли в пламене костра.

А под сводами горы, тяжелым кузнечным молотом повисла тишина. Могильная тишина, я бы сказала. И она явно затягивалась. Воздух стал каким-то наэлектризованным. Напряжение наростало.

И тут я чихнула.

Громко. Так, что мой чих эхом разнесся под сводами пещеры.

Отчего мне стало до жути стыдно. Такой момент - поистине знаковый. Судьба моя определяется, понимаешь. И не только моя, возможно. Опять ж, новое общество. А я тут чихаю на все с высоту своего спасителя. Неудобно выходит.

И потому, утерев нос рукавом и густо покраснев, я в нос смущенно произнесла гнусавым голосом:

- Пп-растите. Здравствуйте.

После минутной паузы, повисшей, словно облачко в наэлектризованном воздухе, из густого киселя мрака, окружающего костер, вперед шагнул человек, укутанный в меховой плащ и, остановившись напротив нашей скульптурной группы, которую я про себя обозвала: «Картина известного художника: «Член волчьей стаи демонстрирует собравшимся членам кошку, поясняя, что он с ней дружит. И они теперь тоже должны».

Чуть нервно глядя на подошедшего, ощущая как напряжен мой спутник, и прекрасно соображая, что пожалуй, аплодисментов не дождемся ни мы с Диким, ни плоды моей фантазии на придуманном мною полотне, я тем не менее с любопытством разглядываянезнакомца.

Он был высок. Красив. Статен. И не молод. Белоснежную кожу лица прорезали несколько шрамов. Черные губы были сжаты в тонкую линию. Густые брови были сведены на переносице. Большие и одновременно глубоко посаженные глаза, были непроницаемо черны. Прямые, черные волосы были собраны в хвост. Мочка одного из аккуратных, плотно прижатых к голове ушей, была проколота и в ней висело небольшое кольцо, золотистого цвета.

Мускулистые руки, были сложены на груди. Красивые, длинные пальцы не имели ни татуировок, не перстней. Как и у моего знакомого, отметила я про себя краешком сознания.

Впрочем, серьги у него тоже не было, в отличии от того, кто сейчас подошел к нашей скульптурной композиции, застывшей в ожидании приговора.

Мужчина тем временем едва скользнул по мне взглядом, сосредоточившись на моем спутнике. Впрочем, это «едва скользнул», вызвало у меня ощущение проведенного по моему телу острия меча. Мне даже захотелось посмотреть, не течет ли у меня с пореза кровь. Впрочем, я удержалась. Продолжая внимательно разглядывать незнакомца.

Мне показалось, что он чуть усмехнулся. И глядя моему знакомому прямо в глаза, холодно произнес, коротко мотнув головой в сторону костра:

- Излагай.

Голос подошедшего был низок, хрипл и наполнен каким-то металлическим скрежетом. А от его тона, по моим ощущениям, заледенело все, что еще не успело заледенеть.

«Впрочем, голос моего спутника чем-то похож на его, только в большей степени. - отметила я про себя. - Возможно это был их вой. Его я слышала.» - предположила я, стараясь не впасть в кататонию от энергии незнакомца.

Дикий, не выпуская меня из рук, шагнул к огню и опустившись на камень рядом с костром, уселся, скрестив ноги между собой и усадив меня на одну из них.

Я куталась в теплый плащ, смотря то на пламя костра, то на ожившую тьму, на глазах рассыпающуюся десятком фигур, так же занимающих свое место у костра.

Прямо напротив нас уселся тип с сережкой.

Огонь, колеблясь от сквозняков, выхватывал измрака пещеры то одного, то другого члена стаи. И я, забыв обо всем жадно, с интересом оглядывала собравшихся.

Глава 16. Право на жизнь.

Но наблюдала я за пришедшими в нее, недолго.

Завернутый в теплую шкуру организм, да еще и расположенный у костра, быстро начал оттаивать. А вместе с «оттепелью» пришла и боль. Отмороженное тело ныло, кожа, казалось, треснет от одного прикосновения к ней. Внутри все тянуло и тысячи острых иголок, словно прошивали меня насквозь. Меня одновременно и скручивало судорогой и выворачивало наружу. Из глаз сами собой полились слезы. Тело выгибалось дугой, тут же пытаясь скрутиться обратно. Болел каждый миллиметр кожи, каждая клеточка внутри, словно разрезалась острой бритвой надвое. И я, сжав челюсти, скрипела зубами так, что была уверена, в том, что перекрываю этим скрежетом, даже вой ветра снаружи.

Впрочем, мои трудности разморозки никак не повлияли на темп рассказа Дикого. Разве что его руки вновь стали проделывать, становящееся привычным для него упражнение, при каждой встрече со мной. Т.е. он принялся меня растирать, используя для этого всю ту же меховую подстежку своего плаща.

Потому, ко всем отмороженным вывертам моего организма добавилось еще и жжение в растираемой им коже.

Боль, жар, саднящая кожа – все слилось воедино, фоном наложившись на неспешный рассказ моего знакомого.

Хотя-я, к его повествованию я мало прислушивалась, больше занятая своими переживаниями.

Уловила только то, что в первый раз он меня обнаружил, когда засек пассажира на частной яхте гаттилайнена. Не специально следя за ним. Нет. Просто пролетая мимо заметил эту яхту до Каты и столкнулся с ней после оной, когда отгуляв на просторах космоса по своим делам, так же возвращался домой.

А заметив, заинтересовался, прекрасно зная о запрете даже на посещение Каты, не говоря уж о вывозе с нее хоть чего-нибудь. Не говоря уж о ком-то! Потому и проследил за нами до космодрома Семьи Зу-Хашах. Чисто из недоверия к самому себе: мало ли ошибся в ощущениях и борт чист? Но, нет. Он не ошибся. Что его несколько удивило, конечно. Но какое ему дело до игр гатилайнена и еже с ним? Да и до катанианки ему дела не было. Так он считал.

Но любопытство взяло свое и, возвращаясь обратно, после выполнения каких-то своих дел, он все же решил заглянуть в окрестности имения. А заглянув, обнаружил меня, бултыхающейся в серых водах горной реки. Посмотрел, и совсем было собрался лететь дальше, не вмешиваясь в ход событий. Да не смог. Уж с очень большим остервенением я продолжала сражаться за свою жизнь. Потому и выловил, ругая и злясь на самого себя за проявленную слабость.

Ругать то ругал, да поступить по-другому не вышло. За что ему было стыдно. Негоже драконам проявлять мягкотелость!

Потому, отправив меня в полицию, он честно решил взять себя в руки и забыть о моем существовании. Но, отправляясь в пещеру, к месту сбора Стаи, все же не выдержал и завернул проверить: как там поживает выловленное им из реки, недоразумение?

А когда заглянул, то обнаружил меня, в гордом одиночестве шествующую по лесу куда-то вперед, видимо в даль светлую… Почти заледеневшую, но упорно куда-то топающую по колючему снегу в одних тонких носочках и в легкой пижамке.

Увидел, замерзшую и обессилевшую, но борющуюся.

Просчитав, что шансов дойти до укрытия у меня совсем немного и обнаружив, что я все так же упорно цепляюсь за жизнь, борясь за нее все с тем же рвением, что и в реке, не имея при этом ни единого шанса выжить, но и не проявляя при этом ни малейшего желания просто лечь на землю и тихопомереть. Мой знакомец взвыл на свою судьбину, разозлился, в который раз, на себя за слабость и, выудив меня из сугроба, притащил к стае.

Отдав и себя, и меня на ее суд.

К концу его повествования, я уже была способна высунуть нос из складок мехового плаща, с интересом оглядывая собравшихся. Тело все еще болело, я чувствовала себя жутко вымотанной. От тепла и чуть отступившей боли, глаза начали слипаться, живот пару раз тихо заурчал, прося есть, но любопытство пересиливало все.

И, свернувшись калачиком на коленях спасителя, покрепче прижавшись к его животу, я, чуть раздвинув мех, пытливо стала разглядывать Диких.

Пламя костра колебалось, выхватывая из тьмы лицо то одного, то другого представителя племени.

В принципе, как я отметила про себя, все они были похожи: белоснежная кожа, чуть удлиненные лица, с островатыми подбородками. Волосы, насыщенного черного цвета, доходящие до плеч и собранные сзади, в опрятные хвосты. Густые, черные, аккуратные брови, заходящие на виски и сросшиеся на переносице. Угольно-черные, большие, глубоко посаженные глаза, чем-то напоминающие фасеточные глаза пчел, с поднимающимися, откуда-то из запредельных глубин сознания, не ведающим света, разноцветными искрами жизни. Огоньками, не освещающими мрак, но демонстрирующими проявление чувств, эмоций. А может быть и отличающие друг от друга разные Рода. Или, сообщающие знающим, о складе характера каждой отдельной личности, входящей в одну общность.

Нет. Они не были одинаковыми как однояйцевые близнецы. Просто я выхватывала из расступающейся перед танцем огня темноты, черты собравшихся в пещере созданий, отмечая для себя, те, что объединяли эту группу, демонстрируя ее видовые особенности.

Их было человек тридцать. Тут были и те, кто выглядел достаточно молодо и те, чей взгляд антрацитовых глаз, не смотря на гладкость кожи, не имеющей не единой морщинки, выдавал немаленький возраст их обладателя.

Они расселись у костра, подтянутые, невозмутимые, в одинаковой эластичной одежде, по виду похожей на тонкую, хорошо выделанную кожу. Черная, матовая ткань плотно облегала фигуры, подчеркивая мускулистость корпуса и упругую безупречность мышц рук. Не их искусственную накачанность, выработанную посещением тренажерных залов, а эластичную силу того, что наращивалось годами боевых упражнений, при работе, что называется «в поле».

Невозмутимые, с поджатыми под себя ногами и идеально прямыми спинами с наброшенными на широкие плечи меховыми плащами, они спокойно слушали повествование моего спасителя. Ни один мускул, за все время его рассказа, не дрогнул на их лицах. Ни одна капелька энергии не просочилась наружу из-под опущенных ими энергетических «щитов». Лишь переставшие плясать и неподвижно застывшие в непроницаемой черноте глаз, разноцветные искры, говорили о напряжении, литым молотом зависшем над нашими головами, в огромной пещере, горной гряды.

Дикий, рассказывал о нашем знакомстве, глядя прямо в глаза тому, кто носил в ухе сережку, одновременно растирая меня от кончика носа до пят. Сдернутая с меня под его плащом мокрая и холодная одежда, коротким и небрежным движением была брошена поближе к костру. Видимо для просушки.

Голос рассказчика был ровен и безэмоционален. Он ни разу не отвел взгляд от расположившегося напротив него, за горячей стеной пламени, собеседника.

Тот же, выслушал повествование молча. Ни разу не перебив. И по виду, совершенно безучастно. Даже со скучающим видом, я б сказала.

Когда Дикий замолчал, я уже была способна высунуть нос наружу и с интересом уставилась на того, перед кем мой знакомец отчитывался. Поскольку, у меня вообще создалось впечатление, что отчитывался он крайне редко. Так что, мне было на кого посмотреть.

Едва смолк голос моего спасителя, как в воздухе повисло тяжелая пауза и мое сердце ухнуло куда-то вниз. Прямиком в замерзшие пятки.

Молчание было поистине ледяным. А когда носитель серьги подал голос, то его вопрос разрезал воздух, не хуже чем острый меч, рассекает плоть.

- Так, Дракон, а что ты, лично, знаешь о том существе, в судьбу которого ты вмешался?- обращаясь к Рохану, произнес тип с серьгой.

Вопрос был задан им совершенно спокойным тоном. В нем даже проскальзывали нотки доброжелательного интереса.

Вот только у меня внутри, все почему-то замерло, свернувшись от страха, в тугой комок и стало трудно дышать.

Мне подумалось, что будь на моем месте Гианея- был бы обморок. Со мной же обошлось. Лишь щеки вспыхнули горячим румянцем, да холодная испарина выступила на лбу.

И я, медленно несколько раз вдохнула и выдохнула, глядя прямо перед собой, на блики костра, и стараясь чуть расслабиться, возвращая тем самым себе как способность нормально дышать, так и двигаться.

- Я побывал на ее планете, отследив ее путь. Я заглянул по путям прошлого в Особняк Зер-Шах, проверяя ее слова. Я проверил происхождение ее крови. – медленно, тщательно подбирая слова, ответил Дикий.

- Что ж, поведай о том и нам.- почти весело произнес его собеседник.

По тому, как сжались мускулы на теле моего спасителя, я поняла, что пожалуй и он был совсем не прочь грохнуться в обморок, и что ему стоило больших усилий подавить в себе этот порыв.

Дикий медленно перевел дыхание и поведал собравшимся мою историю. Всю. От начала происхождения моего рода по матери, затем всю историю рода по отцу, после чего перешел к моменту моего зачатия (тут я даже слегка покраснела) и закончил причиной моего попадания в соседний лесок, в не самую подходящую для прогулок погоду и в не самом, приличествующем этой прогулке, виде.

- Как интересно.- произнес тип с серьгой, чуть наклоняясь вперед и внимательно разглядывая меня.

Особых эмоций в его голосе правда не было, так, что мне было не очень понятно, ему действительно интересно или он это из вежливости ляпнул?

Но додумать эту мысль до конца, я не успела.

Неожиданно наш визави, подавшийся всем телом вперед,чуть приподнял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

Я даже не могу сказать, что это было? Я просто исчезла, попав в мешок, сотканный из тысяч оттенков тьмы. А затем внутри меня словно начали раскручиваться невидимые нить энергии с капельками крови, словно бусинами нанизанными на оные, а в каждой капле моей крови, тоже раскручивался клубок из серебристых ниточек, с множеством прозрачных капелек насаженных на них. Меня даже не вывернули наизнанку. Меня просто развернули, как одеяло, вспоров и оглядев со всех сторон, саму ткань моего бытия. Мою суть от начала времен. Достав мое Я из немыслимых глубин прошлого.

Впрочем, все так же быстро вернули обратно. Так что я сидела растерянно хлопая глазами, ничего не запомнив из промелкнувшего в моем сознании, но с весьма странным послевкусием в душе.

Дикий резко выпрямился, возвращая мою Суть на место и резко сведя брови на переносице, задумчиво побарабанил пальцами скрещенных на груди рук.

Я же, сидела приоткрыв рот, пытаясь понять: все ли у меня на месте? Не остался ли кусочек моего организма где-то там, в черной бездне его глаз?

Наконец, слегка поерзав на коленке Рохана, я пришла к выводу, что вроде все цело. Руки, ноги на месте. Голова все так же плотно прилегает к шее. Я все еще дышу. И у меня даже, на нервной почве видимо, больше ничего не болит.

Судя по чуть растерянному виду моего спасителя, он сам от произошедшего был слегка в шоке. Ну, или от того, что узнал обо мне. Это еще предстояло понять.

«Если конечно, останусь в живых»- подумала я, оторопело глядя на типа с серьгой.

Последний криво усмехнувшись, сообщил:

- Что ж, мы ее не убьем.

И не успел у меня упасть с души камень, как он добавил:

- Сегодня.

Ноздри тонкого носа дрогнули и, хмуро глядя на моего спасителя, он добавил:

- Ты знаешь. За что отвечаешь.

Мне показалось, что в том спокойном, почти равнодушном тоне, которым он это произнес, прозвучало легкое ехидство.

Рохан склонил голову.

Я же притихла у него на руках, молча глядя на собеседника.

Остальные члены группы так же хранили молчание. И мне почудилось, что в этом молчании облегчение соседствовало с некой тяжестью, которое словно тень легла на плечи всех членов стаи после принятого старшим решения.

Вожак же опустился на место и, выхватив длинным ножом кусок мяса, из той горки, что лежала на углях с края от костра, молча протянул его мне, вместе с ножом.

Рохан чуть вздрогнул. Остальные же резко выпрямились, качнувшись сначала назад, а потом подались вперед. Мрак пещеры наполнился сверканием множества глаз. Я видела как дрожали их ноздри, как в оскале приоткрылись черные рты, обнажая кончики белоснежных клыков. Мои руки начали трястись под их жестким, каким-то бешенным взглядом.

Но я, сжав зубы, недрогнувшей рукой приняла протянутый мне клинок. И под пристальные, изучающие, отслеживающие каждый мой вздох, взгляды стаи, впилась в мясо зубами. Придерживая нож двумя руками и очень стараясь не порезать об него себе, ни губы, пока отрывала зубами с его лезвия куски мыса, ни пальцы руки, которыми держалась за его острие.

Не знаю, почему, но мне казалось это важным.

Доев, я молча протянула клинок обратно, возвращая его владельцу.

- Не дичь. – усмехнулся он, вытирая лезвие о шкуру.

Тьма ответила удовлетворенным рычаньем пары дюжин глоток.

А на меня навалилась приятная, сытая тяжесть и, свернувшись калачиком, я заснула на руках у своего спасителя, краем сознания отметив, что даже не спросила как зовут этого…, с серьгой? И вообще…

Эту мысль мне додумать не удалось. Сытая, согревшаяся, впервые за долгое время почувствовавшая себя в безопасности я мирно засопела под негромкий треск дров в костре и мерный гул голосов, что-то обсуждающих между собой.

Глава 17. Утром в пещере…

Проснулась я, когда угли в костре почти догорели.

Разлепив глаза, первое, что я увидела перед своим носом, были: меховой ворс плаща и кусок матовой, гладкой кожи костюма Дикого. А чуть приподняв голову, я обнаружила четыре глаза, внимательно смотрящих на меня в щель между плащом и боком Рохана. Одна пара глаз принадлежала моему спасителю. Он по- прежнему сидел у костра, выпрямив спину и скрестив ноги. Не шевелясь. Лишь скосил на меня глаза, когда я зашевелиласьу него под боком. Взгляд этих жгучих, черных, с фиолетовым проблеском глазищ был, тем не менее, невозмутимо спокоен. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна эмоция не отразилась на нем.

Рядом с ним в непроглядной черноте вспыхнули, закружившись янтарным вихрем, поднявшимся откуда-то из глубин мрака двух молниеобразных зрачков, словно из двух бездонных колодцев, два оранжевых огонька.

Надо мной склонился тип с сережкой в ухе.

Я задумчиво перевела взгляд на него, с интересом всматриваясь в то, как непроглядная чернота радужек вспыхивает оранжевыми протуберанцами.

Зрелище было всепоглощающим.

Потому я и смотрела на него не отрываясь, отлично сознавая, тем не менее, что эта игра янтарного пламени среди непроницаемого мрака, способна загипнотизировать кого угодно. Просто на раз. И то, что на эти всполохи можно смотреть бесконечно. Умерев от голода или просто сойдя с ума. Не знаю. Тут уж как решит их обладатель.

Впрочем, в мои планы не входило раствориться в ком бы то ни было без остатка. Так что, и остальную окружающую действительность я из вида не упускала.

Тип с серьгой криво усмехнулся. Что, судя по возникшему в глазах Рохана удивлению, было сродни улыбки. И наблюдалось, скорей всего, крайне редко.

Я задумчиво почесала нос тыльной стороной ладошки, и приподнялась, поудобнее усаживаясь на коленке Дикого.

Тип с серьгой, тем временем, выпрямился и развернувшись на пятках отправился к выходу из пещеры. Ни разу ни оглянувшись назад.

Мне же была интересна и его спина.

Высокий.С безупречной осанкой, с длинными мускулистыми ногами и отменной фигурой, в облегающем эту самую фигуру кожаном костюме. С узким тазом. Широкоплечий. С накинутым на одно плечо меховым плащом и с кожаными ножнами за спиной, из которых торчала рукоятка меча, украшенная желтоватым камнем, напоминающем янтарь, он выглядел импозантно, даже для меня. А уж какое данный типаж производил впечатление на более зрелых особей женского рода, тут я даже предположить не берусь. Но то, что производил, это точно!

Видимо почувствовав мой изучающий взгляд на себе, а возможно уловив и мои мысли, перед самым выходом из пещеры, он неожиданно резко обернулся и скривив черные губы то ли в оскале, то ли в усмешке, холодно произнес, глядя на меня:

- Только не вздумай считать, что заимела няньку. И не фантазируй о том, что тебя заберут с собой в лучшую жизнь. Свой путь на этой планете, ты пройдешь сама и до конца.

Сделав ударение на слове «сама», он снова повернулся к нам спиной.

Я же удивленно приподняв бровь, насмешливо фыркнула ему в след:

- А я и не думаю. У меня нянек с четырех лет нет. Именно с этого возраста я сама себе подтираю сопли и задницу. И покидать сию планетку сейчас, а особенно ее сверх гостеприимных жителей, я точно не намерена. Этот путь я пройду до конца.

Мои глаза сузились. Я усмехнулась одним уголком рта, не отводя взгляда от спины уходящего.

Он не замедлил шаг, не обернулся, но мне показалось, что его шрамы на лице, вновь потревожила усмешка.

А я и правда не собиралась отсюда никуда улетать. Поставить кой кого на место для меня уже было делом принципа. Такое за спиной не оставляют, если конечно не хотят получить удар в эту самую спину. Я – не хотела.

***

Девчонка была забавной. Злющая. Не по годам наблюдательная. Жесткая. Везучая. И одновременно абсолютно доверчивая и беззащитная. Такими бывают лишь животные и дети. Сколько бы трудностей не преподносила им жизнь, сколько бы их не калечили люди, они все равно ВЕРЯТ. Верят, что когда-нибудь у них появится дом, верят в то, что станут кому-нибудь нужны, в то, что их полюбят, не обидят, не бросят, что нерастраченное тепло их души примут. А приняв, не используют против них же, не пнут ногой под дых, не предадут, не выкинут прочь, как ненужную вещь. А ответят тем же. Добром за добро. Любовью за любовь. Доверием за доверие. Став друг для друга СВОИМИ. Ну, или хотя бы просто НЕ обидят.

Повелитель Драконов горько усмехнулся. Он то отлично знал, что гвозди всегда забивают в раскрытые ладони и распахнутые сердца. А надежда на порядочность прекрасно выжигается каленым железом. И вот уже ни за что, ни про что, а тебя просто выкидывают из своей жизни - прочь, в метель и холод, без всякого шанса выжить. В боль и одиночество.

Да. Одни выкидывают, а другие им это позволяют. Прячась от принятия на себя ответственности за неделанием. Скрываясь от совести за ширмой Законов. Уничтожая порядочность вместе с памятью, ради сытого спокойствия.

Он остановился на пороге пещеры, на гранитном пятачке, нависшим над полутора километровым обрывом.

Встал, положив руки на рукояти ножей, висящих на поясе. Черной статуей застыл на самом краю пропасти, выпрямившись натянутой струной над заполненным белым маревом, горным провалом. Замер, устало прикрыв глаза и подставляя лицо бушующему ветру. Затем глубоко втянул в себя студеный воздух и, резко открыв глаза, внимательно посмотрел в ту сторону, где далеко за лесом, скрытая белой пеленой разбушевавшейся вьюги, начиналась Зона Заселения. Его лицо было абсолютно спокойно. Лишь черное пламя глаз сверкало, исполняя бешеный танец ярости.

А затем, одним движением руки, накинул на себя плащ, он взлетел, растворяясь в белой мгле ледяной бури.

***

Снаружи пещеры завывал ветер. Но я знала, что нам пора уходить. Хотя мне было совсем не просто снова шагнуть в колючий холод метели. Но я шагну…

Подняв глаза, я вопросительно посмотрела на Дикого.

- Куда? – усмехнувшись, уточнил он.

- В город. К полиции.- улыбнувшись одними губами, ответила я.

Он молча встал и подхватив меня на руки, шагнул к выходу…

Глава 18. Уж замуж…

Надо ли говорить, что вся история с моим обращением в полицию повторилась? Как и ее последствия.

Т.е. обнаружив у себя на пороге шестилетнего ребенка в одних носках и пижаме, в метель, доблестные стражи порядка тут же вызвали моих опекунов и тут же замяли дело, приняв за данность их объяснения о трудностях моего характером. Соответственно я опять оказалась патологической лгуньей, со склонностью к бродяжничеству.

В общем, все как и следовало ожидать. Де жа вю.

Хотя, не стану врать – в глубине души, у меня тлел огонек надежды на порядочность служителей Закона и, соответственно, на справедливость. Но, именно в глубине… Очень глубоко.

Так что, ни непоправимой душевной травмы, ни разочарования я не испытала. А вот грустно и обидно было. И злость была. Правда, ее я запрятала поглубже, выудив на поверхность чувство юмора.

Это и правда выглядело смешно, когда высокородная сеньора, замазав тоном синяк на щеке и под глазом, всеми силами стараясь не смотреть окружающим в глаза, объясняет мое появление на пороге полиции в полу раздетом виде, в собачий холод, исключительно моей тягой к вранью и дешевым эффектам. А ее маман, заламывая руки и закатив глаза, изображает полу обморочное состояние, не забывая пояснять при этом, видимо для особо тупых из полиции, что я весьма склонна к бродяжничеству, в силу переходного возраста. Последнее так меня развеселило, что я даже попросила ее пояснить:

- Простите, гл( гала)*, куда там переходит мой возраст?

Я сидела на высоком стуле, обтянутом темно-коричневой кожей и болтая ногами, с веселой злостью изучала выражение ее глаз.

Услышав мой вопрос, Ласса резко выпрямилась, высокомерно задрав подбородок. Отчего ее, и до того прямая спина, стала просто идеально прямой. Ноздри тонкого, породистого носа возмущенно раздулись. Рот искривился в гримасе отвращения. Она готова была взорваться. Но, сдержалась.

И, резко отвернувшись от меня, холодно произнесла, обращаясь к начальнику участка:

- Сами видите. Невозможный характер.

А затем, скромно потупив взор с глубоким вздохом, кротко добавила:

- Но мы делаем все возможное, что бы сгладить эти недостатки.

- Видимо пытаясь отправить эти несуществующие недостатки со мной в могилу.- коротко хохотнула я, продолжая весело болтать ногами, одновременно внимательно изучая лица собравшихся и придавая себе при этом вид потупее и понаивнее.

Впрочем, стражам закона дела не было ни до меня, ни до моих мыслительных способностей.

А было на их лицах все то же, уже знакомое мне по прошлому приходу в цитадель порядка, желание замять дело, поскорее отправив меня обратно в Имение, вместе с высокородными представителями этого «благороднейшего семейства».

Лица же самих представителей древнего аристократического рода, излучали долготерпение и смирение перед тяжелой судьбой, пославшей им сие непосильное испытание, в виде меня. Взгляд их честнейших глаз заволокла поволока мудрого всепрощения с застывшей в очах, непролитой слезой, при прощании с полицейскими, когда мы направились к выходу из участка.

Я аж сама чуть не всплакнула глядя на этот светоч человеколюбия.

Но всплакнуть мне не удалось (актриса из меня вышла некудышная), так что я просто заржала в голос, делая реверанс представителям закона. Все – таки, если тебе не хватает артистизма, так хоть в вежливости потренироваться надо, пока не разовьешь в себе первое.

Одним словом, я повеселилась от души, что впрочем, совсем не отменяло некоторых проблем, наметившихся в моей жизни.

Ведь любому тупоголовику было понятно, что или я что-то изменю в сегодняшнем раскладе, или меня рано или поздно угробят. Притом, скорее рано, чем поздно.

А умирать не хотелось. И что делать?

Правды на уровне Закона мне явно не светила. Урок был более чем наглядным. Да мне и с первого раза все было ясно, а уж в третий раз никому и никогда еще не приходилось мне что-либо повторять. Достаточно второго.

И что мне оставалось?

Оставалось искать выход. А это было непросто. Ведь я мало того, что нелегалка, так еще и катанианка. Т.е. табу для всех. Да еще с отягощением в виде недружественного рода своего отца. Недружественного, но не менее, как я понимаю, влиятельного, чем род Зу-Хашах, который, к слову, тоже дружественным то не назовешь.

Надо было срочно что-то думать…

Но подумали за меня.

***

В Особняке нас ждали трое: Дрей, дворецкий и Гарх.

Едва мы вошли в автоматически распахнувшуюся огромную входную дверь, как принявший у двух дам верхнюю одежду андроид, произнес:

- Галлии*, вас ожидают в большой гостиной. Всех.

Это сообщение, как я заметила, удивило сопровождающих меня женщин. При этом каждую в отдельности. Поскольку всю дорогу они не разговаривали ни со мной, ни между собою. Да и вообще, сидели отвернувшись к окнам и друг на друга не смотрели.

Видимо хук в морду от мамочки несколько обидел Гианею. А ее попытка заступиться за меня, оскорбили чувства маман, увлеченно выбрасывающую мою бренную тушку за дверь. В метель и холод.

От этой мысли мне снова стало весело, но смешок я все же сдержала. Еще неизвестно, что ждет меня в гостиной? Хотя то, что я наконец то выбралась из авиамобиля, где провела минут двадцать, в замкнутом пространстве, соседствуя с этими замечательными, дружелюбными созданиями, меня несомненно обрадовало.

У окна гостиной, облокотившись рукой о подоконник, стоял дворецкий.

В широких, старинных креслах, лицом к двери, вольготно вытянув ноги, сидели Гарх и Дрей.

Лица у всех были абсолютно непроницаемы и абсолютно спокойны.

Эти трое явно ожидали нашего прибытия. И собрались здесь, несомненно, в его честь.

Мне снова стало весело. Какую еще пакость приготовили для меня сии благородные создания?

- Мы обсудили ситуацию с девочкой на Большом Совете.- сообщил Дрей без единой нотки чувств в голосе.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не изменил позу, впрочем, как и все остальные.

Дворецкий все так же, облокотившись о мраморный подоконник, не отрываясь, смотрел на нас. Без единой эмоции. Просто не сводил с нас ничего не выражающих глаз.

Гарх с непроницаемым выражением лица продолжал изучать носки своих мокасин.

А Дрей, сквозь сжатые зубы, произнося что-то, с равнодушным видом, все так же продолжал разглядывать узор на каменной мозаике стен.

Меня это спокойствие как то насторожило. А двух женщин, стоящих чуть поодаль от меня, похоже, что и напугало. Поскольку обе побледнели. Обе подрагивающими руками вцепились в накинутые на плечи шали, покрепче.

Возникла настороженная пауза. Все ждали продолжения. При этом, никто не рисковал задать вопрос. В зале висело тяжелое молчание.

Дрей тем временем, остро глянул на нас из-под опущенных ресниц и монотонным голосом произнес:

- В ходе слушаний было выяснено, что представитель рода Зер-Хаш совершил тяжелый проступок, посетив закрытую планету. Более того, он его усугубил, привезя оттуда аборигена. Но, всесторонне проанализировав причины побудившие его это сделать, Совет пришел к выводу, что продиктованы они были исключительно гуманными соображениями, а так же интересами Гатиллайи. И не содержат в себе состава преступления. Однако являются тяжким проступком, обусловленным излишней чувствительностью и чересчур горячим темпераментом Гарха Зу-Хашах. В итоге, после исправления последствий его тяжелого проступка, а именно – усыпления привезенной им особи женского пола, с планеты Ката.

Тут я внутренне вздрогнула. Мои кулаки непроизвольно сжались.

А Дрей не торопясь продолжал:

- Совет решил, что его темперамент нуждается в сдерживании. Чему послужит создание им семьи с дочерью Аракаса Фах- Шарэди, служащим в Семье Рода Зу-Хашах дворецким, Рафикой-Эстер-Эллойэей Аракс-Шарэди.

«Какие у них длинные имена.» – подумала я, незаметно оглядывая комнату в поисках невесты Гарха.

Мне было интересно: кто сия персона? Вообще, я ведь даже не знала, что у дворецкого есть дети. Да я вообще о нем ничего не знала. Если относительно остальных я наводила справки, то о нем как-то и не подумала это сделать. Уж больно тих и незаметен он был. Ошибочка с моей стороны, однако.

От анализа своих ошибок меня отвлекла тишина повисшая в гостиной.

Подняв глаза, я обнаружила, что взгляд десяти пар глаз устремлен на меня.

- Чего? – густо покраснев, непонимающе и чуть испуганно поинтересовалась я у собравшихся, быстро стреляя глазами по сторонам и соображая: что не так я сделала и когда уже успела что-то натворить, даже не заметив этого?

- А то, дочь, - холодно усмехнувшись, ехидно произнес дворецкий.- что ты прямо сейчас выходишь замуж.

- Я? Я? – пораженно пролепетала я, испуганно оглядывая собравшихся в большой гостиной.

- Ты, ты. – кивнул головой дворецкий, не меняя позы.

Казалось, что он просто сросся с подоконником.

- Ччто это…- возмущенно начала было Ласса Зу-Хашах.

Но Дрей лишь остро взглянул ей в глаза и она замолчала, шумно вздохнув и зло скрипнув зубами. Ее губы исчезли, прератившись в узкую полоску. Этакое воплощение скорби.

Она стояла, словно проглотив кол. Красивая. Надменная. С гордо вскинутым подбородком. В почерневших глазах застыла ярость. Тем более сильная, чем больше она была вынуждена ее сдерживать.

Глядя на это воплощение гордыни, я не сомневалась, что проблемы мне гарантированы.

Дрей тем временем сделал кому-то знак рукой и в комнату вошел высокий, седоволосый мужчина, одетый в темно-зеленую, расшитую золотом, мантию с меховой оторочкой. Коричневый мех приятно блестел, на показавшемся в Небе холодном зимнем Солнце Гатиллаи, проникшим в комнату и осветившим ее своим зеленоватым светом.

В руках у вошедшего, было две папки. Солидные. Обтянутые одна - красным бархатом с ярко-зеленым тиснением, отсвечивающая изумрудным светом. И вторая – зеленая, с красным тиснением, отсвечивающая рубиновым светом.

Открыв одну из них, он зачитал нам свидетельство о рождении. По которому выходило, что я дочь достопочтенного Аракаса Фах- Шарэди, являющегося уроженцем Рассэры, рожденная от его внебрачных отношений с уроженкой Ясамы, Эстер Эллойэйей, относящейся к роду черных эльфаров и умершей во время родов, которую он признает своей законной наследницей.

Я растерянно посмотрела на дворецкого. Но тот все так же с отстраненно-равнодушным видом пялился в окно, любуясь зимним садом, видимо.

Тем временем, новое действующее лицо, раскрыл вторую папку и зачитал документ, по которому Гарх Зу-Хашах, урожденный на планете Гатиллайя, будучи дееспособным и полноправным ее гражданином, о чем свидетельствует заключение медицинской комиссии в составе…(далее перечислялись члены комиссии с их званиями) и Протокола о его Рождении подписанным как полицейскими чинами, так и медицинскими экспертами, на основе генетической экспертизы и данных о гражданстве его родителей( их генетические анализы так же прилагались), добровольно берет в свои жены Рафику-Эстер-Эллоэйя Аракс-Шарэди, урожденную планеты Ясама, из рода черных эльфаров, линии Элоэйи, от матери Эстер Элоэйя и урожденного планеты Рассера, из рода рассеров, линии Фах- Шарэди, от отца Аракса, о чем свидетельствует , типа, мой генетический анализ и свидетельство, типа мое же, о гражданстве Ясамы и получении мною гражданства Рассеры и Гатиллайи( в связи с двойным гражданством моего новоиспеченного папаши), после скоропостижной смерти моей(якобы) матери…, о чем имеется свидетельство о смерти, подписанное…(далее опять шел список должностных лиц с их регалиями) и признанием родства со мной, моим отцом.

После чего я из бастардов, переходила в разряд полноправных членов рода. О чем так же имелся документ. Подписанный как моим отцом, так и членами его рода. Засвидетельствованный сторонними свидетелями и должностными лицами планеты Рассера и Гатиллайя.

Исходя из выше перечисленных фактов, мой отец Аракс Фах-Шарэди, позволяет Гарху Зу-Хашах, взять меня в законные жены, на основании законодательства обоих планет и его письменного согласия. О чем заключается Брачный договор, который он подписывает и заключает от моего имени, поскольку я несовершеннолетняя.

Отдельным пунктом как в свидетельстве о браке, так и в Брачном Договоре стоял пункт о том, что исполнение моим мужем своих супружеских обязанностей в любом их виде и любым способом, откладывалось до наступления моего совершеннолетия. После наступления которого я имею права расторгнуть контракт, без исполнения мною супружеских обязанностей, но с разделом имущества поровну.

Т.е. от доли его в семейном наследстве я получаю половину. А будучи законной женой, имею право претендовать на его наследство от доли рода, в случае смерти моего законного мужа. Или на все имущество рода, в случае смерти его членов.

А пока, в качестве свадебного подарка, мне полагались: морская яхта, звездная яхта, причалы, место на стапелях в паре ремонтных верфей, для каждой; несколько киборгов, роботов, дронов и т.п., и несколько разного рода и назначения мобилей; еще мебель, пара каких-то заводиков, пара шахт, пара заправок, пара ресторанчиков и ферм, один из особняков, счета в банке, пара квартир на каких-то планетах и кое - что из купленных мне, моим мужем, в подарок на свадьбу, драгоценностей и вещей.

Список имущества с адресами, расчетными счетами, прилагался.

Так же отдельным пунктом Договора оговаривалась моя свобода и независимость. Ни супруг, ни его родня, ни мой отец не могли давить на меня в пункте принятия мною решений о выборе профессии, о месте учебы, о месте проживания и т.п.

Кроме того мой муж был обязан ежемесячно отчислять энную сумму мне на жизнь, оплачивать мою учебу, мой отдых и мои покупки.

Делораспорядителем всего моего имущества назначался мой отец.

Пока зачитывались документы, я потихоньку отодвигалась от маман этого семейства подальше, в надежде, что если она на меня накинется, то я буду уже достаточно далека от нее, что бы успеть увернуться, когда она рванет в мою сторону, воспылав желанием начать меня убивать немедленно.

Огласив все документы и передав в руки заинтересованных по экземпляру, нотариус с достоинством удалился.

- Ой, бля. – пораженно произнесла я, когда за ним закрылась дверь и тут же испуганно закрыла себе рот ладошкой.

Тишина в комнате повисла такая, что даже шелест упавшего волоса мог вызвать головную боль.

Первой нарушила ее старшая женщина рода.

Ласса Зу-Хашах, молча развернулась и вышла прочь.

Я лишь скосила глаза ей вслед.

Прямая спина, гордо вскинутая голова, упругая походка. По виду это была истинная леди, если б не волны ярости, которые она излучала. И которые ощущались даже на физическом уровне. Вызывая у меня мрачную злость и заставляя сжиматься руки в кулаки.

Хмуро оглядев закрывшуюся за вышедшей из зала дамой, дверь, я подняла голову и недоверчиво посмотрела на оставшихся в нем действующих лиц.

Честно говоря, я была немного и напугана, и растеряна. Да и было отчего.

Ведь в один миг, из никого, я превратилась в гражданку двух планет. Из нищебродки – в обеспеченную девушку. Из свободной - в замужнюю. Из круглой сироты – в имеющую отца. Все это надо было как-то переварить, а мысли привести в порядок, проанализировав новые вводные, поступившие в мозг.

Из задумчивости меня вывел тихий голос дворецкого:

- Пошли, девочка, нам стоит отбыть в твое имение прямо сейчас.- он тяжело выпрямился, отлипнув наконец от подоконника.

После чего медленно подошел ко мне и взяв за руку, вывел из комнаты.

Полу обернувшись в дверях на прощание, я обнаружила застывшую в немом изумлении Гианею и двух мужчин, все так же сидящих в креслах, все с теми же непроницаемо-отрешенными лицами.

А за окном вновь пошел снег.

Это утро томным явно не было, по крайне мере, для собравшихся в этом доме.

Оставалось понять: что дальше?

* - галия (галии) - вежливое обращение к женщине, женщинам.

Глава. 19. В новом доме.

- Подождите. – то ли вздохнув, то ли всхлипнув, негромко произнесла Гианея.

Мы с дворецким притормозили в дверях, одновременно полу обернувшись на ее голос.

- Я лечу с вами. – просто сообщила она и шагнула к нам, на ходу еще сильнее кутаясь в шаль, словно тепло дома ее совсем не согревало.

Брови собравшихся удивленно поползли вверх. Однако, молчание, повисшее в зале, никто не нарушил. Нас провожали лишь острые взгляды присутствующих.

Они, эти самые взгляды, как я про себя отметила, несколько отличались друг от друга.

У кого-то, из остающихся в особняке, взгляд был пристально-задумчивый, а у кого-то яростно-оскорбленный, непонимающий и ненавидящий одновременно.

От одного взгляда, у меня словно земля горела под ногами. Он, казалось, прожигал дыры в моей спине.

От другого волосы шевелились на затылке, а спина леденела от ужаса. Внутри все скручивалось в тугой комок и больше всего на свете, мне хотелось вытащить пистолет и выстрелить себе за спину. Не оборачиваясь. Я знаю, что попала бы точно в десятку.

А потом, потом… я бы обернулась и устроила бы оставшемуся истерику. И с воплем:

- Ну че ты пялишься на меня?! – с превеликим облегчением отлупила бы его руками и ногами.

Но ничего этого я делать не стала. А просто спокойно вышла за дверь, вон из гостиной.

Ни один мускул у меня при этом не дрогнул. Так, что держащий меня за руку новоприобретенный отец, ничего не почувствовал. Моя рука крепко сжимала его палец в своем кулачке. Ладошки были сухие и теплые. Я, чуть опустив голову вниз, смотрела то ли в пол, то ли прямо перед собой. Шла спокойно и не быстро. Мышцы были напряжены не более, чем то приличествует случаю.

Сборы не заняли у нас много времени. Не прошло и двадцати минут, как мы отчалили от крыльца Особняка Семьи Зу-Хашах и за окном авиамобиля замелькали заснеженные деревья, серые ленты гор, мелькнул и исчез из зоны видимости, семейный космодром, ушла вбок железнодорожная ветка и где-то справа по курсу, остались башни так и неизученного мною, города.

Отвернув от небоскребов мегаполиса влево, мы поплыли сначала над лесом, а затем за окном авиамобиля , его сменила степь.

Гладкая, запорошенная снегом, она напомнила мне белоснежную скатерть на столе, приютившего меня, хотя и ненадолго, дома. Стало немного грустно. Хотя и печалиться то вроде было не о чем.

Да вот, поди ж ты…

Мне уже полюбился и старинный сад, окружающий особняк, и моя комната с ее уютной кроватью и теплым одеялом, и вечерние чаепития внизу. Тихие. Домашние. С запахом выпечки и звоном золотых чайных ложек о бока изящных чашек, выполненных изстаринного фарфора.

Это было глупо. Бессмысленно. Но видимо душе очень хотелось простой сердечности и защищенности. Вообще – дома.

Хотя, я прекрасно понимала, что ни теплоты, ни защищенности в этом доме мне не светит. Но тяжело себя ощущать бездомной собакой. Несчастной псиной, которая тянется к людям и которую все в ответ только пинают.

Вот сердце и цеплялось за то немногое, что действительно дарило добро и заботу.

Но это так, мечты и воспоминания о тех хороших моментах, что все же были в том имении. Но ключевое слово здесь: были.

Больше в моих фантазиях, должна заметить. Но, мечты мечтами, а по факту, я снова куда-то двигалась. И ставший немного привычным, хотя и не очень- то добрым ко мне, мирок, оставался где-то позади.

В прошлом были и пожарища, и потери. Впереди ждала неизвестность. А в настоящем было одиночество, оторванность от чего-то, пусть мало – мальски, но ставшего знакомым и множество вопросов без ответов.

Впрочем, грусть была мимолетной. Поскольку нахождение в одном доме с некоторыми его обитателями, сулил мне одни только неприятности. А я не мазохистка, что б им радоваться.

Да и интересно же было: куда мы летим? Что там?

Ну и вид за окном вызывал интерес.

Авиамобиль тем временем обогнул каменный мыс и, пролетев над серыми водами по - зимнему неспокойного моря, завис над бетонной площадкой у небольшого особняка, стоящего на вершине темно-серой гранитной скалы, неприступной стеной нависшей над бушующим морем.

Едва я выбралась из мобиля, как сильный ветер тут же постарался сбить меня с ног.

Но, не тут - то было. Меня так просто не возьмешь!

И, расставив их по - матросски, я, наклонившись почти перпендикулярно серым камням посадочной площадки, тем не менее устояла на своих двоих.

Впрочем, не прошло и минуты, как мой спутник, выскочивший из машины, быстро подошел ко мне, чуть наклонился и, подхватив меня одной рукой, приподнял от земли, посадив к себе на предплечье, заслоняя, таким образом, мою персону собою, от пронизывающего ветра.

Затем, он быстрым шагом направился к дому.

Гианея пристроилась за нами, прикрываясь руками от его порывов.

Ветер пополам с мелкой ледяной крошкой и солоноватыми каплями воды, заставлял меня зажмуриваться, мешая рассмотреть новое прибежище.

Так что, единственное, что я разглядела, это была беловатая глыба чего-то, похожего на дом.

Но, как только мы оказались внутри, я тут же рукавом куртки вытерла мокрое от снега и капель воды лицо и с интересом осмотрелась вокруг.

Мы стояли в довольно просторном холле, дизайн которого был выполнен в коричневато-зеленоватой гамме.

Мраморная плитка на полу из какого-то бежевого камня с серыми и коричневато-бордовыми прожилкам.

Невысокие, канелюрные* колонны, выполненные из белого мрамора с капителью** и базой*** в виде то ли растительных завитков, то ли волн, поддерживали арочный проем, отделяющий какой-то зал от холла. Сам зал располагался справа, от не очень высоких, но выполненных из массива дерева, входных дверей, коричневато-вишневого цвета, украшенных растительным орнаментом, и уходил в пространстве наискосок. Так что, хотя ничто не закрывало зал, но и рассмотреть его я толком не могла. Поскольку он не очень то и просматривался. Так, кусок чего-то серого…

Слева находилось несколько дверей, украшенных резными наличниками и выполненных все из того же коричневато-вишневого дерева.

В самом холле стены были выложены массивом красивого зеленоватого камня, испещренного прожилками различного оттенка зеленого. Каждую такую каменную плиту обрамляла резная рамка из коричневато-вишневого дерева. Тут же стоял старинный стол с зеленой каменной столешницей и деревянной ножкой, изображающей человеческую фигуру с растущими из ее корпуса ветвями. Или щупальцами? Надо будет разглядеть поподробнее.

Так же в холле стояло несколько диванов и несколько пуфов, обитыхтемно-вишневой кожей. Чуть наискосок и налево находилось огромное зеркало в деревянной раме. Рядом с котором на журнальном столике, со столешницей выполненной из какого-то прозрачного желтого с коричневыми прожилками камня, стояла огромная фарфоровая ваза, сделанная из белого, почти прозрачного фарфора.

Впереди от меня располагалась каменная лестница, покрытая красной ковровой дорожкой с зеленым растительным орнаментом по краям.Ее ступени создавались мастерами из серого камня с коричневыми прожилками. Перилла и балюстрада**** были резные и исполнены из темно-вишневого дерева. Нижние балясины***** украшали фигурки сов, мастерски вырезанные из коричневато-вишневого дерева.

Напротив первого лестничного пролета располагалось большое, двухстворчатое окно, с цветными витражами, состоящее из нескольких квадратов и взятое в раму изтемно-вишневого дерева.

Подняв глаза вверх, я увидела, что под потолком, на деревянном колесе была подвешена люстра. Грубоватую основу украшали подвески из горного хрусталя, изумрудов, рубинов, прикрепленные к золотым завитушкам тягов.

К деревянным, витым колоннам отделяющим лестницу от холла, крепились светильники, выполненные в том же ключе.

Из задумчивого созерцания и мысли о том, что тут одни только светильники тянут на целое состояние, меня вывел дворецкий. Бережно опустив мою персону на пол, он жестом пригласил нас пройти в крайнюю к входу дверь, слева.

Что мы и сделали. Распахнув перед нами с Гианеей дверь в комнату, сам он отправился к соседней двери, оставив нас вдвоем.

Оказывается за этими тяжелыми, старинными дверями, располагались гардеробные. Которые, к слову, включали в себя и туалетные кабинки и душевые.

Три трюмо, ручной работы из красного дерева, с множеством ящичков, с серебряными ручками и мягкими пуфами обтянутые песочного цвета кожей, радовали глаз. Женщине тут было где и разместиться, и развернуться.

Само помещение было украшено гобеленами из бежевой ткани с пейзажными картинами на них, выполненными зеленой нитью. На полу лежал небольшой, зеленого цвета, ковер.

Пара огромных деревянных шифоньеров из коричневого дерева, украшенных тончайшей резьбой, содержали за своими дверями по паре зеркал в полный рост, множество вешалок, шесть отсеков для одежды, шесть подставок для обуви, несколько ящиков и кое-что из одежды.

«Да тут не то что раздеваться, тут смело жить можно.» - восхищенно подумала я, несколько недоверчиво осматривая сие богатство: «Неужели это все мое? В чем подвох?»

Справа от гардеробов крепились светильники, сверху свисала люстра. Все было выполнено в том же стиле, что и в холле. Разве что деревянная основа была выполнена из коричневого дерева, теги были медными, а капли подвесок играли янтарем и хрусталем.

Мраморные плиты пола цвета кофе с молоком, дополнили мои впечатления о гардеробной, так что я не сдержалась, ухнув:

- Ух ты!

Дом мне начинал нравиться.

К тому же в шкафу нашлось кое - что и на меня.

Накинув на себя пушистый бирюзовый халат, я, засунула ноги в банные тапки и, повесив пальто в шкаф, отправилась в душ.

Едва дверца шифоньера закрылась, как за моей спиной раздалось характерное: «пфф»… Это начался процесс химчистки и отпаривания одежды. Как всегда за задней стеной гардероба располагался «банно-химчистно-утюжный комбинат», как я про себя называла эту систему домашней очистки вещей.

Открыв дверь в душевую, я осмотрелась.

Душевая кабина выглядела более современно, чем все остальное виденное мною в этом доме. Стены из лазурного цвета кафеля, пол из темно-серой мраморной плитки, с белыми прожилками. Белое стекло душевой.

Я скинула халат на стоящий рядом с кабинкой табурет и залезла под душ. Едва я закрыла дверь, как тут же на белоснежном потолке включились датчики, подбирая для меня нужную температуру и интенсивность струй, воды. Свет померк, переключившись с бело-голубого на синий. Из стены высунулась пара робото-рук с мочалкой и мне потерли спинку.

В принципе, с роботом – банщиком можно было даже поговорить. Но такого желания я не испытывала.

А желала я темноты, тишины и горячих, упругих струй воды.

Мне требовалось слегка разгрузиться и хоть немного восстановить нервную систему.

Через двадцать минут я вновь копалась в гардеробе.

Удачно выудила из отсека домашней одежды мягкий, плюшевый, брючный костюм нырнула в нижний выдвижной ящик и, надев на ноги носки, найденные там, занялась поиском обуви. Для чего, потянув на себя неприметный рычажок сбоку от верхнего ящика, выдвинула из шифоньера полку с некоторым ее количеством.

Придирчиво оглядев «улов» и придя к заключению, что ее там не очень много, но ничего - мокасины меня вполне удовлетворят, я быстро натянула их на ноги. Потоптавшись и даже чуточку попрыгав в них на месте, я пришла к выводу, что ноге в них было комфортно.

Вообще, шифоньер конечно выглядел массивным и огромным, но внутри был снабжен подсветкой, так что проблем с поиском в его огромном чреве, нужного мне, проблем не составило. Что радовало.

Пока я одевалась, рассуждая сама с собой об удобствах шкафа, из душа вылезла и Гианея. Так что, не прошло и полутора часов, как мы вновь оказались в холле, где нас уже дожидался Аракс.

Сделав приглашающий жест рукой, он повел нас в зал, расположенный справа от холла.

---------------------------------------------------------------------------------------------

канелюрные колонны -ствол колонны может быть украшен канелюрами (вертикальными желобками).капитель – верх колонны.база – основная часть колонны - это опора (база).балюстрада - вид лестничного ограждения, состоящий из балясин, соединенных перилами, а также тумбы – нижнего основания, берущего на себя основную нагрузку.балясина - небольшая фигурная колонна, поддерживающая поручень.

Глава 20. Яйца вкрутую.

Как оказалось, это была столовая.

Напротив арки, через которую мы в нее вошли,располагалась белоснежная, двустворчатая дверь, изготовленная из массива дерева и украшенная резьбой. Ее боковины придерживали белоснежные мраморные наличники.

Каменная мозаика на стенах, собранная из всех оттенков серого, обрамлялась тонкими, белыми, каменными рамами.

Широченные подоконники окон были изготовлены из белого мрамора с мраморными же откосами.

Черный паркет пола, был натерт до блеска.

Огромный камин из черного камня с белоснежными витыми колоннами, поддерживающими его огромный зев, был растоплен. И оранжевые языки огня, исполняющие свой завораживающий танец, словно в зеркале из черного обсидиана отражались на этом полу.

На стенах висело несколько пейзажных картин в золоченых рамах. Судя по всему, старинных. Они соседствовали, чередуясь с настенными светильниками, выполненными в виде серебряных факелов и украшенных хрустальными подвесками.

Белоснежный потолок с лепниной и хрустальной люстрой, капли хрусталя которой, да и она сама, держались на серебряном основании и серебряных тягах, был украшен фреской, выполненной в голубовато-золотисто-лиловых тонах, где рисунок фрески стремился к люстре, как к центру. Но этот центр был отделен от него белоснежной лепниной, словно остров от океанских волн.

«Остров с маяком.» - почему-то подумалось мне.

На полу лежал темно-синий с золотистым орнаментом, ковер.

Выкатившийся из противоположных дверей робот пододвинул мне тяжелый стул из черного дерева, инкрустированный серебром, с высокой резной спинкой и прямыми, резными ножками.

Стрельнув глазами вдоль стола и обнаружив стоящими около него, еще штук восемь точно таких же предметов мебели, я молча шлепнулась на предоставленное мне место во главе этого трапезного алтаря. И, с интересом поерзав на мягком сиденье, обтянутом белоснежной кожей, начала разглядывая его столешницу, середина которой была выполнена из каменной мозаикиразличных оттенков черного. Ее узор сходился к центру стола, выложенную малахитом.

Из малахитовой сердцевины в свою очередь, струились то ли лианы, то ли лучи, растекающиеся между волн тьмы, стремясь достигнуть ее краев.

«Видимо тема Солнца, разгоняющего тьму, нашла свое отражение в этой мозаике.» - решила я.

Остальные тоже расселись за столом. Мой новоиспеченный отец справа от меня, на ближайшем стуле. Гианея слева, через стул. Оставив между нами один свободным.

Роботы принесли тарелки с едой.

Должна заметить, что приготовлен обед был отменно. Густой наваристый суп, хорошо прожаренное мясо с ароматным картофелем. Свежевыжатый сок. Теплый, мягкий хлеб. Вкусный салат. А взбитые сливки с киселем на десерт, заставили меня аж зажмуриться, в предвкушении удовольствия от их поглощения.

Однако, потребление десерта, неожиданно отодвинулось.

Я не заметила, не услышала, а просто почувствовала, что за моей спиной кто-то возник. Почувствовала, но дергаться не стала, хотя и напряглась слегка.

Решив, что нервоз демонстрировать не буду, я потянулась к стакану с соком.

В это же мгновение, над моим ухом, обдав щеку горячим дыханием, басом пророкотали:

- Понравился ли вам приготовленный мною обед, миледи?

«Странноватое обращение к девочке.» - подумала я.

И, не отрывалась от созерцания зеленого озера киселя с белоснежным островом из взбитых сливок, плавающим в нем, скромно произнесла в ответ:

- Спасибо, галл, очень понравился.

( И должна заметить, что в моем ответе не было ни капли лжи. Обед, и правда, был приготовлен замечательно.)

А затем, прервав разглядывание собственной тарелки, не спеша подняла взгляд вверх, кротко рассматривая склонившееся надо мной лицо мужского рода.

Человеком он не был. Но гуманоидом формы хомо – да. Очень широкий, высокий, одетый в поварскую униформу, он стоял за мною, спрятав огромные ручищи себе за спину и нависая над моей головой, словно огромная каменная глыба готовая сорваться со скалы вниз, сминая все на своем пути.

Я же, едва взглянув в ледяную синеву его глаз, просто улетела… Куда? Да куда-то…

Пространство как будто стало менее плотным и энергия вылетевшая откуда-то из глубин, видимо моего подсознания, словно чертик из табакерки, потянула вслед за собою.

Она вонзилась в реальность, острой иглой, пробивая в ткани времени и пространства, проход. Делая края открывающегося туннеля прозрачными, тянула мое сознание следом за собой.

И я подчинялась, ощущая себя ниточкой вдетой в игольное ушко. Ниточкой следующей за временной иглой поднявшейся внутри меня, энергии.

Эта энергия открыла мне проход . Во что? Не знаю. В прошлое, видимо. В мое прошлое.

Я оказалась с данным персонажем один на один, но совсем в другом теле и в другом месте.

Высокая, хотя и ниже него, с белоснежными волосами налипшими мне на мокрый от пота лоб, я стояла, впечатав эту массивную тушу в шкафчик для хранения боевых скафандров. Одной рукой в лате, с выскочившим из нее лезвием,я упираясь его острием ему в шею, а второй сжимала рукоять десантного ножа, лезвие которого было прижато к его яйцам.

- Здесь командую я. Дернешься – вскрою горло. – яростно прошипела я в лицо, припертому мною к дверце шкафа, мужику.- И второго предупреждения не будет. Я тебя просто убью. А если тебе не нравится командующая тобою самка, то и это дело я быстро исправлю, отрезав тебе яйца. И хрен я позволю доку, прирастить их вам, сэ-эр, обратно. Вернемся – подашь рапорт и уберешься из моего отряда. А пока или ты мне подчиняешься, или я перерезаю тебе горло. Решай.

И я еще сильнее уперлась оружием в обозначенные мною части его тела.

В глазах моего подчиненного что-то попыталось промелькнуть, и из его горла и паха тут же потекла кровь, зеленоватым цветом окрасив мокрую от пота форму, моего оппонента. Не сильно. Но так, что бы у того и мысли не мелькало о том, что он сможет вывернуться или напасть на меня.

- Один намек на движение и твоим яйцам кранты.- зло оскалившись ему в лицо, в бешенстве прошипела я.

И? Не знаю.

Думаю, что я решила покончить с этим вопросом, не найдя в собеседнике должной степени понимания. Но, в последнее мгновение что-то мелькнуло в его глазах, и он прохрипел:

- Хорошо…

Временной туннель схлопнулся, оставив меня в некоторой растерянности и недоумении.

Я вновь оказалась шестилетней девочкой сидящей за огромным столом в незнакомом особняке.

Ребенком, которого оторвали от еды и который теперь удивленно-ошарашенно взирал на живую гору мышц нависшую над нею, в столовой ее нового дома.

«Интересно, сохранил ли он в тот раз яйца? – подумала я. – Или ему их потом имплантировали? А может пришили? Хотя, нет. Я в тот момент была так зла, что пришивать там было бы уже нечего. Разве что отращивать для него новые.»

Я чуть испуганно моргнула, рассматривая лицо повара.

Ничего такое. Широкие скулы, низкий лоб. Слегка выступающие надбровные дуги. Кустистые брови. Глубоко посаженные, маленькие глаза. Широковатый рот. Пухлые губы. Курносый нос картошкой. Шатен. Мощная шея. Горы перекатывающихся под формой мышц. И при этом вся эта гора мяса, двигалась совершенно бесшумно и очень стремительно. Я ведь не заметила его появление, только почувствовала.

Вздохнув, но все же не став вслух интересоваться судьбой его яиц, постигшей их в прошлый раз, хотя мне и было это очень интересно, я негромко произнесла, обращаясь, похоже что, к старому знакомому:

- А теперь, встаньте рядом со мной так, как подобает стоять моему подчиненному, сэр.

И мило улыбнувшись, глядя ему прямо в глаза, подумала, что, пожалуй, докончу начатое когда-то, если он сейчас же мне не подчиниться. Без вариантов. Я здесь хозяйка. Он - слуга. Точка.

Пару секунд подумав и поизучав красоту моих несравненных глаз, пристально смотрящих на него, повар спокойно выпрямился и отступив на пол шага влево от меня, замер, чуть наклонив корпус вперед.

- Мне понравилось то, как вы готовите. – спокойно произнесла я не отводя от него взгляд. – И я благодарю вас, за вкусный и своевременно поданный обед. – продолжила я после секундной паузы.

А затем поинтересовалась:

- Как ваше имя?

-Мерел - выпрямляясь, ответил повар, буравя меня взглядом.

- Хорошо, Мерел. – отозвалась я.- Меня зови - Рафика. Надеюсь, ужин будет не хуже обеда. – твердо произнеся я разворачиваясь лицом к десерту.

- Да, миледи. – отозвался повар исчезнув с моего горизонта так же бесшумно и неожиданно, как и появился.

А я с удовольствием вернулась к прерванному его появлением, занятию. Т.е. погрузила золотую чайную ложечку, которую твердо держала за хрустальную ручку, в белоснежную горку сливок и, зачерпнув их вместе с киселем, с чувством поднесла ко рту.

После чего, зажмурив от удовольствия глаза, ме-е-едленно проглотила первую порцию десерта, посмаковав ее на языке.

***

- Тельце меняется, а вкусовые предпочтения остаются.- прогудел себе под нос повар, не отрывая пристальный взгляд от экрана монитора системы наблюдения, установленной в кухонном блоке.

Глава 21.Призраки прошлого.

Поев, я вопросительно посмотрела на новоиспеченного родственника.

- На втором этаже располагаются спальни. Можно подняться по лестнице и выбрать себе понравившуюся.- бесстрастно сообщил он мне.

И через пол секунды добавил, предвосхитив мой второй вопрос:

- А следом за вами, миледи, и мы определимся с выбором комнат.

Я радостно кивнула головой, в знак согласия, и пулей вылетела из-за стола, ящеркой соскользнув с плотно приставленного к столу, стула.

Притом проделала эти маневры с такой скоростью, что пытавшийся мне помочь встать с места, робот, застыл в недоумении от такой прыти, вознеся механические руки над спинкой стула, словно падре над головами прихожан.

Но забыв о хороших манерах, я уже горной козой скакала вверх по лестнице, весело перепрыгивая через ступеньку.

- Упасть же может! – донеслось до меня испуганное восклицание Гианеи.

- Ничего, соберем.- успокаивающе произнес повар, видимо вновь появившейся в столовой.

- Эта не упадет. А если и упадет, то не заметит даже.- с нескрываемой усмешкой в голосе откликнулся дворецкий.

Или бывший дворецкий? Раз он теперь мне типа папаша, а я владею этим домом, то что?

С эти надо было разобраться. Все эти иерархические сложности цивилизации, знаете ли.Это мне еще предстоит понять. Но это потом. А пока…

Я застыла в коридоре второго этажа. Сзади меня были перила, отгораживающие обитателей второй этаж от полетов на первый. А впереди располагались двери спален.

Такое же темно-вишневое дерево, что и у перил лестницы. Такой же паркет на полу. Массивные деревянные двери из дерева цвета слоновой кости с вырезанным на них орнаментом. Изящной формы дверные ручки с медными вставками. Малинового цвета шелк на стенах. Сводчатый потолок, где белоснежное переплеталось с вишнево-красным. Зеленая дорожка с коричневым орнаментом под ногами. Светильники на стенах, в форме канделябров.

Я потянула на себя первую дверь, затем вторую, третью…Спален было немного, всего семь. Себе я выбрала крайнюю справа, с видом на море.

Впрочем, как я потом узнала это «немного» имелось только лишь в одном крыле, именуемом правым. А было и другое. Были еще и четыре гостевые спальни в левом крыле. Имелись и комнаты для обслуживающего персонала на первом и третьем этажах.

Но это я потом все разведала и разузнала. На данном этапе я с восхищением рассматривала и свою спальню, и вид, открывающийся из ее окон.

Она была выполнена в бело-фиолетовых тонах.

Огромная кровать из черного дерева под тяжелым бархатным балдахином. Мягкое изголовье. Черный паркет, начищенный до блеска. Пушистый светло-фиолетовый ковер на полу с белым орнаментом. Два трюмо. Пуфы, софа, огромный шкаф из черного, полированного дерева, украшенный белой вязью. Белоснежные прикроватные тумбочки, с черным орнаментом.

Резные фигурки морских обитателей украшали белоснежные, с вставками из аметиста, основания канделябров.Хрустальная люстра под потолком с основанием из аметиста же, просто приковала к себе мой взгляд игрой света на хрустальных гранях своих подвесок.

На одной из стен висел, белоснежный, с орнаментов из всех оттенков фиолетового, ковер.

На другой, имелась пара картин, с морскими пейзажами, вставленных в позолоченные рамы.

На огромных эркерных окнах висела невесомая газовая тюль, кремового цвета и тяжелые бархатные шторы, исполненные в бело-фиолетовой гамме.

Что бы пройти в эркер, надо было преодолеть пару ступенек из белого мрамора. Пара витых колонн из белого же мрамора, отделяли собственно спальню от эркера.

В углу комнаты, перед самыми ступеньками, имелась огромная ваза из темно-синего фарфора.

В центре эркера стоял небольшой, круглый стол. Его резная опора, из белого дерева с золотистой росписью, имело винтообразную форму и венчалось столешницей из аметиста, поддерживаемой множеством щупалец-отростков плавно вытекающих из основания его массивной ножки.

Рядом со столом, на расписанных золотом, гнутых ножках стояла пара стульев из белого дерева с пышными, обтянутыми черной кожей сиденьями и спинками.

На полу лежал небольшой овальной формы ковер светло-фиолетового цвета с зеленым орнаментом.

Кроме того имелся журнальный столик, стоящий на четырех, резных, гнутых ножках, выполненный в том же ключе, что и его большой собрат.

Рядом справа стояло кресло-качалка. А слева, с потолка, придерживаемое тремя цепями, свисало прозрачное кресло-яйцо.

Везде: на кровати, рядом с камином, на широченных подоконниках панорамных окон, изготовленных из белого дерева, лежало множество бархатных и атласных подушек, разных форм и размеров, соответствующих цветовой гамме интерьера.

Напротив кровати имелся камин, украшенный бело-сиреневыми изразцами, сверху над ним, крепилась телесистема.

Чуть сбоку от камина, стоял овальный журнальный стол, под стать своим эркерным собратьям, и пара кресел, обтянутых темно-фиолетовым бархатом.

Комната явно не была правильной квадратной формы. Но она мне понравилась.

Кроме того, шесть эркерных окон как нельзя лучше подходили для того, что бы сидя на их подоконниках, любоваться пейзажами за окном. А покачиваясь в кресле у камина, можно было о многом подумать.

В общем: «Пока, все ништяк.»- удовлетворенно хмыкнула я,выглядывая из окна своего нового обиталища.

С одной стороны виднелся кусочек скалы и сада, с другой скалы, гладкого плато степи и лес.

Но, в основном с них было видно море.

Три окна, словно корабль взобравшийся на самый гребень огромной волны, нависали над образовавшимся под его килем, водным провалом.

Сидя на подоконнике, казалось, что ты словно птица, паришь над беснующимся внизу, серым нечто, зовущимся Океаном.

И это нечто, замкнутое волею случая в рамки гранита, только и мечтает, что бы выбраться из этой темницы.

Живое, необузданное, оно пенилось, вздыбливаясь щупальцами волн, в попытках нащупать слабое место в граните скалы, с ревом и грохотом бросаясь на скалу.

День за днем, ночь за ночью.

Зная, что если и не удастся найти слабину в этой гранитной стене, то оно выдолбить,подмоет и, в конце концов, пробьет трещину там, где ее и быть не могло.

И тогда, Океанские волны ринуться вперед, с яростью заполнив собою мир. Похоронив в своих водах все, что заставляло их сдерживать свое буйство, ограничивая свободу. Расплещутся, жадно поглощая и заполняя собою все вокруг. Подчиняя и уничтожая всех и вся на своем пути.

Серая глубина казалась бездонной, завораживая своей силой, притягивая к себе.

Очень мне это напомнило воды Каты. Уверена, что и сожрать тебя в них, водилось немало желающих.

«Хотя и значительно меньше, чем на моей родной планетке. Так что, разберемся.»- хмыкнула я про себя и спрыгнув с подоконника отправилась изучать дом дальше.

Дом, словно летящая птица, имел два крыла. Одно было для хозяев, другое для гостей и обслуги. Центральная башня имела два входа и являлась этаким распределительным центром. Парадный вход для хозяев и гостей, задний для слуг и хозяйственных нужд. Из крыльев дома имелись запасные выходы.

Внизу особняка, были: подвал с мед отсеком, кладовой, банно-прачечным комплексом, танцполом, бассейном, тренажерами, игровыми, душевыми, баром, котельной, генератором и водонапорной башней.

На первом этаже находились: библиотека, гардеробные, кабинеты, столовые, большая и малые гостиные, кухня, два холла, лифт, лестницы.

А на третьем имелись: чердак, пара комнат, кабинет, водонапорная установка, генератор, котельная и лестница, ведущая на крышу башни. На которой была оборудована смотровая площадка для наблюдений за звездами.

Так же на крыше имелась посадочная площадка для авиамобиля. И, собственно, он сам.

Как я поняла из увиденного, дубликаты водо и энерго снабжения были нужны на случай выхода из строя оборудования, находящегося в подвале.

Единственно, что меня удивило, так это наличие на окнах подвала решеток. Да, окна не были маленькими. И помещение было скорее нулевым этажом, нежели подвалом, но в особняке Зу-Хашах решеток на окон не было.

Здесь же, плюсом к ним, шли еще и стальные роллеты на окнах, опускающиеся изнутри. Притом шли они на всех этажах плюс выход на крышу и все двери, включая межкомнатные. Добавляли интриги и силовые установки, расположенные как по периметру дома, так и внутри каждой комнаты.

«Может быть раньше здесь жил параноик?» - с некоторым удивлением размышляла я, спускаясь по лестнице вниз.

Лесенки, к слову, мне здесь импонировали. Прямые, винтовые. Мраморные, деревянные. Ажурные, строгие. От них шло какое-то тепло. Вдобавок по ним можно было поскакать, а на перилах покататься.

Нравились мне и многочисленные переходы как внутри здания, так и ведущие за его пределы.

Так я дошла до яхтенного ангара с выходом на пирс. По соседней ветке я прошла к песчаному пляжу и небольшой пристани. По третьей я добралась до стоянки мобилей.

Это не было подземными сооружениями, как в моем родном Оазисе, но такая разветвленная сеть переходов, соединяющихся между собой, вкупе с жалюзями и силовыми машинами по периметру, наводила на некоторые мысли.

Которые, в свою очередь, очень рекомендовали мне, посетить библиотеку. Тем более, что она тут имелась и большая. С множеством не оцифровки, а настоящих, бумажных книг.

А если искать ответ, то рыться надо было именно в них. В оцифровке была изложена история, но лишь история мбангов. И было в ней слишком много пропусков и недомолвок. А недомолвок я не люблю. Вот только покопаться во всем этом лесу недоговоренностей, времени у меня не было. Может теперь удастся?

Из раздумий меня вывел голос Аракса:

- Пойдем, девочка, надо поговорить.

- Ну, надо, так надо. – дернув плечом согласилась я с ним.- И куда пойдем?

- В мед отсек.- равнодушно сообщил он.

- Зачем? – несколько настороженно уточнила я у своего нового родственника, недоверчиво скосив на него глаза.

Он усмехнулся уголком рта:

- Костный мозг тебе пересаживать.

Я, округлила глаза и приоткрыла было рот, что бы спросить:

- А на кой?...

Но меня перебили:

- Ты ж понимаешь, что без пересадки тебе моего - спинного и материнского.., ты не пройдешь ни одну генетическую экспертизу. Так мы хоть запутаем картину. Тем более, что род моей сожительницы имеет несколько белых пятен в Родовом Древе Семьи. Мало ли, кто там у них мог быть? Тогда ведь Кодекса еще не было. Вот только катанианскую свежую кровь необходимо замаскировать, что бы тебе хоть как-то, да сойти за сколь-нибудь местную особь.

Надо заметить, что слово «сожительница» несколько меня покоробило. Почему эта женщина вообще согласилась стать этой самой сожительницей? Впрочем…

Я вздохнула, подумав, что еще неизвестно как мой отец называл маму? Да и по факту, определение Араксом было подобрано верно. Не убавить, не прибавить. Вещи названы своими именами.

Еще раз вздохнув, я неохотно зашагала следом за своим названным отцов, в мед отсек.

***

Не могу сказать, что плохо перенесла пересадку костного. Но в мед отсеке пришлось полежать какое-то время.

Сначала мне пересадили кусок «спинных мозгов» ( как я про себя обозвала эту процедуру) Аракса, затем от Эстер. Потом все повторили.

Перерыв между процедурами в пять дней. Ничего сложного. Просто укол в позвоночник. Не больно, но неприятно.

***

Наконец, спустя энное время, я вышла на улицу. И смогла осмотреть окрестности.

***

Дом, на поверку, оказался замком. Правда, бойницы, видимо , расширили до размеров окон.

Был он сложен вовсе не из белого камня, как я решила первоначально, из-за налипшего на обвивающие его стены лианы, снега, а фисташкового цвета.

Вокруг замка расстилался сад: с фонтаном, со скульптурами, с небольшими деревьями и кустами. С парой беседок, увитых плющом. С протекающей речкой и небольшим озером на территории. С горбатым мостиком через эту речку. И небольшой пристанью на озере. С ажурными скамеечками. С качелями.

Участок был довольно компактным. По пол часа хотьбы в каждую сторону, не более.

Со скалы вниз, к причалу и верфи вела винтовая каменная лестница с веревочными перилами.

Внизу имелся собственный небольшой пляж.

Ничего особенного не было и за периметром. Степь с одной стороны, прямо – горы и лес с другой стороны. Этот лес, правда, отличался от того, что окружало Имение Зу-Хашах. Густой, темный. Он состоял сплошь из хвойных. Их пушистые на вид, но колючие на ощупь темно-синие и темно-зеленые ветви смыкались между собой, образуя непроходимую чащу.

Но удивил меня вовсе не лес. Удивил меня - забор.

Каменный. Метров десять в высоту, с торчащими с его наружной стороны, острыми крючьями. Верх стены, к слову, был сплошь утыкан ими же.

Плюс силовые установки по всему периметру.

Автоматические пулеметы и прожектора расположенные на нем, дополняли картину.

Лично у меня, возникала масса вопросов, по этому поводу.

Сначала то, я считала это загородным домом. Для отдыха. Для яхтинга. На берегу моря. В живописном месте.

Море, правда, оказалось Океаном. Но все же что- то такое ведь было. Как и живописное место.

Все было.

Но, судя по всему, имелись нюансы.

Вот о них то, я и собиралась поговорить с остальными обитателями замка.

А, хотя, нет. Сначала в библиотеку. А потом и поговорим…

***

В библиотеке я засиделась допоздна. Глаза слипались, голова отказывалась соображать и очень хотелось спать. Так что разговор с аборигенами, я отложила до утра, отправившись в спальню.

Но там, уже умывшись и переодевшись, поняла, что проголодалась. И сильно. Мозг, от добытых в недрах книжных полок, сведений, просто кипел и требовал пополнения запасов глюкозы.

Так что я, горестно вздохнув, вместо мягкой постели, отправилась в сторону кухни, на поиски пропитания, дабы не дать угаснуть собственным силам. Да и спать на голодный желудок, довольно трудно.

Нет, можно было бы заказать перекус к себе в комнату, но это привлекло бы внимание бдительного кока. А мне этого не хотелось. Кроме того, я была слегка перевозбуждена и от нагрузки на мозги, и от полученных из книг сведений.

Поэтому и решила пройтись. Что б немного развеяться.

Бесшумно спустившись вниз, я двинулась по одному из коридоров мимо малой гостиной, когда увидела полоску света на полу, бьющую из-под ее дверей.

Без всякой задней мысли я подошла к приоткрытой двери гостиной и, совсем уж было собралась заглянуть в комнату, что бы посмотреть кто там, когда услышанный мною неспешный разговор двух мужчин, заставил меня притормозить на пороге и повнимательней прислушаться к их беседе.

- Думаешь, она помнит? – раздался голос Мерела.

- Люди возвращаясь не помнят. – с горечью отозвался Аракс.

- Но ведь бывают исключения.- тихо возразил повар.

- Бывают. Но редко. А за ней я узнавания не замечал.- отозвался дворецкий.

И вздохнув, добавил:

- Смерть стирает все. Потому мне тяжело иметь дело с людьми. Ты его помнишь, знаешь. Вы вместе делили последний глоток воды в какой-нибудь проклятой пустыне. Он сотню километров тащил тебя – раненого, на себе.

- Или наоборот, пытался отрезать тебе яйца.- коротко хохотнул Мерел.

- Да. – согласился Аракс.- А теперь смотрит на тебя, будучи уверен, что видит тебя впервые и ничего, ничего не помнит. Ни тебя, ни себя, ни ту жизнь. И ты даже не можешь подойти и обнять его, сказав:

- Привет, брат. Ну как ты? Я чертовски рад, что ты снова с нами.

Потому, что он знать тебя не знает. Он вообще ничего не знает о том времени и о себе в нем. Для него это лишь страницы учебников, да история из фильмов. А ведь ты делил с ним один кубрик на двоих. Вы вместе ходили в рейды.

Дворецкий зло выругался.

Повар в ответ тяжело вздохнул:

- Знаешь, мне на мгновение показалось…

Он помолчал.

В комнате повисла пауза.

Затем Мерел неохотно продолжил:

- Когда в столовой, она смотрела на меня, мне на секунду показалось, что она меня вспомнила.

- Тебе показалось.- сквозь сжатые зубы произнес мой новоприобретенный родич.

Повар тяжело вздохнул.

- А может оно и к лучшему? Кто знает, если она вспомнит, как отнесется..

Он остановился на полу слове.

- Ну да.- ехидно согласился с ним Аракс.- А так свежие шишки, с чистого листа, но по старым граблям…

Теперь пришла очередь Мерела вздыхать:

- И ничего не сделаешь. Будить воспоминания в этом ее происхождении… Может быть чревато. Тут не знаешь, какие грабли встретишь, открыв эту дверь.

- Вот именно.- хмуро согласился с ним собеседник.

Мужчины замолчали.

А я решила, что оставаться тут дальше – себе дороже. И тихонечко развернувшись, крадучись удалилась на кухню.

Это дело точно стоило заесть. А потом обдумать.

Глава 22. Ночь.

Ночь. Прекрасное время для размышлений, если только ты от усталости, не выпадаешь из реальности в сон, даже не донеся голову до подушки.

Впрочем, не каждый сон несет в себе отдых.

И не каждые мысли, настойчиво лезущие в голову, являются конструктивными.

В этом деле, как и в каждом другом, нужно уметь вовремя сказать себе: «Стоп!»

Хотя, уметь вовремя останавливаться в принципе сродни искусству.

Имеющийся у тебя внутри и вовремя дернутый «стоп-кран», по любому, избавляет тебя от многих бед в жизни.

Знать бы только когда его потянуть за ручечку? А впрочем, все ведь в мире дуально. И тут бывает, что сколько его не дергай, если он отсутствует у твоего оппонента, то все – пиши пропало. Кердык твоим благим намерениям.

Примерно такие рассуждения лезли мне в голову, когда я, лежа этой ночью у себя в постели сшироко открытыми глазами, любовалась звездным Небом, хорошо видимым в мансардное окно крыши, ролетту которого я сегодня открыла.

Надо сказать, что делала я это не часто. Обычно или Небо было затянуто тучами, или я была настолько уставшей, что засыпала сразу же, как только моя голова оказывалась на подушке.

Но в этот раз, мозг был настолько переполнен информацией, что уснуть сразу мне не удалось. Чему, впрочем, я была рада. Поскольку и подумать в спокойной обстановке хотелось, и ночным Небом я давно не любовалась, так, что уже успела соскучиться по нему.

Я расслабленно откинулась на кровати, глубоко вздохнула, сладко потянулась, устраиваясь поудобнее и…

Мир дрогнул, теряя былую четкость очертаний. Края, углы комнаты, предметов стали расплывчаты. И в эту размытую грань реальности вплыла иная энергетика.

Я лежала навзничь и ощущала, как внутри меня проявляется тоненькая ниточка энергетического канала. Как ее края тоже начинают истончаться. Как ниточка внутри меня начинает расширяться, увеличиваясь в объеме, превращаясь из тонкой нити в трубу. Ну, пусть и не магистральную, но вполне себе широкую.

Мир изменился, как и мое восприятие его.

Я почувствовала шевеление, дыхание замка. Ощущала суть и настроение того места, на котором он был построен.

Дом не был злым. Но он очень долго стоял заброшенным. Так долго, что успел отвыкнуть от жильцов. Слегка одичать. Но он был рад мне, хотя и стеснялся того, что внутри себя стал теперь обитаем. Это были удивительные ощущения. До сих пор, стеснительные особняки мне еще не попадались.

Едва я, улыбнувшись ему, проявленным чувством, мыслью, дала понять, что он мне тоже нравится, и что я ему тоже рада, как откуда-то изнутри, с нижних слоев энергетики, раздвинув их, словно волна землетрясения сдвигает земляные пласты, поднялась вверх, навстречу моему сознанию, другая энергия.

И я, словно в воду бассейна, погрузилась в нее с головой.

Это была энергия того места, на котором был построен замок. И оно было менее добрым. Не злым. Нет. Но более строгим, более колючим в отношении живых, более отстраненным. Хотя, против моего присутствия здесь, это Место не возражало. Что было совсем неплохо.

Так что я вздохнула с облегчением.

Все - таки жить там, где тебя не хотят видеть, довольно тяжело. Тем более, если тебя не хочет видеть сама земля, на которой ты поселилась.

Не успела я выдохнуть с облегчением, как воздух вновь дрогнул, и я ощутила на коже ледяные капельки тумана, поднимающегося от земли. И не важно, что я лежала в жарко натопленной комнате, под пуховым одеялом.

Воздух стал влажным. Я ощутила и увидела совсем не глазами, а иным зрением, как у земли начинает стелиться густой туман. Плотный, словно вата, он не спеша поднимался вверх. Вот словно одеялом накрыл собою землю, вот вытянувшееся щупальце лизнуло решетки на окнах первого этажа, вот он серебристыми нитями просочился на первый этаж. А вот холодными капельками осел на моих руках.

Это был Сущность.

Сущность Живого-Неживого. Тот, с участием энергии которого создавался и замок, и кровать на которой я сейчас лежала, и посуда из которой ела, и пол по которому бегала.

Дом, спиленные деревья в лесу - это был Он.

Притом, не Оно или Она, а именно Он.

«Значит, у них есть пол.» - с интересом подумала я, мысленно здороваясь с существом.

От него не исходило ощущение опасности или зла. Скорее спокойное любопытство.

И я этому тоже была рада. Ну, во-первых, страшновато все же ощущать рядом довольно сильную сущность. А во-вторых, я ведь живу, не только внутри энергии Места и Дома, в которых меня поселили, но и внутри Его энергии, словно микроб в желудке. Так что, самым лучшим вариантом для меня будет тот, при котором Он будет меня воспринимать, если и не как полезного, то хотя бы как безвредного, представителя микроорганизмов внутри себя.

Т.е. как такого, который не надо уничтожать.

В противном, ведь и пол у меня под ногами может провалиться, и балка с потолка на голову упасть. Да мало ли какими еще способами борются с вредителями Сущности не низшего порядка?

Поэтому, когда я почувствовала, что ко мне отнеслись если и не дружески, то вполне нейтрально, то откровенно этому факту обрадовалась.

А затем пространство вновь колыхнулось, возвращая энергию на свои места. И реальность опять обрела четкие физические очертания.

После чего я облегченно выдохнула.

И, вскочив, радостно скакала на кровати минут пять, словно на батуте. А затем, вновь шлепнувшись головой на подушку, еще немного повалялась, глядя в Небо и борясь с голодом.

Но борьба оказалась неравной. И сдавшись, я вновь пошлепала на кухню. Поесть.

Видимо на проснувшемся аппетите, сказалась потеря энергии. Потому как иначе объяснить, что недавно перекусив, я вновь захотела есть. Да как! Желудок сердито урчал от голода и словно прилип к позвоночнику, будто и не ел совсем недавно, а рот наполнялся слюной при одной только мысли о чем-то съестном.

Одним словом, сдавшись на милость голода, я тихонько пошлепала вниз, в поисках пропитания.

Правда пошла не по парадной, а по запасной лестнице. Что бы не идти мимо спален Гианеи и Аракса, если тот уже лег.

Мне почему то, было неудобно за свой ночной дожор, да и будить никого не хотелось. Хотя, хожу я практически бесшумно, но кто его знает... Вдруг услышат? Тогда я им и сон собью, и объясняться придется, на тему: а куда это ты, детка, крадешься?

Ни, я лучше татью* проскользну на кухню и спокойно поем. Без всякого шума и гама.

И мне это почти удалось. Правда, спускаясь по винтовой лестнице вниз, на ступеньке между этажами я замерла, внимательно вслушиваясь в темноту ночи.

Из Малой Гостиной вышли двое. Судя по всему, наговорившись, мужчины решили, наконец, пойти баиньки. А поскольку я не хотела, что бы меня обнаружили, то и застыла, что та балясина, притворившись предметом интерьера, в темноте лестничного пролета.

- Считаешь, Оно оставит девчонку в покое? – раздался голос повара.

Дворецкий, судя по звуку шагов, остановился. А затем неохотно ответил:

- Не думаю.

И тяжело вздохнув, после паузы пояснил:

- Слишком сильна ненависть. Он же тогда выбрал ее. Помнишь?

- Еще бы. Не помнить.- сквозь зубы процедил Мерел.- Оно тогда было вне себя. Столько столетий служить адьютантом у любимого. Столько столетий любить его. Добиваться. Получать отказ. Но продолжать надеяться. И тут раз! Появляется человеческая самка и он влюбляется. И ведь это навсегда. Все.

- Да.- подтвердил Аракс хмыкнув.- А потом дети.

- И нет шансов. – прогудел, подхватив фразу, повар.

Затем продолжил:

- Но ведь после ее смерти, андрогин сумела затащить его в постель. И у нее двое детей.

- Ну да. – насмешливо откликнулся дворецкий.- Только переспал он с ней от отчаянья. Облик ей пришлось выбрать женский. Любви у него к ней так и не возникло, а места рядом с ним оно в результате лишилось. И что осталось?

Повар тяжело засопел:

- Неразделенная любовь осталась. Одиночество.

- Точно.- с горечью подтвердил Аракс.- И тут Оно вновь видит свою счастливую, тогда, соперницу. Пусть и в новом теле. Пусть ничего не помнящую. И притаскивает ее из небытия ее сын. Притаскивает врага собственный сын, собственными руками. А там где-то…, живет ее неразделенная любовь, который, встреться девчонка с ним, тоже ведь ее узнает. И тогда…- растягивая окончание слова, процедил дворецкий.

- Как вариант, она снова его получит.- хмуро закончил мысль Мерел.

- Именно. – устало подвел итог его собеседник.

Двое в темноте коридора помолчали.

- Оно снова будет пытаться ее убить. Тем более такой удар по самолюбию, как вынужденная женитьба ее сына, на извечном враге. – потерянно пробормотал повар.

Аракс в ответ промолчал, видимо соглашаясь со сказанным.

А я, сидя на ступеньках лестницы, не мигая смотрела в окно, на высокое Небо, сплошь усеянное звездами и была вполне согласна со сказанным.

Две попытки меня уничтожить провалились, но это лишь значит, что будет третья. Нет, я не помнила своего бывшего. Единственное, что всплыло в моей памяти, так это угроза лишить повара яиц. Но это ничего не значит. Старая ненависть явно не ржавела. И не важно, что рядом были те, кто тоже меня помнил. Андрогина это не остановит. Очередное нападение было лишь вопросом времени.

«Но, зато я теперь знаю, откуда эта мадам владеет боевыми навыками и почему такая шустрая. - оптимистично подумала я, задумчиво почесав себя за ухом.- В отличии от меня, у нее были годы тренировок в боевых условиях. Пока оно не выбрала себе женский пол, как я понимаю. Тогда Это.. лишилось всякой возможности быть с моим бывшим, что окончательно испортило ее, и без того, судя по всему, мерзкий, характер.»

Внизу тем временем все стихло.

Поняв, что мужчины окончательно разошлись по своим комнатам, я, тяжело вздохнув, встала и, погладив ладонью вновь начавший урчать от голода живот, продолжила спуск вниз.

В конце то концов, ненормальный андрогин он же пока где-то там…, а я тут. И пока она не напала, я, пожалуй, схожу поем. А то умру от голода раньше, чем от происков этой… придурочной.

*- Подкрался «Аки тать в нощи» - это значит, что подкрался очень невидимо, скрытно, тайно.

Тать – вор.

Глава 23. За Периметр.

В это утро, взяв снегомобиль*, я наконец то (!), выбралась за ворота Имения, к слову, именуемого теперь Раф-Эр- Ша-Х вполне официально.

Должна заметить, что я засиделась в его четырех стенах. И замок, и территория вокруг, были мной давно исследованы вдоль и поперек. Притом найдены даже старые ходы, не обозначенные на более новых картах. Я же, перелопатив всю библиотеку вдоль и поперек несколько раз, отрыла таки и листы очень старых книг, и пожелтевшие от времени карты, и архитектурный план здания, начерченный задолго до перестройки этого замка имбангами.

Перелопачивание тонны пыльных манускриптов было крайне плодотворным, но мне не терпелось найти физическое подтверждение сделанным мною открытиям, а не только бумажное. И найденные, благодаря картам и описаниям, скрытые под- и внутри замка, ходы, не могли погасить бушующий в моей душе пожар первооткрывателя, а лишь подливали масла в огонь моего любопытства.

Ну, и кроме того, мне поподробнее хотелось изучить прилегающие к имению территории. Простора мне хотелось! Я ведь почти всю зиму не вылезала из особняка и прилегающих к нему владений. Застоялась, начав себя ощущать в какой-то степени запертой в клетке. Пусть и просторной, но клетке.

Поэтому, в одно прекрасное утро, я собралась и, вскочив верхом на снегомобиль, выехала за ворота имения, сообщив встревоженной Гианее, что хочу погулять и не только вдоль забора.

Надо отдать должное мужчинам, они мне и слова против не сказали.

Так что я спокойно запаслась всем необходимым для такой поездки и молча отчалила, сожалея лишь о том, что у меня нет огнестрельного оружия. Разрешения на него у меня не имелось. А без оного в этом цивилизованном мирке, лучше было сдохнуть, чем его применить, пусть и для спасения жизни. Проблем и разбирательств потом не оберешься. А лишнее внимание мне явно было не к чему.

Хотя, прошение на владение оружием, и на право его применения мы подали. На самом краю Зоны Заселения, т.е. в тьме тараканьей, это было жизненной необходимостью. Вот только, учитывая мой возраст, да, думаю, что не только его, оформлялось все это, крайне долго.

Потому, в лес я отправилась, запасясь исключительно холодным оружием. Ну, хоть на него разрешение уже пришло. И то хлеб.

***

В окне особняка, нервно обхватив себя руками и зябко закутавшись в пуховый платок, стремительно удаляющийся снегомобиль грустным и встревоженным взглядом провожала молодая, черноволосая женщина. Ее красиво очерченные губы чуть подрагивали. Нежные пальцы рук нервно теребили уголки шали. В больших, выразительных глазах стояли непролитые слезы.

- Не переживайте, гала. – тихо произнес подошедший к ней сзади, мужчина.

Женщина нервно обернулась, умоляюще глядя тому в глаза.

- Ну, как можно?! – ее голос срывался.- Она же маленькая.

- Она здесь хозяйка. Она и решает.- твердым голосом напомнил ей еще один, возникший на пороге комнаты, мужчина.

Первый склонил голову в знак согласия.

Женщина нервно всплеснула руками.

- Вы должны были хотя бы сопровождать ее.- запальчиво произнесла она, горда вскинув голову.

- Она так не думает.- отозвался вновь подошедший, густым басом.

- Да как же вы так можете?! Так спокойно?! – произнесенная женщиной шепотом фраза, тем не менее, больше походила на крик.

- У нее есть навигатор, запас продуктов и она тепло одета. Найдем по маячку, если что.- примиряющее пробасил один из мужчин.

Второй стоял молча, пристально глядя в окно, вслед скользящей верхом на –мобиле по необъятному, гладкому плато степи, маленькой фигурке ребенка.

- Да и флоков**, давно не было видно.- не спеша повернув голову в сторону Гианеи и твердо глядя ей прямо в глаза, негромко, успокаивающим, миролюбивым тоном произнес Аракс. - Бояться нечего.

- Неужели? – гордо выпрямив и без того прямую спину, резко произнесла женщина.

Ноздри ее тонкого носа возмущенно дернулись. Глаза потемнели.

И, плотно сжав губы, она молча вышла из комнаты.

Мужчины коротко переглянулись между собой, а затем так же вышли прочь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Стремительно поднявшись к себе в спальню, Гианея упала лицом в подушку и закрыв голову руками, дала волю слезам.

Поток отчаянья, долго сдерживаемый внутри, прорвал, наконец, плотину гордости и вылился наружу, горькими потоками боли.

Из этого провала в ущелье отчаянья, ее вырвал звонок мужа.

Вздрогнув от резкого сигнала видеофона, женщина с трудом оторвала голову от смоченной соленым озером ее слез, подушки и зло произнесла, глядя в лицо Дрею:

- Как же я всех вас ненавижу!

А затем, твердо нажав тонким пальцем на кнопку: «отмена», отключила видеофон от сети, вновь заплакала.

***

На кухне, где сидели за картами двое, резко замигал красным видеофон.

Мужчины молча, искоса кинули взгляд друг на друга, щелчком пальцев, включая связь.

В пространстве кухни возникла голова Дрея. Жесткая складка в уголке рта и сдвинутые брови, говорили о том, что он раздражен. А чуть приподнятая кверху бровь сигнализировала о некотором недоумении, в котором тот пребывал.

- Что не так с настроением моей жены? – почти доброжелательно поинтересовался он у сидящих за столом.

- Девчонка гулять уехала.- сообщил Аракс.

- Одна и за пределы охраняемой Зоны.- подхватил Мерел.

- Ясно.- коротко отозвался Дрей, утомленно прикрыв глаза голубоватыми веками.

А затем со вздохом уточнил, чуть отстраненно глядя на собравшихся:

- Я нужен?

- Да нет. Справимся.- откликнулся Аракс.

- Ничего ж экстроординарного. Все спокойно.- соглашаясь с ним, откликнулся повар.

Дрей в ответ, лишь молча кивнул головой, отключая связь.

***

Двое, ничего не говоря, вернулись к прерванной его звонком, игре.

***

А на верху, в своей спальне, проплакавшись, на кровати села женщина.

Промокнув чуть опухшие от слез, веки платком, она тяжело вздохнула глядя на видеофон.

Ее щеки залил голубоватый румянец. Стыдливо поникнув головой, она набрала номер мужа.

«Не пристало высокородной гала так себя вести, давая волю нервам.» - укоризненно попиняла она сама себе.

Сердце болезненно сжалось. Ей было жаль и себя, и мужа, и родных, и девчонку, к которой она успела привязаться.

Тяжело вздохнув, она включила связь на видео-.

* - снегомобиль - почти снегоход,

** -Флок – нечти типа саблезубого волка.

Глава 24. Мертвый город.

Не могу сказать, что дорога была легкой. По степному плато снегомоб* бежал шустро. Ветра практически не было. Мороз хоть и был влажным, но крепостью не отличался. Так что, до леса я добралась бодрячком.

В лесу, однако, дела пошли не так резво. Вековой хвойник был раскидист и рос густо. Порой так густо, что ветки врастали в стволы соседей, образуя тем самым малопроходимую стену. А уж пробраться сквозь такой живой барьер на снегомобе и вовсе было нереально.

Такие места мне приходилось объезжать, делая крюк. Иногда весьма приличный.

Да, впрочем, и на менее заросших участках я ползла на минимальной скорости, пригнувшись к самому рулю, что бы не напороться на торчащие во все стороны ветви.

В таком лесу легко было заблудиться.

Пара метров вглубь, со степного плато и все. Обратной дороги не видно. Колючие, раскидистые, вечно зеленые ветви хвойника, словно занавес, отделяют тебя от всех ориентиров из вне. Огромные, необхватные стволы пиками уходят ввысь. Закрывая от твоего взгляда само Небо. Запирая внутри зеленого полумрака.

Шершавые, с коричневатой корой, стволы потрескивают от начинающего выпускать их из своих крепких объятий, жесткого ледяного мороза, пугая меня и звуком, и мраком, царящим в их глубине, скрытой за пушистыми ветвями дерева.

Казалось, что в этой густой темноте живет Нечто, шипящее на тебя за то, что посмела потревожить вековой покой Леса. Деревья словно сварливо переговаривались друг с другом о твоей напуганной персоне, незвано заявившейся в их царство.

Их раскидистые ветки с острыми, зелеными иглами перегораживаютмне путь, царапая кожу, хватая за одежду.

То и дело на пути попадаются огромные корни норовящие выкинуть мою худосочную особу прочь, из седла снегомобиля.

Скрытые серыми облаками верхушки хвойника негромко гудели, тихонько раскачиваясь под напором ветра и словно манной небесной, осыпаютменя снежной поземкой.

Мелкая снежная крупа вскользь касается куртки, скользит тончайшей газовой тканью, словно шаль с плеч, по стеклам очков и острой ледяной крошкой застывает в шерстяных ворсинках балаклавы, закрывающей мое лицо.

А впрочем, лес меня не так уж сильно и пугал.

Он, несомненно, был гуще, чем я встречала на своей родной планете. И выше. И темнее. Но его растения не были ядовиты. Иглы, заменяющие им листья, не были такими уж острыми. А его густота мне нравилась. Она давала чувство безопасности, позволяя укрыться среди его деревьев. Затеряться между их ветвей, скрываясь от враждебных глаз.

Достигнув поляны с сухими, поваленными, поросшими мхом и с торчащими вверх, словно пики, голыми стволами, когда-то живого, а теперь мертвого участка леса, я разложила на пне угощение его Хозяевам.

Здраво рассудив, что без подношения Им, в такое урочище лучше вообще не соваться.

А бывать в лесу, мне очень хотелось. Это было то место, где я могла отдохнуть от давления чужой цивилизации, восстановить силы и душевное равновесие. Где чувствовала себя в гораздо большей безопасности, чем в любом из домов, построенном сапиенс.

Да, лес не был добрым дядюшкой. Да. В нем было опасно. Да. Можно было погибнуть. И все же, среди этих темных ветвей, окружающих меня со всех сторон, мне было гораздо спокойнее, чем среди каменных стен здешних особняков.

Долго ли, коротко ли, но в середине дня я, наконец, достигла цели своего путешествия.

Т.е. оказалась стоящей на краю ущелья, глубиной этак с километр. Впереди меня, выдолбленные в скале, возвышались поросшие мхом, башни покинутого жителями города.

Прямо передо мною был навесной мост, сделанный из звеньев огромной цепи, покрытых сверху деревянным настилом из бревен. Перил у моста не было.

Припрятав снегомоб среди ветвей ближайшего ко мне хвойника, я взвалила на плечи рюкзак и шумно выдохнув, шагнула на мост.

Надо сказать, что идти по нему, было удовольствием так себе.

Широкий, состоящий из мощных металлических звеньев, он, тем не менее, слегка вибрировал под моими ногами.

А бревен, из которых состоял его настил, как оказалось, в некоторых местах, и вовсе не было.

И тогда мне приходилось идти по металлической части моста, над самым обрывом, серой щелью уходящего куда-то вниз.

К тому же, дно ущелья было скрыто белой пеленой, поднятого ветром снега. Лишь острые крючья серых скал, торчащие из стен каньона, намекали на то, что падать вниз мне не рекомендуется. Притом категорически.

Впрочем, учитывая, что многие бревна просто-напросто подгнили от времени, мне вообще большей частью и приходилось идти потолстому краю звеньев его цепи, балансируя над самым обрывом.

Обледеневшие, подрагивающие под ногами, местами проржавевшие, они тоже не внушали доверия, в плане надежности, но выбирать не приходилось.

Я шла, аккуратно смотря себе под ноги, носком сапога проверяя прочность дороги, балансируя раскрытыми руками над уходящим вниз провалом в скале.

Проход не был таким уж широким. Метров пятьдесят, не больше.

Но, не смотря на усиливающийся холод, мне казалось, что еще чуть - чуть и я начну покрываться испариной.

Со дна ущелья начинало подниматься белесое марево. Где-то в верхушках хвойника слышался шелест ветра.

А это значит, что мне лучше было поторопиться, поскольку ни ветер, ни снег, ни туман, на этом переходе мне точно были не нужны. Но и скакать, словно горная коза, я не могла. Иначе просто поскользнусь на обледенелом железе и все.

Даже порыва ветра не понадобиться.

Я и без него улечу в пропасть.

А проверять собою из чего состоит ее дно, я была не расположена. Не геолог я, что б изучать состав и свойства камней.

Когда я, наконец, достигла противоположного конца моста, мои ноги чуть подрагивали от нервного напряжения. Но этот кусок пути, был пройден.

Так что, склонив голову перед аркой ворот и поздоровавшись с духами Врат, я не спеша вошла в Город и огляделась по сторонам.

Заиндевевший камень стен. Обрушенные колонны. Лестницы. Амфитеатр, с разрушенными временем и непогодой ступенями лестниц. Фасады без потолков. Фонтаны, наполненные снегом. Ажурные скамейки с подкосившимися ножками. Остатки мозаики на сохранившихся кое-где в домах, потолках.

Изящные выступы, поросшие мхом. Каменная крошка под ногами.

Вверх, к выдолбленным в скале и украшенным остатками лепнины, оставам зданий, вели многочисленные дорожки, вымощенные булыжником.

Город напоминал мне пчелиные соты в разрезе, уходящие пиками башенок высоко вверх.

Его квадратные, круглые, прямоугольные площади были выложены мраморной плиткой, теперь покрытой каменной крошкой обвалившихся зданий, поросших мхом, с начинающим их раскалывать хвойником.

Лес уже начал заявлять права на этот город, прорастая среди его площадей, в окнах домов, на крышах ажурных беседок, молодой порослью.

Я остановилась на площади, перед одной из украшенных мозаикой, стен.

Зеленокожие, гуманоидного вида жители.

Зеленое Солнце.

Женщины, дети, мужчины. Светлокожая с зеленоватым оттенком кожа. Улыбающиеся. Нарядно одетые.

Сжимающие, белые, с пушистой бахромой салатового цвета, по краям лепестков цветы, в тонких с удлиненными ладонями, руках.

Работающие фонтаны.

Изящная архитектура зданий, гармонично сочетающаяся с монументальностью.

Не было сомнений в том, что это и есть коренные жители Гатиллайи.

Какое-то время я бродила по кривым улочкам города, поднимаясь по многочисленным ступеням его переходов. Пересекла несколько мостиков, перекинутых через горные речушки. Прошла пару проходных дворов, соединяющих кварталы между собой. Заглянула в пару домов. Побродила по террасам, когда-то украшавшим город своей зеленью.

После чего, устав, остановилась, задумчиво задрав голову вверх и глядя на Зеленое Солнце Гатиллайи, расплывающееся в серой дымке облаков мятным маревом, переводя дыхание, подумала: «Солнце осталось. А племя, населяющее эту планету исчезло.»

Из манускриптов, найденных в закромах библиотеки имения, я уже знала, что имбанги прибыли в свое время, с Каты. Остатки именно их города я когда-то нашла в песках ее пустыни. Оттуда они ушли. И поселились здесь. Сменив один вид на другой. Заселив дома местных. Пользуясь их дорогами, их посудой, их мобилями. Цивилизованная раса, в поисках дома не постеснялась стереть с лица планеты всех ее жителей, являющихся сапиенс.

Я тяжело вздохнула. Несомненно, это было давно. Очень давно. Однако, характеризует эту расу. Да и не только ее. История Содружества мною была изучена неплохо.

Презрительно дернув плечом, я развернулась, что бы отправиться обратно.

Все, что хотела, я увидела. Этот город был доказательством, найденному в книгах.

А вот изучить его поподробнее, мне еще предстояло. Но, не все сразу.

Зато, будет чем заняться на досуге.

Я довольно улыбнулась, а затем призадумалась: « Факт экспансии и геноцида в отношении аборигенов Гатиллайи, умалчивался официальной историей имбангов и не только ею. Но, по факту, эта планета не приняла чужаков, убивших ее детей. И имбангам удалось прижиться лишь на небольшой части ее земли. Вот откуда возник термин: Зона Заселения. Вот почему периметр моего Имения охраняется еще и силовым полем, ведь оно стояло на самой границе этой самой Зоны. Местная фауна то тоже не в ладу с чужаками. А привезенная, в свое время с собою, тут так и не прижилась. Потому животных у имбангов в домах не было.

Правда, я не очень понимала: почему имбанги покинули Кату? Есть ли на Гатиллае иные измерения? Кто тогда обитает там? Или уничтожены все аборигены вообще?»

Сведений об этом мне пока найти не удалось, как и получить Знание иным путем.

Вздохнув, я вышла за ворота мертвого города, готовясь проделать обратный путь по мосту, но быстро поняла, что с этим, мне придется притормозить.

За пределами городских стен, не на шутку разыгрался ветер. И пересечь мост в таких условиях, было весьма проблематично. А точнее – нереально.

Так что, мне пришлось вернуться обратно в город, и, устроившись за ближайшей стеной ворот, укрываясь от пронизывающих порывов ветра, подумать о костре и, видимо, о ночлеге.

Забираться внутрь одного из домов, выдолбленных в скале, дабы переждать непогоду, я не рискнула. Неизвестно, кто там нынче водится, в этих пустых комнатах. И куда ведут коридоры, в этих заброшенных особняках?

Задумчиво почесав пятерней в затылке, я принялась искать хворост, для разведения костра.

- снегомоб ( сленг)- то же, что и снегомобиль= снегоход.

Глава 25. Флоки.

Солнце клонилось к закату, а ветер меж тем, вовсе и не думал стихать и, все больше входя во вкус, набирал силу.

И это было неприятно.

Нет, стена выдолбленная в скале,закрывала меня от его порывов, так что костер горел ровно. Но с дровами тут было так себе. Хвороста удалось собрать - кот наплакал. Конечно, имелось с собой сухое горючее, так что не замерзну. Да и одета я, тепло. В таком костюме вообще можно было спокойно спать в снегу, не боясь простыть.

Однако, к костюму в придачу, я б не отказалась от оружия. К тому же, всем другим видам горючего, в принципе предпочитаю старый, добрый огонь на древесной тяге.

И вот всего этого у меня как раз таки и или не было, или было в дефиците.

А сие могло привести к проблемам.

Так что предстоящая ночевка: у хилого костра, в глухом лесу, ночью, зимой, без оружия – вызывала у меня определенные опасения.

Но и поделать я с этим ничего не могла. Ветер быстро перешел из разряда сильных, в шквалистый.

Гудел в хвойнике, завывал среди скал, десятком мелких, снежных смерчей носился по переулкам и площадям мертвого города, осыпал меня мелкой ледяной крошкой с верхушки стены, прикрывающей меня от его разгула.

К ночи стужа стала сильнее.

Я слышала как потрескивают стволы деревьев, прихваченные морозом, как словно сжатые зубы какого-нибудь великана, скрежещут горы, каменные тела которых безжалостно раздирались влагой, холодом и ветром.

Сидела, чутко вслушивалась в стоны пустых домов, в проходах и пустых залах которых, гуляли, сплетясь воедино, в упоительном вальсе мертвых, стужа да буран.

Эта парочка, словно кастаньетами, гремела остатками створок окон. Хищниками въедалась в древние фрески стен.

Разгульно кружилась в разрушительном танце хаоса и пустоты, по обездоленным анфиладам дворцов.

Где-то высоко, в затянутом облаками, черном Небе, изредка проглядывал красноватый отблеск Луны, словно отсвет совсем иного костра, маленькое отражение которого горело здесь. На земле.

Только, здесь, в горах, отсвет огня не был далеким и холодным, в отличии от своего небесного собрата. Он согревал и дарил безопасность, прикрытый скалами от ветра и чужих глаз, точно так же, как ночное светило было скрыто от посторонних взглядов облаками, нагоняемыми бураном.

Неожиданно ветер сменил направление, накинувшись на верхушки хвойных и гор. Бух, бух. Он словно шаман в бубен отбивал ритм сжатой в кулак ладонью. Бух, бух. Гулко звучало в непроглядной ночи Гатиллайи. Бух, бух. Наступал час неприкаянных душ.

Я, поежившись, протянула руки к огню. Страх сотнями маленьких лапок, забегал внутри, принуждая настороженно озираясь, чутко вслушиваться в обступившую костер темноту.

Стараясь не позволить ему разрастись до приличных размеров, я внимательно прислушивалась к звучанию ночного оркестра.

Мне совершенно не хотелось, что бы бубен шамана, превратился бы для меня, в траурный марш.

Бух, бух. Звучало сверху.

А затем к этому звуку добавился еще один. Заставивший все внутри сжаться, превращая тело в натянутую струну.

Далекий вой флоков.

Нервно сглотнув слюну, я еще ближе придвинулась к огню, прекрасно понимая, что сие хилое пламя не спасет меня от саблезубых. А оружия у меня нет. Ножи, в данном случае, не в счет. Ими не отобьешься, разве что сможешь продать свою жизнь не за даром.

« Ну, если удастся хотя бы попытаться отбиться от флоков, уже не так обидно помирать будет.» - успокаивая себя, решила я, стискивая рукоятки ножей.

Тяжелые, холодные, они послушно легли в ладони, начиная приятно теплеть, согреваемые моими руками.

Мне казалось, что я ни на секунду не отвлекалась. Чутко вслушиваясь и вглядываясь в окружающую темноту.

Но когда, лишь на мгновение отведя взгляд к затухающему огню, снова подняла глаза вверх, то обнаружила себя окруженной с десятком флоков.

Внутри все упало и похолодело. Я даже не смогла перепугаться. Только сжалась в испуганный комок, пытающийся примоститься поближе к почти прогоревшим дровам костра и удивленно глазеющий на обступивших его хищников.

Огромные. Лохматые. Со сложным окрасом густой шкуры, позволяющим им мимикрировать на местности.

Широкие пасти, с зеленоватыми языками были распахнуты. А огромные зубы обнажены, словно в насмешливой улыбке.

Я посмотрела им в глаза.

Маленькие со злым янтарным блеском, они не выражали ровным счетом ничего. В них не было голодной ярости. Но не было и любопытства. Флоки были злы по своей сути. Но умело держали эту самую суть, в рамках.

Не могу сказать, что они смотрели на меня задумчиво. Но и прямой агрессия я от них не чувствовала.

Они выжидали.

Внимательно обведя взглядом хищников,я определила вожака стаи.

Внутри, страх, желание жить, надежда непонятно на что, смешались, сворачиваясь в тугой узел, вместе с трепыхающейся душой.

Я и хищники находились друг напротив друга. Глаза в глаза. И мне было страшно, не то что шевельнуться, а даже дышать громко.

Один жест, один вздох - решали все.

Не умом, подсознанием я прекрасно поняла, что наступило то самое мгновение, когда все зависит только от меня.

Нет подсказок. Нет спасителей. Есть только ты сама. И даже не хищники или обстоятельства жизни определяют твою судьбу. А ты сам. Это не вожаку ты сейчас смотришь в глаза. Ты смотришь вглубь самой себя. Не флоки решают жить тебе или умереть? А ты сама, отражаясь в живых янтарных углях, словно в зеркале Судьбы.

И я решила.

Тихо, но четко, глядя прямо в глаза вожаку стаи и одновременно всем ее членам, через связь их лидера с остальными, я произнесла, энергетически раскрываясь навстречу флокам и ненавязчиво стараясь передать им свои эмоции:

- Мы с тобой одной крови. Ты и я.

Толстая лохматая шкура, которую мне хотелось обнять. Маленькие, аккуратные ушки, вызывающие чуточку умиления. Огромные, белоснежные зубы с мое предплечье, прямо таки очаровывали меня. Очень хотелось протянуть руку и потрогать эти белоснежные клыки.

Погладить эту густую шерсть, что бы понять: какова она на ощупь?

- Мы с тобой одной крови. Ты и я.- повторила я в восхищении взирая на флоков.

Вожак задумчиво наклонил голову набок. Принюхиваясь и всматриваясь в меня повнимательнее.

«Судя по всему, пытается найти признаки родства.» - где-то глубоко в сознании, промелькнула мысль.

Подумав (видимо не сильно я походила на его родню), он еще сильнее оскалившись, сунул огромную голову прямо через огонь, уперев чуть презрительный взгляд янтарных глаз, прямо мне в глаза. Его влажный нос с шумом втягивал в себя воздух, обнюхивая меня.

Громадная пасть замерла напротив моего лица.

Щелкни он сейчас зубами и запросто проглотил бы мою голову целиком, как таблетку. Не жуя и не запивая.

С шершавого языка мне на колени капнула слюна.

- Мы с тобой одной крови. Ты и я. – вновь пробормотала я, восхищенно смотря на его пушистую шкуру и огромные, мощные лапы с острыми когтями.

А затем, тихо вздохнув, шепотом произнесла, глазами указывая на густую шерсть:

- Можно мне тебя погладить?

От удивления флок чуть отпрянул и уселся прямо в костер. Погасив остатки огня своим косматым задом.

Остальные члены стаи плотно обступили меня, разглядывая с некоторым интересом.

Затем тоже уселись, создав вокруг меня круг.

Я смотрела на зверей снизу вверх, восхищаясь и их размерами, и пропорциями. Страх ушел. Но мне до жути хотелось до них дотронуться. Провести голой ладонью по густому воротнику вокруг шеи. Потрогать их огромные, с длинной, волнистой шерстью, хвосты. Потрогать кончиком пальца их клыки. Зарыться лицом в теплую шкуру.

Короче, я вела себя как полная дура. Но шансов выжить у меня не было. Так чего тратить время на страх? Уж лучше в свои последние мгновения оценить красоту природы. Все умирать приятнее будет, чем в обиде на несправедливость мира к тебе. Поскольку плевать он хотел на твои обиды. Таких как ты, у него миллиарды. Одной больше, одной меньше… Подумаешь. Без разницы этому самому Миру до твоего наличия в нем.

А вот мне нет. Мне нравилось в нем быть. Но и смерть я воспринимала как неотъемлемую данность бытия.

Всему свое Время и Место.

Так что тратить остатки этого самого личного времени, на сопли и слезы, я не хотела. Глупо.

А вот насладиться возможностью быть, жить, дышать, ощущать – да! Здесь и сейчас. Пока есть время.

Вот я и наслаждалась изящными линиями хищников.

Вожак тяжело вздохнул, захлопывая пасть. И словно по его команде, вперед, наклоняясь ко мне, из общего круга стаи, высунулась голова одного из волков.

Хищник, зажмурив глаза, сунул лобастую башку прямо мне в лицо.

В груди радостно екнуло и я осторожно, медленно, протянув руку вперед, тихонько провела раскрытой ладонью по груди флока.

«Молодой. Видимо, вожак решил, что этого не жалко. И что в этом случае ничей имидж не пострадает. Дедовщина, прям.» - восхищенно глядя на флоков, подумала я, не спеша убирая руку от зверя.

Хорошего понемногу, как известно.

Стая явно вздохнула с облегчением, когда я отняла ладонь от шкуры их товарища.

***

Ветер вновь с силой ударил о скалы.

А мне в голову отчего-то пришло:

«Ветер бубном Шамана, В соснах звучит верхах, Белым скользит покрывалом, Снег, укрывая даль.

Холод, играя, гасит, Искр последних огонь, Ночь на Миру шаманит, Шалью скользя на склон.

Тьма опустилась меж сосен, Холод зажал виски, Ветер к костру доносит, Голод и вой тоски.

Гаснут последние искры, Снегом свело ладонь, Негде уже укрыться, Дров не хватает в костер.

Ветер раскатами бубна, Такт отбивает в ночи, Негде теперь укрыться, От ледяной тоски.

Угли дотлеют вскоре, В глаза смотрю Вожаку. Губы шепчут чуть слышно, Слышно только ему.

Губы, чуть разжимаясь, Шепчут в раскрытую пасть. - Я такая же, Серый, Мне ты не дай пропасть.

Прямо напротив зубы, Глаза горят янтарем, От нестерпимой стужи Заиндевела шерсть.

Платом скользя По веткам, Снег осветляет Ночь. Волки сидят напротив, Что тут может помочь?

С вьюгой резвится ветер, Угли тлеют в костре. Мне никуда не деться,- Ночь Ледяной Тоски.

Мгла опустилась на Землю, Тишь наступила в Лесу. Тлеют последние искры, Да они уж и не к чему.

Тлеют последние угли. Глаз голодных оскал, Мне уже некуда деться, Смерть кто, Хоть раз, обыграл?

Я не смогу исчезнуть, В глаза смотрю Вожаку, Губы шепчут, Что с детства, Каждый ребенок знал.

Губы шепчут чуть слышно, Рядом кровавый блеск: - Мы с тобой, одной крови. И я не жду чудес. Но мы с тобой одной крови. Ты, я и Смерть. Мы с тобой, одной крови. Серый, не дай умереть.

Смотрят вгрызаясь в душу Множества глаз янтарь, Ветер затих, что б лучше, Заклятия стих звучал.

Тлеют остатки углей, Вместо лишь отсвет глаз. Тихо шепчу, в них глядя, Что Маугли как-то шептал.

Рассвет встает на Востоке, Кровавым делая снег, Но не мешает Солнце, Когда завернулся в мех.

Угли погасли давно уж, Но окружив теплом, Волки ночь согревали, Найденного - собой.»

Не очень вовремя пришло такое на ум, согласна. Но вот вспомнилось же…

Я чуть слышно вздохнула, устраиваясь на снегу поудобнее.

***

К утру ветер утих и на небе показалось по зимнему бледное Солнце Гатиллаи. Раздвинув легкую дымку облаков, оно с интересом оглядело планету.

Там, внизу, в ныне мертвом городе, у его северных ворот, шевельнулась куча снега и из-под нее показалась голова девочки. Протерев глаза и с интересом осмотревшись вокруг себя, ребенок сладко потянулся.

Рядом с ней зашевелившись, стали подниматься флоки, зевая и встряхиваясь.

***

В сопровождении стаи я благополучно миновала мост и без труда отыскала свой снегомоб. Он даже не был запорошен снегом. Густые ветки хвойника прикрыли его и от пороши, и от ветра.

Заведя машину, я оглянулась на стоящих поодаль флоков, мысленно благодаря их и расставаясь.

Мне пора было возвращаться в имение. А им отправляться на охоту.

Через минуту снегомобиль уже вез меня обратно.

То и дело уворачиваясь, от норовившихвыбросить меня из седла, толстых веток, я не спеша продвигалась вперед по ледяному насту.

Туда, где было нечто, типа моего дома и где меня вряд ли кто-то ждал, но я возвращалась.

Назад. Обратно к цивилизации.

Глава. 27. Возвращение.

Мое возвращение в имение было сродни прилету высокого гостя на одну из планет, претендующих на вступление в Содружество. На крыльцо выскочили все, от повара до, как оказалось, прилетевшего, видимо к жене, Дрея. Не хватало только ковровой дорожки. Почетный караул из нескольких киборгов и тот имелся в наличии.

Мысленно пожав плечами в ответ на это скопище народа, я, не останавливаясь, свернула к ангару. Нужно было поставить машину на прикол и проверить всю ходовую. Пусть путешествие было и недолгим, но как говаривал мой дед:

- Оружие и машина всегда должны быть в порядке. Иногда это может спасти твою жизнь.

Поэтому, загнав снегомоб на место, я внимательно его осмотрела, замеряя переплетения узлов приборами и ощупывая собственными ручками, которым я доверяла даже больше чем технике. Все было в норме. Так что, поднявшись с корточек, я с чувством глубокого удовлетворения распрямилась, потянулась и радостно мурлыкая про себя первую пришедшую на ум, песенку, собралась покинуть гараж.

С последним, однако, пришлось повременить.

Едва мой взгляд упал на замершего в дверях гаража Аракса, как я поняла, что меня явно притормаживают в моем желании двинуться к дому.

Закрыв программу проверки, я опустила чехол на моб сканер и, пытаясь игнорировать присутствие бывшего дворецкого, спокойно направилась к выходу из ангара.

Поравнявшись со своим новоиспеченным папа́, я выразительно посмотрела на его руку, загородившую мне проход.

- Как погуляли, миледи? – очень ровным голосом произнес Фах-Шарэди.

- Хорошо. – искренне ответила я, поднимая на него глаза и внимательно разглядывая.

Честно говоря, я совершенно не думала, что кого-нибудь может заинтересовать этот вопрос.

Пальцы рук моего собеседника, побарабанили по дверному косяку.

Взгляд коричневых с темно-вишневой поволокой глаз, ничего не выражал. Ноль эмоций. Лишь скулы чуть широковатого лица, были сцеплены сильнее обычного.

Я пожала плечами и, чуть приподняв правую руку, нетерпеливо дернула указательным пальцем в сторону, намекая на то, что мне пора дать пройти, а не стоять тут, изображая античную статую, поддерживающую косяк дверей.

Бывший дворецкий, молча посторонился и двумя пальцами сняв с моей балаклавы клочок шерсти флока, спокойно произнес, рассматривая и ощупывая его:

- Вижу, что хорошо.

Уловив в его тоне хорошо скрытое рычание, я, проходя мимо, лишь насмешливо оскалилась, глядя тому в глаза как можно более наивным взглядом, и нежно проворковала:

- Конечно, галл. Я же ведь вам так и сказала: «Хорошо.»

И шагнула прочь из ангара, направляясь к особняку, на заднем крыльце которого, выстроились все те же встречающие лица.

Нельзя сказать, что такое столпотворение меня не удивило.

Я то считала, что тихо - мирно завалюсь в дом, поем чего-нибудь, залезу под душ и …

Не знаю. Там видно будет.

А вместо спокойного пришествия, ощущаю на спине пронзительный взгляд своего нового родственника и пристальные взгляды остальных.

- Как вам не стыдно, маленькая миледи? – чуть срывающимся голосом произнесла Гианея, едва я, поднявшись по широким ступеням лестницы, поравнялась с ними.

- Чего?! – оторопев произнесла я, чуть приостанавливая свое поступательное движение вверх.

И, наверное бы возмутилась такому вопросу, если бы Дрей властным движением руки не взял бы жену за плечи и поплотнее запахивая на ней белоснежную шаль, не произнес бы:

- Пойдем, в дом. Ты замерзнешь.

Гианея явно попыталась было что-то возразить ему, но он лишь коротко посмотрел ей в глаза и она как-то сникнув, устало кивнула головой, и замолчав, тихо отвернулась от меня, повинуясь его рукам, взгляду. А через пару секунд, ведомая мужем, исчезла в дверном проеме, бросив на меня через плечо укоризненный взгляд огромных глаз, в которых, как мне показалось, застыли слезы.

Вот это мне совсем было непонятно.

И молча дернув бровью, я перескочив через пару ступеней, поравнялась с поваром.

- Мерел. – властно обратилась я к нему. – Я хочу есть. Надеюсь, в этом доме еда найдется? – полу вопросительно, полу утвердительно произнесла я, подняв на него глаза.

Тот склонил голову, видимо в знак согласия. И надеюсь, что оно относилось не только к его вере в то, что я голодна, но и к тому, что еда у нас имеется.

В его глазах замешательство соседствовало с насмешкой.

В ответ на этот взгляд, я улыбнувшись одними губами, скорчила ехидную физиономию и проскользнула в дом, мимо его мощной фигуры, полу загородившей мне проход.

За моей спиной тяжело вздохнул Аракс.

Затем, я услышала, как удивленно хмыкнул повар.

«Видимо мой, так сказать, папочка, продемонстрировал ему флочью шерсть.» - предположила я.

И мысленно махнув рукой на трудности посторонних в отношении к своей персоне, шустро рванула в спальню. Переодеваться.

Тем более, что живот у меня, уже начинал урчать от голода, требуя поступления пищи. Сухой паек, коим я отужинала вчера вечером, явно уже переварился. А организму требовались калории.

***

Ела я в одиночестве. Что, правда, меня не только не смущало, а даже радовало. В компании аристократов я вечно чувствовала себя напряженно.

К моменту потребления мною чая снаисвежайшей выпечкой, ко мне присоединился Аракс.

Молча вошел в столовую. Молча отодвинул стул. И молча уселся, сложив перед собой сцепленные руки.

Некоторое время мы оба молча рассматривали его переплетенные между собой пальцы, а затем он тихо произнес:

- Вы б поговорили, с Гианеей, миледи.

- Зачем? – искренне не поняла я.

Аракс, подняв глаза, пристально начал изучать мое лицо.

А я и правда не понимала: в чем проблема?

- Она переживает за вас.- со вздохом произнес, возникший у стола повар.

- В смысле? – не поняла я, удивленно оглядывая обоих.

Мужчины тяжело вздохнули.

- Видимо, она к вам привязалась.- отодвигая стул и присаживаясь рядом со мной, пояснил Мерел.

Я непонимающе и слегка недоверчиво оглядела сидящих рядом со мной мужчин.

- Она так расстроилась, когда вы уехали на прогулку. Одна. – подчеркивая слово «одна», произнес повар.- Что устроила истерику мужу. И даже плакала. – как ребенку, пояснял мне Мерел.

- А когда вы не вернулись к ночи, она расстроилась так, что Дерел, прервав все дела, был вынужден прилететь сюда.- подхватил его душещипательную речь Аракс.

Только я было хотела взвиться, возмущенно заявив, что ее волнения - не моя проблема. И что вообще не звала ее сюда с собой! И что не виновата в том, что она не умеет держать себя в руках и дергает своего мужика.

Но поймав укоризненные взгляды двух пар глаз, лишь тяжело вздохнула, интересуясь:

- И что мне с этим делать? Я все равно буду гулять. И гулять в одиночестве.

- Ну-у, - задумчиво почесал в затылке повар.

- Вы поговорите с ней, как-нибудь. Объясните. – присоединился к нему Аракс.

Я лишь вздохнула, выразительно глядя на них.

Те в ответ, молча переглянулись.

Все прекрасно понимали, что еслиженщина решила начать нервничать, то беседы тут не помогут. Остается лишь смириться. И в первую очередь, ее мужу. Поскольку, жертвовать возможностью восстановить себе нервную систему, побыв в одиночестве и на природе, я была не намерена. Ибо нервничающая катанианка, гораздо хуже нервничающей гатиллайненки. Это факт. А если я не буду иметь возможности отдыхать от общества, то точно буду раздражена. И легче от этого никому не будет. И это была аксиома.

Думаю, что мои собеседники, прекрасно это понимали, потому как, лишь коротко переглянулись, в ответ на мои вопросительно поднятые вверх брови и скептический взгляд, которым я их окинула.

Однако, что бы не огорчать болеющих то ли за даму, то ли за ее мужа, мужчин, я кротко пообещала:

- Но я с ней попытаюсь поговорить.

Оба моих визави с облегчением вздохнули, поднимаясь из-за стола.

А я наоборот призадумалась: ну и что мне теперь делать? Как я должна с ней говорить?

Это был некий нежданчик, в моей жизни. Кто-то переживающий за меня в мои планы не входил. Да я вообще не понимала, что с этим делать? Моя родня этим не страдала. Подстелить соломку, приготовив схроны и отработав маршрут ухода – это да. Натренировать ребенка так, что он бы имел возможность выжить – да. Научить правилам поведения в разных условиях – обязательно. А волноваться, что ребенок заночевал в лесу или сам куда-то отправился – никогда! Его жизнь – его проблемы. Если нет мозгов все продумать – сам виноват. Плакать никто б не стал, если бы я отправившись на прогулку, вдруг не вернулась. Безмозглые и нерасчетливые в кланах не приветствовались.

Получил звание Воин – все. Свободен. Отныне отвечаешь как за себя, так и за клан.

А я звание воин получила. Так что могла сама принимать решения.

Правда, моего клана больше не было. А его замена по жизни, такая вся из себя - нервная, организовалась. И все же с ней надо было считаться. Таковы были реалии здешнего мира.

Я тяжело вздохнула, поднимаясь из-за стола и направляясь к себе в спальню.

Едва я заняла место на подоконнике, расположившись над обрывом с тарелкой фруктов и книгой, как в дверь коротко стукнули и на пороге возник Дрей.

« Еще один. И ввалился ведь, даже без моего отклика на его стук, если этот щелчок по двери можно так назвать. А вдруг бы я была голая?!» - хмуро глядя на вошедшего, подумала я.

Незванный гость тем временем застыл на пороге, раздраженно разглядывая меня из-под густых бровей.

Я тоже молчала, с некоторым интересом изучая его рассерженную физиономию.

- Я попытался уговорить свою жену уехать.- прервал наконец игру в молчанку посетитель.

А затем секунду помолчав, добавил, не дожидаясь моего вопроса:

- Но она отказалась. – пояснил он, пристально разглядывая носки своих ботинок.

- И? – настороженно - вопросительно уточнила я, искоса глядя на Дрея.

Молчать без ответных реплик, показалось мне невежливым.

Тот поднял на меня глаза. Усталость и раздражение, смешивались в них с негодаванием и растерянностью, а любовь с каким-то скрытым отчаяньем.

С одной стороны этот взгляд заставил меня сжаться, а с другой, мне стало его жаль.

Я совсем открыла было рот, что бы сказать ему нечто утешительное, но так же молча и закрыла его.

«А что тут скажешь?» - думала я, глядя на осунувшееся лицо своего собеседника, на синеватые круги под глазами, на сжатые до хруста скулы, на плотно сомкнутые губы, на синеватые и чуть припухшие веки, полу прикрывающие глаза.

Он явно устал. А тут еще истерика жены, не вовремя привязавшейся к катанианке. И сама катанианка, явно лишняя в их жизни.

Я тихонько вздохнула.

- Постарайся усвоить как теорему, то, что к тебе привязались. И то, что за тебя переживают.- раздраженно произнес Дрей, глядя на меня колючим взглядом из-под сведенных на переносице бровей.

- Это трудно.- честно ответила я, прожигая того сердитым взглядом.

- Знаю. – сказал, как отрезал он. – И все же…

Дернув уголком рта, Дрей стремительно развернулся, исчезая за дверью.

«Вот и что мне теперь делать?» - горестно возведя очи к потолку, процедила я мысленно.

В привязанность к себе хоть кого-нибудь я не особо верила. И что делают в таких случаях, не знала? Сама из всех эмоций, испытывала лишь настороженность и недоверие. И как я это все должна разруливать, спрашивается?

Я вновь тяжело вздохнула, пристально глядя на лежащую рядом со мной, книгу.

Там - то это должно быть написано? Ведь в книгах содержится знание. Надо только его извлечь и изучить.

От принятого решения, я сразу повеселела и засела за художественную литературу, искать алгоритм поведения.

***

Вечером Дрей отбыл восвояси.

А я, едва наступила ночь и дом затих, тихонько выбралась из-под одеяла и неслышно ступая босыми ногами по толстому ковру, завалилась в комнату Гианеи.

- Гия. – тихо позвала я от дверей, бледным приведением маяча на пороге ее спальни.

Женщина вздрогнула, резко привставая на постели:

- Рафика, что случилось? – испуганно, чуть дрожащим голосом спросила она.

- Ничего. – честно ответила я.

А затем, просящее добавила, глядя на сидящую в постели, всполошившуюся моим ночным приходом, женщину:

- Я почему то не могу уснуть. Расскажи мне сказку.

- Сказку? – шепотом, потрясенно уточнила у меня Гианея.

- Сказку. – подтвердила я, стараясь, что бы мой голос звучал как можно более кротко и искренне.

- Хорошо. Иди сюда.- все так же пораженно произнесла Гианея, откидывая одеяло и спуская ноги с кровати.

Я радостно кивнув, подскочила к постели и усевшись там поудобнее, ожидающе уставилась на нее, всем своим видом выражая горячее стремление ее послушать.

«В конце то концов, сказку я переживу. А ей внимание.» - решила я с вечера, продумывая свой ночной поход к Гианеи и жалея, что в ее постели не будет Дрея, а то я бы и ему ночку устроила веселую, а не только себя лишила сна.

- Ну, слушай. – проводя ладонью себе по лбу, словно отгоняя наваждение, произнесла она. – В некотором царстве, в некотором государстве…

Я и не заметила как уснула, свернувшись калачиком на ее кровати.

Проснулась, когда за окном уже начало сереть и осторожно выскользнув из-под одеяла, которым накрыла меня Гианея, совсем было отправилась к себе в спальню, но посмотрев на свернувшуюся калачиком, лежащую на самом краю постели и прикрытую лишь своей шалью, женщину, вздохнув, тихонько натянула на нее одеяло, а затем бесшумно проскользнула за дверь, направляясь к себе.

Темный коридор в котором я оказалась, покинув спальню, впрочем, не был таким уж пустым. Внизу, на площадке между этажами стояли двое.

Увидев меня, пробирающуюся к себе, они вопросительно задрали головы вверх.

Свесившись вниз я молча показала им язык и отправилась дальше.

В конце то концов, я люблю спать в своей постели. И вообще, должен же ребенок высыпаться?

Насмешливо фыркнув этой мысли, я с упоением растянулась на кровати.

***

Завтрак прошел в приподнятой обстановке. Глаза Гианеи просто лучились тихим счастьем. Я с мужиками как могла ее поддерживала, изображая не меньшее счастье. А сама была просто без понятия: вот что мне теперь с этим счастьем делать?

Через час после завтрака, когда Гианея поднялась наверх, повар и Аракс подозвали меня к себе. Оба сидели в малой гостиной и оба хмуро взирали на меня, вольготно расположившись в широкие кресла.

Чуть разведя руки в стороны, я вопросительно уставилась на них с немым вопросом: «ЧтО?!».

Подать голос, впрочем, они не успели. Раздался звонок видеофона и в комнате возникла галограмма Дрея.

- Не подскажите, почему моя жена такая счастливая? – без предисловий уточнила у нас его голова.

«Вот мужики, - искоса глядя нанего, раздумывала я. – не угодишь на них. Несчастная жена – плохо. И счастливая жена – плохо. Уж определился бы, что ли.» - ехидно фыркнув, подумала я.

- Девчонка, сегодня ночью залезла к вашей жене в постель.- прямолинейно сообщил Мерел Дрею.

Чуть сузившиеяся глаза последнего удивленно расширились. Брови вопросительно взлетели вверх.

- В каком смысле? – уточнил он у собравшихся.

- В прямом. И очень жалеет, что вас там не было.– искренне подтвердил слова повара мой новый родич.

Не знаю, что подумал Дрей, в ответ на эти заявления, но судя по его вытянувшейся физиономии и потрясенному взгляду, он себе представил что-то такое, не меньшее, чем совращение его невинной жены, разнузданной катанианской малолеткой.

Не выдержав, я заржала в голос.

- Сказку она мне рассказывала.- пояснила я сквозь смех опешившему мужику.- Я в книжке прочла, что детям на ночь надо рассказывать сказки, вот и попросила ее об этом.

- Сказки. Ага. – хмуро пробормотал Дрей, глядя на меня почти с яростью.

- Да. Они самые. – вплотную придвинув лицо к его гала голове, почти прорычала я. – Или что вы хотели? – чуть обнажив клыки, почти нежно, уточнила я у него.

- Я бы хотел, что бы моя жена не привязывалась к тебе.- глухим рыком ответил на мой вопрос Дрей.

Его глаза почти осязаемо метали молнии.

- Я тоже.- мелодично пропела я, холодно глядя в эти раскаленные жерла вулканов, с неменьшей яростью, только холодной.

Дрей на секунду замер, а потом, отстраняясь от экрана, ни слова не говоря, нажал на «стоп». Экран погас. В комнате повисла тишина.

Я, распрямив спину, оглядела сидящих. Оба молчали, глядя на меня исподлобья.

Еще раз оглядев их с ног до головы, я развернулась и вышла прочь из гостиной.

« Все же, непонятно мне такое поведение. – думала я.- Определились бы: чего надобно то? А то и на хвойник залезть хотят, и задницу себе не ободрать. И что б Гианея не переживала, и что бы я с ней не общалась, но ее успокоила. Это как?!»

Я сердито дернула плечом, направляясь к себе в комнату.

Ибо сказки сказками, а занятия по той же математике, никто не отменял.

***

- Обалдеть. – присвистнул повар, обводя взглядом заиндевевшую комнату.

Аракс в ответ, лишь усмехнулся, поежившись от холода.

Глава. 28. Исход.

Весна на Гатиллае наступила внезапно. Еще вечером лежали сугробы по колено и трещал мороз, рисуя роскошные узоры на окнах особняка, а утром уже поднимались испарения от луж и влажной почвы, оставшихся после таянья снега.

Неделя. И зазеленела трава. Хвойник в лесах покрылся разноцветными, миниатюрными цветами. На густой, толщиной с мою руку лиане, обвившей дом словно паутина, набухли цветочные почки.

Ветер, дующий с моря, потеплел. А сами морские воды приобрели нежный серо-мятный цвет.

Теперь я с еще большим удовольствием скакала по огромным темно-серым с разноцветными прожилками, камням, в большом количестве раскинутым по белоснежному песку пляжа. Любовалась небольшим кустом хвойника, растущим на границе скал и моря. Словно на трапеции качалась на тугих ветвях лианы, обнимающей своими ветвями одну из скал.

Прошла еще неделя и раскидистые ветви лианы зацвели множеством фисташково-белоснежных цветков.

А темно-зеленый куст хвойника,словно невеста фатой, весь покрылся мелкими, василькового цвета, цветами.

Вот в один из таких теплых, солнечных дней и нагрянула незваная гостья.

Вообще, этот весенний день был богат на гостей. Сначала к Гианейе прилетел муж. Затем ее брат.

Понимая, что им, видимо, есть, что обсудить, я отправилась гулять на берег моря, оставив их в тесной компании, и спустясь, по крутой, выдолбленной в скале лестнице, оказалась на пляже, где и начала развлекаться, играя с волнами, накатывающими на песчаный берег.

Когда волна откатывалась назад, я тут же вставала на ее место, дожидаясь следующей. Лишь только накатывающая волна могла коснуться кончиков моих ботинок, как я отскакивала назад, не давая ей возможности замочить мне ноги.

Мне было весело.

Ветер, дующий с моря, конечно, был еще не слишком теплым, но кожаная куртка с капюшоном и теплые брюки, делали мое пребывание на берегу комфортным.

Присев на корточки, я пальцами коснулась волны, замочив при этом кончики, выбившихся из-под капюшона, успевших отрасти за время моего пребывания на этой планете, волос.

Выпрямившись, я собралась было поправить непослушную прядь, но замерла, не донеся руку до головы. Сердце болезненно сжалось. Дыхание перехватило.

Я огляделась по сторонам. Никого. В мире по - прежнему царили тишина и гармония.

Но, теперь я в них не верила.

И неважно, что вокруг пустота. Так я могла реагировать только на приближающуюся опасность. А опасность здесь мне могло нести только одно существо.

- Ласса.- пробормотала я себе под нос.

- Точно, мразь.- раздался глумливый шепот словно из неоткуда.

Я резко оглянулась.

На воде, взявшийся из ниоткуда, словно черт из табакерки, лениво покачивался аквамоб*.

Купол кабины был откинут, и на его крыле стояла маман Гианеи.

Вот уж кому я совсем была не рада, так это ей.

Страх липкой змейкой пополз по позвоночнику. Я нервно сглотнула, хмуро разглядывая посетительницу.

Надо признать, что в этом эластичном, облегающем, костюме из темно-синей, искристой, ткани, она смотрелась великолепно. Высокие сапоги из черной кожи подчеркивали высоту и стройность ног. Густые, длинные волосы были убраны в замысловатую прическу. Тугой воротник с золотым шитьем, подчеркивал изящность шеи.

Портила вид только злоба, судорогой исказившая точеные черты лица.

В руках дама держала хлыст. Вытянутая, отделанная черной кожей рукоятка которого, переходила в длинный, плетеный сарвень**, оканчивающейся шлепком*** с иглой на конце.

По плетеным волокнам сарвеня то и дело пробегали сиреневые искры, а толстая, зазубренная игла светилась серебристым.

Все это я охватила одним взглядом, медленно отступая назад, к лестнице и стараясь не делать резких движений.

Это как с бешенной собакой: спасти не спасет, но возможно поможет выиграть время. А время, как известно – шанс на жизнь.

Зрачки ставших почти прозрачными глаз, мадам, были расширенны. И заглянув в них, я поняла, что колышущееся в этой прозрачной глубине неистовство, не оставляет мне ни малейшего шанса на благополучный исход нашей встречи.

Довольно крупная рука моего оппонента, в обтягивающей черной перчатке из блестящей кожи, еще сильнее сжала рукоять плети.

Я было хотела что-то сказать, но по безумному в своей ярости взгляду Лассы, поняла, что нет смысла зря сотрясать воздух. Лучше поберечь свои силы. Ненависть этой женщины переросла в сумасшествие. Все решения ею уже приняты и приговор мне уже вынесен. Апелляции тут не принимаются.

Резко отпрыгнув назад, я почти успела достигнуть лестницы, но тонкий хлыст, обвив мне ноги, отбросил меня к лиане.

Я просто взвыла от неожиданности и боли.

Плетка, словно острейший нож, масло, разрезала мне брюки, сотнями мелких крючков, впиваясь в плоть.

Попытавшись перевернуться на спину, я заскребла руками песок.

Но перевернуться я не успела. Второй удар плети, рассек кожаную куртку, заставляя спину гореть.

Изловчившись, я все же вывернулась и резким движением, метнула в нее нож.

И судя по тому, как Ласса вскрикнула – попала.

Пользуясь секундным замешательством противника я стремительно прыгнула вперед, работая всем корпусом словно змея, и одновременно изворачиваясь юлой, что бы не дать ремню плети стянуться на моем корпусе.

Краем глаза, замечая и рукоять своего ножа, торчащую из бедра матери Гарха, и белоснежный песок, начинающий окрашиваться голубым и плоский камень у себя под рукой.

Схватив его, я почти успела, швырнуть это оружие древних, в голову Лассы, но дикая боль от опустившейся мне на спину плети, заставила меня замереть, выгнувшись дугой. В глазах потемнело. Крик застрял в горле.

Словно в замедленной съемке я увидела расплывающееся под собой, алое пятно крови. Не в силах даже застонать от боли, ощущала миллионы острых, маленьких ножей, впивающихся мне в тело. Не будучи способной, ни думать, ни рассуждать, я краем сознания запоминала каждый удар, пришедшийся на мою спину и судорожно сжимала подвернувшийся под руку камень, направляя остатки энергии на попытку возведения вокруг собственного тела что-то, типа защитного купола, что бы не дать этому самому телу рассыпаться на атомы, вместе с осколками сознания, связывающими меня с жизнью.

Еще несколько ударов и я перестала чувствовать даже боль. Лишь лицо моей мамы, ее глаза, отчего то всплывшие в моем сознании, не давали мне отключиться. Да лютая ненависть к пытавшемуся меня уничтожить, существу, заставляла меня цепляться за жизнь, борясь даже тогда, когда бороться было уже невозможно.

Впрочем, ни на внутренних резервах, ни на каких, долго б я не продержалась. Еще секунда, другая и все было бы кончено.

Смерть обняла меня своим плащом, когда на границе яви и небытия я услышала сначала дикий, нечеловеческий крик женщины, а затем не менее яростное рычание, выходящее в своем бешенстве за пределы всех известных мне эпитетов, могущих его охарактеризовать.

После этого, судя по всему, удары прекратились. Нет, не то, что бы я уловила их прекращение, оттого, что мне стало вдруг легче или менее больно. Просто я застряла на этой тонкой грани между бытием и отсутствием оного. Видимо, добить меня стало, по каким-то причинам, некому.

У моего лица брызнул песок и я увидела очертания двух женских коленей, бросившихся передо мной на землю. И услышала тонкий вскрик-стон:

- Девочка…

А затем холодное, запредельное в своей ярости рычание:

- Ушла от нее.

И колени исчезли.

А на их месте возникли два почерневших, от заполнивших их обладателя, бешенства и беспомощности, глаза. И хриплый голос тихо произнес, почти прошептал:

- Как же?... Не успел.

Я с трудом подняла глаза на Дикого.

Невыносимая боль, которую мне, судя по всему, помогали сдерживать (по крайне мере я ощущала на том, что осталось от моего тела, нечто типа плаща, окутывающего его), в любой момент могла прорвать этот барьер, унеся меня за собой в царство бессознательного. Но пока, я с надеждой посмотрела на Рохана.

С посеревшего лица на меня взирали два яростных от собственной беспомощности, черных от гнева и огромных от отчаянья за меня, глаза.

Да, это был Дикий.

И как же я была ему рада!

В этом свирепом взгляде я прочла и боль за себя, и страх от моей потери, и бешенство от собственной беспомощности, и ненависть к…, и решение оказать мне последнюю милость. Т.е. убить.

И по тому, как он смотрел мне в глаза, я понимала, что это ВСЕ, что он может для меня сделать, в данных обстоятельствах.

Вот только я хотела жить. И за свою жизнь готова была сражаться.

Так что я пристально посмотрела Рохану в глаза, мысленно не прося его, а потребовав: « Жить. Я ХОЧУ ЖИТЬ. ШАНС. ДАЙ, мне ШАНС. Просто дай шанс.»

Дикий отпрянул, выпрямляясь. А затем, замерев на секунду, резким движением скинул с себя плащ из тонкой, антрацитово-черной кожи и осторожно накинул мне его на спину. После чего, очень аккуратно просунув под мой живот руки, бережно поднял меня с земли.

Видимо, в этот момент кто-то попытался сунуться к нам, потому как его взгляд полыхнул яростью, из глаз метнулись, закружившись в пространстве два черных протуберанца, рот исказился обнажая ряд белоснежных, острых зубов, а затем словно вывернулся наружу, демонстрируя миру еще пару пастей с несколькими рядами острейшых зубов:

- Отошли. Все. Вон.- в бешенстве прошипел-проскрипел он, играя множеством пастей, словно желваками на скулах.

И уже сделав шаг, очень тихо и очень зло добавил:

- Я предстану перед вашим Советом и буду требовать симметричного ответа, для этой...

А затем, замолчав на полу слове, презрительно усмехнувшись, язвительно продолжил, без тени сомнения, сообщив собравшимся:

- И я это право получу.

Не знаю, ответил ли ему кто-нибудь на это заявление, поскольку от едва ощутимого сотрясения моей тушки, при сделанном Диким шаге, я провалилась в густую и вязкую черноту.

*-аквамоб – что-то типа батискафа, гидроплана и водного мотоцикла.

** - сарвень –плетеная, длинная, гибкая часть плети,

*** - шлепок – утолщение на конце сарвеня.

Эпилог.

- Сосунок, ты хоть понимаешь, что лишь продлил ее мучения? Что шансов у нее нет. – над моей головой зазвучал чей-то сердитый, сварливый голос.

Не знаю, что ответил бы Рохан, но я не разжимая, зубов и почти не шевеля губами, упрямо просипела:

- Нет? Так дай мне этот шанс. Дал право на жизнь. Так не отбирай его, Повелитель Драконов.

Я не могла открыть глаза, не могла повернуть голову в сторону разговаривающих, но я узнала этот голос.

И я вспомнила о данном мне его обладателем, праве на жизнь.

А теперь я просила его предоставить мне шанс. Помочь мне выдрать его у судьбы! Не знаю, как? Не знаю, чем?

Но помочь.

Судя по обрывкам фраз, долетевших до моего, вновь отключающегося сознания, Повелитель Драконов выругался. При этом его голос звучал несколько удивленно.