Спутница темноты

Глава 1. Ночное интернет-кафе и Антарктические Люди

Я вышел из своей маленькой ячейки в интернет-кафе. Влез в шлёпанцы и, пройдя полутёмный коридор таких же ячеек, заставленный разной обувью, вышел в главный холл. Хотелось чего-нибудь скушать, а вот идти в магазин с таким ветром не хотелось, поэтому я решил затариться чипсами и колой, которые шли бесплатно за счёт аренды комнаты.

Администратор дремал на посту, пока где-то у него за стойкой тихонько разговаривал телевизор. Я подошёл к стенду с закусками, за которым простиралось огромное панорамное окно. Дорога шириной в одну машину резко обрывалась железными отбойниками, где по ту сторону бушевали морские волны. Близилась ночь, тёмно-синее небо чернело, на нём уже просматривались звёзды. Ветер нашёл где-то пустой целлофановый пакет и теперь кружил его над проезжающими мимо автомобилями. Пакет постоянно норовил соскочить с края дороги в воду, но ветер каждый раз подхватывал его и поднимал выше. Снаружи наверняка холодновато, но внутри тепло и уютно.

Я всё-таки решил взять чай вместо колы, захотелось чего-то тёплого. Пока закипала вода, я думал о цензуре и перманентных блокировках пользователей в интернете. Вот что меня в этом волновало: даже в тюрьме, если правонарушение не излишние, человека не будут держать всё время, ведь люди меняются и их мнение меняется вместе с ними.

В 15 лет я был одним человеком, а в 28 стал другим. Моё мировоззрение о многих вещах поменялось. Так почему считается нормальным блокировать кому-то доступ к сайту навсегда? Я считаю, что это как бездумно раздавать всем пожизненный срок, или даже смертную казнь, буквально за любую провинность.

Человек, который говорил глупости в твиттере пять или десять лет назад — сейчас мог поменять своё мнение на совершенно противоположное. Разве не должна быть предусмотрена какая-то амнистия? Если дети совершили глупость, люди посчитают что в будущем они смогут измениться, но почему взрослый человек не может поменяться? Может кому-то эта мысль покажется глупой, но меня она волновала. Есть в ней что-то такое, хотя меня никогда и нигде не блокировали.

Из раздумий меня вывел какой-то полуголый парень с длинными волосами, который вышел из душевой комнаты. Он прошёл мимо меня, оставив за собой шлейф аромата шампуня. Этим мне и нравятся интернет-кафе (не голыми парнями), — задёшево тут есть практически все удобства, но при этом ты не чувствуешь себя одиноко, как в пустой квартире.

Перед сном потом тоже надо бы сходить сполоснуться.

Я налил в пластиковый стаканчик кипятка, выбрал чай с малиной и лаймом, бросил пакетик в дымящуюся воду и поплёлся обратно в ячейку. Внутри уселся на продавленный футон, поставил кружку около монитора на узкий столик и пошевелил мышкой, выведя компьютер из оцепенения. Крохотную ячейку озарил свет, с экрана на меня смотрела статья, датированная 2003-м годом. У сайта, где она написана давно слетела вёрстка, а картинки перестали прогружаться. Удивительно что он вообще до сих пор существовал.

Заглавными буквами было выведено название: «Антарктические Люди — гуманоиды глубоких морей или вымысел?». Ссылку на этот сайт я нашел, посетив википедию. Там кстати страницу предлагают к удалению, но мне повезло, что она ещё была на месте.

В большинстве источников лишь краткий пересказ, а тут я нашёл ссылку на копию оригинальной истории парня, который поведал её на анонимном форуме 2channel в декабре 1999-го года. Примечательно, что именно в тот год — 30-го мая форум начал свою работу, так что это была одна из первых историй на нём.

Парень, который назвался — Таро (хотя отметил, что имя ненастоящее), — рассказал, как за несколько лет до этого в 1993-ем устроился моряком на китобойное судно. Перед тем, как отправиться в море, начальство заставило Таро подписать несколько документов, где было сказано, что их судно занимается вовсе не охотой, а исследованием уровня смертности китов и изучением структуры их популяции. Только много позже он выяснил, что подобная секретность была связана с Международной китобойной комиссией, которая наступала японскому правительству на пятки и вынуждала прекратить китовый промысел. В попытках убить двух зайцев власти и придумали эту аферу. Над местом куда грузили туши пойманных китов висела надпись на английском: «Легальные исследования для ICR», — это казалось Таро особенно ироничным. Но ему нужны были деньги, поэтому возражать он не стал. А платили там весьма неплохо.

Охотились они близ антарктических вод. Всё случилось однажды морозным утром. Таро как обычно разглядывал спокойную морскую гладь, где мирно покачивалось несколько льдинок. Внезапно буквально в пяти метрах от борта из-под воды вырвался мощный фонтан горячего воздуха вперемешку с водой. Это был кит.

Один из охотников тут же подскочил, прицелился и выстрели в его сторону из гарпунной пушки. Промах. Кит, словно бы не замечая их, проплыл под судном и двинулся дальше на юг. Преследуя его, они заплыли дальше, чем обычно. Таро заметил, что кит ведёт себя необычно, он пытается сбежать, но почему-то не погружается на дно, а наоборот старается держаться ближе к поверхности. Этим он и выдавал себя, но загарпунить его никому не удавалось.

В какой-то момент один из моряков крикнул, что видит подлодку позади корабля. Таро и ещё несколько человек бросились к корме, то что они тогда увидели, навсегда застыло в памяти парня. Это нечто и впрямь напоминало подводную лодку, но не тёмную в цвет моря как положено, а полностью белую. Её продолговатое тело медленно поднималось с чёрных глубин, и вскоре Таро понял, что это вовсе не субмарина, а лысое лицо без глаз!

Раздался радостный крик одного из охотников — кита, наконец, удалось загарпунить. Но он продолжал вырываться, отчего корабль тряхнуло, и Таро свалился с ног. Когда он поднялся, то кинулся помогать коллегам. Вместе они пытались выстрелить в кита ещё несколько раз и подтянуть поближе, пока не случилось кое-что такое, чего никто из них раньше не видел. Что-то напоминающее чудовищных размеров руку с перепончатыми пальцами, взмыло из-под воды, обхватило кита, будто мелкую рыбёшку и утянуло на дно. Кит изо всех сил вырывался, ударив хвостом по днищу корабля, а прикреплённый к гарпуну трос стал переворачивать судно. Лишь в последнюю секунду им удалось срезать трос и предотвратить полное потопление.

После этого случая Таро уволился из фирмы и больше никогда не приближался к морю. А в 2014-м власти Австралии выиграли процесс в Международном суде ООН, который запретил Японии заниматься отловом китов в антарктических водах. Однако наши власти считают, что ни одна страна мира не может выступать за ущемление культуры питания другой страны. И в этом я с ними в принципе согласен. Придумают своих международных судов, а потом слушайся их.

В общем, с тех пор минуло ещё 11 лет, и тут я внезапно заинтересовался этой историей. Случайно наткнулся на её упоминания где-то на просторах интернета и поначалу даже не придал ей значения. Воспринял как байку, каких много. Поужинал и лёг спать как обычно, — тогда я уже много лет жил в городе Мацуяма, что на острове Синкоку (это недалеко от Хиросимы). Моя квартира находилась рядом со станцией Итицубо.

И вот посреди ночи я вдруг проснулся от того, что думал об этих существах — Антарктических Людях. В интернете нет ни одного изображения этих существ, лишь фотошоп, но я видел их так явственно, словно сталкивался лично. Мой ум во всех деталях показывал мне их гнездящихся поодиночке на огромной глубине. Более того, в сонном бреду мне почудилось, что один из них заметил меня спящего в своей квартирке. Оттолкнувшись гигантским хвостом от морского дна, он стал грести бледными ручищами в мою сторону. Будто я сам стал тем китом.

Даже во сне я понимал, что по логике он не сможет добраться до меня, мой дом находится в глубине города и до выхода во Внутреннее Японское море далековато. Кроме двух протоков рек по бокам — Оногава и Сигэнобу, другой дикой воды тут нет. Однако это не мешало мне ощущать, как колоссальная фигура существа вздымается из морской тьмы прямо подо мной, приближаясь с каждой секундой. Внутри меня стремительно нарастала паника — нужно было срочно просыпаться, вскакивать с кровати и бежать, куда глаза глядят. Но тяжёлое тело отказывалось слушаться.

Совершив невозможное усилие над собой, я смог приподняться и свалился с кровати. Я проснулся. В комнате работал телевизор, хотя я точно помнил, как выключал его. За окном в темноте ночи шумел ливень. Но ощущение преследования никуда не уходило. Громадная белесая тень по-прежнему приближалась в моём воображении. Я даже выглянул в окно, чтобы проверить, не ползёт ли оно по улицам к моему дому? — не ползло.

Я знал, что так бывает после кошмаров, поэтому включил везде свет, сходил на кухню и приготовил себе горячего кофе. Вернувшись, уселся перед телевизором и стал досматривать какую-то развлекательную передачу. В ней две девушки-айдола сидели на специальных устройствах, похожих на тренажёры в спортзале. Какая-то женщина лет сорока что-то громко говорила и крутила барабан с цифрами. Спросонья я даже смысл её слов уловить не мог, поэтому приходилось догадываться о происходящем глядя в экран.

Первой девушке выпала цифра 9, в ответ она и другие айдолы радостно закричали. Её подруга стала крутить рукоять между ног девушки, и тренажёр стал медленно разводить её ноги в стороны. Затем та же процедура была проделана со второй девушкой, которой выпала цифра 8. После они крутили барабан ещё несколько раз, пока у первой не стало 16, а у второй 23. Аппарат широко раздвинул их ноги, короткая юбка едва прикрывала трусы. А я всё никак не мог сообразить, в чём соль.

Сделав несколько глотков кофе, я пораскинул мозгами и пришёл к выводу, что они соревнуются у кого лучше растяжка. Только вместо того, чтобы садиться на шпагат, используют вот это странное устройство. Кто первый сдастся — тот и проиграл. У первой выпала цифра 6, её ассистентка, такая же девушка-айдол в милом платье, стала крутить штурвал. Девушка кричала то ли от боли, то ли от радости, но смогла выдержать испытание. Второй выпало 4, но у неё уже было 23. Когда начали крутить рукоять, ей было труднее всего сохранить лицо. Другие девушки поддерживали её из зрительного зала. Она смеялась со слезами на глазах и старалась держаться, но в конце концов не выдержала и несколько раз похлопала себя по бедру, что видимо означало — сдаюсь.

На экране высветилась огромная надпись: — GIVE UP.

Девушка с трудом вывалилась из устройства, но продолжала смеяться. Её подруги и коллеги тоже хохотали. Из-за всех этих молодых девушек мне показалось, словно я опять попал в школу, где на переменах царит беззаботное веселье. Телешоу было глупым и милым, но почему-то тревога не уходила. Я смог придти в себя только через час с небольшим.

Именно после этого я стал искать информацию об Антарктических Людях в интернете. Разумеется, я чётко понимал, что ничего подобного не существует. Да и сам никогда не верил в мистику, сверхъестественное или что-то подобное, но я чувствовал острую потребность выяснить о них всё что мог.

Тот кошмар отразился на мне сильнее, чем я мог ожидать. Мне стало некомфортно спать одному в тёмной квартире. Поначалу я старался оставлять работать телевизор, заводя таймер выключения на середину ночи. Но этого оказалось мало. Я мог проснуться посреди ночи с нарастающим ощущением паранойи, будто кто-то наблюдает за мной из темноты. Но боялся я не человека, а нечто неизвестное, неподдающееся логике, невозможное.

Мне было необходимо находиться среди людей даже вовремя сна, но одним лишь телевизором их не заменить. Немного поразмыслив, я вдруг вспомнил о таких необычных местах как интернет-кафе, где можно не только получить доступ к компьютеру, но и переночевать. Я подумал что мог бы на время поселиться в одном из таких.

Но я также был человеком, который не привык убегать от своего страха. Мне хотелось посмотреть ему в лицо, чтобы доказать самому себе и своему подсознанию, что боятся нечего. Нужно было поселиться рядом с водой, и я стал искать интернет-кафе ближе к порту. Однако в Мацуяме все кафе были расположены далеко от пляжей и берегов моря, тогда я стал рассматривать другие города, и вскоре мне улыбнулась удача в маленьком городке Кочи. Он находился на том же острове, где был я, но с противоположной стороны. Там-то я и отыскал небольшое интернет-кафе под названием «Coffee and Cigarettes», окна которого выходили прямо на Тихий океан — идеальней и не придумаешь. Если где-то и смотреть в глаза страху, то это там.

Я собрал некоторые пожитки, а свою квартиру сдал в аренду, чтобы оплачивать ячейку, но и работу потом планировал найти. Как я и думал, после моего обустройства в кафе — сон тут же нормализовался. Больше мне нечего было бояться, ведь вокруг меня всегда обитало множество соседей, а стены комнат были настолько тонкие, что я слышал их дыхание. Если бы некое существо и попыталось подкрасться ко мне, его бы засекли гораздо раньше, чем оно дошло бы до моей ячейки. Но я знал что никто меня не преследует — у меня просто разыгралась паранойя на фоне одиночества и кошмаров. Стоит мне пожить в Кочи какое-то время и я приду в норму, я в этом уверен.

В дверь ячейки скромно постучали, чем вырвали меня из ступора. Я понял, что уже несколько минут тупо таращился на белый экран с текстом. История Таро словно загипнотизировала меня. Интересно жив ли он ещё? И если да, можно ли его найти?

Стук повторился, и я уже догадывался, кто может быть за дверью.

Глава 2. Мои кибер-бездомные друзья и ужин школьницы

Я свернул браузер, развернулся на футоне и открыл шпингалет на двери. Внутрь заглянул Китамура — мой сосед. Пригладив рукой седеющие волосы, он спросил, не хочу ли я выпить с ним и Лю Хейян. Я согласился.

В интернет-кафе я жил всего две недели, но уже успел обзавестись друзьями. Это были два постоянных жильца — Мамору Китамура и Лю Хейян. Китамуре было 47 лет, и чуть меньше года из них он жил в этом кафе. Когда-то он работал в крупной фирме, но после реструктуризации потерял должность, о чём так и не сумел сообщить жене. Отношения у них в итоге испортились, и он просто съехал из дома прямо сюда с одним портфелем. Работу он всё-таки нашёл, но арендовать своё жильё отказался. Сказал, что ему и тут хорошо, а много место не надо. Кто знает, может ему тоже не хотелось жить в одиночестве.

Лю Хейян была молодой девушкой примерно моего возраста, приехавшей из маленькой китайской деревушки. О ней я пока знал лишь, что она живёт в кафе полтора месяца и работает хостес в ближайшем клубе. Иногда она выпивала вместе со мной и Китамурой.

Лю Хейян и Китамура были единственными завсегдатаями интернет-кафе. Остальные жильцы в основном студенты, которые дольше двух-трёх дней тут не задерживались. С нами они старались не контактировать, так как считали нас кем-то вроде бездомных, — кибер-бездомных, — как мы в шутку себя называли.

Я вышел из ячейки, и мы собрались в общей комнате отдыха, где обычно никого не бывало. На журнальном столике стояла бутылка вина и квадратная коробка схожая с обувной. Китамура как обычно был в мятой офисной рубашке — только что с работы, и в строгих, но потёртых брюках. А Лю Хейян наоборот собралась идти на очередную ночную смену и была в дорогом на вид платье с короткой юбкой и бриллиантовым поясом (бриллианты ненастоящие само собой). От неё приятно пахло чем-то вроде апельсиновых духов.

— Я много времени у вас не отниму, — извиняющимся тоном произнёс Китамура. — Подумал побаловать нас тортиком.

Он снял крышку с коробки, под которой оказался круглый и бархатно-красный, словно подушка для дивана — торт. На его верхушке покоилась горка красных ягод украшенных листочком мяты.

— А что за повод? — спросил я. — Ты нашёл себе работу получше?

— Да нет, никакого особенного повода нет. Просто у меня сегодня день рождения, вот я и подумал, что будет хорошей идеей съесть целый торт.

— Дата рож… рождения? — удивилась Хейян, на японском она говорила плохо, но понятно.

— Ну ты даешь Китамура-сан, мог бы раньше нам об этом сказать, мы бы хоть шарики надули или подарок какой организовали.

— Ой не, — он помахал рукой перед лицом. — Мне не хотелось озадачивать вас этим. Не люблю я все эти подарки, да и праздновать не люблю, но торт — это же всегда хорошо, особенно когда можно угостить им друзей. К тому же у меня в фирме сегодня была скидка на товары, как имениннику.

Китамура работал в компании по производству сладостей, однако жизнь у него была не сахар.

— Я не совсем понимаю, — растеряно сказала Хейян. — Сегодня дата рождения мистера Китамуры Мамору? Не могли бы вы рассказать… нет, объяснить это медленно?

— Да, у Китамуры-сана сегодня день рождения, — пояснил я, — поэтому он решил угостить нас тортом в честь праздника.

— О, мистер Китамура, поздравление! — Хейян широко улыбнулась, поднялась с места и крепко обняла Китамуру, чем сильно засмущала его. — Презента… нет, подарка у меня для вас не готово, но может вы соберёте деньги? Я только несколько дней назад получила свою выручку.

Хейян попыталась вынуть деньги из сумочки, но Китамура остановил её.

— Нет-нет, давайте просто посидим, выпьем и поедим вкусного, ладно? Как вы двое смотрите на то, чтобы съесть этот торт ложками не разрезая? Я ещё со школы мечтал съесть так целый торт, но моим родителям эта «дикарская» идея не нравилось. Да и жена всегда была против, чтобы я учил дочь всяким нелепостям.

— Ну я всегда не против торта в любом виде, — сказал я. — Но не слишком ли он крупный для нас? Может позовём господина Ивашиму?

Это был администратор кафе.

— А он согласится? — полушёпотом спросил меня Китамура (ресепшен был в метре он нас).

— Давайте попробуем. Ивашима-са-а-ан!

— Ой! — отозвался он.

— Не хотите съесть торт вместе с нами? У Китамуры сегодня день рождения.

— Так вот откуда такой приятный запах. А можно?

— Конечно! — заверил Китамура.

Из-за стойки регистрации к нам вышел невысокий, но резвый старичок, возраст которого было трудно угадать. Такуя Ивашима всегда ходил с коротко стриженными седыми волосами, которые вокруг висков неизменно собирались в пушистые облачка. Его лицо было испещрено сетью мелких морщин, а тёплые карие глаза с хитрецой на уголках как бы говорили нам: «Я гораздо внимательней, чем кажусь, так что шибко не шалите».

Как всегда одетый в чисто выглаженную рубашку поло и кремовые штаны, он энергично перебрался к нам на диваны и сел между мной и Китамурой.

— Мамору негодяй, хоть бы признался, когда у тебя день рождения, теперь вот неловко.

— Да всё нормально, я не хотел лишнего шума на этот счёт. Давайте лучше выпьем.

Китамура налил всем по пластиковому стаканчику вина и раздал одноразовые ложки. Вчетвером мы будто голодные львы обступили красно-бархатистый торт со всех сторон и зачерпнули каждый со своей стороны. Коржи и начинка у него оказались очень нежными, почти невесомыми и при этом без большого содержания масла, как я люблю. Да и приторным его не назовёшь, но при этом он очень вкусный. С вином такой торт самое то, хотя я ещё потом сделал себе горячего чая без сахара.

Благодаря Ивашиме нам удалось прикончить торт целиком, оставив после него лишь пластиковый поднос. Лю Хейян даже задержалась немного, чтобы провести время с нами. Бутылку вина тоже приговорили довольно быстро, и перешли на пиво, которое Ивашима бесплатно достал нам из торгового автомата (в счёт проживания входили лишь безалкогольные напитки).

После того как Лю Хейян убежала на работу, мы втроём посидели ещё с полчасика болтая о будничных вещах. Я расспрашивал Китамуру, как у него дела в новой фирме. Он рассказал, что в отличие от прошлого места тут коллеги какие-то нелюдимые и молчаливые. Они всегда держаться в стороне, не только от него как от новичка, но и в принципе друг от друга. Доходит до того, что нормально пообщаться Китамура может лишь с теми ребятами, что приехали сюда в командировку из других регионов, ну и с нами. Это объяснило, почему он решил отпраздновать день рождения в такой не свойственной ему манере.

— Вроде бы относительно крупная фирма по производству сладостей, — говорил Китамура, — многие из которых потом едут в Токио, но сотрудники здороваются через одного. В первый раз с таким сталкиваюсь. И ладно бы это, они и в комнате отдыха все молча сидят, никто даже о погоде словом не обмолвится.

— Тяжело, — разминал шершавый подбородок Ивашима. — После дружного коллектива к такому трудно привыкать.

— Да-а, — протянул Китамура. — На прошлом месте работы мы тоже старались не болтать во время рабочего процесса. Ну чтобы не мешать никому. Но когда собирались на обед в комнате отдыха, у нас там начинался балаган: подтрунивали над новичками, советовались с коллегами из других отделов, обсуждали всё подряд. Было шумно и весело. Если кто-то один из нас молчал — то сразу обращал на себя внимание. Мы волновались за него и спрашивали: «Всё в порядке? Может какая-то помощь нужна?», ну вот такие вещи.

— Ага-ага.

— Но в этой фирме так не принято. Во время отдыха всегда висит тягостное молчание.

— По себе скажу, — заговорил Ивашима, — я много где работал и знаю, что коллектив — это самая важная часть для работника. Без нормальной обратной связи ничего не выйдет. Серьёзное испытание тебе выпало Китамура, но ты держись. А может тебе удастся постепенно разговорить их? Бывает такое, что все хотят пообщаться, но им не хватает одного толчка для изменений.

— Думаешь?

— Конечно. Помню работал в отделе гражданского строительства, там у нас была дурная привычка — постоянно ругаться последними словами.

— Ого, как необычно.

— Да, видимо молодые все были, нам это казалось нормальным, но постепенно это стало утомлять. Мы ругались не в меру много, но прекратить не могли, не хотелось выделяться из коллектива. Однако буквально через месяц мы забыли эту привычку.

— И как же это вышло?

— К нам перевели новую сотрудницу из столицы. Она была только из университета — писаная красавица: кожа белая, волосы длинные, фигура вообще идеальная. Несмотря на то, что в неё влюбилась половина нашего отдела, она не задавалась и держалась скромно. И вот однажды она столкнулась с этой нашей привычкой. Лицо её на секунду смутилось, но она постаралась проигнорировать мат в речи одного из коллег. Тот парень тоже испугался, когда понял что ляпнул при ней. Нам всем так хотелось ей соответствовать, что мы решили не ругаться, когда она рядом. Сама-то она как вы понимаете, никогда плохих слов не говорила. Вначале мы корректировали свою речь, только пока она была где-то недалеко, но чем дальше, тем больше это входило в привычку и нам даже стало нравиться. Полагаю многие из нас уже хотели прекратить ругаться, но нам не хватало какого-нибудь толчка извне. Вот и с твоими коллегами возможно также, привыкли молчать когда-то давно и всё никак бросить не могут. Попробуй постепенно заводить разговоры с теми кого получше узнал, может ситуация сдвинется с мёртвой точки.

— Ну может быть, — задумчиво похмыкал Китамура и отхлебнул пива.

Обсудив разные мелочи ещё немного, и выпив всё пиво, мы с Китамурой разошлись по ячейкам, а Ивашима сел обратно за свой пост.

Время близилось за полночь, а мне что-то не спалось. Страха или паранойи не было, просто я постоянно раздумывал о той статье Таро про Антарктических Людей. Было бы здорово найти его и расспросить обо всём лично. Пускай в лицо скажет мне, что всё выдумал про них. Хотя после стольких лет он может быть где угодно.

Нестерпимо захотелось выйти к морю. Не поглядеть на него через витрину интернет-кафе и отбойники на дороге, а прям выйти на берег и ощутить приносимый волнами ветер.

Недолго размусоливая я влез в шлёпанцы и вышел на улицу. Ивашима опять дремал, так что даже не заметил, как я уходил. Зимой в Кочи довольно тепло, почти как на Окинаве, а уж в середине мая и подавно лето. Так что в одних шортах и футболке я чувствовал себя свободно и комфортно. Ветер нёс запах дождя, хотя небо оставалось чистым, и я подумал, что это, наверное, просто отголосок вчерашнего ливня.

В наушниках пела Йеджи из ITZY, у которой недавно вышел полноценный сольный альбом «Air». Ну как полноценный? Всего 4 песни, но послушать всё равно надо, тем более что я фанат группы. Однако могли бы раскошелиться и на 5 песен, а может и на все 8. На тот случай если альбом закончится слишком рано, у меня были припасены альбомы Минни из (G)I-dle и Сыльги из Red Velvet. У них обеих альбомы были поувеститее. У Минни в её «Her» — целых 22 минуты и 7 песен, а у Сыльги в «Accidentally on Purpose» — 18 минут и 6 треков.

Не в пример Йеджи.

Хотя вопросы у меня конечно не к ней, а к компании. Главным же плюсом её альбома можно назвать клип на заглавную песню — Йеджи в нём смотрелась просто шикарно, и как кто-то выразился в комментариях: «её подмышки выглядят ярче моей жизни». Что есть то есть, тут спорить бессмысленно.

Город я пока плохо изучил, из кафе почти не выходил (знакомых-то нет), но примерно знал, что нужно пройти через популярный у местных рынок-изакая — «Чунгкингский экспресс». Открывший его человек наверно был фанатом Вонга Кар-Вая. Многие горожане после работы или учёбы сразу направлялись сюда, так как мест для отдыха и распития алкоголя тут было больше чем бутиков с одеждой. Лю Хейян тоже работает где-то там, но где именно я не знал.

Короче я вырулил на главную улицу города, где как выяснилось много кому не спалось. Люди сновали по своим делам, прозрачные лифты курсировали по этажам торговых центров, изрядно подвыпивших работяг увозили машины скорой помощи. В плане выпивки надо отметить Кочи — довольно весёлое место, тут это дело любят. У них даже на вокзале стоит памятник «Божеству Пьяниц», который я сфоткал когда только приехал. Выглядит он, как голый зефирный человечек с мутным взглядом, который держит на руках и голове — миски с сакэ.

Перейдя несколько улиц я вошёл на территорию рынка — он представлял из себя аллею, состоящую сплошь из баров и прикрытую полупрозрачной крышей, чтобы гулять здесь можно было даже в дождь.

Проходя мимо рекламных плакатов, свет в которых чинил рабочий на стремянке, я заметил по центру аллеи памятник киту, который словно выныривал из-под лазурной каменной плитки тротуара. В голове тут же всплыла та история Таро. По пути на рынок мне также попадался канализационный люк с изображением двух китов, поэтому не вспомнить было невозможно. Эти напоминания в Кочи были повсюду, ведь тут по сей день процветает китобойный промысел — о чём я узнал совершенно случайно уже после переезда. Так вот вышло, что я стал ещё ближе к теоретическим Антарктическим Людям.

Когда я проходил мимо одного из многочисленных караоке-баров его двери внезапно распахнулись. Я обернулся и увидел, как оттуда вываливается самая обычная школьница в мятой матроске и плиссированной юбке, но вусмерть пьяная. Я даже удивился, время уже близилось к часу ночи, а она неожиданно появляется из караоке-бара. С другой стороны в этом весь Кочи.

Я уже отвлёкся от неё и пошёл дальше, но понял, что она пошатываясь идёт мне наперерез. Замедлившись, я попытался пропустить её вперёд, но школьница вдруг свалилась передо мной прямо на колени. Её длиннющие волосы были растрёпаны, а задравшаяся юбка приоткрыла ноги, покрытые случайными подростковыми синяками. Я не сразу понял, почему она упала, но когда она подняла голову и её мутные от выпитого глаза на долю секунды встретились с моими — я сразу обо всём догадался, но было поздно.

Школьницу вырвало прямо мне в шлёпанцы. Я стоял ошарашенный, не зная как реагировать на эту выходку. Неравномерная масса сразу растеклась вокруг моих ног, согревая их своим теплом. Во мне не было злости, но ощущалось какое-то странное, абсурдное умиротворение. Эта ситуация сразу заставила меня забыть о бледных силуэтах Антарктических Существ. Я глянул вниз на свои шлёпанцы, благодаря бортикам рвотные массы не вытекали наружу. То что должно было защищать мои ноги от попадания влаги снаружи, теперь удерживало ужин школьницы внутри. От этой мысли стало ещё смешнее, но я сдержался, чтобы не смутить девушку.

Прокашлявшись, она вытерла губы рукавом матроски и только сейчас заметила меня. Из неё вырвалось тихое «ой», от осознания того, что она только что натворила. Но когда она подняла голову и глянула на меня уже более осознанным взглядом, то видимо заметила, что я не злюсь и хихикнула. Из меня тоже вырвался смешок. Мы оба молчали. А что тут скажешь?

Из распахнутых дверей караоке выбежали две её подруги с сумками в руках. У одной из них кардиган был повязан вокруг талии, а у второй вся тушь под глазами растеклась по смеющемуся лицу. Они тоже были в школьной форме и пьяные, но на ногах себя держали намного увереннее. Видимо есть опыт.

— Ну ты даёшь, Кирико, — затараторила первая, смахивающая на гяру, — я же говорила, не пей этот коктейль!

— Почему ты выбежала сюда, а не в туалет? — продолжала смеяться вторая, у неё был странный говор.

Кирико отвечала что-то неразборчивое, её по-прежнему мутило.

Та что с кардиганом на талии, посмотрела на меня виноватым взглядом и пробормотала:

— Простите, она не хотела.

Я ничего не ответил.

Они подняли её и потащили прочь, и Кирико, уже повиснув на их плечах, обернулась и махнула мне рукой — как это делают дети, которые прощаются с тем, кого больше никогда не увидят. Я стоял и смотрел, как они растворяются в лабиринте питейных заведений, а Йеджи в наушниках всё пела, и я подумал, что наверно давно пора было купить новые шлёпанцы. Или лучше отмыть эти? Я же как раз шёл к воде. А вода-то там ледяная.

Глава 3. Серебряная помада и намордники

Вскоре я дохлюпал до спуска к океану. Вдоль тропинки тут росли высокие, но худые кактусы, торчащие из земли, словно пальцы скелета и уже цвели сливы. Я выключил музыку и смотал наушники в карман.

Стоило мне спуститься с освещённой тропинки на гальку тёмного пляжа, как на меня нахлынул поток прохладного свежего воздуха. Где он прятался до этого, ума не приложу. Но его появление заставило меня на секунду замереть и вдохнуть полной грудью солёный аромат.

Впереди насколько хватало глаз, раскинулось чёрное полотно океана — бескрайнее, словно сама ночь. Небо сливалось с горизонтом, и лишь мерцающие звёзды позволяли различить тонкую грань между водой и небесами. Свет луны ложился на волны серебристыми всполохами. Каждый накатывающий вал поднимал блестящие капли, которые с шорохом разлетались по воздуху, прежде чем упасть обратно в пучину.

Других людей кроме меня я не видел, может быть оно и к лучшему. Сунув руки в карманы, прошёлся по пляжу, скрипя камушками под ногами, и остановился, как только прохладная вода коснулась моих пальцев. Волны мягко наползали на берег, но с каждым разом отступали.

Задержав дыхание, я влез в воду по самую щиколотку. Вода была холодной и обволакивающей. Я побултыхал в ней шлёпанцами, наблюдая, как от них расходится мутное содержимое желудка школьницы. Потом снял их и отмыл, как следует. Пальцы на руках ощущали приятное покалывание.

Хорошо, что на пляже не было ни души. Только я, океан и бесконечная ночь. В моём родном Мацуяме даже не знаю, нашёл бы я такой же тихий пляж для прогулок.

Спокойно.

Поднявшись и снова обувшись, я напоследок ещё раз глянул на океан перед собой. В глубине, за границей серебристых волн, он казался особенно чернильным, и чем дольше я всматривался, тем сильнее казалось, что там вдалеке кроме волн шевелится что-то ещё.

Чёрт меня дёрнул опять вспомнить этих Антарктических Людей.

Сердце застучало чуть быстрее, но я отбросил это наваждение — нет никаких гигантских существ живущих на дне океана, всё это лишь происки моего страха.

Но потом я снова заметил это. Чуть выше линии горизонта из-под воды всплыло что-то округлое и бледное, как будто макушка чьей-то лысой безглазой головы. Она приближалась к берегу, едва заметно возвышаясь над поверхностью воды. Моё сердце сделало резкий рывок: это точно не волна — это то существо из моих снов нашло меня здесь и, дождавшись, когда я останусь один — пытается схватить.

Лёгкий холод пробежал по спине, я понял, что надо бежать, но не мог оторвать взгляд. Макушка на мгновение исчезла, а затем, как будто играя, появилась намного ближе. Ладони с застывшими пальцами покрывались потом. Я замер, не в силах сдвинуться. Каждая клетка моего тела кричала: «Беги глупец!», но что-то сильнее, неописуемое, удерживало меня на месте.

В голову закралась мысль, что если это и правда то существо, — оно может и не увидеть меня, если я не буду двигаться. Глаз-то у него нет. Но что если оно способно видеть и без них? Секунда тянулась, как вечность, а моё шумное дыхание словно стало чужим.

Почему бы и не пробежаться?

Резко обернувшись, я будто спринтер рванул обратно к свету, разбрасывая шлёпанцами камни. Прибежал на то же место, где росли кактусы, но на этот раз заметил здесь лавочки и плюхнулся на одну из них. Опять взглянул на океан.

Никакой макушки там не увидел. Никто не выполз на берег, чтобы забрать меня в подводное царство. Океан оставался прежним: звёздный свет на волнах, ровный шум прибоя и пустота.

Почувствовав себя немного глупо, я чуть не рассмеялся, но нарушать такую прекрасную тишину не стал. Сердце ещё колотилось после неожиданной пробежки, но было даже приятно. Всё же о таких вещах, как Антарктические Люди — лучше вспоминать в ячейке под тёплым пледом, а не в одиночестве на ночном пляже.

— Ты там акулу увидел? — спросил голос.

— Ух! — от изумления я шарахнулся влево.

— Упс прости, не хотела напугать.

На соседней лавке сидела девушка прикрытая тенью. У неё была серебряная помада на губах, которая словно бы светилась в темноте.

— Ты так вначале умиротворённо подошёл к берегу, а затем так резко стартовал оттуда, что я подумала, может на тебя напал кто-нибудь. Ты увидел там что-то?

Я решил ответить как можно честнее:

— Мне почудилось, словно там вдалеке между волнами появилась лысая голова великана. Я знал, что её там нет, но мне почему-то захотелось, чтобы она там была, и я попытался убедить себя в этом. Получилось настолько хорошо, что я испугался и не мог сдвинуться с места.

Девушка внимательно слушала.

— И потом я подумал, если я останусь на месте — существо не заметит меня, не покажется целиком, и я никогда на сто процентов не буду уверен, было оно или нет. Но если я сорвусь и побегу — оно обязательно заметит меня, даже если у него нет глаз, и у него, как у любого животного сработает охотничий инстинкт и оно кинется за убегающим мной, приняв меня за добычу. Тогда оно будет вынуждено выбраться на берег и явить себя миру, и мне заодно, чем докажет своё существование.

— А с чего ты взял, что оно обладает разумом животного?

Я задумался.

— Хм… ну если бы оно было умным как человек, то наверно помахало мне.

Она рассмеялась, рассматривая моё лицо из темноты. Выряженная она была так, словно сбежала из 90-х.

— Я тебя сперва не заметил, — признался я. — Чем ты занималась на этом пляже глухой ночью?

— Могу показать.

Я не возражал.

Она пересела со своей теневой лавочки ко мне под свет и поставила сумку к себе на колени.

— Я собирала камушки Куринного бога.

Вынув из сумки несколько камушков, она высыпала их мне в ладони. В каждом из них было по одному круглому отверстию. Я вроде бы видел такие в кино, но никогда не думал, что их можно собирать. Мне казалось, их создают искусственно.

— Как ты их назвала?

— Эти камни называют — Куринный бог, как ты мог об этом не слышать? Ты не местный что ли?

— Угадала.

— Тогда понятно. Ну их ещё иногда называют — боглазом или собачьим богом.

— Какие странные названия. Причём тут бог, собака и курица?

— По сути это камень — апотропей, — им в старину оберегали животных от сглаза или порчи, отсюда и названия связанные с животными.

— Он вроде тех подков над дверью в европейских странах?

— Да-да, — закивала она. — Ну вот мне и захотелось собрать их, пока есть такая возможность и настроение. Ходила с вечера до ночи, насобирала целую сумку, а что с ними делать, пока не знаю. Сплести из них ожерелье что ли?

— А что потом собрать возможности не будет? — узнал я.

— Нет, конечно, этот пляж скоро вообще прекратит своё существование.

Это её заявление прозвучало так уверенно, что я ощутил лёгкое покалывание в ногах. Будто слышу предсказание колдуньи о падении огненного метеорита, который уничтожит здесь всё.

— Это ещё почему? Куда он денется?

— Ну точно не местный. В Кочи все про это знают.

— Я из Мацуямы, недавно приехал, поэтому мог и не слышать.

— А я думала ты из Хиросимы.

— У меня родители оттуда.

— В общем говоря, да будет тебе известно, что по всему побережью сейчас вовсю ведётся строительство мощных стен-укреплений от цунами. Они будут высотой не меньше 15 метров, а для устойчивости их углубят в землю ещё на 25 метров. И, несмотря на то, что, по-моему, мнению это совершенно глупая затея и попахивает распилом налоговых средств — государство уже выделило на это 12 миллиардов долларов…

Пока она говорила, слова влетали в одно моё ухо, а вылетали через другое, потому что я всё время любовался её ногами. Ноги её имели такой приятный кремовый цвет, словно бёдра испуганной нимфы, что я не мог перестать кидать на них взгляд. А отводил его лишь для приличия, чтобы не смущать её. Но каждый раз, когда она поворачивалась к морю во время своего рассказа, я смотрел на её ноги. Раз за разом.

— … это ужасно, — подытожила она.

— Что ужасно?

— Ты вообще слушал?

— Вполуха, — как есть ответил я. — Ты кажется говорила о том, что власти собираются построить стену от предполагаемого цунами? Это как-то связано с мегаземлетрясением?

— Да. В 2011-м году волны достигали 15 метров и начисто сносили все защитные сооружения, не говоря уже о домах. Правда в Кочи ничего такого не было — этот район всегда был безопасен.

— Но почему-то же они решили строить стены, наверно есть опасения, что волны придут и сюда.

— Конечно есть, они всегда были. Я много читала об этом в интернете, чтобы понять, кто прав, но так и не поняла. Учёные все наперебой говорят разные вещи. Кто-то утверждает, что из-за климатических изменений цунами могут начать накрывать и ранее безопасные зоны. Другие говорят, что стены лишь сделают хуже, мол, они могут привести к эффекту дамбы: вода за ними накопится, а потом их прорвет, и тонны бушующего океана с еще большей силой обрушатся на прибрежные города и села.

— Ну наверно правильнее будет перестраховаться.

— Нет, ты не понимаешь. Вот ответь, что лучше — жить в безопасности, но как в тюрьме, или жить с риском, но свободно?

Я попробовал задуматься, но её ноги отвлекали меня.

— Сложный вопрос, — произнёс я.

— Они буквально закроют весь город от океана. Больше нельзя будет ни купаться, ни ловить рыбу, вообще ничего. Не будет красивого пейзажа, ветра с моря, даже солнце наполовину закроют. Это же бредовая идея. А случится мегаземлетрясение или нет, и каким оно на самом деле будет — никто не знает. Гарантий никаких. Поэтому я и говорю, что они просто пилят средства и портят жизнь простым гражданам, вроде нас с тобой.

Надо отметить, что выглядела девушка даже не как беглянка из 90-х, а скорее беглянка из конца 80-х. Грубые чёрные ботинки на высокой подошве, серая юбка в крапинку выше колен и футболка с принтом чёрно-белого мопса. Во вторую очередь после ног, меня волновала её серебряная помада. Кто в наше время вообще пользуется таким цветом? А ещё на лавочке, где она сидела, осталась лежать её кожная куртка с английской надписью на спине, в которой я мог разобрать только второе слово — «Baby». Выглядит как что-то рокерское, но я не разбирался.

Она продолжала:

— Эта их глупая идея не даёт мне покоя уже которую неделю. Я не могу нормально смотреть на этот океанский пейзаж, зная что уже следующим летом его не увижу — это ужасно. Это заставляет мне нервничать каждый день. Именно из-за этого я насобирала эти камушки, которые на самом деле мне даже не нужны!

— Может ты хочешь выпить? — спокойно спросил я.

— Да, — абсолютно уверено ответила она. — Давно пора. Идём куда-нибудь.

Вот чем мне нравится Кочи, в нём всегда царила эта странная атмосфера веселья, а на улице было много улыбчивых людей в лёгком подпитии. Даже в ветвях пальм слышался загадочный щебет, словно птицы тоже хотели присоединиться к всеобщему веселью.

Мы вернулись на рынок и вошли в первую попавшуюся уютную изакаю. Здесь как обычно было шумно и беззаботно — люди пили, болтали и отдыхали после работы. Мы с ней расположились где-то в углу, она повесила свою кожаную куртку на спинку стула. Заказали пиво и закуски к нему. Молодёжи здесь было полно, хотя и людей за пятьдесят хватало — они шутили, травили друг другу какие-то байки, иногда знакомились с компаниями за другими столиками. Но мы ни с кем говорить не стали. Будто бы выдохлись, хотя ничего не делали.

Буквально рядом с нами я заметил необычную пару, словно из корейской дорамы — приятная женщина за тридцать и такой же мужчина. Она в строгом платье с белым кружевным воротником, он в костюме, волосы у обоих немного растрёпаны. Выглядели они словно коллеги, которые пришли сюда после тяжелого трудового дня. Вокруг них витала аура служебного романа. Ну если между ними правда что-то есть, надеюсь у них всё будет и нечего им за это не будет.

Над нами висел старый квадратный телевизор и работал на всю громкость. В ночных новостях рассказывали, как жители одной из горных деревень в префектуре Фукуока (недалеко от нас) обнаружили большую ящерицу и зачем-то вызвали полицию. Бравые полицейские полдня отлавливали рептилию! И будучи профессионалами своего дела — поймали-таки. Я ещё подумал, может мне тоже полицейским устроится? Буду ловить кабанов да ящериц, хоть какой-то толк с меня выйдет.

— Хотела бы работать полицейским? — спросил я.

— Нет, зачем?

— Ну просто. Представь, что у тебя будет напарник, с которым вы каждый день бегаете за ящерицами, и снимаете котов с деревьев.

— Если не нужно писать скучные бумажки, а только бегать за котами, то я готова. Мне всегда было интересно иметь напарника.

Моя новая знакомая с аппетитом ела свой салат из колоказии — деревенского картофеля, — а также пекинской капусты, греческого перца и грибного соуса. Я же заказал себе Тори-тэн-дон — это такая большая чаша с рисом, поверх которого лежит темпура из кусочков курицы, а сверху всё залито яйцом. Еду в этом баре разносила улыбчивая официантка европейской внешности. Многие посетители с интересом поглядывали на неё, но я бросил лишь два косых взгляда и перевёл внимание на девушку перед собой, всё-таки она мне нравилась больше. У неё под мышкой, из открытого рукава футболки заправленной под юбку, едва различимо проступала полоска лифчика.

В следующем репортаже ведущая рассказывала о каком-то бешеном американце, который укусил стюардессу из Японии. Во время рейса из Токио в Сиэтл, какой-то тучный, но интеллигентный на вид сорокалетний мужик в очках, устроил истерику в салоне, и когда одна из стюардесс попыталась усадить его — он просто взял и укусил её за руку! Да так сильно, что у той хлынула кровь. Пилотам пришлось развернуть самолёт и вернутся обратно в Токио, где агрессивного пассажира и арестовали.

— Может быть это начало внезапного зомби-апокалипсиса? — прыснул я.

Как я уже упомянул — на фото чисто безобидный мужичок, но как его угораздило такое устроить, ума не приложу. Со слов ведущей — он оправдывает своё поведение тем, что принял снотворное, которое и затуманило его разум. Но кто же после принятия снотворного расхаживает по салону? Хотя у меня проблем со сном не было (только со странными сновидениями), поэтому я не знаю, может такое и возможно.

Раненую стюардессу отвезли в больницу. Надеюсь ей поставят все нужные прививки и от бешенства и от столбняка, а то мало ли.

— Похоже некоторые индивиды не могут находиться в общественных местах без намордников, — прокомментировала эту ситуацию девушка.

Эта её небрежно брошенная фраза дико возбудила меня. Я представил, как она надевает на меня намордник с поводком. Меня никогда не привлекали все эти ролевые игры, основанные на собачьем поведении, но почему-то сейчас резко захотелось стать для неё непослушной собакой.

Я снова посмотрел на неё. От еды её серебряная помада на губах почти стёрлась. Она чуть изменила позу, и шлейка лифчика пропала, утонув в вырезе рукава. Мне захотелось в шутку спросить у неё что-нибудь экстравагантное, и я произнёс:

— Скажи, ты бы надела намордник на человека, который ведёт себя неприлично где-то на людях? Или само наличие у него намордника на лице делает ситуацию ещё более неправильной в глазах общественности, и ты бы постеснялась делать это?

— Здесь зависит от множества факторов, — ответила она. — Не думаю, что тот увалень позволил бы мне нацепить на него намордник. Но если не брать во внимание фактор физической силы, то я бы определённо не постеснялась даже кляп ему на рот надеть, лишь бы он не мешал другим. Не люблю, когда кто-то начинает привлекать к себе излишнее внимание.

— Говоришь так, словно уже когда-то работала стюардессой.

— Стюардессой нет, но я работала в сфере обслуживания. Продавщицей в комбини, горничной в отеле и официантской в испанском ресторане. И порой реально хотелось связать некоторых клиентов, настолько они бесили. Но ещё чаще хотелось заткнуть им рот.

— Как они доставали тебя? Расскажи какую-нибудь историю, если не трудно.

— Доставали на самом деле многими способами, и примеров у меня масса. Ну вот взять хотя бы тот испанский ресторанчик. Раньше он был довольно популярным, но когда я туда устроилась, уже потерял былое величие. Однако владельцы хотели поддерживать статус до конца, поэтому заставляли нас очень хорошо следить за своей формой и даже специально делать макияж, чтобы выглядеть привлекательно перед клиентами.

— Что за форма?

— Совершенно обычная — рубашки цвета медовой росы с воротником-стойкой, чёрный фартук, брюки и чёрные лакированные туфли. Больше всего трудностей доставляли именно туфли, потому что директор отчитывал нас, если они чем-то марались и не блестели. Мне приходилось постоянно опускать на них взгляд и чистить после каждого рабочего дня. Но что самое раздражающее — никто из посетителей не смотрел на эти туфли, кроме директора. Однако я ушла от сути. Был у меня один клиент, какой-то серьёзный бизнесмен, которому я видимо приглянулась. Он постоянно пытался подзывать именно меня, и садился на уши со своими историями об успешном бизнесе.

— Видимо хотел впечатлить. Все взрослые мужчины думают, что молодые девушки меркантильны и падки на деньги.

— Может и так, но я в свои 19 о таких скучных вещах, как бизнес и богатые пятидесятилетние ухажеры и думать не стала бы. А он всё приставал, да приставал. И вот однажды у нас была очень напряжённая ночь, страшный час пик, народ так и валил. А официанток кроме меня — только ещё одна новенькая. Мы с ней обслуживали банкетный зал, не успевали накрыть стол, как уже приходилось убирать с него всё и накрывать заново. Одновременно с этим нужно было собирать заказы и следить за тем, какие из них уже готовы, чтобы принести клиентам. Если где-то ошибешься, начнётся хаос.

— Тревожная работа наверное.

— Есть такое. И вот в середине ночи я проходила мимо стола за которым сидел тот приставучий тип. Он жестом подозвал меня, я хотела пройти мимо, но всё же не стала так откровенно грубить и подошла. Он заказал кофе и ещё что-то, я всё записала и уже хотела идти, но он буквально вцепился в рукав моей рубашки. Стал наседать с разговорами, при этом говорил так размеренно, будто не замечает спешки, в которой я работаю. Говорил что-то про то, что начал писать картины, и я должна обязательно увидеть его старания. Он не затыкался, а я всё думала о своей напарнице в другом конце зала, о грязных тарелках и о заказах.

— И ты ничего не ответила ему? Промолчала?

— Я была уверена, что промолчу. Стерплю это, как полагается официантке. Я настраивала себя на это, но не вышло и кое-что всё же случилось.

— Что ты сделала?

— Я сказала: «если так хочешь поболтать со мной — то помоги убрать вон те тарелки со столов и поменяй на них скатерти».

— А он что?

— Он не понял, а когда я уже уходила, вдруг понял и зачем-то нагрубил мне. Сказал какую-то гадость, которую я даже не запомнила. Я потом в отместку плюнула ему в кофе и размешала каблуком своей туфли, пока никто не видит, — рассказывая это, она поводила пальцем в воздухе.

— Аха-ха, погоди реально? А это не перебор?

— Он меня выбесил, как ещё я могла поступить? Я не одна из тех, кто молчит в таких ситуациях. Зато после уже было весьма приятно приносить ему этот кофе, осознавая, что он никогда в жизни не обратит внимания на мокрый след у моего каблука.

При упоминании каблуков я снова вспомнил про её ноги необычно притягательного оттенка, которые пока не мог видеть.

— Круто, но в тот день вы оба скорее всего ощущали себя победителями.

— Может и так, но победительницей всё же была я. Так что послушай моего совета, — всегда будь вежлив с теми, кто готовит и приносит тебе еду.

— Хороший совет, учту.

Глава 4. Отпуск без конца и сомнительное поручение

А моя собеседница оказалась гораздо более дерзкой на поступки, чем я мог решить вначале. Вид у неё, конечно, изначально был немного хулиганский, но эти откровения о ресторане окончательно убедили меня в том, что она способна на интересные поступки. И мне это понравилось.

— Возвращаясь к твоему вопросу, — сказала она. — Будь у меня возможность, я бы не постеснялась и нацепила тому мужику кляп с дырочкой, и пусть бы он пил своё кофе молча через трубочку, не приставая к занятым официанткам.

— Радикально, но я поддерживаю. Вообще я считаю, что людям в сфере обслуживания нужно дать больше способов защитить себя от неадекватных клиентов.

— Да, но на это никто не пойдёт, — вздохнула она. — Все кто занимается продажами — трясутся над каждой копейкой и порой переходят границы разумного. Я стараюсь подобное в себе искоренять.

Вскоре нам надоело сидеть, и, прихватив по бутылке пива, мы снова вышли на улицу.

— Ты сказал, что из Мацуямы, — заговорила она. — А здесь чем занимаешься?

— Ничем.

— Как это «ничем»?

— А вот так — у меня отпуск без конца.

— Везёт же некоторым.

Молодые девушки в костюмах горничных пробежали мимо нас спеша на ночную работу, их толстые каблуки-копытца приятно постукивали по брусчатке.

Удивительно выходило — обычно в это время (2 часа ночи) я давно уже сплю, но сейчас сна не было ни в одном глазу. Того и гляди меня в интернет-кафе потеряют.

Вообще-то я не знаю, что на меня нашло. Не так уж часто я знакомлюсь на улице со случайными девчонками. По сути, я действовал инстинктивно и теперь не понимал, как поступать дальше. Стоит ли поискать ещё какое-то весёлое место, или мы уже достаточно нагулялись и пора по домам? Изначально я позвал её выпить, чтобы она немного расслабилась и забыла о проклятом пляже, и о высокой стене. Вроде бы всё получилось, но что дальше?

Подумав о строящейся стене, я который раз вспомнил об Антарктических Людях, но на этот раз мою пьяную голову посетила новая мысль: а что если власти строят эту стену как раз ради того, чтобы уберечь граждан от этих существ? Что если с цунами приходят и Антарктические Люди? Они охотятся на беззащитных людей, пока город погружён в хаос.

В таком случае я должен поблагодарить их за то, что они спасают меня от этой глубоководной мерзости.

Ещё я размышлял об официантках, надевающих намордники посетителям. Мне захотелось увидеть эту картину вживую. Она казалось мне возбуждающей, но в то же время уморительной. Фантазия рисовала лица великовозрастных богатеев, которые возмущены тем, что какие-то молоденькие официантки без образования, надевают им намордники и совершенно отказываются слушать об их успешном бизнесе.

— Ты чего улыбаешься? — спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Да так, представил кое-что смешное.

— То есть работы у тебя нет?

— Нет.

— А ты случайно фотографией не увлекаешься? — этот вопрос от неё был совсем неожиданным.

— Ну было пару раз, но фотографом я бы себя не назвал. По колени и локти не кадрирую, горизонт без причины не заваливаю, естественную улыбку у модели вызвать могу, а так…

— Идеально.

— Ты о чём?

— У меня знакомые работают в одном модельном агентстве, где как раз ищут фотографа для особой съёмки.

— Ты предлагаешь мне работу?

— Ну да.

— Вот уж этого я точно не ожидал. А что собственно за «особая» съёмка?

— Об этом они мне не стали распространяться, но сказали, что если я найду подходящего человека — смогу получить ряд рекламируемых ими товаров с большой скидкой.

— Думаешь я подхожу для этой роли?

— А ты сам как думаешь?

— Я даже не знаю кого или что снимать. Свет я выставлять не умею, всякие софтбоксы для меня это боль, правильно экспонировать вручную тоже.

— Вроде как опыт не важен. На кнопку спуска-затвора нажимать умеешь и хватит.

— И фотоаппарата у меня нет.

— Там сказали, всё дадут.

— Ого, звучит как бесплатный сыр в мышеловке.

— Я тоже так вначале подумала, но как я поняла, проблема в том, что все их штатные фотографы отказываются брать один очень важный заказ на съёмку. Но что или кого снимать — я не знаю. Однако платить будут хорошо. Больше чем другим фотографам в штате.

— И это без опыта? Звучит слишком привлекательно.

— Не забивай себе голову раньше времени, отказаться всегда успеешь. Но я вижу, что ты парень смышлёный, и мне кажется уж ты в этом разберёшься.

— Ну хорошо, я согласен. Звучит интригующе.

— Тогда обменяемся контактами, и я потом расскажу тебе куда подойти. Это в городе, недалеко от рынка. Только я для начала расскажу им про тебя.

Соглашаясь, я лишь надеялся, что работа не связана с глубоководной съёмкой.

Так я неожиданно для самого себя нашёл работу.

Как мы с ней разошлись, я толком не помню, даже имени её не спросил и своего не назвал, только дал номер телефона. Моё появление в кафе поздней ночью заметили разве что камеры наблюдения, остальные же мирно спали. Проникнув в свою ячейку, я рухнул на футон и провалился в сон.

На этот раз мне опять приснился Антарктический Человек, гигантский и бледный он плыл ко мне с чёрной глубины. Я чуть не испугался, но затем увидел, что он одет в смокинг! Когда он подплыл ближе, я разглядел, что на его лысое лицо надета упряжь в форме намордника, а вожжи держит ночная девчонка, сидящая у него на шее. Она одета в униформу официантки и смеётся во всё горло, хотя под водой смеха не слышно.

И Антарктический Человек плывёт вовсе не ко мне, а куда она ему скажет. Стоило ей немного натянуть вожжи, как он свернул налево и устремился в сторону дремучего подводного леса. А что в этом лесу — совершенно не видно.

Униформа официантки была сдержанной и совсем не сексуальной, но девчонка держалась так уверенно и властно, что мне стало нестерпимо завидно, захотелось оказаться на месте этого Нингена.

Однако сон закончился.

Когда я проснулся ближе к обеду, она уже скинула мне в Line адрес того места, куда нужно было подойти. Хотелось спросить у неё, когда мы сможем ещё раз встретиться, но я решил не торопить события.

Наверно во сне мой мозг как бы пытался показать мне, что я и так уже стал этим Антарктическим Человеком, которого запрягла на неизвестное дело незнакомка с красивыми ногами. Но плохо это или хорошо я пока не понимал.

Мне было крайне интересно на что я подписался, поэтому не мешкая, я отправился по нужному адресу.

Когда я подошёл к зданию, указанному незнакомкой, меня охватило странное чувство. Передо мной громоздилось упитанное трёхэтажное строение из серого бетона и стекла. На вид ему уже лет двадцать, если не больше, но выглядит прилично. Вывеска над входом гласила: «Studio Anhedonia» — ангедония? Это типа меланхолии? Название было лаконичным, но почти ничего не говорило о том, что внутри. На окнах не было никаких надписей или лозунгов, которые любят лепить мелкие конторы.

Войдя внутрь, я почувствовал запах свежезаваренного кофе, у меня даже разыгрался аппетит. Ресепшен оказался минималистичным, если не сказать безликим. Всё из добротного материала, но взгляду абсолютно не за что зацепиться. За стойкой сидела пухлая девушка в строгом нежно-зелёном костюме, с целомудренно застёгнутыми пуговицами белой рубашки и в очках с ярко-красной оправой. Она сразу подняла голову, как будто ждала меня.

— Вы по поводу вакансии фотографа? — спросила она прежде, чем я успел раскрыть рот.

— Да, — лишь ответил я.

— Третий этаж, кабинет тридцать три, — сказала она ровным голосом, будто сообщала прогноз погоды. — Лестница справа.

Не став уточнять, откуда она знает, кто я, я кивнул и направился к лестнице. Дубовые ступени слегка поскрипывали, и каждый скрип отдавался внутри как эхо в большом зале. Редко можно встретить ступени не из бетона, мне это понравилось. На стенах висели фотографии, сделанные в разном стиле. Одна из них особенно привлекла моё внимание — чёрно-белый снимок женщины с глазами, полными бесконечной тоски. Кажется она рекламировала одежду или бижутерию, но я кроме лица ничего разглядеть не мог.

На втором этаже мне навстречу шёл молодой человек с тележкой, на которой громоздились коробки с какой-то фотоаппаратурой. Он бросил на меня беглый взгляд, но не сказал ни слова. В коридоре слышались приглушённые разговоры других людей, иногда срывающиеся на смех, и откуда-то доносилась знакомая музыка — это была песня группы XG — «Something ain't right». И действительно атмосфера тут была такая, словно что-то было не так. Возможно меня смущал тот факт, что я не встретил ни одной модели.

Третий этаж показался другим миром — здесь было тихо, как в библиотеке, и чуть прохладнее, чем внизу. По обеим сторонам — массивные деревянные двери и на каждой — металлическая табличка с номером. Никаких других обозначений, лишь цифры. Кабинет тридцать три я отыскал довольно быстро. Цифра на его двери словно выделялась, среди остальных.

Заглянув туда без стука, я увидел мужчину лет сорока пяти. У него были коротко стриженные седые волосы, резкие черты лица и глаза, будто привыкшие оценить всё подряд. Он был одет в светло-серый пиджак, немного небрежно накинутый поверх чёрной водолазки. В руке держал зажжённую сигарету, но, заметив меня, тут же потушил её в стоявшей на столе пепельнице. Пепельница была заполнена водой и отсыревшими окурками с серебряными следами на них. Моя подруга знакома с этим типом? Ну да, наверное заходила, чтобы рассказать про меня, как и обещала.

— Наконец-то, вы явились, — сказал он, и в его голосе чувствовалось облегчение. — Мне нужен был человек, который не побоится сложной работы.

— Что за работа? — спросил я, ощущая себя частным сыщиком.

Он улыбнулся уголками губ, но ничего не ответил. Вместо этого достал из ящика стола фотоаппарат без объектива. На вид дорогущая зеркалка.

— Вот, держи своё оружие, — сказал он, передавая камеру.

После этого он сходил к стеклянному шкафу напротив стола и вынул оттуда два объектива — китовый на 80 миллиметров и фиксированный пятидесятый. Я сунул всё это в рюкзак, прихваченный с собой.

— Возьми эту краткую биографию своей модели и изучи её по пути к ней.

Мужчина передал мне листок бумаги, который с самого начала лежал у него на столе. В месте под портрет было пусто, но рядом красовалось имя: Сатико Ямада. Остальное я решил прочитать позже.

Мужчина быстро черкнул ещё один адрес на клочке бумаги, и передал его мне.

— Спальный район Дзиндай. Знаете, где это?

Я кивнул, хотя понятия не имел.

— Хорошо. Свет и одежда для съёмки уже там. Оплата по возвращении вместе с фотографиями. Удачи.

Он встал, взглядом указывая на дверь, и я понял, что разговор окончен.

Когда я спустился, девушка на ресепшене болтала с кем-то по телефону, но проводила меня взглядом.

Забавная у них контора. Даже имени моего не спросили — дали в руки камеру и иди работай. А если я сбегу с ней? Такие зеркалки стоят хороших денег. Ну и моя квалификация им явно до лампочки.

Прежде чем бежать незнамо куда я всё же решил подкрепиться. И заодно почитать выданную мне бумагу.

На улице разгорался новый жаркий день. Мимо меня по дороге пронеслась фура, гружённая гигантскими железными рулонами. Я зашёл в первый попавшийся фастфуд, где официантка в красном мини приняла у меня заказ на обыкновенный гамбургер и колу.

Пока заказ готовился, я принялся читать вручённую бумагу:

Профиль модели:

Полное имя: Ямада Сатико (佐智子山田).

Возраст: Прочерк, рядом бледная пометка (примерно 20-25 лет?).

Рост: 167 сантиметров (на глаз). Вес: 46 килограмм (приблизительно).

Место рождения: Прочерк.

Да что ж у них всё «на глаз» и «приблизительно»? Как можно не знать параметры модели, которую вы сами же снимаете?

Телосложение: Хрупкое, утончённое, с безупречными линиями.

Цвет волос: Чёрный, как крыло ворона; ниспадают ниже талии, слегка мерцают в тусклом свете.

Цвет глаз: Опять стоит прочерк, но взгляд её описывается как «окно в бездну».

Особенности внешности: Лицо, которое видишь лишь раз, но помнишь всегда.

Последняя строчка особенно заинтриговала. Теперь мне не терпелось увидеть, как выглядит эта Сатико. Могли бы хоть фотку из паспорта приложить, ну в самом деле.

Официантка принесла заказ, и я ненадолго отвлёкся от чтения, занявшись едой.

Потом не выдержал и взял листок в одну руку, а гамбургер в другую.

Описание:

Сатико Ямада — модель, о которой говорят: она существует на грани снов и яви. Её красота многим кажется неземной, и описать её словами почти никто не может. Одни утверждают, что в её чертах есть нечто непостижимо инфернальное, если долго вглядываться, другие — что она воплощение современного совершенства. Редкий бриллиант в горе золота. Как бы там ни было, ни один портрет не может передать её полностью. Все фотографии имеют разную ауру.

Сатико никогда не улыбается, но её лицо не лишено эмоций. В её взгляде читается странная смесь грусти и иронии, словно она знает что-то, чего людям знать не дано. Порой, когда она двигается, создаётся впечатление, что кто-то прокручивает плёнку в обратную сторону.

От этого описания всё запуталось ещё больше, мне было трудно нормально вообразить эту Сатико. В самом низу листка шли какие-то «Особые указания»:

— Избегайте прямых вопросов о её прошлом. На вопросы о вашем прошлом и настоящем отвечайте размыто.

— Не пытайтесь указывать, как ей позировать — она сама найдёт правильный способ.

— Убедитесь, что в месте, где будет проходить съёмка, завешены все зеркала.

— Держите окна запертыми.

— Не трогайте любые увиденные волосы.

Далее от руки была пометка, словно бы написанная специально для меня тем мужчиной: Сатико — это не просто модель. Это девушка, чьё присутствие оставляет след не только на плёнке, но и в сознании фотографа. Некоторые вещи лучше не знать, пока вы не встретитесь с ней лично.

Ладно, ваша взяла — я схожу и посмотрю на эту Сатико лично. Потому что уже чувствую, что не сделай я этого и моё любопытство задушит меня во сне.

На клочке бумажки значился точный адрес: Дзиндай 6-1, жилой блок Сугияма. Я залез в гугл-карты и посмотрел, где именно это находится. Идти оказалось пару остановок на автобусе, можно и пешком справиться. Допивая колу, я составил примерный маршрут в уме.

Когда я выдвинулся по адресу, на улице окончательно распогодилось, и народу, несмотря на будние часы, было много.

Впереди шла голоногая школьница в луз-сокс — мешковатых носках популярных у когяру. Ноги у неё были такие крепкие, что напомнили мне ноги коренастой лошадки-пони. И я сразу вспомнил про вчерашних школьниц из караоке. Ту которая познакомила меня со своим ужином вроде звали Кирико? Имя из головы уже вылетело, но воспоминание забавное.

Спустя полчаса лёгкой прогулки я нашёл искомое место — большой восьмиэтажный дом прямо напротив торгового центра «Фурукава». Сверился с картой в телефоне — всё верно. Снаружи дом выглядел очень даже приятно, хотя я с первого раза понял, что квартирки в нём крохотные. Вообще немного странно, что я иду снимать модель не в специальной студии, а в жилом доме. Или у них студия оборудована прямо там? Но ведь там наверняка тесно. Почему было не пригласить модель к ним в контору? Я как раз видел у них кабинеты, оформленные под съёмку.

Всё это странно, но ответов на вопросы, увы, пока нет. Придётся добывать их самому.

Подойдя к входу в подъезд, я обнаружил, что стеклянные двери наглухо закрыты, а номера квартиры, чтобы позвонить в домофон я не знаю. И что теперь делать?

Уткнувшись лицом в дверь, я попытался разглядеть, что там внутри, но отражения всё портили и я видел лишь своё озадаченное лицо. Но прежде чем опускать руки, я решил попытаться вызвать кого-то вроде консьержки. Можно конечно позвонить в случайную квартиру, но очень уж не хотелось мешать незнакомым людям. Ещё чего доброго полицию вызовут.

Стоило мне громко постучать в дверь, как откуда-то из-за угла появился пожилой мужчина и посмотрел на меня с лицом типа: «Тебе чего надо?». Я кивнул и через стекло сказал, что фотограф, которого прислала студия «Ангедония».

— Ах это вы, — невозмутимо сказал консьерж. — Они предупредили меня, что вы явитесь, но я ждал кого-то постарше.

Используя ключ-карту, он распахнул для меня двери, и я юркнул в прохладный вестибюль. Я был удивлён, что и консьерж знает о моём приходе, но говорить об этом не стал.

— Большое вам спасибо, — сказал я.

— Мне-то не за что, — ответил консьерж, — моё спасибо мне уже выплатили. Теперь осталась только ваша часть работы.

Меня подмывало расспросить его подробнее об этой конторе и Сатико Ямаде, но не хотелось терять флёр профессионала.

— Я провожу вас до квартиры, — сказал он и я двинулся следом.

Глава 5. Квартира девушки с незабываемым лицом

Мы прошли мимо почтовых ящиков. Лишь из одного из них во все стороны торчали газеты. Бегло глянув имя на наклейке, я с удивлением заметил знакомые иероглифы: «Ямада». Похоже, она не очень любит спускаться вниз. Модель-хикикомори?

Консьерж подвёл меня к лифту, и мы вместе запрыгнули внутрь. Ехать пришлось недолго, до четвёртого этажа, и вскоре мы очутились в тихом коридоре. Компрессор лифта, зашипев нам в спины, сомкнул двери. Полы в коридоре были застелены ковровым покрытием.

Сатико Ямада жила в квартире под номером 404. Обычная железная дверь, ничего выдающегося, так и не скажешь, что внутри находится такая загадочная модель. Я уже хотел постучаться, но консьерж опередил меня, достав с пояса огромную связку ключей. Это меня удивило, но я опять промолчал.

Выбрав из связки нужный ключ, он сунул его в замочную скважину и с шумом отпер дверь. Вначале она открылась лишь на несколько сантиметров, обнажив тёмное помещение. Затем консьерж с усилием потянул её на себя, и нас обдало потоком воздуха. Наверное в квартире было распахнуто окно.

Консьерж отступил от двери и обратился ко мне вполголоса:

— Резиновые перчатки у вас есть?

— Нет.

— Возьмите мои.

Он вынул синие одноразовые перчатки из кармана и передал мне. Я тут же нацепил их с видом человека, который знает, что делает (вот бы и правда знать).

Консьерж полностью открыл дверь, стараясь не смотреть внутрь, и как бы пропустил меня вперёд.

— А вы не пойдёте? — спросил я.

— Нет, — открестился он. — Дальше не моя юрисдикция.

Ну что поделать.

Даже не переступая порог, я мог разглядеть тесный коридор квартиры, уставленный вещами. Вдалеке из-за угла пробивался слабый свет с улицы. Глядя на этот коридор, я ощутил то же самое, что тогда напротив Тихого океана, — среди волн которого показалась чья-то бледная макушка, — словно нечто уже давно наблюдает за мной изнутри. Только на этот раз никакой макушки не было — ни женской, ни лысой. Квартира производила впечатление пустой, словно хозяйка забросила её много лет назад.

— И вот ещё что, чуть не забыл, — консьерж отцепил ключ со связки и протянул мне. — Дверь закрывается автоматически, а чтобы открыть её изнутри понадобятся ключ, так что держите. Потом занесёте его мне на обратном пути.

Эта новость мне ещё больше не понравилась. Ковыряться с чужим замком — такое себе удовольствие. И почему госпожа Сатико не может сама это сделать? Забирая ключ, я заметил, что мужчина буквально боялся смотреть вглубь квартиры, и даже топал ногой в нетерпении, готовый сорваться к лифу в любую минуту.

Медлить было нельзя, поэтому забрав ключи, я сразу же переступил порог. Не думая. Секундное замешательство могло привести к тому, что я тоже испугаюсь и брошу это дело. Дверь захлопнулась с таким громким щелчком, словно прозвучал выстрел, и я с трудом сдержался, чтобы не ухнуть. По ту сторону послышались торопливые шаги консьержа, удалявшиеся по ковру. Воздух в квартире замер, будто я погрузился в вакуум. Я невольно задержал дыхание, словно мог потревожить им спящую где-то хозяйку квартиры.

Но потревожить всё же придётся.

— Простите за беспокойство! — сказал я, используя максимально уважительный вариант фразы. — Можно я войду?

Но мне никто не ответил, вместо этого что-то щёлкнуло и неожиданно заиграла ностальгичная мелодия с вайбами 90-х. Что-то в жанре сити-поп. Женский голос пел мягко, нежно и ненавязчиво:

К чему я стремлюсь, гоняясь за ветром ночным?

Ловлю шёпот листьев под закатным огнём.

Я стучу в дверь — лишь тишина мне в ответ,

Засыпаю на хрупком кресле, что ломается подо мной.

Значит в квартире всё же кто-то есть.

Я немного поколебался, но всё-таки снял шлёпанцы и прошёл в коридор. То что эта студия и её модель какие-то необычные — я уже догадался. Скорее всего, у них так было заведено, поэтому нужно попытаться вклиниться в этот чужой порядок, постаравшись подстроиться под их непонятные правила.

Коридор, освещённый лишь слабым отблеском из окна в глубине квартиры, теперь ощущался ещё более тесным. Проходя по нему я заметил движение справа и чуть не шарахнулся от него. Но это было всего лишь встроенное в комод зеркало. Трещина на нём рассекала моё отражение на две неравные части. В голове сам собой вспомнился Кафка, но ни какое конкретное его произведение на ум не пришло. Просто всплыл сам образ.

Что же там было насчёт зеркал в правилах?

Нужно завешать! Я огляделся, но тряпки под рукой не было, а если я сниму свою футболку, то останусь с голым торсом, а это в квартире незнакомой девушки — будет уже совсем неприлично. Спрошу у неё потом что можно взять.

Я сделал буквально 4 шага вперёд и очутился в комнате, которая была и спальней и гостиной в одном лице. Это в принципе была единственная жилая комната в квартире, и выглядело здесь всё одновременно обжито и как-то пустынно. Когда я ступил босыми ступнями на прохладный пол, по телу прокатилось странное чувство, — как будто под ногами был не линолеум, а что-то мягкое, упругое, словно я стоял на невидимом ковре. Хотя пыли вроде не было.

Девичий голос медовых оттенков продолжал напевать:

А за окном — загадочный свет,

Мир затерянных снов, куда хода мне нет.

Город далёкий мерцает вдали,

Как звезда, повисшая в пустынной ночи.

Чьи-то волосы нашла я в ванной своей,

В комнате витает чужой аромат.

Если б оказался рядом ты, среди тёмных ночей,

То утешил бы, но ушёл в свои сны.

Сладковатый запах духов витал в воздухе, но смешивался с чем-то ещё — неуловимым, может, морским бризом или чем-то древесным.

Я огляделся.

На полу, запиханный в угол, лежал футон, туго перевязанный ремнями. Летний вариант котацу (без привычного одеяла) находился в центре. На его деревянной поверхности валялось много всякого барахла: раскрытая пудреница, туш для век, и кусачки, около которых были разбросаны обрезанные ногти (с рук или ног — непонятно). В кружке, где когда-то был чай, остались лишь подсохшие на донышке разводы.

Рядом на пустом кресле без ножек лежал старенький Walkman, внутри которого прокручивалась аудиокассета. Именно она и играла эту песню. Само кресло без ножек — вещь обыденная, но меня зацепило в нём другое. На кресло почему-то была натянута одежда. Красивое чёрное платье без рукавов. Я и сам частенько бросал одежду на стул в родной квартире, но зачем делать так?

Главными же объектами в комнате безусловно можно было назвать — два софтбокса. Они выбивались из общего убранства комнаты, как виселица в стоматологическом кабинете. И очевидно именно ими я должен был пользоваться, чтобы делать снимки. Правда как раз с ними у меня всегда возникали проблемы. К счастью кто-то другой уже выставил их в правильном положении и подключил к розеткам. Можно предположить, что настройки света уже тоже провели без меня. Это хорошо.

Однако никакой девушки модельной внешности я в комнате не заметил, а без неё ничего не выйдет. И ведь скрываться ей тут особо негде. В квартире даже не было балкона, лишь широкое распахнутое окно, куда задувал свежий ветер с улицы, заставляя тюль трепетать. Про окно, кстати, тоже что-то было в бумаге, но уже не помню. Она валялась в рюкзаке, но лезть туда пока не хотелось.

— Уважаемая Ямада-сан, — позвал я. — Я фотограф из «Ангедонии».

В ответ молчание, лишь играла песня:

Ты с улыбкой прощальной скрылся вдали,

В тот город, что видела я в миражах.

Здесь осталась лишь я — пыль и кости мои,

А в небе звезда догорает впотьмах.

Я — лишь тень, я — шёпот ветра в тенях,

Эхо комнаты, где никто не живёт.

И в далёком городе ты увидишь меня,

Если город во сне тот найдёшь.

Я продолжил бесцельно осматривать квартиру.

К одной из стен прижимались книжные полки. Книги были разные — от мягких томиков манги до твёрдых собраний сочинений Кэйго Хигашино и Юкио Мишимы. Но выглядели книги слишком ровными, как будто их никто никогда не трогал. Между ними громоздилась видеодвойка — телевизор, совмещенный с видеомагнитофоном, — я такое видел только в юности у деда. Видимо Сатико большая фанатка ретро техники. Но где же она сама?

Песня уже начинала давить мне на мозг, поэтому я наклонился и отключил плеер. Выпрямившись, я опять огляделся.

По углам полутёмной комнаты таились тени. Стоило мне отвернуться, и я чувствовал, как на меня будто кто-то смотрит из этих теней. Мне это не нравилось, поэтому я подошёл ближе к открытому окну. За ним вдалеке искрились сбившиеся в кучу небоскрёбы. Полуденное солнце обливало улицу внизу, и она выглядела вроде бы живой, — деревья колыхались от ветра, откуда-то доносился детский смех, — но людей нигде не было. В квартире же по-прежнему висела могильная тишина, словно флюиды смерти заполнили её пространство.

Вспомнил, «окна должны быть запертыми», вот что писалось в правилах. Как бы ни хотелось оставить его открытым, я задвинул и запер окно на защёлку, но раскрыл кружевные занавески так широко, как смог, чтобы впустить в комнату больше света. Хотелось рассеять вездесущие тени.

Мне почудилось, будто кто-то смотрит на меня сзади.

Я обернулся — никого. Но чувство чужого присутствия только усиливалось. Казалось стоило мне всмотреться в детали квартиры и я замечу этого кого-то. Однако всматриваться было страшно.

Оставалось проверить кухню, если Сатико не будет и там, останется лишь развести руками, мол, ну я сделал всё что мог и идти домой с чистой душой.

На кухне узкие стены словно давили, создавая гнетущее ощущение тесноты, намного сильнее того, что было в комнате. Слева от входа стоял миниатюрный холодильник, чуть поцарапанный на дверце. Рядом располагалась старая газовая плита, а над мойкой тускло светила флюоресцентная десятиваттная лампочка.

Интересно почему она горит, если за окном день? Может Сатико забыла выключить её со вчерашней ночи? Набравшись смелости, я потянул за шнурок и потушил свет. В тот же миг меня пробрал озноб, как будто невидимая волна холода прокатилась по позвоночнику. Я резко втянул воздух, стараясь убедить самого себя, что всё нормально. В конце концов это же просто квартира. А волнуюсь я только потому, что зашёл без спросу туда, где живёт молодая и возможно красивая девушка. Ничего больше.

Несолоно хлебавши, я вернулся в комнату и замер в нерешительности. Как лучше поступить? Уйти или подождать ещё чуть-чуть? Может она в магазин отошла? Хотя если верить газетам внизу — из дома она не выходит. Позвонить тому мужику в студию тоже не выйдет, ведь его телефона у меня нет. Нужно было хоть у секретарши на входе стрельнуть номерок.

Тут до моих ушей донёсся звук — едва различимый, но ритмичный, как у метронома. Где-то капала вода.

Звук привёл меня обратно в тёмный коридор, но на этот раз я заметил сбоку от входной двери узкую дверь в небольшую ванную. Раньше её тут словно бы не было.

Я приоткрыл её, и сунул нос в крошечную комнату. Если это вообще можно было назвать комнатой. Даже лифт, в котором мы ехали с консьержем и тот был просторнее.

Небольшая квадратная ванна занимала почти всё пространство, оставляя лишь пятачок пола, чтобы можно было развернуться к раковине или сесть на унитаз. В раковине плавали замоченные в пене чёрные колготки.

На дне ванны волнами расходилась вода — сантиметров десять, не больше. У дальней стенки ванны образовалась медленно вращающаяся воронка, увлекая за собой несколько чёрных волосков. Я дотронулся до поверхности воды — она была тёплой. Значит, Ямада только что мылась здесь? Но куда успела подеваться? В голове тут же всплыло открытое окно, может она выпрыгнула? Но это уже совсем смешно. Да и падать там довольно прилично, хоть и четвёртый этаж. Не, это глупости.

На пальцы налипло несколько волосков, и хотя они были под перчаткой — это было не очень приятно. Я торопливо вынул руку из воды, обтерев её о штанину шорт.

Уже выбираясь из ванны, спиной вперёд, я вдруг наступил на что-то мягкое. Оно шевелилось. Я почувствовал, как сердце забилось часто-часто, пытаясь найти выход из груди. Буквально заскочив на унитаз, я глянул на пол — там копошилось что-то странное и неестественное. Сначала я даже не мог понять, на какое животное вообще смотрю. Как будто взгляд отказывался фиксировать это, а мозг воспринимать его форму.

Оно походило на чёрную кошку после встречи с колёсами тяжелогружёной фуры. До меня стало медленно доходить, что это ничто иное как — сгусток чёрных мокрых волос. Волоски медленно тянулись от стенок ванны по плитке на полу, и, образовывая причудливые спирали, исчезали где-то под раковиной. Какая-то неведомая сила утягивала их.

Чёрт, я же совсем забыл про зеркало! Спрыгнув с унитаза, я схватил полотенце на вешалке, и набросили его на треснутое зеркало. Поправил, чтобы каждый уголок оказался закрытым.

И прямо в этот момент, как по часам, за моей спиной заскрипела дверь шкафа.

В квартире был шкаф?!

Обернувшись, я действительно увидел в комнате шкаф, между полками с книгами и окном, на него были направлены софтбоксы. И как только я его раньше не заметил?

Скрип разорвал тишину, заставляя мурашки пробежать по коже. Я попытался снять со спины рюкзак, чтобы достать камеру, но не мог справиться с дрожью в руках.

Сначала наружу показались её руки — тонкие, с вытянутыми пальцами. В лучах света, струящихся из окна, кожа походила на белый мрамор, а рельефные линии хрупких запястий, напоминали стебли бамбука, с едва заметным узором тонких вен, проступающих под кожей.

Сатико постепенно выползала из шкафа, облачённая в тёмное платье, каскад густо-чёрных волос закрывал её лицо, а движения были странными, словно кто-то прокручивал плёнку в обратном направлении.

Ошарашенный, я глядел на это, забыв даже о дыхании. Хотел выдавить из себя приветствие, но во рту пересохло, и голос всё никак не мог вырваться из одеревеневшего горла. На мгновение мне почудилось, что по стенам квартиры разошлись морские волны, резонирующие с моим сердцебиеньем. Будто бы я уже был не в многоквартирном доме, заполненном людьми, а в одиночестве плавал на дне Тихого океана. В ноздри ударил запах холодного морского воздуха и сырой земли. Неприятный холод просочился прямо мне под кожу, окутал собой основание шеи и пробирался всё глубже в тело. Но и это было лишь ничтожной долей того, что переполняло мой разум при взгляде на эту девушку.

А ведь я ещё даже не видел её лица.

Она поднесла бледные руки к лицу и медленно раздвинула волосы.

Я почувствовал, что кто-то пытается растолкать меня. Мои глаза почему-то были закрыты, а я сам, кажется, сидел в каком-то мягком кресле.

— Эй, просыпайся дрёма, — это был голос той самой девчонки, с которой я познакомился на пляже. — Ты так весь фильм проспишь, что с тобой?

Я открыл глаза и с удивлением обнаружил себя в маленьком зале кинотеатра. Экран был небольшим, а потолки низкими — наверное зал расположен в подвале — как обычно и бывает в Кочи. Рядом сидела эта девчонка, в той же одежде и с тем же папоротником на голове, даже серебряная помада была на месте.

Мне что всё это привиделось? Этот поход в квартиру Сатико и происходящее там? Может и так, однако тот странный аромат океана и земли всё ещё витал где-то около меня.

В зале на двадцать кресел, мы были единственными зрителями (не считая кого-то в капюшоне на первом ряду). Шёл старый фильм 1961-го года: «Моё лицо пылает в лучах заходящего солнца» режиссёра Масахиры Шиноды. Я почему-то сразу вспомнил западную версию названия фильма — Killers on Parade. Почему здесь показывают именно этот фильм? Это какой-то ретро-кинотеатр или что?

— А почему мы пошли именно на этот фильм? — спросил я девчонку.

— Да здесь всего один зал, где крутят всё подряд, так что выбирать особо не приходилось.

— Ну есть же наверное другие кинотеатры. Почему мы выбрали именно этот и именно с этим фильмом?

— Вот пристал, да случайно выбрали, чтобы не ходить далеко. С тобой точно всё хорошо, температуры нет? — она приложила тыльную сторону руки к моему лбу. — А то как проснулся, словно сам не свой.

— Долго я спал?

— Минут 15, или чуть больше, я отвлеклась на фильм и не заметила, как ты уснул.

Внутри меня зрело пугающее чувство, что я проснулся в том же самом дне, когда мы познакомились на пляже, но я не знал, стоит ли спрашивать об этом у неё. Надо бы проверить дату в телефоне, но я никак не мог отыскать его в карманах. Видимо забыл в ячейке, я порой так делаю.

С другой стороны эта девчонка вроде не испугалась общаться со мной и после спринта на пляже и после рассказов о головах великанов. Да и сама она занималась там не пойми чем, собирала какие-то куриные камушки. В общем, я думаю можно спросить у неё напрямую и не бояться.

— Слушай, — заговорил я, и она придвинулась ближе, — ты только не удивляйся вопросу, но ответь, мы с тобой познакомились сегодня вечером или в другой день?

Она поглядела на меня с прищуром, мол, шучу или нет? Потом увидела, что я серьёзен как инфаркт и сказала:

— Мы познакомились вчера ночью. Сегодня новый день.

Значит это не видение, а всего лишь провал в памяти. На душе сразу отлегло. Хотя одно другого не лучше разумеется, но провал в памяти я ещё как-то смогу пережить, а вот такие натуральные сны сравнимые с галлюцинациями мне бы не понравились.

— Кажется у меня случился провал в памяти, — признался я.

— Да? Только что?

— Ага. Проснулся здесь, хотя только что был в другом месте.

— Где именно?

— В квартире той модели, куда меня послали от студии.

— То есть ты был в квартире, делал снимки и тут вдруг бац и понял, что сидишь со мной в кинотеатре?

— В общих чертах.

— Тогда понятно, почему у тебя такое лоботомированное выражение лица.

— Я случайно не рассказывал тебе, что там делал у неё?

— Нет, я спрашивала, но ты отказался говорить об этом.

— А что я вообще говорил?

— Да ничего особенного. Позвонил мне сегодня вечером и пригласил прогуляться. О работе ты и словом не обмолвился, но я для себя сделала вывод, что видимо тебе выплатили гонорар и ты решил таким образом отблагодарить меня за наводку. Собственно так мы здесь и оказались.

— Хм…

— Какая она, та модель?

— Очень странная.

Глава 6. Идеал, что скрывается у всех на виду и уплывший зонтик

— Странная — это не ответ, — насупилась она. — Расскажи, как она выглядит и чем вы там занимались, мне же интересно.

— Так вот в этом и проблема. Я не успел разглядеть её лица, перед тем как потерял память. А ведь в её биографии говорилось, что один раз увидев его, забыть уже невозможно.

— Может, оно было настолько прекрасно, что твой ум отказался его принимать?

— Или оно было таким кошмарным, что он вытеснил его из моей памяти как травмирующее воспоминание.

Я поёжился от одной мысли и задел ногой бутылку с пивом на полу. Она опрокинулась, но пива в ней было так мало, что обошлось без ущерба ковру. Допив остатки, я решил рассказать ей в подробностях всё что помню, вплоть до того момента, когда Сатико Ямамда выползла из неведомо откуда образовавшегося шкафа.

— И ты ничего не помнишь из её внешности? — расстроено узнала она.

— Нет, только тонкие белые пальцы и худые ключицы.

— Ну это уже что-то! Рассказывай дальше.

И пока я рассказывал, не мог отделаться от мысли, что теперь лицо моей знакомой кажется мне пресным. До встречи с Ямадой, оно казалось мне очень даже симпатичным, не кукольным, словно у самой привлекательной k-pop певицы, но достойным звания — красиво. Серебряная помада придавала ему шарма; Глаза казались живыми даже без большого количества косметики; Уши приятно топорщились, когда она убирала волосы на макушку.

Теперь же что-то с её лицом случилось. Теперь оно на вид, словно суп без соли. Вроде не уродина, а красавицей уже не назовёшь. Или мне так только кажется, потому что я не до конца пришёл в себя?

Я вспомнил про ещё одну деталь, которая не давала мне в ней покоя — ноги и в особенности колени. Особенно мне нравилось, когда она сгибала одну ногу, уперев её ботинком обо что-то. Тогда разглядывать колено было приятнее всего.

Прервав самого себя, я вдруг попросил её:

— Слушай, а не могла бы ты показать мне свои колени?

— Стоп что, почему так резко тему сменил?

— Да вот просто понял, что давно не смотрел на них.

— Ты с них весь вечер глаз не сводишь.

— То был совсем другой я, а нынешний я не видел их с прошлой нашей встречи.

— Ладно уж, мне не жалко, смотри.

Она сбросила тяжёлые ботинки и водрузила ноги мне на колени. Свет от экрана прочертил изгибы её бёдер, едва прикрываемых юбкой. Я оценил её ноги целиком, и на мгновение что-то затрепетало в груди, — выходит чувство прекрасного ещё не потеряно окончательно. Это радовало.

На левом бедре я заметил крошечную родинку — она выглядела так, словно кто-то случайно пролил на ногу каплю чёрного чая.

Мой взгляд пробежался по лёгкому пушку волос на бёдрах и поднялся к колену. Вот оно действительно представляло интерес. Колено хоть и выглядело обычным, походило на идеал, который скрывается у всех на виду. Будто часть скульптуры женщины, которую вырезал Микеланджело, но остановился на колене, когда понял, что идеальнее уже не сделает. Лёгкие линии, сливаясь друг с другом, образовывая что-то одновременно мягкое и правильное, как мелодия нашёптанная ветром.

От коленей я спустился к голеням — на одной из них бледнел шрам, полученный возможно ещё в детстве от неудачного падения с велосипеда. Щиколотка была тонкой, словно талия фарфоровой фигурки из антикварного магазина.

Пальцы ног упирались в подлокотник кресла. Ногти были окрашены в небесно-голубой цвет, возможно как напоминание об океане, который всегда оставался удивительно синим в этих краях.

Я опять вспомнил об Антарктических Людях.

— Увидел что хотел? — спросила она, выведя меня из оцепенения.

— Нам надо переспать, — сказал я.

— А фильм ты досмотреть не хочешь?

— Я его уже видел.

— И вообще почему ты сегодня такой резкий? Что изменилось?

— Мне кажется в квартире той модели я потерял кое-что важное.

— И с помощью секса со мной, ты это важное вернёшь?

— Надеюсь.

— А что это такое?

— Сам сформулировать не могу. Это на уровне ощущений.

— Это что-то сродни тому, как потерять ключи от квартиры?

— Нет, это намного важнее ключей от квартиры.

— Что может быть важнее ключей от квартиры? Там же все твои вещи лежат.

— Даже не знаю как это объяснить. Ключи от квартиры — это внешнее. А я потерял нечто внутри себя.

— И где ты хочешь это сделать?

— Ты выбирай, место для меня значения не имеет.

— Тогда давай в машине! Я ни разу не делала этого в машине.

— Хорошо, пойдём поищем ближайший каршеринг.

Выходить из кинотеатра, когда не помнишь, как сюда пришёл — весьма необычно. За выходом из зала располагался узкий коридор, украшенный гирляндами. Он почти сразу вывел нас к лестнице наверх, как я и предполагал, кинотеатр располагался в подвале какого-то здания на рынке-изакае. Что забавно никакого билетёра в нём не было, но фильмы всё равно крутили.

Найти прокат автомобилей оказалось не сложно. Осмотрев их нехитрый ассортимент, она остановилась на кей-каре — Suzuki Spacia цвета звёздного неба. Ну и вид надо признаться был у этой машинки. Я конечно и раньше видел эти квадратные коробки на дорогах, но что однажды мне придётся заниматься сексом в одной из них, я бы никогда не подумал.

Но машинки эти мне всегда нравились. А в детстве я от них вообще балдел. В кино, особенно западном, всегда рассекают маслкары, внедорожники или что-то спортивное, но эти дамские сумочки не вписываются в рамки ни одного фильма — поэтому и нравились мне. Они были крутыми от противного, всем назло.

По дороге мы заскочили в комбини и купили себе по паре бутылок холодного вина.

Она попросила поставить машину так, чтобы из её окон открывался вид на Тихий океан. На дворе была уже ночь, и особо ничего не поразглядываешь, но я был не против. Мы проехались вдоль береговой линии, подыскивая безлюдный пустырь поживописнее, но всё было не то. Пришлось какое-то время покружить по извилистым улочкам Кочи. Я заехал куда-то в малонаселённые районы, и нашёл тропу, по которой благополучно съехал к морю. Мелкий сухой песок звонко цокал по днищу машины.

Я открыл окна, впустив внутрь морской ветер. Вдалеке горели огни каких-то доков. От них медленно отплывал неказистый контейнеровоз, под завязку нагруженный разноцветными ящиками. Довольно долго мы сидели в тишине, глядя на чёрное море, звёздное ночное небо и безмолвно бредущие корабли. Мелкие волны накатывали на берег, шурша между колёс машины.

Потом мы опустили сиденья, разделись и легли на них, как на кровать. Изящное тело моей подруги будто бы растворялось в шуме волн. Я коснулся пальцами её колена, чтобы проверить остаётся ли оно всё таким же идеальным — оно было даже лучше, чем я его помнил в кинотеатре. Мир вокруг постепенно сузился до пределов одной квадратной машины.

Я долго смотрел на её лицо и колени в мягком свете луны.

— Теперь я готова, — сказала она.

И мы растворились в шуме прибоя.

Мы лежали голыми на разложенных сиденьях, потягивая вино.

— Если хочешь знать моё мнение, — сказала она, — меня бесят короткие багажники у современных седанов.

— Что значит короткие?

— Ты наверняка это видел. Сейчас все седаны короткие сзади, словно сраные хетчбэки.

— Наверное дизайнеры пекутся об аэродинамике.

— К чёрту аэродинамику! Даёшь длинные багажники с плавниками, как у Кристины Стивена Кинга.

— Хетчбэки я смотрю ты не любишь.

— Ненавижу!

— Но технически мы сейчас лежим в одном из них.

— Нет, кей-кар больше на мини-минивэн смахивает. А вообще я считаю в наше время машины бесполезны. Даже каршерингом пользуются в основном не для поездок куда-то, а чтобы поспать, поговорить по телефону в тишине или для хранения вещей. Пользоваться машинами по прямому назначению не выгодно, слишком дорого и не сподручно. Для дальних поездок лучше выбрать автобус или шинкансэн. А по городу удобнее передвигаться пешком или как я люблю — на велосипеде.

— Шрам на ноге у тебя от падения с велосипеда?

— Нет, это я в девичестве с крыш прыгала.

— А-а.

— Так вот это я ещё не вспоминаю о том, что машины в принципе генераторы стресса на ровном месте. Ты только представь: миллионы пирожков гоняют на миллионах денег по городам и парятся из-за каждой царапины, чудом друг друга не убивая в процессе. А всё из-за куска железа на колёсах. Люди сами себе создают проблемы только для того, чтобы ехать одним, а не с кем-то в метро.

— Я слышал, что в Индии к царапинам и вмятинам относятся спокойнее.

— В Индии нет культуры вождения, им даже на ПДД плевать, не то что на вмятины.

— А ещё я слышал, что в Риме люди паркуются «на звук».

— Это как?

— Ну место для парковки там мало, город очень тесный, поэтому стыкуются с бампером впереди стоящей машины и ставят свою на нейтралку, чтобы потом её могли отодвинуть. Во Франции вроде тоже так делают.

— Да, где-то конечно к этому проще относятся.

Мы немного полежали молча.

— Только ты не подумай, что я ратую за чистоту природы, — сказала она. — А то наверно с этой тирадой о машинах я прозвучала как зоозащитница. На самом деле мне плевать на природу, как и ей на меня.

— Но ведь океан тебе нравится? Ты не хочешь, чтобы его закрывали стеной.

— Это другое. Тут вопрос ощущений. Выходишь ты утром из дома и вместо синей океанской полосы между домами — видишь громадную стену, которая отбрасывает тень. Разве улучшится от такого настроение?

— Думаю нет, — ответил я. — Хотя если бы я был фанатом «Атаки Титанов»…

— Конечно нет, от такого вместо работы, люди вешаться начнут.

Немного погодя я спросил:

— Что ты знаешь об этой студии? Мне они показались не менее странными, чем Сатико.

— Да по сути ничего не знаю. У меня там одна подруга работает, вот сказала, что их босс никак не может найти фотографа для одной важной съёмки. Кого бы он не нашёл — те больше не возвращаются.

— Но я вот вернулся.

— Судя по твоим рассказам, — в квартире этой Сатико творилось чёрти что. Вполне возможно, что предыдущие фотографы сбегали от страха.

— Надо будет мне сходить в эту студию ещё раз и поговорить с ними.

Она положила руку мне на глаза.

— Расслабься. Ты слишком много переживаешь об этом. Просто живи дальше.

— Может ты и права.

Проснулся я в девять утра, о чём мне сообщили электронные часы на панели машины. В приоткрытые окна задувал лёгкий тёплый ветерок. На сиденьях рядом со мной её не было, но перед уходом она укрыла меня моей же футболкой и шортами. Я во сне бы так аккуратно ни за что не укрылся.

Рядом нашлась записка: «Ушла на работу, не теряй. Тебя будить не стала, потому что тут близко, и я пешком дойду».

Из её вещей я нашёл разве что забытые ею трусики и носовой платок. С платком ещё понятно, но трусики-то она как умудрилась забыть? Машина арендованная, так что придётся забрать их с собой. Хотя я мог бы оставить их в бардачке в качестве сюрприза следующему владельцу. Не, их наверняка уберут, когда будут чистить машину после нас.

Море было спокойным. Погода дьявольски жаркой. И пляж на которым мы с ней вчера остановились — очень оживился.

Недалеко от меня двое раздетых до шорт, загорелых мужчин ловили рыбу. Чуть подальше от них купались дети, родители которых сидели в палатках установленных вначале пляжа как раз на такой случай. Также по всему берегу разбрелись старшеклассницы, разбились на стайки, рисовали что-то прутиками на песке и громко смеялись.

Словом — день сегодня был прекрасный.

Глянув ещё раз на море, я заметил, что в нём плескалось что-то крупное — наверно какая-то рыба. Она выглядывала то с одного конца, то с другого. На великана или утопающего похожа не была. Эту же рыбу видели и рыбаки, но она была слишком далеко от заброшенных ими удочек, и они не стремились её поймать.

Мимо машины прошла парочка. Девушка в обтягивающем жёлтом платье без рукавов и её парень в чёрных джинсах и футболке. Оба в масках и с зонтиками в руках — боятся обгореть. Я наблюдал за ними, пока допивал полбутылки вина, и доедал какие-то чипсы. Они нашли красивое место у воды и стали фотографироваться.

Как вдруг, порыв ветра вырвал из рук парня его чёрный зонт и отбросил того в море. Они оба удивились, даже немного шокировались.

Девушка тут же кинулась к воде, продолжая держать свой зонтик. На ногах у неё были чёрные босоножки на высокой подошве, но она не стала их снимать, и попыталась дотянуться до зонта. Тот балансировал на волнах вверх тормашками, и постепенно отплывал дальше. Она зашла за ним примерно по щиколотку, но тут же выскочила обратно, так и не дотянувшись. Хотя вода-то наверняка тёплая.

Её парень бегал рядом, нервно почёсываясь и опасаясь приближаться к воде. Он что-то растеряно причитал, но из-за маски я не мог разобрать слов. Я бы на его месте давно уже скинул кроссовки, подвернул брюки и сбегал за этим несчастным зонтиком. И вообще разделся бы да искупался. Но эти двое определённо боялись не только солнца, но и воды.

Дело их.

Закончив со скудным завтраком, я вышел из машины, чтобы размять мышцы.

Ветер относил зонтик вправо, парочка бежала за ним по берегу, а я прогуливался следом. Несколько старшеклассниц в тёмно-синих матросках, сидели на песке и жгли какие-то бумажки. Велосипеды, на которых они приехали — ждали рядом. Может это какое-то ритуальное сжигание дневника с двойками принятое в Кочи? Я бы не удивился.

От нечего делать отыскал самое твёрдое место на пляже и сорок раз отжался от земли, а затем ещё и присел тридцать раз. Тело внезапно ожило и затребовало геройских свершений.

Я посмотрел, как там обстоят дела у моей зонтиковой парочки. Чуть дальше купались дети, к ним-то зонт и подплывал. Эти ребята могли бы спокойно попросить детей, достать им зонтик, раз сами лезть в воду не хотят. Но видимо они стеснялись и не хотели никого отвлекать своими проблемами. Но боюсь, если не принести этому парню зонтик — он растает на солнце.

В общем, я сбросил свои шлёпанцы и шорты, пробежал между парнем и девушкой и плюхнулся в воду. Двух вялых рывков хватило, чтобы доплыть до зонтика. Я подхватил его и вытащил на сушу, вручив пораженному парню. Они оба поклонились и извинились передо мной за неудобства, но я лишь махнул рукой. Подумаешь ерунда.

Несмотря на маски, я заметил, что они немного покраснели от смущения, однако счастливыми побрели дальше.

Я вернулся к брошенным шортам, натянул их и потом влез в шлёпанцы.

— Я бы на месте этой девушки, никогда за него замуж не вышла, — внезапно произнесла одна из трёх школьниц рядом со мной. — Надеюсь, она сделает выводы.

Я глянул на неё, — идеально выглаженная матроска, с красным платком на шее, а на юбке ни единой лишней складочки — небось страшная отличница. С такими занудами всегда трудно. Но почему её лицо кажется мне смутно знакомым?

— Плещется синее море / Зонтик плывёт по волне / Зато сухи носки, — проворковала вторая школьница с внешностью гяру.

Уж от кого, а от неё я хокку никак не ожидал.

— А вы что думаете, аджосси? — спросила третья из них, с необычным говором. И что это за слово вообще?

— А я их не осуждаю, — ответил я. — Они сделали всё что могли. Девушка замочила ноги, но платье мочить побоялась, ей же в нём ещё обратно в город идти. А парень не захотел марать ноги песком, как он их потом в кроссовки сунет? Да и зонтик дешёвый должно быть, не жалко.

— Всё равно, налипший песок он мог бы вытереть влажными салфетками, — возмущалась первая. — Они наверняка есть у его девушки.

— Будет тебе Кирико, может она его за эту чистоплотность и любит? — заступилась гяру.

Кирико? А это не та случайно Кирико, которую вырвало на мои шлёпанцы?

— Мне больше нравятся такие решительные мужчины, как этот молодой человек, — сказала Кирико и указала на меня.

Наши глаза встретились. Мы долго разглядывали друг друга, и вдруг из неё вырвалось тихое «ой», — как в тот раз.

— Вы ведь те самые школьницы из караоке! — воскликнул я.

— А ты тот самый парень со смешными шлёпанцами! — удивилась гяру.

— Ничего они не смешные!

Черноволосая Кирико глянула на шлёпанцы.

— Ты не выкинул их.

— Нет, с чего бы мне это делать? Помыл, да и всё.

— А рвоту мою куда дел?

— Продал через интернет, блин что за вопрос? Она рассеялась по морю, когда я мыл шлёпанцы. Сейчас уж и не знаю что с ней стало.

Она внимательно изучила моё лицо на предмет вранья.

— Вроде бы лукавства в тебе нет.

— А что бы я ещё мог с ней сделать?

— Выпить например.

— Фу.

Это моё «фу» она никак не прокомментировала, и, отвернувшись к подругам, стала о чём-то перешёптываться, бросая взгляды то на меня, то на арендованный кей-кар у воды.

Пока они это делали, я решил полюбопытствовать, что они рисовали прутиками на песке.

Та девушка со странным говором, которая назвала меня непонятным словом — нарисовала большую руку с вытянутым средним пальцем, а ноготь изобразила в форме сердечка. Мило. Гяру, которая читала хокку нарисовала — унчи-чан — гигантскую какашечку. А Кирико видимо рисовала — айайгаса — любовный зонтик на двоих, но не успела закончить.

Завершив консилиум, старшеклассницы одновременно повернулись ко мне и заявили:

— Мы думаем ты подходишь!

Глава 7. Насадка-увеличитель и ковёр на полу

— Для чего подхожу? — удивлённо спросил я.

Отвечала за всех Кирико:

— Нам необходим надёжный парень для одного очень важного дела, и мы выбрали тебя.

— Я за вас уроки делать не буду.

Они втроём хихикнули.

— Да суть не в этом. В подробности вдаваться мы пока не можем, но сегодня вечером нам предстоит съездить в одно место и провести сделку. Чтобы избежать рисков нам бы пригодился какой-нибудь надёжный парень, которому мы смогли бы доверять.

— Так позовите своих одноклассников, те будут только рады помочь.

— Нет, ты не понимаешь! — сокрушалась она. — Тут важен именно парень со стороны, который не будет потом трепаться о наших делах в школе всем своим друзьям. К тому же у тебя и машина есть, нам не придётся светиться перед знакомыми на улице, тратить деньги на автобус или ходить пешком.

— И вы посчитали, что я тот человек, которому можно довериться?

— Ну да.

— Почему это?

Кирико поразмыслила буквально пару секунд.

— Сам посуди — ты не рассвирепел, когда пьяная школьница блеванула прямо тебе на ноги. А сегодня не побоялся прыгнуть в воду за зонтиком для незнакомой пары, хотя мог бы проигнорировать их проблемы, как все вокруг. Вроде человек ты как минимум неплохой.

Рассуждала она вроде здраво, но что в этом хорошего, я так и не уловил.

— Ладно, а что за важное дело-то?

— Этого сказать пока не можем, но мы тебе заплатим, если сходишь с нами.

Я почесал затылок, не зная как ещё им отказать.

— Знаете девочки, у меня были некоторого рода планы на день. Нужно проверить мою ячейку в интернет-кафе, да потом ещё заглянуть в одно место.

— Ты живёшь в интернет-кафе? — спросила девушка с говором и лёгким отвращением на лице. — Там ведь живут только студенты или бомжи. На студента ты не похож, так что выбор не велик.

— А тебе юная леди я смотрю за словом в карман лазить не надо.

— Как ляпнешь что Мин-хва, — пихнула её Кирико. — Не обижайся на её слова. Она добрая, просто немного резковатая.

Мин-хва? Видимо она из Кореи, тогда понятно из какого языка слово было, а я не признал.

— Да я не обиделся, в принципе она права. Мы с ребятами друг друга кибер-бездомными как раз в шутку называем.

— Насчёт твоих дел — возьми нас с собой, а мы мешаться не будем, а где-то даже поможем.

— Можешь считать это групповым свиданием, — в игривой форме пошутила Мин-хва, ей явно нравилось дразнить меня. — А я обещаю называть тебя — оппа.

— Я не знаю что это.

— Не так важно, знаешь или нет, главное помни, что это нужно ценить. В моей родной школе мальчики бы поубивали за то, чтобы я их так называла.

— Видимо мне повезло, что удалось добиться этого малой кровью.

— Вот-вот, — хихикала она.

— Но настаивать мы не будем, — заверила Кирико.

В целом я бы и рад им отказать, но смысла не вижу. Всё равно делать особо мне нечего. После того как сгоняю на студию и спрошу у них, что это была за херня с Сатико Ямадой — буду просто весь день сидеть в четырёх маленьких стенах кафе. Даже пообщаться там не с кем, ведь Китамура на работе и будет только вечером, а Лю Хейян отсыпается после ночной смены. Как не крути — компания старшеклассниц сейчас для меня не худший вариант.

— Ладно, от вас троих не отвертишься. Если не боитесь ездить в машине с незнакомым мужчиной старше вас — то вперёд.

— А чего нам боятся, нас же трое, а ты один, оппа, — сказала Мин-хва. — Если вдруг вздумаешь проворачивать извращенские штучки, мы тебя втроём свяжем и отвезём в полицию.

— Мин-хва блин, — опять прервала её Кирико. — Начинать знакомство с угроз — не лучшая затея, тебя в Сеуле этому не учили?

— Прости Кира-тян, — потупила взор Мин-хва, — меня иногда заносит.

— Мы знаем, что ты ничего плохого нам не сделаешь, — улыбнулась Кирико. — Поэтому давай пожмём друг другу руки в качестве заключения временного альянса.

Она поднялась, отряхнула песок с рук об юбку и мы с видом деловых партнёров скрепили наш союз рукопожатием.

— Заедем, поедим? — предложила она.

— Сначала мне нужно в ячейку.

— Хорошо, тогда сперва туда.

Прежде чем садится в машину, девушки решили сыграть в камень-ножницы-бумага, чтобы определить, кто будет сидеть спереди. А я в этот момент натягивал футболку — всё это время я бродил в одних шортах.

Они одновременно выкрикивали, качая руками:

— Ми-са-мо-де-бон!

Два раза они показали одинаковые знаки, а на третий проиграла Мин-хва, но вместо того чтобы расстроится она радостно воскликнула:

— Ятта! — уже на японском, но таким тоном, что слово прозвучало как иностранное.

На этом игра закончилась, и она залезла на переднее сиденье. Я так ничего и не понял.

— Как-то вы неправильно играете, — сказал я, усевшись за руль. — Разве Мин-хва не проиграла?

— У нас так заведено, кто первый проигрывает — тот выигрывает, — объяснила Кирико.

— Хм… — задумался я. — Молодёжь нынче мыслит иначе. А что за считалка такая странная?

Тут уже в диалог включилась Мин-хва:

— Это считалка из рекламной компании грядущего концерта MiSaMo у нас в Кочи. Людям предлагается сыграть с организаторами, но действовать таким образом, чтобы проиграть. Кто первый проиграет, тот бесплатно получит мерч группы.

— Погоди, ты сказала Мисамо?

— Ну да, саб-юнит Twice из трёх участниц — Мины, Саны и Момо.

— Я знаю кто такие Мисамо, но разве они будут выступать у нас?

— Да и более того, — концерт будет абсолютно бесплатным для всех желающих. Его полностью оплатили власти Кочи.

— Ну положим не совсем бесплатно, — вклинилась гяру, — люди платят налоги и вероятно именно этими налогами концерт и оплачен.

— Не углубляйся в дебри, Саяка, — махнула рукой Мин-хва. — Главное что мы сможем посмотреть на них бесплатно! По предположениям из-за бесплатности концерта он должен привлечь в Кочи огромное число туристов со всех префектур и даже других стран, и это как ожидается, принесёт экономике Кочи несколько миллиардов иен.

— Ого, — от одних масштабов этого мероприятия мне уже стало плохо. — Ну если это правда, это же сколько народу здесь будет, кошмар.

— К концерту таких размеров начали готовиться заранее, — сказала Кирико, — строят сцену, завозят множество биотуалетов, инструктируют полицию.

— А где проводить концерт планируют?

— Вроде как на пляже за «Чунгкингским экспрессом», — пояснила Мин-хва, снимая обувь и закидывая ноги в чёрных колготках на приборную панель. — Хотят, чтобы зрители прошли через рынок и купили что-нибудь. Таким образом, помогут малому и прочему бизнесу города.

— Это весьма интересные новости, — рассудил я.

Я плавно вырулил с пляжа и выехал на узкую улочку.

Мин-хва загадочно улыбнулась и придвинулась ко мне.

— Оппа, ты сказал, что знаешь кто такие Мисамо. Ты что слушаешь кей-поп да? Только не смущайся, ответь честно.

— А я и не смущаюсь — да слушаю.

— Парень вроде тебя не стесняется того, что слушает кей-поп? — спросила гяру, выглянув сзади.

— Ну да, а что тут такого?

— В школе все мальчики боятся признаться в этом, — сказала Мин-хва.

— Ну если они правда слушают и боятся признаться — это они зря конечно.

— Я знаю как минимум трёх, кто точно слушает — Кэнтаро, Рюджи и Такеши.

— Такеши не слушает, — возразила Кирико.

— Да всё он слушает. Видела бы ты его глаза, когда он услышал о концерте Мисамо.

Пока они вели разговоры о своих одноклассниках, я вспомнил нашу с подругой вчерашнюю беседу о бесполезности каршеринга. Кто бы мог подумать что сразу после неё я буду использовать арендованную машину по её прямому назначению? Иронично выходит.

Уже ближе к интернет-кафе Мин-хва вдруг сказала:

— Недавно я слышала смешную новость: Apple выпустили ультратонкую версию своего iPhone, но чтобы уменьшить корпус, им пришлось уменьшить и размер батареи, из-за чего телефон стал разряжаться менее чем за сутки.

— И что же здесь смешного? — спросил я. — Это скорее грустно.

— Слушай дальше. Чтобы компенсировать это, они стали продавать отдельно чехол-аккумулятор. Прикинь, какой бред? Да они же буквально создали проблему на ровном месте и продали её решение. Это как если бы ты специально уменьшил себе пенис, а потом пользовался насадкой-увеличителем.

Я расхохотался.

— Ну когда ты такой пример привела, эта новость действительно стала звучать смешно.

— И всё из-за чего? Из-за толщины! Да кого она вообще волнует в наше время? Ну сделаете вы не телефон, а листик, он от этого только неудобнее станет.

— Да понятно, что они просто пытаются любыми способами продать тот же товар по новой цене, вот и изгаляются.

— Вот и я о чём. Когда я маленькая была — все телефоны были разные. Я даже видела телефон в форме звёздочки у двоюродной сестры. А сейчас что…

— У моей мамы был телефон в форме книжки, — сказала Кирико.

— О, а я раскладушки с qwerty-клавиатурой обожала! — заявила Саяка. — Жаль их теперь в продаже трудно найти. Целый месяц пытаюсь и ничего не выходит.

Вскоре я заметил привычную неоновую вывеску «Coffee and Cigarettes», и рекламный стенд у крыльца, рассказывающий о преимуществах интернет-кафе. Было немного странным, что они оба до сих пор светятся, хотя солнце давно взошло. Я попросил девушек подождать в машине, а сам забежал внутрь. Даже не разуваясь, ощутил, словно ступаю по ковру, как тогда в квартире Сатико, хотя пол кафе был выложен из чёрных плиток. До сих пор не знаю откуда это чувство.

Судя по звуку — кто-то уже проснулся и принимал душ. Ивашима как обычно дремал на посту, понятно, почему забыл выключить ночной свет. Я не стал его будить и пошёл сразу в коридорчик из ячеек. Ботинок Китамуры не было — он на работе, а туфли Лю Хейян были разбросаны в проходе — это немного не в её стиле. Возможно, она сильно напилась с одним из клиентов.

Я сунул руку в карман и только сейчас сообразил, что там нет ключей от моей кабинки. Из-за потери памяти я не помню, как я приходил сюда и приходил ли вообще. Когда я пихнул дверь ячейки, случилось то, чего я подспудно ожидал — она была открыта. А вот чего я совсем не ожидал — так это найти внутри спящую Лю Хейян!

Свернувшись в клубок на футоне, она накрылась моим огромным полотенцем и еле слышно сопела.

Никогда раньше она подобного не делала.

Я легонько дотронулся до её плеча, отчего она подскочила и вскрикнула раньше, чем я успел потрясти. Я отшатнулся. Её лицо было испуганным, по нему растеклась туш, глаза покраснели. Вроде как и пьяной она не была.

Когда она поняла, что это я, с её глаза быстро скатилась слеза, и, оставив за собой тонкую блестящую дорожку на щеке, упала на колени с мягким, едва различимым шлепком. Она протянула ко мне руки, и мы сцепились в крепкие объятья. Я не совсем понимал, что происходит, но хотел утешить её.

Её тело мелко дрожало, будто поверхность озера, на которую кто-то бросил горсть камней. Каждый её всхлип отдавался влажным теплом на моей футболке, и я чувствовал, как ткань всё сильнее намокает от её слёз и горячего, сбивчивого дыхания.

Я никогда раньше не видел, чтобы неунывающая Лю Хейян плакала — эта жизнерадостная китайская девушка, казалось, могла разогнать самые чёрные тучи одним своим смехом и зарядить энергией каждого из нас на целую неделю.

И вот она рыдает настолько сильно, что мне становилось страшно думать, что могло привести её в такое состояние.

Её пальцы перебирали ткань на моей спине — растерянные, словно музыкант, позабывший как играть на арфе. Я осторожно провёл рукой по её волосам — мягким, как шёлковая ткань и чёрным, словно спелая ежевика. От них пахло терпкими нотами цитруса и лёгким ароматом алкоголя.

Я надеялся, что скоро она прекратит плакать и объяснит мне, в чём же дело, но Лю Хейян не прекращала.

В коридоре с ячейками не было окон, и с приглушёнными звуками воды из душевой, мне казалось, словно мы с ней перенеслись куда-то далеко-далеко отсюда, и сидим в ночи, пока снаружи вовсю льёт дождь.

— Помоги мне, — тихо прошептала она.

— Я бы рад, но что случилось?

— Я не владею… не имею понятия. Из душа вытекли тёмные места. Я была в гостиной, и увидела, как открылась дверь, но я не поняла, что именно за ней увидела. Может быть мои глаза ничего не видели.

— О чём ты?

— Они умирали с безмолвным криком на лицах. Я не могу наблюдать это или поддержать их. Я не могу убежать. Я лишь прячусь в твоих комнатах.

— О каких смертях идёт речь?

— Оно дотронулось до меня, но сохранило во мне жизнь. Я не знаю почему.

Лю Хейян словно не слышала меня. Я не мог сообразить, о чём она говорит, о проблемах на работе или здесь у нас? Но у нас вроде всё нормально.

— Сиди здесь, — попросил я. — Оставайся в моей комнате, я сейчас приду.

Я встал и подошёл к ресепшену Ивашимы. Он по-прежнему спал за столом в той же позе — лёжа на собственных руках.

— Ивашима-сан, — позвал я. — Ивашима-сан, с Лю Хейян что-то стряслось, мне нужно отвезти её в больницу…

Обычно он быстро реагировал на голос, но тут даже не шелохнулся.

И я заметил, что он не лежит на руках, а будто бы закрывается ими. Как если бы он попытался защититься от взрыва, но не успел до конца закрыть голову.

Я потряс его за плечо, но рефлекторно отдёрнул руку — даже сквозь рубашку тело было очень холодным.

Обойдя ресепшен вокруг, я зашёл к нему и наклонился, чтобы посмотреть в лицо. Оно не было безмятежно спокойным, как во время сна, — оно было объято кошмаром. Веки сжались так крепко, что казалось могли лопнуть глаза. Растянувшиеся будто от боли губы обнажали крепко сцепленные зубы. А одна из кистей руки впилась в седые волосы, практически вырвав их.

Его поза походила на застывшую во времени фотографию.

Меня всего передёрнуло. Резко пропало желание верить в реальность происходящего. И это ощущение под ногами, словно я стою на ковре — никуда не проходило. Шлёпанцы мягко ступали на нечто незримое в вестибюле.

Надо было сказать кому-то. Объяснить что происходит. Я машинально бросился к душевой, чтобы предупредить парня о происходящем. Только сейчас я понял, что дверь приоткрыта и оттуда идёт пар.

Попытавшись открыть её, я встретил сопротивление. Что-то мешало с той стороны, хотя раньше она открывалась свободно. Навалившись всем весом, я протиснулся туда и увидел, что под дверью в неестественной позе лежит голый парень. Я уже встречал его ранее, от него всегда сильно пахло шампунем, когда он выходил из душевой. Это был какой-то студент. Сейчас он замер, пытаясь закрыть голову руками, его кожа стала тёмно-синего оттенка, словно он давно умер, а длинные мокрые волосы налипли на искажённое ужасом лицо.

Неожиданно волосы на нём шевельнулись и единым сгустком плюхнулись с головы парня на пол. Волоски скручивались в спирали, будто щупальца осьминога и толкали сгусток вперёд по полу. Они медленно подползали ко мне. Опять эти волосы, как тогда в квартире Сатико, только теперь они не прячутся.

Я отскочил от душевой, захлопнув дверь.

Здесь больше нельзя было оставаться. Вернувшись к своей кабинке, я схватил рюкзак с вещами, взял за руку Лю Хейян и мы выбежали оттуда как ошпаренные. И кто-то словно бы смотрел нам вслед, и взгляд был не добрым.

Я усадил Лю Хейян между Саяка и Кирико, запрыгнул в машину и как можно быстрее стал разворачивать её.

— Вы что убегаете, не заплатив? — пошутила Мин-хва.

— Всё потом! — бросил я.

Наверно стоило позвонить в полицию, но я не знал, что скажу им. Как объясню, что произошло в кафе с этими людьми, которых я ещё вчера видел живыми и здоровыми? Нет, сперва стоило всё обмозговать. И наведаться в эту проклятую «Ангедонию»!

Однако нужно ещё уехать отсюда, а кей-кар слишком медленно разворачивался. Распахнутый вход в кафе был слишком близко. Меня тянуло оглянуться на него в последний раз, заглянуть в окно и увидеть растерянного Ивашиму и того студента, выходящего из душа. Но Лю Хейян, будто прочитав мои мысли, неожиданно кинулась вперёд и руками развернула мою голову вперёд.

— Не смотри туда! — выпалила она, напугав старшеклассниц. — Просто смотри вперёд! Это нельзя смотреть.

Я уже развернулся и вовсю выжимал газ.

— А что там, что? — завертела головой Мин-хва.

Она глядела в заднее стекло, на удаляющуюся витрину интернет-кафе. Лю Хейян быстро закрыла ей глаза и оторвала от окна. Мин-хва попыталась высвободиться, Кирико стала помогать ей, завязалась борьба.

— А ну успокоились! — выкрикнул я. — Сядьте ровно и пристегнитесь.

Стоило нам завернуть за угол, как атмосфера разом разрядилась и все расслабились. Я продолжал бесцельно гнать кей-кар по улицам Кочи, въехал на мост, который вёл через реку Кагами, встречных машин почти не было. Интернет-кафе давно скрылось из виду, но я всё равно периодически поглядывал в зеркало заднего вида, словно кто-то мог преследовать нас. Однако там не было ничего кроме подозрительного жёлтого седана, который будто бы ехал за нами, или мне чудилось с перепугу. Я не мог быть уверен.

— Что там произошло? — взволнованно спрашивала Кирико. — Во что ты вляпался?

— В какое-то серьёзное дерьмо. Уверены, что не хотите выйти, пока есть такая возможность?

— Никуда мы не пойдём, у нас договор.

— А вы я смотрю не шутите с этим договором?

— Нет. К тому же с нами тебе будет значительно проще справиться с твоим дерьмом, чем в одиночку. Только для начала расскажи нам, что у вас там случилось. На вас обоих лица нет.

— Ох, боюсь история будет долгой.

— Мы все здесь голодные, а твоей подруге не помешало бы умыться, так что давайте заедем в какую-нибудь закусочную.

— У меня из головы вылетели все места, где мы могли бы поесть.

— Я знаю одно такое место, — заверила она. — Через пару кварталов сверни налево.

Глава 8. Кошка-робот и серая мышка

Место, куда нас привела Кирико, было многолюдным. Здесь продавали еду, в том числе и на улице, повсюду дымились мангалы. Когда мы вышли из машины в нос ударил запах жареных каштанов и форели. Разыгрался аппетит, я ведь по сути ничего с самого утра нормально не ел.

— Хочешь накормить нас уличной едой?

— Нет, мы держим путь в один ресторанчик, где я давно хотела побывать.

Она повела нас мимо всех заманчивых торговых точек. Я случайно заметил, что Лю Хейян совершенно босая, — выбегая мы забили её туфли. Несмотря на это оставаться в машине она не хотела, наоборот заявила, что хочет прогуляться по людному месту, чтобы прийти в себя. Некоторые прохожие посматривали на нашу компашку с подозрениями, но все их взгляды остались позади, когда Кирико привела нас в «Хачиномори».

Место было не новым, но чистым и опрятным. Здание построено наполовину из дерева, наполовину из камня. На входе в ресторан моё внимание привлёк гигантский аквариум, в нём резвились осётры и будто бы дразнили нас. Никакой цены под ними не было, поэтому я так и не понял — они на еду или декоративные.

Мы заняли свободный столик у окна. Лю Хейян сказала, что сходит в туалет, чтобы смыть туш с лица и Саяка вызвалась составить ей компанию. Мин-хва принялась изучать меню, а Кирико вперилась в меня обеспокоенным взглядом.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе всё прямо сейчас? — спросил я.

— Нет, наоборот хотела сказать, чтобы ты пока выкинул из головы любую ерунду, которая там случилась и спокойно поел. Я уверена, что ты делал всё возможное, но даже если спасти ситуацию не удалось, не загоняйся из-за этого больше положенного.

— Хорошо, постараюсь.

Девушки заказали на всех — апельсиновый сок и «шиитаке-каррэ». По названию — это что-то связанное с грибами, но я впервые слышал о таком блюде.

Обведя глазами заведение, я заметил, что по нему самостоятельно разъезжает какая-то стойка на колёсиках с четырьмя полками. Робот что ли? Она повернулась к нам лицом, и я увидел спереди большой монитор с изображением минималистичной мордочки кошки, напоминающей каомодзи. Выглядела она довольно мило и часто меняла выражения лица. Полки, как и ушки над экраном — подсвечивались неоновыми лентами. Лапок не было, но сзади было некое подобие хвостика.

Кошку-робота я никак не ожидал увидеть в этой глуши. Да и в принципе я о роботах-официантах слышал только в новостях, да пару раз видел в ресторане аэропорта, но там они стояли сломанные.

— Классная штука да? — спросила Кирико, заметив моё любопытство. — Её зовут Бэрра-чан, от английского BellaBot. Ради неё я сюда и хотела наведаться.

— Выглядит как оживший стеллаж с продуктами, — заявил я.

— Глупости — выглядит скорее как автомобиль из будущего, который поставили вертикально.

— От этого не лучше.

Другие посетители тоже удивлённо глазели, замечая её, особенно старики. А Бэрра-чан как ни в чём не бывало продолжала сновать по своим делам, и что-то неразборчиво (из-за громкой музыки в зале) бормотать. Я мог расслышать только, как она заканчивает каждую свою фразу словом:

— Нян! — то есть мяу.

Появившиеся Лю Хейян и Саяка постарались не врезаться в кошку и уселись к нам. Лю Хейян выглядела намного лучше, растёкшуюся косметику с лица смыла, волосы заплела сзади и немного оживилась. Расторопный официант, видимо заметив, что она без обуви и поняв, что это не порядок, подошёл и протянул ей балетки. Где он их взял, ума не приложу, но удивляться тут нечему. В этих ресторанах найдут что угодно, лишь бы клиент был счастлив. Лю Хейян с благодарностью поклонилась, протёрла стопы влажными салфетками и обулась.

Минут через десять я заметил, что Бэрра-чан торопливо везёт наш заказ. Мы самостоятельно сняли с неё подносы, хотя видели, что кое-где этим занимается тот же мальчик-официант. Но в таком случае я подумал, что это какой-то прогресс наполовину. Намного логичнее, если мы сами будем снимать подносы, чтобы облегчить жизнь работникам ресторана. Прежде чем удалиться, кошка произнесла:

— Приятного аппетита-нян!

Саяка потрепала её за ушком, на что кошка отреагировала:

— Будьте аккуратны с ушами-нян.

Нашим обедом-завтраком оказались грибы — шиитаке, обжаренные в кляре на манер крылышек из KFC, и идущие в комплекте с рисом и острым соусом карри. Порции были большими, и я уже представил, как объемся словно цуцик.

Какое-то время нам всем было не до разговоров.

Мозг работал плохо, думать обо все этих смертях совершенно отказывался. Я решил не насиловать его и просто пока выкинуть проблемы из головы. Попытался представить, что мы все обычные друзья, которые выехали на пикник.

Чтобы отвлечься, одной еды было мало, поэтому я стал рассматривать своих новых спутниц.

Гяру Саяка казалась пока самой странной. У неё мина гяру и внешность от них же: волосы, осветлённые до пшенично-золотистого оттенка и кожа тёпло-загорелого цвета, но ведёт она себя как-то спокойно, как добрая подруга. Нет в ней той дикой искорки, которая присутствует в классических гяру. Её глаза обрамлены длинными накладными ресницами как и положено, в уголках блестит лёгкий шиммер, а длинные ногти на руках украшены мини-брелоками — однако мне сложно представить, как она ругается и держит в страхе всю школу.

— Саяка, можно спросить?

— Да, что такое?

— Почему ты выглядишь как гяру, но читаешь хокку?

— Я что смахиваю на гяру?

— Да! — хором ответили Кирико и Мин-хва. — Мы же тебе говорили.

— Вот блин, — вздохнула Саяка. — Я не специально. Просто мне нравится весь этот западный вайб в одежде и внешности, но я не думала, что стану похожа на гяру.

— Одноклассникам нашим это потом скажи, а то они боятся заговорить с тобой, потому что думают, что ты их побьёшь.

— Ещё чего! Я никогда бы так не сделала.

Я продолжал рассматривать Саяку. Её школьная форма тоже была переосмыслена, как у гяру: блузка небрежно заправлена в юбку, верхние пуговицы расстёгнуты. Юбка укорочена сильно выше колен, а на талии повязан светлый кардиган, который больше походил на стильный аксессуар, чем на тёплую одежду. Вместо стандартных лоферов, как у Кирико и Мин-хвы, Саяка носила зелёные кеды с красными шнурками. А гольфы у неё были приспущены, словно мешковатая гармошка.

— Ты выглядишь прямо как настоящая хулиганка, — признался я. — Без негатива если что. Выглядишь очень красиво, но так, что подходить с просьбой спросить дорогу к тебе, я бы побоялся.

Саяка ничего не ответила, но поводила глазами по сторонам в задумчивости. Затем вынула телефон и стала рассматривать себя через камеру, приговаривая:

— Ну разве я так опасно выгляжу? Я же наоборот старалась создать непринуждённый расслабленный образ. Может мне что-то поменять в себе?

— Нет-нет, — помахал руками я. — Не надо ничего менять в себе! И вообще не слушай никого в этом плане. Чем жить в страхе перед чужим мнением, лучше живи в гармонии с собой.

— Да, он правильно говорит, — подтвердила Кирико. — Оставайся собой Саяка, ты мне нравишься такой, какая есть. А то будешь как я — серая мышка без индивидуальности.

Это заявление показалось мне странным, разве у Кирико стиль серой мышки? Я повернулся и окинул её взглядом с ног до головы: школьная форма выглядела по всем правилам — всё было застёгнуто на все пуговицы и юбка ниже колен, как положено. Чёрные лоферы блестели от регулярной чистки. Белые гольфы были натянуты до колен, подчёркивая стройные икры.

— Да ты же буквально олицетворение дисциплины, — сказал я. — Как можно обзывать себя серой мышкой?

— Так я об этом и говорю! — сокрушалась она. — Я выгляжу, как положено! В прямом смысле как каждая отличница в Японии! Поэтому и серая мышка, меня даже сторонятся из-за этого. Саяка вот не боится выделяться из толпы, а я так не могу.

— Не расстраивайся Кира-тян, — успокоила её Мин-хва. — В моей сеульской школе вообще запрещено как-либо выделяться. Мы максимум можем себе ленточку другого цвета на запястье повязать и то не всегда. Ходим все одинаковые. А сторонятся тебя из-за сильных вайбов яндере.

— Что?! — офигела Кирико.

Среди них всех Мин-хва вроде бы не сильно выделялась, но было в ней нечто особенное, за что цеплялся глаз. Может быть круглое каре с прямой чёлкой? Я среди японских девушек последнее время редко вижу такую причёску. Юбка у неё чуть выше положенного, на ногах чёрные полупрозрачные колготки, но каких-то ярких отличий вроде бы нет.

— Кстати насчёт этого, — сунулся я. — Мин-хва, ты ведь из Кореи, я правильно понял? А как здесь оказалась, родители переехали?

— Нет, я ученица по обмену. Приехала набираться опыта у японских одноклассников, потом обратно поеду.

— А-а.

— В общем, Кира-тян, твоя внешность имеет право на существование.

— А мне с моими волосами много раз отказывали в приёме на работу, — сказала Саяка.

— Ты работаешь? — спросил я.

— Да, продавщицей в «драйв-ин» на полставки.

Даже у старшеклассницы есть нормальная работа, а у меня чёрти что.

В общем, как-то так худо-бедно за разговорами мы доели всё то, что нам принесли. Нам этого показалось мало и чтобы догнаться, мы заказали ещё и десерт. Это было освежающее в жару пирожное с зелёным чаем, подаваемое в масу — такая квадратная деревянная ёмкость, в которую традиционно наливали сакэ. Выглядело пирожное словно диорама — деревянная ёмкость сверху засыпанная молотым зелёным чаем, похожим на лужайку, и в него воткнут мини-зонтик как для коктейлей, под которым сидел пухлый кот из крема.

— Ну ладно, выкладывай всё, что нам нужно знать, — сказала Кирико, вытирая рот салфеткой.

— Выкладываю…

Рассказ вышел сбивчивым. Они постоянно останавливали меня и задавали много вопросов. Да и я сам многого в этой истории не понимал.

Когда я закончил, Кирико сказала:

— Так, давай я вкратце пройдусь по хронологии событий, чтобы ничего не упустить: тебе не спалось, и ты вышел прогуляться до океана. В пути ты случайно наткнулся на меня, или я на тебя. Когда мы с Саяко и Мин-хвой ушли, ты продолжил путь и, достигнув цели, помыл шлёпанцы в океане. Затем там же ты познакомился с девушкой, которая собирала камушки с отверстиями. Она предложила тебе работу, и утром следующего дня ты отправился в фотостудию «Ангедония», где тебе практически без слов дали камеру и адрес квартиры. На квартире ты встретился со странной девушкой, которая вылезла из шкафа, которого изначально в комнате не было. И стоило ей открыть лицо, как ты потерял память и пришёл в себя уже на встрече с этой своей ночной подружкой? Я пока всё верно говорю?

— Да-да.

— Ты рассказал ей о потере памяти, и вы переспали в той машине, на которой мы сюда приехали. Это кстати фу. И вот когда ты проснулся — девчонки опять не было рядом, осталась лишь записка. Ты вышел размяться, спас зонтик какой-то парочки и снова встретился с нами. Мы приехали с тобой в интернет-кафе, где ты провёл не больше пяти-шести минут и затем выбежал оттуда как ошпаренный с Лю Хейян. С твоих слов вы нашли мёртвыми администратора кафе и одного из жильцов. И в финале я привела нас в этот ресторанчик.

— Да, всё так.

— Тебе не кажется, что во всём виновата твоя новая подружка?

— Ого, с чего такое заявление? — я правда не ожидал подобного вывода.

— С того, что ты виделся с ней только ночью, а днём она всегда была неизвестно где. Она утверждает, что это ты ей позвонил, но ты ничего не помнишь и по сути она могла напридумывать чего угодно.

— Ты её не знаешь, она бы так не поступила. Да и вообще, виновата не она, а та Сатико Ямада! А моя подруга и сосед Китамура могут быть в опасности прямо сейчас.

Кирико отвернулась, размешивая кубики льда в апельсиновом соке.

— Может быть ты и прав, я могла сделать преждевременные выводы. Тогда тебе нужно срочно звонить им и предупредить, чтобы не оставались одни. И вообще пускай едут к нам.

— Хорошо, это разумное предложение.

Номер Китамуры у меня как раз был, ведь несколько недель назад мы специально обменялись ими для совместной попойки вне кафе. Он наверняка сейчас был на работе, и если я позвоню, то отвлеку его. Неизвестно как он отреагирует, но дело серьёзное и промедление может стоить ему жизни.

Я набрал номер, старшеклассницы и Лю Хейян задержали дыхание.

Три гудка и он взял трубку:

— Алло, Китамура, это ты?

— Я конечно, — говорил он шёпотом.

— С тобой всё хорошо? Почему шёпотом?

— Потому что я на работе. Зачем ты звонишь мне в такой час?

— Дело срочное, ты можешь приехать в ресторан «Хачиномори»?

— Куда?!

— В ресторан «Хачиномори».

— Я расслышал с первого раза. С какого перепугу я должен бросать работу и ехать туда?

— Это дело жизни и смерти, но мне бы не хотелось огорчать тебя плохими новостями раньше времени. Однако на сегодня работу правда лучше отменить.

— Что там у вас случилось? Говори прямо.

— Ивашима-сан, и ещё один человек из интернет-кафе были убиты.

— …

— Ты там?

— Я знаю, что ты не стал бы шутить о таком, но что там случилось? Ты уже позвонил в полицию?

— Мы пока точно не уверены, что случилось, но в полицию звонить нельзя.

— Что значит нельзя, это как? Это ты их всех убил?!

— Нет! Я пришёл, когда всё это уже случилось, у меня и целых три свидетеля есть. К тому же я спас Лю Хейян.

— Она сейчас с тобой? Могу я с ней поговорить?

Я передал ей телефон. Лю Хейян представилась, потом вкратце пересказала Китамуре то же, что и я. Несколько раз кивнув, словно Китамура мог её видеть, она произнесла:

— Да, всё что он говорил — правда. Пожалуйста, приходите в ресторан, мы очень заботимся… нет, очень беспокоимся о вас.

Она передала трубку мне.

— Ты считаешь, что опасность остаётся, — сказал Китамура, — но разве мне не будет безопаснее оставаться на работе? Тут довольно хорошая охрана.

— Возможно, она не спасёт в случае опасности.

— В чём вообще заключается эта опасность?

— Мы пока не можем сказать, но главное постарайся не оставаться один. Не ходи в туалет или какие-нибудь душевые, если они у вас есть. Постарайся сразу выйти на улицу и ехать к нам.

— Всё что ты говоришь, звучит как-то странно и неубедительно, хотя я верю тебе. Да и Лю Хейян не стала бы врать. Берегите себя, я постараюсь отпроситься пораньше и приехать.

Ну вот я и позвонил. Мы все немного выдохнули насчёт того, что он жив и поверил нам.

— Теперь звони своей подружке, — подсказала Кирико, — она может быть в такой же опасности, как и мы.

— Да точно.

Я набрал её номер, но по ту сторону не было даже трёх гудков, мне сразу дали автоматический ответ: «Набранный вам номер недоступен или находится вне зоны действия сети».

— Твою мать, её номер недоступен. Как так? Вы же не думаете, что Ямада уже добралась до неё?

— Вряд ли, тогда бы она просто не брала трубку.

— Может быть она работает хостесс и отключает номер?

— Обычно мы ставим телефоны на беззвучный распорядок и кладём в примерочной, — сказала Лю Хейян. — Но обстановка в её компании может быть иной.

— Что-то здесь явно нечисто, — сокрушалась Кирико, — я же тебе говорила.

— Может быть и так, — согласился я. — Единственная наша ниточка — это студия «Ангедония». Давайте съездим туда и расспросим их об этом.

— А как же твой друг?

— Да точно. Тогда давайте я поеду один, а вы подождёте его тут с Лю Хейян?

— Я хочу съездить с тобой, — вдруг вызвалась Саяка.

Кирико и Мин-хва с изумлением глянули на неё.

— Ты? Но почему?

— Рассказанная тобой история очень сильно отдаёт мистикой и таинственными явлениями, мне бы очень хотелось увидеть их своими глазами.

— А ты не боишься?

— Нет, мне интересно. Мой любимые фильмы с шести лет — это «Звонок» и «Проклятие», так что я люблю всё призрачное.

— Ну если ты правда этого хочешь, кто я такой, чтобы удерживать тебя.

— Ты это серьёзно? — испугано спросила Кирико у подруги. — Жизнь надоела что ли?

— Вовсе нет, но шанс повстречаться с неведомым выпадает лишь раз в жизни и я готова рискнуть.

— А ты чего молчишь, Мин-хва? Скажи нашей смелой гяру что-нибудь!

— Ты большая молодец, — сказала Мин-хва, положив руку на плечо Саяка. — Если с тобой что-то случится, я сожгу немного денег для тебя.

— Спасибо.

— Эй, нет! — возмутилась Кирико. — Не говори такие глупости! С Саяка ничего не случится. Она кому хочешь наваляет. Но всё-таки я волнуюсь за тебя, Саяка.

— Всё будет хорошо, я присмотрю за ним, а вы пока присмотрите за Лю Хейян и потом объясните всё его другу как нужно, чтобы он всё точно понял. А мы пока проведаем фотостудию.

— Возвращайтесь поскорее.

— Мы быстро.

Глава 9. Фильмы о зомби и распадающийся на куски мир

Сегодня прям день сюрпризов. Я сильно удивился, когда Саяка вызвалась поехать со мной. Со стороны она, конечно, была самой рослой и опасной на вид среди школьниц, но на самом-то деле она милая девушка, которая и мухи не обидит. У неё это в глазах читалось. Узнать такую смелую её сторону, заключающуюся в любви к сверхъестественному — было до крайности необыкновенно.

Когда она садилась рядом со мной, её завитые волосы подскакивали в воздухе при каждом движении и красиво переливались янтарём на солнце.

Я вырулил на дорогу и решил спросить:

— Так значит тебе нравятся ужастики?

— Да, я их все уже пересмотрела, — весело ответила Саяка.

— И правда не боишься?

— Наверно это прозвучит странно, но я смотрю ужасы больше ради интереса, чем ради страха. Возможно из-за того, что в глубоком детстве я насмотрелась одни из самых страшных ужастиков и задала слишком высокую планку для страха, я напрочь перестала их бояться.

— А кошмары в детстве не снились? — спросил я.

— Нет, я знала, что собираюсь смотреть ужастик, и что меня будут пугать, поэтому морально готовилась.

— В шесть лет?

— Ну да.

— Везёт же, а я вот боюсь их смотреть. Всё время подскакиваю на скримерах.

— Понимаю, боязнь скримеров чисто рефлекторный процесс. Организм пытается отскочить от опасности ещё до того, как мозг поймет, в чём дело.

— Как у кошки?

— Да, как у кошки. Но у меня этот рефлекс кажется атрофировался. Каким бы страшным не был скример, я даже не дёргаюсь. С одной стороны это круто и можно спокойно смотреть ужастики, но с другой я переживаю, что если столкнусь с реальной опасностью — мой рефлекс меня подведёт, и я пострадаю. А ты вот совсем ужастики не смотришь?

— Стараюсь не смотреть, — честно ответил я. — Единственное, не знаю можно ли назвать ужасами фильмы про зомби, но их я люблю посмотреть, когда нахожу что-то новое.

— О-о зомби! — воскликнула Саяка. — Я их обожаю! Какие фильмы тебе нравятся?

— Так сразу и не вспомнишь. Раньше я много смотрел западных фильмов о зомби, но последнее время что-то они разучились их снимать. Вроде у них там недавно вышел какой-то сериал по игре, но он слабенький и я даже названия его не запомнил.

— Зато появилось много корейских фильмов.

— Да, кажется я видел несколько, но пока путаюсь в них. Видел также несколько необычных вышедших у нас.

— Я придумала! Давай сделаем топ-10 наших любимых фильмов о зомби? Я буду называть корейские, а ты японские. Заодно кратко расскажем, что о них думаем.

— А фильмы других стран проигнорируем?

— Ну западные фильмы все и так знают, вьетнамские или филиппинские я не видела, а Китайцам вроде правительство запрещает нормальные фильмы про зомби снимать.

— А кто первый?

— Ну это легко, давай сюда свою руку. Ми-са-мо-де-бон! Ага, ну вот бумага — ты первый.

— Хм… дай подумать. Был один фильм про якудза и зомби — «Преисподняя мёртвых» кажется назывался, 2015-го года. По названию так сразу и не скажешь, но это вполне весёлая комедия.

— Ого, это что-то обскурное, такое даже я не смотрела. О чём там?

— Стареющий главарь якудза выходит из тюрьмы и едет навестить свою дочь на остров, куда она сбежала жить, а там как раз случается вспышка зомби-эпидемии. Этот якудза, его друзья и прочие герои должны как-то с этим справиться. Особенно понравилось, как они все вместе звонили в полицию. Сначала говорила дочь, но ей не поверили, потом какой-то парень курьер вроде, но ему тоже не поверили, потом уже сам отец девушки начал ругаться на них, говоря, что на острове реально зомби, ну приезжайте помогите, но им опять не поверили. Описываю, может не очень смешно, но в фильме это показано забавно, и сам он душевный.

— Хорошо, один есть. Моя очередь — «Живой» 2020-го года.

— Помню. Я его ещё в ковидные времена смотрел. В 20-м году говоришь вышел? Пять лет назад получается. А мне казалось ему года 2-3 максимум.

— Фильм звёзд с неба не хватает, но у него есть классный опенинг, что редкость для фильмов с живыми актёрами в принципе и там снимается Ю А-ин, который мне нравится, но которого отменили на родине недавно.

— Домогался до кого?

— Нет, всякими лекарствами без рецепта баловался.

— А-а, блин.

— Хотя вроде рецепт-то был и в деле даже его лечащий доктор замешен, но там сам чёрт не разберёт. Суть в том, что паренька довольно обидно отменили, хотя карьера у него уже неплохая шла. И ладно бы молодым был, так ему 38 лет уже. Но ладно, чего-то мы от темы ушли, называй свой фильм.

— «Я — герой», фильм 2015-го года режиссёра Шиносуке Сато, по одноимённой манге нарисованной Кэнго Ханадзавой.

— Опять 2015-й? — удивилась она.

— Ну да, совпало так, это я не специально. С этим фильмом вышло забавно, те кто не читал мангу, говорят, что фильм скучный и провисает в середине. Те же кто читал, говорят, что фильм скачет галопом по Европам и очень торопится. Я в целом и с теми и с другими согласен, но фильм классный. С тех пор прошло десять лет, а это, наверно единственный зомби фильм с таким кровавым финальным экшен-сегментом, который я видел. Нигде больше такое противостояние людей с толпой мертвецов не показывали.

— Я слышала об этом фильме, когда была маленькой, но я тогда любила более страшные фильмы и забыла о нём.

— А сколько тебе тогда было?

— 8 лет.

— Ого! Я порой забываю насколько я старый, хотя ещё тридцати нет. Выходит ты примерно…

— Я 2008-го года рождения.

— Ага, вот как.

— Думаю «Поезд в Пусан» в то время мог просто затмить твой фильм, хотя и годом позже вышел.

— Точно, классный фильм.

— Я бы включила его в список, хоть он и мейнстримовый. Всё-таки если бы не он, корейцы не сняли бы столько фильмов о зомби к этому моменту. Жаль только вторая часть слабенькой вышла, но да ничего страшного. Давай опять ты.

— Пу-пу-пу, сложно, фильмы кончаются. Пускай будет — «Зомби одним планом!», 2017-го года. Помню он меня дико развеселил, когда я смотрел его. Я ему готов реально десять поставить.

Саяка задумалась.

— А можно ли считать этот фильм, настоящим фильмом про зомби? Всё-таки зомби там весьма своеобразные.

— Ну мне он концептуально нравится. Это очень необычная рекурсивная идея, которая ещё и хорошо сделана, не скатываясь в бессмысленный треш. Именно таким образом о зомби фильмов ещё никто не делал. И вряд ли сделает в ближайшее время.

— Тут я согласна полностью, но всё же. Хотя это наш топ, что хотим, то и включаем в него. Пускай будет. Значит пятая строчка у нас есть, и моя очередь назвать фильм. Но я называю корейские, поэтому мне легко, даже есть из чего выбирать. И я выбираю — «Чумовая семейка: Зомби на продажу» 2019-го года.

— Опа, звучит как что-то трешовое.

— Он комедийный, но если втянуться, то прям доставляет. Я постоянно угорала с того, как отец семейства влетает в зомби или кого-то другого с двух ног. У них в Корее это любимый киношный приём в боевиках — так как выглядит эффектно и особых навыков для него не нужно. Поведение семейства тоже было очень забавным, много весёлых сценок и без сражения в конце не обошлось. Что-то в этом фильме есть короче.

Я покивал.

Саяка взяла короткую передышку, достала из сумки бутылку с водой, открутила крышку и сделала пару глотков. Потом, словно вспомнив что-то важное, взяла мою руку, которая была на руле и неожиданно вложила туда маленький мятный леденец.

— Вот возьми, — улыбнулась она.

— Спасибо!

— Твоя очередь называть фильм кстати.

— Что, уже? Во дела.

— Кончались фильмы?

— Ну не то чтобы кончались, скорее остались одни трешовые фильмы про школьниц с бензопилами вместо ног. Но я бы хотел включать в список что-то более интеллектуальное. Пускай будет «Ночь поглотила мир» 2018-го года.

— Погоди, он же французский вроде, а не японский.

— Ты права, но в фильме есть необычный взгляд на зомби-тематику. Мне понравилось, что герой не борется ни с какими бандитами, и даже с зомби, а просто чилит в доме. Ещё понравилась его странная дружба с зомби-мужиком запертым в лифте. Динамичных сцен в фильме нет, а финал сомнителен, но всё остальное очень даже хорошо.

— Я сама придумала правило, что мы можем включать что угодно, так что принимаю твой фильм на седьмое место. В свою же очередь я могу предложить сериал «Королевство».

— Да он крутой был, я его смотрел. И не скучный, в нём всего 6 серий в сезоне по тридцать минут.

— Я думала насчёт «Мы все мертвы», но он как раз безбожно растянут на 12 часовых серий, так ещё и поведение персонажей там тупее тупого. Мы с Кирико и Мин-хвой обсуждали, как бы поступали на месте школьников из сериала, и поняли, что даже близко не делали бы тех же вещей. Да и Мин-хва сказала, что в реальной корейской школе не бывает столько моральных уродов и все вели бы себя плюс-минус как мы с Кирико предположили. Поэтому ну его в жопу этот сериал и пусть будет «Королевство».

— Опять моя очередь? — обречённо спросил я.

— Увы.

— Не вешай нос, я сейчас что-нибудь вспомню. А как насчёт фильма — «Прогулка мёртвой девочки» 2004-го года? Он конечно идёт всего час, чёрно-белый и страшно дешёвый, но не совсем треш.

— Я про такой даже не слышала.

— И правильно. Он давящий и гнетущий как десять «Звонков» и «Проклятий». Если бы ты увидела его в детстве, не знаю, что бы с твоими рефлексами вообще стало.

— Окей, тогда потом посмотрю! — задорно ответила Саяка.

— Лучше не стоит, пусть он просто будет в топе. На каком месте кстати?

— На девятом!

— Ого, выходит мне больше не нужно вспоминать фильмы, я молодец!

— Да, ты справился, хотя это было непросто. Осталась десятая строчка, и я уже знаю, что поместить туда. Это будет новый сериал, вышедший в этом году — «Ньютопия» с Джису из Blackpink.

— О-о, я слышал про него. И как он?

— Я до конца его пока не видела, но по первым пяти сериям — то что нужно. Он комедийно-романтический, и сделан прикольно. Поначалу вроде казался мне странным, разгонялся целую серию, но потом пошло веселее. Поскольку он комедийный, то и поведение персонажей там подчинено комедии, но в абсурд не скатывается. И временами сериал неожиданно показывает зубки, с довольно жестокими сценами, натуралистичной кровью и хорошо загримированными зомби. К тому же грустные моменты на удивление отлично работают. И что ещё сильнее меня удивило — романтика тоже работает. Хотя вначале я не могла поверить, что такая девушка как Джису влюбилась бы в парня с лицом рыбы, но серия с флэшбеками об их отношениях расставила всё на свои места. Глянь как будет возможность.

— Гляну, звучит кайфово.

— Ура, мы составили свой топ! — она вынула из кармана телефон и стала строчить что-то в Line. — Сейчас запишу его и отправлю Кирико с Мин-хва, вот они удивятся. Потом будет время, надо будет сделать такой же топ корейских и японских ужастиков на свободную тему.

— Ну тут наши фильмы легко победят.

Остаток пути я и Саяка ехали молча, потому что она переписывалась с Кирико и Мин-хвой. Китамура с её слов пока не приехал.

Радио никто из нас не включал, за окнами проплывал обыденный мир, который казался пустой оболочкой вчерашнего дня. На перекрёстке я свернул направо, и перед нами возникло трёхэтажное здание «Ангедонии». Я сразу же узнал его. Оно стояло, как застывший восклицательный знак среди квартала серокаменных домов, но что-то было не так. Мигалки полицейских и машин «скорой» помощи заполонили собой всё пространство перед входом. Они беззвучно вспыхивали и гасли, словно безмолвные языки пламени.

Я сбросил скорость и остановился, не доехав метров двадцати.

Саяка отвлеклась от телефона и прищурившись. Я заметил, как её пальцы сжали телефон, будто проверяя его на прочность.

— Опа, плохой знак, — сказала она вполголоса. — Что-то случилось.

Я молча кивнул и завернул за угол, где припарковался в тени старого платана. Отсюда здание студии выглядело одновременно ближе и недосягаемее, словно сцена в театре, на которую ты можешь смотреть, но никогда не выйдешь.

Я опять ощутил себя частным сыщиком, как в тот раз. И расклад был не в мою пользу.

Выходить из машины мы не стали. Через лобовое стекло и так было прекрасно видно, как полицейские шныряют туда-сюда, изредка задерживаясь, чтобы что-то записать в блокноты или сфотографировать. Их силуэты за окнами напоминали танцоров лишённого музыки балета.

Двери студии распахнулись, и врачи в белых халатах стали по очереди выносить носилки. Тела на них были накрыты белыми простынями с головой. Я почувствовал, как что-то невидимое и холодное дотронулось до моего позвоночника. В голове сразу всплыл образ бледных и тонких пальцев Сатико Ямады.

— Кто-то умер, — произнесла Саяка, словно подтверждая мою мысль.

Её голос звучал уже не так задорно, а походил на аккуратные шаги по битому стеклу.

— Скорее всего, те, кто могли нам что-то рассказать, — добавил я и сам удивился, как равнодушно прозвучали мои слова.

Она молчала, но я чувствовал её волнение. Мы оставались в машине, которая казалась островком тишины в этом суетливом хаосе. Никто не замечал нас. Даже те зеваки, что сгрудились около полицейских лент, и постоянно что-то снимали на свои телефоны.

Я ещё раз посмотрел на здание. Солнечный свет обжигал фасад, выбеливая кирпичи, но тени в окнах казались густыми, почти вязкими. День продолжался, как ни в чём не бывало, будто кто-то наверху продолжал крутить огромный невидимый циферблат, игнорируя события, которые разворачивались здесь, на земле.

— Что будем делать? — спросила Саяка.

— А давай-ка просто подождём здесь немного и посмотрим, что случится дальше.

— Хорошо.

Наше будущее всё больше напоминало мне клубок, который не распутала бы даже самая проворная кошка. И всё, что я мог делать, — это просто сидеть и смотреть, как мир распадается на части под ярким солнечным светом.

Саяка опустила стекло, опёрлась локтём на окно, подпёрла подбородок ладонью и начала рассматривать прохожих. Все брели куда-то по делам, стараясь не задерживаться надолго около здания где случилось что-то страшное. Лишь изредка какой-нибудь офисный клерк кидал беглый взгляд на полицейские машины или окна здания и сразу же отвернувшись, скрывался в проулке.

Мгновение спустя Саяка переключилась на телефон. Её пальцы вновь залетали по экрану так быстро, будто она участвовала в каком-то соревновании.

— Смотри, — сказала она, подсовывая телефон мне под нос.

На экране — фотография кошки в смешной позе.

— Смотришь котиков, когда испытываешь стресс?

— Да, это очень помогает снять напряжение.

— А я думал, ты ничего не боишься.

— Это другое. Мистика и призраки мне интересны, но вспоминать о том, что все мы смертны и видеть реальные тела — не очень-то приятно.

Тут я её прекрасно понимал.

А дальше случилось вот что.

Стук в окно вывел меня из размышлений, я повернул голову, ожидая увидеть полицейскую форму, но вместо неё меня встретило круглое, розовощёкое лицо, обрамлённое короткими чёрными волосами и очками в ярко-красной оправе. На мгновение я застыл, пытаясь соотнести реальность с ожиданиями, а затем узнал её — это была та самая толстушка с ресепшена «Ангедонии». Она стояла всё в том же нежно-зелёном костюме, в котором я видел её первый раз. В её облике было что-то комичное, но и одновременно успокаивающее, как встретить знакомое лицо посреди землетрясения.

Я опустил стекло.

— Не время объяснять, — сказала она сдержанным, но деловитым тоном. — Через минуту из того проулка, — она кивнула в сторону узкого прохода между двумя домами, — вырулит жёлтый «Фиат». Если хотите знать, что происходит, езжайте за ним.

Убедившись, что мы её поняли, толстушка развернулась и скрылась в проулке. В её уверенности было что-то гипнотическое, что лишило меня возможности возражать. К тому же я всегда чувствовал себя неловко в обществе молодых толстушек.

Через несколько мгновений из темноты действительно выкатился жёлтый «Фиат». Машина, чистая и безупречно отполированная, двигалась медленно, будто проверяя, следуем ли мы за ней.

— Ладно, поехали посмотрим, — сказал я.

Глава 10. Влияние призрака и манера убивать

«Фиат» петлял по улицам, словно намеренно водил нас кругами. Иногда он сворачивал во дворы, проезжая мимо сушащегося белья и пустых детских площадок, но всегда двигался строго по правилам, стараясь не привлекать внимания. Через заднее стекло я различил седую голову водителя и толстушку, которая сидела сзади. Других людей в машине кажется не было.

— Кто она такая? — спросила обеспокоенная Саяка. — Ты её знаешь?

— Да, это девушка работала на ресепшене в студии, когда я туда ходил.

— Значит кому-то из них всё же удалось выжить?

— Видимо так.

— И ты думаешь, мы можем ей доверять?

— Не знаю, — ответил я. — Но сейчас это наша единственная ниточка.

Под солнечным светом жёлтый «Фиат» впереди выглядел как огромный лимон, катящийся по улицам. Мы следовали за ним, будто собака за убегающим мячиком. А на улице городская суета постепенно растворялась, как сахар в горячем чае.

Вскоре здания вокруг нас стали ниже, теряя в высоте и претенциозности. Модные бутики сменились небольшими булочными, булочные — цветочными лавками, а те, в свою очередь, совсем исчезли, уступив место одноэтажным домам с убранными двориками и тесными гаражами. Мы приехали куда-то на окраины Кочи.

Наконец, дома пропали, и перед нами распахнулся берег Тихого океана. Жёлтый «Фиат» остановился на мощёной набережной, а мы припарковались рядом.

Я огляделся, чтобы сообразить, где мы. Набережная была выложена крупным серым камнем и тянулась далеко вдоль берега, огибая бухту. На всём её протяжении выстроились фонари с латунными основаниями и стеклянными плафонами, покрытыми зелёным налётом времени. Океан простирался перед нами, как всегда в такие дни спокойный и насыщенно-синий, как в старых фильмах снятых на плёнку. Я смотрел на это бескрайнее полотно, пытаясь представить его глубину — на той глубине должно быть, совсем нет солнечного света, и лишь вспыхивают искорки удочек удильщиков.

На широком песчаном пляже за набережной кипела жизнь — там строили масштабную конструкцию. Рабочие носили балки и кабели, вырисовывался огромный каркас, напоминающий сцену. За ней возводили палатки и шатры, а перед ней на равном расстоянии были выстроены синие кабинки туалетов. Готовилось что-то серьёзное.

— О, это же то место! — вскочила Саяка. — Здесь будут проводить концерт MiSaMo!

— А-а, так вот где это будет.

Посмотрев назад, я заметил здания рынка «Чунгкингский экспресс» с входом в крытую аллею.

— Значит скоро этот пляж превратится в мерцающий светами концертный зал?

— Мы с Кирико и Мин-хвой решили потом придти сюда пораньше, чтобы занять места поближе. Заранее запастись провизией и продумать путь до туалета.

— Да, в таком деле нужно всё заранее продумывать, — ответил я и, кивнув в сторону жёлтого «Фиата», добавил, — но а пока давай разберёмся с этими ребятами.

Мы вышли из машины. Воздух сразу обрушился на нас — свежий, влажный, слегка солёный. Водитель «Фиата» вышел вслед за нами — его я тоже узнал. Это был тот самый консьерж из дома Сатико Ямады. Вот уж кого я точно не ожидал здесь увидеть.

Его движения изменились, ранее он вёл себя расхлябано, как обычный мужик-консьерж. А теперь двигался учтиво, без лишних жестов, словно дворецкий. Обойдя «Фиат» вокруг, он открыл пассажирскую дверь. Сидевшая внутри толстушка не шелохнулась.

Всё это время у неё на коленях лежал кое-кто другой.

— Кирико была права, — произнёс я, наклонившись к Саяке.

Девушка, лежащая на пухлых коленях, обтянутых зелёной юбкой, сняла солнцезащитные очки и улыбнулась нам.

— Привет! А я повсюду тебя искала!

Моя пляжная знакомая выпрыгнула из «Фиата» и бросилась мне на шею.

— Как я рада, что с тобой и… — она обвела взглядом Саяку, — с твоей новой подружкой, всё в порядке.

— Когда мне сказали, что во всём это замешана ты, я сказал им, что ты бы никогда так не поступила. Но теперь понимаю, что ошибался.

Она чуть отошла от меня, насупившись. Её серебряная помада как всегда ярко сверкала на губах.

— Выходит те рассказы о твоей работе официанткой, горничной и прочим обслуживающим персоналом, то же были выдумкой?

— Вообще-то всё что я тебе рассказывала правда!

— А то что ты видимо владелица этой странной фотостудии, ты рассказать забыла?

— Просто ты не спрашивал.

Я посмотрел на неё матерным взглядом.

— Ну прости, если говорить серьёзно — я не думала, что всё это зайдёт так далеко. Наши отношения должны были закончиться тогда на пляже. Согласись, красиво получилось? После секса я оставляю тебе будничную записку, но пропадаю навсегда. По-моему очень загадочно и романтично. Ты бы рано или поздно нашёл себе другую девушку, но всю жизнь вспоминал бы обо мне, как о мимолётном, но приятном видении. Гадал бы, кто я такая и кем была.

— Да уж, но я не фанат таких внезапных расставаний без объяснений.

— Ну наши отношения сложно назвать серьёзными, так что я подумала: почему бы и нет? В любом случае из-за моей оплошности погибло много ни в чём не повинных людей, и теперь я собираюсь взять на себя ответственность. А для этого мне придётся во всём тебе признаться.

— То есть ты наконец объяснишь, что у вас за странная студия и кто такая Сатико Ямада и зачем вам я?

— Всё это в той или иной очерёдности, да. Не против прогуляться по пляжу, пока мы говорим? А твоя подружка пускай пока потусит здесь, Кумико и Хироши развлекут её.

— Ну хорошо, — сказал я и спросил у Саяка. — Подождёшь здесь?

— Ага, — кивнула она. — Ты допрашивай её, а я пока допрошу их.

В её глазах не было ни грамма сомнения или страха. Я всё никак не мог понять эту девчонку, чего же она на самом деле боится, а чего нет?

Подруга решила идти босиком, и бросила свои туфли в машину. Я остался в шлёпанцах. Мы вышли на пляж, и солнце стояло высоко над нашими головами, разливая мягкое тепло по телу. Золотистый, сухой песок постоянно набивался мне в шлёпанцы и скрипел под ногами. Понятно, почему она решила снять обувь.

Океан перед нами простирался до самого горизонта, бесконечный и спокойный. Волны набегали на берег размеренно, словно дыхание огромного существа. Я смотрел, как пена образует тонкие кружевные узоры на мокром песке, а потом медленно тает, увлекаемая обратно в морскую гладь.

— На самом деле ту девушку, которую ты фотографировал зовут не — Сатико Ямада. Так звали женщину, которая жила в той квартире. Девушка для которой ты устроил фотосессию — призрак, убивший Сатико.

Она начала разговор так резко, что я растерялся.

— Стоп-стоп-стоп, призраки существуют? — спросил я первое пришедшее на ум.

— Да, они всегда существовали.

— Но почему тогда никто о них не знает?

— Про них слагают много легенд, пишут книги и снимают фильмы, но доказать их существование трудно, потому что видеть их могут не все. Например мы с тобой на это способны, но Кумико и Хироши не видят их. Твоя новая подружка тоже вряд ли обладает такой способностью.

— То есть ты хочешь сказать, что я с рождения мог видеть призраков?

— Так и есть.

— Однако почему я не видел их тут и там?

— Возможно видел, но не понял, что смотришь на них.

— И как ты поняла, что во мне есть такая способность?

— Помнишь нашу первую встречу на ночном пляже?

— Да помню.

— Ты тогда сказал, что увидел великана в океане. Дело в том, что я тоже его видела.

— Погоди, что?! Всё это время Антарктические Люди существовали на самом деле? Они мне не приснились?

— Ты их так называешь? Я зову их — Призраки Древних.

— И кто они такие?

— А вот этого я не знаю. Я пыталась найти информацию о них в интернете, но кроме разрозненных городских легенд и слухов — ничего нет. Видимо таких как мы с тобой очень мало, и глубокие исследования никто не проводил.

— Они опасны?

— Ну если не лезть к тигру — он не укусит. Полагаю, пока они не поймут, что ты видишь их, боятся нечего.

— А если поймут?

— Тогда далеко в океан тебе лучше не заплывать, я не знаю на что они способны, но могут вытворить что-нибудь. И всё же я не проверяла. По крайней мере пользуйся круизными лайнерами если приспичит плыть куда-то, призраки не любят показываться при большом скоплении людей. А ещё лучше летай самолётами.

— Это ужас какой-то. Я думал это всего лишь мои ночные кошмары подкреплённые чьими-то выдумками. И тут ты выдаёшь это.

— Не бойся, сейчас они не главная наша проблема.

— А какая главная?

— Та девушка призрак, которую ты фотографировал.

— Погоди, прежде чем вдаваться в подробности насчёт неё. Не могла бы ты вообще прояснить, кто вы ребята такие и чем занимаетесь?

— Это резонное требование. Наша студия специализируется на очень узком профиле — мы предоставляем моделей-призраков для рекламы различных товаров. Изображения настоящих призраков имеют очень необычный эффект на смотрящего. И некоторые люди готовы платить много денег, чтобы на призраке был их бренд одежды, туфлей или там бижутерия, да что угодно. Или чтобы призраки сидели в их машине.

— Если видеть призраков могут лишь люди с особыми глазами, то как тогда их видит камера?

— У наших камер особые объективы, разработанные лично мной, к тому же мы используем специальную технику печати. В прошлом существовало множество фотографий призраков, но с развитием аппаратуры они почти исчезли. И дело тут вовсе не в развитии фотошопа, как могло показаться. Проведя эксперименты, я поняла, как можно заставить их вновь проявится на фото.

— Вот оно как. А такие фотки не опасны для зрителя?

— Нет, у некоторых они вызывают привыкание, желание смотреть на них снова и снова, но большинство при взгляде на них просто ощущает чувство, которое трудно сформулировать словами. Это чувство и вызывает у них любопытство.

— Выходит тот мужик, что давал мне фотоаппарат не был главным?

— Нет, это один из сотрудников моей студии, который к сожалению погиб.

— А тот консьерж, который сейчас водитель?

— Это — Хироши, моя правая рука. Сама я тебя провести до квартиры не смогла бы по понятным причинам, а доверить такое важное дело могла лишь ему.

— А эта толстушка?

— Моя секретарша.

— Ну ладно, а почему ты выбрала для этой работы именно меня?

— Это вышло спонтанно. Когда мы случайно встретились, и я поняла, что ты такой же как и я, мне захотелось познакомить тебя со своей профессией. Я подумала, что если тебе понравится, мы могли бы работать вместе. Ведь до этого я была единственным фотографом в студии. Другие просто не видели моделей. Но твоя реакция с потерей памяти напугала меня. В мои планы не входило вредить твоему здоровью.

— Но ведь ты сама отправила меня в лапы призрака. Чего ты ожидала?

— Призраки почти всегда безобидны и могут максимум вызвать страх или депрессивное состояние на пару часов. Я уже давно привыкла к их присутствию и почти не ощущаю никаких изменений. Разумеется, мы были готовы к форс-мажору, но чтобы такое. Ты не просто потерял память, ты был сам не свой.

— Что вообще случилось тогда в квартире?

— Мы точно не знаем, но когда ты вышел, то постоянно бормотал что-то. Кажется та девушка-призрак наговорила тебе чего-то такого, что повергло тебя в глубокий шок. Я пыталась предупредить тебя в инструкции, чтобы ты не болтал с ней, но видимо плохо предупреждала. Я была занята клиентами и не могла сразу заняться тобой, поэтому вначале сказала Хироши отвезти тебя в интернет-кафе. По дороге ты вроде бы пришёл в норму, о квартире ничего не говорил, а Хироши принял за таксиста и расплатившись с ним скрылся в «Coffee and Cigarettes». Когда я освободилась, то позвонила тебе и предложила встретиться, ты был не против. Говорил ты как обычно, но при встрече я заметила, что твой разум всё ещё затуманен и повела тебя в кинотеатр. Порой насильное впихивание в разум последовательного сюжета помогает вытеснить оттуда влияние призрака. И к счастью это сработало — ты внезапно проснулся, хотя до этого и не спал.

— Получается секс был чем-то вроде последующей терапии?

— Я тогда была готова на что угодно, лишь бы ты стал прежним собой и не пострадал, к тому же ты сам предложил. И я рада, что всё обошлось. Сейчас ты выглядишь нормально, а как себя ощущаешь?

— Стандартно, но вся эта история мне не нравится. Все эти смерти и то что мы скрываемся от полиции.

— Не переживай, я обеспечу тебе алиби на прошлую ночь. А зная призраков — смерти всех этих людей будут вполне объяснимы, хоть и внезапны. Типа сердечного приступа.

— Толпа народу умерла в один день, в одном месте от сердечного приступа, думаешь полицейские ничего не заподозрят?

— Заподозрят, и вероятно будут допрашивать нас, когда найдут, но всё обойдётся. Улик-то никаких нет. Их и не может быть, потому что убила их модель-призрак.

— Давай называть её Сатико, а то как-то неловко.

— Но это не её имя.

— Ну настоящего мы пока не знаем, не кликать же её постоянно моделью-призраком?

— Ладушки. Суть в том, что если бы Сатико была нормальным призраком — с тобой бы ничего не случилось, и смертей этих не было бы. Я поспешила, не проверила всё по десять раз, а она оказалась мстительным духом.

— Типа как Каяко Саэки из «Проклятия» или Садако Ямамура из «Звонка»?

— Да кем-то вроде них, только я пока не знаю правила по которым она действует. Нам неизвестен и принцип, по которому она избирает жертв. В опасности могут быть все, с кем мы с тобой так или иначе контактировали, и мы сами само собой.

— Она убила всех кого смогла в интернет-кафе, но почему-то пощадила мою соседку.

— Ту гяру?

— Нет, другую.

— А откуда взялась эта гяру?

— Долгая история, и она не гяру, ей просто нравится такой вайб.

— Понятно. Ну Кумико тоже удалось выжить, правда она услышала странные звуки на верхних этажах, пока сама была внизу. Позвонила мне и я велела ей срочно выходить наружу к людям. Может быть это её и спасло. На улице тогда было полно народу.

— А где был Хироши? По логике за ним бы Сатико первым делом пришла.

— Он был со мной, помогал отвозить тебя в кинотеатр, даже был с нами в зале. Возможно Сатико потеряла его из виду. Проблема в том, что мы действительно не знаем её манеру убивать. Нам предстоит много работы.

— Так а я-то тут причём? Вот вы и работайте, раз эту кашу заварили.

— Мы оба в этой лодке. К тому же ты второй человек в этом городе, кто может видеть её. Не объединить усилия было бы глупо с нашей стороны.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю установить её личность, в процессе выяснить, как она убивает, и попытаться перебороть эту силу.

— А что если это бесполезно?

— Такое только в кино бывает. Силы призраков не бесконечны — они, как и всё в этом мире — подчиняются законам вселенной и склонны к энтропии. Если понять механизм действий Сатико, то и победить её будет вполне реально.

— Ох, даже не знаю, всё-таки сыщик из меня ещё хуже, чем фотограф. Кстати, а что случилось с фотографиями, которые я сделал. Я вообще смог снять её?

— Думаю у тебя всё получилось, но я не успела их отсмотреть. Мы завезли фотоаппарат в студию и сразу уехали приводить тебя в чувства. Фотографии отсматривали мои сотрудники, и поскольку они мертвы, видимо Сатико Ямада была на них запечатлена.

— Хм… — поразмыслил я. — Может она как-то влияет на окружающих через фото?

— И такое возможно, но твоих соседей в интернет-кафе она убила и без фото. Так что тут всё сложно.

— Выходит, мы с тобой даже не знаем, как выглядит эта Сатико.

— Это самое сложное. Нам нужно найти её, но если мы увидим её и не поймём, что это она — есть шанс пострадать. С мстительными призраками ни в чём нельзя быть уверенным.

— Я уверен в одном — мы в глубокой жопе.

— Да всё будет хорошо, не переживай.

— Не переживу.

Она рассмеялась.

Она шла немного впереди, и я поймал себя на мысли, что следую глазами за отпечатками её ног. Они выглядели такими же идеально правильными, как и её колени. Её ступни глубоко погружались в песок при каждом шаге, оставляя четкие линии пятки и пальцев, а вокруг поднимались маленькие холмики. И сколько бы я не глазел, мне всё было мало. Их идеальностью сложно было насытиться.

— Между нами всё равно ничего не получилось бы, — внезапно заявила она. — Ты фанат Twice, а я фанатка (G)I-dle, сам понимаешь.

— Они вроде как теперь просто — I-dle.

— Да, я всё никак не привыкну. Хотя если задуматься, что тут непривычного? Айдл с момента дебюта называют себя просто «айдл» в большинстве своих видео. Их корейское представление буквально: «Ай! аньё асейо айдл имида». Их логотип «IDLE», все их альбомы, всякие развлекательные видео начинаются с «I». Но мой мозг почему-то именно после официального избавления от «G» начал сопротивляться.

— Они ведь изначально хотели себя просто Айдл назвать?

— Да, Минни недавно повторяла в интервью то, что и так давно известно: они изначально выбрали название Айдл, и компания пообещала им, что они дебютируют именно с ним. А после дебюта Минни и остальные вдруг увидели в новостях, что им зачем-то добавили «G».

— Да уж, все беды всегда от этих продуктивных менеджеров из компаний. Но я тебя понял. Я в принципе тоже не рассчитывал на что-то серьёзное в наших отношениях.

Блёклые силуэты чаек кружили высоко над нами. Их крики были едва различимы на общем фоне океана, как всполохи воспоминаний из далёкого детства. Время от времени я задирал голову, наблюдая, как они то ныряют вниз, то снова устремляются вверх. Ещё выше чаек летел одинокий самолёт. Его бело-серебристый корпус едва поблёскивал на солнце. Я подумал о том, что там, на высоте, люди смотрят вниз и видят только маленькую линию берега. Они не знают, кто мы, кто такая Сатико Ямада, да и собственные проблемы на такой высоте кажутся им бессмысленными.

— А то что ты говорил про мои ноги, правда? Про то что они настолько идеальные?

— Правда.

Мы практически вплотную подошли к тому месту, где готовилась сцена для Мисамо. Металлические балки блестели на солнце, как остро наточенные ножи. Мужчины в оранжевых жилетах и касках бегали туда-сюда, подтаскивали кабели и закрепляли прожектора на высоте. Один из них перекрикивал остальных, его голос был похож на крик чайки, но намного более раздражающий.

Мы постояли немного, послушали их, и пошли обратно к машинам.

Глава 11. Тихая квартира и нормальность

Мы в прогулочном темпе возвращались обратно к машинам. Жёлтый «Фиат» и мой тёмно-синий кей-кар в блёстках уже маячили впереди.

— Предлагаю провести перестановку, — сказала она. — Мои Кумико и Хироши садятся в твою машину и едут в ресторан, где объясняют наше положение твоему другу и школьницам. А мы с тобой берём «Фиат» и едем в квартиру Сатико Ямады, где ещё раз всё внимательно осматриваем. Может найдём какие-то зацепки, указывающие на её личность.

— Почему ты так думаешь?

— Простое предположение. Наша мстительная Сатико зачем-то решила устроить в квартире своё гнездо и какое-то время жила там. Возможно между ней и бывшей хозяйкой есть какая-то связь. Ну или нам повезёт узнать, где и каким образом настоящая Сатико подцепила себе призрака.

— Понятно. Ну давай так и поступим.

Когда мы вернулись, я объяснил Саяке ситуацию, но она наотрез отказалась ехать обратно в ресторан.

— Я же ради этого и поехала с тобой, — чтобы увидеть настоящего призрака! Так что я с вами.

— Ты же понимаешь, что призраков можем видеть только мы с ней? — спросил я.

— Понимаю, но мне всё-таки кажется, что и у простых смертных есть шанс. Не зря же появились все эти легенды о призраках.

— И ты отдаёшь себе отчёт, что добровольно запрыгиваешь в тонущую лодку? Потому что я не уверен, что мы с ней сможем из этого выпутаться живыми. Но хрен там с нами, ты-то молодая, у тебя всё впереди!

— Я всё понимаю, но как раз это чувство опасности мне и нравится! То что сейчас творится со мной намного больше походит на жизнь.

Спорить я смысла не видел.

Мы с Саякой сели на заднее сиденье «Фиата», а подруга за руль. Её секретарша — Кумико и помощник — Хироши пересели в кей-кар и отправились в ресторан «Хачиномори», а мы втроём в противоположном направлении. В салоне витал запах арбузных духов, которые видимо принадлежали толстушке, потому что от моей подруги никогда не пахло духами.

— Слушай, а ты про наш договор не забыл? — обеспокоено спросила Саяка.

— Нет, как осмотрим квартиру, съездим куда вам там надо. Я кстати пока гулял, вспомнил ещё 3 фильма о зомби. 2 из них японские, и если бы я припомнил их раньше, мог бы не включать отсебятину в топ.

— Ну будем считать, что они участники внеконкурсной программы. Что за фильмы?

— Первый — это «Школьная жизнь» 2019-го года, снятый по одноимённому аниме. Он конечно дешёвый, но девушки и загримированные под зомби школьники очень стараются. Да и в рамках полнометражного фильма рассказанная история воспринимается не скучно. Второй — «Мисс Зомби» 2013-го года, но я его не смотрел. Много раз натыкался на его упоминания, но всё никак руки не доходили, однако фильм японский, так что вот. Ну и третий кандидат — «Вирус-32» — фильм производства Уругвая и Аргентины. Там охранница берёт свою дочь на ночную смену в заброшенном комплексе, а город захватывают зомби в ту же ночь. В фильме есть довольно крутая вступительная сцена, снятая один планом, хоть и недорогая.

— Ого, звучит неплохо. Я про них даже слухом не слыхивала.

Моя подруга за рулём глянула на нас через зеркало заднего вида.

— О чём это вы там, ребята?

— Да вот, обсуждаем фильмы о зомби, — ответил я.

— О-о-о, прикольно. Но логичнее было бы обсуждать фильмы о призраках в наших обстоятельствах.

— Да, но что-то вспомнились зомби.

Вскоре подруга затормозила перед многоквартирным домом, где жила Сатико. Не выходя из машины, мы осмотрели окна её квартиры на четвертом этаже. Окно гостиной было открыто, и белая кружевная занавеска колыхалась на ветру. Хотя я точно помнил, как закрывал его в тот раз.

— Кто-то из вас входил в квартиру, после меня? — спросил я у подруги.

— Я точно не входила, и насколько мне известно Хироши сразу повёз тебя в студию.

— Я закрывал окно, а сейчас оно настежь открыто. Видимо Сатико ждёт нас.

Саяка с озорным интересом оглядела нас двоих и сказала:

— Так мы что, правда идём в гости к призраку?

— Да, выпьем чаю, поболтаем, — пошутил я.

— Ой, круто как.

Подруга открыла нам вход ключ-картой, и мы миновали вестибюль. Окно будки консьержа было задёрнуто шторкой — оно и понятно, ведь им был Хироши, — но я так и не понял, был ли в этом доме настоящий консьерж, и если да, то куда он делся? Но видя сосредоточенное лицо своей знакомой, я не стал спрашивать.

В подъезде царила такая тишина, словно все люди из квартир куда-то испарились. Я подумал, могла ли Сатико убить всех жильцов дома? В таком случае, сколько же работы предстоит полиции и работникам морга? Даже если смерти будут с виду естественными, — нормальным их никто не назовёт и придётся препарировать каждого жителя, чтобы выяснить, что случилось.

Пока мы поднимались на 4 этаж, лифт болтался из стороны в сторону, словно чахоточная собака. Вчера днём он работал намного лучше, уж не знаю что с ним приключилось в моё отсутствие. Вообще подниматься невысоко и мы могли бы пойти по лестнице, но почему-то никто из нас этого не предложил.

Выйдя из лифта, подруга повела нас к двери под номером 404. И чем ближе мы подходили, тем вкрадчивее становились наши шаги, и делалось тише дыхание. Нам чудилось, будто Сатико может услышать наше приближение и внезапно выскочить из квартиры. Даже не знаю, хочу ли я снова увидеть её лицо или нет? В прошлый раз я потерял из-за этого память, а сейчас может, вообще рассудка лишусь? Такого мне не надо.

— Тебе страшно? — спросил я шёпотом у Саяки, которая кралась рядом.

— Да, — покивала она. — Но любопытство пересиливает страх.

Подруга указала рукой в сторону винтовой пожарной лестницы, которая проглядывалась через приоткрытую дверь общего балкона в конце коридора.

— В случае чего, пулей слетим по ней, — сказала она. — Лифтом лучше больше не пользоваться, как-то странно он себя ведёт.

— Я тоже заметил. Это проявления присутствия призрака?

— На моей памяти призраки лишь раз влияли на технику, но это был старый кнопочный телефон, а не лифт, так что точной уверенности нет. Но всякое возможно.

— Бег, это не лучшее моё качество, — созналась Саяка.

— Не переживай, я понесу тебя на спине, — пообещал я.

— Тогда ладно.

Наконец мы стояли около квартиры Сатико. Под звонком была наклеена полоска бежевой бумаги, но иероглифы на ней были замазаны, что довольно странно. По логике там написано то же самое, что и на почтовом ящике — «Ямада», но кому пришло в голову замазать фамилию?

Перед тем, как мы бы начали что-то трогать, подруга раздала нам синие медицинские перчатки, какие я порой видел на горничных в отелях.

— Не будем оставлять лишних следов, — объяснила она.

Подруга перебрала связку ключей, вытянула оттуда нужный и отперла замок. Открыть дверь сил ей не хватило, и мы потянули за ручку втроём. Когда дверь распахнулась, наружу вырвался яркий аромат чего-то сладковато-прогорклого. Неожиданно на меня снова накатило то странное чувство, словно по стенам растекаются волны. Я вспомнил тёплую воду в квадратной ванной и нечто состоящее из чёрных волос.

Внутри всё было как я помнил, с виду ничего не изменилось. Мы вошли в прихожую, и дверь автоматически захлопнулась за нами. Снимать обувь на всякий случай не стали.

Я сразу сверился со своими воспоминаниями. Дверь в ванную комнату была на месте, но закрыта. Зеркало на комоде, которое я завешивал полотенцем — наоборот было открыто и полотенце пропало. Будто бы кто-то прибрался здесь, после моего ухода. Я рассказал подруге об изменениях.

— А Хироши не мог всё-таки забежать сюда и всё поправить?

— Нет, он бы не стал, он призраков как огня боится.

— Неправильную он себе работу выбрал в таком случае.

— В наше время сложно найти работу по душе, с которой ты бы справлялся. В целом он отличный помощник во всех моих делах. А изменения в квартире мог внести ты, но забыл об этом.

— И такое может быть, — согласился я.

— Давайте всё осмотрим и поищем какие-нибудь полезные улики.

Мы разбрелись по квартире. Саяка пошла на кухню, а я с подругой в главную и единственную комнату. В ней было так же пусто, как я помнил. Лишь софтбоксы лежали на полу, словно я растолкал их, когда убегал. В распахнутое окно задувал свежий воздух, но странный запах от этого не проходил. Из-за него хотелось открыть окно шире, но шире было некуда. Ноги опять ощущали на полу нечто мягкое, хотя там ничего не было и даже моё «особое» зрение ничего не улавливало.

— Ты чувствуешь этот странный ковёр на полу? — спросил я подругу.

— Да, он был тут ещё с того раза, когда я расставляла софтбоксы перед твоим приходом.

— Это ведь явное проявление призрака, да? Но почему тогда если у нас есть волшебное зрение, мы ничего не видим?

— Я не такой уж эксперт в этих вещах, — улыбнулась подруга. — Возможно Сатико маскирует так своё присутствие.

— О, я совсем забыл сказать. Когда я был тут в прошлый раз, я наткнулся в ванной на живой сгусток волос. Эти же волосы потом были в интернет-кафе. Как думаешь, что это?

— Ох, сложный вопрос. Может быть призрак таким образом отмечает своё присутствие в тех местах, где бывает? Но вообще я первый раз о таком слышу и ничего такого странного тут не видела, кроме разе что наряженного кресла.

— О, я его тоже приметил.

Кресло было на том же месте, всё также обтянутое вечерним платьем без плеч и рукавов. Но на сиденье где ранее лежал старенький Walkman, теперь была какая-то толстенькая записная книжка. Она была закрыта на резинки с вложенной в них шариковой ручкой.

Я машинально схватился за эту книжку, но не смог поднять её. Она словно приросла к креслу. Дёрнув несколько раз, я понял, что и само кресло, обшитое бежевой кожей, было довольно тяжёлым.

— Не выходит? — наклонилась ко мне подруга, до этого разглядывавшая полки с книгами.

— Ага. Как прилипла.

Тогда мы вместе подсунули по книжку пальцы и стали тянуть. Обшивка кресла была неестественно холодной.

Ничего не выходило и вдруг нас прервал истошный крик Саяки. Мы оглянулись, она стояла на входе в комнату и смотрела в нашу сторону. На её лице застыла гримаса ужаса и отвращения.

— Что такое? Что? — хором спросили мы.

Саяка бросила ошарашенный взгляд в зеркало на комоде, потом снова на комнату, куда как раз было повёрнуто это зеркало. Губы у неё дрожали и она стала трясти руками, будто пытаясь отряхнуться от невидимой грязи.

— Посмотрите в зеркало, — выдавила из себя Саяка.

При этом она пятилась назад из комнаты и дрожала уже всем телом. Смуглое лицо всё покраснело.

Мы с подругой осторожно подошли к зеркалу — в нём отражались нормальные мы. Тогда мы расступились, переведя взгляды на отражение комнаты. Вроде всё точно такое же — полки с книгами, свёрнутый в углу футон, только мы с подругой тут же заметили того, кто сидел перед котацу. Теперь это было вовсе не кресло без ножек, а самая настоящая мёртвая женщина с опрокинутой на бок головой. Она была одета в то же элегантное чёрное платье, что и кресло в комнате. А в руках, что покоились на голых коленях, она сжимала записную книжку, которую мы недавно пытались поднять.

Половина её лица была закрыта длинными с проседью чёрными волосами, а из другой половины на нас смотрел полуоткрытый белесый глаз. На вид ей было между 20-ю и 50-ю годами, точнее возраст определить не представлялось возможным.

Никакого кресла за её спиной не было — она и была этим креслом.

— Ого! — удивился я.

— Ага… — выдохнула подруга.

— Почему же мы не видим её нашими глазами? И почему видит Саяка?

— Я же уже говорила — как ни печально, я в делах призраков не эксперт. Знаю лишь то, что помогает мне зарабатывать деньги. А в этих призрачных вещах и призрачных идеях я ничего не смыслю.

— Это хозяйка квартиры? На ту Сатико, что выбиралась из шкафа вроде не похожа.

— Видимо да.

— И она всё это время была здесь.

По металлическому сливу окна забарабанил дождь, как мне сперва показалось, но стоило перевести туда взгляд — и это оказался град. Это первый град на моей памяти с момента приезда в Кочи. Небо за окном незаметно для нас затянули чёрно-серые тучи, выглядело всё так, словно скоро разразится тайфун. Занавески трепыхались в распахнутом окне, но в комнате продолжала стоять странная удушливая вонь.

Саяка от страха спряталась в прихожей.

— Так вот почему эта книжка прилипла к креслу, — сказала подруга, — она её держит!

— Слушайте, я конечно люблю призраков, но давайте пойдём отсюда, — просила Саяка.

— Потерпи ещё немного дорогая Саяка, — сказал я. — Нам с подругой нужно понять, как остановить разбушевавшегося призрака.

— Хорошо, простите что ною.

— Да ничего страшного, я бы и сам уже свалил отсюда.

— Нужно сперва как-то выковырять эту книжку, — сказала подруга, — я на кухню.

Она сходила на кухню и принесла оттуда огромный нож.

— Ого, ты что с ним собралась делать? — спросил я.

— Что мы собрались делать! И мы вырежем эту книжку у неё из рук.

Меня удивило это её скоростное перевоплощение из милой девушки в Неваду-тян.

— Ты берись за книжку, — сказала она мне, — а я буду резать.

Выхода не было.

Приближаться к обычному на вид креслу теперь было крайне некомфортно. Мозг рисовал на его месте иссохший труп женщины. Я взялся за книгу, задев пальцами кожу кресла, от касания мне стало не по себе, хотя это было всего лишь кресло, и я был в перчатках.

Подруга подсунула нож под книжку и стала проталкивать его вглубь, пытаясь отрезать от сиденья. Кресло весило не меньше пятидесяти килограмм, — как и та женщина, судя по комплекции, — потому что едва реагировало на наши действия. А за окном всё стучал град, ветер сносил его в квартиру, и он медленно таял на полу.

Под книжкой раздался неприятный хрустящий звук, кресло вдруг отпустило её, и мы с подругой завалились на пол. Всё тело мгновенно окутало что-то волосистое и мягкое на полу, где ничего не было. Это было так мерзко, что мы быстро вскочили и отряхнулись.

— Что это такое? — спросил я. — Мне реально уже интересно.

— Иногда такого лучше не знать.

Нож в руках подруги оказался весь в окровавленных следах, с налипшими кусочками бежевой кожи кресла. На самом же кресле осталась рваная дыра. В зеркало никто из нас смотреть не стал.

— Вы закончили? — спросила Саяка в коридоре.

— Ага, уже уходим.

Подруга сходила на кухню и вымыла нож, и когда вернулась, мы благополучно покинули квартиру. Записную книжку хозяйки решили прочитать по дороге в «Хачиномори», где нас ожидали остальные.

В подъезде по-прежнему никого не было, складывалось впечатление, что жильцов в этом доме вообще нет. Ни детского смеха, ни звуков телевизора, ни лая собаки — ничего. Лифтом мы как и условились пользоваться не стали, вместо него пошли по обычной лестнице. Она была опрятной, с чистыми серыми обоями, но без окон. Если бы хоть одна лампа дневного света неожиданно погасла — мы бы остались в кромешной темноте.

На площадке между третьим и вторым этажом на стене висело огромное зеркало. Мы трое замерли, едва наши ноги коснулись отражений. Так и встали посреди ступенек. По краям от зеркала стояли декоративные папоротники в горшках и больше ничего.

— А чего мы собственно встали? — спросила подруга. — Думаете та мёртвая женщина ожила и пошла за нами?

Мы с Саякой переглянулись, говорить этого вслух никому не хотелось.

— А ты чего встала? — осведомился я.

— Ну вы встали и я встала.

Мы смотрели на отполированное до блеска зеркало. В нём отражались мои шлёпанцы с загорелыми ногами, тяжёлые ботинки на шнурках у моей подруги и зелёные кеды с красными шнурками у Саяки. Ну мы и компания конечно.

Взяв себя в руки, я первым спустился на площадку и посмотрел прямо в зеркало. В нём отражался я сам — такой как есть. А за моей спиной — Саяка с подругой, какими я их видел. Вроде никаких проблем. Чтобы точно убедиться в нормальности — я поднял правую руку, моё отражение тут же подняло левую. Потом я поднял левую, а оно правую. Изобразив, что опускаю правую, я вместо этого опустил левую, а оно — соврав, что опускает левую, опустило правую.

— Всё нормально, — заверил я, — можете спускаться.

Девушки боязливо спустились, кидая косые взгляды в зеркало, но там и правда не было никакого призрака. Только наши слегка уставшие лица.

Глава 12. Было весело — скучать не буду

На улице сыпал град и до машины мы неслись бегом. Спрятавшись в нашем жёлтом «Фиате» мы наконец выдохнули. Подруга включила печку, чтобы немного согреться. Погода в Кочи менялась со скоростью света — ещё утром было так жарко, что хоть купайся, а сейчас стало зябко и морозно. Пока салон нагревался, мы разделили на троих плитку молочного шоколада, и стали жевать его, глазея в окна. Улицу продолжал засыпать град, постепенно перетекавший то ли в снег, то ли в дождь. Я размышлял о том, что каким бы ни было нормальным отражение — нормальность всё же безвозвратно улетучивалась от нас. Саяка напевала мотивчик «Imaginary Friend» от ITZY. Так долго молчать втроём нам не доводилось ещё ни разу.

Через минут пятнадцать мы уже ехали по вихлявшей из стороны в сторону центральной улице. Между неказистыми зданиями мелькала река, взбаламученная градом, вода в ней напоминала кофе со взбитыми сливками, чем вызывала у меня аппетит. Поникшее солнце наполовину скрытое тучами, закатывалось за силуэт города. Бледно-голубые сумерки растекались по стеклянным небоскрёбам вдалеке, словно чернила, разбавленные водой. С каждой минутой всё сильнее темнело, и ночь постепенно захватывала Кочи.

— Ну что, почитаем добытую книжку? — спросил я.

— Давай, — отозвалась подруга. — Я отвлечься не могу, поэтому читай вслух, что там.

— Мне тоже интересно, — поёрзала Саяка.

Я убрал резинки, отложил выпавшую из них шариковую ручку и раскрыл книгу. Как мы и ожидали, это оказалось чем-то вроде личного дневника хозяйки квартиры.

— Большинство записей тут датируются 2018-м годом, — сказал я, пролистывая дневник. — И в них нет ничего интересного, обычные школьные будни.

— Скажешь тоже, — стиснула мой локоть Саяка. — Школьные будни тоже могут быть интересными.

— Но нас интересуют не они, — встряла подруга. — Пролистай до самого конца и прочитай последнюю запись.

— Хорошо.

Я нашёл последнюю запись и стал читать вслух:

2 мая, пятница, 2025-й год.

Я не притрагивалась к своему дневнику со старших классов, но мне некому больше выговориться, поэтому надеюсь — он не возражает.

Думаю, то что случилось со мной, началось после звонка подруги — Харуки Нишиямы. Мы познакомились с ней, когда я устроилась в фирму и часто гуляли и выпивали вместе. Харука была моложе меня на 3 года, но пропасть между нами казалось гораздо шире, я буквально ощущала себя такой старухой рядом с ней. А умением общаться с людьми Харука превосходила меня лет на десять, словно жила уже вторую жизнь. У неё всегда были какие-то парни, какие-то интрижки, она посещала интересные места, а мне только и оставалось, что сидеть в четырёх стенах и надеяться, что она позовёт меня с собой.

В отличие от Харуки, у меня с парнями ещё со школы не клеилось. Тогда мне и не нужны были отношения с кем-либо, я о любовных штучках практически не думала и уж точно не искала себе пару среди тех оболтусов, с кем училась в классе. В тот момент я думала, что ещё найду себе идеальную пару в будущем, когда выросту и получу приличную работу. Ну вот я и выросла — это произошло намного быстрее, чем я ожидала. А ни нормальной работы, ни парня так и нет.

Смешно выходит.

Я также считала, что должна быть самодостаточной, полноценной даже без второй половинки. Однако как бы я не пыталась стать такой девушкой, у меня не выходило. Мне всё время хотелось, чтобы кто-то сопровождал меня и поддерживал в жизни. Даже в магазин одной выходить очень тяжело, не говоря уже о клубах и барах. Туда я ходила лишь с Харукой. Наверно я должна быть ей благодарна несмотря ни на что.

Как я упоминала ранее, всё началось после звонка Харуки. Это произошло вечером 26 апреля в субботу.

— Хэллоу, глупышка-дорогушка! — приветствовала меня Харука в своей привычной манере.

Она буквально задыхалась от радости. Она рассказала мне, что познакомилась с двумя классными парнями, пока гуляла по «Чунгкингскому экспрессу». Они разговорились, и парни попросили её сводить их в один недавно открывшийся клуб, филиалы которого очень популярны в столице. Но забавная деталь клуба в том, что впуск парней туда выборочный (то есть поверхностно-снобистский) и ребятам могут отказать. Однако если их будут сопровождать девушки, бархатный шнур перед ними откинут без вопросов. Один парень — одна девушка, поэтому Харука и позвонила мне.

— То есть девушек туда впускают без проблем? — удивилась я.

— Ну да, — подтвердила Харука.

— А как этот клуб называется? И что там делают?

— «Идол Парциализма», я сама там не была, поэтому нюансов не знаю, но мне безумно интересно!

Я про такое место, разумеется, никогда не слышала. Харука продолжала тараторить, сказала, что парни моложе нас и в Кочи приехали провести грядущее лето. А после поедут заниматься в аспирантуре в одном из очень пафосных и дорогих университетов, то ли в Гарварде, то ли в Йейле, но в каком конкретно она не помнила.

Плюс эти парни где-то услышали слух, что Хинату и Кокону из XG можно частенько встретить в этом клубе. Что эти две девушки делали так далеко от столицы и зачем приехали в Кочи — они не пояснили, но свято верили в этот слух. Харука особо женские группы не слушала, но загорелась идеей познакомиться с девушками лично. Но ничего этого не случилось бы, если бы я не пошла с ними.

Мне всегда было немного страшно идти в такие места первый раз. Однако я бы никогда в жизни не подвела Харуку, которая рассчитывает на меня, да и самой не хотелось упустить возможность пережить нечто волнующее.

И я согласилась.

Бегло приняв душ, я натянула костюм для танцев — чёрное трикотажное мини-платье без плеч. Нацепила горячо любимые мной ярко-розовые кроссовки, чтобы идти по улице, а бордово-чёрные босоножки на высоких каблуках для танцев сунула в большой рюкзак. Туда же отправилось всё, что могло пригодиться этой непростой ночью: деньги, лосьон для полоскания рта, ночная рубашка, плащ, пара трусиков, купленный на барахолке Walkman, аудиокассеты к нему и пачка презервативов.

Всему этому меня научила Харука, сама бы я ни за что в жизни не догадалась, что нужно брать с собой в ночной клуб.

Нужное место я нашла относительно быстро. Встретилась там с Харукой и теми парнями, имен, к сожалению уже не помню. Они оказались иностранцами с длинными волосами, словно у хиппи и множеством татуировок. У Харуки тоже была татуировка — гигантский огнедышащий дракон, спрятанный от глаз на треугольнике кожи у основания позвоночника. Ей нравилось, что его могут видеть лишь любовники, да иногда врачи. Она и меня уговаривала набить хотя бы одну татуировку, но я боялась, плюс не знала, что такого можно набить, чтобы потом было не обидно ходить с этим всю жизнь.

А «Идол Парциализма» — оказался очень странным клубом-рестораном, с необычными правилами поведения (особенно для парней). Однако что-то я заболталась. Речь в сущности не об этом. В клубе была особая VIP-услуга, называлась она — «Встреча с Призраком». К несчастью из-за своей последующей потери кратковременной памяти, я не смогу описать, в чём заключалась эта услуга. Я не помню, как она проходила и что я там делала, но уверена на сто процентов — всё случилось именно из-за неё. Единственное что я помню, как Харука слёзно уговаривает меня попробовать её, а я размышляю.

Очнулась я, сидя в горячей ванной у себя дома. Как тут оказалась — сама не помнила. Платье валялось на закрытом унитазе, телефон на полу. Я подняла его и с ужасом выяснила, что была ночь следующего дня! То есть я потеряла из памяти целые сутки и совершенно не помнила, чем занималась в это время. Со мной такого никогда не было, даже когда я сильно напивалась. Я сразу же попыталась позвонить Харуке и расспросить её, но она не брала трубку, что кстати тоже было нехарактерно для неё.

Это случилось тогда. Сидя в тишине, я вдруг услышала в комнате какой-то шум. Вроде тихого скрипа открывающейся двери шкафа, и нечто похожее на долгий протяжный выдох. В тот момент мой разум был затуманен, и я даже не испугалась, просто стала неуклюже выползать из ванной, чтобы посмотреть что там. Вода заплескалась и вдруг прямо рядом с дверью в ванную что-то прошуршало. Будто некое существо незаметно кралось ко мне, но услышав воду, быстро скрылось в моей комнате и опять спряталось в шкафу.

Так я познакомилась со своим призраком.

И стоит упомянуть, что шкафа у меня до этого момента никогда не было.

Харука на работу не явилась и телефон не поднимала, я почему-то продолжала сваливать это на то, что она всё ещё веселится с теми мальчиками. Когда я вернулась в квартиру, то заметила изменения. Кто-то открыл окно в комнате, передвинул мою обувь, и кран в ванной был повёрнут в другую сторону. Шкаф в своей комнате я найти так и не смогла, хотя часто слышала скрип его дверей, пока мылась или была на кухне.

Я стала изучать эти странности. Расставила ловушки: рассыпала муку в нескольких местах и заклеила двери ванной комнаты и окно тонкой лентой скотча. Вернувшись с работы под вечер, я с дрожащими руками проверяла оставленные собой капканы — они сработали. Скотч на двери и окне оказался порван, а на муке остались чьи-то непонятные следы. Временами я могла рассмотреть в них отпечатки пальцев, иногда голых стоп, а порой вообще было непонятно, чем именно были оставлены такие следы. Так я доказала самой себе, что нечто бродит по моей квартире, пока меня нет дома и я не схожу с ума.

От этого конечно не легче, но по крайней мере я могла снова доверять своим ощущениям.

Наконец Харука взяла трубку. Я спросила у неё, чем мы занимались в том клубе и что случилось. Она была слегка подавлена и говорила урывками. Рассказала, что у неё дома завелось настоящее приведение, но она боится на него смотреть и прячется от него в ванной комнате. Тогда я призналась ей, что у меня дома тоже кто-то живёт. Харука лишь добавила, что мы сами выбрали этих призраков, и отключилась.

Ночью я оставила свет во всей квартире и тоже забаррикадировалась в ванной комнате. Поначалу всё шло спокойно, и я даже задремала, но в какой-то момент выключатель снаружи щёлкнул и в ванной потух свет. Кто-то выключил его с той стороны. От этого я проснулась и подскочила. Трясущимися руками зажгла свет на телефоне и упёрлась ногами в дверь. Нечто попыталось осторожно открыть её, выдавив с той стороны, но я не дала ему этого сделать.

Выйти я осмелилась только под утро — свет во всей квартире был отключён. И я наконец заметила шкаф. Он стоял между окном и книжной полкой. Выглядел очень органично, будто я сама покупала его где-нибудь в мебельном магазине лет пять назад.

Видимо теперь мы оба были уверены, что знаем друг о друге, и оно не скрывалось.

Разозлившись, я схватила самый большой нож на кухне и распахнула дверцы шкафа. Меня переполняло желание покромсать эту штуку. Но там разумеется ничего не было. В нём просто висела чья-то женская одежда, размер и фасон не мой. Пахло внутри смесью духов и сырости. Я проверила каждый угол шкафа, никаких существ там не пряталось.

После я решила связать ручки шкафа и запереть там существо. Купила для этого крепкую верёвку и научилась вязать узлы с помощью интернета. Однако старания оказались напрасными, это не помогало — верёвка неизменно оказывалась развязанной после каждой ночи.

Прятавшись в ванной ночью, я перестала включать в квартире свет — оно всё равно его выключит. Но купила себе ночник на батарейках. Призрак не оставлял попыток выдавить дверь. Пару раз ему почти удалось пролезть ко мне, но обошлось. Больше всего на свете я боялась смотреть на него. На этого призрака. Случайно увидеть в зазоре двери и сойти с ума.

Так я и жила продолжительное время. Вроде бы и надо кому-то сказать, но мешать другим такими глупостями нет желания. Даже если мне чудом поверят, вряд ли подскажут, что с этим делать. Инструкций на такой случай не существует.

А сегодня на работе меня сильно огорчили печальной новостью — Харука повесилась у себя в квартире. Соседи услышали неприятный запах и вызвали полицию. Записки она никакой не оставила, но вроде как в каждой комнате и рядом с её телом было найдено множество грязных следов. Будто кто-то нарезал круги вокруг неё. Полиция пока не знает, как квалифицировать это дело.

И вот я пишу об этом в дневник.

Я решила, что сегодня посмотрю в глаза страху. Встречусь с призраком, которого сама выбрала. Я оденусь в любимое платье, включу любимую музыку в плеере, сяду напротив шкафа и встречу то, что выйдет оттуда. Харука всегда казалась мне очень смелой девушкой, но она испугалась увидеть своего призрака. А я не буду бояться.

Я не питаю надежд, что эта затея кончится чем-то хорошим (например нашей дружбой с призраком), но отступать не намерена. В целом мне нравилась жизнь, нравились люди вокруг, нравилась музыка, которую я слушала и фильмы, которые смотрела — но получился вот такой вот бесславный конец. Что тут ещё скажешь?

Было весело — скучать не буду.

На этом запись в дневнике Сатико Ямады обрывалась.

— Это всё? — спросила подруга.

— Да, — подтвердил я. — Какие мы можем сделать из этого выводы?

— Не знаю, очень противоречивая информация в записях. Можно лишь отметить, что она тоже теряла память, прямо как ты.

— Ага. И ещё она ходила в какой-то клуб, где и подцепила призрака. Разве такие места вообще бывают?

— Вообще я думала, что единственная в городе, кто знает о существовании призраков, поэтому удивлена не меньше твоего. Надо бы выяснить, где находится этот клуб-ресторан, и сходить туда.

— Интересно, почему она сама туда не сходила, если знала, откуда появился призрак?

— Ну, наверное, не хотела никому мешать, ведь это вроде как она сама выбрала этого призрака, как сказала её подруга.

— Эта Сатико была довольно смелой, раз решила встретиться с призраком лицом к лицу.

Саяка, молчавшая всё это время, попыталась сказать:

— Знаете, насчёт того клуба — «Идол Парциализма» мы…

Неуверенные слова прервал звонок её собственного телефона.

— Ох, Кирико звонит.

— Ответь, может там что-то важное.

— Просто так она звонить бы не стала, поставлю на громкую связь, — сказала Саяка и ответила на звонок. — Алло, Кирико, что такое?

— Передай нашему новому знакомому, что с его соседкой что-то не так.

— Я здесь Кирико, с Лю Хейян что-то случилось?

— Да, она уходила в туалет ненадолго, а когда вышла оттуда, то чуть не ушла из ресторана. Мы её с трудом остановили, она совершенно не помнила, кто мы такие и как тут оказалась. Видимо тоже потеряла память, как ты тогда. Сейчас присланная вами парочка — девушка в зелёном платье и седой мужчина вместе с Китамурой пытаются убедить её, что всё хорошо и заново объясняют ситуацию. Эта потеря памяти значит что-то плохое? Нам нужно волноваться?

Я пораздумал — хороший вопрос.

— Мы пока и сами путём не поняли.

Тут в разговор вмешалась подруга:

— Возможно, это означает, что призрак сейчас где-то в ресторане.

— Откуда такие выводы?

— Я тут попыталась провести параллели. Сначала память теряет Сатико Ямада и призрак устраивает в её квартире нечто вроде «гнезда». Затем память теряешь ты и все кто был в интернет-кафе — умирают. Вероятно, призрак использовал тебя как «контейнер» и перебрался из квартиры в кафе. А там он влез в тело Лю Хейян, поэтому твоя соседка и осталась в живых. Сейчас же она потеряла память — а это видимо означает момент, когда призрак выбирается из тела.

— Но ведь я пришёл в себя лишь в кинотеатре. К тому же как она тогда убила людей в твоей студии, если я там не был?

— Не придирайся к деталям моей теории. Возможно, девушка-призрак способна выбираться из собственных изображений. Например, они вывели на экран её фотографии, сделанные тобой, и она выползла из них. Не знаю короче. Суть в том, что сейчас призрак находится где-то в ресторане.

Слушавшая нас Кирико испугано сказала:

— Там на кухне какие-то крики начались…

Глава 13. Жёлтый «Фиат» спешит на помощь

— Что у вас там? — спросил я.

— На кухне какая-то возня, — отозвалась Кирико. — Я сейчас покажу, включу камеру.

Мы с Саяка прильнули к экрану.

Кирико включила камеру, и я увидел уже знакомый ресторан «Хачиномори». Между столиками каталась Бэрра-чан, улыбаясь посетителям. Справа у окна сидела растерянная Лю Хейян, вокруг неё Китамура, Хироши и Кумико. Мин-хва была повёрнута к нам спиной, но я сразу же узнал её круглое каре.

— Мин-хва, что там у них? — спросила Кирико, показывая нам ресторан.

— Не знаю, туда побежали все официанты, — голос Мин-хвы звучал взволнованно.

Опять послышались вскрики. Несколько посетителей повернули головы в сторону кухни. Никто из них пока не двинулся с места, но общий гул голосов стих, будто кто-то убавил громкость. Смутное предчувствие неотвратимой беды сперва растекалось по залу — и уже затем прочиталось на лицах. Оно ощущалось даже через экран.

— Скажите им, чтобы сваливали оттуда! — подсказала подруга, не отвлекаясь от дороги.

— Кирико, Мин-хва, берите остальных и выходите наружу! — крикнул я.

Ребята растеряно переглянулись между собой, Китамура и Хироши видимо не слышали нас. Но уже наученная обстоятельствами секретарша Кумико поднялась и стала быстро собирать вещи. Она поторапливала остальных, подгоняя их уходить, и тут остатки дневного света за витринами ресторана вдруг пропали.

Это произошло так внезапно и бесшумно, что все люди в зале разом умолкли. Кирико продолжала растеряно снимать вид из окна, но ничего не говорила. Пропал не только свет. Там не было ни домов, ни мрачных туч на небе, ни огней машин — ничего. В стекле отражался лишь сам ресторан, люминесцентные лампы на потолке и напуганные люди.

— Ой, — тихо произнесла Кирико.

— Что это? — удивился Китамура. — Что такое?

— Я видела такое во сне, — вдруг сказала Мин-хва.

Они обменялись взглядами, но ответов очевидно ни у кого не было.

— Что там происходит?! — спросила подруга.

— Не знаю, но езжай быстрее!

Кирико видимо вспомнила, что всё ещё не отключилась, поэтому тихо затараторила:

— Ребята, что… что нам делать… почему это? Саяка ты там?

— Да я здесь! — она стиснула телефон ещё сильнее.

— Спаси нас, ты же не боишься призраков.

— Мы уже едем Кирико!

— Такое там повсюду? — спросил я. — Посмотри, нет ли какого-то зазора, чтобы выйти!

Кирико стала водить камерой по залу, показывая, что все окна потемнели. И темнота в них была всепоглощающая, словно ресторан стал декорацией в каком-то фильме и в павильоне выключили свет.

Вдруг огромный мужик, сидевший за одним из столиков, не выдержал, вскочил, опрокинув стул, и бросился к выходу. Распахнув дверь, он попытался буквально нырнуть в темноту и тут произошло самое неожиданное.

Темнота оттолкнула его, словно надувная подушка, но с троекратной отдачей. Мужик пробил стеклянный тамбур и влетел обратно в ресторан, перевернув несколько столиков.

И в эту же секунду его тело вспыхнуло!

Его одежду, руки, ноги и голову объяло пламенем — ослепительно-ярким и высоким, будто кто-то вылил на него канистру бензина. Он не кричал, но вскочил и стал врезаться в соседние столики, пытаясь стряхнуть пламя. Зазвенела посуда, попадали стулья. Огонь быстро перекидывался на скатерти и одежду случайных свидетелей.

Люди мгновенно взорвались паникой. Посетители повыскакивали со своих мест с криками, началась страшная неразбериха. Камера в руках Кирико задрожала.

— Да что же это такое?! — воскликнул Китамура.

Он и Хироши схватили куртки и побежали в другой конец зала, чтобы помочь тушить мужика.

Мин-хва вцепилась в локоть Кирико. Лю Хейян ошарашенными глазами смотрела на происходящее. Кумико же в панике забегала глазами по всему ресторану, пытаясь найти выход из положения. Она явно понимала, что происходит что-то не очень хорошее и нужно скорее бежать, но все двери и окна вели лишь в эту губительную тьму.

Я же глядел на весь этот беспредел и не знал, как им помочь. Ощущение безысходности поднималось, как прилив, захлёстывая меня с головой. Мне хотелось выскочить из «Фиата» и самому добежать до этого ресторана, чтобы ворваться внутрь, но подруга и так выжимала из машины все мощности. Не оглядываясь на нас, она проскакивала на жёлтые сигналы светофора, маневрируя между другими автомобилями.

Во всём этом гомоне мы совсем забыли о криках на кухне. А они не прекращались, даже наоборот — усиливались. Теперь это были настоящие вопли, полные агонии и ужаса. Словно кто-то разрывал на части каждого из работников одновременно. Двери кухни распахнулись и выскочившая оттуда официантка, врезалась прямо в горящего мужика.

Мин-хва с мольбой оглянулась на Кирико, она совсем спала с лица и побледнела как фарфоровая кукла.

— Спрячьтесь где-нибудь! — выпалил я.

— Бегите в туалет! — поддержала меня Саяка.

Кирико схватила Мин-хву за руку и потянула за собой. Создавалось впечатление, что она двигалась наугад. Повинуясь только одному инстинкту — найти укромное место, где их никто не увидит.

Кумико и Лю Хейян остались где-то вне кадра, и мы не знали что с ними.

Порой из общего гула доносились крики Китамуры, который командовал остальным, чтобы помогли завалить проход на кухню. Камера выхватывала случайных людей, испуганные лица, перевёрнутые стулья и разбросанную еду.

Кирико приблизилась к небольшой группке посетителей, которые смотрели куда-то в сторону кухни.

— Пропустите, пропустите, — затребовала она, но слишком тихо.

Вдруг какая-то девушка с парнем повалились прямо на неё, придавив их с Мин-хвой к полу. За ними падали и остальные посетители. Кто-то из них кричал, хватая себя за волосы. Некоторые махали руками перед собой, словно защищаясь от чего-то невидимого. У кого-то лились слёзы из глаз.

Кирико развернулась, помогая Мин-хве выбраться из-под вздрагивающего тела мужчины. Мин-хва машинально попыталась повернуть голову в ту сторону, где была кухня, но подоспевшая сзади Лю Хейян закрыла ей глаза ладонями.

— Не смотрите на тёмные места, это очень темно, — сказала она. — Мы должны бежать быстро!

Камера опять затряслась, замельтешил шахматный кафель на полу. В ресторане будто становилось темнее. Оставшиеся в живых люди толкались, сшибали столы, что-то кричали и матерились, пытаясь найти спасение. Несколько раз они чуть не сбили Кирико с ног, но она продолжала бежать.

— Сюда! — сказала она остальным, увидев табличку на узкой двери.

Это могло быть что угодно — кладовка, служебный офис, даже морозилка, но им уже было всё равно. К тому же я видел, что в помещении правда становится темнее, будто кто-то гасил свет в кинотеатре.

Девушки открыли дверь и всей толпой влетели в темноту. Но это была безопасная темнота. Никто не загорелся, они лишь тяжело дышали.

— Влезай, — сказала одна из них.

Послышался какой-то металлический шум. Мы с Саякой ничего не видели, так как объективу не хватало света.

— Что-то идёт сюда, — еле слышно сказала Мин-хва.

Ничего не говоря, Кирико неожиданно сбросила звонок.

Когда я впервые за долгое время оторвался от экрана телефона, выяснилось, что снаружи уже практически стемнело.

— Что там, почему всё стихло? — спросила подруга, глядя на дорогу.

— Они отключились.

— Я попробую перезвонить! — сказала Саяка.

— Нет, стой, если они спрятались, этим ты только привлечёшь к ним внимание. Нам просто нужно успеть.

Руки Саяки так крепко сжимали телефон, что того и гляди обломились бы красивые ногти с брелками. Да и саму её всю потряхивало.

— А что мы будем делать, когда доедим? — безнадёжно спросила она.

— Вот там и посмотрим.

Мы на всех парах мчались по ночным улицам Кочи. Наш жёлтенький «Фиат» ревел на пределе возможностей. Подруга громко сигналила впереди плетущимся машинам, словно издавая боевой клич, перед тем, как обогнать их. При этом постоянно мигала им фарами. Автобусы и такси нехотя уступали дорогу. Сверху грохотали гром и молнии, град к этому моменту превратился в дождь.

Я заметил на приборной доске у подруги мигающий сигнал аварийки, хотя с «Фиатом» всё было в порядке. Сначала я не понял зачем, а потом до меня дошло — всё затем же, зачем нужны мигающие фары и сигналы клаксона, — чтобы обезопасить нас и других от случайной аварии. На таких скоростях всё имеет значение, и видимо подруга понимала это. Такой крутости я от неё совсем не ждал.

— Где ты этому научилась?

— Это обычные правила погони, — ответила она, словно поняв о чём я. — Только мы никого не преследуем.

В этой манере превышать скорость было что-то от самураев.

Мимо проносились неоновые витрины магазинов и изакая, где после работы напивались клерки в мятых рубашках. Вылетев на встречку, подруга обогнала сразу несколько машин подряд и проскочила под красным светофором. Несущийся слева «Тойота Лэндкрузер» едва не задев нас, резко свернул в сторону, и подруга смогла проскочить. Его водитель ударил по тормозам где-то позади. Всё произошло так быстро, что мы с Саякой даже не испугались. Хотя воздух в салоне явно стал напряжённее.

Подруга продолжала крепко держать руль, словно капитан штурвал своего корабля на гребне шторма и лавировала между машин.

Мы проехали ещё несколько улиц и ресторан «Хачиномори» внезапно возник перед нами. Только в этот момент подруга ударила по тормозам, и нас с Саякой кинуло вперёд. Хорошо, что мы были пристёгнуты.

Одноэтажное здание с его массивными окнами выглядело вполне обычно — горело наружное освещение, крутящийся световой короб на столбе продолжал зазывать людей в ресторан. Но свет внутри ресторана полностью отсутствовал. Картина была та же, что изнутри, только зеркальная. Словно кому-то взбрело в голову затонировать окна. Парковка была заполнена, рядом с входом в недоумении бродило несколько человек. Они пытались попасть внутрь, но не могли открыть дверь.

Я попробовал представить, что сейчас творится внутри и по спине пробежал холодок.

— Слушай, если призрак запирает жертв внутри помещения своей магией, то как тогда смогла сбежать и выжить твоя секретарша?

Подруга перевела дух и подумала немного.

— Ресторан одноэтажный, — ответила она. — Видимо призрак может блокировать лишь тот этаж, на котором находится сама. А Кумико была ниже, поэтому спаслась.

— Вроде логично, и что же нам теперь с этим делать? Как проникнуть внутрь?

— Есть у меня одна идея, держитесь крепче, — сказала подруга, бросив на нас короткий взгляд.

— Эй, ты чего задумала?!

Она ничего не ответила. Только быстро переключила передачу и надавила на газ. Мотор «Фиата» взревел, он рванул вперёд, будто выпущенный из пушки снаряд. В этот момент мы с Саякой инстинктивно вцепились в поручни над головой.

Время словно растянулось. Я видел, как «Фиат» летел прямо на стену ресторана, и мне казалось, будто каждый кирпичик в панике перешёптывается, перед встречей с нами.

В следующее мгновение нас объял хаос.

Удар был такой, словно нас внезапно окунули в ревущую морскую бурю и мы протаранили двадцатиметровую волну. Передняя часть «Фиата» проломила кирпичную стену и пронеслась сквозь неё, словно хирургический молот сквозь кости. Я почувствовал, как меня швыряет вперёд, ремень безопасности впился в грудь. Звук разбивающегося стекла на секунду оглушил нас, и вокруг машины вдруг вспыхнул ослепляющий огонь.

Мы зажмурились. Всё смешалось в сплошную какофонию скрежета металла, глухих ударов и треска стекла.

Мне казалось, что мы сгорим, прямо как тот мужик.

Но довольно быстро стало темно и тихо.

Я открыл глаза, убрал с глаз волосы и осмотрелся.

Лобовое стекло было в паутине трещин, капот помят, из радиатора вырывался пар. Мою подругу кажется вырубило подушкой безопасности, потому что она свисала на бок на ремне. Нас с Саякой тоже нехило помотало, но мы остались целы. «Фиат» почти полностью вошёл в здание. Никакой тьмы больше не было, лишь ночная улица города и удивлённые взгляды людей снаружи. Нам удалось прорвать эту неведомую силу призрака, чем бы она ни была.

Может не навсегда, но на время.

Я отстегнулся и с трудом открыл дверь, вывалившись на кафельный пол. Вокруг валялись сломанные столики, перевёрнутые стулья и множество людей. Их тела застыли в одном ужасном моменте, как тела администратора и студента в интернет-кафе. Огня нигде не было, но я ощутил вонь жареного мяса.

— Вам нужна помощь? — тут же спросили люди, заглядывающие внутрь с улицы.

— Тормоза отказали?

— Нет, — отмахнулся я. — Всё в порядке. Помогите им выбраться из машины, но внутрь не ходите. Тут опасно.

— А в чём опасность?

Но на это я уже отвечать не стал.

Девушка-призрак, настоящего имени которой мы всё ещё не знаем, наверняка находилась где-то здесь, поэтому зевак сюда лучше не пускать.

Но здесь же были и мои друзья, так что мне придётся пойти и поискать. Уж не знаю, что со мной будет, если я встречу призрака, но один раз выжил, может и второй повезёт?

Одна фара «Фиата» уцелела и освещала мне путь. Среди лежащих в беспорядке тел вполне мог находиться Китамура и помощник подруги Хироши, но мне не хотелось выискивать их. Да мне бы и духу не хватило смотреть на их мёртвые тела. Поэтому я сосредоточился на поиске той узкой двери с непонятной табличкой, куда вбежали девушки.

Пока я бродил мимо трупов, некоторые из которых были частично обгоревшие, то попытался отвлечь мысли. Я снова вспомнил о призраке. Раньше мне нравилось именовать её Сатико, и я даже сам настоял на этом в разговоре с подругой. Но после того, что я узнал о настоящей Сатико Ямаде из её дневника, мне больше не хотелось очернять её имя. Она была смелой девушкой, на которую можно равняться.

Бэрра-чан лежала сломанная, её экран потух, а ушки больше не светились. Рядом с ней, — прикрыв лицо руками, будто от взрыва, — скрючился мальчик-официант. Я помню, как он помогал кошке-роботу обслуживать нас и принёс Лю Хейян новую обувь. Сейчас он был такой же мёртвый как и все вокруг. Надеюсь с Лю Хейян всё в порядке, она этого кошмара не заслужила.

Чем сильнее я углублялся в помещения ресторана, тем темнее становилось, и мне пришлось включить фонарик на телефоне. Люди на заднем плане пытались вытащить из «Фиата» подругу и Саяку. Кто-то из них звонил в полицию и «скорую» помощь.

Оказавшись совсем в каких-то дебрях, я увидел узкую дверь с английской надписью «staff only». Если я правильно понимаю, это что-то вроде служебного помещения.

Особо не думая я приоткрыл её и сунул туда нос. Внутри пахло антисептиком и чем-то вроде старых стелек для обуви. В небольшой комнатке был стол по центру и 6 железных шкафчиков для одежды. Я проник внутрь, доводчик автоматически затворил за мной дверь.

— Кирико, Мин-хва, вы тут? — позвал я вполголоса. — Лю Хейян.

Никто не отвечал, и я позвал громче:

— Девушки, вы здесь? Мы пришли спасти вас.

Ответа всё равно не было.

Неужели эта тварь умудрилась добраться до них? Нет, точно нет, они где-то здесь, просто боятся показываться. Я чувствую.

На шкафчиках не было замков, и я стал отворять их один за другим. По комнате разносился лязг металла. Первый, второй, третий, в каждом из них лишь верхняя одежда официантов и больше ничего. Не теряя надежду, я распахнул четвёртый, пятый и шестой — пусто.

Не может быть. Я определённо слышал металлический шум, когда Кирико и остальные прятались в темноте. Если они не здесь, то где тогда?

Стоя посреди тёмной комнаты, я пытался заставить мозг соображать. Для одного дня на меня вылилось слишком много событий, и голова просто раскалывалась. Да и после столкновения со стеной я всё ещё чувствовал лёгкое потряхивание. Как там называется мини-контузия? Сотрясение — во.

И тут я кое-что заметил.

С последним шестым шкафчиком что-то было не так. В нём висела женская одежда, но её было слишком много для единичного переодевания на работе. Тут хватило бы на несколько недель: какие-то платья, юбки, блузки, джинсы, три куртки и как минимум одно пальто. Некоторые платья были упакованы в полиэтилен. Бегло осмотрев одежду, я сообразил, что шкаф намного шире изнутри, чем снаружи. Заглянув внутрь и поводив там фонариком, я обнаружил даже полки с обувью: ботильонами, кроссовками и босоножками на высоких тонких каблуках. В современной моде я разбирался плохо, но сразу подметил, что вся без исключения одежда минимум пятнадцатилетней давности, а то и больше.

Одежда была известных брендов, настолько, что даже я их узнавал. В своё время весь этот шкаф стоил бы целое состояние, но сейчас такого никто не носит. Однако одежда была в хорошем состоянии. От неё, конечно, веяло нафталином, но она не выцвела и признаков поедания молью я не видел. И судя по размеру юбок — талия у их обладательницы была очень стройная.

А это ведь наверняка тот самый шкаф, о котором писала Сатико Ямада в своём дневнике!

И как до меня сразу не дошло?

Мне стало любопытно настолько глубока эта кроличья нора. Я протиснулся в шкафчик и стал раздвигать одежду, пролезая глубже. Мною двигало любопытство вперемешку с одержимостью. Продвигаясь, я обнаружил маленькие шкафчики, заполненные нижним бельём, носками и бюстгальтерами. Что странно — все они как один были упакованы в целлофан. От них тоже пахло нафталином, и чем-то ещё, более холодным и глубоким.

Я двигался дальше, а шкаф и не думал заканчиваться. Это не просто шкаф с одеждой, как выразилась Сатико — а целая комната. Наконец одежда на вешалках кончилась, и я вывалился в просторное помещение. Осветив его фонариком, я понял, что это тупиковая комната, нечто вроде задней части шкафа.

В самом тёмном углу поджав ноги, сидела фигура.

Глава 14. Прикосновение призрака

В тёмном углу сидела женская фигура.

Она сливалась с тенями. Если бы конец шкафа не был таким пустым, я бы не заметил её. Девушка подняла голову — её лицо скрывала тень и длинные волосы. Она начала медленно подниматься, не издавая ни звука. Когда она выпрямилась, я заметил, что она облачена в красивое чёрное платье чуть выше колен. Я сразу понял — это и есть тот самый призрак, из-за которого я потерял память в квартире Сатико.

Она убрала волосы за спину, но лицо по-прежнему скрывала темнота. Мой фонарик не справлялся. Я попятился, половицы шкафа застонали подо мной, зашуршал полиэтилен. Девушка двинулась ко мне плавными, почти невесомыми, но какими-то тяжёлыми движениями. Будто она шагала под водой. Её босые стопы бесшумно ступали по полу, сверкая в темноте. Она двигала руками взад и вперёд, как на прогулке.

Вдруг она сделала что-то неожиданное.

Она присела и отвела одну ногу назад. Сгорбилась и на секунду мелькнуло её лицо. Я понял — она собирается побежать ко мне — в кровь хлынула волна адреналина. На мгновение замерев в такой странной, позе она опустилась ещё ниже к полу, будто вот-вот рванёт, но затем также плавно встала на обе ноги и опять пошла ко мне. Медленно и спокойно.

Совладав-таки с чувствами, я стал распихивать одежду, стараясь не терять девушку из виду, чтобы понимать, как она себя ведёт. Забыв о пороге шкафа, я поздно спохватился, запнулся и с грохотом вывалился в служебное помещение.

Вздрогнув, я тут же направил луч фонаря на ящик, но девушка не бежала — её пока вообще не было видно за всей этой одеждой. Я ползком попятился к двери, всё никак не мог встать.

Появились её белые пальцы и стали бесшумно раздвигать одежду. Я позволил себе на секунду оглянуться, чтобы найти дверь — но её не было! Возможно, от страха я забыл, где она была, но сейчас там находилась лишь стена.

Девушка мягко вытянула стопу и перешагнула порог шкафа. Её движения выглядели так, словно кто-то очень точно имитировал прокрученную назад плёнку.

Я поднялся и приготовился к встрече.

Она вышла из тени, и я впервые увидел её лицо.

Наши глаза встретились, и я неожиданно ощутил на себе действие мощной силы, которая буквально обезоруживала меня. «Неужели я опять потеряю память?» — пронеслось у меня в голове. Но эта мысль быстро отошла на второй план, я не мог думать не о чём, кроме лица девушки.

Два миндалевидных глаза под тяжелыми веками смотрели прямо на меня. Они были необычайно красивыми, но от них веяло жутью. Радужка смотрелась чёрной, но словно источала холодный свет. Её кожа выглядела бледной, мягкой и словно покрытой инеем. Длинные прямые волосы доставали до поясницы. На вид ей было не больше двадцати пяти.

Я стоял в метре от неё и не мог пошевелиться, будто тело больше не повиновалось мне, да и разум держался из последних сил. Что она собирается со мной делать?

Стоило ей шагнуть в мою сторону, как я услышал лёгкий звон, будто её движение создало резонирующую в воздухе волну. Это был первый услышанный мной звук, внутри шкафа все её движения были бесшумными. В полутьме я хорошо видел, как при движении за ней оставался слабый шлейф света, как от тлеющего угля.

Я смотрел на неё и как будто видел два образа одновременно. На первом слое была красивая бледная девушка, а на втором словно проглядывался ходячий труп. Пока я смотрел прямо на неё, не отворачиваясь — образ сохранял симпатичные человеческие черты, но стоило ненадолго отвернутся (в поисках выхода, которого не было), как я краем глаза подмечал пустое лицо призрака. Как если бы ко мне приближалась неживая кукла, которой удалённо манипулировал неизвестный кукловод, с наложенной поверх неё голограммой.

Чем ближе она подходила, тем чётче я слышал собственное дыхание, но остальные звуки терялись в тишине. Комната вокруг словно сжималась, искривлялся железный шкафчик, потолок вваливался вниз.

Ещё секунда и она дотронется до меня. Я задержал дыхание.

Она взяла меня за руки. Её пальцы были очень холодными, как мрамор и при этом совершенно твёрдыми. Как если бы под кожей не было мышц, а лишь гладкий лёд. И холод этого льда начал стремительно распространяться вверх по моим рукам, но не как обычный мороз, а скорее как слабый ток, вызывающий мурашки. И я с удивлением обнаружил, что постепенно этот будоражащий холод превращается в тепло, будто от тусклого огня, который не обжигает, а вызывает трепет.

Не знаю, почему именно так. Может быть оттого, что сначала до меня дотронулась её мёртвая копия, обладающая физическим телом с ледяными и твёрдыми руками. А уже после неё я ощутил мягкое касание горячих рук призрака. От этого мои нервы запутались, не понимая, какое ощущение мне показать.

Я снова начал дышать.

— Привет, кажется мы уже встречались с тобой раньше, — заговорила она. У неё был гипнотизирующий низкий голос. Как у Юци из I-dle, только ещё ниже.

— Может быть, — выдавил я, — но вашего имени я не помню.

— Называй меня — Цугуми Курияма.

Я попытался назвать своё имя, ведь она была вежлива, но язык отказывался двигаться.

Её запах вызывал не меньшую путаницу, чем внешний вид. Я разом чувствовал тихий запах чего-то гниющего и аромат цветов, которых даже не существует в природе. Эти два аромата не должны были сочетаться, но в ней они сочетались и напоминали далёкий, но глубокий сон. Такой странный сон из девства, что быстро ускользает от тебя, когда ты пытаешься его поймать.

При вдохе я чувствовал покалывание в носу, как на сильном морозе.

— Согласна, не время для разговоров, — тихо произнесла она. — Сперва я бы хотела сделать это…

Девушка, назвавшая себя Цугуми, приблизилась ко мне вплотную, отчего меня окружило чувство невесомости. Я заметил всполохи статического электричества между нашими телами, как если бы я дотронулся до кинескопа старого телевизора. Я увидел по краям от её лица крошечные переливающиеся частицы. Даже лёгкий пушок у неё на лице сверкал. Как будто её кожа была соткана из света. На ней не было ни вен, ни морщинок, просто идеальная кожа с чистыми порами.

Очарованный, я просто не мог противостоять её воле. Да и желания такого уже не было. Мне хотелось узнать, что будет дальше.

Она рывком притянула меня к себе и поцеловала.

Этот её поступок вызвал у меня наплыв восторга и ужаса, словно я оказался голым под ледяным ветром, дующим с моря.

Я опять ощутил эти два слоя — холодный и тёплый.

Однако касание её губ всё же было нежным, хотя они и ощущалось немного сухими. Поцелуй напоминал прикосновение воздуха, но был слишком реальным для иллюзии.

Внутри меня зрела страсть, как если бы на моих губах расцветал невиданный цветок. Как будто она передавала свои чувства прямиком в моё сознание. Они перебивали все мысли, силой вытесняли их, в них пылал огонь желания, и огонь этот был очень красивым и даже сексуальным. Словно песня «Whiplash» от aespa. Эта связь и успокаивала и пугала.

Её губы пропускали через меня морские волны, те что набегают из самой глубины, из тех мест, где поодиночке живут Антарктические Люди. Сначала мне было холодно, потом стало тепло, а после нагрянуло странное покалывание, как от электрического разряда. И за волнами пришла вибрация, как от миллиона мельчайших частиц света. Она разлилась по телу, смешиваясь с эйфорией от испытываемого удовольствия. Вибрировали мои эмоции и ощущения. Я уже не чувствовал ни тепла, ни холода.

Это был сон, в котором нельзя отличить реальность от вымысла, как ни старайся.

Единственная мысль, которая осталась у меня в голове — я стал не только свидетелем, но и участником чего-то феноменального.

И мне это понравилось.

Она целовала меня долго, жадно и страстно, словно стремилась оставить свой отпечаток на моей душе. Вкус её губ был сладковатым, с лёгкой ноткой чего-то металлического.

После нескольких минут её зубы осторожно прикусили мою губу, и этот острый укол боли ненадолго привёл меня в чувства.

— Пускай твои друзья отправляются домой, — сказала она, — им ничего не грозит. А сам исполни договор, заключённый со старшеклассницами, помоги им сделать то, чего они хотят, и тогда мы встретимся вновь. Обещаю.

Она отпустила меня, и я потерял сознание.

Мой рассудок постепенно возвращался ко мне, подобно тому, как волны одна за другой накатывают на берег. Я слышал шум моря. Мне чудилось, что прямо сейчас я лежу на песке, мне в глаза светит горячее солнце, а по краю набегают волны, как кружевной воротник у платья девчонки. Это настолько прекрасно, что и вставать не хотелось.

Но стоило мне разомкнуть глаза, как я понял, что свет солнца — не более чем лампочка на потолке, а шум моря — вентилятор, что треплет моё усталое лицо. Голова же моя покоилась вовсе не на песке, а на чём-то гораздо более мягком, даже мягче подушки. Повернув голову, я уткнулся носом в чьи-то бледные колени, а развернувшись в противоположную сторону — увидел свою подругу. Она склонилась надо мной, с волнением заглядывая в глаза.

— С тобой всё хорошо? — спросила она.

Мы находились на кровати в некой комнате, за окнами которой стояла густая ночь, и лил дождь.

— Это как посмотреть, а где это мы?

— Мы находимся дома у Кирико. Её родителей сегодня нет и мы устроили тут временное убежище.

— Здорово, а где родители?

— Вроде на бейсбольный матч уехали, так что у нас есть пара-тройка часов.

— Круто. А почему кстати я лежу у тебя на коленях?

— Это такая терапия. Ты же вроде говорил, что они тебе нравятся, вот я и подумала, может ты в себя быстрее придёшь.

— Умная мысль. Получается, если мы у Кирико дома, школьницы живы? Где ты их нашла?

— Когда я очнулась, то лежала на газоне около ресторана, а рядом со мной Саяка. Собравшиеся вокруг люди признались, что вытащили нас из машины, но внутрь заходить по твоему совету не стали и теперь дожидались приезда полиции.

— Это хорошо, что они послушали меня, а то пострадало бы ещё больше народу.

— Я уже не знала, что думать, где тебя искать, но внезапно из пробитой нами дыры в ресторане вышли Хироши и Китамура.

— Они живы? — удивился я.

— Да, они несли тебя на руках, ты был в беспамятстве. Но это ещё не всё, я удивилась намного больше, когда из ресторана вышла моя Кумико, а за ней Лю Хейян, Кирико и Мин-хва. Они все были в порядке, хотя и с потрёпанным, взъерошенным видом.

— Ого, этого я не ожидал, уж думал мы их потеряли окончательно.

— Я тоже боялась худшего.

Значит Цугуми говорила правду, когда сказала, что им ничего не грозит?

— А что случилось дальше?

— Мы разделились. Я взяла твой кей-кар, тебя посадила рядом, а школьниц сзади и скрылась с места происшествия до приезда полиции, а Китамура, Хироши, Лю Хейян и Кумико остались на месте, разбираться с ними.

— Им ничего не грозит?

— Мои Хироши и Кумико — профессионалы, они разберутся и твоих друзей в обиду не дадут. А ты большой молодец.

— Это ещё почему? — это её заявление меня ещё сильнее удивило.

— Девушки рассказали мне, что когда начался хаос, они по нашему совету забежали в служебное помещение и спрятались там в шкафчиках. Но призрак всё равно отыскал их, они ощутили его холодное касание из темноты и были на волосок от гибели. Кирико признавалась, что от ужаса не могла ни вдохнуть, ни крикнуть, а её разум погружался во тьму. Но затем низкий женский голос — принадлежавший призраку, — сказал, что она и остальные могут идти, потому что ты обо всём договорился.

— Так и сказал?

— Ну да. Поэтому ты и молодец. Остальные люди в ресторане погибли, но нам удалось спасти своих друзей. А тебе, судя по разбитой губе, пришлось подраться с призраком.

Подруга усмехнулась, водя пальцами по моим губам.

— Всё было не совсем так, — произнёс я. — Мне нужно кое в чём признаться.

— Говори.

— Я целовался с призраком.

— Ты чего делал?!

— Ну да, но это было не по моей воле. Всё случилось само собой. И в конце она прикусила мою губу.

— Впервые слышу, чтобы кто-то умудрился поцеловаться с призраком. Ты как это сделал?

— Я же говорю, не знаю, всё получилось само. Она вроде как околдовала меня своим присутствием, и я не мог сопротивляться.

— Призраки бестелесные, с ними нельзя целоваться.

— Но ты говорила, что Призраки Антарктических Людей могут утянуть меня на дно морское.

— Они гораздо старше и мощнее, всех человеческих призраков, поэтому могут всякое, если захотят. Но призраки людей не осязаемые, их нельзя потрогать.

— Однако произошло именно это.

— Это очень тревожные новости надо отметить. Мне ещё в той квартире не понравилось, что мы можем дотронуться до девушки, которая превратилась в кресло. По всем признакам она была не просто трупом, а некой разновидностью призрака, и при этом её видели не только мы, но и Саяка, и потрогать её тоже можно было. Даже нож вымазался в крови.

Сам я ничего не понимал, поэтому продолжал лежать у неё на коленях, задавая наводящие вопросы:

— Что это может значить?

— Наш мстительный призрак не просто мстит, она делает что-то другое.

— Она кстати попросила называть её Цугуми Курияма. Тебе знакомо это имя?

— Она назвалась по имени?

— Да.

— Имя мне не знакомо, но это необычно. Призраки часто могут вообще не думать о своём имени, либо не упоминать его. А эта не только назвалась полным именем, но ещё и поцеловала тебя. Эта Цугуми явно затеяла какую-то игру, о которой мы ничего не знаем. Сначала превратила Сатико в призрачное кресло, потом поубивала кучу народу, да ещё и стала осязаемой. Чего же она добивается?

— Она сказала мне ещё кое-что, — ответил я.

Я сполз с её коленей на пол и уселся там поудобнее. А после рассказал подруге о словах призрака, о договоре который я заключил со школьницами. О том, что она попросила исполнить его, и пообещала появиться вновь, после этого.

Подруга, разумеется, ничего не знала о нашей договорённости между девушками и начала расспрашивать, чего они хотят. Но и мне они отказались сразу говорить о своих планах, так что оставалось только опросить их лично. Благо все трое находились с нами в одном доме.

Мы вышли из спальни Кирико, спустились на первый этаж и нашли кухню. Все три школьницы сидели там, отходили от пережитого недавно и пили чай. Я спросил у Кирико и Мин-хвы как они себя чувствуют. Они ответили, что сильно перепугались, но вроде бы постепенно приходят в норму. У Саяки осталась пара ссадин, после столкновения со стеной ресторана, но она была такая же счастливая как обычно.

— Это хорошо, что вы все живы, — сказал я. — А что насчёт вашего важного дела? Оно ещё в силе, вы не поменяли своих планов?

— Нет! — хором ответили они.

— А мы не опоздали с ним?

— Нет, — помахала головой Кирико. — Дело было запланировано как раз на полночь этого дня и учитывало отсутствие моих родителей. Родители Саяка и Мин-хвы думают, что они сегодня сидят у меня допоздна, так что можно не торопясь всё выполнить.

— Насчёт этого, — заговорила Саяка. — В записной книжке хозяйки призрачной квартиры было написано, что она ездила в клуб «Идол Парциализма».

— Ну да, было такое, — подтвердил я.

— Именно в этот клуб мы и планировали поехать сегодня ночью.

Заявление Саяки ошарашило нас с подругой.

— Вы хотите поехать в тот самый клуб, где Сатико подцепила своего призрака?

— Да.

— Но зачем?

— Там собирается весь городской свет Кочи, — сказала Кирико. — Где как ни в «Парциализме» проводить важную сделку? Плюс клуб весьма необычный.

— А в чём суть сделки-то? — спросила подруга.

— Расскажем всё на месте, а то вдруг вы откажитесь.

— Это что-то опасное?

— Нет, но сделка весьма деликатная, и мы слишком через многое прошли, чтобы отказываться от неё. Даже вероятное наличие в клубе призраков — не остановит нас.

— А вы я смотрю, настроены очень решительно, — сказал я.

Они покивали.

— Ладно, я не против, — заверила подруга. — Если мы хотим разобраться с этим, и положить конец бесчинствам призрака — то все дороги ведут нас в этот загадочный клуб.

— Решено — едим в клуб прямо сейчас.

Глава 15. Идол Парциализма и сплошная вечеринка Цугуми

Иногда мне кажется, что мы пытаемся распутать клубок, от которого ничего не осталось. Хотя если подумать, вопросов меньше не стало.

Стараясь не промокнуть до нитки, мы запрыгнули в кей-кар. На этот раз за рулём был я, рядом сидела подруга, а на пассажирские кресла уселись школьницы. Они до сих пор были в своей форме, в которой проходили весь день, это показалось мне странным. Как минимум Кирико могла бы переодеться, раз заскочила домой.

— Может глупый вопрос, — сказал я, — но почему ты не переоделась в одежду поудобнее, Кирико?

— Вопрос не глупый, но ответить пока не могу. Всем нам троим пока не надо менять одежду. Это напрямую связано с нашим делом.

— А-а, вот как. Где кстати находится клуб?

— Это нам надо к «Чунгкингскому экспрессу», а там дальше пешком отыщем за пять минут.

— Понял.

— Так эта рана на губе у тебя от поцелуя с призраком? — спросила Саяка, подавшись немного вперёд.

Мы с подругой рассказали им всё как есть, но в детали не вдавались.

— Да.

— И каково это, целоваться с призраком?

— Весьма своеобразно я тебе скажу. Вещь трудноформулируемая и в каком-то смысле неописуемая.

— Было страшно или приятно? — спросила Мин-хва.

— Скорее приятно. Когда всё это происходило, мне хотелось, чтобы это не кончалось, но теперь я уже не так уверен, что хочу повторить.

— Вот бы мне поцеловаться с призрачным мальчиком-красавчиком, — мечтательно произнесла она.

— Шутки шутками, но лучше брось эти мысли, Мин-хва, — посоветовала моя подруга. — Ещё неизвестно какие побочные эффекты от этих поцелуев могут быть. Целуйтесь с живыми!

— Ха-а-ай! — с улыбкой протянула Мин-хва, опять таким тоном, словно не на японском.

— Надеюсь никаких побочных эффектов не будет, — пробубнил я.

— Кстати как ты там сказал её зовут? — осведомилась подруга. — Твою призрачную любовницу.

— Цугуми Курияма.

— Давай-ка поищем это имя в интернете.

Она сбросила обувь и поудобнее устроилась в кресле, взяв телефон в обе руки. Не прошло и полминуты, как она показала его мне с вопросом:

— Вот посмотри на фотографию, это она?

Мне хватило и трёх секунд, чтобы узнать Цугуми. Она конечно сильно отличалась: кожа была розовее, лицо озаряла широкая улыбка, а вместо чёрного платья на ней была яркая разноцветная одежда. На фотографии она выглядела намного живее, чем тот образ, который встречал я в реальной жизни. Тем не менее — это однозначно была она.

— Да, это точно она.

— Вот как. Тогда слушайте, я тут нашла статью-некролог о ней за 2004-й год.

Подруга начала читать:

Виноградный Гэтсби и его бессмертное горе

Дзюнъитиро Курияма, фигура столь же загадочная, сколь и безмерно одиозная, известен в кругу японских магнатов под весьма романтичным прозвищем — «Виноградный Гэтсби». Этот титул он получил не только благодаря своему винограднику, раскинувшемуся на тысяче акров возле деревушки Мидоригаока, но и благодаря мозаичной, словно старинный витраж, жизни, состоящей из бесчисленных успехов и необъяснимых богатств.

Биржевой трейдер, международный махинатор, а, возможно, и человек, чья улыбка однажды свела с ума пару-тройку судей в Гааге, — всё это Дзюнъитиро. Официально он обогатился на стратегических спекуляциях и вдумчивых вложениях, но упорные слухи твердят: что он либо владелец подпольного казино в Макао, либо тайный акционер в крупнейших японских корпорациях, чьи названия я не могу написать без риска для своей карьеры журналиста и даже жизни.

Помимо своей империи сомнительного происхождения, господин Курияма может похвастаться завидным портфелем недвижимости. Двенадцатикомнатная квартира в Кочи с видом на Тихий океан, утопающий в дымке таинственного горизонта; поместье в Цуэтатэ, где вечерами слышны лишь пение цикад и редкие охи отдыхающих — этот список столь же бесконечен, как и фантазия его владельца. И наверняка в самом Токио обнаружится пара-тройка апартаментов, если хорошо поискать.

Однако при всём богатстве, внешнем блеске и, откровенно говоря, неприязненности со стороны завистников, — Дзюнъитиро был женат лишь однажды. Его единственная любовь по имени Мариэ, преподавала традиционные японские танцы и обучала искусству игре на кото. Она погибла, рожая их дочь, оставив после себя не только скорбь, но и бесконечную вину за собственную смерть. И эту вину Дзюнъитиро полностью возложил на крохотные плечи своей новорождённой дочери.

Цугуми Курияма росла в роскоши, которой могла бы позавидовать каждая девочка в Японии. Её воспитанием однако занимался вовсе не отец, а многочисленные служанки, которые к сожалению не сумели обуздать её бурный нрав. Умная, красивая, своенравная не по годам — Цугуми не знала ни границ, ни отказов. Учившаяся в частных школах с международным уклоном, она с лёгкостью могла осыпать вас оскорблениями не только на японском языке, но также на английском, французском и даже немного на корейском, если вы вдруг осмелились бы оспорить её желания.

Ко дню своего восемнадцатилетия Цугуми Курияма успела собрать коллекцию любовников более внушительную, чем какой-либо кинодиве удавалось за всю её жизнь. Если мои данные верны — их было не меньше двадцати семи. Именно столько имён, если верить шёпоту званых вечеров, украшали альбом её сердечных приключений. Эти мужчины варьировались от простых студентов до золотой молодёжи кочинской элиты.

Дзюнъитиро, разумеется, был недоволен, но разве могла его прохладная строгость унять ураган, что бушевал в душе его дочери? Цугуми была неукротимой. Она посещала лучшие клубы, устраивала вечеринки, превращавшие даже самые сонные районы города в бесконечный праздник. Пока спала вся страна, она бодрствовала, разливая шампанское и танцуя под громкий бит, словно каждый её вечер, мог стать последним.

Оказалось, что этот день действительно может наступить.

17 апреля 2004-го года, ровно неделю назад, служанки нашли Цугуми мёртвой в шкафу её просторной квартиры. Ей было 22 года.

Её гибель стала шоком не только для семьи, но и для всей светской хроники, скорее привыкшей с юмором обсуждать её любовные интриги. Никто из них не мог поверить в такую внезапную драматичную развязку.

Причины смерти не разглашаются, и официальных комментариев не поступало. Но что же могло произойти с Цугуми, чья жизнь была настолько яркая, что ослепляла всех вокруг?

Версии, разумеется, множатся. Кто-то утверждает, что её гибель — результат самоубийства, вызванного осознанием пустоты её окружения и существования. Другие указывают на тёмные стороны любовных перипетий: что, если один из её бывших — или нынешних — любовников, обуреваемый ревностью, решил свести счёты с Цугуми? Я не берусь утверждать что-то конкретное, лишь спекулирую на тему, но не кажется ли вам, дорогие читатели, что смерть в шкафу в возрасте двадцати двух лет — совсем немного необычная?

Правда вполне возможно навсегда останется загадкой.

Дзюнъитиро Курияма, славящийся своей стойкостью перед лицом потрясений, — объявил о намерении провести грандиозную церемонию прощания с дочерью. Событие должно пройти на главной аллее «Чунгкингского экспресса» — рынке-изакае, увеселительные заведения которого так любила посещать Цугуми. И запах цветов там будет смешиваться с алкоголем и скорбью.

Прощание обещает быть пышным, как и вся жизнь Цугуми, которая, несмотря на все свои ошибки и скандалы, навсегда останется символом дерзкой красоты, граничащей с трагедией.

— Как-то так, — подытожила подруга. — Что думаете?

— Я ожидал услышать трагичную историю жизни и смерти, а тут, судя по описаниям — сплошная вечеринка.

— Да, девушкой она была весёлой.

— И можно сделать выводы, что перечить такой разбалованной девчонке — плохая идея. Хорошо, что я не стал спорить с ней. Такая призрачная оторва могла и вытворить со мной что-нибудь.

— А ведь ты прав, — подключилась Саяка. — Обычно у призраков мрачные предыстории, наполненные жестокостью и несправедливостью, но по этой статье не скажешь, что Цугуми в чём-то нуждалась. Тогда почему же она стала призраком?

— Почему вообще кто-то становится призраком? — подхватила Мин-хва.

Вопросы, очевидно, были адресованы моей подруге.

— Ой да полно вариантов, — сказала она, откинувшись на спинку кресла. — Несправедливая гибель, неоконченное дело или сильные эмоции, да мало ли что. Одно могу утверждать с уверенностью — никто не знает мотивов призраков лучше самих призраков.

— И что могло случиться с этой Цугуми? — спросила Кирико.

— Её нашли в шкафу, — начал рассуждать я. — А прежде чем целоваться, она выбралась из шкафа. Тут определённо есть какая-то связь. А почему она умерла именно там?

— Это напоминает мне историю с певицей Юкико Окадой, — сказала Саяка. — Она сначала включила газ в квартире, а потом спряталась в шкафу и перерезала себе вены.

— И её потом там и нашли?

— Да, но ещё живую, потому что жильцы дома учуяли газ и позвонили её менеджерам. В больнице ей залатали раны, но она в тот же день спрыгнула с седьмого этажа их офиса.

— Ого. Чего это они так не углядели?

— Менеджеры в тот момент спорили, как им избежать скандала из-за попытки суицида, а она побежала наверх и прыгнула.

— Ну дела, — покачал головой я. — Однако ситуацию с Цугуми это не проясняет.

— Может она решила умереть похожим способом. Пока она тебя целовала, ты видел какие-нибудь шрамы у неё на запястьях?

— Нет, ничего подобного. Запястья были чистыми, это я хорошо запомнил. У неё вообще никаких шрамов или изъянов кожи не было.

— Расследование всё сильнее заходит в тупик.

— Мы не Шерлоки Холмсы, и не Нэнси Дрю, — развела руками Мин-хва. — Нам простительно. Давайте действовать по обстоятельствам.

— Ты как всегда беспечна, — бросила Кирико.

— Что-то в её словах всё же есть, — согласился я. — Нам не стоит сильно забивать этим голову.

— Я знала что ты поддержишь меня, оппа!

Крыша кей-кара глухо вибрировала от постоянных шлепков капель. Я размышлял о всякой ерунде. Например о дожде.

Начавшийся после града ливень всё никак не заканчивался, хотя обычно они проходили стеной через город за три-четыре минуты. И ведь до сезона дождей ещё далеко, с чего вдруг погода решила сорвать сроки? Но если подумать, мне уже давно начало казаться, что времена года словно смещаются с годами. Наверное это просто глупости, но зимы будто становятся теплее с каждый разом, а лето наступает раньше и кончается быстрее. Или это связано с глобальным потеплением?

Лужи превращались в бурные потоки мутной воды, которая уносила с собой обрывки газет в чёрные пасти канализационных решёток. Фары машин на соседней полосе размывались, превращаясь в бесформенные пучки света. Дворники на лобовом стекле кей-кара скрипели в такт барабанному бою капель.

Мимо проносились яркие вывески, — красные, зелёные, розовые. Их неоновый свет отражался в мокром асфальте, словно сам город подмигивал нам. На тротуарах мелькали тёмные фигуры людей, прятавшихся под зонтами. Они спешили домой, скрывались в тёплых квартирах или прятались в изакая, где могли наконец выпить после тяжёлого рабочего дня и поболтать с коллегами.

Ещё я думал о клубе.

Что представляет из себя «Идол Парциализма»? Много света и громкой музыки? Никто из нас не знал, что ждёт там внутри. Я отдавал себе отчёт, что может случиться любая фигня, или не случится вообще ничего — что нервировало ещё сильнее.

Дома за окнами мерцали тусклым светом, напоминая мне звёзды, которые сегодня были скрыты тучами. Кочи постепенно засыпал, но ночная жизнь, наоборот, пробуждалась. Напоследок я подумал о том, что скоро и мы пятеро станем частью этой ночной жизни — яркой, но мимолётной, как падающая звезда. Или лучше сказать, как Цугуми? Повезёт ли нам сегодня сиять также ярко, как она, или мы просто свалимся на землю, потухнув в холодной грязи?

В этой неопределённости я ощущал некое спокойствие. Оно было похоже на передышку перед прыжком в ледяные воды океана. Оставалось только доехать до клуба и узнать, насколько глубоки эти воды на самом деле.

Пока мы ехали школьницы затеяли спор. Саяка сокрушалась, что в отличие от худеньких Кирико и Мин-хвы — она полная, поэтому не может носить откровенные купальники на пляже.

— Да не полная ты — ты гламурная, — убеждала её Кирико.

— Это ещё что за херня? — не понимала Саяка.

— Это значит, что ты аппетитная и сладкая, как булочка.

— То есть я всё-таки толстая?

— Да нет! Ты привлекаешь людей своим пышным телосложением, но оно у тебя не толстое. Я не знаю как его описать, оно не тощее как у моделей и кей-поперш всяких, но и не толстое. И многим людям такое нравится. Например, никто кроме тебя в классе не может похвастать хоть немного заметной грудью. А у тебя она очень даже объёмная.

— Сомнительный повод для гордости.

У «Чунгкингского экспресса» я припарковал кей-кар в первом попавшемся месте, и мы немного пробежались под дождём, спрятавшись под крышей рынка. Народа было полно, как и всегда в Кочи. Порой даже складывалось впечатление, что днём горожане вымирали, чтобы возродиться к ночи и напиться до беспамятства.

Было без десяти полночь, когда мы остановились рядом с внушительным 4-этажным зданием. Однотонное и гладкое — оно напоминало гигантского робота в стиле минимализма. Оно словно состояло из сплошного тёмного мрамора, с редкими вкраплениями окон гранённых на углах. Здание выглядело так, будто его построили минуту назад — слишком чистое, слишком опрятное, без единой трещинки.

Над входом висела белая неоновая надпись:

«ИДОЛ ПАРЦИАЛИЗМА»

Мы стояли и смотрели на неё примерно минуту. Перед входом никого не было, ни охраны, ни очереди, словно внутри пусто. Лишь одинокая стеклянная дверь в стене.

— А что это вообще за слово? — спросил я. — Заковыристое такое.

— Что-то на претенциозном, — постановила подруга.

— Проверять будем?

— Не, лень уже. Давайте зайдём и сами всё увидим.

Все молчаливо согласились.

Фойе за стеклянной дверью оказалось намного меньше, чем я ожидал. Даже меньше, чем точно такое же в «Ангедонии». Простая конторка, словно мы пришли в отель, за которой сидела одинокая девушка — и больше ничего. Ни надписей, ни цветка в горшке, ни жалкой вешалки. Нас окружил лишь мягкий полумрак, сквозь который пробивалась вкрадчивая мелодия. Здесь пахло свежим деревом.

Сотрудница в белой рубашке, чёрном галстуке и с собранными в хвост волосами, подняла на нас голову, пробежалась глазами по девушкам и задержала на мне пристальный взгляд.

— Вы впервые у нас? — спросила она, переведя взгляд на подругу.

— Да, это так.

— Предварительный заказ делали?

— Боюсь, что нет.

— Ничего страшного, — спокойно ответила сотрудница. — Вы ознакомлены с правилами поведения в клубе?

И она опять перевела взгляд на меня.

— Нет, что мы должны знать? — спросила подруга.

— Вот, возьмите этот буклет, в нём всё написано.

Она передала нам буклет, и мы заглянули туда все впятером, внутри было сказано:

«Идол Парциализма» — правила поведения для мужчин:

— Мужчина должен находиться в сопровождении спутницы, либо одной из официанток, чтобы пройти внутрь.

— Мужчина имеет право что-то говорить, лишь с позволения официантки. И обязан обращаться к ней в максимально уважительной форме.

— Мужчина не может ничего заказать, пока ему не разрешит официантка. Только она решает, заслужил ли он право попробовать то, что предлагает меню.

— Мужчина не имеет права пользоваться женским меню.

— Если мужчина смотрит не туда, говорит не так, или просто раздражает официантку — он обязан выполнить наказание, придуманное ею на месте, либо покинуть заведение.

Когда мы закончили читать, сотрудница спросила:

— Вас всё устраивает?

Мы лишь кивнули с озадаченными лицами.

— А правил для женщин тут нет? — спросила подруга, покрутив буклет в руках.

— Их так мало, что мы решили не тратить попусту краску и бумагу. Однако некоторые правила для мужчин, касаются и женщин. Например, запрет на любую фото и видеосъёмку внутри ресторана и клуба. В остальном если вам будет что-то непонятно, наши официантки вам всё объяснят.

— Ну хорошо.

— Вы готовы пройти?

— Да.

Она приложила палец к панели и отворила перед нами непрозрачную чёрную дверь, после чего жестом пригласила внутрь.

Глава 16. Десерт от горничной и сбывшаяся мечта о намордниках

Внутри нас встретило царство огней, звука и танцев. Потолок словно бы уходил в бесконечность, а стены из тёмного бетона и зеркал создавали ощущение, будто помещения клуба бесконечны. Всё дышало и пульсировало в ритме андеграундного хип-хопа. Пространство клуба было разбито на уровни, где толпились люди. Они танцевали, смеялись, разговаривали, и пестротой своих нарядов напоминали мне старинную мозаику.

Хотелось всё получше рассмотреть, но времени не было.

— Вы уже раньше тут бывали?! — спросил я школьниц, попытавшись перекричать музыку.

Они ответили что-то вроде:

«Один… недолго… идеально… дела».

Разобрать слова с такой музыкой было проблематично, от неё даже пол вибрировал. Кирико указала на двери лифта, скрытые в тени и потянула нас туда. Когда двери сомкнулись, мы наконец смогли услышать друг друга.

— Куда мы едем? — спросила подруга.

— Ресторан находится наверху, — сказала Кирико, — поэтому нам туда.

— Клуб и ресторан в одном здании? Как необычно.

Через пару секунд двери открылись. В притушенном свете ламп я разглядел небольшие секции с низкими деревянными перегородками. С одной стороны это помогало создавать видимость приватности между столиками, с другой не мешало официанткам видеть новых клиентов. По залу растекалась едва различимая «Better Things» от aespa. Выложенная ёлочкой каменно-полимерная плитка блестела словно зеркало.

Народу к счастью было намного меньше, чем внизу. Да и громкая музыка с её мощными вибрациями сюда практически не проникала. Звукоизоляция неплохая.

— Давайте пока займём вон тот столик, — предложила Саяка. — Тогда мы будем видеть и улицу с парадным входом и лифт одновременно.

Кирико, Саяка и Мин-хва сели втроём, справа от них было окно из которого отлично просматривалась аллея перед клубом. Мы с подругой сели напротив них, спиной к лифту.

— Так что вы задумали, девочки? — спросил я. — Может хоть сейчас признаетесь?

Они переглянулись, прямо как тогда на пляже.

За всех снова говорила Кирико:

— Мы задумали провести выгодную сделку. Если всё получится, то мы втроём выручим очень много денег. Вот только покупатель попался ушлый, свою выгоду не упустит и при этом цену наверняка сбить попытается. Может быть мы не такие опытные в этом деле, как он, но тоже решили что-нибудь предпринять, поэтому назначили встречу в этом месте. Клуб этот как вы видите не совсем обычный, так что есть шанс немного сбить спесь с этого саларимена.

— Вот оно что, — я попытался уложить сказанное в голове. — А что продавать-то собрались?

— Об этом потом.

— Опять загадки какие-то.

— Так надо.

Это место напомнило мне наш с подругой разговор о намордниках в первый день знакомства.

— Помнишь наш разговор о намордниках? — спросила вдруг она, словно прочитав мои мысли.

— Ага, прямо сейчас о нём вспоминаю.

— Полагаю в таком месте на клиентов действительно могут их надеть.

— По крайней мере какие-то наказания за непослушания предусмотрены.

— Не думала что кто-то осмелится открыть такое заведение — оно же буквально противоречит всем идеям капитализма.

— А ещё в правилах было сказано, что официантки здесь чуть ли не главнее всех клиентов. Теперь мне интересно узнать, как они выглядят.

— Да, было бы любопытно увидеть.

Мы с подругой стали высматривать их.

Я заметил, что в нашу сторону словно бы плывёт девушка. Она выплыла из-за ширмочек и я разглядел её во весь рост. Она была одета в вариацию французской униформы горничных: чёрное платье, с белым воротником, с короткими пышными рукавами и юбкой выше колен, а сверху белый фартук. На ногах у неё были чёрные колготки и туфли, каблуки которых цоколи по полу.

— Вроде к нам идёт, — произнёс я. — Говори лучше ты, а то я уже не помню что там в правилах было.

Хотя в движениях горничной-официантки сквозила юношеская угловатость, было очевидно, что она уже не старшеклассница. Она скорее походила на первокурсницу какого-нибудь вуза.

Она подошла к нам, но не торопилась говорить. Вместо этого обвела нас пятерых холодными как утреннее море чёрными глазами. Из косметики лишь чёрные стрелки. Причёска в стиле круглого каре, почти как у Мин-хвы.

— Добрый вечер, — сказала она. — Вы ознакомлены с правилами?

— В общих чертах, — ответила подруга.

— Хорошо.

Она начала раздавать нам меню, начала со школьниц и потом переключилась на нас с подругой. Отдавая заламинированный листок мне, она ненадолго задержала свой взгляд и меж её бровей проскочила строгая морщинка.

— Послушай, и вовсе незачем так пристально разглядывать меня.

Я молча опустил взгляд на меню. Цокнув языком, она заявила:

— Я вернусь к вам через пять минут, так что не мешкайте.

Официантки здесь и правда вели себя намного смелее. В голову закралась мысль, что может быть нам и не стоило сюда приходить. Вообще-то я считал весёлыми все эти приколы в стиле мейд-кафе, где девушки могут изображать разные характеры, кто-то скромница, а кто-то хулиганка. Но сейчас для этого было не то настроение.

Однако другая часть меня — та самая, которая любит задавать ненужные вопросы и разгадывать чужие тайны, — уже шептала мне, что я обязан задержаться здесь, пока не найду все ответы.

Когда официантка ушла, я заметил, что моё меню отличается от меню девушек. У подруги значились обычные блюда: всякие рагу, паштеты, супы и колбасы, тогда как у меня было написано лишь: «Смирение извращенца», «Вина», «Наказание за подглядывание», «Молчание» и всякое непонятное в таком духе.

— У меня тут шарады какие-то.

— Кстати да, забыла упомянуть, — сказала Кирико. — Меню парней несколько отличается от женского. Это такой прикол заведения типа.

— А вы знаете, что здесь спрятано под этими фразами?

— К сожалению нет.

— Эх, придётся угадывать.

Когда официантка-горничная вернулась, подруга заказала фазаний паштет и печень морского чёрта в сметане.

— Можешь сделать свой заказ, — обратилась официантка ко мне в самом конце.

У неё было высокомерно-покровительственное выражение лица, так что наверное ей происходящее нравилось.

— Пожалуй, я возьму «десерт от горничной», чтобы это ни значило.

Услышав это, она даже слегка удивилась, но постаралась скрыть это за издевательской улыбкой.

— Уверен?

— Уверен.

— Смотри потом не передумай.

Я понятия не имел, что заказываю, но мне тоже хотелось как-то подразнить её и вроде бы это получилось. Оставалось дождаться наших заказов и провести таинственную сделку.

Кирико назвала покупателя — саларименом, — видимо имея в виду, что он похож на служащего какой-нибудь корпорации. Типичный белый воротничок.

— Как выглядит покупатель? — решил уточнить я.

— Если честно мы сами толком не знаем, — ответила Кирико. — Мы разговаривали по телефону.

— Но выражался он так, словно быть раздражающим государственным служащим у него в крови, — пояснила Саяка.

— Говорил с нами таким тоном, будто стряхивал пыль с ботинок, — подключилась Мин-хва. — Этот засранец явно считает себя важнее нас.

— Понятно, видимо крендель и вправду необычный.

— Поэтому мы и хотели, чтобы с нами пошёл кто-то постарше и желательно парень, вроде тебя, — улыбнулась Кирико и добавила: — Мне почему-то кажется, что он обязательно попытается обвести нас вокруг пальца.

— Из-за возраста?

— Ну да. Решит, почему бы не провести этих трёх малявок? Поэтому мы разработали двухэтапную защиту. Первый этап — этот клуб, он должен спутать его мысли, заставить усомниться в себе, а второй — это твоя посильная помощь в случае чего.

— А вы всё продумали, — одобрил я.

— Стараемся.

Сначала официантка принесла блюда для девушек. Мы с ней не говорили, но постоянно перекидывались многозначительными взглядами. Мы оба знали, что следующий заказ будет моим.

Потом она ушла на кухню, и когда я снова увидел её макушку, плывущую в нашу сторону — она прихрамывала, будто одна из её ног стала короче. Я даже вначале испугался: десерт горничной — это же не часть её тела? От этого места можно ожидать и такого.

Но тут она показалась из-за ширмочек, и я увидел, что одной туфли на её ноге не хватает. Она быстро приблизилась к столику и выставила передо мной поднос со своей кожаной туфлёй. Левой, если быть точнее. Внутрь неё было вложено кремовое пирожное, украшенное малиной и листочком мяты. Блестящая поверхность туфли была слегка присыпана сахарной пудрой.

— Хотя это больше, чем ты заслуживаешь, — произнесла официантка с довольной ухмылкой, — всё равно приятного аппетита.

Я кивнул и невольно опустил взгляд на её ноги, чтобы проверить совпадает ли правая туфля с той, что на подносе. И да, они совпадали, это не какой-то трюк. Видимо она действительно сняла туфлю, в которой обслуживала клиентов неизвестно сколько времени и вложила туда пирожное.

Подруга с изумлением и лёгкой улыбкой рассматривала пирожное в туфле, она явно не ожидала подобной выходки. Кирико, Саяка и Мин-хва же откровенно хихикали, им эта потеха доставляла удовольствие.

— Что-то не так? — спросила официантка, увидев моё замешательство.

— А это точно можно есть?

— Разумеется. Я вложила в этот десерт всю свою любовь.

Может быть, я должен отказаться, твёрдо сказать нет и отпихнуть поднос в сторону. Но отказаться означало признать, что я не готов идти до конца. А мне всегда больше нравилось изучать странности, чем отступать перед ними.

Я взял ложку, сделал глубокий вдох и аккуратно зачерпнул кусочек пирожного.

Официантка-горничная никуда не уходила, видимо ей тоже было интересно, как я это буду есть. Либо она ждала, пока я верну ей обувь.

На вкус пирожное оказалось нежным, с лимонной кислинкой и еле заметным запахом духов и стельки.

— Как тебе? — спросила горничная.

— Неплохо. Настоящий деликатес.

— Я рада.

Она впервые улыбнулась по-нормальному, без ехидства. Я не сразу понял, но наверно она смущалась давать мне свою туфли и боялась, что я плохо отреагирую на это. Но увидев мою спокойную реакцию, она расслабилась.

— Оставлю вторую туфлю рядом с вашим столиком, но только чтобы продемонстрировать серьёзность намерений нашего заведения. Плюс в одной ходить неудобно.

— Окей.

Разувшись, она упорхала в одних колготках, под пристальным взглядом посетителей. «Ещё один такой взгляд и я зафиксирую это как нарушение», — бросила она одному из мужчин. Тот быстренько отвернулся.

— Знаете, — сказал я. — Мы так торопились приехать сюда, что забыли обсудить кое-что важное.

— Что же? — встрепенулись девушки.

— Цугуми хотела, чтобы я пришёл сюда и помог вам. Зачем это нужно призраку? Чего планирует добиться?

— Ну уж мы-то точно не знаем, — открестилась Кирико.

— Просто я имею в виду, что пока все наши действия выглядят так, словно мы идём у неё на поводу. Должны ли мы что-то предпринять во избежание ловушки?

— Может быть она ничего плохого и не хочет? — спросила Саяка. — Она же не ранила тебя, а лишь целовала.

— Но она убила людей в кафе, — сказал я вполголоса, чтобы не пугать посетителей. — Такое чувство, что в живых остались лишь ребята из нашей компании.

— На самом деле буквально так и есть, — подтвердила подруга.

— Вот я и хочу понять, почему так происходит. Какой у неё план?

— Никто не знает.

— Пока мы не приехали, и пока я не вошёл туда, она словно собиралась убить всех в кафе. Но увидев меня, передумала. Что заставило её изменить свои планы?

— Может ты ей понравился? — предположила подруга. — Ты же помнишь, что у неё при жизни была куча любовников. Цугуми была разбалованной девчонкой, которая всегда получала то, что хотела. И теперь она хочет получить тебя.

— Призраки в меня ещё не влюблялись.

— Любовью это вряд ли можно назвать.

— Она наверняка собственница, — кивнула Кирико. — И воспринимает тебя больше не как равного партнёра, а как новую игрушку.

— Ну конечно, — вздохнул я, — ещё этого не хватало. Может всё-таки не стоило сюда ходить?

— Мы бы конечно могли пойти ей наперекор, — сказала подруга, — но тогда есть шанс, что она просто поубивала бы нас, как тех людей в кафе. Ей это судя по всему раз плюнуть.

— От этого не легче.

— Не переживай. Просто давайте преодолеем это вместе.

— Если Цугуми вновь появится, то наверняка опять сделает ту свою магию с чёрными окнами, а у нас даже машины нет.

— Я думаю мы что-нибудь сообразим.

И мы занялись своей едой.

Я почти прикончил своё пирожное. Туфля официантки вовсе не испортила его вкуса.

— О, смотрите, — неожиданно сказала Саяка, сидевшая у окна. — Кажется это наш покупатель.

Мы все стянулись к окну.

С третьего этажа ресторана перед нами открывалась оживлённая аллея. Несмотря на поздний час, множество людей бродили кто куда. Некоторые двигались в определённом направлении, другие же просто гуляли. У одних была цель, у вторых цели не было.

Но один конкретный мужчина в чёрном костюме рассекал толпу, словно нож масло. Он умудрялся идти всем наперерез, но при этом ни с кем не сталкивался.

— Да, похоже он.

— Давайте посмотрим, как он поднимется сюда без спутницы.

— Я думала, он хотя бы секретаршу с собой приведёт, — сказала Мин-хва.

— Он наверное не знает, что это за место, — пояснила Кирико. — Плюс какая секретарша захочет с этим индюком напыщенным работать.

— Если он по телефону вас так настроил против себя, — сказал я, — мне страшно встречаться с ним в жизни.

Мужчина скрылся на крыльце клуба, и мы стали ждать.

Вскоре босая (не считая колготок) официантка, которая обслуживала нас, вызвала лифт и уехала вниз.

Её не было полных десять минут.

Однако вот двери лифта снова открылись, и она медленно вышла оттуда. Теперь она двигалась намного мягче и утончённее, словно вышагивала на подиуме. В поднятой руке она держала перекинутый через плечо поводок, на другом конце которого, сутулясь под тяжестью собственного самолюбия, брёл тот самый мужчина.

Моя подруга была права — они и правда это сделали, — заковали клиента в ошейник. Не намордник всё-таки, но близко. И школьницы угадали верно — этот человек был чистокровным офисным служащим. Но выглядел он не уставшим после долго дня, а бодрым и с иголочки: черный смокинг с белой рубашкой и галстуком. До блеска начищенные ботинки на высоком каблуке и белые перчатки. Длинным и тонким локтем мужчина прижимал к боку портфель.

Он старался держать голову высоко, но официантка каждый раз сбивала его настрой, резко натягивая поводок. Его взгляд был острее ножа, он обшаривал зал, точно пытаясь выудить кого-то среди полутёмных столиков. Понятное дело кого — нас.

Когда его взгляд прошёлся по нашему ряду, то сразу же зацепился за трёх школьниц. А потом пронзил меня с подругой, нас в его представлении здесь явно быть не должно.

Я смог рассмотреть его глаза получше. Это были ярко-синие глаза, которые, наверное, здорово смотрелись бы на лице какой-нибудь белокурой туристки, но на его японском лице они выглядели чужеродно. Может он носит линзы? А лицо у этого парня было с резкими чертами, словно стёсанные топором линии скул и носа, и без единой морщинки. Возраст определить было невозможно, прямо как у мумии Сатико в её квартире.

Он остановился, отчего поводок натянулся, и официантка повернула голову, чтобы проверить, почему он мешкает. Мужчина наклонился к ней, прошептал что-то и указал на наш столик. Она кивнула едва заметно, словно из жалости, и легонько дёрнула поводок, вынуждая его вновь плестись за ней. Она была ниже его на полголовы, но выглядела настолько уверено, что практически затмевала его.

Она подошла к нашему столику, остановилась, не проронив ни слова, и передала поводок моей подруге. Та без слов приняла его с таким спокойным видом, словно это самое обычное её действие за сегодня.

— В вашем распоряжении, леди, — тихо произнесла официантка, взглянув на мужчину снисходительно.

Она забрала поднос с туфлёй и съеденным мною пирожным, подняла вторую туфлю с пола, а потом поклонилась, будто в шутку и ушла.

Мужчина смерил нас всех взглядом.

— Какое необычное заведение, — выдал он. — За всё моё время пребывания в Японии я впервые встречаю здесь что-то подобное. Это нехарактерно для вас, но в то же время очень в вашем духе.

Он продолжал стоять, а подруга по-прежнему держала его за поводок.

— Пересаживайтесь к нам, — предложила нам Кирико.

Мы с подругой выскочили со своих кресел, она отдала поводок мужчине и мы сели рядом со школьницами.

Мужчина поклонился нам, больше формально, чем из вежливости и уселся напротив. Свой поводок он спрятал под пиджак.

— Здравствуйте, вы Кирико? — обратился он к ней, подняв голову.

— А как вы узнали меня?

— Это было нетрудно. Ваш голос соотносится с вашей внешностью.

— О вас можно сказать то же самое.

Пахло от него кстати тоже весьма забавно, какой-то смесью мяты со свежей бумагой только что из принтера, фиксатором для волос и водой для полоскания рта.

— Я опоздал, меня задержали на входе, так не будем же терять времени даром и перейдём сразу к делу. Где мои маски?

— А наши деньги? — парировала Кирико.

— Они здесь, в этом кейсе.

Он отодвинул рукой наши напитки и еду и водрузил на стол свой кейс из чёрной кожи.

— Так открой и покажи их нам.

— Нет масок — нет денег.

— Нет денег — нет и масок.

— Я гляжу вы исключительно принципиальны, — произнёс он, и тонкая линия его сухих губ исказилась в улыбке.

Глава 17. Медицинские маски по 100 тысяч иен за штуку

Переговоры немного заходили в тупик. Этот Бизнесмен (буду называть его так) не хотел даже показывать деньги, пока не увидит некие маски, а Кирико с подругами стояли на своём и доставать их не собирались.

И вот мы сидели друг напротив друга уже минут десять. Бизнесмен осмотрел мужское меню, похмыкал над ним, но пытаться заказывать ничего не стал. Он лишь склонил голову на бок, и принялся изучать нас взглядом человека, который определяет цену товара на глаз. Верно говорила Кирико, проблем с самооценкой у него нет, он и без слов прекрасно давал понять, что считает себя лучше нас.

С близкого расстояния я разглядел, что его синие глаза не лизны, а вполне настоящие. Может это они придавали ему столько уверенности? Когда все вокруг темноглазые — трудно не ощущать себя особенным с глазами-озёрами.

Так прошло ещё несколько минут.

Школьницы играли с Бизнесменом в гляделки. Порой он смотрел и на меня. Мне от его взгляда было ни холодно, ни жарко. Не знаю уж, чего он пытался добиться, может напугать меня как-то, но вместо напряжения я ощущал лишь неловкость. Не люблю такие моменты.

Мне захотелось как-то расслабиться, и я вспомнил про одну свою забытую привычку — курить, когда ощущаю неловкость. Я перестал этим заниматься, когда переехал из Мацуямы в Кочи.

Начал шарить в карманах шорт и случайно обнаружил трусики моей подруги, которые она оставила мне с утра. Я их тогда сунул в карман вместе с платком и забыл. Вспомнил о втором кармане на штанине, проверил его и с удивлением обнаружил там пачку сигарет и бензиновую зажигалку. Стоило мне вынуть сигареты, как подруга с удивлением спросила:

— Ты куришь?

— Бывает порой.

— Хм, вроде бы ничего особенного, но я почему-то от тебя подобного не ожидала.

— Я если честно думал бросить. Зимой несколько раз бросал, потому что выходить куда-то курить холодно, а дома пропитывать мебель дымом не хотелось, но летом опять принимался за старое. Здесь первый раз буду курить.

— А в этом ресторане вообще можно?

— Да здесь можно, — ответила Саяка. — Я видела уже пару курящих человек здесь.

— Как старомодно, — заявила подруга.

Пока мы говорили, Бизнесмен и Кирико сверлили друг дружку взглядом.

Я вынул из мятой пачки предпоследнюю сигарету, вставил в рот и уже собирался закурить, но подруга вдруг остановила меня:

— Стой. Я знаю один классный способ прикуривать сигареты, он как раз в духе этого места. Думаю нам всем не помешает немного развеяться.

Все обернулись на эти слова, даже у Бизнесмена проскочила тень заинтересованности.

Подруга сбросила свои ботинки, запрыгнула босыми ногами на кожаное кресло, а потом привстала и села прямо на его спинку, облокотившись на ширмочку. Нашему взгляду предстали её идеальные бёдра цвета испуганной нимфы, кроме нас и Бизнесмена на них уставилось ещё несколько человек в зале. Вообще такой резкой выходки от неё никто не ожидал, но никто и не возражал.

Она неожиданно положила свою стопу прямо на мои руки. От этого жеста во мне возникло ощущение восторженной особости. Её мягкая кожа прижималась ко мне, от неё исходила приятная прохлада. Затем подруга сжала зажигалку в моих руках пальцами, — ногти на которых были выкрашены в небесно-голубой оттенок, — и отняла её.

Она потискала её в обеих ногах, чтобы взять поудобнее. После зажала между большим и указательным пальцами правой ноги, а левой откинула металлическую крышку. Держа ноги вместе, она подняла зажигалку на уровень моего лица. Я заметил, что её стопы немного тёмные, видимо закрасились от ботинок, которые она носит без носков.

Окружающие заворожено наблюдали за процессом.

Снова используя ловкие пальцы на левой ноге, подруга крутанула колёсико — тут же вспыхнули искры и появился огонь. Она поднесла зажжённую зажигалку к моему лицу, я слегка наклонил голову и погрузил сигарету в пламя.

Пару секунд все молчали.

Наконец я затянулся и довольный произнёс «спасибо», — щелчком захлопнув крышку зажигалки.

Я откинулся на спинку, полагая, что это всё, но представление не окончилось. Подруга взяла зажигалку в левую ногу и красиво положив ногу на ногу, протянула её к нагрудному карману моей футболки, куда и бросила.

Никто не мог отвести взгляда от её ног, это я видел своими глазами, и мне это нравилось.

Потом она спрыгнула обратно к нам и с улыбкой спросила меня:

— Ну что? Теперь ты чувствуешь себя хоть немного счастливым?

— Ещё бы, — ответил я, выпуская дым. — Если бы мне всегда прикуривали таким способом симпатичные девчонки, вроде тебя, я бы никогда не бросал курить.

Сказал я, а про себя подумал: «ну не девушка — а мечта».

— Очень рада что понравилось, а то я видела какой серьёзный и задумчивый ты сидел. Но курением всё равно не увлекайся.

Вдруг заговорил Бизнесмен:

— После такого выступления я просто не могу оставаться чёрствым. Так и быть.

Он незаметным касанием открыл замочки своего кожаного портфеля и распахнул его. Его лицо озарилось золотым светом. Изнутри он достал аккуратную пачку купюр — толстую, как японский словарь синонимов.

— Это моя цена, — сказал он, помахав ею в воздухе. — Сто тысяч за штуку.

— Ого, круто, — выпалила Мин-хва и попыталась взять пачку, но Бизнесмен вовремя отдёрнул её.

— Но сперва я хочу увидеть товар.

Кирико молча покивала, как будто подтверждая не столько его слова, сколько внутреннюю логику происходящего. Они оба словно разыгрывали сцену из пьесы.

Она просунула руку под воротник своей тёмно-синей матроски, уцепилась там за что-то — и неожиданно вытянула наружу бирюзовую медицинскую маску. Самую обычную маску, сложенную вдвое, чтобы удобнее хранить под мышкой. Но зачем она была там?

Я вопросительно смотрел на Кирико, на её отлаженные движения — такие спокойные и уверенные, — и не мог отделаться от мысли, что всё это часть какого-то странного ритуала. Лицо моей подруги тоже исказилось в непонимании, но она не стала ничего говорить.

— Как вы видите — товар при нас, — сказала Кирико, держа маску в руке.

— Я должен проверить. Дай-ка сюда эту маску, — его голос был сухим, как страница древней книги.

— Сначала деньги.

Он на мгновение замер, словно переваривая её ответ, а потом вдруг глянул мне в лицо с ехидной полуулыбкой и отвёл взгляд. Что он этим хотел сказать, я так и не понял.

— Хорошо, — проговорил он, и протянул пачку с деньгами Кирико.

Она забрала её одной рукой, а второй передала ему маску. Прямо обмен между бандитами какой-то. Бизнесмен забрал маску своими длинными пальцами, аккуратно придерживая её за верёвочку, словно держал биологическое оружие. Потом потянул зубами за пальцы своей белой тканевой перчатки, сорвал её, и мы обнаружили под ней облегающую медицинскую перчатку, как у хирургов. Всё время этот тип был в двух перчатках, словно готовился к вскрытию, а не к сделке. Взяв маску другой рукой, он то же самое проделал со второй перчаткой.

А затем он сделал то, что одновременно удивило и рассмешило нас. Бизнесмен поднёс маску к лицу и вдохнул её запах, как сомелье нюхает бокал дорогого вина. Нюхал он не торопясь, выискивая каждую нотку аромата.

— Вы что были на пикнике? — внезапно спросил он.

— Нет, о чём вы? — не поняла Кирико.

— Я ощутил оттенки гари и дыма исходящие от маски.

— Ого, наверное дело в том, что в кафе где мы отдыхали случился пожар.

— Случайно не в «Хачиномори»?

— В нём.

— Я слышал об этом кафе в вечерних новостях по радио. Там в угарном газе погибло много человек.

— Нам повезло выбраться живыми. Надеюсь запах гари не станет проблемой.

— На этот раз нет, но впредь лучше подобного не допускать. Всё-таки покупателям нужен чистый товар, который пахнет только вами.

Сказав это, Бизнесмен свернул маску пополам и вложил в прозрачный пластиковый пакет, который достал из портфеля. На пакете я заметил надпись: «Кирико (отличница), старшая школа — левая подмышка» и маленький портрет Кирико взятый из её школьного альбома.

Кажется только теперь я понял, что он делает и о чём они говорят. Выходило что где-то на белом свете есть люди готовые заплатить сто тысяч, а может и больше, за пропотевшую медицинскую маску, которую старшеклассница весь день носила в своей подмышке.

Мир по-прежнему удивительное место.

— Где остальные маски? — спросил Бизнесмен, как будто он уже выбивался из графика.

Саяка усмехнулась. Она положила ногу на ногу, потом неспешно развязала красные шнурки и сняла зелёный кроссовок. Сунув руку в мешковатый белый носок, она нашла что-то лежащее под своей стопой и вытянула это наружу. Как и ожидалась, это была ещё одна медицинская маска, на этот раз стильного чёрного цвета. Маска выглядела слегка спрессованной и мятой, но была целой. Движения Саяки были на редкость грациозными, словно она снисходительно позволяла нам наблюдать за чем-то прекрасным.

Саяка протянула маску Бизнесмену, забрав свои деньги. Он снова провёл тот же ритуал — понюхал, покрутил в руках, будто искал в складках ткани какую-то погрешность. Затем упаковал её в пакет с надписью: «Саяка (гяру), старшая школа — правый кроссовок».

Так продолжалось дальше. Оказалось, что Кирико носила ещё одну маску под правой подмышкой, и ещё две в лоферах между носками и стелькой. Мин-хва тоже достала две маски из носков и две из подмышек. На её пакете была фотография взятая не из альбома, а из фотобудки с подписью: «Мин-хва (ученица по обмену)».

Всего получилось двенадцать масок, и получая каждую из них Бизнесмен отдавал девушкам сто тысяч иен. Путём нехитрых расчётов я выяснил, что они заработали на этом миллион двести тысяч иен — это две, а то и три месячные зарплаты обычного офисного клерка. Очень неплохие карманные деньги для старшеклассниц.

Глядя на кучу пакетиков в портфеле, Бизнесмен выглядел довольным, хотя и не улыбался.

— С вами приятно работать юные леди, — произнёс он.

— С вами тоже, — ответили девушки, рассовывая деньги по карманам и сумкам.

Бизнесмен захлопнул портфель и обратно нацепил на свои тонкие пальцы тканевые перчатки.

— Но прежде чем уходить, я бы хотел побеседовать с вашим товарищем, — вдруг выдал он, глядя мне в глаза.

Я не знал, что на это ответить. Бизнесмен убедился, что я внимательно слушаю и продолжил.

— У меня есть для тебя выгодное предложение. Я ведь покупаю не только физические вещи, но и нечто куда более абстрактное, но не менее ценное. И я с первой минуты, как только вошёл сюда, заметил в тебе потенциал для выгодной сделки. Что ты об этом думаешь?

А что об этом можно подумать? Даже страшно представить о каких абстрактных вещах он говорит, однако услышать всё же интересно. Но не успеваю я ничего сказать, как слышу шёпот над ухом:

— Скажи ему, что дашь точный ответ, после того, как отлучишься в туалет, — это был голос Цугуми.

Он прозвучал так близко, что я невольно повернулся, но никого кроме подруги рядом не было.

— Что такое? — спросила она.

— Не говори ей, — велела Цугуми, — просто иди в туалет, я буду там.

Вот оно, кажется началось — призрак приступил к исполнению своего плана. Мне стоит предупредить подругу? «Даже не думай» — говорил внутренний голос, или это снова была Цугуми?

— Извините, — откашлялся я. — Мне нужно отлучиться ненадолго, но когда я вернусь, мы обсудим с вами всё, что хотите.

Удовлетворённый ответом Бизнесмен едва заметно кивнул и откинулся на спинку кресла. Его длинные пальцы проникли во внутренний карман пиджака, откуда достали серебряную сигаретницу. Он вынул из неё очень тонкую сигарету без фильтра, постучал по ней пальцем, подбивая с одного конца, и прикурил, выдохнув струйку дыма в нашу сторону.

— Всё нормально? — узнала подруга.

— Да, я сейчас вернусь.

Я выполз из-за стола и постарался как можно быстрее скрыться за ширмами, чтобы она не заметила сомнения на моём лице. Вообще-то я даже был немного напуган. Ведь я шёл на поводу у девушки призрака, которая могла сделать со мной, что пожелает. Однако с появлением её голоса в уме всплыли чувства, что я пережил тогда во время нашего поцелуя. При одной мысли о повторении этого, я испытал приступ яростного влечения. Желание скорее встретиться с ней стало неукротимым. Оно не управляло мной, но мне самому хотелось подчиниться, чтобы опять испытать нечто похожее на тот поцелуй.

Поэтому я отыскал мужской туалет и скрылся за дверью. Внутри к счастью никого не было.

— Цугуми?

— Я здесь, — голос всё ещё звучал откуда-то из головы.

— Но где?

— Внутри тебя.

— Ты вселилась в меня как тогда в Лю Хейян в интернет-кафе?

— Ты правильно догадался.

— И хочешь выйти наружу? Означает ли это, что я опять потеряю память?

— Нет, после нашего поцелуя, я поняла, как можно совершить нашу встречу без потери памяти.

— И как же?

— Подойди к пустой стене и закрой глаза.

Я сделал как она хотела, нашёл пустую стену выложенную плиткой и закрыл глаза.

— А теперь протяни руку и нащупай дверь.

Мне эта игра показалась забавной. Протянутая мной рука сперва коснулась холодной плитки, но пошарив с полсекунды я наткнулся пальцами на ручки дверей того самого шкафа.

— Открывай их, но держи глаза закрытыми.

Дверцы шкафа легко поддались и отворились бесшумно. На меня нахлынул запах нафталина, духов и пыли. Я нащупал одежду, стал раздвигать её, и тут меня остановила рука Цугуми. Вначале я вздрогнул от её ледяного прикосновения, но вскоре она стала такой же горячей, как и моя.

Не говоря ни слова, Цугуми потянула меня за собой. Я прекратил всякую мыследеятельность, — просто отдался процессу, позволил призрачной девушке уводить меня всё глубже в неизвестные дали. Нас обоих словно подхватили волны подводного течения, того самого течения, в котором плавают Антарктические Люди. Гул ресторана медленно таял у меня за спиной, уступая место надвигающейся тишине. Дверцы шкафа закрылись, погрузив пространство в кромешную тьму.

Когда мы вышли на открытое место, Цугуми сказала:

— Можешь открыть глаза.

Я открыл их, но всё равно ничего не увидел, на секунду я даже испугался, что весь мир вокруг исчез. Хотя в этом месте просто не было света.

— Где мы?

— Мы у меня дома.

Она продолжала держать меня за руки, а её низкий голос звучал прямо рядом со мной.

— Без света мне не нужна моя призрачная копия, здесь мы можем общаться напрямую.

— А если ребята заметят, что я куда-то пропал?

— Время в этом месте идёт иначе, так что не беспокойся. Для них ты отлучишься не больше, чем на минуту.

Я поморгал, темнота с закрытыми и открытыми глазами отличалась по тону, но мир в котором мы находились, был вполне реальным. Он напоминал пустую комнату, но не тот конец шкафа, где я впервые встретил Цугуми. Эта комната была намного больше.

В комнате слышалось лишь моё прерывистое дыхание, хотя мы стояли рядом. Это логично, ведь Цугуми не вполне живая.

Она провела меня чуть дальше. Всё вокруг было обволакивающе чёрным, — эта темнота растекалась по моей коже изнутри, как тихая тоска в бессонную ночь.

Цугуми остановилась. Я почувствовал, как она потянула меня вниз, и мы сели на гору мягких подушек. Она приблизилась вплотную к моему лицу.

— Я знаю, чего ты хочешь, — сказала она, голос звучал тихо, как шаги по снегу. — Я тоже этого хочу.

В следующую секунду руки Цугуми обвились вокруг меня, и она прижала меня к нагой груди. Я ощущал, как её нежная кожа обволакивает меня целиком. Прижатый носом и ртом к её груди я начал задыхаться, но с каждой секундой мне всё меньше хотелось дышать. Её объятия были такими крепкими, будто она пыталась впитать меня в себя, как губка воду и растворить в своём холодном теле. Мне показалось, что так оно и случится — мы сольёмся в одно целое и перестанем быть нами, станем новым существом, у которого пока нет имени.

Я не планировал сопротивляться, но инстинкт оказался сильнее, и мне пришлось оттолкнуть её, но ровно настолько, чтобы набрать в лёгкие воздуха, пропитанного смесью сухих роз и ветра с берега — так пахла её кожа. Мои руки сами собой нашли её тонкую спину. Чем ближе я прижимал её к себе, тем теплее она становилась. Противоречие, которое не требовало объяснений.

Всё, что происходило между нами, больше не требовало и слов.

Глава 18. Госпожа Призрачная Принцесса

Однако слова у меня были.

Это не было похоже на классический секс. Мы вроде бы лежали на подушках и одновременно падали куда-то вниз. Или, может быть, это её комната опускалась вместе с нами, как просторный лифт.

Я сам не заметил, как избавился от своей одежды. Она провела пальцами по моей шее — едва касаясь, словно проверяя, жив ли я. Её волосы, длинные и шелковистые, сползли по моим плечам.

— Не бойся, — прошептала она в самое ухо. — Всё будет, как должно быть.

И я не боялся. Страх растворился в её прикосновениях, как соль в крови. Всё было до странного правильным. Как будто я нашёл то, чего никогда не знал, но давно потерял.

Во мраке мы безмолвно ласкали друг друга, и я потерял счёт времени. Внезапно Цугуми отстранилась, — но не чтобы уйти, а чтобы перехватить инициативу. Её ладони крепко сжали мои плечи, словно я стал её музыкальным инструментом.

— Расслабься, — сказала она, и это звучало не как предложение, а как приказ.

Её голос стал более звонким, будто со мной говорила вновь юная Цугуми.

Я подчинился. Пускай делает, как считает нужным, ведь я никогда любовью с призраками не занимался.

Она провела пальцами по моей груди, словно настраивая ритм моего сердцебиения. Затем взяла мою руку и провела ею по своему берду. Оно было прохладным и гладким, будто застывшая поверхность воды, и постепенно её кожа наполнялась жаром.

Цугуми склонилась и чуть прикусила мочку моего уха. Я вздрогнул — не то от неожиданности, не то от предвкушения. Её аромат в этот момент изменился — он стал похож на запах бури, только не в небе, а внутри девушки.

— Ты чувствуешь? — прошептала она, касаясь моих губ своими. — Ты начинаешь исчезать, но это не страшно — это прекрасно, отдайся этому чувству.

Она оседлала меня, не спрашивая и без предупреждения. Я ощутил, как её бёдра крепко стискивают меня в свои объятья, как их кожа обжигает и обволакивает меня. Цугуми двигалась медленно, как во сне, словно у нас в запасе была целая вечность. Возможно так оно и было.

Я провёл рукой по её икре и дотронулся до ступни — она была холодной, как стекло, отполированное морем. И когда я провёл пальцами по её своду, мне показалось, что я прикоснулся к чему-то запретному. Это было сравнимо с коленом моей подруги, но было намного более необузданным.

Её движения усилились. Цугуми целовала меня так же жадно, как при нашей первой встрече. Постепенно я переставал быть прежним собой и превращался в её ощущение, в её страсть и мне это нравилось. Я понимал, что всё это неправильно, что в этом акте любви есть опасный элемент, который способен утащить меня туда, откуда люди не возвращаются. Но я не хотел останавливаться. Да и не мог, любопытство не позволило бы. Моё тело уже принадлежало Цугуми, и, что пугало сильнее, — разум тоже начинал сдаваться.

Я был под ней, не только буквально, но и метафизически — она схватила меня как Антарктический Человек того самого кита, перед китобойным судном. Я попал в её сети. Всё выглядело так, словно я постепенно терял свою личность, обращаясь призраком, а Цугуми помогала мне совершить это обращение.

Она двигалась ритмично и плавно, словно срезала кожицу яблока острым ножом. Я уже не чувствовал времени, не знал, сколько прошло с тех пор, как мы начали. Наверное не меньше десяти минут, хотя скорее полчаса. Цугуми приблизилась ко мне, поцеловала, а затем скользнула грудью по моему лицу. Её волосы легли мне на глаза. Я почти не дышал. Боялся разрушить ритм. В голове почему-то всплыл образ подруги, тогда на пляже в кей-каре. Её облик в свете луны и идеальной формы колено.

— Ты думаешь о ней? — спросила Цугуми.

Я хотел возразить, но она резко прижала ладонь к моему рту, не позволяя проронить ни звука.

— Только не надо врать. Чтобы ты сейчас ни сказал, всё равно бы соврал. Мужчины всегда врут, когда речь заходит о подругах. Особенно о тех, которые бросили их после первого раза.

Её нежные бёдра сжали меня сильнее. Движения стали чуть более грубыми, будто она захотела добавить перчинки в нашу страсть.

— Вчерашняя ночь до сих пор явственно стоит перед твоими глазами, я права? Машина, песок под колёсами, и этот нелепый странный секс между вами. А на следующее утро она взглянула на тебя и сказала: «Между нами всё равно ничего не получилось бы». Какая жалость.

Я застонал, но не от боли, а от безысходности. Откуда она знала все эти подробности? Её же там не было!

Цугуми продолжала держать мой рот закрытым.

— Ты тогда изобразил перед ней невинную улыбку, будто эти слова вовсе не задели тебя. Притворился бесчувственным парнем. Таким интеллигентным мужчиной. А сам продолжал разрываться от желания и мечтать о её великолепных коленях, которые теперь для тебя как мираж в пустыне. Такие же недостижимые. О да, мне известна и эта забавная деталь ваших отношений.

Она хихикнула самым обидным смехом молодой девушки из возможных, но меня это только сильнее раззадорило.

— Скажи, ты часто смотришь на лицо своей подруги? На её скучные глаза и рот? Они вообще интересны тебе? Не думаю — всё что важно тебе в ней — это её сраные колени. Белые и тонкие, как у фарфоровой куклы. И ты продолжаешь притворяться, что способен любить её всю, а не только эту конкретную её часть.

В темноте я не видел лица Цугуми, но попытался отвернуться от него, однако она крепко держала мою голову. Её длинные ногти впивались в мои щёки. Я не мог вырваться, и что хуже — уже не хотел. В этом странном унижении моей жизни было что-то — волнующее. Она издевалась надо мной с такой филигранностью, что хотелось послушать дальше.

— А теперь почувствуй меня и сравни с ней, — сказала она и медленно убрала руку с моего лица.

Я несколько раз вдохнул, хотя не задыхался.

— Я — мертва. Моя кожа холодна. Моё тело лишь тень той роскоши, которой я когда-то обладала. Однако я намного лучше твоей подруги. Я знаю как прикасаться к тебе правильно. Я знаю, как заставить тебя забыть эти дурацкие колени и пресное пустое лицо той девчонки. Я не суп без соли. Я — сладкий яд, я кофеин и сахар, и ты выпьешь меня с удовольствием.

Она наклонилась и облизала мои губы, словно пробуя на вкус мою покорность.

— И ты знаешь, что уже никогда не сможешь вернуться к обычным девчонкам. Ни к ней, ни к любой другой. Потому что ты теперь мой.

Я не сопротивлялся, а наоборот позволял её словам проникать глубже в меня. Просто лежал и слушал, пока её голос вливался в мои уши, словно терпкое вино, которое обжигает, но не пьянит. Пока мне так хорошо, пускай она говорит, что хочет, это вовсе не значит, что она права. Она думает, что ранит меня, что её ядовитые слова цепляют, но я могу отгородиться от них. Могу просто наслаждаться этим моментом — её телом, её холодным жаром, её властью надо мной.

Я согласен с тем, что именно она устанавливает правила в этой игре, она ведёт, но я не обязан подчиняться. Я могу просто брать то, что она мне даёт, и не позволять её словам проникать слишком глубоко в мой разум.

Но, чёрт возьми, как она говорит.

Каждое её слово — как точный укол, попадает в самое сердце и я ловлю себя на мысли, что слушаю её внимательнее, чем хотелось бы. Все эти слова о подруге были не беспочвенны. Цугуми высмеивала нашу связь с ней, а я лишь пытался думать, что это не трогает меня, но где-то глубоко внутри её голос уже пустил свои корни. Она читала меня, как открытую книгу, и я не мог её остановить, да мне и не хотелось. Пока её руки, её дыхание, её кожа — пока всё это так близко, я готов принимать правила её игры. Она принадлежит мне в этот момент, так же, как я — ей, и это казалось справедливым.

Цугуми снова стала ближе ко мне, наши губы едва соприкасались, потом она выпрямилась и попросила:

— Ответь, у кого колени лучше? У меня или у неё.

Но я бы не смог подобрать слова, даже если бы захотел. Я был сбит с толку всеми этими мыслями, и Цугуми это нравилось. Я не видел, но чувствовал, что она восседает на мне величественно, словно царица на троне.

Её движения были ленивыми, будто она знала — я не убегу даже если сильно захочу, но я и не собирался бежать.

Её бёдра неожиданно скользнули вперёд, так, что ступни оказались у меня на лице. Они закрыли собой всё: глаза, нос, рот. Это было так неожиданно и разом унизительно, что моё сердце тут же заколотилось от смеси стыда и необъяснимого возбуждения.

Я не видел, не дышал, не мог говорить — только чувствовать. Шелковистая прохлада её стоп. Лёгкий запах пыли и чего-то сладко-прогорклого, будто давно забытые фрукты, засохшие в чашке на столе. Цугуми давила ногами ровно настолько, чтобы у меня не было воздуха, и ровно настолько, чтобы я не желал его появления. Мой мир сузился до её кожи, её запаха и её контроля.

— Ох, посмотри на себя, — её голос был медовым, но острым как лёд. — Тебе ведь нравилось внимание тех школьниц, которых я чуть не убила? Как их там звали? Кирико, Саяка и глупышка Мин-хва. Три девчонки, которые только и делали, что вертели тобой, как хотели. И ты, взрослый парень позволял им это, покорно слушая их болтовню, катая на машине, и одновременно гордясь тем, что они улыбаются именно тебе. Как мило… и как жалко!

Я попытался что-то возразить, но её стопы только сильнее прижались к моему лицу, заглушая любой звук. Внутри росло возмущение, какое-то жалкое «да нет же», но наружу выходило только приглушённое мычание.

— Но знаешь, что самое смешное? Ты, взрослый парень, бегал за этими малолетками, будто они тебе одолжение делали. Они манили тебя, а ты подчинялся, даже если на словах вначале артачился. Пойми, для них ты просто удобный человек, который рад их вниманию.

Ну глупости же, всё совсем не так.

Я замычал громче, раздражение кипело во мне, но её стопы не давали мне ни единого шанса. Мои лёгкие уже требовали воздуха, — мне было страшно, что я задохнусь и сладко от этого же страха. Я злился, но моё тело откликалось на её власть с какой-то дикой страстью.

— Неужели тебе не было стыдно? Ты же должен был чувствовать себя идиотом, позволяя этим девчонкам, крутить собой, как марионеткой. Боже, это так унизительно — на полном серьёзе возиться с этими школьницами, которые просто говорят то, что ты хочешь услышать. Они не воспринимают тебя как равного. Для них ты не личность, а лишь послушный щенок!

Она подняла стопы, дав мне вдохнуть, но спустя пару секунд вернула их на место. Я попытался возмутиться этим, но сопротивление было невнятным.

Цугуми рассмеялась — звонким и юным смехом.

— Знаешь, кого ещё я вспомнила? Лю Хейян!

Я дернулся под ней, но не потому, что хотел сбросить, а потому что не был готов к этому имени. Я могу понять упоминание подруги или школьниц, но имя Лю Хейян уже звучало, будто удар в солнечное сплетение.

— Да точно, ту твою китайскую подружку, ты ведь так таял от одной мысли о Лю Хейян, так ведь? Эта жизнерадостная деревенская дурочка, такая весёлая, но скромная. Она тебе нравилась, хотя ты пытался не думать об этом, может быть ты даже был влюблён? Но она не замечала тебя. Вы часто пили вместе с Китамурой, она сидела в сантиметрах от тебя, но всегда была так далеко. И дело вовсе не в языковом барьере. Ты ей просто неинтересен! Она пила с тобой, только потому, что вы жили в одном интернет-кафе. И потом уходила, но не к тебе, а к другим. Вот это досада.

Я попытался пробормотать что-то — протест, хоть что-то — но всё заглохло под тяжестью её ступней.

Цугуми продолжала смеяться, и её смех становился злее с каждым разом. Её всё происходящее очень веселило. Я начал понимать, что со мной говорила не Цугуми-призрак, а Цугуми-разбалованная дочка богача.

— А помнишь тот вечер? — её голос сочился насмешкой. — Когда она пришла пьяной с очередной ночной смены в хостес-клубе, разбросав свои туфли в проходе. Конечно ты помнишь. Ты же не смог пройти мимо. Твои руки наверняка дрожали, когда ты поднимал одну из них. Ты озирался по сторонам — лишь бы никто не увидел. А потом понюхал их! Пока другие мужчины целовали Лю Хейян, прижимая её к себе, ты прижимал к лицу потную стельку её туфли. И ты знал, что это всё, что тебе доступно. Признай это.

Я выл под ней, униженный до самой костной сердцевины. Откуда она узнала про тот случай? Это же было два месяца назад, когда никакой Цугуми даже близко не было. Я сам не знаю, что тогда на меня нашло. Лишь помню образ Лю Хейян — облегающее фиолетовое платье и растрёпанные волосы. И помню её туфли — чёрные, потёртые, с чуть сбитыми каблуками. Они валялись в проходе, брошенные ею. Я тогда замер, глядя на них. Сердце колотилось, как у вора, который знает, что собирается совершить что-то запретное.

Я поддался соблазну, но это всё что было у меня в тот момент, — запах её пота, след её стопы на стельке. Это была моя единственная близость с Лю Хейян. Да жалкая и постыдная, но такая реальная для меня в тот момент.

Но Цугуми была права. Я был — тенью, подбирающей крохи с чужого стола, пока другие пировали. Сейчас она видела меня насквозь, и своими словами, снимала тончайшую плёнку с моего разума. Я хотел кричать, что это не так, что я не такой ничтожный, но её стопы душили мои протесты, а моё тело, предав меня, откликалось на её власть наслаждением.

Я ненавидел себя за это, но не мог остановиться. Я был слаб, я уже стал зависим от её насмешек, от её контроля, и от унижения, которое она дарила мне. И где-то в глубине самых тёмных уголках моего сознания, я понимал, что вполне возможно заслужил это.

— И раз уж тебе так нравятся женские туфли, — сказала она, — я решила, что от моих стоп ты вообще с ума сойдёшь. Поэтому и поставила их тебе на лицо. Ты же не против?

Однако возмущение всё ещё захлёстывало меня, мне хотелось вернуть контроль, и я издал приглушённый вопль, отчаянно пытаясь хоть как-то ответить. Но эти мои попытки смешили Цугуми. Её лёгкий девичий смех был полон власти. А я был как глина под водой, — слишком мягкий, чтобы сопротивляться, и слишком пропитанный ею, чтобы выплыть.

— А большего ты и не заслуживаешь, — добавила она. — Признай, ты просто ждал шанса стать рабом любой девушки, которую встречал на пути. Лю Хейян, твоя подруга, кто угодно! Ты слабый и ведомый, и теперь станешь моим…

Она говорила правду — я был готов пасть перед любой женщиной, которая посмотрит на меня чуть дольше, чем необходимо. Нужно было признать это раньше и это не вылилось бы в подобную ловушку. Однако эта мысль, такая унизительная, но правдивая, погружала меня в странное, мучительное удовольствие, от которого не было спасения.

— С этого момента, — объявила она, её голос стал торжественным, — тобой управляю только я. Ты мой раб и мой слуга. Тебе разрешено обращаться ко мне только как Госпожа Призрачная Принцесса. И только так. Усвоил?

Я издал последний сдавленный вопль, но на этот раз моё тело не выдержало. Мой организм выплеснул копившееся напряжение. Волна наслаждения накрыла меня с головой. Такая мощная, освобождающая, словно снаряд, прошивший всё моё существо.

Это был катарсис — стыд, смешанный с удовольствием, унижение, переплетённое с желанием. Я не хотел быть рабом этой призрачной девушки, и всё же хотел остаться в её подчинении навсегда. В глубине души я понимал, что не могу сопротивляться её требованиям. Цугуми всё время была права, как бы я ни пытался это отрицать, и это осознание погружало меня в странное, парадоксальное блаженство.

И только в этот момент, когда я уже практически потерял сознание, она наконец убрала ноги с моего лица. Я захлебнулся воздухом.

Это было похоже на финальную ноту симфонии, что длилась всю мою жизнь.

Я больше не принадлежал себе.

И странным образом именно в этом был мой покой.

— Скажи внятно, ты понял меня?

— Да, Госпожа Призрачная Принцесса.

Глава 19. Подарок Призрачной Принцессы

Я лежал, не шевелясь, как будто любое движение могло нарушить невидимую клятву между мной и ею. Цугуми по-прежнему сидела на мне, её нежные бёдра сжимали моё тело. Нас окутывала тьма.

— Ты боишься меня? — вдруг спросила она.

Её голос не был резким. Он был тёплым, и почти ласковым, словно она смягчилась после пережитого. Я не ответил, сил не было. К тому же мне было страшно узнать, как звучит мой собственный голос после всего этого — я не знал, осталось ли в нём ещё частичка меня, или уже всё принадлежало ей.

— Это нормально, — продолжила Цугуми. — Думаю бояться такую женщину как я — это тоже своеобразная форма любви. И мне это нравится. Страх смешанный с вожделением.

Из её уст все слова звучали странно, а порой и вовсе не имели смысла. Я ощущал, как тонкая грань между подчинением и любовной страстью стирается. Как тень Цугуми растёт во мне, заменяя собой всё: мои желания, страхи, даже мысли. Я глупец, который сам дал ей эту силу. И теперь я видел, что это была не просто игра.

— Я разрешаю тебе задать вопрос, — сказала она после короткой паузы, — но пока только один.

Я сглотнул. Было трудно подобрать что-то такое, что стоило бы одного вопроса. Ведь пока я не явился сюда, у меня их в голове роилось целая туча. Сейчас же осталось, пожалуй, только два: почему Цугуми выбрала именно меня? И знает ли она, о чём хотел поговорить тот таинственный Бизнесмен? Я выбрал один.

— Почему ты выбрала именно меня? Точно не из-за моих волшебных глаз, они и у подруги есть.

Цугуми ответила не сразу. Я почувствовал, как её тело слегка дрожит надо мной — то ли от холода, то ли от чего-то более страшного. У меня давно вылетело из головы, что я имею дело с настоящим призраком, и она может выкинуть что угодно. Развоплотиться на атомы например.

— Ты прав, не из-за них, — наконец заговорила она сладострастным тоном. — В тебе есть некая сила, которую я ощущаю. Чем чаще я взаимодействую с ней, тем более реальной становлюсь. Она помогает стабилизировать моё призрачное состояние. Когда в квартиру Сатико пришла твоя подруга, я поняла, что она может видеть призраков, но подобной силы в ней не было. С силой я познакомилась лишь, когда пришёл ты. Именно поэтому я показалась тебе и дала сфотографировать себя.

— Я не помню той встречи.

— О это была прекрасная встреча, хотя я была немного резковата. Действовала грубо. Но ты был интересным собеседником и чутким фотографом. Пока я общалась с тобой, я поняла, что моё тело постепенно становится ощутимее. Мой призрак словно бы соединился с ним тонкими нитями, я смогла его контролировать.

— Ничего не понимаю.

— Проще говоря, ты помог вернуть мне мою первоначальную форму. Я стала той, кем когда-то умерла. Надеюсь, ты счастлив это услышать?

Я почувствовал, как моё горло дёрнулось.

— Счастлив, Госпожа Призрачная Принцесса.

— Когда я осознала себя призраком, то заметила, что вижу людей немного иначе, чем при жизни. Все они имеют определённые оттенки и лёгкое свечение. И только ты был совершенно обычным — я даже сперва подумала, что ты тоже призрак, но это было не так. Ты человек, которому дарована мощная сила, природу которой я и сама не понимаю, но теперь ты мой, а значит и она — моя.

После этих слов Цугуми улыбнулась. Я не видел, но буквально услышал, как её губы растянулись в ехидной ухмылке. Но что она на самом деле чувствует, мне было неведомо.

Сам же я конечно лукавил, говоря, что счастлив. Пока ты находишься на пике экстаза, ты будешь счастлив, даже если девушка поставит ноги тебе на лицо. Но спустившись с небес на землю, начинаешь смотреть на всё более трезвыми глазами. Хотя конкретно в эту минуту мои глаза вообще ничего не видели, а ум был пьян.

Сам того не желая, я сделал Цугуми сильнее — это единственное, что я знал. В своей игре она совершила уже десятый удачный ход, пока я даже не обнаружил предыдущие девять. Она играла вне стола своими краплёными доминошками, и я не понимал, как положить этому конец, ведь никогда не понимал их правил.

Она вдруг встала с меня и будто бы растворилась в темноте. На секунду стало страшно, что она оставит меня тут одного.

— Приходи в себя и одевайся, — велела она, откуда-то из пустоты. — Нам предстоит выход в люди.

Я отыскал свою одежду, разбросанную по подушкам, и кое-как напялил её. Футболку наверняка надел на левую сторону.

Внезапно словно одёрнутый рукой занавес, в пространстве, где мы находились, появился свет. Но не везде, а только над тем местом, где стояла Цугуми. С её распущенных чёрных волос будто струились огненные искры. Она стояла в окружении мерцающих теней — словно остального мира и меня самого не существовало, а её обнажённое тело было единственным, что оставалось чётким. Не было ни пола, ни потолка, только зыбкое пространство, заваленное одеждой. Всё это напоминало её гардероб, но намного больше.

Вначале я не понял, зачем ей свет, ведь она и в темноте неплохо видит. А потом догадался, — она хочет, чтобы я полюбовался на неё, пока она будет одеваться. Хотя и одежда ей была нужна только чтобы красоваться, ведь она явно не стеснялась своей наготы. Кожа для неё была не чем-то интимным, а просто временной оболочкой.

Первыми она выудила чёрные кружевные трусики, и надела их медленно, настолько, что мои глаза невольно прошлись по всему её бледному телу. Я не мог отвести глаз, но на этот раз не из вожделения, а скорее из какого-то ужаса. Будто я был тем, кому посчастливилось наблюдать возвращение с тёмных глубин древних богов. Сейчас Цугуми выглядела намного реальнее и живее, чем во время нашего первого поцелуя. Она всё ещё не была живой в привычном понимании, но стала ближе к этому.

За нижним бельём шла мини-юбка из лакированной кожи. Она была тёмно-бардового цвета и скрипела при каждом движении. Когда Цугуми надела её, я заметил, что у и без того короткой юбки, был боковой разрез, который открывал моему взгляду ещё больше её прекрасных ног. Да я только что видел её вообще без этой юбки, но почему-то именно в ней она вновь вызвала во мне страстное желание. Её ноги были неестественно бледными, и точёными, будто вырезанными из фарфора.

Корсет, который Цугуми надела следом, был украшен вышивкой в форме чёрных роз и алых языков пламени. Он приподнимал и подчёркивал изгибы её небольшой груди так, что мне захотелось закрыть глаза — но я не смог.

На плечи она небрежно набросила короткую шубку из искусственного меха — снежно-белую и ослепляющую даже под тусклым светом. Бархатный ворот, усыпанный стразами, отбрасывал холодный отсвет.

В финале она обулась в открытые босоножки на остром каблуке. Они сделали её чуть выше, но в моих глазах — она стала просто недосягаемой.

Она повернулась ко мне. Весь мир вокруг был тёмным, а Цугуми на его фоне — как вырванный кадр из клипа, который я видел когда-то ночью, не до конца проснувшись.

— Ну что, — сказала она. — Пойдём, поприветствуем твоих друзей и прочую публику.

Я кивнул, но встал не сразу. Чувствовал, как под её взглядом исчезаю понемногу, словно акварельный рисунок на который вылили слишком много воды. Я становился кем-то новым, или, может быть, кем-то, кем всегда был — просто не осознавал этого. Возможно, я изначально стремился именно к этому приезжая в Кочи. Все мои случайные действия вели меня к этому моменту. Я бы не стал называть это судьбой, это скорее моя подсознательная цель, о которой я не догадывался.

— А можно спросить?

Цугуми резко обернулась.

— Не люблю я, когда слуги обращаются ко мне без разрешения.

— Простите, Госпожа Призрачная Принцесса.

— Прощаю. Знаешь, в будущем нам нужно будет придумать некий ритуал для бессловесной просьбы. Но так и быть на этот раз разрешаю спросить без него.

— Что ты собираешься делать?

— В тени бизнеса дело — грязь. Тот Бизнесмен, который ждёт тебя в зале, забрал у меня кое-что важное, и я планирую это вернуть.

— А что это?

— Не хочу говорить прямо. Потом сам всё увидишь.

— А что ты сделаешь с моими друзьями?

— Сколько вопросов. Если ты будешь послушным и не совершишь какой-то бесячей глупости — то ничего. Однако если ты вздумаешь по-настоящему разозлить меня, я убью не только их, но всех людей в ресторане, ты знаешь, что я это умею. А потом попытаюсь убить Бизнесмена. У него единственного есть шанс спастись из этой мясорубки, и то небольшой, а вот у твоих друзей такого шанса нет. Что скажешь?

— Я буду послушным, Госпожа Призрачная Принцесса.

— Вот и хорошо. А по поводу ритуала у меня есть идея. Если впредь захочешь что-то спросить, встань на колени и уткнись лицом в подошву моей стопы или туфли, и жди пока, я не разрешу заговорить. Но и вовремя разговора твои нос и губы должны касаться моей ноги, иначе я не буду слушать тебя.

— Да, Госпожа Призрачная Принцесса.

— Это поможет тебе помнить своё место.

Мы уже собирались уходить, как вдруг Цугуми остановилась и обернулась ко мне. Её губы растянулись в той самой улыбке, которую в прошлый раз скрыла тьма — одновременно нежной и хищной, от которой у меня перехватывало дыхание. Лучше бы она и дальше скрывалась в темноте.

— Ой, я совсем забыла, у меня же есть для тебя подарок!

Я замер, не зная, чего ожидать. Её голос звучал будто шёлк, но мне становилось страшно от одной фантазии об этом подарке. Какой ещё подарок может сделать мне такая девушка-призрак? Да и после всего, что произошло между нами, я вообще уже не был уверен, что хочу получать от неё какие-либо подарки. Надеюсь это не кастрация?

Цугуми рассеяно побрела по заваленной побрякушками комнате, пытаясь что-то отыскать. В её глазах горел такой задор, что моё сердце невольно заколотилось быстрее.

Она нашла что-то и быстро спрятала это за спину, не отводя от меня хитрого взгляда. Её действия стали дурашливыми, как у совсем молодой девчонки. Она игриво приблизилась ко мне и вытянула руки.

— Та-дам! Смотри!

Это оказался ошейник с поводком из чёрной кожи.

Я глядел на него глупым взглядом, и мир вокруг будто замедлился. Неужели она это серьёзно? Цугуми конечно назвала меня своим слугой, но ошейника я совсем не ожидал. Хотя тот же Бизнесмен был вынужден нацепить похожий, чтобы войти в ресторан. Но то был скорее декоративный ошейник, а этот был вполне настоящим, будто специально созданным, чтобы водить в нём людей.

— Я думала, что потеряла эту штуку. Ты будешь первый кто испробует её.

Цугуми шагнула ближе, её улыбка стала шире, почти ликующей.

— Помню что всегда мечтала сделать это с кем-то из своих парней, но тогда я была слишком слаба, чтобы заставить их, а они были слишком глупы, чтобы согласиться.

Я хотел что-то ответить, но мой язык прилип к нёбу. Она подняла ошейник, и я почувствовал, как холодная кожа коснулась моей шеи. Её пальцы, ловкими и уверенными движениями застегнули пряжку, и я услышал тихий щелчок замка на ней. Это был звук, который отрезал меня от прежнего себя. Теперь назад пути точно нет. Его вроде как и раньше не было, но теперь наверняка.

— Это укрепит наши отношения, — промурлыкала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Разве не чудесно?

Хотя было в этом и что-то приятное. Мне нравилось, как звучал её голос. Было что-то лёгкое в том, чтобы отдаться на её попечение.

Цугуми отступила на шаг, любуясь своей работой, а затем наклонилась, чтобы повесить маленький ключик на тонкую цепочку, обвивающую её лодыжку. Ключик сверкнул, отражая тусклый свет, и я не мог отвести взгляда. Её нога, изящная, в чёрных босоножках на высоком каблуке, казалась одновременно хрупкой и властной. Я почувствовал, как кровь отлила от лица, а в груди заклокотало нечто среднее между страхом и возбуждением. Да, были в моём положении и приятные моменты.

— Нравится?

Ошейник слегка сдавливал моё горло. Мой разум не верил в происходящее, но тело откликалось на её власть надо мной, и я нашёл в себе силы ответить, как должен был:

— Да, Госпожа Призрачная Принцесса.

Она улыбнулась, довольная моим ответом, и взяла поводок в руку. Лёгкий рывок — и я почувствовал, как моё тело невольно подалось вперёд, следуя за ней. В пространстве появился проход, он вёл в тот же туалет, откуда я сюда пришёл. Её каблуки цокали по деревянному полу, а я, словно заворожённый, шагал следом, ощущая, как поводок натягивается, связывая меня с ней невидимой, но нерушимой нитью.

Когда мы вышли в туалет, Цугуми подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на себя. Её лицо было прекрасно — благородный прямой нос, ослепительно гладкая кожа цвета слоновой кости и тяжёлые веки оттенённые чёрными стрелками и тенями. Когда она успела накрасится я не помнил. У её лица было опасное и хитрое выражение, словно у лисы. Я даже поймал себя на мысли, что она сильно напоминает Хван Йеджи из ITZY, как если бы та была призраком давно умершей девушки, вновь обретшим свою идеальную физическую форму.

Всё это время поводок был крепко стиснут в тонкой руке Цугуми, так что я не мог отступить от неё ни на шаг. Налюбовавшись, она направилась к выходу, но вдруг повернулась ко мне и скомандовала:

— На четвереньки, слуга. Собаки на двух ногах не ходят.

Я замер, ошеломлённый этим приказом. В моих фантазиях, когда я представлял, как она поведёт меня через ресторан, я всё ещё был человеком — шёл за ней, как Бизнесмен за горничной, пусть и на поводке, но прямо, с остатками достоинства. Но эта просьба, хоть и была ожидаема, всё же стала неожиданностью. Мои щёки мгновенно вспыхнули от стыда, но я проглотил любые возражения. Злить её уже в самом начале мне незачем. К тому же что-то во взгляде Цугуми и в её властной позе лишало меня возможности сопротивляться.

— Хорошо, Госпожа Призрачная Принцесса, — пробормотал я, опускаясь на колени.

— И меня уже немного бесит, что приходится называть тебя слугой — это звучит как-то глупо. Нужно будет потом придумать тебе более звучный псевдоним. Мне предстоит столько работы.

Мои колени коснулись холодного пола и я тут же ощутил боль, всё-таки они не предназначены для того, чтобы ходить на них. Под руками скрипел какой-то мелкий мусор. Кафель был слишком твёрдым, но в зале ресторана постелено ковровое покрытие, так что должно стать полегче.

Цугуми даже не взглянула на меня. Она развернулась, её короткая юбка сексуально скрипела, и я понял, что с этого ракурса могу видеть больше её стройных, бледных ног. Было ли это ещё одним подарком или лишь совпадением?

Дверь туалета распахнулась перед ней, и она шагнула в коридор, не удостоив меня ни словом, ни взглядом. Поводок натянулся, и я, стиснув зубы, пополз за ней, стараясь поспевать за её уверенными шагами. Ждать меня она не собирались.

Я смотрел на Цугуми снизу вверх, на её ноги и подколенные ямки — изящные, словно выточенные из мрамора. Они были совершенны, как у самых высокооплачиваемых девушек айдолов, о встрече с которыми я мог только мечтать. Теперь же эта мечта была прямо здесь, перед моим носом, но какой ценой? Я уже чувствовал, как взгляды посетителей ресторана вот-вот обрушатся на меня, как только мы выйдем в зал. Даже в таком клубе они сильно удивятся. Унижение жгло меня изнутри, но я не мог отвести глаз от её ног и думать о чём-то ином.

В какой-то момент я поймал себя на размышлении: а стоило ли оно того? Стоило ли публичное унижение, которое я вот-вот испытаю, того чтобы быть рядом с ней и любоваться такими видами? И тут же в голове всплыла странная, почти абсурдная мысль: лучше уж быть униженным девушкой с такими неземными ногами, чем какой-нибудь дурнушкой, с кривыми и волосатыми ногами, на которые было бы обидно смотреть. По крайней мере так моё страдание было эстетически оправданно. Ноги Цугуми были произведением тёмного искусства, и я, пусть и в таком жалком виде, был частью этого искусства.

Она шагала вперёд, не оборачиваясь, её каблуки цокали по полу. Поводок постоянно натягивался, и когда она дёргала меня за него, мне приходилось спешить, чтобы не отстать, а это было ещё больнее. Вскоре мы вышли из туалетного коридорчика, появился ковёр, и ползти стало приятнее.

Никто пока не замечал нас благодаря ширмам — ни посетители, поглощённые своими разговорами, ни горничные-официантки, мелькавшие между столиками. Но я понимал, что это лишь вопрос времени. Моё достоинство было на поводке, и Цугуми не собиралась отпускать его.

Глава 20. Власть Призрачной Принцессы

В зале на этот раз играла новая «Dirty Work» от той же aespa, видимо тот кто ставит музыку здесь — их большой фанат.

Я полз за Цугуми по залу ресторана. В целом всё было не так уж и плохо.

Поводок натягивался, заставляя меня поспевать за её уверенными шагами. Со своей высоты я не мог ничего разглядеть, но судя по звуку — в зале прибавилось людей, — наверное ближе к ночи этот клуб-ресторан становится более популярным. Повсюду звучали приглушённые разговоры, звон посуды и лёгкий смех. Я чувствовал, как все эти люди с секунды на секунду заметят нас и весь зал взорвётся любопытными взглядами.

Первой нас заметила она — та самая официантка в чёрно-белой форме горничной, которая обслуживала наш столик. Именно из её туфли мне пришлось есть пирожное. Я помню как в тот момент, когда я попробовал его, и официантка не заметила отвращения на моём лице — она естественно улыбнулась мне. В тот момент она наверняка сильно переживала о моей реакции. Можно сказать, что между нами наладилась хрупкая связь.

Но теперь, когда её взгляд упал на меня, всё изменилось.

Её тёмные глаза, такие уверенные, но добрые в тот раз, теперь сузились, а на лице промелькнула тень омерзения. Её губы сжались в тонкую линию, а брови приподнялись в смеси удивления и презрения.

Этот взгляд был намного красноречивее слов — острый, безжалостный и полный разочарования. Её глаза скользнули по ошейнику, по поводку, по моим согнутым коленям и руках на ковре, и я ощутил, как моё лицо вдруг запылало. Я знал эту официантку всего полчаса, но мне уже было стыдно перед ней. Она будто говорила мне: «Я ожидала от тебя большего. Не думала, что ты такой же как они». Было очевидно, что теперь я для неё лишь очередной извращенец, который желает, чтобы его водили на поводке на публике. Она не знает, что всё это происходит не по моей воле, а по воле Призрачной Принцессы — Цугуми.

Я не мог отвести глаз от её лица, надеясь найти в них малейшее понимание, намёк на жалость — на что угодно, кроме этого холодного осуждения. Но её взгляд был непреклонен. В нём не было гнева, только брезгливость, как будто я стал грязным пятном на её идеальной форме.

Я машинально опустил глаза на её ботинки, один из них был покрыт каплями воды. Она вымыла его после того десерта и опять одела — это мило. Этот ботинок мог стать своеобразным мостиком, который связывал бы нас, эдакое весёлое воспоминание, но теперь он был разрушен и она больше никогда не посмотрит на меня как на равного. Для этой официантки после увиденного я стал никем, даже хуже — мусором под её ногами.

Не знаю, почему меня это так волновало.

А Цугуми, разумеется даже не заметила эту девушку. Она шагала вперёд, не замечая никого вокруг себя, мех на её белой шубке немного колыхался, мини-юбка хрустела, подчёркивая властную грацию. Она не удостоила официантку и взглядом, словно та была не более чем частью декора. Стук её каблуков, приглушённый мягким ковром, звучал как метроном, под ритм которого должен подстраиваться весь мир. И перед тем как мы бы скрылись за поворотом, я в последний раз поднял глаза на официантку, чьего имени я так и не узнал.

Заметив, что я опять смотрю на неё, она вдруг фыркнула — коротко и с ноткой пренебрежения. Не сказав ни слова, она развернулась и пошла по своим делам, скрывшись на кухне.

Цугуми натянула поводок и подтащила меня ближе к себе, не оглянувшись, ведь для неё этот момент ничего не значил. Просто незначительная задержка.

Мы пошли дальше и вскоре вышли к проходу между столиков, здесь уже ничто не мешало остальным посетителям увидеть нас. Спустя секунду раздались удивлённые вдохи, как будто кто-то пролил вино на скатерть. Затем послышались приглушённые шорохи, перешёптывания, скрип диванов, когда люди стали поворачиваться, чтобы получше разглядеть нас.

Никто из них не произнёс ни слова, но тишина зала стала осязаемой, пропитанной смесью шока и любопытства. Этот клуб был необычным местом, но даже для него выходка Цугуми оказалась очень заметной. Мои ладони нехотя скользили по ковру, колени ныли от каждого движения, а ошейник, казалось, стягивал горло ещё туже, мне было трудно дышать. Я ощущал себя молнией на ясном небе.

Цугуми резко дёрнула поводок и подтянула меня ближе к своей ноге.

— Рядом, — бросила она, не глядя на меня, и я, стиснув зубы, подполз так, чтобы моё плечо едва касалось её бледной голени.

Теперь я двигался вровень с ней, как настоящая собака, и это окончательно лишало меня остатков достоинства. Если до этого я ещё мог планировать какое-то сопротивление, то сейчас уже опустил руки.

Люди вокруг начали приходить в себя. Их первоначальный шок уступал место любопытству, и я ощущал, как десятки глаз скользили по нам — по Цугуми, по её ногам, по её властной осанке, и по мне, незаметному человеку, ползущему у её ног.

Одна из посетительниц, — иностранка с платиновыми волосами и в облегающем оранжевом платье, — поймала мой взгляд. На её губах играла улыбка — не добрая, но искренняя, с ноткой злорадного удовольствия. Я понял, что ей нравилось моё положение, и это было очевидно. Она оглядела меня, как на забавную игрушку, а затем перевела взгляд на Цугуми, и в её глазах вспыхнуло неподдельное восхищение. Словно Цугуми была богиней, я — её трофеем, а женщина — её почитательницей.

Кавалер блондинки, мужчина в дорогом костюме, тоже смотрел на нас, но в его взгляде мелькнула немного иная эмоция. Я увидел там зависть и чуть не вскрикнул от удивления. Чему же тут завидовать? Моему прилюдному унижению? Ошейнику вокруг моего горла? Или, может быть, тому, что я, пусть и в таком виде, был рядом с ней — с Цугуми, чья красота затмевала всех в этом зале? Видимо, чему-то из этого.

Другие мужчины провожали Цугуми голодными взглядами. Их глаза цеплялись за её стройные ноги, скользили по изгибам фигуры и задерживались на каждом движении. Я видел, как их спутницы хмурились, как некоторые женщины отворачивались с явным отвращением. Их губы кривились, словно они увидели что-то грязное, хотя этот клуб подразумевает ошейники для мужчин без пары. Несмотря ни на что их осуждение било по мне сильнее, чем я ожидал, поэтому я опустил голову и старался не смотреть на них. Я разглядывал узорчатый ковёр, который временами сменялся ёлочной плиткой и кидал короткие взгляды на ноги Цугуми, которые были для меня единственной наградой в этот момент.

Вдруг я заметил чёрно-белую форму горничной сбоку. Я обернулся, надеясь увидеть ту официантку, но это была не она. Эта была намного моложе, будто только что из школы, а её волосы были коротко подстрижены и выкрашены в синий цвет, как у панк-рокешри. Она достала из кармана юбки свой телефон. На её лице заиграла озорная улыбка, и она направила камеру на нас.

Мой желудок сжался.

Появилось резкое желание вскочить, вырвать поводок из рук Цугуми, а потом и камеру из рук официантки. А затем бежать отсюда без оглядки. Но это глупо. «Идол Парцализма» и так построен на ролевых играх, и если подумать, официантка скорее всегда просто использует это видео для рекламы клуба. Переживать незачем.

Цугуми, конечно, не заметила камеру. Её голова была гордо поднята, а подбородок вздёрнут, как у королевы, шествующей через свой двор. Она не смотрела на посетителей, но чувствовала их взгляды. Наверное даже питалась ими, как цветок солнцем или вампир кровью. Для неё этот зал был сценой, а она — единственной звездой.

Мне же досталась роль того, кто ползёт рядом, пока стыд прожигает его изнутри.

И посетители в зале были половиной беды. Они для меня незнакомые люди, но что скажут друзья, которые ждут меня? Возможно, для них я отошёл в туалет буквально на минуту и вдруг возвращаюсь в таком виде. Что подумает подруга, что скажут старшеклассницы?

Мы с ними догадывались, что Цугуми предпримет что-то в этом клубе, но кто мог ожидать, что её действия окажутся настолько победоносными?

Цугуми вела меня вперёд, её каблуки мягко стучали по ковру. Ключик, подвешенный к её щиколотке, подпрыгивал при каждом шаге. Если я захочу сбежать от неё, мне придется, как минимум добраться до этого ключа. Хоть замочек на моём ошейнике и маленький, думаю, сломать его простой физической силой не выйдет. Здесь нужна особая сила, либо этот ключ.

И вот мы оказались перед столиком.

Он стоял у большого окна, из которого просматривалась аллея рынка, заполненная неновыми огнями вывесок.

Когда они заметили нас, воздух вокруг словно замер. Их глаза сначала впились в Цугуми, и я увидел, как в них мелькнул страх — не явный, но глубокий, как будто перед ними возникла ожившая легенда. Или призрак — что было ближе к правде.

Ещё час назад они видели лишь её фото в старой статье, и вот она уже стоит перед ними во всей красе. Её бледная кожа, её властная походка, её холодная уверенность делали её чем-то большим, чем просто женщиной. Она была Призрачной Принцессой, и они понимали это без слов. Даже Бизнесмен удивился при виде неё, его челюсть едва уловимо напряглась, но он быстро постарался скрыть это.

Но затем их взгляды опустились на меня.

Глаза моей подруги расширились от изумления, а губы, покрытые серебряной помадой, приоткрылись, однако она ничего не сказала. Она просто переводила взгляд с меня на Цугуми, потом снова на меня, и в её глазах не было осуждения — только смятение, будто привычный мир резко выдернули у неё из-под ног.

Брови Кирико сдвинулись, образовав тонкую морщинку, будто она столкнулась с трудной головоломкой. Её взгляд задавал немой вопрос: «Что происходит?», но её губы оставались плотно сжаты, а в глазах читалась смесь смущения и непонимания. Она всегда была той, кто держал ситуацию под контролем, но сейчас, кажется, даже она не знала, как реагировать.

Я перевёл взгляд на Саяку, — её смуглое лицо исказилось в такой странной гримасе, словно она почувствовала какой-то неприятный запах. Более того я заметил, что теперь она смотрит на меня с разочарованием, как на чужака, с которым совсем не хотела быть знакома.

Мин-хва была единственной, кто улыбнулась. Но её улыбка была снисходительной, — а в глазах загорелся насмешливый огонёк. Она склонила голову набок, разглядывая меня, как редкое животное в зоопарке.

— Так вот что тебе нравится, оппа, — заявила она, и её голос оказался пропитан язвительным весельем. — Если бы я знала это раньше, то сразу взяла бы тебя на поводок!

Её слова ударили меня, как хлыст. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. После такого взгляда от неё, после этой усмешки, Мин-хва никогда больше не будет смотреть на меня так, как раньше — это было ясно как день. Ещё сильнее меня пугало то, что она по-видимому не поняла, кто находится рядом со мной. Она видела Цугуми всего раз на старом фото, где она выглядела иначе. А возможно Мин-хва в тот момент вообще не смотрела, я не помнил.

Из всех по-моему только моя подруга и Кирико поняли, что происходит.

Бизнесмен, который до этого хотел поговорить со мной, среагировал сдержанно. На меня он взглянул мельком, его лицо осталось почти бесстрастным, лишь лёгкая тень удивления пробежала по синим глазам. Намного больше его очевидно пугала Цугуми, однако я не знал, что за кошка пробежала между ними.

Цугуми же просто натянула мой поводок и шагнула вперёд, не оглядываясь. Она ощущала себя центром этого мира, а я был — лишь её униженным слугой.

Цугуми остановилась у столика. Поводок натянулся в последний раз, и я замер, чувствуя, как колени ноют от этой прогулки, а ошейник постепенно натирает шею.

Девушки по-прежнему сидели все вместе на одной из половин длинного кожаного дивана, а Бизнесмен в одиночестве напротив. Цугуми бросила на них короткий взгляд и его на удивление хватило. Они молча подвинулись, освободив ей место.

Она грациозно опустилась на край дивана, положив ногу на ногу с такой уверенностью, будто этот ресторан был минуту назад куплен ею с потрохами. Она тут же сбросила свою шубку, обнажив плечи, а мини-юбка сама собой задралась выше, приоткрыв больше её идеальных ног.

Я бессмысленно глазел на них, и мой без того помутнённый разум, затуманивался ещё сильнее. Её ноги буквально были из другого мира — неестественные, но прекрасно бледные, с мягкими изгибами, которые казались выточенными каким-то божественным скульптором. Унижение, которое всё ещё сдавливало мою грудь своим жжением и тяжестью, при взгляде на эти ноги перемешивалось с каким-то болезненным восхищением.

Моя голова кружилась от этого дня, — смерти, расследование, мумии в форме кресел, таран ресторана на «Фиате», поцелуй с призраком, — слишком много говна произошло за эти несколько часов. Я словно тонул в этом вихре, и единственное, что пока держало меня на плаву, — это её ноги.

Чтобы не сойти с ума, я попытался сосредоточиться на чём-то знакомом. Мой взгляд сам упал на колени подруги, которые выглядывали из-под её пятнистой юбки. Я заслуженно восхвалял их всё это время — такие аккуратные, мягкие, идеально округлые, они были той частью её, которая сводила меня с ума и в то же время возвращала к жизни.

Я постарался мысленно уцепиться за их образ, как за спасательный круг, и попытался выкинуть из головы влияние Цугуми. Даже вспомнил наш секс на пляже, который вопреки словам Цугуми, всё ещё казался мне чем-то успокаивающим.

И тут Цугуми, будто почувствовавшая, что я занимаюсь чем-то не тем, дёрнула меня за поводок и мои глаза снова соскользнули на её бледные колени. Началась незримая битва коленей. У Цугуми они были другими — более острыми и намного более грациозными. С такой гладкой кожей, что она временами казалась почти прозрачной. Я пытался думать о подруге, о её более живых коленях кремового цвета, но сила Цугуми накатывала как волны холодного океана, внутри которого тебя уже поджидают Антарктические Люди. А я был всего лишь маленьким китом.

В Цугуми Курияме было идеально абсолютно всё. Её колени, её бёдра, её прямая осанка — всё это было искусством, перед которым я был бессилен. Кажется битва была проиграна даже не начавшись. Её красота победила, и я был тем побеждённым.

— Пока я буду вести разговор, — внезапно заговорила со мной Цугуми, — вылижи подошву моих босоножек. Только не смей касаться языком моей кожи.

Мне даже не хватило сил поднять на неё глаза, я так и замер ошеломлённый. Я не ослышался? Она реально попросила об этом? Мало того, что я стоял на коленях перед ней на глазах у своих друзей, так теперь ещё и это? Взять и вылизать её призрачную обувь из призрачного гардероба? Стыд обжёг меня, как раскалённое железо, при одной лишь мысли об этом. Я сглотнул, стараясь сохранять хладнокровие, но было кое-что ещё унизительное, что я должен был сделать. А точнее сказать.

— Да, Госпожа Призрачная Принцесса, — выдавил я, и мой голос прозвучал очень хрипло.

Я всё-таки насмелился и поднял на неё глаза, но Цугуми уже не смотрела в мою сторону. Она устремила свой лисий взгляд к Бизнесмену, сидящему напротив. Их холодные глаза встретились, и между ними повисло напряжение — молчаливая дуэль. Такая же как когда-то между Кирико и ним, но на этот раз Бизнесмену было труднее сохранять безмятежный вид. Цугуми же сидела гордо выпрямив спину, её лицо было маской, но маской полной красоты и уверенности. Они оценивали друг друга, примерялись, и никто не торопился говорить. Время слов очевидно ещё наступит в будущем.

А взгляды моих подруг жгли меня даже без прямого контакта. Они наверняка смотрели на меня с недоумением, пытались понять, почему я веду себя именно так? Я не решался обвести их взглядом, хотя мне очень хотелось найти у них хоть какую-то поддержку.

Собрав волю в кулак, я всё же украдкой глянул на Мин-хву, которая сидела ближе всего. Мне хотелось знать, поняла ли она, что перед ней сидит та самая призрачная девушка, что чуть не убила её этим вечером?

Лицо Мин-хвы как и прежде было искажено снисходительной гримасой. Она смотрела на меня сверху вниз, как на что-то грязное, как на низшее существо. Мы мало общались, но я знал, что после этого момента она никогда не захочет видеть во мне обычного человека. Отныне её взгляд всегда будет говорить: «Ты — ничтожество».

Я медлил.

Цугуми, словно нарочно, слегка повернула ногу, выставляя подошву своей босоножки ближе к моему лицу. Я взглянул на неё — тонкую и чёрную, с едва заметным изгибом, который повторял форму стопы. Подошва была вся серой от пыли, в её узоре задержалось несколько крошечных песчинок и виднелись какие-то тёмные пятна, о происхождении которых я не желал знать.

Мой разум кричал, протестовал, но тело уже готовилось подчиниться.

Я наклонился ближе, чувствуя, как сердце колотится, а стыд сжигает меня изнутри (или это было возбуждение?). Я знал, что должен это сделать иначе пострадает много человек. Вот бы кто-нибудь влетел в стену ресторана на машине. Но это был третий этаж, и влетать было некому. Все кто мог влететь, уже были здесь.

Пришло время взять яйца в кулак и совершить мужской поступок.

Глава 21. Скука Призрачной Принцессы

Сглотнув, я открыл рот, высунул язык и медленно провёл им по чёрной подошве босоножки.

Всё не так уж плохо — подумалось мне в первую секунду, — но потом появился вкус. Смесь пыли, лёгкой горечи резины и чего-то металлического, словно подошва впитала в себя каждую вечеринку, на которую когда-то ступала нога Цугуми. Текстура была гладкой, но слегка шершавой там, где прилипли песчинки и мелкие пятна грязи. Я чувствовал, как они застревают на языке, отчего меня передёрнуло. Запах был слабым — смесь кожи, той же резины и едва уловимого аромата её духов, который витал вокруг неё, как ореол.

Моё тело дрожало — от какого-то странного возбуждения. Оно было не только физическим, но и моральным — я был подчинён, и в этом было что-то пугающе притягательное. Только сейчас до меня дошло, что это был новый опыт в моей обыденной жизни. Я ненавидел себя за то, что не мог остановиться, но с другой стороны — всё нужно попробовать, поэтому так тому и быть.

Я продолжал, осторожно двигая языком по подошве, и старался случайно не коснуться её кожи, как она и приказала. Изредка я поднимал глаза, надеясь поймать её взгляд, хоть малейший намёк на её внимание, но Цугуми не смотрела на меня.

Её лицо было обращено к Бизнесмену, а глаза холодно изучали его. Меня же она предпочитала игнорировать, и было в этом равнодушии что-то болезненно сексуальное. Видимо она не врала, когда сказала, что знает, как обращаться со мной. На любовь это не похоже, но мою глубинную похоть она удовлетворяла с ювелирной точностью.

А вот кто не игнорировал меня, так это подруга. Её глаза, в которых сначала мелькало сочувствие, теперь хмурились, а губы с серебряной помадой то и дело кривились в разных оттенках отвращения. Или мне это лишь казалось? Сложно было сказать. Она не отворачивалась, и я видел, как ей было больно смотреть на то, во что я неожиданно превратился.

Сидящая рядом с ней Саяка вообще прикрыла рот ладонью, когда увидела, что я действительно делаю то, что велела Цугуми. Её длинные ногти, украшенные крошечными брелоками в виде звёздочек и сердечек, подрагивали. Яркий гяру-образ, теперь казался потускневшим, как будто моё унижение отравило воздух вокруг.

Кирико вообще не понимала, что происходит уже минут пять. Её взгляд метался между мной и подругой, словно она искала в наших лицах ответ на вопрос, который не могла сформулировать. Смущение и растерянность полностью овладели ею.

А потом я неожиданно услышал смешок Мин-хвы.

Её хихиканье, лёгкое и язвительное, заставило новую волну унижения окатить меня с головой.

Ну хоть кому-то кроме Цугуми здесь весело.

Вдруг Мин-хва повернулась к Цугуми, прерывая её молчаливую дуэль взглядов с Бизнесменом.

— Эй, подружка, а можно он потом вылижет и мою обувь? — спросила она, голосом полным игривой дерзости.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Мин-хва не понимала, с кем говорит. Она не узнала Цугуми и видимо принимала её за кого-то другого. Её легкомыслие испугало не только меня, но и подругу, но та ничего не сказала. Да и я ничего не мог сделать — только продолжать лизать подошву, чувствуя, как песчинки скрипят на зубах.

Цугуми медленно повернула голову к Мин-хве, её губы изогнулись в холодной улыбке.

— Конечно, моя дорогая. Но запомни: никакая я тебе не подружка. Для тебя я Госпожа Курияма.

Мин-хва на миг растерялась, но быстро оправилась, и её улыбка стала ещё шире.

— Хорошо, извините. Просто я люблю, когда мальчики знают своё место, и восхищаюсь такими девушками, как вы, Госпожа Курияма.

Цугуми слегка приподняла бровь, и я заметил, как её улыбка стала чуть теплее — ей явно понравился такой ответ. Она удовлетворённо кивнула и снова повернулась к Бизнесмену. Между ними возобновилась молчаливая игра взглядов.

Я же оставался на коленях, с языком у её подошвы, чувствуя, как взгляды друзей и улыбки Мин-хвы понемногу разрывают меня на части. Мой мир сузился до этой босоножки перед носом, до вкуса пыли с неё, до равнодушия Цугуми и моей абсолютной подчинённости.

Мои колени ныли уже минут двадцать, хотя я вроде бы пока не такой уж и старый.

Внутри бушевала эта смесь из унижения и болезненного возбуждения, которое я ненавидел, но не мог подавить.

Внезапно Цугуми нарушила молчание между ней и Бизнесменом:

— Ты помнишь меня, — сказала Цугуми, и это было утверждение.

— Дочка Дзюнъитиро, разумеется, я тебя помню. А разве ты не должна быть мёртвой?

— А разве ты не должен быть немного старше с нашей последней встречи? На двадцать один год примерно.

— Не думал, что встречу тебя спустя столько лет.

— Вот как? Я же наоборот искала встречи с тобой, но тяжело найти человека, у которого нет ни имени, ни адреса и чья внешность настолько заурядная.

Бизнесмена это заявление будто бы оскорбило, ведь у него были необычные синие глаза.

— Хотя знаешь, — улыбнулась Цугуми. — Этот ошейник тебе идёт, оставь.

Бизнесмен поморщился и чуть приподнял воротник рубашки, чтобы скрыть его.

Они снова замолчали, уставившись друг на друга.

Мой язык всё ещё касался её подошвы, но мысли закружились в вихре. Бизнесмен упомянул Дзюнъитиро Курияму — отца Цугуми, выходит он и с ним знаком? А Цугуми сказала, что он должен быть старше, получается, она встречалась с ним в 2004-м? Это сколько же ему должно быть лет? Выглядел он максимум на тридцать. Или я что-то неправильно понял? Мой разум цеплялся за эти вопросы, пытаясь отвлечься от горькой слюны, которую мне приходилось сглатывать.

— И что же ты хочешь, дочка Дзюнъитиро? — спросил Бизнесмен, его голос стал чуть резче, но всё ещё сдержанным.

— Хочу вернуть то, что ты вероломно забрал у меня.

Да, мне определённо стоило бы послушать этот разговор, но мозг думал о другом.

Почему Цугуми запретила мне касаться языком её кожи? Почему именно так сформулировала приказ?

Я имею в виду, мы же занимались любовью, и я её касался уже много где, так что это не имело смысла. А сейчас я и без того был достаточно унижен, пока ползал у её ног на глазах у друзей, лизал её обувь — и всё равно не достоин коснуться языком её стопы? Почему? Что за издевательство?

Меня правда волновало это.

Наверное это должно быть чем-то вроде пощёчины, которая показывает мне моё место. Или это такой скрытый элемент унижения, пока никто не видит — мы занимаемся любовью, но на глазах у других — я лишь тряпка для её обуви? Выходила опять какая-то подковёрная игра.

В итоге сквозь возбуждение, которое, к моему стыду, всё ещё пульсировало в венах, во мне росло раздражение. В любом случае она делала это специально, как бы показывая, что мы на разных уровнях. Она ведь была разбалованной богачкой, так что удивляться нечему. И эта мысль, хоть и разжигала во мне гнев, только усиливала её власть над моей похотью.

Продолжая вылизывать подошву, я вдруг уловил за резким запахом пыли другой — тонкий, едва заметный аромат её стопы. Он был чуть заметным, с ноткой её духов, смешанной с чем-то тёплым. Он тут же стал для меня лучом света во тьме, чем-то вроде — крошечной награды за мои страдания.

Я цеплялся за этот запах, как за соломинку, и это немного успокоило мой разум. Если я не могу коснуться её кожи, то хотя бы этот аромат — мой, пусть и на мгновение.

После этой мысли я снова вспомнил ситуацию с Лю Хейян.

Тогда я тоже довольствовался малым. Наверное это должно что-то значить, но мысль не шла.

Бизнесмен с Цугуми продолжали о чём-то болтать:

— Ты знаешь, что это не так просто, — сказал Бизнесмен.

— Так можно сказать про что угодно в этом мире. Вернуться из небытия тоже задача непростая, однако я это сделала.

— Хорошо, раз ты такая настырная, давай обсудим этот вопрос. Но сперва, чтобы быть уверенными, что мы говорим об одном и том же, я спрошу. Что конкретно ты хочешь у меня вернуть?

Цугуми слегка наклонила голову, её губы изогнулись в улыбке, но в глазах не было веселья.

— Мою скуку, — ответила она, и это была не шутка.

— Скуку? — вдруг переспросила подруга, её этот разговор тоже заинтересовал.

— Да. В 1999-м году, если мне не изменяет память, я продала ему свою скуку.

— Это как?

Цугуми посмотрела на неё снисходительным взглядом, как будто она собиралась объяснить ребёнку очевидную вещь.

— Ты же знаешь, как это бывает с теми, кто живёт слишком легко: постоянная скука. Более того, я словно бы исчерпала свою радость, как если бы её запас был конечным. Моё детское веселье, тот трепет перед первой поездкой в «Диснейленд», восторг от первой пощёчины, которую я отвесила своему парню, — всё это было живым и настоящим, но когда-то давно, а теперь я ничего не чувствовала. Моя радость стала стерильной и появилась та самая скука. Она казалась мне невыносимым врагом, раком моей души, который нужно вырезать. Я поняла, что скука — это не просто отсутствие веселья, — это отсутствие подлинности. Все мои чувства с ней лишь подделка. Любое событие вызывает у меня лёгкую усмешку, но не дрожь в груди. Даже секс — стал обыденным фоном.

Она сделала паузу и посмотрела на меня. Мой язык замер на подошве. Её холодные и глубокие глаза, смотрели с каким-то загадочным огоньком.

— В любом случае, — продолжила она, — я хотела не просто веселиться, а ощущать снова. Понимаете? Почувствовать то нефильтрованное удовольствие ранних лет жизни. Наступало новое тысячелетие, и я хотела войти в него с ощущением новизны в сердце. И вдруг появился этот делец, торгующий тенями.

Она мельком глянула на Бизнесмена, который сидел молча, сохраняя дистанцию между собой и нами. Его пальцы, облачённые в белые тканевые перчатки, неподвижно лежали на столе.

— И он предложил купить у меня мою скуку, — сказала Цугуми. — Пообещал, что тогда каждый мой день будет наполнен смыслом и радостью. И любая вещь будет казаться мне новой и яркой, прямо как в детстве. Я, разумеется, согласилась, — потом Цугуми обратилась конкретно к Бизнесмену. — Ты воспользовался молодой и глупой девочкой. Сколько мне тогда было, лет 16 да?

— Тебе было 17, — ответил он. — Цугуми — дитя декаданса, вот как тебя называли.

— Что ж, я рада, что ты помнишь, а теперь будь добр — верни мне мою скуку.

— С чего ты взяла, что она до сих пор у меня? Я давно мог продать её тому, кто заплатит больше.

— Меня это не волнует, я знаю что тебе ничего не стоит вернуть её, где бы она ни была.

— И всё-таки цена у неё есть, и я не о деньгах. Помнишь, какую плату ты попросила за свою скуку в тот день?

— Я помню, словно это было вчера. Ты сказал, что в качестве платы за мою скуку сможешь исполнить любое моё желание, хоть физическое, хоть абстрактное. И я подумала: а чего же я хочу такого, чего у меня нет? Деньги? Не смешите. Власть? Я пресытилась ей ещё в 15 лет. Любовь? Я никогда в неё не верила, хотя и пробовала множество сортов. Бессмертие? Возможно, но чем я буду заниматься всё время мира, если мне скучно? Как ни крути, но именно отсутствие скуки и было тем, что мне нужно.

Цугуми улыбнулась, и эта улыбка была одновременно прекрасной и пугающей.

— Я сказала в тот день: — хочу, чтобы мои чувства были острыми, как лезвие. И мне всё равно — радость я буду испытывать или страдание, лишь бы не пустоту. Я хочу, чтобы мои дни снова будоражили меня изнутри. Забери мою скуку, и дай мне настоящую жизнь. Даже если она будет острой как осколки стекла под босыми ногами. Подари мне ощущение, от которого я не смогу отмахнуться деньгами, которое будет разрывать меня на части. Не хочу чтобы наркозная вуаль богатства защищала меня от мира.

— И что? — спросила подруга. — Он сделал это для тебя?

— Да. Он довольно кивнул и забрал мою скуку со словами: «считай уже исполнено». И скука исчезла, словно приевшаяся аудиокассета, которую швырнули в реку. Мне стало интересно даже просто гулять по улице, это было как представление в театре, с постоянно новыми лицами. Это продолжалось неделю или две. Но с каждым новым днём я всё чаще смотрела на небо и ловила себя на мысли, что чего-то не хватает. Словно кто-то вырезал тень с фотографии — вроде и стало светлее, но выглядело теперь неестественно. И тут до меня стало доходить, что скука это не враг — это пауза. Даже самая красивая музыка без паузы становится монотонной, а самая весёлая вечеринка без скуки превращается в белый шум радиопомех.

Цугуми сделала паузу, опустила глаза на колени и стряхнула с лакированной юбки невидимые пылинки.

— Точнее это с годами до меня дошло, но тогда я была молода и ничего не соображала. Тогда я не знала, что скука защищает меня от выгорания. Без неё я начала жить слишком ярко, слишком быстро и шумно. Нить накаливания внутри меня раскалилась до предела, а потом в один миг лопнула, — перегорела. Без внутреннего тормоза, да со своим характером, я быстро дошла до предела и однажды просто умерла. Без причины.

— Мы читали в твоём некрологе, что служанки нашли тебя в шкафу, — сказала подруга.

— Я не помню как это было, но причины для моей смерти точно не было. Моё тело и разум просто закончились, — она опять посмотрела на Бизнесмена. — Ты мог бы и предупредить меня о последствиях.

— А ты бы стала слушать?

— Может и нет, но попытаться было бы намного вежливее.

— Я говорю покупателям лишь то, что они хотят услышать и даю им лишь то, что они хотят получить. Не больше, не меньше.

Цугуми на этот ответ лишь цокнула языком.

Мин-хва, которая всё это время то сидела в телефоне, то улыбалась, глядя на меня, неожиданно решила включиться в беседу:

— Извините, что встреваю. Может быть я что-то не поняла, но этот жук от мира продаж — не обычный офисный служащий да? Просто мы с подругами продали ему маски для извращенцев и получили от него деньги, а эти деньги потом не превратятся в бумажки утром?

— Конечно нет, — заверил Бизнесмен, попытавшись изобразить что-то вроде улыбки. — Деньги, которыми я расплачиваюсь — настоящие. Услуги, которые я оказываю — вполне реальны. Просто вы и не собирались продавать что-то абстрактное. При первом же нашем знакомстве по телефону я понял, что вы намерены совершить продажу чего-то конкретного и заработать конкретные деньги. И я дал вам то, чего вы хотели и от вас получил то, что мне было нужно. Наша сделка совершенно легитимна.

— Ну хорошо, я верю тебе, — сказала она и на её телефоне моргнула вспышка. — А на случай если ты врёшь, у меня есть твоё фото. Нам не составит труда найти тебя и взыскать долги.

— Как пожелаете, но уверяю вас, мои деньги останутся деньгами и на завтрашнее утро, и на следующее, — проговорил Бизнесмен и перевёл спокойным взгляд на Цугуми. — Возвращаясь к разговору о цене. Я хотел сказать, что после продажи скуки, в тебе дочка Дзюнъитиро, не осталось ничего такого ценного, что ты могла бы мне предложить.

— Как грубо, — фыркнула Цугуми, — разве можно говорить девушке такие слова?

Бизнесмен ничего не ответил.

— Насколько мне известно, — сказала она, — ты хотел поговорить с этим парнем у моих ног? Что же могло заинтересовать тебя в такой посредственной личности? Не та ли сила, что помогла мне вновь обрести стабильную плоть?

При этих словах глаза Цугуми скользнули по мне как по неодушевлённому предмету и вернулись к Бизнесмену.

— Но если это его сила, то и продавать её должен он сам, — сказал он.

— Нет, с этого дня он мой слуга, а значит, и сила его принадлежит мне, и распоряжаться ею буду я сама.

— И ты собираешься продать мне такую ценную находку?

— Не полностью. Даже я своим мутным взором вижу насколько её много. Даже те жуткие ребята из морских глубин заинтересовались ею. Я полагаю её хватит нам обоим, и взамен на свою скуку, я могла бы поделиться частью этой силы.

— А ты всё такая же, — произнёс Бизнесмен ровным голосом. — Ни капли не изменилась с нашей последней встречи.

— Идеал не требует изменений, — гордо ответила она. — Ну так что?

— Я думаю над твоим предложением.

— Думай быстрей сладкий мой, ты же знаешь, я не умею ждать.

Глава 22. Сообщница Призрачной Принцессы и внезапное спасение

Мне нестерпимо захотелось задать вопрос. О чём они оба говорят? Я уже несколько раз слышал из уст Цугуми о какой-то моей силе, но всё никак в толк не мог взять, о чём она.

Отлипнув от её босоножки, я всё-таки спросил:

— О какой моей силе вы говорите?

Цугуми тут же пихнула меня подошвой в лицо, — не сильно, но достаточно, чтобы я вспомнил своё место.

— Я разве разрешала тебе открыть рот?

— Простите, Госпожа Призрачная Принцесса, — пробормотал я, опуская глаза к её босоножке.

— Но вопрос остаётся открытым, — сказала моя подруга. — Что за сила такая, которой вы тут торгуетесь?

— Ну если вам так интересно узнать, спросите у него, — и Цугуми указала глазами на Бизнесмена. — Он видит истинную цену всех вещей и наверняка знает больше о силе моего слуги, чем все мы.

Все посмотрели на него, но лицо Бизнесмена оставалось непроницаемым.

— Я могу рассказать вам о ней, если вы хотите, — ответил он.

— Хотим, — сказали девушки хором.

Меня и самого распирало от любопытства.

Но Цугуми подняла руку, останавливая Бизнесмена.

— Подожди одну секунду, — попросила она. — В качестве наказания за непослушание, я хочу, чтобы мой слуга не слышал наш разговор. — Она повернулась к Мин-хве. — Будь так добра, встань и закрой ему уши.

Мин-хва спрыгнула с дивана с такой лёгкостью, будто изначально ждала этого момента. Её глаза блестели от удовольствия, а губы растянулись в широкой улыбке. Мне бы её наивность.

— Конечно, Госпожа Курияма, — ответила она.

Мин-хва встала прямо передо мной, её стройная фигурка возвышалась над моим лицом, пока я оставался на коленях. Склонившись чуть ближе, она заглянула в мои глаза и сказала:

— Если попытаешься вырываться, я ударю тебя между ног, — она произнесла это легко, но я сразу понял, что угроза вполне реальна.

На её юношеском лице играла властная ухмылка.

Я замер, чувствуя, как моё сердце колотится. Прежде чем я успел что-то ответить, её ладони легли на мои уши, зажимая их так плотно, что мир вокруг будто исчез. Я слышал только своё дыхание, тяжёлое и прерывистое, и шум крови в ушах, похожий на далёкие морские волны. Всё остальное — голоса людей, мерный шум ресторана, — растворилось в этой глухой тишине.

Кто бы мог подумать, что Цугуми снова найдёт способ унизить меня, практически ничего не делая? Она не просто заставила меня молчать — она лишила меня права знать, какой силой я обладаю. Она проявляла свою власть так изящно, что это не могло не вызвать моего восхищения. Теперь я понимаю, почему Мин-хва так быстро стала её сообщницей. Цугуми управляла не только мной, но и всеми вокруг.

Я заметил, как Бизнесмен начал говорить, его губы шевелились, девушки внимательно слушали, но кроме бубнежа я ничего не мог разобрать. Оставалось гадать основываясь на их эмоциях.

Подруге всё это было так интересно, что она даже склонилась ближе, облокотившись на стол. Кирико и Саяка слушали его с тревогой. А Цугуми просто сверлила его спокойным взглядом.

Блин, вот бы понять о чём речь! Это ведь меня касается.

Но нежные ладони Мин-хвы, держали меня в плену тишины. Я горел от любопытства — что за сила? Её наличие — это хорошо или плохо? Насколько же она ценная, что Бизнесмен даже согласен поделить её напополам.

Мин-хва вдруг сжала мою голову крепче и резко развернула её обратно к себе.

— Смотри на меня, — прочитал я слова на её губах.

Я уставился на неё. Щёки Мин-хвы немного теснили глаза кверху, делая взгляд добрым и немного весёлым. Кореянки всегда немного пугали меня — в отличие от японок они могли с лёгкостью избить парня, если им что-то не нравилось. Не каждого конечно, но всё-таки я видел, какими они бывают в гневе. Их дерзкий характер и внутренняя уверенность могли быть как очаровательными, так и подавляющими в равной степени.

Мин-хва была именно такой. Её глаза искрились от удовольствия, а улыбка была хитрой и слегка жестокой. Я чувствовал как уменьшаюсь под её взглядом, хотя раньше такого не было. Может быть это Цугуми так на меня повлияла?

Вдруг выражение лица Мин-хвы изменилось.

Её брови поднялись, а глаза расширились, будто она услышала что-то грандиозное.

Но что?

Она посмотрела на меня с таким выражением лица, словно узнала обо мне что-то важное и сокровенное.

Я бесился из-за того, что не мог расслышать ни слова, и в то же время мне не хватало смелости сорвать её руки со своих ушей, вновь ослушиваясь Цугуми. Всё что мне оставалось — это глазеть на Мин-хву, на её красивое лицо, ощущая как моё любопытство сжирает меня изнутри, пока её ладони держат меня в плену неведенья.

Рассказ Бизнесмена был долгим и основательным, и длился уже не менее пятнадцати минут.

Я чувствовал, как мои уши вспотели, да и ладони Мин-хвы тоже.

Скосив глаза, я взглянул на Цугуми. Она сидела, положив ногу на ногу, её босоножка всё ещё была довольно близко к моему лицу, а её осанка оставалась идеальной, как у королевы. Но я заметил нечто неожиданное — её рот приоткрылся в изумлении. Даже она — Призрачная Принцесса, которая всегда казалась непроницаемой, была удивлена тем, что сейчас говорил Бизнесмен. Моя грудь сжалась. Если и она потрясена, то это точно что-то жизненное важное и крутое. Я просто обязан это услышать.

Отчаяние толкнуло меня на глупость.

Я решил, что должен хотя бы краем уха услышать, о чём они говорят. Моя судьба решается, а я сижу в этой проклятой тишине!

Я осторожно попытался вывернуть голову, надеясь, что Мин-хва зазевается и не заметит моих телодвижений, и хотя бы одно слово пробьётся ко мне.

Но я недооценил её.

Не успев проделать и половины задуманного, я ощутил резкую, ослепляющую боль.

Мин-хва, как и обещала, пнула меня ботинком прямо между ног. Боль посыпалась острыми стрелами, и так сильно, что я не услышал даже собственного непроизвольного стона — он утонул в этом взрыве агонии.

Мои руки инстинктивно дёрнулись к ушибленному месту, а ладони Мин-хвы соскользнули с моих ушей. Я рухнул вперёд прямо к её ногам. Моя щека прижалась к её чёрным колготкам, чуть выше колена, где её короткая юбка открывала стройные ноги. Они были мягкими, но это едва ли утешало меня, пока боль вздымалась по телу, как раскалённая лава по жерлу вулкана.

Мин-хва даже не дала мне до конца оклематься. Рассмеявшись над моей драматичной реакцией, она уже через секунду схватила мою голову обратно в свои тиски. Она рывком подтянула меня наверх, заставив вернуться в прежнее положение.

Я взглянул на неё, задыхаясь от боли и ожидая увидеть ещё больше торжества в её глазах. Но неожиданно в них промелькнуло сострадание. Её губы смеялись, но глаза словно спрашивали: «Всё в порядке? Я не перестаралась?». Или мне опять мерещилось то, чего нет. Всё же Мин-хва смеялась, наслаждаясь моим страданием и больше ничего.

А её угроза и впрямь оказалась не шуткой, так что впредь лучше не делать глупостей, иначе на одном пинке она не остановится.

Боль между ног всё ещё пульсировала, но нежные ладони Мин-хвы, снова плотно закрывшие мои уши, создавали странный контраст — как будто пытались залечить мои раны, в основном душевные. Сочетание агонии и её прикосновений сбивало меня с толку, заставляя тело дрожать не только от боли, но и от чего-то ещё, чему мне не хватало ума дать название.

Я снова оказался в плену тишины, слыша только своё тяжёлое дыхание и шум крови. Бизнесмен продолжал говорить, его губы рассказывали что-то без остановки, а девушки слушали затаив дыхание. Ладони Мин-хвы надёжно отгораживали меня от этой правды. Моя судьба обсуждалась прямо передо мной, но я оставался глухим и не мог принимать участие, вот что значило — быть слугой у ног Призрачной Принцессы.

Уж и не знаю сколько прошло времени.

Боль вскоре утихла, и я просто скучал, разглядывая колготки Мин-хвы.

Я поднял глаза в тот момент, когда Цугуми кивнула Мин-хве, будто дав разрешение. Её руки наконец освободили меня, и моих горячих ушей коснулся прохладный воздух ресторана.

Бизнесмен закончил свой рассказ, и теперь они с Цугуми вновь многозначительно переглядывались, ведя безмолвную дуэль. Их лица были непроницаемы, но внутри своего разума они явно делили кое-что важное, — силу спрятанную во мне, о которой я ничего не знал.

Подруга громко выдохнула, нарушив тишину.

— Никто же не против, если я отойду в туалет? — спросила она. — А то после услышанного мне захотелось пописать.

— Но скорее возвращайся, — сказала Цугуми, с хитрой полуулыбкой. — Ведь самое интересное ещё впереди.

— Я с тобой, — напросилась Кирико. — Мне хочется умыть лицо холодной водой.

Они вместе протиснулись между столом и Цугуми, и поспешно скрылись за ширмочками.

Удивительно как просто они бросили нас здесь.

Мин-хва, воспользовавшись паузой в молчаливом противастоянии, повернулась к Цугуми и попросила:

— Госпожа Курияма, а можно я выгуляю его за поводок по залу? — её глаза натурально блестели от возбуждения. — Всегда мечтала сделать это с каким-нибудь парнем.

Цугуми посмотрела на неё с мягкой улыбкой.

— Хорошо, Мин-хва, — ответила она. — Мне как раз нужно побыть наедине с моим деловым партнёром.

Мин-хва заискрилась от радости, подпрыгивая как попкорн в микроволновке. Никогда до этого я не видел её такой счастливой.

Перед тем как идти, она глянула на Саяку, которая всё ещё сидела на диване.

— Саяка, пойдём с нами! Если захочешь, можешь покататься на нём, как на маленькой жалкой лошадке.

Саяка на миг замерла, но затем быстро кивнула, и на её лице появилась тень улыбки. Она выбралась с дивана, её длинные ноги с автозагаром мелькнули перед моим лицом.

Мин-хва схватила поводок, который Цугуми небрежно передала ей, и дёрнула его так резко, что я чуть не рухнул лицом в пол. Её рывок был намного грубее, чем у Цугуми, полный подростковой нетерпеливости.

— Пошли, — бросила она, толкая меня вглубь зала.

Я пополз за ними и зал ресторана ожил — я слышал, беззаботная болтовня посетителей сменилась приглушённым гулом, словно они уже предвкушали новое шоу. Вместо того чтобы смотреть на них, я обернулся через плечо и заметил, что Цугуми наблюдает за нами. Я ожидал опять увидеть её игнор, но всё было иначе. Она провожала нас холодным взглядом. Почему?

И не успели мы далеко отойти как Саяка внезапно, не говоря ни слова, оседлала меня, будто лошадь. Она была старшеклассницей, но самой рослой из их группы, и её вес тут же заставил мою спину прогнуться.

До этого на мне ещё никто не катался и я не знал что чувствовать.

Я ахнул, пытаясь удержаться на четвереньках, а её сильные бёдра обхватили мою грудь так крепко, словно пытались выдавить из меня весь воздух.

Мин-хва обернулась, заметив, что я замедлился. Увидев Саяку на моей спине, она звонко рассмеялась, её смех разнёсся по всему залу, как звон колокольчиков ранним утром.

— Ха-ха, отлично, Саяка! — воскликнула она, а затем дёрнула поводок ещё сильнее. — А ну не отставай, лошадка!

Я стиснул зубы, пытаясь поспевать за её уверенными шагами, но вес Саяки делал это почти невозможным. Мин-хва вела нас лабиринтом проходов из ширмочек, пока мы не очутились в совсем уж незнакомом уголке ресторана.

Здесь мы словно были на подиуме, все глазели на нас с новой силой, потому что до этого не видели. Некоторые женщины привставали со своих мест, их лица выражали смесь удивления и восторга. Кто-то из них шептался, кто-то хихикал, а их кавалеры наоборот отводили глаза в смущённом раздражении, словно понимали, что дома их будет ждать то же самое.

Мин-хва порой оборачивалась, видимо, чтобы проверить мою реакцию на это, но смотрела почему-то поверх ширмочек.

Убедившись в чём-то, она сунула руку в карман юбки, вынула оттуда беспроводной наушник и незаметно передала его Саяке. Саяка забрала его, склонилась ко мне и вставила наушник в моё ухо. Второй наушник Мин-хва спрятала у себя под волосами.

— Привет, ну и ночь, а? — это был голос подруги.

Я хотел ответить что-то невразумительное, но Саяка прикрыла мне рот рукой.

— Молчи и слушай, — сказала подруга по ту сторону. — Ты сейчас находишься под влиянием призрака. Не знаю уж, чем вы там с ней занимались, но она крепко взяла тебя за яйца. По твоим глазам видно, что ты с нами, но ничего не соображаешь.

Разве? А по-моему это нормальный я.

— Примерно в таком же состоянии ты был, когда я возила тебя в кинотеатр, но теперь кинотеатра у нас нет, да и ситуация намного серьёзнее. Когда ты свалил в туалет со своим чудноватым лицом, мы сразу заподозрили, что это неспроста. И не ошиблись. Нам со школьницами пришлось разработать целую спецоперацию по твоему спасению.

Ого, когда они успели?

— Хочешь знать, когда мы успели? Это всё хитрые женские штучки, тебе не понять, но в этом принимал участие мой талант к слепой печати на сенсорной клавиатуре и тот факт, что Цугуми ни капельки не разбирается в современной технике. Она телефон от сигаретницы не отличит, а уж про беспроводные наушники слухом не слыхивала.

Вот это она даёт. «Не девушка — а мечта», — всплыли мои же слова в голове, но они звучали как далёкое воспоминание.

— И скажи спасибо Мин-хве, если бы не она, у нас бы ничего не вышло. Она единственная согласилась разыграть эти сцены перед Цугуми, изобразив, что считает её богиней, а тебя мусором.

У неё неплохо получилось.

— У неё неплохо получилось, да? Если бы Цугуми расколола её игру, она бы не только ей, но и всем нам головы оторвала. Так что мы все очень благодарны Мин-хве, — сказала подруга и добавила уже лично для Мин-хвы: — Спасибо тебе.

Мин-хва еле заметно хмыкнула в трубку.

— В общем смотри, друг мой, ситуация такая. Ты находишься под влиянием Цугуми и так просто её не покинешь…

А я и не собирался. Во-первых, я делал всем одолжение, спасая чужие жизни, а во-вторых, она открыла мне глаза на мою жизнь. Зачем противится судьбе? Я в принципе всем доволен.

— Ты наверняка сейчас думаешь там какие-то глупости, — произнесла подруга, словно читая мысли. — Но это не страшно. Как я уже говорила, любую силу можно пересилить, даже призрачную.

Ковёр под коленями сменился каменно-полимерной плиткой.

Несмотря на слова подруги, Мин-хва продолжала играть свою роль, временами натягивая поводок, а Саяка легонько постукивала кедами по моему животу. Кому из них мне верить?

— Чтобы ты там себе уже не надумал, я хочу заранее попросить прощение за то, что собираюсь сделать. Но это единственный выход.

О чём она?

Мин-хва резко остановилась, отпустив поводок, а Саяка, спрыгнула с моей спины.

Я поднял голову, пытаясь сообразить, что они затеяли, и увидел, как обе подруги, будто по команде, метнулись в стороны, оставив меня одного посреди узкого коридорчика перед женским туалетом.

Стоя на четвереньках, я ощущал себя брошенным щенком.

И тут дверь в конце коридора с грохотом распахнулась. Из неё, словно вихрь, вылетела моя подруга. Она неслась ко мне, и её глаза пламенели какой-то дикой решимостью.

Её белая футболка с чёрно-белым мопсом натянулась на груди, серая юбка в крапинку задралась от размашистых движений, а чёрные ботинки гулко стучали по полу.

Я растерялся, мой разум не поспевал за происходящим. Что она задумала?

Она стремительно преодолела расстояние, разделявшее нас, и подпрыгнула. Мой взгляд невольно скользнул по её фигуре, и на долю секунды — о, эта секунда! — я заметил, что у неё под юбкой нет трусиков. Ну конечно! Ведь они в кармане моих шорт. Но я думал, что она давно поменяла их на новые.

Кожа её бёдер мелькнула перед моим лицом, такая гладкая и манящая, что моё сердце пропустило удар, а в голове вспыхнул давно забытый пожар.

И в тот же миг её колено — чью идеальную форму бесполезно описывать, — с силой врезалось мне в лоб.

Удар был молниеносным, как вонзившейся скальпель. Мир вокруг взорвался фейерверками искр, словно я очутился на фестивале Танабата. И моё тело подскочило на ноги. Маленький замочек на шее с треском лопнул, и ошейник отлетел в сторону.

Время будто замедлилось.

Тупая боль прокатилась по лицу, но это было намного терпимее, чем тот удар от Мин-хвы.

К тому же в этом ударе её колена было что-то освобождающее. Удар подруги разорвал не только ошейник, но и невидимые цепи, которые сковывали мой разум по воле Цугуми.

И что ещё могло освободить меня от этого, как не колени подруги? Ничему и никому другому это было не под силу, только им. И лишь подруга могла догадаться использовать их таким образом.

Я медленно заваливался назад после удара, глядя на то, как она приземлялась передо мной.

Перед глазами всё ещё плясали искры, но я был счастлив. Я наконец понял — она гениальна. Её смекалка, дерзкая решимость и ум — вот что по-настоящему делало её идеальной. Не красивое тело поп-певицы, как у Цугуми, и даже не идеальные колени.

Разве мог я не любить её?

И как я мог так долго не понимать, что она не просто подруга — она мой маяк посреди темноты, мой крючок, что вытягивает меня со дна моря, не давая Антарктическим Людям и призрачным девушкам схватить меня своими бледными руками.

Моя грудь наполнилась теплым восторгом, почти благоговением перед ней, перед её умом и её смелостью.

К этому моменту я был лишь в сантиметрах от того, чтобы рухнуть на пол. Однако этого не случилось. Ласковые руки Саяки и Мин-хвы подхватили меня, защищая от падения.

Тьма медленно заволакивала сознание, в последний момент я увидел как подруга склонилась надо мной и улыбнулась. Только сейчас я понял, что у неё необыкновенная улыбка. Она утешала и одновременно подбадривала меня, словно говоря: «Всё будет хорошо».

И я верил в это.

Глава 23. Кристаллик жизни и завершение трудного дня

Мы выбежали на улицу так, словно были дробью выпущенной из дробовика. Прохладный воздух ударил в лицо, он пах дождём, алкоголем и чем-то копчёным.

В себя я пришёл ещё в клубе, а затем мы использовали лестницу, чтобы незаметно покинуть ресторан и впятёром выбежали наружу через чёрный ход, так что Цугуми не видела нас через окно.

— Мне кажется она поймёт, что мы сбежали минут через пять или семь, — кричала подруга, пока мы неслись вперёд.

— Тогда давайте поторопимся!

Аллею накрывала полупрозрачная крыша, так что внутри было сухо, но я слышал, что снаружи продолжался ливень. Был час ночи, но Кочи и не собирался засыпать. С пьяной ноткой в лёгких, он дышал в унисон вместе с нами.

Прохожие провожали нас взглядами. Сначала — с удивлением, а потом и с одобрением. Кто-то аплодировал, другие поднимали пластиковые стаканы с крепкими напитками в нашу честь, а некоторые и вовсе пытались выкрикнуть нам что-то весёлое, но получалось у них бессвязно. На несколько минут мы стали главными героями этого рынка.

— Ты как, в порядке? — спрашивала подруга на бегу.

— Да, почти как раньше. Твоё колено помогло.

— Это классно, а то я боялась, что мы потеряли тебя навсегда.

Кирико и Мин-хва хохотали не в силах больше сдерживать себя. Нам всем почему-то стало очень весело. Возможно из-за переполнявшей нас жажды движения. Мы слишком долго сидели запертые в том клубе и уже начали забывать, как выглядит город.

— Классно я изобразила отвращение к тебе? — спросила Мин-хва.

— Ещё бы! — вырвалось из меня. — Я реально поверил, что ты разочаровалась во мне! Вы все отлично отыграли это.

— Получается я крутая актриса, надо будет записаться на какое-нибудь прослушивание.

В голове был полный кавардак, но я осознавал, что пребывал под влиянием призрака, и Цугуми натурально заставила меня мыслить иначе, и вот после удара подруги, мой разум расправился будто пружина. Тёмные стороны моего сознания вновь попрятались в свои уголки, и я мог ясно мыслить. Это как то чувство, когда ты абсолютно уверен, что сон — это реальность, но проснувшись, понимаешь как ошибался на самом деле.

Мы бежали.

Кардиган Саяки болтался сзади, словно хвостик. Её белая рубашка была чуть расстёгнута, а пшеничные локоны развивались на ветру.

Лицо моей подруги, бежавшей рядом, было покрыто каплями пота, сверкавшими в свете неоновых вывесок.

— Жаль мы так и не узнали ничего о VIP-услуге, — сказала Саяка.

— О которой говорилось в записке Сатико? — спросил я.

— Да-да.

— Может быть сейчас это уже и не важно. Мы знаем, что Цугуми действует самостоятельно, от своего лица и никак не связана с клубом.

— Хочешь сказать эта ниточка лишняя?

— Вроде того.

— Однако мне было бы интересно раскрыть эту тайну.

— Может в другой раз.

Парень в куртке с тигром на спине крикнул нам что-то на китайском, стоило нам его обогнать. Иностранка с выкрашенными в зелёный цвет волосами, показала нам большой палец, провожая пьяно-восторженным взглядом.

Я чувствовал, как с каждым вдохом бежать становится всё легче. Казалось, я могу целиком вдохнуть эту улицу и всю её неоновую пульсацию. Мне чудилось, что ещё немного, и мы взлетим, пробив крышу, но никто не удивится. Это место и этот город способны принять любые странности, если они сотканы из ночи, музыки и подслащены алкоголем.

Мимо нас проносились запахи жареного мяса, пива, женских парфюмов и уличной пыли вперемешку с вишнёвым вейпом.

И вот крыша закончилась, мы выскочили под проливной ливень, заглушающий любые звуки. Наши ноги стучали по лужам, словно аплодисменты, после десятичасового концерта.

Мы бежали на парковку, где дожидался кей-кар, а я продолжал размышлять и думал о подруге.

Точно так же, как она спасла меня от скуки и безделья в ячейке интернет-кафе, ровно таким же образом она вытащила меня из лап призрака. Она неожиданно возникла в моей жизни и помогла избавиться от навязчивых мыслей об Антарктических Людях. Мне кажется я люблю её, ведь что это между нами если не любовь? Или это нечто иное?

В то же время сейчас мой ум мыслит трезво и я кое-что понял. Цугуми ввела меня в заблуждение, она убедила меня, что я был расстроен словами подруги о невозможности серьёзных отношений между нами. Она хотела, чтобы я обиделся на подругу, разочаровался в ней и полюбил саму Цугуми, которая находилась рядом.

Тогда как на самом деле я не придавал тем словам настолько большого значения. Я даже был рад в какой-то мере её отказу, ведь мне не пришлось бы соответствовать тому своему образу, который она встретила в первый день.

Я в принципе боюсь ответственности, которая появляется в таких отношениях между мужчиной и женщиной. Я один из тех парней, с которым в перспективе никакой каши не сваришь.

Мне нравилась подруга, не только за свои колени, но и за свой характер. Она прекрасный человек. Но я не сумею сделать её счастливой, даже если мы по-настоящему сойдёмся. И думаю она это чувствует и понимает.

А кого я могу сделать счастливым?

Как ни странно — Цугуми. Моя сила, чем бы она ни была, делала её счастливой. Она впервые смогла выйти в люди и все смотрели на неё. Она манипулировала мной, потому что не умеет быть искренней. Её этому никто не научил. Она боится отпустить поводок контроля, поэтому использует разные уловки для удержания тех, кто ей дорог. И я был тем кто ей дорог и нужен.

А сейчас я использую подругу, чтобы продолжать убегать от ответственности.

Какой мне толк от моей силы, если я буду вечно убегать и никак ею не воспользуюсь? Так может мне нужно не бежать от Цугуми, а наоборот нормально говорить с ней? Показать ей, что я могу быть искренним и без её уловок. И отдать ей эту силу, если она её так желает. Сделать её счастливой по-настоящему.

Я остановился, остальные тоже затормозили.

— Что такое? — удивилась подруга. — Ты чего встал?

— Я кое-что понял.

— Что именно?

— Мне нужно вернуться и поговорить с ней.

— Чего?! Ты что до конца не отошёл ещё? Может надо ещё раз тебя коленом приложить?

— Да нет, сейчас я как раз вижу ситуацию кристально чисто. Я хочу поговорить с ней на нашей территории, не в её тёмных пространствах, а здесь в реальном мире.

— Что за глупости?

— Ну сами подумайте. Даже если мы сейчас убежим, она всё равно найдёт нас, ты же сама об этом говорила. Она знает про твою фотостудию, про интернет-кафе, даже про квартиру Кирико скорее всего. Да и Кочи не Токио, тут долго искать не надо. А я не хочу подвергать вас всех опасности. И ведь всё что нужно Цугуми, это какая-то штука внутри меня, так пусть берёт, мне она не нужна.

Старшеклассницы удивились, услышав эту тираду.

— Ты не понимаешь о чём говоришь, тот парень с портфелем сказал, что хранящийся внутри тебя потенциал слишком огромен и его нельзя просто продать или отдать другому даже если очень захочешь.

— И что это значит? — я реально не понимал. — Что ещё за потенциал?

— Насколько я поняла, это та вещь, из-за которой некоторые люди становятся призраками. Если они умирают слишком рано, не успев растратить весь потенциал, то превращаются в бесплотную идею.

— А как это связано со мной? Я-то не призрак.

— Твой потенциал как раз заключается в том, чтобы придавать форму этим идеям.

Мы мокли под дождём, пока я пытался сообразить, что это значит. Подруга продолжила:

— Поэтому и Цугуми обрела частичную физическую форму, она нашла способ выкачивать из тебя твой потенциал.

— Ну и хорошо, пускай выкачивает его весь и оставит нас в покое. Мне он всё равно без надобности. Он мне ни разу в жизни, кроме этого момента, не пригодился. Только хуже делал, привлекал ко мне внимание тех существ из океана.

— Если ты сейчас вернёшься в клуб, она воспользуется своей магией и ты окажешься в ловушке.

— Не воспользуется, я не стану возвращаться в клуб, мы будем говорить на улице. И что-то мне подсказывается, что она не способна колдовать в больших локациях.

— Это ещё почему?

— Ну твоя Кумико почему-то же выжила, когда вышла на улицу, хотя Цугуми наверняка о ней знала.

— Это всё очень сомнительные доводы.

— Я знаю, но мне плевать, я сделаю это, и даже если она убьёт меня, хотя бы вы сможете жить без страха.

Я развернулся и побежал в обратную сторону, оставив растерянных девушек позади.

Бежал так быстро, что улица превратилась в галлюцинацию из пучков света и вывесок на японском, английском и корейском языках.

Когда я уже подбегал к парадному входу клуба, его дверь распахнулась и оттуда вылетела потерянная Цугуми. Её ошарашенные глаза обследовали округу, по лицу растеклась туш, она плакала. Она выглядела так, будто тонула и не знала что делать.

Столкнувшись со мной нос к носу, она обомлела, словно резко нашла то, что уже боялась потерять навсегда.

Замешкавшись на секунду, она внезапно отвернулась, протёрла глаза от слёз и повернулась ко мне, нацепив гримасу рассерженной цундэрэ.

— Как ты посмел ослушаться меня?! — закричала она на всю улицу. — За это ты будешь страшно наказан!

Туш размазалась по её щекам. Я видел, как её губы дрожали между слов.

Она выпалила первое, что пришло на ум, и теперь не знала, как реагировать. Мы просто смотрели друг на друга, а дождь продолжал барабанить по крыше аллеи.

Я сделал несколько шагов к ней. По выражению её лица было заметно, что она не ожидала, найти меня так быстро, после внезапной потери.

Её рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но я не стал дожидаться этого и обнял её. Цугуми не сопротивлялась, не пыталась отпихнуть меня или обругать. Её тонкие пальцы лишь стиснули меня в ответ.

— Я знаю, что я токсичный человек, — с трудом заговорила она, словно проталкивая ком в горле. — Моя агрессивность отталкивает людей, но я ничего не могу с этим поделать. Я была испорченным ребёнком и выросла в испорченную девушку. Мой дурной характер уже не исправить…

И она говорила искренне, за всё время я не слышал от неё подобных слов.

— Остаётся лишь быть самой собой, — ответил я.

— Но без своей скуки я не могу быть прежней Цугуми, давай вернёмся обратно, пока этот человек не ушёл и выкупим её.

Я отстранил её, аккуратно убрал иссиня-чёрный волосы, закрывающие глаза, и сказал:

— Не надо связываться с тем человеком, он не нужен тебе и твоя старая скука тебе не нужна. Нет смысла манипулировать и заставлять меня, я отдам тебе всё, что у меня есть сам. Бери это.

Я глядел в её чёрные глаза — бездонные, как два колодца, в которых тонет отражение звёзд. Присмотревшись, я вроде бы начинал видеть своё отражение в их водной глади.

Между нами случилось то же самое, что в первый раз в квартире Сатико. Брусчатка под ногами поплыла, стены домов вокруг разошлись волнами, словно сделанные из тёплого воска.

Где-то глубоко внутри меня, в чреве самого сердца, набухал бесконечный Космос. Он ворочался, как древнее существо, только что проснувшееся от тысячелетнего сна.

Цугуми как и прежде была сверхъестественно красива, и её неумолимая красота, — принадлежавшая призрачному миру, — обращала мой внутренний Космос в сжатый до предела маленький кристаллик жизни, вытягивая его через Кротовую Нору в моём теле.

Я чувствовал, как он проходит сквозь меня, минует рёбра, лёгкие, сердце, проходя сквозь всё, что я когда-либо называл своим. Это было похоже на то, как если бы я отдавал ей не только свою силу, но и время, память, свет. И при этом не терял, а наполнялся чем-то большим, чем просто «я». Цугуми принимала этот кристалл — нежно, словно слушала томительную красивую мелодию, написанную лично для неё.

Её лицо, прежде бледное, цвета алебастра, медленно оживало. На щеках заиграл румянец, как цвет рассвета на снегу. В чёрных глазах появился здоровый, живой блеск — не отражение неоновых вывесок, а идущий изнутри источник. Чёрное покрывало волос будто плыло в воздухе, подхваченное ветром. Вместо прежней, искусственной теплоты, руки Цугуми налились настоящим жаром — земным, как исподняя сторона ладоней любимого человека в декабрьскую ночь.

И пусть я сам не смогу объяснить, как это произошло. Для меня — это было похоже на любовь.

Цугуми вдруг зажмурилась, скорчилась от боли и свалилась на землю.

— Что случилось? — взволнованно спросил я, опустившись рядом.

— Я не знаю. Будто бы моя кровь опять бежит по венам, — простонала она. — И я чувствую её ток в каждом уголке своего тела. Это так больно и непривычно.

Она сжалась в комок, по её телу прокатывалась едва заметная дрожь. Несколько прохожих обернулись к нам, но не заметили ничего странного и наверно просто подумали, что пьяная молодёжь страдает ерундой.

В этот момент сзади подбежали подруга и три школьницы. У Мин-хвы в руках была огромная металлическая труба.

— Если она что-то выкинет, то получит от меня этой палкой! — воинственно заявила она.

— Что тут у вас случилось? — поинтересовалась подруга. — Всё хорошо? Почему она лежит на земле?

— Кажется она снова стала живой.

— Чего?! Ты как это сделал?

— Понятия не имею, оно само.

Цугуми заговорила, всё ещё лёжа на земле:

— Я использовала силу своего призрака, чтобы ухватиться за его потенциал. Но раньше он всё время ускользал от меня, мне было трудно взаимодействовать с ним. А сейчас он сам нахлынул на меня, словно волна-убийца и накрыл с головой.

— То есть классная палка не пригодиться? — расстроилась Мин-хва.

— Убери эту штуку, не пугай народ, — потребовала Кирико.

— Ладно-ладно, Кира-тян не злись, — махнула Мин-хва и отнесла трубу в ближайший переулок.

— Так эта девушка больше не призрак? — переспросила Саяка.

— Видимо да, — ответил я.

— И она больше не может колдовать?

— Это надо у неё спросить.

Цугуми распрямилась, но вставать с пыльной брусчатки не планировала. Она оглядела наши вопросительные лица снизу вверх.

— Я всё ещё ощущаю призрачную силу внутри себя, — сказала она. — Словно бы теперь я человек поверх призрака, а не наоборот как было раньше.

— Ну то есть теперь всё встало на свои места, — констатировала подруга. — Всё сделалось так, как и должно быть. Твой потенциал оказался заключён в оболочку тела.

— Теперь я чувствую, насколько сильно затянула корсет.

Это заявление заставило нас рассмеяться.

Цугуми села, сунула непослушные руки под запылившуюся шубку и немного ослабила корсет, стягивающий её тело.

— Получается, ты всё ещё можешь использовать свою силу? — спросил я.

— Возможно, но я не буду вредить вам. К тому же вне замкнутых комнат моя сила быстро рассеивается, и я не могу сделать ничего крутого.

— Так я и думал.

— Правильно угадал, получается, — улыбнулась подруга.

Цугуми села, вытянула ноги и руки вперёд, осмотрела их, сжала и разжала пальцы.

— Моё тело словно бы отходит от онемения длинною в несколько лет.

— Наверное это из-за того, что твои нервные окончания долго не получали сигналов и потеряли чувствительность, — пояснила подруга. — Тебе нужно немного размяться, пройтись и это вскоре пройдёт.

Немного погодя, она обратилась ко мне:

— Как же ты напугал нас своим спринтом. Мы думали ты вновь оказался под её влиянием.

— Нет-нет, это было полностью моё решение. Я вдруг осознал, что должен поступить именно так. Цугуми умерла в раннем возрасте, её потенциал, как вы это называете, наверняка не был истрачен полностью, поэтому она превратилась в несчастного призрака. И я хотел вновь сделать её счастливой.

Цугуми смотрела на меня с благодарностью и лёгким смущением. Никогда бы не подумал, что увижу такие эмоции у неё на лице.

Дверь «Идола Парциализма» открылась, и оттуда вышел Бизнесмен, поправляя галстук. Заметив нас, он не удивился, а просто обвёл всех взглядом синих глаз и сказал:

— Насколько я вижу, в моих услугах больше не нуждаются.

— Это верно, — заверил я.

— Но хочу предупредить, что такой мощный выход потенциала, который вы продемонстрировали только что, привлёк внимание всех призраков в округе, в том числе тех, которые наблюдают за нами из океана. Будьте осторожны и до встречи.

Кивнув нам, он направился прямиком в самый густой поток людей и вскоре смешался с толпой настолько, что растворился.

— Он говорил про Антарктических Людей — Призраков Древних?

— Думаю да, — согласилась подруга. — Давайте поскорее уедем отсюда.

— Да уж, это был тяжёлый день.

Когда мы вышли из-под крыши, Цугуми подставила лицо под капли воды. Она сбросила свою шубу, расправив руки в стороны, и кружилась под дождевой завесой, словно в самый счастливый день на свете.

Я остался с ней, а девушки попрятались в машине.

— После продажи скуки, я не могла наслаждаться приятными моментами, — радостно проговорила она. — Всё время моей жизни неслось единым стремительным потоком, и я не могла ничего разглядеть, но сейчас, после твоего подарка, я словно вижу каждую проплывающую мимо секунду. Мне это очень нравится!

— А мне нравится, что ты наконец улыбаешься, Призрачная Принцесса!

Она перевела взгляд на меня и покачала головой.

— Ты больше не мой слуга, так что зови меня по имени.

— А кто мы теперь друг для друга?

— Может быть во мне говорит моя наглость, но я рассчитывала как минимум называться друзьями.

Глава 24. Футуристический корабль из 90-х и унылость

Мы ехали по тёмным улицам Кочи. Пучки света идущих нам навстречу автомобильных фар, удлинялись в отражении мокрой мостовой. За рулём была подруга, я сидел рядом, а школьницам пришлось потесниться, чтобы между них могла сесть Цугуми.

Из Цугуми словно испарилась прежде заполнявшее её самолюбие, и теперь она просто глазела в каждое окно, с интересом рассматривая город, словно юная девочка, впервые посетившая столицу.

Школьницы попросили завести их всех к Кирико домой, где они останутся у неё с ночевой.

— За сегодня столько всего случилось, — сказала Саяка, — что мы просто не уснём, пока не обсудим каждую мелочь.

Когда мы припарковались у дома, Кирико повернула меня к себе и произнесла:

— Спасибо, что согласился съездить с нами, твоя помощь оказалась неоценимой. Без тебя и твоей подруги тот хитрец наверняка бы что-нибудь выкинул. Ты не просто надёжный парень, ты прямо — super darling.

— Да ладно.

— Я довольна тем, что всё завершилось так удачно.

— Это точно.

— Вот, а ещё дай мне свой Line, хочу добавить тебе все наши контакты. Если найдётся новая халтурка, то спишемся.

Мы обменялись контактами.

— Удачи, оппа, — улыбнулась Мин-хва, открыв дверь. — Не давай водить себя на поводке по ресторанам! Но даже если такое опять случится, я приду и спасу тебя.

— Хорошо, договорились, — кивнул я.

— Я серьёзно, даже из самого Сеула прибегу!

— Я понял.

— Как-нибудь потом составим топ японских ужастиков, — сказала Саяка, выбираясь за ней следом. — Опыт в этом деле у тебя теперь больше, чем мой.

— Обязательно составим, — пообещал я.

— До скорой встречи! — помахала Кирико и выбежала под дождь.

— Пока! — крикнули мы в ответ.

— А что это за экранчики были у вас в руках? — спросила Цугуми, когда мы отъехали от дома. — Типа компьютеры? И что за Лайн?

— Угадала, это маленькие компьютеры, но мы их называем телефонами, потому что с них ещё звонить можно. А Лайн это такая электронная переписка.

— Ого, это телефоны теперь так выглядят?! Я их помню толстенькими и маленькими.

— Да, технологии не стоят на месте, это ты ещё не знаешь как интернет развился.

— Ты говоришь о том месте, где ты жил, с маленькими кабинками? Должна признаться, выглядит не очень впечатляюще.

— Да не, я про другое.

— Кстати, — отвлекал нас подруга. — А куда мы едем? Хотелось бы где-то отдохнуть, но все наши явки скомпрометированы полицией, а я пока с ней разбираться не хочу.

— Ну да, непонятно, — сказал я. — В интернет-кафе нельзя, в твою студию тоже, не ехать же опять в квартиру Ямады.

— Не, полиция наверняка и до неё добралась.

— А я знаю куда нам ехать, — объявила Цугуми. — Ко мне домой!

— В тот огромный тёмный гардероб?

— Нет, но туда где он расположен, в мой настоящий дом.

Мы проехали несколько микрорайонов города, пока не выехали на пустую дорогу вдоль берега. Слева волноломы и чернеющий океан, а справа какой-то пустырь. Место казалось нежилым, но спустя несколько минут из-за завесы ливня показался покрытый стеклом дом. Это было высокое тридцатиэтажное здание, стоявшее посреди пустыря. Пустырь под ним конечно был красиво оформлен, вокруг дома были клумбы и детская площадка, но в основном было пусто.

— В этом доме у меня есть двухэтажный пентхаус с террасой и бассейном на крыше.

— Круто. А с чего ты взяла, что в квартире не живут другие жильцы? Ты уже была там в призрачном состоянии?

— Нет, я вообще нигде в городе не была, но предчувствие подсказывает мне, что отец бы не продал его.

Подруга повернула на перекрёстке, где около автобусной остановки стояла передвижная платка торговца лапшой. Странно, что он не закрыл её в такое время, да ещё и торгует в таком безлюдном месте, подумали мы, но все трое безумно хотели есть. Мы остановились у палатки, в которой копошился хозяин, быстренько заказали себе еды на вынос и купили у него несколько бутылок пива. Лапшу он приготовил довольно быстро, и вот мы уже подъезжали к многоквартирной громадине из чёрного стекла.

В доме горело всего два окна — остальные жильцы спали.

Цугуми ткнула пальцем куда свернуть, чтобы въехать на парковку в подвале дома. Ворота были открыты, шлагбаум поднят, будто кто-то ждал нас в это позднее время. Всё складывалось благополучно.

Какое-то время мы искали свободное место. Потом Цугуми привела нас к лестнице, и мы вбежали по ней наверх, где через незапертую дверь попали в вестибюль дома. Там горел тёплый свет, в большой керамической вазе благоухали растения, а консьержка храпела на своём месте.

Воспользовавшись лифтом, мы поднялись на двадцать девятый этаж, где попали в тихий коридор, выстланный тёмно-серым ковром. Когда мы нашли квартиру Цугуми встал вопрос, как открывать дверь, ключей-то у неё нет.

Но Цугуми не растерялась, она подошла к декоративному цветку в углу, взяла его за ствол и подняла из горшка вместе с искусственной землёй, под ней и оказался маленький ключик.

— Мы с отцом всегда так запасные ключи храним, — похвасталась она.

— А грабителей не боитесь?

— Нет, какие тут грабители. Но даже если что-то украдут — нестрашно, можно новое купить.

Ключик и правда легко открыл дверь, словно им пользовались все двадцать лет простоя.

В просторной прихожей мы разулись. Я снял с себя шлёпанцы, в которых бродил весь день, а подруга грубые ботинки, которые больше сгодились бы для похода в лес. У Цугуми были те самые чёрные босоножки, которые я пробовал на вкус, она сняла их очень элегантно, и небрежно бросила куда попало.

Свою белую шубку она тоже кинула на пол, и проскакала внутрь, включая везде свет по пути.

Квартира была немаленькая, с кучей коридоров, ведущих непонятно куда.

— Сколько я тут не была, а здесь кажется ничего не поменялось.

— Мы точно не вломились домой к каким-то людям? — спросил я.

— Точно, тут все мои вещи остались.

Квартира была дорого обставлена, но если присмотреться, то становилось видно, что её дизайн отстаёт примерно на двадцать лет.

Например, пол был выложен полированным мрамором, чего в наше время я нигде не видел. Стены обклеены серо-металлическими обоями с тиснением. Потолки усыпаны галогеновыми светильниками. Всё вместе это смотрелось, как интерьер космического корабля из фантастического фильма 90-х. Никакой теплоты дерева — лишь стекло и металл.

При этом я не ощущал в квартире затхлости, не пахло пылью. Чувства были такие, словно мы вошли в чистый номер-люкс пятизвёздочного отеля, который минуту назад драила горничная.

Мы прошли в гостиную, где потолок поддерживали стальные колонны. Кухня была у дальней стены справа, в центре кожаный, светло-бежевый диван. Изогнутый по краям, он словно бы обнимал кофейный столик перед собой в форме эллипса — стеклянный с хромированными ножками. Выходила эдакая лаунж-зона.

Недалеко от дивана телевизор, но не обычный плоский монитор, к каким я привык — а настоящий Sony Wega Trinitron — гигантский ЭЛТ-монстр на 36 дюймов, стоящий на фирменной тумбе. Квадратный, широкий, массивный, словно бетонный блок.

— Ого, вот это махина, — выдохнул я.

— Ага, он весит целых сто килограмм, — с улыбкой пояснила Цугуми. — Я попросила отца купить мне самый дорогущий, какой есть.

— Таким и убить можно.

— Если сумеешь сдвинуть с места.

За телевизором была закрытая плотными шторами стена. Цугуми нажала на какую-то кнопку, зазвучал шум сервопривода, и шторы медленно разъехались, обнажив длинное от пола до потолка окно.

Дождь струился непрерывной пеленой, заливая стекло. Я подошёл ближе, чтобы разглядеть открывающейся пейзаж. Сквозь перила широкого балкона я увидел внизу чёрный бушующий океан.

Никогда прежде я не видел его с такой высоты. С двадцать девятого этажа вода в нём казалась чем-то нечеловеческим — волнистым чернильным полотном, которое скрывает под собой древние тайны. Лысых голов вроде бы не видно, что уже радовало.

Тут и там сверкали молнии, на мгновение выхватывая из тьмы вздымающиеся волны. Океан был беспокойным. Но на удивление, в этом коконе из стекла и бетона, над ревущей бездной, я ощущал себя спокойно, будто это буря меня совершенно не касалась.

Цугуми продолжала скакать по квартире, заглядывая в каждую комнату. Что-то изменилось в ней, словно оживление добавило ей юношеской непосредственности. Будто к её характеру добавилась вторая половинка.

Мы с подругой медленно прогуливались, осматривая окрестности. Вместо обычных цветов в горшках у Цугуми росли пальмы. Все зеркала с фацетом, в широких алюминиевых рамах.

Кухня была глянцевой с ярко-красными фасадами, как в IKEA-каталогах того времени. Подруга поставила пакеты с едой на обеденный стол. Мы вместе заглянули в холодильник со встроенной микроволновкой, но там было совершенно пусто. Проверили воду в кране — текла исправно.

— Эта новая Цугуми вроде бы безобидная, — сказала подруга, пока мы были наедине.

— Да, она стала как-то подобрее, чем была. Интересно почему бы это?

— Возможно повлиял твой потенциал, которым ты добровольно поделился с ней.

— Это как так?

— Ну, смерть — сделала её опытнее, а твой потенциал — добавил ей жизни. Типа того.

— Всё равно непонятно.

— Слушай да я сама в этом не особо разбираюсь. Главное что всё нормально.

— Это да. Хорошо бы так оно и оставалось.

— Ладно. Я наверное пойду, нагрею воду, а то после всех этих погонь и пробежек я пропотела насквозь, а затем ещё и в дожде вымокла. Нужно очиститься.

— Понимаю.

Спустя две минуты откуда-то из глубины квартиры появилась Цугуми.

— А где твоя подруга? — спросила она.

— Пошла мыться. Ничего же, что она вот так, без спроса?

— Не, нормально, не парься. Здесь столько ванных комнат, что в некоторых из них я ни разу не была. Кстати, а хочешь посмотреть мою любимую комнату?

— Было бы здорово.

— Она на втором этаже, пошли!

Она взяла меня за руку и повела через вереницу коридоров и дверей. Пока мы взбирались по лестнице, ей юбка страшно скрипела при каждом шаге.

Поднявшись на этаж, она вдруг замерла, уставившись на что-то впереди. Я пригляделся. В тени у стены стоял семейный алтарь — буцудан.

— Этого тут раньше не было, — проронила она.

Мы приблизились к нему и рассмотрели.

Это был достаточно высокий шкафчик из тёмно-вишнёвого лакированного дерева. Его закрытые дверцы были инкрустированы золотистыми рисунками холмов и сосен. На общем фоне хай-тека — он выглядел как антикварная шкатулка из ещё более древнего прошлого.

Цугуми открыла дверцы и тут же отшатнулась.

Внутри стояла цветная фотография улыбающейся девушки, с чокером на шее и в ярко-зелёном топе. Это была сама Цугуми. На фотографии она выглядела более юной, хотя внешне никак не изменилась.

— Видимо его поставил отец после моей смерти. Интересно, что с ним сейчас, жив ли ещё?

— Наверное жив, — предположил я. Хотя никакой уверенности в этом не было.

— Я уже стала забывать, что когда-то была мертва. Теперь те годы в призрачном состоянии забываются, словно сон после пробуждения. Возможно, когда-нибудь я вообще забуду, где была и что творила в то время.

Она взглянула на меня. Складочки над её веками напоминали мне далёкий горизонт.

— Но тебя я не забуду, не переживай.

Рядом с фотографией лежал сотовый телефон — Motorola V70 с огромным брелком в форме плюшевой кошки.

— Ой, это же мой телефон! Видимо отец сохранил его, как напоминание обо мне.

— Вся квартира — это напоминание о тебе.

Цугуми схватила телефон, крутанула крышку и потыкала кнопки, но батарея была разряжена.

— Вот бы найти зарядку от него. Пошли в мою комнату, поищем.

А вот в любимой комнате Цугуми на удивление была совсем иная атмосфера. Никакого холодного хрома и угловатого хай-тека. Здесь всё было розовым, жёлтым и неоново-голубым, словно внутри взорвалась фабрика по производству жевательной резинки. Её комната напоминала олицетворение песни «Kawaii» от LE SSERAFIM.

Она осматривала убранство вместе со мной, будто и сама была тут впервые.

Одеяло на двуспальной кровати — пёстрое, с рисунком панды на фоне неонового синего. Наволочки не совпадают: одна с Hello Kitty, другая с Покемонами, третья — просто леопардовая. Над кроватью — гирлянда с маленькими лампочками в форме кошачьих лапок. На изголовье — целая армия плюшевых зверушек: Пикачу, монстр из Digimon, пара неузнаваемых хомячков в нарядах. Один — сразу видно подаренный бойфрендом, — в мини-кимоно.

На стенах были плакаты, наклейки и постеры — всё вперемешку. Например, Glay — парни в чёрных плащах, с длинными косыми чёлками и с томными взглядами, напоминавшие вампиров. Огромный постер с Аюми Хамасаки в образе ангела: белые крылья, слёзы-стразы на щеках и глянцевый фон. Рядом же Намиэ Амуро в ультракороткой юбке и с микрофоном в руке. А над кроватью плакат с Хикару Утадой — где она стоит под дождём, в белой рубашке, уставшая, но решительная. От всего этого нагромождения у меня голова закружилась, как после пяти бутылок сакэ. Но в этом хаосе была своя гармония, которая мне нравилась намного больше, чем ледяное доминирование Призрачной Принцессы.

Цугуми плюхнулась на меховой пуфик, похожий на плюшевую амёбу кислотно-зелёного цвета и развела руками:

— Ох, как давно я хотела сюда вернуться.

— У тебя здесь уютно.

— Ага, а как тебе вон тот рисунок?

Цугуми указала рукой на стену, где был изображён гигантский атомный взрыв, а вокруг его ядерного гриба танцующие парни и девушки. На вид им было очень весело.

— Ого, ну это сильно.

— Я эту идею в одном новом фильме подсмотрела, кажется французском, но снимали у нас, там действие в Токио разворачивается. Я его в кинотеатре с подругами смотрела, помню, в таком восторге была.

Видимо Цугуми имела в виду «Васаби» 2001-го года с Рёко Хиросуэ в одной из главных ролей и тем французским актёром. Но хоть убей, я не помнил там сцены с атомным взрывом.

— Выглядит красиво. Да и вообще вся твоя комната такая яркая, словно снаружи не дождливая ночь, а солнечный день. Солнечные лучи наверное вообще превращают её в кусочек милой ностальгии по нулевым.

— Ностальгии? Ах да, я забыла спросить, а какой сейчас год?

Она не знала, какой сейчас год? Я об этом даже не подумал.

— Попробуй угадать, — предложил я.

— Ну… — Цугуми задумалась, качнув головой в бок. — У вас всё такое современное, обтекаемые машины, телефоны-экраны без кнопок. Думаю это 2015, не меньше. Странно только, что летающих машин нигде нет.

— Почти угадала, сейчас — 2025-й.

— Почти?! Да я на десять лет ошиблась! Кошмар какой, как же быстро летит время. Вроде вот недавно я была здесь, общалась с подругами, и будущее казалось мне таким далёким. И вот я сижу тут, не зная, что делать дальше… а они небось уже старые все, со своими детьми, забыли про меня. А я как застывшая во времени картинка…

Цугуми пыталась подобрать нужные слова, но не находила их. На секунду мне показалось, что она вот-вот расплачется.

— Не расстраивайся из-за этого, — сказал я. — Всё в жизнь складывается так, как должно быть.

Она сглотнула, снова улыбнулась и махнула рукой:

— Да ты прав, важно только то, что происходит в данное мгновение настоящего. Будущее увидеть нельзя, а прошлое не вернуть. Не стоит забивать этим голову.

Соскочив с пуфика, она пробежалась босыми ногами по журналам на полу: всякие «Popteen», «Egg» и «Cawaii!» — их глянцевые обложки с изображением девушек с макияжем в стиле гяру, липли к её стопам при каждом шаге.

Распахнув шкаф забитый разной одеждой, она стала перебирать наряды:

— Нужно переодеться, а то этот глупый наряд мне наскучил! — небрежно бросила она.

— Наскучил?

— Ну да, какой-то он мрачный и безвкусный, не знаю, зачем нацепила его тогда, даже не помню, какие мысли были у меня в голове, когда покупала его.

— Да я не о том. Тебе стало скучно?

— Ну да, — ответила она и вдруг прервалась. — Ой, погоди, а ведь точно, раньше я этого не ощущала. Я только что почувствовала унылость!

Это было самое радостное заявление об унылости, которое я слышал.

— Это же здорово, похоже, твоя скука возвращается к тебе.

— Ура! — закричала она и набросилась мне на шею.

Пока я крутил в руках фиолетовый Тамагочи в форме яичка, Цугуми переоделась в новую более удобную одежду.

— Можешь поворачиваться.

Я повернулся и оглядел её образ. Она нарядилась в плиссированную джинсовую мини-юбку и футболку с принтом Sailor Moon.

— Теперь ты выглядишь как старшеклассница на ночёвке.

— Тебе нравится?

— Да вполне.

— Пошли вниз, наша еда нас заждалась! Я так голодна, словно не ела двадцать лет.

— Так и было.

Мы спустились обратно на первый этаж. Подруга как раз вышла из душа, завёрнутая в белый халат. От неё пахло шампунями.

— Ничего же, что я одолжила твой халат?

— Да всё в порядке, — отмахнулась Цугуми. — Их там куча.

Потом мы решили забраться на диван и посмотреть какой-нибудь фильм, но возникла проблема — моя футболка и шорты были все мокрые и пускать меня на диван в таком виде, было нельзя. Это как с собакой, которая пришла с прогулки, извалявшись в каждой луже. Даже ноги были грязными.

— Жаль у меня здесь нет мужской одежды, — покачала головой Цугуми. — А халаты все на меня.

— Может тебе просто раздеться и ходить голышом? — предложила подруга.

— Как-то неловко.

— Да брось ты, мы обе видели тебя голым.

— Ну как-то это всё равно перебор.

Решили всё тем, что Цугуми принесла мне один из своих пледов. Я быстренько сполоснулся в душе, завернулся в него и мы сели на диван. На кофейном столике уже стояла наша лапша и открытое пиво. В просторной квартире было немного прохладно, поэтому девушки тоже завернулись в мой плед.

У Цугуми был розовый Hello Kitty DVD-плеер и VHS-видеомагнитофон. Рядом на полке лежала стопка блестящих дисков и VHS-кассет с голографическими наклейками. Мы выбрали старенький американский фильм — «Шалопай» 1985-го года и вставили кассету в магнитофон. Нечто такое лёгкое — как раз то что было нужно нам в конце тяжёлого дня.

Мы надолго замолчали, пока каждый занимался своей тарелкой с лапшой.

Прекрасная ночь, — подумал я.

Глава 25. Прошлое вдруг стало настоящим

После фильма подруга предложила постирать нашу с ней одежду, чтобы нам не приходилось прятаться под халатами и пледами. Цугуми помогла нам справиться с древней стиральной машинкой.

Несмотря на поздние часы, спать никому не хотелось, и мы пошли бродить по квартире в поисках какого-нибудь занятия.

Мы ощущали себя странно. Всё же то, что произошло между нами за последний день — нельзя было назвать нормальным. Однако лично мне не хотелось переживать из-за этого. Я вообще всегда старался придерживаться правила: если с проблемой можно что-то сделать — переживать не надо, а если с ней уже ничего не поделаешь, то и переживать бессмысленно.

Пока ничего плохого не происходило я смело выкидывал прошлое из головы. Цугуми творила страшные вещи, будучи призраком, но сейчас это неважно. Теперь она обычная девушка, которой интересно вновь изучать мир.

Между мной и подругой явно была какая-то связь, может не романтическая, но особая связь, которую не передашь словами. Но будущее нельзя увидеть заранее, так что нет смысла и переживать из-за него. Пускай события развиваются так, как им положено.

Может быть мы поступаем как-то неправильно, только не вижу смысла этими вопросами голову ломать.

Наши с подругой вещи закончили стираться, и мы повесили их сушиться рядом с обогревателем.

Случайно наткнулись на тот самый гардероб, в котором умерла Цугуми. Он располагался на первом этаже, между гостевой комнатой и очередным туалетом.

— Ты не помнишь, как это произошло? — спросила у неё подруга.

— Нет, ничего не помню. Даже не знаю, чем занималась в тот день. Помню только, что у меня было ужасное настроение. Меня грызло такое ощущение, словно жизнь стремительно проносится вперёд, а я не успеваю не за что ухватиться, как ни пытаюсь. Всё несётся слишком быстро, а я старею и умираю. Меня это так раздражало.

— А сейчас ты что чувствуешь? — спросил я.

— Будто мир вокруг успокоился. Наверное, это потому что ты вернул мне скуку, теперь я могу замедлиться и расслабиться. Этого очень сильно не хватало мне в те дни. Сейчас я ощущаю умиротворение.

Я смотрел в её глаза, раньше они были будто глубокие омуты, скрытые в тени гор, но теперь в них мерцали звёзды. Погасший когда-то родник снова засиял.

Одежда высохла и мне теперь было необязательно ходить везде завернувшись в плед.

Погуляв ещё немного по огромному пентхаусу, мы нашли PlayStation 2 с подключённой танцевальной платформой. Всё чистенькое, в рабочем состоянии и мы устроили соревнование. Весь остальной город для нас в тот момент стал иллюзией — мыльная компьютерная графика на зелёном хромакее.

Настоящими были лишь мы трое — я, подруга и Цугуми.

А ночь всё никак не заканчивалась.

Мы уже начинали подумывать о том, чтобы выйти в подъезд и побегать между этажами, потому что сна не было ни в одном глазу. Что-то подобное было со мной в первую ночь нашего знакомства с подругой.

Но вдруг замок входной двери зашуршал, дверь распахнулась, и кто-то вошёл в квартиру. Мы сидели на диване в гостиной и не могли видеть его. Обернувшись, мы замерли, ожидая каких-то изменений.

— Кто здесь? — спросил грубый мужской голос.

Мы переглядывались, не зная что делать. Видимо у квартиры всё же был хозяин.

— Я знаю, что вы здесь, в квартире сработала сигнализация, выходите! — потребовал он.

— Сидите, — прошептала нам Цугуми. — Я сама посмотрю.

Перемахнув через спинку дивана, она осторожными шажками направилась к прихожей.

Из-за угла появился мужчина, он держал в руках биту. Я привстал на месте, собираясь кинуться на него, если он замахнётся. Но увидев Цугуми, он раскрыл рот от удивления, его глаза расширились, и он выронил биту. Она несколько раз брякнула о мраморный пол и замерла.

— Цу… Цугуми, — проговорил он.

— Папа?

Это что её отец? Дзюнъитиро Курияма? С полностью седыми короткими волосами, коренастого телосложения, он был на полголовы ниже Цугуми и выглядел лет на пятьдесят. Но присмотревшись к его морщинистому лицу внимательнее, я заметил, что ему вероятно все семьдесят, просто он хорошо сохранился. Плечи были широкими, а тело крепким, словно он занимался плаваньем.

Он был одет в чёрное пальто, и замотан в кашемировый шарф. Солидный мужчина, каких порой можно встретить в деловом районе города.

Нас с подругой он кажется вообще не заметил, его глаза смотрели только на Цугуми.

Он несколько раз моргнул, протёр глаза рукой, но она никуда не исчезла. Это поразило его ещё сильнее.

— Цугуми, это правда ты? — еле слышно прошептал он.

— Да это я. Прости что вломилась без предупреждения.

Дзюнъитиро всё ещё с недоверием осматривал её, будто пытаясь разгадать, в чём подвох. Он подошёл ближе, протянул к ней морщинистую руку и аккуратно коснулся её чёрных волос, словно это была хрупкая ваза. Они не растворились в руке и это пугало его. Однако он не отступил, вместо этого его глаза вдруг заполнили слёзы, которые появились почти мгновенно.

— Дочка, как же ты здесь… откуда ты вернулась?

— Оттуда где была я, обычно не возвращаются, но обстоятельства сложились удачно.

Он словно подкошенный свалился на колени и заплакал.

— Прости… Цугуми, прости меня. Я не знаю, помнишь ли ты, но все те слова... я не хотел их говорить. Я был сам не свой от злости и…

Рыдания перекрывали его речь, он обнимал её за ноги, будто не хотел, чтобы она опять исчезла.

— Это всё неважно, — ответила Цугуми, присев рядом. — Тогда мы были другими людьми папа, и всё это осталось в прошлом.

— Ты не виновата.

— Я знаю.

— Я обвинял тебя в смерти женщины, которую ты даже не знала.

— Это нормально. Я тоже наговорила тебе много всяких гадостей, и совершенно не чувствовала себя виноватой тогда.

— Я не понимаю, — хрипел он. — Почему ты очутилась здесь, не понимаю как такое возможно, но если можно как-то задержать этот миг, может быть хотя бы на час. Я смог бы объясниться с тобой, дорогая Цугуми. Мне бы так хотелось вновь попробовать стать тебе отцом. Если у меня есть хоть один шанс, я не за что не упущу его. Клянусь.

— Торопиться нет нужды, я не собираюсь никуда уходить. У нас будет возможность попробовать снова.

Сказав это, она обняла его. Они так и остались сидеть на полу, их тихие всхлипы разносились по квартире, пока мы с подругой безмолвно наблюдали.

Спустя время Дзюнъитиро, поднял голову и всмотрелся в лицо дочери.

— Как это возможно? — спросил он. — Ты ни капли не изменилась с того дня. Будто время свернулось в кольцо, и прошлое вдруг стало настоящим.

— Я знаю это всё ужасно смущающее, но я обязана этому тем двум людям.

Она указала на нас, и Дзюнъитиро впервые заметил, что в гостиной они не одни. Его взгляд метался по нам, пытаясь сообразить, что за странные люди смотрят на него.

— Они что тоже оттуда? — нерешительно спросил он.

— Нет, они нормальные, — улыбнулась Цугуми. — Живые. Точнее теперь я тоже живая, как и они. Прости, что меня не было так долго, но видимо мне нужно было умереть, чтобы понять, как жить.

Постепенно ночь прошла, закончился дождь, и свет прозрачным потоком вливался в окно гостиной. Отец Цугуми был настолько благодарен нам, что предлагал просить что угодно. «Мне ничего не нужно» — сказал я ему, а вот подруга попросила помочь ей с восстановлением студии. Дзюнъитиро был готов выполнить любое желание. Он говорил с нами, но всё не сводил глаз с дочери, боясь потерять её из виду, словно она могла в любой момент превратиться в мираж.

Вскоре он всё же стал приходить в себя, и Цугуми предложила ему посидеть на кухне и просто выпить чая.

Нам с подругой не хотелось им мешать. Мы договорились созвониться позже, я оставил Цугуми свой номер телефона и мы покинули квартиру.

Спустившись на подземную парковку, мы сели в дожидавшийся нас кей-кар и выехали подышать свежим воздухом. Небо было расчерчено тонкими слоями пепельной синевы, будто его рисовал уставший и одинокий художник, в котором ещё теплились последние силы. От океана надвигался туман, такой густой, что в нём самом можно было искупаться. Он полз по земле, как животное без костей, подбираясь к дороге.

Когда мы проезжали мимо очередного поворота, за низким металлическим ограждением показались кусты скумпии кожевенной. Светло-бардовые, они пылали в этом полумраке, словно кто-то высыпал сахарную вату прямо из облаков. Или это был кусок тумана вознамерившийся жить своей жизнью, поэтому и откололся от основной стаи. Это в свою очередь напоминало мне о юности — она эфемерная, мягкая, и даже если ты крепко сожмёшь ладони, она всё равно просочится сквозь пальцы, оставив после себя лишь воспоминания.

Справа на поверхности земли поблескивали рисовые чеки, залитые водой. Ветер — какой-то бестолковый, чем-то похожий на меня, — колыхал зелёные стебли то в одну сторону, то в другую. Промелькнули и силосные башни — строгие и безмолвные, как солдаты, оставшиеся без войны.

Чуть позже по пути мы встретили заброшенные здания, уродливые и прекрасные одновременно. Они выглядели, как спящие великаны, забытые городскими планировщиками. Когда-то в них жили люди, или приходили в них работать, облачаясь в костюмы и юбки. Теперь же это просто пустые дома без окон и мебели. Зелень постепенно прорастает сквозь них.

Где-то позади торчали ржавые краны, словно шеи механических журавлей. Виднелись мосты, по которым никто не ходил, и стройки, где никто не работал. Улицы по-прежнему были пусты, дожидаясь пробуждения горожан. Эти микрорайоны — полупустые, непонятные, как сны незнакомых мне людей, — вдруг дали мне странное чувство покоя. Неуверенность, преследующая меня уже некоторое время, стала отступать. Она растворялась как сахар в горячем кофе.

Мы выехали на знакомые улицы. Они выглядели, как всегда: аккуратные линии проводов пересекали небо. Кошки дожидались открытия булочных, карауля у дверей. Велосипеды ждали своих владельцев на парковках. Классический Кочи, к которому я привык.

Солнце уже поднимало своё белое тело — лениво, без энтузиазма. Его первые языки, как тонкие пальцы, начали выбеливать крыши домов, превращая окна в чистые страницы книги. Подруга рулила, а я допивал остатки пива, наблюдая за тем, как свет медленно размывает границы ночи. В воздухе по-прежнему висела зыбкая морось.

— О чём думаешь? — спросил я.

— Об океане, — ответила она.

— И о той стене, которую строят, чтобы защитить людей от цунами?

— И о ней тоже.

— Если хочешь, то давай устроим какой-нибудь саботаж, и помешаем строительству.

Она с удивлением посмотрела на меня, мол: «не ожидала от тебя подобного предложения» и затем опять уставилась на дорогу.

— Даже не знаю, хотела бы я этого или нет, — её голос был немного уставшим. — Мне просто грустно от того, что скоро ни я, ни другие жители Кочи не смогут любоваться водной гладью как раньше. Я бы не хотела подвергать их всех опасности ради красоты.

— А мне казалось ты ненавидишь эту стену, и сделала бы всё, чтобы остановить строительство.

— Это было до встречи с тобой.

Я хихикнул.

— После меня ты поняла, что лучше пусть будет стена?

— Нет, но в морских глубинах порой бывает столько опасного. Взять хотя бы тех же Призраков Древних. Вдруг они выползут оттуда и схватят тебя?

— Ты переживаешь?

— Ещё бы. Зачем-то же им приглянулся твой потенциал.

— Да всё за тем же — хотят обрести форму и править на земле, как когда-то.

Она прыснула.

— Ты читал Лавкрафта?

— Нет, я вообще книги редко в руках держу.

— Думаю ему бы понравился твой ход мыслей.

— Ты кстати в туалет не хочешь? — спросил я.

— Хочу, ты тоже?

— Ага, видимо сказывается пиво.

— Мы так резко убежали из её квартиры, что даже пописать не успели. Давай заедим куда-нибудь.

Она вырулила из спальных кварталов с чистыми окнами и старенькими кондиционерами, выплёвывающими последние капли ночного воздуха.

В небе плыли птицы — стая тёмных точек, словно чернил на бумаге. Я смотрел на них сквозь лобовое стекло, и мне казалось, что мы с подругой так же, как эти птицы — летим куда-то без цели, просто потому что можем.

Мы свернули на торговую улицу. Здесь город казался уже чуточку оживленнее, несмотря на ранние часы. Пахло кофе из автоматов и свежей выпечкой. Магазины только начинали открываться. Я заметил, как какой-то парень в маске поднимал металлический рольставень перед киоском с мангой.

Подруга припарковала кей-кар у ближайшего пивного бара. Он выглядел неожиданно стильно — с тёмными стеклянными дверями и вывеской, горящей белыми буквами на чёрном фоне. Если верить указателю на двери он работал с одиннадцати вечера до шести утра, так что время ещё было. Внутри прямо из потолка разливался звенящий, как ледяная вода, голос девушек из группы NewJeans, — песня «ETA», если не ошибаюсь. Было внезапно услышать что-то такое в пивбаре в пять утра.

Девчачий голос с лёгким автотюном, как обычно пел про что-то дерзкое и невинное одновременно, и я невольно вспомнил, что NewJeans по сути распались. И почему? Да по совершенно глупой причине. А виноваты во всём как обычно корпоративные менеджеры, которые просиживают свои жопы в кабинетах, понятия не имея, чем занимаются. Людям конечно проще обвинить Мин Хиджин, чьё лицо они хотя бы могут увидеть, но что-то мне подсказывает, что женщина создавшая группу, вряд ли стала бы пилить сук, на котором сидит. А кто бы стал? Правильно — ребята из компании, которых мы в глаза не знаем, — у них этих групп десятки и им абсолютно плевать, что там с ними будет. Жадные до денег эффективные менеджеры, способны уничтожить любую работающую систему, главное чтобы всё было как им хочется, их повышали и гладили по головке.

Мы с подругой заказали в баре ещё пива, не потому что хотели пить, а просто чтобы не выглядеть невежливыми засранцами, которые пришли в бар только чтобы справить нужду.

Внутри было довольно пусто, только два столика оказались заняты. За одним сидел мужчина в костюме, но без галстука, и с расстёгнутым воротом — он сразу напомнил мне Бизнесмена. Интересно где тот парень сейчас и чем занимается? Уж явно не просто читает газету и пьёт кофе. За вторым столиком сидела пара девушек лет двадцати, одна в кроличьих ушках, а другая с волосами цвета лимона. Они обе выглядели очень ярко, но перешёптывались так тихо, будто мир мог неправильно понять их сплети, если бы услышал.

В углу стоял пинбольный автомат. Он был старым, с облупленными краями и мигающей неоновой надписью «Silver Meteor». За ним играл парень с растрёпанными волосами и в зелёной олимпийке — с виду и не определить, чем он занимается по жизни, может работает в фирме, а может учится в университете. Тут как не угадывай, в любом случае ошибёшься.

Он оттягивал плунжер — и стрелял серебряным шариком в игровое поле, где тот начинал носиться как угорелый. Парень двигал флипперы так бережно, словно гладил подружку по груди. Складывалось впечатление, что между ним и этим автоматом есть какая-то невидимая глазу связь, может быть даже романтическая. Он не просто играл в этот автомат, а будто бы флиртовал с ним.

Чего только не встретишь в этих краях.

Мы прошли в туалет. Подруга в женский, я соответственно в мужской. Он был относительно чистым для таких мест, даже капель различного происхождения на зеркале не было. Пока я делал свои дела, «ETA» продолжала играть где-то за спиной. Забавно — справлять нужду под аккомпанемент сладкоголосых кореянок. Струя будто блёсками от этого засверкала.

У раковины я задержался. Поднёс руки под струю холодной воды и умыл лицо. Потом долго рассматривал свою физиономию в зеркале. Давненько мне не доводилось вот так глядеть самому себе в глаза. Что я за человек? На этот вопрос наверное смог бы ответить только кто-то посторонний, невидимый наблюдатель, неотрывно следящий за моей жизнью, будто скрытая камера.

И вдруг ощутил странную отрешённость, как будто смотрел не на себя, а на кого-то другого, кого знал всю жизнь, но давно потерял из виду. Что меня ждёт завтра? Этого я не знал, но впервые в жизни меня это незнание не пугало.

Жить размеренно и спокойно, словно ты рыбак на тихом озере, где даже штиль — подарок. Вот чего мне действительно хотелось. Быть не героем или мятежником — а простым человеком, дожившим до утра.

Глава 26. Спокойный сон ранним утром

Когда я вышел из туалета, мир вдруг показался немного другим, — светлее, красочнее, добрее. Может просто солнце поднялось чуть выше.

Я чувствовал себя будто вынырнувшим из глубоких впадин Тихого океана. Антарктические Люди пытались сцапать меня, но у них ничего не вышло.

Пинбольный автомат пустовал. Тот странный паренёк исчез — может быть, растворился в предрассветной утренней росе. Смешался с шумом серебряных шаров и миганием лампочек.

Подруги пока тоже нигде не было.

Не раздумывая, я подошёл к автомату, опустил в него стоиеновую монетку и нажал на «Старт». Машина затарахтела, подняла все семнадцать своих мишеней, погасила призовую лампочку, обнулила все разряды на табло и приготовила к старту первый шарик.

Игра была беззаботной, словно детская считалочка. Шары катались, стучались о стенки и улетали. Всё щёлкало, звенело, мигало, мне нравилось. С таким наслаждением я давно не играл ни в одну игру. Раньше я всегда проходил мимо подобных автоматов, потому что считал их пустой тратой времени. Но этим загадочным утром — странным, прозрачным и новым — мне вдруг хотелось сыграть. Хотелось почувствовать, как всё просто: отпустил рычаг — и полетел шар. Риск, азарт, победа, поражение. Всё — в одной секунде, но никто не умирает и не страдает. Разве что мой кошелёк становился немного легче.

Разумеется я ничего не выиграл. И, что самое удивительное, меня это нисколько не расстроило.

Вернулась подруга. Мы обменялись многозначительными усталыми взглядами, забрали пиво, купили ещё немножко орешков и вышли на улицу.

День распалялся, как костёр, в который подбросили прошлогодних газет.

На этот раз за руль сел я.

— Куда поедем? — спросил у неё.

— Хм… даже не знаю, а тебе куда хочется?

— Туда где можно спокойно вздремнуть, день выдался насыщенным.

— Давай опять на пляж.

— Давай, только нам нужен такой, где нас никто не побеспокоит. Безлюдный пляж.

— Знаю один такой, там никто не купается.

— Почему? Вода плохая?

— Да нет, просто. В Кочи вообще люди воды боятся, и глубже чем по колено в неё не заходят.

— Вот в это охотно верю, уже сталкивался. Ну хорошо, говори, как туда проехать.

Подруга дала мне инструкции, и я неторопливо повёл машину по улицам, нарочно давая им возможность окончательно проснуться. Мир вокруг просыпался так, как просыпаются старые кошки — с зевком, с полураскрытыми глазами, с трудом привыкая к реальности. Исправно и чётко работали в такую рань лишь светофоры.

На очередном перекрёстке мы увидели страшную аварию из одной машины. Какой-то парень на тюнингованой Mazda RX-7 1993-го года влетел в распределительный щиток, и видимо обесточил половину района, потому что ни фонари, ни вывески магазинов здесь не горели. Щиток разлетелся в стороны, как будто был сделан из фольги, от автомобиля тоже мало что осталось. Отломанный номерной знак одиноко валялся в стороне, как брошенная игральная карта.

Вокруг суетились полицейские в дождевиках, хотя дождя ужа давно не было. Что-то говорили, составляли какие-то протоколы, общались с водителем. Он был жив-здоров, сидел неподалёку от разбитой машины, которая больше походила на смятый бумажный самолётик. Выглядел он как те ребята, что дрифтуют ночью по горам вместе со своими друзьями. Но нормальных гор в Кочи нет, поэтому видимо пришлось ездить по улицам. А потом — вспышка, и всё, бесславный конец фильма, в котором никто не аплодирует. В следующий раз он будет осмотрительнее, я уверен, хотя у него наверняка отберут права.

К месту уже подъезжал тяжёлый эвакуатор с краном.

— Вот это он даёт, — удивилась подруга. — Как вообще жив остался?

— В пьяном состоянии некоторые люди считай почти бессмертные.

— Или он просто удачливый.

На светофоре загорелся зелёный, и мы с ней поехали дальше.

Несколько кварталов спустя, я притормозил у пешеходного перехода. Через дорогу шла стайка старшеклассниц — может, человек шесть. У всех были одинаковые юбки, одинаковые белые гольфы и одинаковые безразмерные сумки, но лица у них были разные. Одна — с розовыми заколками, без умолку тараторила по телефону. Вторая несла в руке связку бананов и грызла один из них. Третья что-то рассказывала остальным. Все они смеялись, как ласточки, резвящиеся в чистом небе.

Я проводил их мирным взглядом и подумал о том, что подростки — забавные существа. Они чем-то похожи на кошек, — такие же своенравные, не едят полезную еду, шумят по ночам и думают, что контролируют весь мир. Может так оно и есть. А если весь мир будут контролировать такие школьницы как Кирико, Саяка и Мин-хва, то это будет прекрасно.

Кстати о них. Смогли ли они уснуть этой ночью? И если да, то сумеют ли подняться в школу ранним утром? Надеюсь что да. А ещё я вспомнил, что на данный момент они самые богатые школьницы из тех, что известны мне.

Мы снова тронулись.

Сидевшая рядом подруга продолжала давать мне указания, куда лучше повернуть. И вскоре мы приехали к тому самому пляжу, он находился рядом с большим лесопарком недалеко от порта. Среди деревьев виднелись палатки, кое-где ещё поднимался тонкий дымок от затушенных костров. В воздухе висел тёплый запах жареного мяса. Очевидно, вчера тут был пикник — компании местных жителей жарили мясо, пили пиво и отдыхали. А теперь вокруг — тишина, все они спали.

— Ого, сколько народу, — сказал я. — А ты говоришь, что тут никто не купается.

— Ну как видишь, они не купаются. Но вообще я тоже удивлена, что здесь столько человек, хотя даже не суббота.

— Может у кого-то отпуск.

Я припарковал кей-кар у кромки воды. Мы ненадолго вышли наружу, чтобы размять косточки. Вода здесь была мутно-коричневая, то ли, из-за близости к порту, то ли, из-за водорослей. Ничего страшного, купаться мы вроде как не собирались.

В гальку пляжа была воткнута свежая табличка с жирными иероглифами и прикреплённым сверху пластиковым логотипом муниципалитета.

Написано там было следующее:

«В связи с проектом повышения безопасности береговой зоны в ближайшие месяцы начнётся строительство защитной стены для предотвращения угрозы цунами. В связи с этим пляж в скором времени будет недоступен для общего пользования. Просим понимания».

Рядом валялись бетонные тетраподы — серые, похожие на игрушки гиганта, которые он случайно выронил на песок пока проходил мимо.

— О, опять эта тема, — усмехнулся я.

— Ага, эти знаки на каждом пляже.

— А местные я так понимаю, не особо переживают из-за этого?

— Да, как я уже говорила, они почему-то не очень любят плавать. Боятся даже по пояс на глубину заходить и другим не дают. Был даже смешной случай на днях, может слышал?

— Нет, что случилось?

— Какой-то паренёк в плавках пришёл утром на один мост в городе, чтобы искупаться. Тогда ещё жара страшная стояла. Ну он взял да и сиганул в воду с этого моста. А чтоб ты понимал, мостик-то невысокий и раньше оттуда постоянно прыгала молодёжь, опасности никакой нет. Правда последние года все робкими стали и плавают лишь в специально оборудованных местах и на арендованных байдарках.

— А это где было?

— Да в центре Кочи.

— Ага.

— Ну видимо тот парень тоже решил молодость вспомнить и прыгнул оттуда. Поплавал немного и пошёл домой. Но какой-то бдительный житель города, проезжая мимо того места на машине, заметил этого юношу и вызвал полицию.

— Ого!

— Однако это ещё не самое смешное. Прибывшая на вызов полиция из нескольких машин перекрыла мост, вместе с ними приехали и пожарники. Более того задействовали даже водолазов, которые спустились в воду с вертолёта, который кружил над этим местом.

— А пожарники-то зачем?

— Да просто в Кочи в задачи пожарных бригад входит не только тушение пожаров, но и проведение других аварийно-спасательных работ, в том числе и под водой: например поиск утопших, подъём тел пострадавших из водоёмов, очистка гидротехнических сооружений и прочая такая ерунда.

— Нихрена жесть.

— А я напомню, что того паренька уже и след простыл. И что ты думаешь? Этого «хулигана» искали с утра и до самого вечера, весь город на уши подняли своими вертолётами. И лишь к ночи гордо объявили, что никого не нашли.

— Да уж, столько сил потратили на простого парня, которому стало жарко.

То что тем парнем был я, лучше не упоминать, потом всё время вспоминать про это будет и хохотать надо мной.

— Вроде как другие свидетели видели, что он не дождался приезда полиции, спокойно искупался, выплыл на берег, вытерся полотенцем, оделся и ушёл по своим делам.

— Во даёт. Полицейским конечно заняться словно было нечем. Могли бы расспросить людей, выяснить, что он выплыл давно и не маяться дурью.

— А я о чём. Лучше бы дальше продолжали животных ловить. То есть ты не пойми меня неправильно, понятно, что какой-то политик запретил, видимо плавать в этом месте, а они даже если узнают, что парень выплыл, не смогут с уверенностью сказать тот самый это или нет и будут вынуждены отрабатывать. Однако страдать такой ерундой из-за одного пловца, который никогда в жизни бы там не утонул, даже если бы сильно захотел — это чересчур.

— Я понимаю. Ну теперь-то мы кочинской полиции подкинули работёнки, и не липовой, а вполне настоящей.

— Ух, я и забыла уже.

Мы немного постояли на берегу, любуясь живой, вибрирующей поверхностью океана. Лёгкие волны лизали камушки, временами касаясь моих пальцев. Моя усталость сливалась с океанским ритмом, превращаясь во что-то вязкое и бесформенное. Внутри головы стоял гул, будто в ней работал старый холодильник, который ни разу не отключали от розетки с момента покупки. Однако он продолжал тарахтеть, — просто из внутреннего упрямства. Хотя я наверное ещё слишком молод, чтобы ассоциировать себя со старыми холодильниками.

Я вглядывался в горизонт и вдруг — совершенно неожиданно — представил, как издалека подходит цунами. Вода у наших ног отступила, как будто хотела извиниться за причинённые неудобства. Она обнажила берег, показав его старые шрамы, вроде ракушек, обломков железа и водорослей, которые обычно скрыты под её поверхностью.

Цунами подбиралась к нам маленькими шажками. Оно ощущалось громадным, словно прозрачная и увенчанная блестящими брызгами света стена. Это напомнило мне сон, который я видел в своей квартире в Мацуяме, когда Антарктический Человек пытался схватить меня. Тогда мне хотелось убежать, но сейчас я вознамерился встретить опасность лицом к лицу.

И вот когда волна уже нависла над нами, готовая с рёвом обрушиться и поглотить, — она растворилась в воздухе.

Разумеется она растворилась — воображаемые цунами не могут убивать.

Мне в голову неожиданно пришла ясная мысль, — цунами вообще может никогда не прийти сюда, но построенная однажды стена так и остаётся стоять здесь в его немом ожидании.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спросила подруга.

— О чём?

— Может, смысл не в том, чтобы навсегда сохранить красоту, а в том, чтобы научиться ценить её, пока она рядом?

— Ты это о стене и море?

— О них. Может, как раз в этом и есть счастье — в умении ловить свет до того, как он станет тенью. До того как превратится в призрака. Как бы мы не пытались, нам не под силу уберечь от увядания всё подряд. Рано или поздно исчезнет всё, не только пляж, но и этот город, и мы сами. Однако сейчас мы можем наслаждаться видами, говорить о тех глупых мелочах, о каких хотим. И любить.

Это прозвучало очень глубокомысленно, и я был согласен с ней, но ничего не ответил. Мы просто стояли вместе какое-то время.

Сон медленно подкрадывался с боков, как мягкий зверёк, я всё больше хотел прилечь где-нибудь.

— Останемся здесь? — узнал я. — Думаю будет неплохо, но есть опасность что ближе к обеду те ребята в палатках проснуться и начнут мешать нам спать всякими шумами.

— Не хотелось бы этого. Они ведь и полицию могут вызвать, если решат, что мы как тот парень решили искупнуться.

— Но на этот раз не снимая машины, да?

Подруга рассмеялась.

Я немного поразмыслил, осмотрев округу.

— Может проедим чуть-чуть вперёд и остановимся вон на том причале?

— Хорошая идея. Давай, — согласилась она.

Мы вернулись в машину, и проехали к докам, где я остановился у самого края причала. С его возвышенности вид открывался ещё более величественный. Мы открыли окна и впустили в салон прохладный ветерок. Наконец расслабившись, откинулись на спинки кресел и просто молчали.

Я размышлял о том, что океан и порт — странная пара. Один вечный, другой временный. Один — естественного происхождения, второй — собран руками рабочих. Тем не менее они созданы друг для друга и один не может существовать без второго. По крайней мере если есть океан, рано или поздно где-то рядом должен появится порт. Это почти что закон.

Блики утреннего солнца качались на поверхности воды, как капли ртути, пролитые на синюю ткань. Они дрожали, пульсировали, исчезали — и снова появлялись, будто спутанные мысли перед сном.

Я смотрел, как старенькая баржа, разгрузившись до самой ватерлинии, медленно, но с ленивым достоинством отчаливала от пирса. Её корпус был ржавый, покрыт чешуйками старой краски, и своей неповоротливостью она напоминала огромную древнюю черепаху, которая провёла слишком много времени в море. Её двигатель гудел с хриплым надрывом, но всё равно продолжал выполнять свою работу. Баржа отплывала не торопясь, словно знала: торопиться в этом мире ей некуда.

Мы откинули сиденья, превратив их в импровизированную кровать, и разлеглись на них, прямо как в тот раз. Где-то вдали кричали чайки. Подруга лежала на спине, вытянувшись по всей длине сидений. Она закинула руки за голову. Одна её босая нога свисала вниз, другая была согнута в колене. Футболка с мопсом задралась чуть выше пупка, и кожа на животе блестела, как слоновая кость на солнце.

Я любовался её лицом. Оно было простым — не тем, что заставляет обернуться каждого мужчину, не глянцевым, не кукольным. Но в этой его простоте была какая-то иная, неприличная красота. Та, что цепляется не за взгляд, а за душу. Во всяком случае, за мою душу, оно уцепилось очень крепко и отпускать уже не собиралось.

Помнится я как-то назвал внешность своей подруги — супом без соли, и призрачная Цугуми потом использовала эту мысль против меня. Но сейчас я кажется понял в чём суть её внешности. Она как утро в тумане — неяркая, но густая и насыщенная. Её красота не для тех, кто жаждет вспышек, а скорее для тех, кто умеет слушать тишину. Нет смысла солить её суп, он от этого станет только хуже. Его смысл — в тепле, в заботе и в том, как он согревает изнутри, а вовсе не в специях, кричащих о себе при каждом глотке.

— Я согласен.

— На что?

— Работать с тобой в фотостудии и фотографировать призраков.

— Я боялась, что ты после пережитого постараешься держаться от меня, как от чумы.

— Да не, было весело. И хорошо, что тебе не удалось превратится в мимолётное видение, как ты изначально хотела. Мне нравится лежать вот так и любоваться тобой.

Мой взгляд скользнул вниз, и на глаза попались её подмышки. Обычно на такие вещи не обращаешь внимания. Но сегодня среди их складочек я обнаружил одну-единственную родинку. Такую крошечную, что её можно было спутать с пылинкой. Кожу покрывал едва проявившийся пушок, тёмный, словно тень на воде в лунную ночь. Её подмышки напоминали мне нежный первый снег, беззвучно укрывший город в предутренней тишине.

Я вспомнил о её колене, и перевёл взгляд на него. Оно выглядело почти нереальным в мягком, золотисто-сером свете рассвета. Впрочем, ничего удивительного, оно выглядит идеальным при любом освещении.

Приглядевшись, я заметил на нём крохотный синячок. Кажется я знаю откуда он взялся. От этих воспоминаний о клубе мне почему-то стало смешно, но я сдержался и не стал глупо хихикать, ведь подругу уже одолевал сон.

— Хочешь спасть? — спросил я.

— Угу, — пробормотала она, — сейчас вырублюсь.

— Я сразу за тобой.

Она прищурилась от света, моргнула, и глаза её начали слипаться.

Я продолжил размышлять о происхождении идеальности её колена. И первого и второго. Вполне вероятно, всё что когда-либо происходило во вселенной — большой взрыв, звёзды, рождение Земли, эволюция, войны и сменяющиеся эпохи, — всё это было нужно лишь для того, чтобы на свет появились колени моей подруги. И чтобы однажды я смог вот так лежать в машине на пирсе и любоваться ими с близкого расстояния.

Я аккуратно положил руку ей на живот. Она не пошевелилась, не открыла глаз, лишь улыбнулась кончиками губ.

Запомнив этот момент, я закрыл глаза и позволил сну забрать себя в его уютные и мягкие объятья.

И лишь волны продолжали шуршать под нами.

Или может быть — это подступало воображаемое цунами?