Спутники Венеры. Книга 4

Глава 1. На жертвенном алтаре

О, этот век, воспитанный в крамолах,

Век без души, с озлобленным умом,

На площадях, в палатах, на престолах —

Везде он правды личным стал врагом!

Фёдор Тютчев «Хотя б она сошла с лица земного…» (1866)

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Будто можно те на эти,

Как на рынке, поменять.

Александр Кушнер «Времена не выбирают» (1978)

Евграф больше был не в силах это терпеть. Поскрипывания, шёпот, стоны — мерещились ему ночи напролёт, хотя его спальня располагалась так далеко от комнаты Вишенки и Артура, что он чисто физически не мог ничего слышать, что бы там ни происходило.

Однажды душной зимней ночью, когда шорохи и сдавленные смешки особенно громко и отчётливо раздавались в уснувшей фазенде, наследник Шантеклеров решился всё-таки подняться со своего пустующего с одной стороны прокрустова ложа и пойти навести порядок у соседей.

Электронные часы над дверью комнаты для гостей, служившей северному принцу спальней, показывали глубоко за полночь. Немыслимо! И Вишенка до сих пор не спит?! Тут же за временем экран показал точную дату и месяц. Уже четвёртое января! Вишенке со дня на день рожать — а она ведёт такой непотребный образ жизни: не спит по ночам, воркует с розалистом алого лепестка, не заботится о здоровье своего первенца…

Тихо, но уверенно ступая по коридору — то ли как вор, то ли как принц — Евграф вёл неумолимый подсчёт всех проступков своей юни за последние месяцы. Но в первую очередь он, конечно, винил вулкана — этого волка в овечьей шкуре, этого сластолюбца в образе честного высокопоставленного розалиста, этого хищника в оболочке книжного червя.

А вот и он! Чачалака, хозяин фазенды, собственной персоной шёл навстречу разгневанному гостю. Евграф был в закрытой хлопковой пижаме, поверх которой он накинул халат, туго — с решительностью воина — повязав пояс. А его вулкан был в еле держащемся на сухих бёдрах коротком полотенце и весь к тому же какой-то взмыленный, как после пробежки. В руках у Артура был переливающийся в темноте металлический поднос с маленькой грязной посудой — словно с кукольного чаепития. И, судя по всему, вулкан направлялся за добавкой. Мысли его витали далеко, и он чуть не врезался в своего гостя.

— Артур! — воззвал к зазевавшемуся учёному холодным и яростным голосом сол Евграф. Сейчас он был неотличим от своего «первопредка» — громовержца Сола.

— А, Евграф, — подслеповато замигал вулкан, пробуждаясь от своих весёлых мыслей.

— Чем это вы с Вишенкой тут занимаетесь?! — обрушился на него названый брат, метая громы и молнии. — Отвечай! Ну же, отвечай!

Да уж ясно, что не сном. А чем тогда? Принц, кажется, лучше всех в этом доме знал ответ, но боялся сам первым его произнести.

— Наша лакомка попросила ещё порцию желе с плодами дерева мороженого… — начал было Артур, но сол тут же оборвал его.

— Наша?! — уставил руки в боки Шантеклер. Он злился как ребёнок. — Артур, одумайся, ты же розалист… Тебе запрещено… Это безнравственно… — задыхался от негодования Евграф, поглядывая на открытый проход в спальню за спиной Чачалаки.

— Случалось, что и розалисты самого высшего, чёрного, лепестка покидали клуб, — непочтительно отвечал Артур, его так и подмывало надерзить солу.

В последние месяцы между ними двоими — Артуром и Вишенкой — царила напряжённая неопределённость, и Чачалака упивался ею. Ему нравилось, что его подозревали в том, что он не совершал. Или совершал?

После прощания с малюткой Розой вулкану требовалось заполнить образовавшуюся в сердце пустоту. Та нежность и внимание, что он копил для дочери, теперь изливались на юни, которая отныне стала единственной женщиной в его жизни — после ухода дочери и отъезда матери. И Артур со старанием фанатика потчевал свою «лакомку» всевозможными услугами. И Вишенка в них как будто действительно нуждалась на последних-то сроках беременности.

— Покинуть клуб? — продолжал возмущаться Евграф. — Не может быть и речи! Артур, я пустил тебя в систему, полагаясь на твои высокие нравственные идеалы как розалиста.

— Ну это уже мне решать, — не сдержался Чачалака.

Он признавал первенство Шантеклера, готов был отчитываться перед ним как перед старшим и прислуживать ему за столом, но всему же есть предел… Ну, ничего, ничего… Вот когда Артур пригласит к ним в систему айта — ведь в выборе айта последнее слово остаётся за вулканом — вот тогда Евграф больше не сможет так в наглую распоряжаться в чужом доме.

Шантеклер тоже, в свою очередь, собирался пригрозить начавшему забываться «младшему брату» бонусом. Но ссору двух светил оборвал испуганный возглас из спальни.

Евграф и Артур одновременно ринулись к поднятой двери. Перед ними на кровати сидела юни, обнимая свой огромный живот. Под ней по умному матрасу растекалась лужа.

— Началось!.. — выдохнул Артур.

Несмотря на положительные прогнозы врачей на последних осмотрах, всё, что могло пойти не так — пошло не так. Обезболивание не подействовало, и Вишенке пришлось испытать все те ощущения при первых родах, что испытывали юни прежних эпох.

К тому же малыш оказался настоящим богатырём — почти пять килограммов — который, похоже, как герой старинных сказок, проглоченный чудовищем, должен был вспороть ему брюхо, чтобы вырваться на свет. И последнее, что услышала бедная мать перед тем как впасть в забытьё, было встревоженное: «Показалась ножка… Нужно повернуть плод…» Лучшие врачи Огненных озёр стояли над роженицей с широко распахнутыми глазами, взирая на этот клубок смертельных проблем.

Тяжёлые роды продлились в два раза дольше, чем ожидалось, и закончились появлением на свет нового принца Шантеклеров. Красный толстый младенец тут же заревел, как только очутился в руках акушеров, зовя мать. Но та его не слышала. Под конец вскрылась ещё одна патология — плацента не отошла, и если бы её искусственно не удалили, Вишенка потеряла бы много крови. Впрочем, она и так нуждалась в переливании, лёжа без сознания на красных простынях.

Артур наблюдал весь процесс издали, и ему против воли приходили на ум страшные картинки из учебников по истории и старинных приключенческих романов — невинная дева на жертвенном алтаре, окружённая голодными пляшущими дикарями. Так же и акушеры, и анестезиологи, и медбратья «плясали» вокруг обездвиженной, обколотой бесполезными лекарствами девушки. А она жмурила закрытые глаза и жалобно постанывала.

Среди «дикарей» в белых халатах прыгал и Евграф, вспомнив, что он по профессии тоже врач. Уверенный, что он лучше всех разбирается во всём, что касается его юни, сол рвался в бой, расталкивая обескураженных коллег.

Но его пыл быстро улетучился, когда Вишенка при первых сильных схватках покрыла своего спутника отборнейшими ругательствами. Она бранилась как одержимая: с проклятиями и поношением всех родственников Евграфа. Даже давней подруге — Любви — досталось. Вишенка публично пообещала больше не подпускать к себе принца и — самое страшное — выйти из его системы. И когда Шантеклер получил на руки увесистый визжащий комок, счастливый отец был бледен, будто сам только что воспроизвёл сына на свет.

Артур, наблюдая за первой крупной ссорой юни и сола из безопасного укрытия, немедленно решил сменить тактику. До этого он планировал подложить матери своих четырёх детей в день родов, словно наседке — покупных цыплят. Но теперь розалист решил подольше скрывать своих отпрысков от их родной матери, пока кризис не минует и пережитая боль не сотрётся из памяти. Бедняжка Вишенка, судьба словно наказывает её, а та и не представляет, за что.

Глава 2. Бонус

Очнулась девушка на вторые сутки после родов. Вокруг было тихо и светло, она лежала в одиночной палате. Изнурённая до предела, юни впервые со дня зачатия своего сына почувствовала необычайную лёгкость в теле и мыслях. Ей чудилось, что она теперь не тяжелее этих длинных солнечных лучей, скользящих по её покрывалу. Покрывало лежало непривычно ровно — живот, этот Эверест из плоти и крови, наконец исчез, как ни бывало. Нет, не Эверест, а Родной Очаг. Тело девушки, словно гигантский супервулкан, извергнул на свет своё содержимое: лаву и землю — кровь и младенца. И вот, Вишенка вновь свободна. Сейчас ей и в голову не приходило согласиться во второй раз пережить все эти испытания.

А как же мама? Став сама матерью, Вишенка вспомнила о родителях. Надо бы уговорить Евграфа им позвонить.

Ах да, Евграф — ещё один человек из «прошлой жизни» всплыл в памяти. Кажется, накануне девушка наговорила ему много гадостей. Она вспомнила об этом со спокойной совестью: сожаления не терзали её. Вишенка сразу простила себя.

А сын? Где он, как он? Долгожданный ребёнок теперь казался улетевшим привидением. Юни, как мать, уже дала ему максимум — жизнь. Всё остальное — заботы сола. И как здорово вот просто так лежать и дремать — Вишенка ощущала такую невесомость и радость, словно после успешной сдачи итоговых экзаменов.

Но вдруг дверь в палату скрипнула и нечто массивное мягкой походкой вошло в помещение. Юни вздрогнула и хотела было обернуться, но все движения давались ей с большим трудом — и она не успела.

— Ну, ну, я уже рядом — не копошись, — тяжёлая влажная и благоухающая ладонь легла ей на лоб. — У тебя небольшой жар, но ничего страшного, это от перенапряжения, — бархатный, удушающий голос.

Извернувшись, Вишенка всё-таки взглянула на вошедшего. Она сразу узнала гостя, несмотря на его более-менее пристойный, деловой наряд, и в сердце у неё вмиг всё похолодело, сбивая температуру.

Зотик Сорокопут!

— Это я, милая, — кивнул на невысказанное восклицание мажордом и смахнул крошечную слезинку с ресниц юни.

— Где Евграф? — процедила Вишенка, отстраняясь от гостя.

Стоило ему войти, как вся палата начала заполняться ядовитым ароматом цветочного одеколона.

— Так ты его разжаловала из солов, забыла? — посмеялся Зотик. Раньше Евграф не позволял ему фамильярничать с Вишенкой наедине.

Но мажордом наверняка шутит. Юни не может покинуть систему без решения суда. Хотя… вдруг на берегах Огненных озёр законы несколько иные? Розалисты же ратуют за большие права для женщин в отношениях.

— Где Евграф? Артур? Я хочу их увидеть! — не понарошку испугалась девушка, приподнимаясь на руках.

Но Сорокопут уложил её обратно на кровать одним движением.

— Тсс! — громко зашипел Зотик, прикладывая палец к губастому рту. — Всех соседок перебудишь.

— Ты… Я… — не унималась юни, силясь вновь встать. У неё не хватало слов от негодования.

— Ты и я отныне в одной системе, — заявил Зотик.

Вишенка от удивления замерла в его руках.

— Да, да, я теперь официально твой бонус — торопыга Евграф уже подписал все документы, — на секунду Сорокопут извлёк из внутреннего кармана своего щегольского пиджака драгоценную бумагу.

Огромная «шапка», а под ней всего несколько сухих строк и две крупные подписи, занявшие половину листа. Одна — хрупкая и изящная, словно сотканная из тысячи нитей — подпись наследника Шантеклеров. Другая — напористая и колючая, со множеством шипов и зубцов-подчёркиваний — подпись мажордома.

Стоило Вишенке бросить всего один взгляд на документ, кардинально меняющий её быт, связывающий её до седин с нелюбимым человеком, как он тут же скрылся из виду.

— Артур! Там нет подписи Артура! — на миг надежда вернулась к Вишенке, и она смело уставилась в глаза самозванца бонуса.

— Тебе следует хоть разок взглянуть на Кодекс систем, — подёргал её за щёку Сорокопут.

— Ай! — схватилась девушка за покрасневшее место.

— Для статуса бонуса согласие вулкана необязательно. Вся ответственность за выбор бонуса возложена на сола.

— Тогда я говорю нет, понял? Ты мне не нравишься, ты не в моём вкусе! — цеплялась за последнюю соломинку юни, хотя уже знала, что услышит в ответ.

— Согласие юни, тем более, необязательно, — радостно вздохнул Сорокопут, похлопывая себя по сердцу, а точнее — по внутреннему карману пиджака, где лежал документ с подписями. — Женщинам сегодня нравится одно, завтра — другое. Они не могут часами с платьем определиться, куда им решать дела системы, — оскорбив, Зотик галантно поцеловал своей избраннице руку. Его губы, как и ладони, тоже оказались горячими и липкими.

— Ты мне не нравишься, — отвернулась Вишенка. Она не верила, что настанет день, когда она будет желать этого человека.

— Не нравлюсь? Ну, это поправимо! — взбодрился Сорокопут. — Ты ещё добавки будешь просить, я гарантирую, — потрепал он девушку по волосам.

Зотик еле сдерживался, как голодный перед куском бифштекса. Казалось, в Вишенке скрыто нечто, что он давно и отчаянно жаждет, и наглые, возмутительные прикосновения помогают ему хоть на доли минуты унять изнуряющее желание.

Выйдя от юни, Зотик встретился в коридоре с Евграфом и Артуром. Первый был всё так же бледен и перепуган, как и сутки назад. Он просидел в роддоме все эти два дня, но не решился навестить Вишенку, опасаясь повторной вспышки гнева, и большую часть времени провёл со своим новорождённым сыном. Тот и сейчас был у отца на руках.

Второй же — Артур — вернулся в больницу только сейчас и весь светился от радости. После тяжёлых «естественных» родов он сразу отправился на следующие — искусственные. И, к счастью, собственные дети Чачалаки появились на свет без каких-либо осложнений. Просто на четырёх припрятанных до времени «люльках» зазвонил таймер, напоминающий дверной звонок, — новая жизнь просится впустить её в мир. И Артур Чачалака — словно опытный акушер — вместе со своим «медбратом» — Исидором Чачалакой — легко принял ребят: просто открыл одну за другой все боксы и вытащил здоровых младенцев, которые мило запищали, как котята, оказавшись на свежем воздухе.

— Ну, добро пожаловать, — отец быстро стёр имитатор околоплодной жидкости с каждого из сыновей. — Повезло же вам родиться без всех этих испытаний. Не надо терпеть схватки и протискиваться на свет по родовым путям, словно крот или червь — по узкому земляному коридору.

— Вишенка сильно страдала? — перебил старик разговор сына с внуками. Он был воспитан в первую очередь интересоваться состоянием матери, а уж потом — ребёнка.

— Младенец весом четыре килограмма с половиной полез вперёд ногами, — был краток розалист, тиская своих малюток-сыновей, каждый из которых легко бы уместился на ладони. — Ни один из анальгетиков не помог.

— Сжалься, Венера! — всплеснул руками Исидор, чуть не расколов тростью одну из опустевших «люлек». — И это продолжалось почти два дня? Убийцы, приговорённые к смерти, и то мучаются меньше. За что всё это нашей несчастной девочке?

Это был риторический вопрос, но Артур попытался ответить:

— За Розу, видимо.

— О, возьми свои слова обратно, Артуша! — и старик, как ребёнок, в суеверном ужасе заткнул свои глуховатые уши.

Но розалист лишь самодовольно покачал головой. Он не мог винить Вишенку в том, что случилось с его дочерью, так и не появившейся на свет из-за поломки «люльки». Да и теперь, когда родились его долгожданные сыновья, Артур привязался к своей юни сильнее — в четыре раза. Но, однако, он не мог избавиться от подспудной обиды на взбалмошную юни, решившую накануне родов сбежать в джунгли к амазонкам. О чём она думала? Хотя стоит ли ломать голову, разбираясь в мотивах женских поступков?

И всё-таки Артуру казалось, что в тот момент Вишенка предала и его, и Розу. Логической взаимосвязи между авантюрой юни и поломкой «люльки» не было, но Артур не мог избавиться от чувства, что всё-таки она есть. Когда наука бессильна, человек ищет объяснений в суевериях и приметах.

И когда Чачалака через полупрозрачное стекло наблюдал из коридора за тем, как спокойное и весёлое лицо Вишенки искажается; как всё её маленькое тело сокращается, будто обратившись в пружину; как до этого уверенные в своих силах врачи начинают суетиться и тревожно перешёптываться — он не мог избавиться от подлого злорадства.

Какая страшная агония — наверно, и его неродившаяся дочь испытала подобную. Однако рядом с ней не оказалось ни врачей, ни даже родного отца, чтобы спасти её или хотя бы по-человечески проводить.

Одним словом, после смертельно тяжёлых родов Вишенки Артур почувствовал наконец свою дочь отомщённой. А после лёгкого и безболезненного появления на свет собственных сыновей впервые ощутил себя счастливым и не считал нужным это скрывать.

Приняв из «люлек» детей и поручив их дедушке, он направился в роддом проведать их мать. И там застал этого расфуфыренного северянина — Зотика Сорокопута. Точнее даже не северянина — у него акцент более певучий — а выходца из Корабельной крепости, бывшей столицы вражеской стороны.

После Триумфа правительство Равнины целебных рек, приняв власть над всеми незаражёнными территориями, решило восстановить сильно пострадавший город, а не окончательно стереть его с лица земли — чтобы он служил назиданием для всех недовольных.

Корабельная крепость была быстро отстроена и вскоре вновь превратилась в солидный, дорогой мегаполис, принимая к себе искателей удачи со всего Пояса жизни. И вместо поучительного примера для потенциальных революционеров она стала их центром и источником. В город съехались все избежавшие суда представители вражеской элиты. И хоть с момента Триумфа прошло уже не одно столетие, а потомки врагов считаются теперь неотъемлемой частью единого последнего государства на планете, в Корабельной крепости до сих пор росло и зрело какое-то смутное недовольство.

Сохранившиеся довоенные просторные площади и скверы со средневековыми готическими особняками и башнями; величественная река, скованная разводными мостами; каменные всадники в парках — всё здесь дышало утерянным величием. А ведь до Последней мировой страна Корабельной крепости считалась лидером в науке и промышленности, искусстве и моде. А ведь если бы не предательство Вразумлённых, то Равнина целебных рек никогда бы не выиграла. А ведь до Триумфа Равнина целебных рек была всего лишь развивающейся страной, пусть и с огромным потенциалом. Эти «а ведь…» словно сами собой рождались в вечных туманах Корабельной крепости и проникали в головы горожан вместе с воздухом.

— Добрый день, вулкан Артур Чачалака, верно? — чужеземец сам, первый, поздоровался и протянул руку.

Для жителя Корабельной крепости он слишком хорошо владеет материнским языком. По статистике в городе, несмотря на большое количество всевозможных институтов и университетов, местные хуже всех владеют материнским языком, хотя и делопроизводство, и преподавание, и теле- и радиовещание там, как и по всему Поясу жизни, ведётся в основном на нём. Многие особо ярые жители даже часто демонстративно отказываются беседовать на материнском языке с многочисленными туристами, приезжающими со всех уголков планеты поглазеть на самый яркий осколок павшей сверхдержавы — на её столицу.

А Зотик, судя по всему, в совершенстве владеет материнским языком и говорит быстро и с тончайшим акцентом, который лишь украшает речь. Может, Артур в нём ошибся, и он не из Корабельной крепости?

— Да, всё верно, это я, — покорно пожал протянутую руку Артур.

— Сол Евграф рассказывал, вы розалист? — продолжал напирать странный визитёр.

— Точно, алого лепестка, — по привычке приосанился Чачалака, как только зашла речь о его месте в клубе «друзей Розалины».

— Ну надо же! — притворно удивился Зотик. — Какое достижение! Повернитесь-ка, дайте рассмотреть ваши затейливые татуировки.

«Нет, всё-таки он из Корабельной крепости», — с досады решил Артур.

Ему — учёному, вундеркинду, «последней надежде человечества» — этот прислужник думает приказывать. Чачалака сердился, но послушно, как дрессированная обезьянка, исполнял одну просьбу-повеление за другой.

— А вы-то что тут делаете? — наконец восстал против дрессировщика Артур. — Туристам сюда нельзя. Как вас пустили?

— Зотик Сорокопут отныне наш бонус, — вяло, словно спросонья, произнёс Шантеклер, разглядывая своего сына. Ярко-красное личико младенца торчало из пышных многослойных пелёнок и покрывалец как бутон розы среди листвы. И принц любовался им, будто за всю жизнь не видел ничего более прекрасного, чем это сморщенная мордашка.

— Бонус? — тупо переспросил Чачалака, пытаясь и так и эдак охватить взглядом монументальную фигуру мажордома. — Но, Евграф, почему ты не посоветовался со мной, прежде чем включать кого-то в систему? — возмутился розалист.

— А? — бездумным, прозрачным взглядом посмотрел на него принц. У него словно развилась амнезия после появления наследника.

И Артур, видя его слабость, не мог на него сердиться.

— Ладно, — выдохнул розалист и снова расправил плечи, — в конце концов это тебе терпеть его подле юни. Но всё-таки надо спросить ещё и Вишенку.

— О, мы только что переговорили, она со всем согласна, — расплылся в улыбке Сорокопут. — Я показал ей документ — она не против. Подпишешь за неё, Евграф, приятель, а то у твоей бедняжки совсем не осталось сил после родов, — больно «ударил» мажордом.

И Шантеклер тут же принял протянутую ему ручку и в секунду решил судьбу своей избранницы. Артур и запротестовать не успел. Не будь роды Вишенки столь мучительными, Евграф не позволил бы так просто собой манипулировать — но сейчас его отвлекало чувство вины, сомнения и радость отцовства. И принц, кажется, был готов подписать и отписать что угодно, хоть половину своего царства.

— Вот это по-нашему! — одобрил Сорокопут, выхватив в следующую секунду и бумагу, и ручку у бывшего нанимателя, а теперь — названного брата.

— Но как вы так вовремя здесь оказались? — не отступал Артур, словно киношный детектив.

— О, я отправился в путь, когда юни Вишня начала рожать, и прибыл только час назад.

— Но…

— Сол Евграф звал меня пораньше, — подмигнул он Шантеклеру, словно намекая на что-то.

— Значит, вы два дня добирались с берегов Кирки-реки?

— Нет-нет, приглашение сола Евграфа меня застало дома у родителей в Корабельной крепости — я был в отпуске.

Вот всё и прояснилось.

— Значит, вы оттуда родом? Но у вас отличный материнский.

— Правда? Благодарю. Вы не поверите, но изучать его я начал лишь в средней школе. Хотя вру — ещё в раннем детстве мне нравилось разглядывать книжки на материнском. Вроде те же самые буквы, но складываются в такую чехарду и читаются по-другому…

Поток воспоминаний прервал младенческий бас — ребёнок снова заплакал и заворочался так, что отец еле удерживал его в объятиях. Хотя и слезами это было не назвать — мальчик просто драл глотку без видимого недовольства. В соседних помещениях заходили люди — ребёнок перебудил весь этаж.

— По голосу и манерам сразу видно, что растёт аристократ, — с добрым выражением усмехнулся Сорокопут и протянул к новорождённому хозяину руки.

Евграфу словно ничего и не оставалось, как передать сынишку мажордому — пусть привыкает к своему няню и гувернёру.

Стоило младенцу оказаться в новых руках, как он сразу примолк и с любопытством уставился на незнакомца. Чужих людей мальчик не боялся. Кажется, в его большую голову и не приходила мысль о том, что кто-то захочет навредить такому чудному, румяному ребёнку.

Зотик поднёс его поближе к лицу, и тот ухватил мажордома за распущенные волосы. Наверное, мальчику понравился необычный огненный цвет. Сорокопут всегда клялся, что это его природный оттенок, но в «Яслях» ему не верили. Маленький принц довольно больно дёрнул обеими руками, словно намереваясь вырвать клок из головы своего слуги, но Зотик даже не поморщился.

Вместо этого, чтобы отвлечь ребёнка, мажордом показал ему раздвоенный — чуть ли не до основания — язык, и малыш насторожился, как маленький Геракл перед змеями.

Евграф смотрел на это представление с пустыми, обессилевшими руками — по правде, он так утомился держать своего сына. Младенец показался ему весом со взрослого человека.

— Ты хорошо всё обдумал, Евграф? — присел с ним рядом Артур, наблюдая за знакомством новорождённого Вразумлённого и его пятидесятипятилетнего слуги.

— Я давно обещал Зотику место в своей системе, — кивнул сол. — К тому же он единственный знает мою усадьбу как свои пять пальцев. Без него там всё остановится. Да и Евгению он, вроде, понравился.

— Евгений? Это имя ты выбрал? Я думал, ты назовёшь первенца в честь отца.

— Евгений — это имя самого первого Шантеклера, который получил звание Вразумлённого. С Евгения Шантеклера и началась современная история нашего древнего рода, — рассказывал Евграф бесцветным голосом, как сомнамбула.

— Я читал о нём, — поделился розалист. — Евгений Шантеклер — с его именем связаны те загадочные массовые отравления во вражеской армии. Он был первым, кто перешёл на сторону Равнины целебных рек, а за ним последовали и другие сильные мира того.

— Пускай мой предок не стеснялся саботажа и диверсий, мы, его потомки, всё равно храним о нём добрую память. Ведь иначе победила бы Корабельная крепость, — оба собеседника вновь уставились на Сорокопута, тетёшкающего младенца. Сейчас он строил малышу-богатырю различные рожицы — очень убедительно.

— Какое подвижное лицо, будто ему тоже сделали операцию, только с обратным эффектом, — Артур провёл рукой по своей застывшей «маске ягуара». — И тебе не страшно, Евграф, приближать к себе человека из Корабельной крепости? Говорят, они там тайком люто ненавидят всех Вразумлённых за предательство.

— А, сплетни, — отмахнулся Евграф. — Столько лет уже прошло. К тому же наш Зотик там почти и не жил. Мой отец выписал его к нам в «Ясли», когда Зотик только окончил институт и защитил диссертацию по домоводству. Ему не было и двадцати пяти, когда он переехал в регион Кирки-реки. А дома он бывает только раз в год. У него в Корабельной крепости осталась мать и престарелый отец.

Артура эти слова не убедили, но он не стал дальше расспрашивать. В конце концов, даже если Зотик окажется истинным сыном Корабельной крепости, это будет только на пользу розалисту. Вишенка, рождённая в Столице, вскоре сбежит от этого горе-мстителя и поселится здесь, на берегах Огненных озёр. Судьба явно благоволит Артуру и его четверым сыновьям.

Глава 3. Змея в гнезде

Спустя дни юни выписали, и она вернулась на умную фазенду. Там уже вовсю хозяйничал Сорокопут. Стоило ему где-то появиться, как он тут же занимал собой всё свободное пространство. Хитрый мажордом даже пробрался на кухню и пробовал готовить на высокотехнологичных плитах и грилях. Артур не смог ему противиться — гость сразу подкупил хозяина своим искренним интересом к молекулярным изыскам.

Исидор смотрел на бонуса как на диковинного попугая — модный, жеманный, галантный и одновременно развязный — он совсем не походил на жителей тихого университетского городка.

Вишенка же восприняла появление мажордома на умной фазенде как неизбежность и делала вид, что не замечает его. С тем же равнодушием она смотрела и на своего первенца, который, покинув её тело, казался ей теперь бесконечно далёким.

Родился мальчик, как и предсказывали врачи, но юни до последнего верила в чудо. Впрочем, оно и к лучшему, ведь в роду Шантеклеров за несколько последних поколений не родилось ни одной здоровой девочки.

Артур обращал внимание на мрачное, брезгливое выражение юни: ей не нравилось, как младенец пахнет, как кричит и смеётся; не нравилось, что стоит взять его на руки, как он вмиг «протечёт» либо сверху, либо снизу. И поэтому розалист до сих пор не рассказывал Вишенке о других её первенцах.

Четыре милых маленьких сынишки прятались, как птенчики в гнезде, в детской на верхнем этаже. И Чачалаки попеременно исчезали, чтобы их проведать. Никто этого не замечал — Евгений Шантеклер, как истинный аристократ, забирал всё внимание присутствующих.

Дворянин-богатырь был полной противоположностью своих миниатюрных братьев. Он — крикун, они — тихони. Он — буян, они — сони. Он — обжора, они — малоежки. И у последних, гордый отец розалист был почти в этом уверен, намного больше шансов стать любимчиками у матери, чем у её «родного» сына.

Но всё равно надо выждать время, пока Вишенка оправится от потрясения и вызванной им тоски. Сейчас она ещё не готова к своей важной роли.

С появлением в доме Зотика изменился порядок в системе. Теперь всем заведовал мажордом, и это не могло не настораживать. Артур вскоре совершенно потерял контроль над ситуацией. Проныра с раздвоенным языком, эта змея, обхитрил даже его умную фазенду. Встроенный в неё голосовой помощник отныне консультировался по всем вопросам исключительно с мажордомом, а у настоящего владельца, Артура, то и дело переспрашивал пароль и норовил куда-нибудь не пустить. Если так и дальше пойдёт, велик риск, что змея доберётся и до невинных птенчиков.

Нет, решил Чачалака, Зотика надо немедленно выпроваживать. Но как это сделать, не поссорившись ни с солом, ни с юни? Артуру оставалось лишь выжидать удобную минуту.

А тем временем Сорокопут окончательно разворошил его сокровищницу-кухню и установил меню по своему вкусу. В результате кукурузные лепёшки, острые соусы и жареная свинина уступили место картофельному пюре, капустным салатам и запечённой говядине.

— Первым моим учителем у плиты стал мой родной отец. Он тоже был бонусом, — с дрожащим от фальшивых слёз голосом вспоминал Зотик, вываливая на стол очередной бифштекс или ростбиф размером с телёнка.

И кто справится с таким ломтём — считай, деньги на ветер, притом приличные. Но ладно деньги, не Вразумлённому с восстановителем-розалистом о них переживать. Главный вопрос: как подступиться к этому угощению? Сорокопут ревниво следил за тем, чтобы его шедевры никто не смел править и марать. Любой — даже самый лёгкий — гарнир он отвергал как попытку «исказить вкус самого мяса». А за дерзкие поползновения сдобрить поданное кушанье специями, молотым перцем или хотя бы солью чуть ли не бил по рукам. Максимум, что допускал этот кухонный тиран — подливу из соков и крови, вытекших из мяса при готовке и предупредительно слитых в отдельный поддон.

В итоге все ели, сколько в них влезало, и не жаловались. Благодаря этой навязанной мясной диете Вишенка начала понемногу поправляться и свежеть. К ней постепенно возвращался интерес к жизни и собственному ребёнку.

— Евгением, говоришь, зовут? Евгений, Евнюша, Евгаша, — иногда тискала она сына, пока он сидел на отцовских коленях. Поднять ребёнка на руки девушка не решалась — слишком тяжёлый — ещё уронит.

— Да, Евгений Шантеклер, в честь основателя клана. Только не надо всех этих просторечных столичных Евгюш, а то ещё привыкнет на них откликаться, — журил Евграф. Он считал, что воспитание принца должно начинаться с самого его появления на свет.

Но недолго длилось родительское счастье — Сорокопут вскоре прибрал к своим рукам и мальчика. Вишенка только кормила сына и тут же передавала обратно мажордому. И домочадцам оставалось лишь дивиться, как это Зотик везде поспевает.

Чтобы посмотреть на это «чудо», приходили соседи, среди которых и Анна. Она на тот момент ждала уже пятого ребёнка.

— Ха, напыщенный индюк — хоть сейчас на стол, — посмеялась она, но по напряжённому выражению её спутников было ясно, что чужеземец ей приглянулся.

— Перчинке ты понравился, не хочешь к ней, Зотик? — шутила Вишенка, но, как и во всякой шутке, здесь была только половина шутки, а вторая половина была надежда, что это «пророчество» сбудется.

— Стоило получать красный диплом по домоводству и писать диссертацию, чтобы потом в зелёной глуши подбирать обглоданные кости за амазонкой! — чванился мажордом. К людям, от которых он не ждал для себя никакой выгоды, он относился с подчёркнутым пренебрежением.

Так, однажды, он чуть не зашиб подносом ту же соседку. Анна пришла в ярость от подобного обращения и показала наглецу пару приёмов, но тот так и не понял, что ему пытались подставить подножку. Напротив, Сорокопут нёсся к своей цели, как товарный состав по новым рельсам, сметая все преграды и нигде не останавливаясь.

— Я хочу провести церемонию как можно скорее, — в намеченный день заявил Зотик, хлопнув по столу металлическим подносом.

Все рядом напряглись.

— Конечно, Зотик, хоть сегодня, — кивнул Евграф, указывая сквозь прозрачную стену во двор, где не так давно состоялся ритуальный танец Вишенки и Артура. — Мы с вулканом и Исидором будем свидетелями.

— Нет! — отрезал слуга, превратившийся за несколько недель в начальника. — Я не хочу, как макаки или ленивцы, делать это на природе.

Чачалаки при этих словах ещё более навострили уши. Стоит ли отвечать на завуалированное оскорбление или они только зря рискнут своим достоинством?

— А что ты хочешь, Зотик? — несмотря на неловкость, Евграф старался играть великодушного сола и хозяина.

— На церемонии должны присутствовать родные и друзья — а иначе это не церемония, а дешёвый розыгрыш, — Сорокопут имел дерзость при этих словах сплюнуть в «парящую» клумбу, подчёркивая своё презрение к подобным подделкам. — Уж не сочтите за грубость — я лишь выражаю мнение своего отца, — холодно взглянул Сорокопут на Чачалак.

Старик от негодования подпрыгнул на своём стуле. А его сын, наоборот, словно прикипел к жёсткому сиденью.

Нет, эту змею надо гнать из дома как можно скорее, пока она окончательно не отравила всем жизнь. Как же больно кусается эта гигантская гадюка!

— Верно! — хлопнул ладонью по столу Артур. — Я согласен с бонусом. Его церемонию необходимо провести у него на родине, раз так велит обычай того края. Вы же из Корабельной крепости, верно, Зотик? — а вот наконец подвернулся случай выгнать вражеского захватчика из дома.

— Да, мои родители владеют четырёхэтажным домом с двориком и небольшим садиком в историческом центре, — похвастался мажордом.

— Не знал, что у твоего отца особняк, — внезапно ударил Евграф. Ему удавалось наносить довольно болезненные раны, когда он не думал уязвить собеседника.

— Нет, не особняк — многоквартирный дом, — процедил сквозь зубы Зотик. В кои-то веки его поставили на место — к тому же совершенно случайно.

— Нам нужно благодарить Венеру и Розалину — как всё удачно складывается, — развил начатое солом наступление Артур. — Евграф, Вишенка, вы же никогда не были в Корабельной крепости? Говорят, этот город мало чем уступает Столице. Глупо будет упустить повод там погостить, тем более такой важный.

— Считаешь… — задумался Евграф, что ему не шло.

— Ну… — протянула девушка.

С одной стороны она давно мечтала сбежать с умной фазенды — подальше от неудобных кроватей и сложной кухни. Но с другой — здесь живёт её единственная подруга — Анна. С Любовью Вишенка уже почти попрощалась.

— Соглашайтесь, — подбадривал их вулкан. — Ваш новоиспечённый бонус сможет о вас позаботиться. К тому же на Огненных озёрах ещё с месяц будут лить дожди.

— Хорошо, — наконец согласился Евграф. — Думаю, Вишенке и Евгению там понравится, — на самом деле думал он в первую очередь о законных конкурентах собственного сына. Эти притихшие под самой крышей малютки виделись солу затаившимися скорпионами, готовыми вот-вот ужалить.

Шантеклер поднимался пару раз в спрятанную детскую, чтобы взглянуть на этих ядовитых существ. И всегда при посещении «террариума» принца неотступно сопровождал гордый отец-розалист.

— Его я назвал в честь отца, его в честь себя, а этого в честь тебя, Евграф, — подмигивал Артур. На Огненных озёрах было принято называть детей в честь старших родственников.

— Я тронут! — брезгливо морщился принц. Чтоб его гордое имя, передаваемое из поколения в поколение в клане первых Вразумлённых носил сын айтишника-парвеню — фи! — Спасибо тебе, Артур.

— А этому, — Чачалака подвёл сола к своему четвёртому отпрыску, — я дал имя твоего первенца и наследника — Евгений.

— Да? Надо же… — Евграф на миг потерял дар речи. Подобный поступок — это даже не дерзость, это уже за гранью. — Не слишком ли много у нас в системе получится Евгениев — их незадачливая мать может сбиться со счёта.

Впрочем, как подозревал Шантеклер, именно этого его добрый «компаньон» и добивается. Нет, нужно отвадить этих маленьких доппельгангеров («тёмных двойников») от Евгения. Новоиспечённый отец был готов пойти на всё ради благополучия своего мальчика — даже отправиться в Корабельную крепость.

— А там правда так интересно? — внезапно засомневалась юни. — Я читала, там постоянные туманы и очень грязно.

Но так как светила договорились, к мнению Вишенки все отнеслись не с большим вниманием, чем к детскому лепету. Она всеми считалась младшей в системе, даже новоприбывшим бонусом. Да что бонус! Даже крики Евгения воспринимались будто с большей серьёзностью — всё-таки он будущий наследник.

Глава 4. Материнские чувства

Сборы в дорогу не заняли много времени, несмотря на количество пакуемых с собой вещей, потому что Евграф и Зотик торопились уехать с таким же сильным желанием, с каким хозяин фазенды — их спровадить.

Впрочем, сказать, что Вишенка со своими спутниками уехала совсем без приключений было бы ложью. Их всех, но в первую очередь — девушку, ждал перед самым отъездом большой сюрприз. Помнится, юни уже села на выдвижную банкетку в прихожей, чтобы завязать свои «спартанские» сандалии, как к ней с таинственным видом подступил розалист.

Замерев, он несколько минут любовался, наблюдая, как она борется со шнурками — но без толку. Всё-таки не женское это дело.

Но странно! — поблизости не оказалось ни вездесущего сола, ни быстроногого бонуса, ни даже старика Исидора, который любит за всем следить, — чтобы помочь Вишенке.

— Лакомка, — не своим зловещим голосом обратился к ней Артур.

Та подняла рассерженное, раскрасневшееся лицо: дескать, ну что так долго — и сунула вулкану под нос свои изящные стопы — на, завяжи. Даже «пожалуйста» не сказала — впрочем, на берегах Огненных озёр подобная услуга почитается за честь, и Артур благодарно встал на колени, чтобы завязать сандалии.

Но делал это не в пример медленно, будто сам, как Вишенка, ни разу таким не занимался, а только знал теорию.

— Ну что так долго… — запричитала девушка, продолжая искать глазами своих остальных словно испарившихся спутников. — А где Евграф?

— Лакомка, послушай… — с пересохшими губами заговорил Артур, как будто только-только вышел из пустыни.

— А где Зотик?

— Тут такое дело, — нервно сглотнул розалист, словно ему предстояло признаться в убийстве или в чём похуже, и поглядел на свою юни снизу вверх. Его лицо в рамке её колен наводило на глупые мысли.

— Да куда все разбежались? — волнение Артура передалось и Вишенке. Она заёрзала на выдвижной банкетке, заозиралась.

— Тише, тише! — встрепенулся Чачалака, хватая девушку за короткую юбку. — Не вертись, а то сидение уедет.

И правда, стоило ему произнести «заклинание», как банкетка вздрогнула, сбросила с себя неуклюжую наездницу и спряталась обратно в стену, а юни шлёпнулась на жёсткий прохладный пол в своих туго завязанных сандалиях.

— Ай, — взялась растирать девушка ушибленный копчик. — Надо переделать…

— Да, да, сейчас, — затараторил Чачалака, нажимая на кнопку-невидимку в стене. Банкетка вновь выдвинулась. — Вот, присаживайся, — он сам, не дожидаясь просьбы, усадил юни на удобное креслице.

— Видимо, вам после появления этого грязнули Евнюши стало плевать на меня, — раскапризничалась молодая мать.

Удивительно, но она ревновала к собственному первенцу. Бедняжка в тайне опасалась, что после того, как род Вразумлённых будет продлён, сол и новые родственники охладеют к ней. Какая нелепица и какая мечта! — вздохнул про себя розалист. Он бы пожертвовал многим, чтобы так и случилось. Но, к сожалению, этот благородный дворянин и его учёный мажордом — две бестии — вцепились в свою жертву бульдожьей хваткой.

— Эх, лакомка, если бы твои слова сбылись… — усмехнулся Чачалака. Небольшая разрядка придала ему уверенности для финального рывка. — Юни Вишня, я хочу признаться, — он снова громко сглотнул, — у нас с тобой на днях родилось четверо здоровых сыновей: Исидор, Артур, Евграф и Евгений.

Только он это произнёс, как в коридоре возникла торжественная процессия. Руководил ею гордый дедушка, ведя перед собой большую сложную коляску на четыре места.

— Вот они! — из последних сил проговорил Артур, указывая на детей дрожащей рукой. В случае с искусственным зачатием и рождением это отец представляет матери детей, а не наоборот.

— Мы с ребятами уже успели задремать, пока ждали твоего сигнала, — недовольно шепнул сыну Исидор.

Но стоило мальчикам оказаться перед матерью, как они сразу, как по команде, распахнули глазки и мило завозились в своих «лоточках». На каждом ребёнке были красные ползунки, напоминающие униформу космических путешественников из старинных фантастических сериалов.

Все четверо — такие чистенькие, бодренькие, малюсенькие — загляденье. Вишенка на неопределённый срок застыла перед коляской, как перед шедеврами искусного скульптора или живописца. Эти её дети были, во-первых, мало похожи на неё, если не считать зеленоватых глаз. А, во-вторых, были словно слеплены из другого теста: смуглые, поджарые, с землистым оттенком кожи и другим разрезом глаз.

Дети вулкана совсем не походили на сдобного, воздушного сына сола — всё согласно мифу. Одни — из глины, другой — из солнечных лучей и облаков. Но, в отличие от юни из преданий, которая равно любила и старших, и младших сыновей, Вишенка тут же предпочла младших старшему.

Эти четверо были словно загорелые путти с картин древних мастеров — только крылышек бабочки им не хватает. А её «родной» сын, питавшийся, словно вампир, все девять месяцев её кровью и плотью, скорее напоминал кукушонка, чудовище, подкинутое троллями, чем человеческого младенца. Здоровый, дебелый, опутанный, как паутинкой, длинными выцветшими волосиками, постоянно пускающий слюни, сопли и слёзы, он скорее походил на некую человекообразную медузу. И после получаса в его компании начинала болеть голова.

Впрочем, в компании своих младших «искусственных» детей Вишенка ещё не провела и пятнадцати минут, но она, разумеется, об этом не думала. Ей, как и всякому, новое, незнакомое казалось интереснее, прекраснее того, что она видит ежедневно.

Убедившись, что юни плотно сидит на крючке, Артур улыбнулся:

— Я буду слать тебе их фотографии как можно чаще, — заверил он.

— Да… спасибо… но когда… — лепетала девушка, боясь прикоснуться к этим живым произведениям искусства. В ней впервые всколыхнулись материнские чувства, гормоны ударили в голову.

— В тот же день, что и Евгений Шантеклер.

— А почему раньше не…

— Не хотел тебя тревожить, — убаюкивал розалист нежным голосом.

— Они — такие славные, — словно в счастливом сне проговорила Вишенка, склоняясь над своими «новыми» детьми.

— Тебе они нравятся? — мягко давил Артур. — Мы с отцом переживали, что они не пробудят в тебе материнских чувств, ведь ты их не рожала. Они появились на свет без всяких твоих стараний, страданий, боли… Говорят, что легко достаётся, то не ценят, — мудрил и плёл сети учёный, желая напомнить юни о том мучительном дне, когда Евгений появился на свет.

И зачем ему, убеждённому розалисту, пусть теперь и с пятнами на репутации, всё это нужно? Зачем он пугает Вишенку, вредит исподтишка солу? А ведь он вполне хорошо относится к своему названому брату. Но стоит представиться случаю — и Артур не упускает возможности по-тихому напакостничать ему. Словно в эту минуту Артур действительно обращался в «любимца Розалины» — ягуара — безжалостного, внимательного, жадного до чужой крови.

— Да, конечно, нравятся! — увереннее и громче отвечала девушка, склоняясь над коляской. — Они прелестны — как Булочка! — вспомнила она об оставленной в «Яслях» лошадке-фалабелле. — Нет, даже лучше Булочки! — повысила оценку «судья».

— Ну спасибо, — обессиленно выдохнул Чачалака. Булочка — это кто или что? — силился он воскресить в памяти несколько раз слышанное то ли имя, то ли кличку. Ах да, эта одна из тех ущербных кобыл-карлиц, разведением которых промышляют Шантеклеры. Подобная их тяга к странному, бесполезному и дорогостоящему лучше всего изобличает в этих золотодобытчиках потомственных аристократов.

Размышляя, стоит ли злиться на слова юни или, наоборот, принять их за хороший знак, Артур и его отец на минуту потеряли бдительность.

— О, а это что за показ мод! — возник, как злой дух, за левым плечом Вишенки её мажордом. И как при таких внушительных габаритах, он может так легко и незаметно перемещаться!

— Мы уже… — занервничал Артур, невольно заслоняя сыновей от дурного глаза гостя.

По мифам, Бонус тоже не был другом ни вулкану, ни кому-то другому из спутников Венеры, за исключением своего хозяина Сола.

— Какие милашки, просто диво — поздравляю! — разразился похвалой Сорокопут, но всякий комплимент в его сахарных устах звучал как самое грязное оскорбление.

— Благодарю, Зотик, но рано говорить, — осторожно протестовал розалист.

— А чего тянуть — тут и так всё видно опытному глазу, — мажордом бесцеремонно показал пальцем на коляску, а потом на свои злые глаза. — Ребята точно вырастут красавцами и умниками, да ещё и добряками, как их гостеприимный отец, — словно колдун, Сорокопут осыпал «проклятиями» люльки четырёх мальчиков.

Артура забила мелкая дрожь — так и подмывало подойти и треснуть эту змею по холёному рылу. И розалист, презрев все правила клуба, уже хотел это сделать.

Но в последний миг Исидор незаметно удержал его: дескать, этого только подлая анаконда и добивается. И учёный тут же охладил свой пыл и дал знак отцу: сворачиваемся.

Исидор всё понял и начал медленно выкатывать коляску из коридора — с глаз долой. Вишенка уже достаточно налюбовалась мальчиками. И, главное, они — сущие младенцы — повели себя достойнее и умнее отца-академика: ни разу не взбрыкнули, не заплакали, не насупились. Какие молодцы, настоящие политики!

Когда дети оказались в безопасности, Чачалака смог свободнее обращаться с мажордомом:

— Не стоило лишний раз утруждать себя, Зотик. Мы с Вишенкой скоро бы попрощались и вышли к вам.

— А я — что? — развёл тяжёлыми крепкими руками, словно угрожая, Сорокопут. — Я — лишь инструмент в руках хозяина, — он любил выставлять себя рабом чужой воли. — Евграф послал меня узнать, не решили ли вы случайно бросить его и забаррикадироваться на своей фазенде — вот такие нелепые мысли лезут в голову Вразумлённому, когда он долго просиживает в лодке без дела в ожидании.

— Мы уже идём, — кивнул Артур.

Он не знал, верить словам Зотика или нет. Наверняка он сейчас солгал или, что боле вероятно, приукрасил. Ну да ладно, уедет сол — уедет и бонус — а вместе с тем с кухни и столовой наконец выветрится надоевший кислый запах квашеной капусты.

Глава 5. Гроза во время полёта

Не успела Вишенка отойти от прошлого путешествия, как теперь ей снова предстоял многочасовой перелёт — на сей раз через океан. Когда самолёт только поднялся с тесного аэродрома — где, если и случались несчастные случаи, то только из-за коротких взлётно-посадочных полос — девушка увидела из иллюминатора одно лишь волнующееся зелёное море — джунгли.

Она много читала о том, какую огромную пользу они приносят планете, очищают воздух, но сейчас, после совершённого побега, Вишенка видела в бескрайнем лесе лишь угрозу. Гуляя по нему, попробуй сделать хоть маленький шаг с тропы — и ты пропал. Скорее человека найдут посреди бушующего океана, чем в этих густых дебрях.

Самолёт взял резкий крен, разворачиваясь. Вишенка с испуга вцепилась в ручки кресла. Рядом с ней вальяжно развалился Зотик Сорокопут, и, казалось, что это из-за него самолёт накренился на один бок.

За грандиозной фигурой мажордома было почти не видать сидящего по другую сторону от него принца Шантеклера. И оттого у Вишенке создавалось впечатление, будто она путешествует в сопровождении одного только нелюбимого бонуса.

Да, он ей сильно не нравился, и девушка не пыталась это скрывать, но её отношение, похоже, ничуть не волновало и не расстраивало Зотика.

— Тебе не хорошо? Подержать тебе пакетик, юни Вишня? — говорил ей мажордом в ответ на её пронизывающие взгляды. Он всё обращал в шутку.

Но тут вновь взвился Евгений — и пришлось успокаивать его. От истошного вопля на всю кабину закладывало уши и чуть не лопались стёкла иллюминаторов — кажется, Вишенка родила будущего оперного певца. Крики повторялись то и дело: десять-пятнадцать минут относительной тишины — и снова плач.

А тем временем зелёное море растаяло, и ему на смену пришла жёлто-красная пустыня. Но этот пейзаж быстро исчез, оборвался в океанических волнах. Сине-серебряную гладь было хорошо видно сквозь реденькие облака. Ну всё, эта картинка надолго.

Насмотревшись на воду, Вишенка задвинула окошко и попробовала задремать. Но кода зрительные образы уходили, обострялись слух и обоняние. И теперь девушка отчётливо слышала крепкие духи, в которые был одет Зотик — «винегрет» из фруктовых и цветочных афродизиаков, перебивающий один другой. Когда же эти противные пары выветрятся?

Но девушка зря надеялась — Сорокопут регулярно запирался в уборной — чтобы «привести себя в порядок» — и возвращался на своё место ещё более благоухающий.

Не в силах уснуть, Вишенка решила полистать журналы. Но все они оказались посвящены одной теме — отдыху на всевозможных курортах в пяти-шестизвёздочных отелях.

— О, вот он, — Зотик выдернул из рук девушки развёрнутый глянец и ткнул в нос принцу, дремавшему над измучившим его младенцем. — Сюда поедут братья Шестипаловы со своей юни.

— Поедут? — сквозь дрёму посмеялся сол. — Ещё не выбрали юни — а уже решили куда её повезут?

— Да всё они выбрали — просто та девчонка артачится. Но не долго ей осталось выпендриваться — на днях будущей юни Шестипаловых исполнится тридцать. На неё уже подали в суд, — злорадно улыбнулся Зотик, кладя руку на грудь, — и моя мать будет выступать на стороне истца.

Услышав такую странную историю, Вишенка навострила уши.

— Что, тридцать, и без системы?! — юни не скрывала зависти.

— Да, она довольно известная персона в Корабельной крепости. Недавно наши учёные доказали, что эта девушка — последняя представительница королевской династии, правившей городом и его окрестностями много веков назад — до Триумфа, — взялся рассказывать Сорокопут. Судя по всему, эта история забавляла его.

— И что же, она решила окончательно изничтожить свой старинный род, отказавшись от системы? — посмеялся Евграф. Он не понимал таких людей, добровольно бегущих от тихой жизни в кругу детей и внуков.

— Нет, она говорит, что хочет организовать систему, найти спутников, но позже, — объяснил мажордом. — Но когда это позже наступит? Приударившие за ней братья Шестипаловы, например, уже не могут ждать. Особенно старший — Ромео Шестипалов — время, знаете ли, властвует над всеми.

— Ромео Шестипалов… знакомое имя, — потёр подбородок принц.

— Да, это блюститель порядка, поставленный Столицей следить за настроениями в нашей непокорной крепости, — хихикнул Зотик. Кажется, брожение умов в его родном городе не вызывало у Сорокопута опасений. Он ничего не воспринимал всерьёз, кроме домашних дел.

— Значит, система Шестипаловых и той последней принцессы была бы своеобразным союзом между Столицей и Корабельной крепостью? — продолжал распутывать клубок Евграф.

Но вот его размышления вновь прервал младенец. Воспользовавшись заминкой, Вишенка хотела отобрать у спутников свой журнал обратно. Однако стоило ей потянуть за одну половину, как рука Зотика, словно капкан, замкнулась на другой, чуть не порвав глянец пополам. Клееный корешок жалобно треснул.

— Нравятся картинки, юни Вишня? — заискивающе поглядел ей в лицо мажордом.

— Что? Да… — стушевалась и покраснела девушка, хотя её, как и её сверстниц, трудно было назвать стыдливыми. Они жили в то время, когда любая их ошибка, любая глупая и несуразная выходка вызывала лишь одно чувство у зрителей — умиление.

— Жаль, вы с Евграфом в своё время не поехали в специальный отель для новообразовавшихся систем — там столько игривых деталей в интерьере. И с клиентами работают штатные психологи, если сразу что-то не заладится, — подмигнул Зотик, намекая на то, как долго Вишенка и Евграф не могли поначалу сойтись.

— Игривых? — брезгливо повторила девушка.

Она бы ни за какие блага не согласилась остаться наедине с мажордомом в подобной «игривой» обстановке. И ни один — даже самый титулованный — психолог не убедил бы её в том, что они с Зотиком подходят друг другу.

— Фу! — заключила Вишенка и бросила тянуть на себя журнал.

— А я бы хотел провести в таком месте хотя бы недельку, что скажешь, Евграф? Наша юни человек бывалый. А я могу и застесняться — мне нужна особая атмосфера, вдохновение, — начал обмахиваться глянцевыми страницами Сорокопут.

— Мне сейчас не до кроличьих игр, — холодно отвечал Шантеклер, склоняясь над задремавшим сыном. Ребёнок спал богатырским сном, чтобы набраться сил для следующего взрыва. — У меня теперь есть Евгений — я должен в первую очередь думать о нём.

Это очередное резонное замечание принца кольнуло его юни намного сильнее, чем могло показаться. Вишенка, и правда, заметила, что за последние недели из её с солом отношений, как говорится, «ушла романтика». Не то, чтоб это её сильно занимало. Но она привыкла быть в центре внимания, а теперь маленький сын сместил её. А что будет, когда он подрастёт?

Сорокопут по привычке повертелся, пококетничал в ответ на замечание о «кроличьих играх». С момента, как стал бонусом, он всё навязчивее и откровеннее шутил на взрослые темы. Казалось, вся жизнь этого прожившего полстолетия в «чистоте» человека вращалась вокруг того, что у людей ниже пояса. Одевался он соответствующе. Вишенка ещё по «Яслям» привыкла к его рубашкам с вырезом до пупа и обтягивающим каждый мускул штанам. Но сейчас, когда Зотика оттенял сидевший по соседству невыспавшийся сол с ребёнком, он казался в десятки раз ещё более вульгарным.

— Раз ты бонус и мажордом, то возьми к себе Евгения и поменяйся с солом местами, — заявила девушка. Ей до слёз надело смотреть, как Сорокопут паясничает.

— Не вмешивайся в мои отношения с сыном, бедняжка! — внезапно, столь же резко окоротил её принц, прижав ребёнка к самой груди, будто кто-то собирался его отнять.

— Твой сол, хозяюшка юни, — едко шепнул ей на ушко Зотик, — сам хочет заниматься своим наследником, и я здесь, рядом, чтоб этому никто, — он подчеркнул это слово, — никто не мог помешать.

Весь оставшийся полёт девушка провела в расстроенных чувствах. Не так давно она сама оттолкнула, обругала последними словами своего сола, но не ожидала, что он посмеет отвернуться от неё в ответ. Хотя, конечно, дело не в её грубом поведении, притом, что тогда она была очень занята — воспроизводила на свет новое поколение первых Вразумлённых. Да и вообще — всем известно — кто обижается на глупые поступки своей юни — сам первостатейный глупец.

Так в чём тогда дело? Ясно же — в ребёнке! В подтверждение мыслей девушки младенец вновь проснулся и заревел. Такой шумный и неугомонный! И ест за семерых! А ведь со временем он будет только расти — прокормить его станет ещё сложнее. Чтобы насытить этого мини-великана, понадобится целая ферма. Мысли Вишенки приняли уж совсем печальный оборот. А Евграф, вопреки традиции, не торопился расспросить, утешить её.

Зотик же сиял и блистал, как фейерверк, наслаждаясь грозовой атмосферой между до сих пор неразлучными солом и юни и вдыхая свежий, наэлектризованный воздух будущих скандалов. О, это лучше любых одеколонов и цветочных ароматов!

Чтобы как-то выплеснуть скопившийся восторг и напряжение, Сорокопут начал цепляться к стюардам. У них и так были лучшие места, но Зотику всё чего-то не хватало.

— Давайте, давайте, ребята, как легкокрылые Бонусы!Хлопал он на бедных парней в ладоши. — Или вы нанялись сюда работать, чтобы охмурить богатенькую юни и влезть к ней в постель… и систему?

— Отстань от них, Зотик! — не выдержала Вишенка. — Не все думают о постели постоянно, как ты.

— Не все, у кого она есть, как у тебя, — парировал мажордом. — И постель — это не только про совокупление, но ещё и про детей, и про неодинокую старость… — взялся перечислять Сорокопут.

— Хватит, Зотик, — наконец-то вступился Евграф. — Она — девушка и юни — ей твои слова ни о чём не говорят. Незачем зря стращать нашу бедняжку.

Но не одна «бедняжка» была «стращена». Стюарды, кто постарше и поопытнее, смотрели на Сорокопута ни живы ни мертвы. Он умел задеть за живое.

Вишенка уже решила, что он никогда не угомонится, но стоило синеве за окном смениться коричнево-серо-зелёным ковром материка, как Сорокопут начал сам подбираться, как змея, свиваться в кольцо. Странно, вроде бы он скоро ступит на родную землю — чего волноваться?

Глава 6. Тёмный близнец

Вот внизу наконец распустил свои щупальца каменно-бетонный осьминог — Корабельная крепость, один из главных оплотов вражеской стороны. Думая о названии, Вишенка рассчитывала увидеть старинный, аккуратный прибрежный город с деревянными судами-музеями и причалами. Но вместо идиллического пейзажа перед ней раскинулась урбанистическая антиутопия.

Корабельная крепость оказалась не городом, а целой агломерацией, впитавшей в себя десятки крупных и малых городов-спутников. И с высоты полёта этот древний мегаполис выглядел огромной лужей чернил, растёкшейся на зелёном сукне письменного стола. Или страшнее — на опухоль, поглощающую с каждым годом всё больше и больше живой земли.

— А вот и тёмный близнец Столицы, — хмыкнул Евграф, не глядя в окно. Шантеклеры не были в Корабельной крепости уже очень давно, с тех самых пор, как остальные Вразумлённые решили отречься от них и перестали звать на всякие совместные торжества и встречи.

— А мне Столица больше нравится! — заступилась за свой родной город Вишенка.

— Да, когда-то триста богатейших систем тоже так решили, — протянул Зотик, настороженно выглядывая через её голову в окно. Отеческие пенаты встречали серым от заводов туманом и облаками.

Но, стоило, им приземлиться, как близнец повернулся к ним своей светлой стороной. В аэропорту они прошли без задержек. И само циклопических размеров здание поражало обилием света и чистотой.

— Тут не так уж и плохо, а? — похвала столичной юни стоит дорого.

— Подождите, нам с Евгением нужно отойти, — Евграф указал на комнату отца и ребёнка.

— Ну вот, теперь на час застрянут там — я-то знаю, — скривилась Вишенка, глядя на Зотика.

— А тебе самой не хочется разве поучиться пеленать ребёночка? — наклонился к ней Сорокопут, сверкая малиновыми волосами на груди. Да, сейчас он был в ударе, совсем не тот побитый жизнью Казанова с пляжа Июльского моря.

— Нет, на кабинке же написано «отец и ребёнок» — а я здесь причём?! Слушай, дай десять денег — я хочу купить кофе в автомате, — девушка, не зная отказа, уже сама потянулась к карману мажордома, но тот вдруг повернулся к ней ширинкой.

— Никакого кофе, хозяюшка!

— Что?! Я уже взрослая! Я — юни, ты!... Мне Евграф всегда покупает, когда я прошу! — сердилась на бонуса и себя Вишенка, чувствуя, что её всё дальше уносит от того образа идеальной успешной женщины, к которому она стремилась до юнения. А теперь она обратилась в сущего ребёнка. Нет, даже хуже — в подростка.

— Кофе пьют только большие сильные дяди вроде меня, хозяюшка, — ни в какую не соглашался Зотик. — А тебе лучше подойдёт сок или молочко.

— Ага, вот тебе молочко! — внезапно воскликнула Вишенка, словно обнаружила бриллиант у себя в кармане. На самом деле это была всего лишь мятая двадцатка. — Пойду куплю себе двойной эспрессо! — махнула ручкой девушка, уверенная, что безупречно поставила зазнавшегося мажордома на место.

Но стоило ей только подойти к автомату с напитками, как она сразу впала в ступор. Нет, она действительно много раз пользовалась подобными и могла бы сделать заказ с завязанными глазами, но, к сожалению, сейчас её глаза были широко распахнуты, и Вишенка увидела эти странные символы. Нет, буквы! Очень похожие на настоящие, которые она тренировалась выводить в первом классе по разлинованной бумаге, но другие.

Что это? Вирус в системе? Девушка пару раз легонько стукнула по чёрному корпусу автомата — но непонятный текст не пропадал, хотя рисунки на клавишах были те, что нужно: разные чашечки и стаканы с ароматным напитком.

Ну вот, сейчас придётся возвращаться с пустыми руками к этому ехидному извращенцу. Нет уж, Вишенку одной неудачей не сломить. Она пойдёт к соседнему автомату, чуть дальше от «комнаты отца и ребёнка».

Девушка с тревогой поглядела на Зотика. Он возвышался и краснел среди толпы в своём малиновом претенциозном пиджаке, словно пион среди чертополоха. Его отлично будет видно и с другого конца аэропорта — успокоила своё здравомыслие Вишенка и направилась к следующему кофейному автомату.

Но и с ним была та же проблема. Что ж, пошли к следующему — то же самое. А там? А тут? Да это какая-то массовая поломка! От нетерпения Вишенка рвала и мяла свою двадцатку, как хомячок — клочок бумажки.

— Прошу меня простить, но у вас тут поломались все автоматы — показывают какие-то дурацкие закорючки! — будучи на взводе, юни обратилась к обслуживающему персоналу.

Но те сделали вид, что не видят и не слышат её.

— Я говорю, у вас все автоматы чокнулись!.. — громче заговорила Вишенка, и через пару секунд перед ней уже никого не было.

Опешив, она оглянулась назад — и увидела один лишь чертополох, пиона не было. Надо бежать обратно — как бы действительно не заплутать. И лишь сейчас юни наконец обратила внимание на то, что все указатели исписаны теми же уродливыми закорючками, оскорбляющими своим видом настоящие — нормальные — буквы. Да что тут происходит в конце концов?!

«Так, стоп, надо успокоиться», — нашёптывал Вишенке здравый смысл.

Но вместо этого девушка вскрикнула, пустила слезу и ринулась по коридору напролом. Испуганные путешественники уворачивались от неё, работники защищали перевозимые чемоданы. Казалось, это разъярённый бык скачет по коридору — так народ шарахался от маленькой столичной юни.

Но вот её кто-то поймал — и через несколько минут по громкой связи объявили, что потерялась юни Вишня, а потом предложили её солу и бонусу подойти к указанному месту и забрать её. И натерпелась же девушка, прежде чем её вывели из бесконечного аэропорта в город.

— Вы не понимаете, эти люди словно человеческий язык забыли! — плакалась юни, не замечая, с каким осуждением на неё оглядываются прохожие.

— Ну, ну, тише-тише, — увещевал её Сорокопут, чуть не закрывая ладонью рот. Он сам был весь как на иголках.

Принц сохранял положенное его статусу хладнокровие. А Евгений мирно дремал под вой гудков и шорох шин в своей просторной переноске.

— Обещаю, через час мы будем дома, — повторял Зотик, ловя такси, которые шныряли вокруг аэропорта, как стая пираний — вокруг мёртвой туши.

В такси Вишенка слегка успокоилась, покрасневшие глаза подсохли. Водитель возвышался наискосок перед ней неподвижным и молчаливым истуканом.

— Надо было мне вызвать Джеков, — резюмировал случившееся Евграф, корча рожицы младенцу.

— Брось, Евграф, — поспорил Сорокопут, — вам с юни надо периодически отдыхать от этой прислуги. С ними вы всё время будете за стеной и не познакомитесь с городом.

На самом деле Джеки всё равно сопровождали Шантеклера и его юни. Без охраны и прислуги не рисковал путешествовать по Корабельной крепости ни один Вразумлённый. Речь шла лишь о том, насколько их присутствие должно быть заметно. Так, например, в эту поездку принц решил, что Джеки не должны мельтешить перед глазами — их задача наблюдать за передвижением Вразумлённого и вмешиваться лишь в крайних случаях.

— С этим городом что-то не так, — всхлипнула юни, поглядывая в окно.

Из элитного такси город, правда, выглядел приветливее, чем с самолёта. Узкие уютные улочки с тесно прижатыми друг к другу четырёхэтажными домиками — издали ряд таких строений напоминал книжную полку, заставленную старыми томами. И перед каждым «корешком» был разбит небольшой садик, громоздились всклокоченные клумбы и вазоны. Скоро придёт весна — и всё зацветёт и зазеленеет. А пока повсюду мокрый асфальт, земля и влажный снежок.

Глава 7. Мезонет

Перед небольшой площадью с могучим дубом машина затормозила.

— Вот мы и дома! — выскочил первым мажордом, запахивая поплотнее пальто.

Теперь он весь был — деликатность и светские манеры. Перебросившись парой фраз с таксистом, Сорокопут вручил ему щедрые чаевые, то и дело надбавляя сумму. Что-то угнетало Зотика. Он сбивался, не мог посчитать купюры. Ему словно подрезали крылья.

Встречать гостей вышло несколько аккуратно одетых слуг. Сорокопут, как из пулемёта, выпалил им противоречивые указания, но, не переспрашивая, они взяли нужные чемоданы и сумки и отнесли их в правильные комнаты.

— У нас, конечно, не «Ясли», но несколько мальчиков-на-побегушках имеется, — нервно потоптался у порога собственного дома мажордом, оглядываясь на высоких гостей.

Вишенка, не слушая его, рассматривала готическое крыльцо и козырёк, с которого низко свисал фонарь на толстой цепи.

Стоило изящной дубовой двери отвориться, как сразу в нос ударил запах деревянной полироли и лавандовых саше от моли. Первый этаж представлял собой антикварный магазин, забитый мебелью, произведённой ещё, кажется, в дотриумфальную эпоху. В редких проплешинах между шкафами и бюро, трюмо и трельяжами виднелись безвкусные, чопорные обои в мелкий цветочек. Когда-то ярко-синие незабудки на них выцвели и полиняли — всё-таки забыли.

— Какой-то склад рухляди или музей, — прошептала Вишенка, проходя по дорогому, но хорошо полысевшему коврику.

Стоило ей сделать ещё шаг, как она сбила на пол корзинку с зонтиками. Сорокопут еле успел поддержать тяжёлую решётку, иначе она ничего бы не оставила от ножек девушки.

— Неужели мы будем здесь жить? — продолжала юни. — А вы не боитесь призраков?

— Наш дом дальше по лестнице, — Зотик указал на крутые узкие ступеньки. — Наши вещи уже там.

— А твои близкие, Зотик, — напомнил Шантеклер. Он не привык к тому, чтобы его не встречали, не благодарили за то, что он появился на пороге дома.

— Они заняты работой. Сейчас они никого не принимают, — Сорокопут заскрипел по ступенькам наверх. На этой хрупкой, как гнездо ласточки, лестнице, он казался ещё шире, особенно в спине и бёдрах.

Вишенка и Евграф с ребёнком на руках последовали за ним, осматривая дом. По стенам в широких гравированных рамах застыли портреты каких-то давно покойных судий, сенаторов, дипломатов, адмиралов — все с тусклыми глазами и впалыми чахоточными щеками. Вот, во что превращает людей дурной морской климат — в мумий.

— Знаете, наша проницательная юни угадала, этот дом — как и все в этом районе Корабельной крепости — настоящий музей, — попытался приободрить гостей Сорокопут.

— Я ещё сравнила его с горой рухляди, — напомнила девушка.

— Здесь хранится очень редкая рухлядь — настоящие раритеты. К нам постоянно приходят письма из разных столичных музеев продать им хоть одну полочку или табуретку, — Зотик указал на кресло-качалку в коридоре второго этажа. — Вот на этом кресле триста лет назад пила чай герцогиня Фисташка II, дочь герцогини Фисташки I. А вот в то зеркальце смотрелась четыреста лет назад их прабабка — маркиза Хохотунья.

— Удручающая атмосфера, — прокомментировала Вишенка.

И тут же на улице раздался гром, сотрясая весь дом.

— Да, ты не поверишь, хозяюшка, но в детстве я тоже так думал, — это было одновременно и согласие, и укол. — Поэтому решил собственное убежище обустроить поуютнее. Ну же — мы почти добрались.

Вишенка собрала всю волю в кулак, ощущая себя Сизифом, толкающим перед собой огромную уродливую глыбу. Правда, вместо глыбы восемьдесят процентов обзора девушки занимал могучий круп её новоиспечённого бонуса. Стоит, казалось, Зотику оступиться, пошатнуться — и он погребёт под своими дынеобразными ягодицами и юни, и сола.

— Вуаля! — Сорокопут распахнул одну из двух дверей на третьем этаже. Напротив осталась квартира соседей. — Отец и мать выделили для меня две квартиры — на третьем и четвёртом этажах — и сделали из них мезонет, — на последнем слове Зотик прищёлкнул языком, наслаждаясь звучанием редкого слова.

— У тебя, значит, двухэтажная квартира? — по традиции, первым вошёл в дом сол.

— Да, лестницу мы пустили через лоджии, чтобы не ломать несущую стену, — хвастался Сорокопут, пропуская вперёд себя и Вишенку. — Мезонеты на последних этажах очень выгодны: считай и часть крыши — твоя. Летом я выношу туда лишние горшки с цветами, чтобы они подышали свежим тёплым воздухом.

Стоило Вишенке оказаться в прихожей, как ей тоже, подобно цветам, захотелось очутиться на свежем воздухе. В квартире Зотика, как и на этаже его родителей, царили запахи саше от моли, средств для ухода за антикварной мебелью, ароматических палочек и свечек и герани, горшками с которой были заставлены все скупые на свет окна, — но запахи ещё более изысканные, чем внизу, и оттого ещё более удушающие.

Возле самой двери стояла обувница в виде склонившейся в реверансе королевы. Корзина для зонтиков была в форме распахнутой львиной пасти, и у царя зверей было такое жалкое выражение, будто его сейчас вырвет. Высокая вешалка напоминала связку человеческих рук — каждый крючок был в виде кисти, мужской или женской, с маникюром или без, украшенной кольцом или перстнем.

Пройдя в скромную по размерам гостиную — все комнаты здесь казались маленькими, особенно после минималистичных интерьеров умной фазенды — гости обнаружили свои вещи, аккуратно сложенные в одном углу.

— Не касайтесь их — я сам всё разберу! — приказал мажордом, распахивая шире тяжёлые жаккардовые шторы на панорамном окне. Света оно толком не давало, зато из него открывался прекрасный вид на историческую часть города: за крышами соседних домов приветственно возвышались худые серые, будто обугленные, башни средневековой крепости-тюрьмы. Чуть поодаль в стороне виднелась песчаного цвета игла — монструозная стела, вывезенная из древней безжизненной пустыни и когда-то водружённая среди дюн во славу некой безымянной юни-царицы.

Эх, как бесконечно давно всё это было. И где теперь та царственная юни и где теперь её спутники и дети. Бедняжке, наверно, тоже приходилось рожать «по живому». Вздохнув, Вишенка отвернулась от окна и посмотрела на сына.

Он уже играл на мягком пушистом ковре с какими-то неоткуда взявшимися погремушками — точнее Шантеклер тряс над ним очередной безделицей, а мальчик тянулся к ней ручками и улыбался беззубым ртом.

Рядом стоял широкий диван с выпуклой спинкой. Сверху, вместо покрывала, на него была наброшена белая шкура с розовым отливом, с одного угла увенчанная головой единорога — подобные шутки казались Сорокопуту остроумными.

Диван с двух сторон обступали кресла со сложным цветочным орнаментом в разных стилях. А кресла, в свою очередь, окружали пуфики, а их — стулья-мешки: чем дальше от дивана — тем меньше становилась мебель по габаритам.

Вишенка обошла всю гостиную. Стены, как и на первом этаже, были все заставлены полками и этажерками, а они прогибались под грудами бесполезного декора: грубо слепленных статуэток с фальшивой позолотой, фигурок-сувениров, памятных тарелочек с красиво выписанными датами, мини-игрушек из упаковок с конфетами, колокольчиков в виде средневековых дам в пышных юбках, глиняных вазочек и изогнутых жеманных сосудов из цветного стекла.

И среди этого хаоса мелочей встречались подлинные бриллианты. Репродукция музейной картины великого мастера, выполненная его лучшим учеником и провисевшая здесь, в этой комнате, более ста лет в компании копеечных привокзальных открыток и вырезок из глянцевых журналов и жёлтой прессы. А вот в стеклянном ящике зуб древнего ящера, обитавшего на месте Корабельной крепости в доисторические времена, лежит среди пустых, зато красивых коробок из-под конфет. А там старая фотография в малиновой ажурной рамке с церемонии юнения матери Зотика и его отца стоит потерянная среди всего этого кавардака человеческой памяти и ценностей.

— Если вы уже отдохнули, то прошу к столу, — спустя пятнадцать минут позвал Сорокопут.

Он с любопытством наблюдал за юни и солом, словно за подобранными на улице котятами, которые теперь потихоньку осматриваются в новом доме.

— Да, но сначала Евгений должен пообедать, — Евграф важно посмотрел на девушку.

«Стол» для маленького принца организовывала она. Вишенка как будто нехотя уселась на пуфик и принялась стягивать кофту с левого плеча. Евгений, моментально почувствовав, к чему идёт дело, оживился и заворочался в руках отца.

— Давайте лучше в детской, — предложил Зотик, деликатно отворачиваясь. В нём заговорила словно ниоткуда взявшаяся стыдливость.

— Здесь тише, совсем не слышно соседей, — мажордом ввёл их в соседнюю с гостиной комнату. — Я сделал детскую через дверь от гостиной, чтобы во время вечеринок было удобнее отлучаться проведывать ребят.

В детской, судя по всему, лишь недавно завершился ремонт — тут стояло мало мебели, комнату ещё не успели засорить «мелочами». Здесь и правда было удобно и светло. Редкий пойманный луч метался между четырёх разноцветных стен — индиго, амарант, палисандр, танго — всё более разгораясь.

Вишенка устроилась на кушетке Рекамье рядом с роскошной люлькой, напоминающей распахнутую морскую ракушку, и её спутники с восторгом наблюдали, как она кормит сына. Зотик, уж на что циник и пошляк, и то пустил слезинку. Евгений ел громко, с аппетитом, отдаваясь процессу целиком. Юни без выражения озиралась по сторонам, словно высматривая изъяны в покраске стен.

Наконец младенец насытился и отлип. Наевшись, он будто становился тяжелее. Вишенка передала бесценный груз Евграфу, и он уложил сына в люльку.

— Какой красавец, — вздохнул бонус, глядя на толстого младенца среди тонких батистовых пелёнок и драгоценных рюш.

Глава 8. Поцелуй

Уложив Евгения, взрослые перешли в кухню-столовую, которая располагалась на том же этаже. Овальный стол, накрытый цветочной скатертью, уже ждал дорогих жильцов. После просторных залов в домах своих светил Вишенка с удивлением оглядела маленькое помещеньице. Благо лоджия за окном, заставленная горшками и вазонами, зрительно расширяла комнату. Этот же эффект создавала и мелкая белая плитка с хаотичными цветными вкраплениями: там оранжевый квадратик, тут красный, здесь сиреневый. Яркая плитка спорила с развешанными повсюду картинками с цветочными гирляндами в дешёвых рамках и сложными, тяжёлыми макраме, свисавшими с гвоздиков, как будто сбруя.

— Я вижу, тебе нравятся цветы, Зотик, — усмехнулся Шантеклер, садясь во главе стола.

Вишенку, по традиции, устроили слева от него.

— Нас учили, что цветы нравятся девушкам, — парировал Зотик, возясь у блестящей плиты.

— Ну и как тебе, бедняжка? — обратился принц к юни.

— В глазах рябит от всех этих мелких васильков и незабудок, — поморщилась Вишенка, постукивая вилкой по пустой тарелке.

Приняв критику с улыбкой, Зотик поставил на стол очередной ломоть запечённой говядины. Каждому досталось по щедрому куску. В этот раз — в честь приезда — мажордом расщедрился и позволил сдобрить мясо особой пастой собственного приготовления — из сливочного масла и мелко порубленной петрушки. На гарнир пошёл мятый картофель и зелёный горошек.

Вишенка и забыла, когда в последний раз ела такие простые блюда. Ни в «Яслях», ни на умной фазенде Зотику не позволяли настолько упрощать рецептуру.

— Вы знаете, я — пурист и ханжа, — плыл на цыпочках по кухне мажордом. Тяжелейшие подносы и кастрюли в его руках словно обращались в перья и пух. — И я всегда радею за кристально чистый вкус.

— Артур тоже любит очищать вкусы, — девушка вспомнила о тех разноцветных пронумерованных концентратах, что ей пришлось выпить. Что ж, ростбиф смотрится намного аппетитнее тех странных растворов.

Но не успела юни войти во вкус, как в доме раздался звонок. Кто-то стоял за порогом.

— Это, наверное, моя мать с солом пришли нас проведать, — быстро стянул с себя фартук мажордом и понёсся по коридору. Матери Зотик радовался, как малолетний ребёнок, который уже успел испугаться, что за ним так и не придут забрать из садика.

Но радостные шаги замерли у самой двери, и обратно Сорокопут возвращался строгой серьёзной походкой. С ним шёл кто-то ещё, кого ни при каких обстоятельствах нельзя было попросить подождать, даже если речь идёт о церемониальном обеде.

— Так ты юнился? — раздался незнакомый голос в коридоре, дружелюбный, но жёсткий.

— Почему нас не предупредил? Мы бы прислали подарки, — вторил второй неизвестный, у него был раздражённый, высокий тон, как у старой шарманки.

— Ну вы же знаете… не хотел отвлекать… даже моя матушка… вы первые… — умасливал их, сбиваясь и поскальзываясь, Сорокопут.

Евграф, долго проживший рядом с ним, тут же — по одной лишь заигрывающей интонации мажордома — понял, что дело крайне серьёзное. Явился чуть ли не сам император.

Вишенка, не привыкшая отвлекаться от понравившегося дела, продолжала бороться со скользящим по тарелке ростбифом. Кусок мяса уже успел весь изваляться в пюре и спихнуть на праздничную скатерть несколько горошин.

— А вот и мы! — в столовой появился Зотик, представляя гостей. — Знакомьтесь, добрые друзья и клиенты моей родительской системы — Ромео и Зигфрид Шестипаловы, смотрители Корабельной крепости! А это, — уже скромнее и тише проговорил мажордом, — мои сол и юни — Евграф Шантеклер Вразумлённый и Вишня, — о ребёнке Сорокопут не упомянул.

— Вы, значит, прибыли из самой столицы, — поднялся навстречу гостям Шантеклер, загораживая юни.

— Да, уже десять лет как, — улыбнулся Зигфрид — улыбка у него была неестественно длинная и обнажала хищный ряд мелких сероватых зубов — он, кажется, смеялся над неосведомлённостью северного принца.

— Оставь, Френя, — толкнул его плечом старший брат Ромео и обратился к Евграфу. — Мы рады, что Сорокопут нашёл новый дом под кровом самого Вразумлённого, — он говорил о Зотике, как о бездомном щенке, которого наконец подобрали с улицы. Это было тем страннее, что оба собеседника сейчас находились у него в гостях.

— Да, Зотик — незаменимый специалист в своём деле. Меньшего он и не заслуживает, — оборонительно сложил руки на груди Шантеклер. Он ждал выпада в любой момент, быстро переводя взгляд с Ромео на Зигфрида и обратно.

У старшего — Ромео — лицо породистое, умное, но абсолютно не внушающее доверия. Не знай наверняка, что перед ним сам поверенный смотритель из Столицы, Евграф подумал бы, что Ромео — не чистый на руку коллектор или вышибала в «сером» баре. А большие накаченные руки будто намекали, что их владелец более привык пробивать себе дорогу силой, чем дипломатией.

У высших чинов такого пристрастия к спорту и силовым нагрузкам обычно не наблюдается. Чаще всего они, как и Вразумлённые, предпочитают большой теннис, а лучше — гольф.

Второй брат — Зигфрид — тоже не походил на представителя элиты. Серая кожа, подозрительное и при этом тупое выражение, рябое, вогнутое лицо — казалось, это человек, пробившийся из низов благодаря торговле чем-то запрещённым.

Оба этих криминальных персонажа смотрелись особенно вызывающе и почти смешно в милой, безвкусной кухоньке.

— Я бы пригласил отобедать вместе с нами, но… — начал Зотик.

— Не извиняйся, Зотя, мы всё понимаем, — оборвал его Ромео, хоть тот и не намеревался просить прощения. Старший Шестипалов ещё не был солом, но вёл себя уже соответствующе, в каждый дом входя, как в свой.

— Знаешь, что я подумал, брат… — не договорив, Зигфрид указал кривым пальцем за спину благородного Шантеклера.

— О, это потрясающая идея, Френя! — согласился Ромео.

Евграф и Зотик разом напряглись. Казалось, им один шаг остался до драки с самими смотрителями.

— Послушайте, сол Евграф, — начал излагать свой план Ромео, поглядывая на Вишенку. — Вы достойный человек — во всех отношениях. Почему бы нам не дружить домами, системами, а? — Шестипалов с таким радушием предлагал свою дружбу, будто для Вразумлённого это была бы большая честь. — Наша юни нуждается в доброй подруге. А ваша избранница за всё это время, что мы здесь, и слова не сказала, даже не поздоровалась — сразу видно, она воспитанная и благонадёжная девушка.

— А вы разве сол? — поднял одну бровь принц.

— О, нет, нет, — перебил Зотик, — это недоразумение.

— Скоро буду, сол Евграф, — не дал Ромео вклиниться мажордому.

— Наша юни Мечта тоже очень славная девочка, — не удержался Зигфрид, исправляя несправедливость: раз чужую юни похвалили, то надо похвалить и свою. — Ей на днях исполняется тридцать — она выросла прямо у нас на глазах.

— Вы уже подготовились? — спросил Сорокопут. — Моя мать и дядя скоро освободятся. Они постоянно думают о вашем деле.

— Всё готово, чтобы нанести нашей малютке сокрушительное поражение, — мерзким тоненьким от удовольствия голоском пропел Зигфрид.

— Ты представляешь, — продолжил за ним Ромео, — она решила защищать себя сама. Та ещё буянка. У неё нет шансов.

— Бесспорно, — кивнул Сорокопут.

Волнение прошло. Все трое сели на любимого конька: Мечта была главной темой их разговоров последние месяцы, годы. И если, по-видимому, Зотику просто нравилось обсуждать дам в беде, которым никто не собирается помогать, то Шестипаловы, кажется, не чувствовали самих себя от счастья.

Столько безрадостных лет, столько мрачных зим. И вот Мечта почти в их руках. Уже, считай, в руках. Между собой и в доме своих адвокатов Шестипаловы давно зовут её своей юни. Многие родственники и друзья успели их поздравить с образованием системы.

— Мы уже подали новость во все журналы, — делился Зигфрид. — Номер забронирован. Мы хотим, чтобы наше первое соединение с юни прошло в лучшем отеле Пояса жизни, в лучшей спальне, на лучших простынях… — несчастный уже заговаривался от нетерпения.

— Даже страшно представить, во сколько это вам обошлось, — подыгрывал мажордом. Впрочем, ему действительно было интересно. — У Вразумлённых, я-то знаю, и то аппетиты скромнее, — все трое весело посмеялись, не обратив внимания на осуждающий взгляд Шантеклера.

— Ну, может, у твоего Вразумлённого сола уже повыпали все зубы от старости? — шутили Шестипаловы, хотя были чуть постарше принца. — Или их и не было вовсе? Без обид, — кивнули они побледневшему аристократу.

— А у вас уже капает слюна с клыков! — поддержал Зотик.

Гости снова загоготали. Сейчас казалось, что они маленько не в себе. Хотя, может, это их нормальное состояние.

— Согласись ты на наше предложение, поехал бы с нами, — утирая слёзы, выступившие от перенапряжения, проговорил Ромео. Насмеявшись, он покраснел и теперь походил на пьяного.

— Ну, что вы…

— Серьёзно, Зотик, — вцепился следом Зигфрид, — ты знаешь, как нам нужны эти твои фокусы, — он высунул маленький белёсый язык, подражая любимому жесту мажордома. — Мечта — диана, притом очень холодная. Легче соблазнить мороженую рыбу.

— Друзья…

— Вот именно, Зотик! — наседал Ромео. — Такой талант зря пропадает. Клянусь, я разрешу тебе оставаться наедине с Мечтой когда угодно, сколько угодно.

— Вы преувеличиваете мои способности, — отступил к столу Сорокопут, не зная, у кого искать защиты.

Но лишь бы только Евграф не вмешался — конфликт Вразумлённого со смотрителями особенно опасен в Корабельной крепости.

— Двух детей! — наконец выпалил старший Шестипалов, показав два пальца. — Разрешаю двух детей!

— Стоп! Баста! — промямлила Вишенка, дожёвывая последний кусочек ростбифа. — Зотик — мой бонус! Это уже обговорено и решено окончательно, — межу передних зубов у неё торчал розовый лоскуток. — И к тому же мы с Зотиком давно любим друг друга, — девушка в артистическом жаре вскочила из-за стола и встала рядом с мажордомом, взяв его за руку. — Ещё с нашей первой встречи!

Гости на минуту поутихли, замерли. Для них было унизительно спорить с девушкой или её перебивать. И пока они ещё не успели собраться с мыслями для новой атаки, Вишенка — вся во власти момента — решила нанести упреждающий удар.

Она схватила Зотика за грудь — под ладонь попали и края вечно не сходящейся рубашки, и густые малиновые локоны — и притянула к себе. Сорокопут склонился легко: то ли ожидал подобного поступка от девушки, то ли мечтал о нём. И так они поцеловались.

Стоило им соприкоснуться губами, как Вишенка ощутила резкий фруктовый аромат чего-то липкого на лице мажордома. Десятки прозрачных притирок и бальзамов обволакивали его, как будто мумию. Наконец юни почувствовала раздвоенный язык, скользкий, но тёплый. Он быстро двигался, до всего дотрагивался, словно настоящий змеиный язык, служащий пресмыкающемуся белой тростью.

— Фэ-э, — с неопределённым возгласом Вишенка отлепилась от своего бонуса и оперлась на стул, будто из неё только что выпили все соки.

Девушка утёрла салфеткой рот и уставилась в пол, думая, что вот сейчас её вместе с мажордомом поднимут на смех. Или, ещё хуже — лишь её.

Но зрители глядели с благоговением и смущением, как будто случайно увидели шедевр эротической живописи в чьей-то захламлённой квартире. Оказалось, со стороны наигранная страсть смотрелась вполне убедительно, и юни уже подумала, что у неё есть талант актрисы.

— Ну смотри, твоё дело, — пробормотал Ромео. Вся спесь слетела с него, угрожающие, циклопические плечи поникли.

— Передавайте от нас привет своей Мечте, — подтолкнул их к выходу Сорокопут. Сейчас он ощущал себя таким сильным и здоровым, что мог бы, кажется, вынести гостей на руках.

— А наша юни… — хотел по привычке что-то возразить Зигфрид, но у него не нашлось, чем похвастаться. По крайней мере, они со своей без-пяти-минут юни даже за руки не держались.

Братья Шестипаловы сошли на первый этаж — на очередную консультацию к своим адвокатам. Мать Зотика и её сол до сих пор выступали в суде и вели дела самых авторитетных жителей города.

Глава 9. Откуда всё зло на свете

Когда незваные гости ушли, и все снова сели за стол, Евграф наконец заговорил, чтоб обозначить своё лидерство в этом маленьком кругу:

— Не знал, Зотик, что у тебя есть такие влиятельные друзья — сами смотрители Корабельной крепости — и они с тобою так откровенны, — про поцелуй экспромтом принц ничего не сказал, сделав вид, что это всё было с его молчаливого одобрения.

— Они не друзья, — отрезал Сорокопут. Параллельно он ещё нарезал десерт — торт-«муравейник» ручной работы.

Гора, слепленная из перепутанных ленточек песочного теста, щедро сдобренная варёной сгущёнкой, карамелью, мёдом и сиропом высилась посреди стола, как будто проросла из него — и дерево, и тесто, посыпанное коричневым сахаром, были одного цвета. Каждому досталось по ломтю, но самый большой кусок положили, по традиции, бедной Вишенке.

После пережитого испуга и напряжения её желудок так сжался, что грозил исторгнуть из себя уже поглощённое. А тут ему ещё предлагают добавки. Что ж, ради приличий, ради Венеры, ради отца с братьями, ради, наконец, всего живого на земле — девушка отколола десертной ложечкой маленький кусочек от поставленной перед ней скалы.

— М-м-м! — громко протянула Вишенка, когда челюсти свело от зубной боли, и зажмурилась.

— Вкусно?! — подскочил мажордом, чуть не перевернув накрытый стол, по которому заплясали посуда и крошки.

— Очень сладко, — протянула девушка, прижимая ладони к щекам.

— На, прополощи рот тёплой водой, — протянул ей стакан Евграф.

Принца неудачи его бонуса не веселили и не печалили, как это было с Артуром. Всё потому, что у распрощавшегося с молодостью вундеркинда был солидный капитал, сравнимый с наследством старшего преемника Шантеклеров, а у Зотика, по меркам Вразумлённого, не было ни гроша. И место сола или вулкана ему никогда не светит. И это очень удобно — в их системе вся конкуренция будет идти лишь между солом и вулканом — так и надо.

Выпив воды, юни продолжила жевать кусочек за кусочком. В детстве она ненавидела «муравейник» за его приторный вкус. И в юности — тоже. Перед тем, как её отец и братья шли в магазин или заказывали продукты на дом, она всегда их предупреждала: купите тортик или пирожные, но только не «муравейник».

Ей многое пришлось вытерпеть за столом у своих спутников, и она уже, глупая, понадеялась, что хуже не будет. Но нет, вот она, её кара, возвышается перед ней сахарной громадой. Обычные, фабричные «муравейники» казались Вишенке излишне сладкими, но этот царь-торт, похоже, превзошёл их в сотни раз. Его приторный карамельный вкус валил наповал. Бедные-бедные зубы. Юни еле сдерживала слёзы.

— Подожди, вот, — поднёс мажордом ей старую диковинную чашу с крышкой.

Такие обычно появляются в фильмах ужасов или тёмном фэнтези: в этих сосудах бывают заперты злые духи или в них варят своё зелье беззубые колдуньи, летающие на мётлах.

С двух сторон мрачной, будто обугленной, чаши было выдавлено по сердцу. С одной стороны оно было целое, багровое, будто только-только извлечённое из тела, с другой — покрытое трещинами и облупившееся.

— Откуда у тебя этот сувенир, Зотик, из комнаты страха? — растревоженным голос пошутил Евграф, приподнимая крышку.

— Нет, это подарок одного из давних клиентов моей матери. У него было такое же дело, как у Шестипаловых: юни наотрез отказывалась вступать в его с братьями систему. Начали процесс, выиграли суд, обязали девушку дать согласие. А она всё ни в какую. Кричала, что лучше сядет в тюрьму. Короче, у клиента была не жизнь, а мука. Отчаявшись, он обратился за решением к древним учениям, существовавшим до появления первых кларистов и розалистов. Из старых запрещённых книг он узнал об этом сосуде и где его найти. По легенде, что в него не налей — всё обращается в любовное зелье. А дальше, я думаю, вы уже догадались: клиент убедил свою избранницу выпить из чаши обычной воды, пообещав, что, если она это сделает, он с братьями отпустит её. Несчастная девушка, не видя другого выхода, согласилась. И — бам! — втрескалась по уши. Во всех своих спутников.

— О, какая полезная вещица, — Шантеклер решительно отодвинул чашу от своей юни. — Как же клиент твоей матери решился расстаться с ней? Не выгоднее ли ему было передать находку своим отпрыскам?

— По легенде, раз воспользовавшись сосудом, от него нужно немедленно избавиться, — потянул на себя чашу за одну ручку Сорокопут, пока Евграф держал за другую. — Иначе, велик риск, что околдованная девушка снова ею воспользуется — и тогда чары спадут, — их спор напоминал ссору двух волшебников.

— Ты серьёзно, Зотик, хочешь напоить нашу юни каким-то непонятным отваром? — сняв крышку, Евграф с отвращением взглянул на бултыхающийся внутри белёсый раствор, похожий по консистенции на слюну. — Не забудь, Вишенка — кормящая мать!

— Это обыкновенный гоголь-моголь, — развёл руками над чашей Сорокопут, будто фокусник.

— Алкоголь?!

— Нет, что ты — лишь сахар, молоко и мёд с пряностями.

— Эта посудинка мне не нравится, — продолжал придираться аристократ, крутя наполненную чашу то так, то эдак, пытаясь найти печать производителя. Но, как и полагается волшебному артефакту, печати он был лишён.

— Ты сейчас обольёшься, Евграф, — вклинилась Вишенка, посмеиваясь над разыгравшейся баталией.

Но тут в кухне раздался сигнал тревоги, будто к городу летит вражеская воздушная эскадрилья. Это сработала радио-няня: юный принц Евгений Шантеклер проснулся и желает видеть отца. И отцу ничего не оставалось, как покориться. Вопрос с гоголем-моголем так и остался не решён.

— О, а из чего она? — спросила Вишенка, в свою очередь заглядывая в древнюю чашу. Болтыхающийся в ней молочный напиток отдавал ядовитой зеленью из-за тёмного цвета сосуда.

— Из малахита, — присел рядом с девушкой Зотик. Случайно или намеренно, но он занял место сола.

— А я уж подумала из изумруда, — разочаровалась юни. Она благодаря Евграфу и Артуру теперь считала ценными лишь благородные камни. А что малахит, что галька — ей всё было едино.

— По легенде, чашу нашли в той самой горе, из которой вышел Бонус, — раз уж нельзя продать вещь, то можно продать её историю.

— Бонус? Единственный друг Сола? — переспросила девушка.

— Вернее — слуга и охотник, — поправил Сорокопут, припоминая известный миф.

Однажды, много лет после того, как Венера встретила Сола и его младшего брата Вулкана и стала их юни, в мире появился Мутун-Тутун. Ни у кого из философ кларистов и розалистов нет точного представления, откуда взялся этот плут и какова его природа. И древние мифы дают на этот вопрос очень путанные объяснения.

Возможно, Мутун-Тутун возник на земле сам собой — по собственному желанию. Было это вольное и слабое создание. Как августовскую паутинку, его носило ветром по свету, пока не занесло в сад Сола — самое прекрасное место во всей Вселенной. Зацепившись за ветку одного из тысяч плодовых деревьев, Мутун-Тутун повис вниз головой и не касаясь земли.

На ту пору в саду совершала свой послеобеденный моцион Венера. Она была, как всегда, беременна и беззаботна. Всё, что ей хотелось, обитатели сада сами давали ей. Ежевика вбирала в себя все колючки, протягивая богине кусты со спелыми ягодами. Груша опускала до земли ветви с самыми румяными фруктами. Одним словом, Венере было достаточно лишь выставить перед собой руки с распахнутыми ладонями, чтобы получить десерт.

И так с одного дерева — лучшие умы кларистов и розалистов бьются, какого именно — ей в объятия стряхнули Мутуна-Тутуна. А дальше случилось то, что обычно случается, когда Венера встречает мужчину. Поддавшись внезапной необоримой страсти, первая юни и это странное создание — Мутун-Тутун — соединились. А потом ещё раз. И ещё, и ещё. Если судить по мифам, Венера, кажется, только в этом и была сильна.

Наигравшимися, разомлевшими их и нашёл в саду его владелец — Сол. Стоит ли дальше вспоминать, что произошло? Сол пришёл в ярость, он обезумел от горя. Его предыдущий счастливый соперник — Вулкан — был хотя бы ему ровней. А этот любовник Венеры показался Солу хуже простого человека.

В порыве гнева и отчаяния властелин всего живого начал рвать свои длинные лучистые локоны и царапать белое, как снег, лицо. И пока Сол предавался печали, Мутун-Тутун успел улизнуть.

Но бог света был ревнив до мозга костей и не мог успокоиться, не отомстив за свою честь. Рассердившись, он со всей силы ударил гору, не смея вымещать свою обиду на драгоценной юни. И из расколовшейся до основания высочайшей горы вышел каменный великан по имени Бонус — что значит «счастливый случай» — счастливый, разумеется, для Сола, у которого появился теперь надёжный раб, чтобы поквитаться с обидчиком.

Бонус был до того страшен и уродлив, что у Венеры не хватало сил взглянуть на него, и она постоянно закрывала своё лицо ладонями.

— Вот, возьми этот мешок. Я сплёл его из своих собственных волос, которые, кроме меня, не в силах никто разорвать, — обратился Сол к Бонусу. — И поймай мне Мутуна-Тутуна. Он оскорбил меня и мою систему — и должен непременно понести наказание.

Вся вина в итоге легла на плечи слабого воздушного создания. Ни о каком наказании для Венеры и речи не шло.

Когда Бонус нашёл обидчика — а случилось это довольно скоро: за это время Венера лишь несколько раз успела родить и снова зачать — Сол приказал повесить Мутуна-Тутуна на верхушку самого высокого дерева в своём бескрайнем саду, которое, казалось, своей могучей кроной поддерживает небосвод.

Там, в тесной волосяной темнице, предстояло Мутуну-Тутуну провести остаток жизни. Но на то он и воздушный дух-проказник, что вскоре нашёл способ выбраться. На заре и закате он взялся петь наравне с другими сладкоголосыми птицами — а лишь талантливых певцов Сол пускал в свой сад — и в короткий срок стал среди них предводителем и главным запевалой.

И когда он пел, все остальные — соловьи, жаворонки, дрозды — замолкали. А пел он об одном и том же: как счастлив он был повстречать в этом саду Венеру и провести с ней счастливейший день в своей жизни; и как здорово, что они теперь живут рядом, и Венера может навещать его и утром, и вечером. Песенка Мутуна-Тутуна была, конечно, враками, но сильно действовала на нервы и без того переволновавшегося Сола.

А с самого высокого дерева в саду певца-насмешника было повсюду слышно. И вскоре по земле среди людей и животных поползли слухи, что, дескать, властелин мира — рогат. И со временем его даже начали изображать в короне из ветвистых оленьих рогов, украшенных цветами.

Чтобы пресечь всякие сплетни, Сол приказал Бонусу сторожить плута под деревом денно и нощно. Тут уж Мутуну-Тутуну стало не до песен. Перестали на заре и закате раздаваться его нежные, простенькие трели: му-ту, ту-ту, моя Венера. И Венера опечалилась. Утром и вечером, когда они с Солом соединялись, первая женщина просила за своего любовника.

Лично Сорокопута во всей этой грустной и сумбурной истории восхищало более всего стабильность в отношениях главных божеств. Несмотря на такую подлую измену, скандал они без перерыва продолжали воспроизводить на свет новые звёзды и созвездия, занимая тёмные проплешины на небосводе. И даже в сам день встречи с воздушным духом, когда Сол увидел его с Венерой, раз принятый распорядок дня не поменялся.

Итак, юни просила за Мутуна-Тутуна, умоляла пощадить страдальца, наконец, говорила, что дошла до соития с ним лишь из любви ко всему живому (особенно живому мужского пола).

Тогда, чтоб, видно, испытать Венеру, её Сол предложил ей в спутники своего рабски преданного слугу — Бонуса, который всякий раз, когда Мутун-Тутун решал заголосить, бил по мешку с ним своей гигантской палицей.

Этот Бонус, хоть и был мужского пола, всё же не вызвал в Венере ни малейшего интереса — до того он был жесток и кошмарен: с десятками рук и сотнями пылающих глаз по всему телу. Говорят, и по сей день на свет не родилось создания уродливее того великана.

Видя отвращение в лице своей юни, удовлетворённый Сол приказал готовиться к церемонии — и на следующий день Бонус уже был в спальне юни. Несчастной пришлось принять его, чтоб доказать правдивость своих слов о любви ко всему живому — и Мутун-Тутун вырвался на свободу.

Однако он, разумеется, не забыл свою спасительницу и при всякой возможности старался её навещать, стоило лишь Солу и Бонусу на миг отвернуться. Но Сол уже не так сильно о том беспокоился. Он чувствовал себя отомщённым. Пусть он и не в силах воспитать верность в своей избраннице, зато он может сам выбирать ей спутников. Хочет изменять? Так пусть попробует с Бонусом. В этом Сол видел доказательство своей безоговорочной власти над первой женщиной.

Так Бонус стал единственным спутником Венеры, к которому она никогда не питала нежных чувств. И от него она родила на свет всё гадкое и мерзкое, что есть в мире: ядовитых змей и пауков; трусливых мужчин и бессердечных женщин; войны и эпидемии; все страшные пороки.

Этот миф учит, по мнению розалистов, что от принуждённой женщины не родится добрых детей. А по мнению кларистов, он служит подтверждением того, что за всякой женщиной нужен глаз да глаз, даже за богиней. И представители обоих клубов сходятся во мнении, что миф о появлении Мутуна-Тутуна и Бонуса объяснял для тёмных древних, откуда берутся гром и молнии.

Всякий раз, когда небо трещит по швам и по всему горизонту мелькают белые всполохи, знай — это Венеру в очередной раз застукали в постели с её ветряным любовником, который, как воздух, проникает в любую запертую комнату, и гонят его прочь. Бонус гремит своей палицей, расшибая кручи синих туч, а Сол мечет молнии, превращая своим гневом обычные лучи в опасные заряды природного тока.

— Эх, пачкун, а ещё зовётся принцем, — вернулся в кухню Евграф, бормоча под нос. На его брендовой водолазке королевского синего цвета расползалось тёмное пятно, которое обиженный отец тщетно пытался оттереть салфетками. — Бедняжка! Я же просил! — тут же всполошился Шантеклер, взглянув на Вишенку.

Она допивала свой гоголь-моголь. Страшное заклятие магической чаши ничуть не пугало её. Напротив, взвесив все «за» и «против», девушка пришла к выводу, что было бы неплохо и в правду влюбиться в Сорокопута, раз уж их близости не избежать.

Напиток показался юни ещё более сладким, чем «муравейник», особенно на последнем глотке, когда со дна поднялся не успевший раствориться сахар.

— Всё — теперь месяц без десерта! — заключила Вишенка, осушив чашу.

Выпив любовное зелье, она пока ничего не почувствовала. Верно, Зотик просто в очередной раз глупо пошутил. Может, рассчитывал на то, что она поверит в его слова и сработает механизм самовнушения?

— Как ты себя чувствуешь, бедняжка? — обнял девушку за плечи её сол.

— Фу, Евграф, не подходи — от тебя пахнет… — зажала нос Вишенка.

— Я сейчас переоденусь, и мы завершим церемонию, — отступил Евграф, обиженный теперь ещё и своей юни. Ну, как она может морщиться, когда всякая настоящая мать только порадовалась бы, что у её малыша такое отменное пищеварение.

— Ты нашёл, где подгузники? — спросил Сорокопут.

— Да, Зотик, поставил самый объёмный — но наш богатырь и такие уделывает в раз.

Они ещё некоторое время поговорили о детских памперсах, притирках и присыпках с таким увлечением, будто речь шла об элитных авто.

Вишенка демонстративно их не слушала, отвернувшись к окну. Но и в окне её ждали унылые герани-домоседки. Интересно, как там сейчас Анна?

Словно в ответ на мысленный запрос девушки у её сола тренькнул телефон.

— А, это от Артура, — удивлённо проговорил Евграф, передавая мобильник юни. Казалось, стоило Шантеклеру покинуть берега Огненных озёр, как он вмиг забыл о том, что у него в системе есть вулкан.

Девушка глянула на экран. С него ей улыбалось четверо премиленьких малышей в разноцветных ползунках. Чистенькие, причёсанные, гладенькие — они напоминали младенчиков из девичьих журналов, которые воспитывали в будущих юни тягу к материнству.

Вишенки подобные истории тогда не нравились. Но то чужие выдуманные дети, а это — свои. И их четверо! Надо же, как легко они появились на свет! Не то, что её «родной» сынок, который чуть не лишил свою мать жизни — доведись Вишенке рожать на пятьдесят лет раньше, не ясно, чем бы это всё закончилось. Победить сам Недуг, чтобы потом умереть на глазах акушеров — ни за что.

Но эти славные, румяные детишки с умными глазами вызывали в своей матери лишь приятные эмоции.

— Смотрите, какие умненькие, — развернула она экран к обсуждающим детскую отрыжку солу и бонусу. — Не то, что наш.

После этого живейший разговор двух спутников начал запинаться и быстро угас. Евграф пошёл переодеваться.

Проследив, когда он отойдёт на достаточное расстояние, чтоб начать его обсуждать, Сорокопут прицокнул на девушку языком:

— Евграф так болен.

— Что? — не поняла Вишенка, крутя в руках опустевшую малахитовую чашу.

— Переживает за наследника — а тут ещё ты, хозяюшка, сравниваешь его золотце с детьми вулкана, да ещё в пользу последних. Разве тебя в школе не учили основам системной этики?

— А, я больше физкультуру любила, — продолжала играться с артефактом девушка. — Надо эту штуку теперь кому-нибудь подарить, чтоб не накликать несчастье, — она скорчила физиономию, какая обычно бывает у перепуганного суеверного человека, и посмеялась над собственной выходкой.

Глава 10. Незабудка

Место для ритуального танца подготовили на заднем дворе на виду у любопытных соседей. Их призрачно-белые лица маячили на фоне тёмных окон, выглядывали из-за небрежно задёрнутых штор. Родители Зотика специально выбрали такой вариант, чтобы показать: их сын-домосед сделал в итоге отличную партию, а значит, просидел не зря.

Смеркалось, а кларист всё ещё был в пути. Его машину остановили на одном из пунктов досмотра, которые стояли не только при въезде в город, но и внутри Корабельной крепости, разделяя мегаполис на множество мелких районов со своим микроклиматом и умонастроениями.

И Вишенке повезло оказаться в одном из самых благополучных, где проживают в основном состоятельные работающие люди — врачи, учителя, юристы по правам детей, системные адвокаты, вроде матери Зотика и её светил. Здесь практически все владели материнским языком и терпимо относились к Столице, Триумфу и Вразумлённым, не то, что на окраинах.

Итак, кларист — умудрённый сединами старец — наконец прибыл. На дворе было уже темно хоть глаз коли. И чтобы «танцоры» не запутались, повсюду развесили большие, как арбузы, и маленькие, как яблоки, бумажные фонарики с изображением солнечного диска, украшенного ветвями и цветами — символа Сола, и драгоценных каменьев, добываемых из горных недр — символами Бонуса.

Свидетели, камеры — всё было готово. Даже туманы на время отползли к затихшему морю, и в небе отчётливо прорезались мириады звёзд — старших детей Венеры. А среди них — маленькая точка — огненный гигант Бонус, ближе всех других планет, ближе самой Венеры, вращающийся вокруг Сола. Из-за этого его поверхность и ядро представляли собой раскалённые пары и пламя.

На Бонусе не было никогда и не будет ни твёрдой почвы, ни атмосферы. Ему предстояло вечно гореть до тех пор, пока сам Сол, начав расширяться, не поглотит его и окончательно не испепелит.

Но самое необыкновенное в Бонусе было то, что он вращался лишь вокруг Сола, не подчиняясь Вулкану, в отличие от остальных планет и Венеры, прокладывавших свой путь вокруг обоих светил. Такая избирательность Бонуса и послужила основой для образа раба-великана, который подчиняется исключительно Солу, из мифа.

— Вишенка, ты готова? Не разучилась за это время танцевать? — окликнул её Евграф, приодевшийся для ритуала.

Взглянув на него, девушка вспомнила первый день их знакомства, как он разочаровал её, сняв маскарадную маску.

— Нет, конечно. А ты такой нарядный, будто только собираешься юниться, — потрепала его по рукаву юни. На самом деле он ей напомнил ездовую лошадь, выигравшую скачки.

— Теперь я жалею, что у нас всё прошло так скромно, — снисходительно улыбнулся сол. Что ж, сейчас у них будет возможность повторить действо при большем скоплении народа.

Но прежде Вишенка хотела поздороваться с будущей свекровью. Впервые юни сама искала встречи, а мать спутника — нет. Но вот на заднем крыльце показалась гордая степенная пара: сол и юни Сорокопут. Они держались с важностью императорской четы, хотя последних Вишенка видела лишь по телевизору.

— Добрый вечер, — рванула невестка к свекрови, словно паж-новичок, желающий произвести впечатление на хозяйку. — Это я будущая юни вашего сына Зотика. Меня зовут Вишня. Мой сол — Евграф Шантеклер Вразумлённый.

— Юни Незабудка, — без удовольствия представилась и протянула ей сухую холодную руку маленькая женщина со строгим судейским взглядом.

Её сол даже не взглянул на избранницу своего племянника. Похоже, хоть они и хвастались заключаемым союзом перед уважаемыми соседями, в душе отвергали эту связь.

По первому обхождению даже Вишенке стало ясно, что на поддержку этих своих родственников она может не рассчитывать. Наверное, они тоже хотели, чтобы Зотик пошёл бонусом к Шестипаловым, а не к ним с Евграфом.

Завидя, что Вишенка пытается завести разговор с его матерью, мажордом направился к ним.

— Зотик, — с той же затаённой враждебностью приветствовала Незабудка своего сына.

— Ты уже познакомилась с Вишенкой? Помните, я столько о ней рассказывал.

— Гм, — тяжело задумалась женщина, роясь в памяти. — Я помню многих прекрасных девушек, уроженок Корабельной крепости, чьи родители предлагали тебе статус вулкана и даже сола. Но ты всё отказывался. И вот ради чего, — Незабудка сделала драматичную паузу. — Теперь все в округе знают, что твой, Зотик, капитал, большую часть которого тебе подарили я с твоими дядями, уедет в Столицу, ляжет на счета и без того богатых и избалованных парней. Твои братья, наверно, все солы? — обратилась свекровь к невестке.

— Не знаю, если честно, — пожала плечами девушка. — Мой сол — сторонник кларистов, а они выступают против того, чтобы юни поддерживала связь со своими братьями и родителями.

— Хорошо, что твой сол на стороне «друзей Кларины», — строго отвечала Незабудка, немного смягчаясь. — Потому что, знай, Корабельная крепость — это их оплот. Скоро мы станем первым регионом, в котором своды правил кларистов будут приравнены к законам, — похвасталась женщина, приняв ещё более величественную позу.

Раз она с такой гордостью об этом говорить, значит, сама приложила к этому немало усилий.

— Суды над девушками, которые отказываются вступать в систему, — это, как я понимаю, предвестие будущего благоденствия? — брякнула Вишенка.

— Если человек ошибается, особенно если этот человек — молодая девушка, моя задача указать, пусть и силой, правильное направление, — Незабудка была неприступна.

— Прошу, мама, — вмешался Зотик, не желая ссоры между матерью и юни в день церемонии.

Когда он говорил с Незабудкой, весь его апломб жиголо мигом улетучивался. Напротив, беседуя с ней, Сорокопут походил на скромника и недотрогу.

— Приступайте уже — здесь так зябко, — поёжилась Незабудка, грея плечи под ажурной шалью.

— Да, — кивнул приглашённый кларист.

В этот раз Вишенка танцевала с двумя мужчинами. Евграф крутился, по традиции, в центре. А девушка и мажордом ходили по разным осям вокруг сола. Они двигались в противоположных направлениях. И каждый раз, сходясь, Вишенка и Зотик касались друг друга. И всякий раз — по-разному.

Начиналось всё с простого пожатия рук, а далее движения усложнялись. На последнем круге мажордом должен был подхватить свою юни и посадить на плечо. Вообще, в партии бонуса было много силовых упражнений, и редко кому сегодня удавалось исполнить его танец «от» и «до».

Но Сорокопут с этим справился, даже как будто не устав. Ему было лестно, что родня и соседи — под чьим неусыпным взором он рос и отчего мнения зависел — сейчас смотрят и завидуют, каким сильным и самостоятельным он стал.

Глава 11. Анти-лотерея

Когда церемония завершилась, продрогшая Незабудка, формально поздравив разочаровавшего её любимца сына, сразу ушла. Однако у парадного крыльца её ждал сюрприз — и ей пришлось задержаться на улице.

Правда, стоило Незабудке увидеть гостью, как озноб исчез. Перед ней на нижней ступеньке вырисовывалась в размытой фонарями темноте крошечная, жалкая фигурка.

— Мечта?.. — вздрогнула, словно увидела привидение, женщина.

— Да, добрый вечер, юни Незабудка, хотя уже ночь… — сбилась гостья.

На ней был строгий офисный костюм, вместо юбки — брюки. Но несмотря на прямоту и важность наряда, в нём Мечта выглядела ещё женственнее, чем обычно, будто одела его специально, чтоб кого-то подразнить.

— Мечта, проходи в дом, я скажу принести тебе горячий ужин, — взмолилась женщина. Так бы она никогда не стала разговаривать со столичной невесткой.

— Нет, — отскочила, чуть не споткнувшись, Мечта, встав на присыпанный снегом газон. — Я только зашла спросить: правда ли… правда, что вы, — она сделала особый акцент на это «вы», — правда, что вы помогаете им. Мне так передали одни люди… Простите, если…

— Всё верно, Мечта, — произнесла торжественным, печальным голосом Незабудка.

— Да? Но зачем? — растерялась несчастная девушка. В её голове не укладывалось, как могла добрая и мудрая наставница, под чьим крылом она делала первые успехи на профессиональном поприще, так подло и жестоко поступить со своей лучшей ученицей.

— С Шестипаловыми тебе будет лучше — старшим виднее, — был ей ответ.

— Лучше? Но я не желаю жить с ними в одной системе, — твёрже заговорила девушка.

— Я тоже сначала противилась, — урезонила Незабудка. — Через это отрицание проходят все юни. Но теперь я пожинаю богатые плоды, — женщина указала на дом за своей спиной с такой собственнической улыбкой, будто ей в нём принадлежат все квартиры. — И ты не проспи свой урожай.

— Я не буду спать — я буду готовиться победить вас в суде! — крикнула Мечта и сбежала с поля боя, как трусиха.

Несчастная сирота, ей нельзя в такой поздний час разгуливать одной. Как бы чего не вышло. Но судьба и так сильно ей навредила в своё время, чтобы теперь пакостничать по пустякам — и Мечта благополучно добралась до своей квартиры.

Девушка жила одна — нонсенс! Она потеряла родителей, дядей и братьев, когда только-только отметила своё совершеннолетие. Были праздники, на каникулы они обычно ездили в горы кататься на лыжах. В тот раз Мечта накануне приболела и уговорила оставить её одну на хозяйстве — испытать её самостоятельность.

И вот это испытание одиночеством всё ещё продолжается. Тогда, в первые дни после того, как услышала о внезапно сошедшей лавине, она не могла поверить своим ушам и глазам.

О трагедии говорили по всем каналам. Курорт был элитный, пострадало много состоятельных систем. Спрятаться от этой новости не представлялось возможности — и Мечте, мучаясь неизвестностью, приходилось ежечасно пересматривать всё те же леденящие душу кадры, как белый водопад сносит и давит всё на своём пути.

— Ну не может быть, чтоб вообще никто не выжил, — торговалась девушка с судьбой, умоляя ту пощадить хотя бы маму.

Но нет, никто не вернулся, даже её маленький братик, даже энцелад их системы, которого вообще редко брали с собой в поездки — светила его, по традиции, недолюбливали.

По итогу разбора завалов родительская система Мечты оказалась единственной, из которой не выжил никто. Это было всё равно что выиграть в анти-лотерею главный приз. Мечта не знала, как жить дальше.

Она ждала, что её заберут в детдом. Но она слишком большая для этого заведения, да и вообще туда разве берут девочек? От девочек обычно не отказываются, они не остаются без помощников.

Так и в случае с Мечтой помощь сама постучалась в дверь. И девушке нужно было лишь подойти и впустить её, но она не сделала и этого. На тот момент Мечта уже несколько дней не выходила из дома и не отвечала на звонки. Она не мылась, не ела, не спала — даже не думала. То время так и осталось в памяти девушки белым пятном.

Но вот помощь позвонила в дверь, раздались знакомые голоса. Но Мечта не двинулась с места. И лишь когда дверь снесли с петель, она обратила внимание на настырных гостей. Пришли братья Шестипаловы. Мечта не помнила, сколько их было в тот день: двое, четверо, шестеро? Она толком и сейчас не знала, как много братьев у Ромео и Зигфрида.

Шестипаловы близко общались с отцом Мечты. Правда, они стояли по разные стороны баррикад. Смотрителей в Корабельной крепости не уважали, но остерегались — они выискивали среди населения бунтовщиков. А отец Мечты, наоборот, открыто одобрял «благородных рыцарей свободы», как их величали. И странно было видеть такое искреннее сочувствие Шестипаловых ребёнку их противника.

Глава 12. Отказ без причины

А дальше всё происходило как во сне. Братья взяли на себя все бытовые вопросы, в том числе и по поводу организации пышных похорон. На церемонии прощания все Шестипаловы, как один, стояли с грустными минами — и гости не поверили в их роскошно обставленную скорбь.

Впрочем, братья действительно больше переживали за истощившую себя Мечту, чем за этих людей в закрытых гробах. Шестипаловым, наверно, даже приятно было наблюдать, как представителей старой элиты Корабельной крепости закапывают в землю. С ними в землю закапывали и многие вредные бунтарские идеи. Благодаря лавине у Столицы стало меньше врагов.

Но что делать с Мечтой? По мнению Шестипаловых, которые видели её всего пару раз до этого, она не походила на свою родню. В их глазах Мечта была словно цветок, выросший на куче мусора. И теперь, наконец, её можно вырвать с корнем и пересадить к себе на участок.

И стоило девушке слегка отойти после случившегося и забыться в учёбе — она всегда мечтала выступать в суде, вершить правосудие — как на неё обрушилась новая беда. Шестипаловы давили на неё как на заложницу. Впрочем, она ею, по сути, и являлась. У смотрителей были ключи от её квартиры. Они давно сняли копии со всех её документов. Они не стеснялись говорить напрямик о своих планах. Но девушка всякий раз отказывалась образовывать с ними систему, упирая на то, что ей надо сначала закончить учёбу в институте.

Шестипаловы на время отступили, оставив Мечту в покое. Но параллельно они работали над тем, чтоб суд признал их попечителями над бедной сиротой. Ведь одинокая девушка нуждается в заботе и защите, сколько бы ей ни исполнилось лет. А после официального признания за ними права вторгаться в личную жизнь Мечты они начали тратить её капитал.

Да, после смерти родительской системы, девушка унаследовала круглую сумму, благодаря которой всё своё время она могла посвящать учёбе. Деньги делали её по-настоящему независимой, и она не прельщалась чужими богатствами.

Поэтому, похоронив близких девушки, Шестипаловы взялись зарывать её имущество. Чтоб незаметно спустить деньги, их тратили на благотворительность и помощь городу, который и без подачек сироты пух как на дрожжах.

И к тому времени, когда Мечта стала дипломированным специалистом, она осталась без гроша. Даже родительская квартира более ей не принадлежала — теперь, официально, Мечта снимала её у своих попечителей-доброхотов.

Многие всё видели и возмущались, другие видели — и радовались. Первые сочувствовали обворованной, пойманной в клетку сироте. Другие ждали образования системы смотрителей и девушки из старой элиты как панацеи от общественных противоречий. Наконец-то в их лице Столица (Шестипаловы) и Корабельная крепость (Мечта) по-настоящему примирятся.

Однако красивая конструкция рухнула, когда загнанной в угол Мечте предложили хороший оклад в одной адвокатской конторе. Феей-спасительницей оказалась Незабудка Сорокопут. Смотрители кинулись обрабатывать и её. Что они ей и её спутникам пообещали доподлинно было неизвестно, но, когда Сорокопуты выступили на стороне братьев, дела у конторы пошли в гору.

Однако и потеря работы не сломила Мечту. Она уже успела поднакопить средств и искала новое место. К тому же за короткий срок она сумела заработать себе репутацию первоклассного специалиста и бедности не боялась.

Но вот вновь грянул гром — на неё подали в суд за «отказ без причины». Шестипаловы официально решили обвинить её в том, что она отринула свои главные «природные» обязанности. Что за бред! Разве за отказ вступить в систему девушек начали карать?

Оказалось — да. Сама Мечта специализировалась на защите детей и не следила за другими сферами. Ей не хватало ни на что времени — судьба наносила удары один за другим. И вот, кажется, Мечту сейчас отправят в нокаут.

Она проглядела, когда кларисты получили доступ к региональным органам власти. Теперь у «друзей Кларины» появилась возможность устанавливать свои правила для всех жителей Корабельной крепости. И всё это на фоне медленно, но неотвратимо нарастающей паники по поводу снижения рождаемости среди девочек.

Если розовая шкала ещё немного просядет, то придётся завозить невест из Равнины целебных рек — и тогда прощай мечты о независимости. О каком бунте может идти речь, если бунтовщиков некому будет рожать на свет. Одним словом, будущее Корабельной крепости стояло на кону.

И ради него горожане были готовы пойти на что угодно — даже на суд над собственными землячками. И Мечта — любимица многих — стала первой, главной жертвой. Её хотели видеть юни смотрителей, чтоб она могла влиять на них и смягчать установленные ими порядки.

Делу дали ход — и девушка, не веря, что оказалась в такой абсурдной ситуации, — стремительно проигрывала. И на днях окончательно решится её судьба. Будь она поумнее, ругала себя Мечта, то уже давно бы покинула город, но теперь поздно — её не выпустят.

Глава 13. Одинокая, самостоятельная девушка

Подходя к своему подъезду, Мечта увидела, что в окнах второго этажа горит свет — это её квартира.

«Грабители?» — промелькнуло в голове.

«Ах, если бы, — отвечал внутренний голос. — Зачем мучить себя глупыми надеждами — так лишь больнее».

Смирившись, Мечта понуро, но решительно открыла дверь в подъезд и зашагала вверх по тёмной лестнице. Прихотливые, готические перила, раньше напоминавшие девушке могучие дубовые ветви, теперь виделись ей гигантскими удавами-душителями, драконами. Родной дом словно околдовали, превратив красиво отделанные хоромы — в склеп, темницу.

Мечта медленно поднималась — ступенька за ступенькой — будто всходила на эшафот. А вот и гильотина — точнее, родная дверь. А вот и палачи — нет, это всего лишь Ромео и Зигфрид в фартуках. На них обычные кухонные фартуки, но на Шестипаловых всё смотрится зловеще.

Братья встречают свою «будущую юни» на пороге её собственной (когда-то) квартиры. Они видели, как она подходила к дому. Почему она так долго поднималась? Что-то случилось?

— Нет, — толкаясь, Мечта протискивается между своими приветливыми тюремщиками. Из комнаты напротив ей навстречу выходит Тристан — один из младших братьев. Он тоже здесь. Он, пожалуй, единственный из Шестипаловых, кто вышел лицом, но старомодная причёска его уродует — с одной стороны волосы выбриты, с другой — нет.

— Как дела? — улыбается, насколько получается дружелюбнее, Тристан.

— Нет, — по инерции отвечает Мечта и проходит в ванную помыть руки и умыться.

— Ты наверняка проголодалась? — доносится из кухни. Ещё один Шестипалов. Кажется, с каждой неделей у этой гидры прибавляется по одной голове.

— Нет, — кричит девушка, булькая водой.

Как же ей хочется побыть одной. Но судья в прошлый раз постановил, что она не имеет права избегать ухаживаний «уважаемых и состоятельных мужчин».

Зажмуриваясь, чтобы умыться, Мечта видит перед собой осуждающие лица присяжных. Даже другие девушки начинают винить её, будто это лишь из-за нежелания Мечты образовывать систему с Шестипаловыми, Недуг ярится в Корабельной крепости. Будто только из-за Мечты в эту не приступную до сих пор крепость потекут со дня на день столичные девушки, и через два-три поколения всюду на вывесках будет материнский язык.

— Прости нас, Мечта, мы упустили ублажателя, — заглянул в ванную Зигфрид. — Он сегодня вступил в чужую систему.

По лицу второго Шестипалова не скажешь, что он расстроен. Хотя у него всегда одно лицо: одновременно и хитрое, и тупое.

— Зотик? — вспоминает Мечта.

Она хорошо наслышана о нём, вернее — о людях вроде него. Говорят, они знают, как сделать юни счастливой, доставить ей удовольствие — в самом прямом смысле. Подобных часто принимают в свои системы состоятельные солы и вулканы, чьи юни заключили с ними союз по расчёту, а не по любви. И задача вот таких «зотиков» была в том, чтобы скрашивать юни их скучные, ленивые дни в окружении нелюбимых спутников.

Но Мечта, признанная дианой, не грезила ни о каких секретных практиках. Она более всего желала, чтобы её просто оставили в покое.

— Да, Зотик нашёл себе венеру, — подтвердил Ромео ядовитым голосом. Кажется, Шестипаловы пытались заставить свою «ледышку» ревновать.

Но на ревность нужны силы, а их-то у Мечты и не было.

— Я пойду спать, — соврала девушка, рассчитывая запереться и готовиться к новым слушаниям.

— Сначала ужин! — выглянул из кухни Гектор, самая неприятная образина из всех Шестипаловых. Если Ромео походил на беспринципного «вышибалу», то этот — на закоренелого уголовника. И почему мать-природа не награждает подобными физиономиями реальных преступников?

— Вы все здесь? — спросила Мечта.

— Нет, ребята остались дома, — обтекаемо ответил Зигфрид и гнило ухмыльнулся.

Какие ребята? В каком количестве? Давно пора было выяснить, сколько конкретно Шестипаловых набивается ей в спутники. Но Мечта боялась задать вопрос напрямую. Вдруг они рассердятся от такой её невнимательности.

— За стол! — гаркнул Гектор.

У девушки подкашивались ноги от таких команд, но она старалась держаться молодцом.

— Я не люблю столичные блюда, — дерзко заявила Мечта, садясь, однако, на своё место.

— Глупости, тебе, такой спичке, надо много белка, — Гектор выкатил на тарелку перед девушкой два панированных в крупных сухарях шарика — каждый размером с кулак.

Ну вот, опять. Мечта решительно разрубила один из них. Внутри было варёное яйцо, обваленное в толстом слое зажаренного фарша вперемешку с зеленью. От жёлтого до красноты желтка исходил пар.

— Кушай, ледышечка, может, тебя покормить? — расселись рядом Шестипаловы, словно кондоры над раненной антилопой.

— Выпейте таблеток — и не захочется никого кормить, — Мечта намекала на блоки.

И дома, и в суде она пыталась доказать, что вся влюблённость Шестипаловых объясняется приёмом слишком слабых блоков.

— О, мы и так пьём блоки четвёртого уровня, — «утешали» её братья, доказывая, что их привязанность искренняя. — Это тебе нужно больше солнца и витаминов, а то ты никогда не станешь настоящей женщиной, — в ответ в суде и дома Шестипаловы уверяли, что проблема не в их горячности, а в холодности девушки.

— Вот, когда юнимся, поедем на месяц, а лучше — на три, на Драгоценные атоллы, — мечтательно вздыхали младшие братья.

— Я никуда не поеду: у меня работа, клиенты! — Мечта видела себя в первую очередь адвокатом, а потом уже — юни, матерью. Да и, вообще, это всё так не вовремя.

— Ты уйдёшь с работы, — объявлял в таких случаях Ромео.

— И на что я тогда буду жить? Как я буду платить вам аренду за свою же квартиру? — девушка ещё лелеяла надежду отсудить обратно у Шестипаловых родительское наследство.

— Тебе незачем будет нам платить! Все наши деньги станут твоими тоже!

Ну прям эврика.

— А чем я буду заниматься, если оставлю работу?

— Ничем! — радостно разводили руками старшие братья.

Они хоть и родились в Столице, но по духу и воспитанию были консервативнее многих коренных жителей Корабельной крепости. И, как самые строгие кларисты, полагали, что добропорядочная юни должна все дни проводить на диване в гостиной, а все ночи — в постели.

Работа, учёба, уход за детьми, спорт — всё это лишь отвлекает системную женщину от её главной роли, которую никто толком так и не смог точно описать.

Мечта слушала рассуждения братьев Шестипаловых и жалела себя, но ещё более ей было жаль ту несчастную, которой в спутники достался Зотик Сорокопут. Как хорошо, что этот — самый крепкий гвоздь — забили в чужую крышку.

Глава 14. Сделки

Вишенка в то же время уже давно клевала носом, и Евграф решил её уложить. Обычно юни, наоборот, любила засиживаться, но здесь, в мезонете, ей нечем было заняться. Она включала телевизор: матчи, концерты, новости — всё шло на какой-то тарабарщине. Бросив пульт, девушка открывала книжный шкаф, но и там, судя по корешкам, не было ничего на «нормальном» языке. Ну что за подлость! Она отыскала лишь учебник для второго класса, в котором было много коротеньких текстов на материнском. В некоторых из них отсутствовали предлоги, в других — окончания у прилагательных. Все разъяснения к заданиям также шли на непонятном языке.

Юни чувствовала себя очень странно. Она не знала, что такое быть иностранкой, что есть вообще другие страны. Нет, она слышала, что и Евграф, и Артур владеют какими-то иными языками. Но они не смущали девушку, эти языки казались ей реликтами, интеллектуальными обломками прошлых цивилизаций. И лишь впервые здесь, в Корабельной крепости, она услышала, как люди массово говорят на другом языке.

И Вишенка, никогда серьёзно не изучавшая какой-либо язык, кроме родного, материнского, не могла уловить ни слова из непонятной речи. Ей мерещилось, что люди на улице и по радио то шипят, то лают, то курлычут — словно обратились в зверей и птиц — но не разговаривают. Переутомившись от тщетных попыток разобраться хотя бы в самых простых выражениях, девушка захотела лечь.

Спальни располагались на втором этаже мезонета. В комнате, куда её привели, одну стену полностью занимало раздвижное зеркало, за которым был шкаф для одежды. По центру спальни, как и полагается, возвышалась кровать, окружённая разноцветными коврами со столь длинным ворсом, что в нём заплетались ноги, словно ступаешь по сорной траве.

Сама постель была странной формы, напоминавшей сердечко. Подтверждая догадку, на ней лежало несколько красных подушек в виде сердечек.

С потолка до пола кровать окружал шатёр из ниток с разноцветными бусинами и фонариками.

Напротив зеркальной стены располагалось панорамное окно, занавешенное, придавленное тяжелейшими шторами, к которым были приделаны толстые шнуры, напоминающие цепи, и захваты, напоминающие тюремные оковы. А сверху шторы украшали узоры-ламбрекены в стиле рококо, изображающие цветы и драконов.

Перед кроватью на стене висела парочка мастерских копий с картин известных экспрессионистов. Между ними, как на шахматной доске, расположились вырезки из морально устаревших модных журналов для небогатых мужчин, которые хотят выглядеть успешнее, чем есть на самом деле: смуглое лицо в очках-авиаторах смотрит вдаль из-под тенистых платанов; рука поправляет рукав, из-под которого торчат часы с тремя циферблатами; парень в спортивном костюме совершает пробежку, а за ним наблюдает какая-то бизнесвумен.

— О, познакомьтесь, — шутит Сорокопут, указывая на глянцевые плакаты, а не на картины, — это мои первые учителя.

— Здесь столько всего, — вздыхает Вишенка. Из-за обилия мелочей у неё уже начинает кружиться голова.

В этой спальне, как и в комнатах внизу, всё было уставлено «милыми безделицами».

— Мне тяжело выкидывать вещи — особенно такие крошечные и беззащитные, — Зотик подошёл к канапе, всё сиденье которого занимали плюшевые зайчики и медвежата, из-за чего изящный старинный диванчик, предназначенный для страстных свиданий, стал напоминать лодку дедушки Мазая. — На, выбери любых, — предложил мажордом своей юни.

— Нет, убери, — Вишенка спрятала за спиной руки.

Стоило ей увидеть этих милых плюшевых зверушек, как её всю передёрнуло. Прикоснуться к ним — было всё равно что надеть чужое грязное бельё.

— Эти стоят целое состояние, — хмыкнул Евграф, указав на двух зайчиков в толпе игрушек. — Даже у моих братьев не было такого в детстве — только у меня, — с этими словами он поцеловал своего спящего сына, которого весь вечер после церемонии не спускал с рук.

Наследника в этот раз уложили в специальную переносную кроватку у изголовья постели-сердечка.

— Тогда — вот мой подарок названому племяннику, — Сорокопут не раздумывая взял две коллекционные игрушки и переложил в детскую постельку.

— Спасибо тебе от сына, — Евграф принял зайчиков с серьёзным видом.

— Ну так что… — Зотик осёкся.

Повисла тяжёлая пауза.

— До трёх, с «люльками», — наконец произнёс Шантеклер.

— Один — без, — поспорил Сорокопут.

— Зачем тебе это? — покосился на него Евграф.

— Зачем?! Ты знаешь ответ! — вспыхнул мажордом.

Он впервые при Вишенке так открыто спорил со своим нанимателем, а теперь — и названным братом.

Пока они препирались, обмениваясь односложными фразами, у Евграфа пискнул телефон. Из любопытства девушка потянулась посмотреть, что там. Оказалось, Артур прислал новые фото и ещё видео: мальчики пили из маленьких аккуратных бутылочек, приделанных к подвижной машине. Это было одновременно так и забавно, и странно — у Чачалаки словно открылась детская ферма.

Вишенка невольно захихикала, мысль о том, что это её малыши вызвала волну умиления.

— Правда, они очаровашки? — развернула она экран к своим двум спутникам.

— Вишенка, у нас сегодня важный день, тебе нужно сконцентрироваться, — пожурил её Евграф.

— Важный?! Мы чего-то ждём? — юни недовольно сложила руки на груди.

— Эх, — сол прижал ладонь ко лбу, будто из-за сильной боли, — бонус, отведи нашу бедняжку в ванную. Смотри, чтоб она не поскользнулась о мыло.

— Да, — торжественным тоном отвечал Зотик, словно они вели беседу при дворе, и подал девушке руку.

Глава 15. Когда всё случится

Они прошли в соседнюю комнату. Ванная выглядела ещё чуднее и безвкуснее, чем остальные помещения. В ней особенно откровенно чувствовалось желание и без того состоятельного хозяина выглядеть ещё богаче — и из-за этого обстановка производила обратный эффект: в ней всё казалось дешевле и вульгарнее, чем было на самом деле.

Всё помещение выстилала позолоченная отражающая плитка, и Вишенке примерещилось, будто она очутилась внутри дискотечного шара. По центру с потолка и чуть ли не до пола свисала колоссальная оперная люстра, увешанная сверкающими сосульками из настоящих бриллиантов и горного хрусталя, страз и мишуры. Множество лампочек-свечей переливалось в этой «короне». И им вторили толстые розовые и малиновые свечи у ванны-ракушки, распространяя с горением сильный аромат зефира и шоколада.

— Пахнет как на кондитерской фабрике, — чихнула девушка.

— Это обыкновеннейшие ароматизаторы, — объяснил Зотик. — Главное то, что ты вдыхаешь вместе с ними.

— И что же?

— Самые сильнодействующие афродизиаки, что я смог достать — а мне в Корабельной крепости открыты многие двери, — легонько щёлкнул Вишенку по носу мажордом.

— Афродизиаки? Они ведь нужны для привлечения партнёрши, верно? — посмеялась девушка. — Но я и без всяких стимуляторов считаюсь венерой, ты в куре? Не боишься, что у меня голова пойдёт кругом от всех этих ароматов — и я накинусь на тебя? — Вишенка изобразила пальцами когти и улыбнулась, показав зубки, не самые белые и не самые ровные.

— О, такому малюсенькому зверьку, как ты, Ласкина, по силам лишь цыплёнок, — с этими словами Сорокопут приосанился, развернув богатые плечи и выпятив белую грудь — словно индюк, царь птичьего двора.

— Эта девушка… Мечта… она ведь диана, да? — Вишенка залезла в небольшую ванну и уселась на ребристое дно. Её одежда осталась на низкой вешалке в форме морских кораллов. — Братья Шестипаловы правы, в системе с дианой от твоих знаний было бы больше толку, — с задумчивостью уставилась юни на бурлящую у её ног воду, будто впервые оказалась в ванне.

— Брось свои девичьи уловки, венера, — посмеялся Зотик, выбирая губку помягче. — Ты сама отказалась меня отдавать. И это ещё притом, что я тебе совершенно не нравлюсь, — беседуя, Сорокопут выдвинул из-под раковины декорированную бабочками и пузырьками коробку с ассорти различного цветного мыла. — Верно нам преподаватели по организации благоприятного микроклимата в системе говорили, что все юни по природе собственницы и не поделятся даже ненужными вещами, хламом, — мажордом обвёл взглядом ванную комнату, уставленную как и все прочие, «милыми мелочами»: пустыми фигуристыми флакончиками из-под туалетной воды и одеколонов, резиновыми уточками разных пород, разноцветными мыльницами в форме дельфинов и рыбок. Зотик будто говорил о своём мезонете, но на самом деле речь шла о нём самом.

— А Любовь?! — внезапно вспомнила Вишенка, вырываясь из рук. Сейчас, когда её тело уже покрывала густая пена, это было несложно. — Ты знаешь, она симпатизировала тебе, — девушка вспомнила их с подругой разговор в авиарии северной усадьбы.

— Юни Вишня, — нахмурил брови бонус. — Я не хочу возиться с какими-то дианами, не хочу всю жизнь проработать реаниматором и оживлять эти холодные трупы, если ты понимаешь, о чём я, — Сорокопут снова усадил её на прежнее место и принялся растирать спину массажной губкой. — Я мечтаю, чтобы моё искусство послужило той, кто мне интересна и дорога. А эти дианы — да, холодные, недоступные. Но внешняя, телесная чистота не означает чистоту духовную. Скажу больше, как раз дианы более всех и предаются разврату — только у себя в головах, — Сорокопут коснулся собственных напомаженных и строго зафиксированных локонов.

— Ну, не знаю, как там у Мечты. Я её видела только мельком с порога — и она тряслась как нищенка. В таком, как она, состоянии люди думают лишь о том, где найти приют, — рассуждала девушка. — А Любовь вообще не такая, как ты намекаешь. Она — умная, строгая, упорная. Уверена, Любовь станет великим человеком когда-нибудь, — благословляла подругу на подвиги Вишенка.

— Ну, яблоко от яблони недалеко падает, — ухмыльнулся Сорокопут, ставя девушку на ноги.

Теперь настало время для интимного ухода. Всего для одного места у Сорокопута был заготовлен целый арсенал всевозможных снадобий с повторяющейся надписью на упаковках «бережный уход».

— О чём ты? — насторожилась девушка, созерцая себя в зеркало, висящее над раковиной.

Из его причудливой ажурной рамки на Вишенку глядела исхудавшая нимфа. Казалось, первенец взял у неё часть плоти, и юни до сих пор не могла набрать прежний вес, несмотря на обилие мяса и картофеля в рационе. А полная от молока грудь выглядела непропорционально большой на фоне маленьких угловатых плеч и тонких рук.

— О том, что мать твоей золовки Любви не отличалась избирательностью. В их системе то и дело случались различные катастрофы, — Сорокопут с интересом разглядывал все те места у Вишенки, что отличают женщин от мужчин.

— И откуда это ты всё знаешь наверняка? — возмутилась девушка. — Люба и её родня были нашими соседями в Столице. Её мать — порядочная юни и образцовая хозяйка! — Вишенка аж покраснела от наплыва чувств. — И на что ты там так уставился, будто ни разу не видел? — при желании она могла бы сейчас достать коленом до его подбородка. И, только почуяв в Вишенке это стремление, Сорокопут сразу выпрямился:

— Вживую — ни разу. Хотя по сети ходит много твоих поддельных фото, и многие художники в принципе не лгали.

— Конечно, не лгали — у всех же всё примерно одинаковое, — посмеялась Вишенка.

Ей, наверное, должно было быть хоть немного стыдно стоять обнажённой перед новым спутником. Но первые роды, кажется, отняли у неё страх собственной наготы. И теперь, что в платье, что без — она не теряла обыкновенного присутствия духа.

— Да, верно, одинаковое, — кивнул поражённый Зотик, будто ему сейчас открыли тайну устройства Вселенной — и она оказалась до смешного проста.

— И я больше не хочу слышать дурное о Любе! — топнула — точнее, плеснула — ножкой юни.

— Как скажешь, но, когда всё случится, пообещай, что не будешь мешаться и выгораживать свою подружку, — взял с неё слово бонус.

— Что ещё случится? — не угомонилась Вишенка. Ей — без личных денег, без доходной работы, без собственного жилья и даже мобильного телефона — по наивности казалось, что она в силах что-то контролировать, что-то пресекать на корню.

— Ну, всё, баста, хватит вертеться, — схватил её за плечи, как расшалившегося ребёнка, Зотик.

Глава 16. "Последние валькирии"

Тем временем в спальне Евграф игрался со своим сыном, наклоняясь над ним и тряся своими длинными волосами. Ребёнок шевелил ручками и ножками, касаясь щекочущих змеек. Под этим золотым ливнем Евгений чувствовал себя в полной безопасности.

На мгновение Шантеклера отвлёк странный звук, то ли шорох, то ли шёпот. Евграф замер и прислушался. Все мышцы в его теле разом напружинились, будто он со своим первенцем не отдыхал в роскошных хоромах, расположенных в самом дорогом и безопасном районе города, а прятался в тёмной пещере посреди ещё более тёмного и мрачного леса, наводнённом доисторическими чудовищами. Появление ребёнка обострило в холёном аристократе все перешедшие к нему от далёких предков инстинкты.

Особенно сейчас он нервничал. Родители принятого в систему бонуса встретили его с юни на удивление плохо. Ужин в компании Незабудки Сорокопут прошёл в ледяном молчании. И все подаваемые блюда: от салатов до десертов были словно только-только из холодильника. Евграф имел право, как Вразумлённый, требовать к себе лучшего отношения. Однако придраться ему было не к чему: система Сорокопутов досконально соблюла все требуемые нормы приличий. Но от каждой вежливой улыбки, исполненной согласно этикету, веяло бесконечной враждебностью и непониманием.

Откуда это отчуждение? Ведь Евграф говорит с ними на одном языке. Он не забыл речи своих далёких прадедов, хотя и дома, и в обществе всегда предпочитает изъясняться на материнском.

Евгений закапризничал, видя, что отец отвлёкся от него.

— Ну-ну, мальчики не должны плакать и хмуриться по пустякам, — засюсюкал с ним Шантеклер, прогоняя неприятные воспоминания.

С радостью его здесь встретили или нет — какая разница? Сейчас не средневековье — и можно не опасаться, что посреди ночи к вам ворвётся наёмный убийца, посланный гостеприимными хозяевами…

Но вот снова этот тревожащий звук! Евграф уже хотел было окликнуть Вишенку и Зотика из ванной, как только тут понял, что как раз-таки оттуда и раздаются сдавленные голоса. И чем они там занимаются?

Евграф не собирался это выяснять. Достаточно и того, что он открыл источник странных шорохов и вздохов. Разобравшись, в чём дело, принц снова принялся дразнить сына.

Но вот — новая помеха. Вновь запищал телефон, и на экране высветилась знакомая физиономия «лучшего друга» с Огненных озёр. Артур прислал ещё пакет забавных фото и видео со своими милыми сынишками. И если раньше Евграф не думал о том, то сейчас отцовское сердце быстро подсказало ему, в чём тут дело.

— Вот же проклятый заучка, — процедил сквозь зубы Евграф, и сам не понял, как ввёл и отправил сообщение: «Хватит слать нам своих гомункулов из пробирок». Гомункулы? И где принц набрался таких слов? Гнев и ревность словно держали в его голове отдельный словарь.

Шантеклер не успел пожалеть о содеянном, как его послание уже было прочитано. «Ну и ладно», — вяло подумал Евграф. Получив сына, он больше не боялся потерять доброе расположение друзей и даже родных. Теперь лишь Евгений имел значение. И гордый отец не мог потерпеть, чтоб кто-то встал у его сына на пути, пускай и единоутробные братья. Хотя какие они единоутробные?

Евграф усмехнулся собственной колкости и решил отправить её Чачалаке. Но тот, прочтя первое оскорбительное сообщение, не «поднял перчатку» — виртуальная дуэль по переписке кончилась, так и не начавшись.

А тут ещё из ванной вышли распаренные юни и бонус. У девушки был какой-то лихорадочный, затравленный вид. Странно, обычно её сразу тянуло в сон после горячей ванны.

— Ну, как всё прошло? — Шантеклер убрал телефон и сложил руки в замок, готовясь выслушать полный отчёт.

— Я её немного взбодрил, — доложил Сорокопут и сделал неопределённый жест рукой, сложив горсткой пальцы. — А то нам ещё кино смотреть.

Вишенку уложили посередине просторной постели без изголовья и дали в руки подушку-сердечко, с которой она просидела в обнимку весь сеанс.

Телевизор в спальне бонуса был большой, с плазменным экраном, стильный, но, как и все прочие качественные по своей сути вещи в мезонете, изуродованный творческими потугами жильца. Мажордом додумался перекрасить его в «более жизнерадостные тона», отчего смотреть фильмы стало практически невозможно: взгляд то и дело перебегал с картинки на экране к радужной «раме» корпуса. И будто этого ещё не достаточно, Зотик украсил свой телевизор объёмными наклейками — пронзёнными стрелами сердечками и купидонами с крылышками.

— Не знала, что ты такой креативный, Зотик, — съязвила Вишенка, не отнимая подушки от груди.

— В юности я мечтал стать дизайнером, но преподаватели в художественном колледже сказали, что у меня нет таланта, — ответил Сорокопут. — Они обозвали мои идеи «китчем», то есть безвкусицей. И я ушёл с головой в домоводство, — как бы в отместку Зотик ущипнул девушку под одеялом. — Но творческий зуд никуда не делся, и я продолжал экспериментировать — но уже у себя на дому.

— Я не хочу, чтобы мои дети жили в такой аляповатой обстановке — это дурно скажется на их психике, — продолжала издеваться Вишенка, цитируя фразы из журналов по уходу за ребёнком, которые теперь всегда были у её сола под рукой.

— Прекратите, — вмешался Евграф, как старший, разнимающий поссорившихся ребят. — Зотик, у тебя замечательный мезонет. Я думаю, твои учителя погорячились, критикуя твой подход.

Наконец мажордом нашёл нужный фильм, вставив в DVD-проигрыватель диск из чёрной упаковки без обложки и названия.

На экране без предварительной заставки с перечислением принимавших участие в съёмках кинокомпаний и их логотипов сразу возникли большие белые буквы: «Последние валькирии». Заиграла торжественная, почти оперная музыка. И скромный, простой стиль заголовка, и классическая увертюра невидимого оркестра — вся эта поддельная серьёзность и сдержанность настораживала с первых кадров.

Вишенка сразу напряглась, как только услышала первые ноты вступительной композиции. Стоп, она же её уже слышала раньше много раз, но никогда — целиком от начла и до конца. Да, но при каких обстоятельствах? Ведь эту ленту она видит впервые. И тут — в голову словно забили гвоздь — девушка поняла, что эта мелодия стояла у Любви на телефоне (ей-то родители и братья не побоялись купить мобильник).

А ещё, кажется, какие-то взрослые девочки из параллельного класса слушали похожую музыку в туалете, похихикивая над каждым нежным переливом. И это так дико смотрелось: девичий туалет как концертный зал совсем не подходил такой церемонной композиции.

Все эти обрывки воспоминаний теперь всплыли в разгорячённой памяти Вишенки, как грязь и водоросли со дна потревоженной заводи. Значит, у всех тех мимолётных мгновений был свой особый смысл? С чего же те двоечницы вдруг заинтересовались классической музыкой? И что у них общего с Любовью?

Девушка уже выпала из реальности и не обращала внимания на экран, по-новому обдумывая мелочи из прошлого.

— Эй, юни Вишня, хозяюшка, чем вы занимаетесь? — то и дело щекотал и щипал её под одеялом Сорокопут, замечая, что она не смотрит кино, хоть и не отводит глаз от телевизора.

А там, на экране, разворачивался обычный бытовой сюжет о двух девушках, которые мечтают о большем, чем уготовил им их век. Они — амбициозные студентки — думают посвятить себя науке. И в качестве первого шага к цели они заявили, каждая — своим ухажёрам, что не желают вступать в систему. И всё это — в максимально грубых выражениях, чтобы подчеркнуть непорядочность героинь.

— Ну ясно, — догадалась Вишенка, — очередная басня про непослушных девушек, которые потом сильно пожалеют о своём решении. Теперь понятно, почему Любви понравился этот фильм, — Вишенка уже начала демонстративно зевать, показывая свою скуку.

Но, оглядевшись по сторонам, юни с удивлением обнаружила, что оба её спутника в напряжении следят за банальнейшим сюжетом: Зотик — с предвкушением; Евграф — с затаённой опаской, будто вот-вот из телевизора кто-то выскочит.

— О, да на что вы так любуетесь?! — удивилась вслух девушка. — И так ясно, что будет дальше. Тоска!

Мажордом на её слова лишь усмехнулся, как на детский комментарий не к месту. А Евграф ещё больше насторожился:

— Ты что, это смотрела раньше?!

— Э-э, нет. Не помню, — смешалась юни, сбитая с толку его серьёзным тоном. — Да и что тут смотреть…

Но вот сюжет фильма стало заносить куда-то в сторону. Героини тайно от родных вступили в ряды валькирий, северных сестёр амазонок. Но в отличие от лесных дикарок, эти нарушительницы не избегали цивилизации и притворялись обычными женщинам, исподтишка вредя и пакостничая обществу. Требования у северных воительниц были те же, что и у южных — свобода и власть.

Итак, две новоиспечённые валькирии начали посещать секретные сходки «сестёр», в кругу которых, к своему удивлению, обнаружили юни самых достопочтенных систем и ещё совсем молоденьких девушек, не успевших обзавестись спутниками, которые на публику играли из себя старомодных барышень, а наедине с подругами превращались в настоящих ведьм и мужененавистниц.

Одним словом, банальная история о студентках-глупышках превратилась в социальный комментарий, сатиру. И даже сатирой это было сложно назвать. Скорее — в карикатуру потаённых мужских страхов о том, что женщины на поверку вовсе не те, за кого себя выдают и предадут своих спутников, как только почуют волю и безнаказанность.

Короче, этой картине было чем увлечь мужскую аудиторию. А вот женской — в лице Вишенке — оставалось только зевать и развлекать себя ехидными комментариями, борясь с дремотой.

Маленький Евгений уже давно посапывал в своей постельке — он был ещё слишком юн, чтобы взваливать себе на плечи ответственность за поддержание шаткой женской добродетели. А вот Евграф и Зотик смотрели во все глаза, словно в магический шар, показывающий их будущую судьбу.

Смотреть, правда, было особо не на чего. Главные актрисы — абсолютно незнакомые лица — и актёры второго плана играли хуже, чем малыши на детском утреннике. Одинаковые выражения, одинаковые дубовые интонации, одинаковые дешёвые локации.

Но вот, послушав одну старую валькирию, героини совершают некий странный ритуал, запускают какую-то древнюю машину — и проваливаются в открывшийся портал. И так незадачливые студентки оказываются в другой эпохе. Они переместились на несколько веков вперёд и видят результат работы «сестёр». Их бестолковая политика привела к катастрофическим последствиям. Мир разорён. Недуг сожрал почти весь Пояс жизни за исключением двух-трёх затухающих очагов человеческой цивилизации.

В один из этих очагов дурочки и угодили. Они очутились в подземном городе, напоминающем металлический муравейник со множеством узких коридоров и маленьких комнаток. И в них — ни одной женщины.

Глупых валькирий не вышла встретить ни одна «сестра». А где они все? — начали выяснять героини. Хотя зрителю ответ уже давно был понятен — никаких женщин не осталось. И это жуткое место — приют доживающих свой век полубезумных от одиночества мужчин.

Тут уж и Вишенка напряглась, предчувствуя неладное. И интуиция её не подвела.

Как только «горожане» поняли, что перед ними две здоровые взрослые девушки, они тут же начали драться между собой, выясняя, кто — в какую из двух систем войдёт. Валькирии, получив шанс удрать, не смогли им воспользоваться, тут же заблудившись в бесконечных коридорах, где их и нашли.

А дальше после двух спонтанных церемоний юнения началось самое интересное…

— Нет! Хватит — выключайте! — вздрогнула Вишенка и потянулась к пульту, когда с двух героинь на экране сорвали одежду.

— Тише, бедняжка, Евгения разбудишь, — прижал её к себе сол и поцеловал в макушку.

Зотик, не дав Вишенке пульт, тем не менее сделал тише, почти убрав звук. Впрочем, слушать там особенно было и нечего. Дальше никаких диалогов по сюжету и не намечалось.

И Вишенке оставалось наблюдать, как двух героинь, её сверстниц, развели по разным залам. Разлучаясь, несчастные как будто неподдельно рыдали. Столь натуральная игра после первых неубедительных сцен напугала Вишенку — ей показалось, будто всё происходящее на экране не понарошку, и двух девушек действительно заманили куда-то в подземелье и мучают.

Героини беззвучно вопили и стонали, пытаясь высвободиться из десятков рук. Но, разумеется, без толку. Весь оставшийся фильм представлял собой две грандиозные оргии, два водоворота из человеческих тел, в центре одного была блондинка, в центре другого — брюнетка.

— Мне это не нравится — остановите, — потребовала Вишенка, зажмурившись.

Но никто её не послушал — лишь Евграф ещё крепче прижал к себе, как глупого ребёнка, испугавшегося картинки на экране.

— О, вот, смотри, — произнёс не своим голосом Зотик, он весь был во власти момента. — Гениально, да? Давай с ней то же сделаем.

Это «с ней» хлестнуло юни по ушам. Зотик говорил так, будто её здесь нет.

— Что?! Я не хочу! — вскинулась она.

— Тсс! — поймал её Евграф и снова притянул к себе. — Что ты разбуянилась, да ещё в такой день, а?

— Бьюсь об заклад, наша юни завидует тем счастливицам, — мажордом указал пультом на экран, — просто стесняется в этом признаться.

— Вот ещё! — испуганно, по-детски огрызнулась Вишенка.

Пространство вокруг неё словно начало сужаться. Или это её спутники просто придвинулись поближе? Девушка встревоженно завозилась, как зверёк, угодивший в кольцо удава. И с каждым её бессмысленным движением воздуха у неё в груди становилось всё меньше.

Вишенка так и не запомнила, чем закончилась история двух валькирий из прошлого и когда по экрану побежали титры. Хотя титров, кажется, не было, как и заставки.

Зато юни запомнила третью по счёту «важную ночь». Бонус действительно смог привнести в её жизнь нечто необыкновенное. Но новшества эти оказались не в радость. Хоть Вишенка и числилась венерой, особо сильного пыла она в себе не ощущала. Да, ей нравилось возиться с Евграфом, особенно, до рождения ребёнка. Но её никогда не тянуло на эксперименты.

А в ночь после «Последних валькирий» она почувствовала себя подопытной в руках двух безумных учёных. Лишь иногда один из них выходил из игры, чтобы успокоить проснувшегося ребёнка, который на удивление хорошо и крепко спал ровно в то время, когда его родная мать так рассчитывала на его ночные буйства.

Глава 17. Одна сотая

На следующий день, как и полагается влюблённым, Вишенка проснулась поздно, к обеду. Но ни есть, ни пить совершенно не хотелось. Сейчас при виде очередного ломтя говядины, поданного в собственном соку, её наверняка бы вырвало. В голове расплывался туман, как за окном. Девушка хотела приподняться в кровати, но что-то мешало, словно на сердце ей опустили тяжёлый камень.

Неизвестным грузом оказался Сорокопут, его голова с растрёпанными волосами покоилась у неё на груди. Было такое впечатление, что он уснул прям за своей ночной работой.

Евграф спал поодаль, не касаясь юни, — у самой кромки постели-сердечка, рядом с которой стояла кроватка сына.

Когда Вишенка заворочалась, первым проснулся Евгений, за ним, как по команде, его отец, и только потом — бонус. После тяжёлых трудов он долго не мог прийти в себя, ползая под одеялом и мыча.

— Тебя сегодня можно поздравить, Зотик, — задорно обратился к нему сол, — что ты наконец из теоретика стал практиком.

— М-м, — только и был ему ответ.

Сорокопут сел в кровати, хватаясь за взлохмаченную голову. В неубранном виде он походил на длинношёрстного льва.

— И где ты достал тот фильм? — продолжал тем же тоном Шантеклер. — Я был уверен, что его запретили.

— В Корабельной крепости можно найти многое, что запретили в Столице, — протянул недовольным, сонным голосом Зотик, разыскивая свои расчёски и щётки для волос.

Отыскав, что нужно, он схватился за зеркало и с ужасом отпрянул, будто увидел в нём чудовище.

— Ужас, — процедил Сорокопут и начал наспех наводить марафет.

Лицо его, особенно веки и губы, чуть припухли, и он посчитал, что не может в таком виде оборачиваться к своим юни и солу.

— А я больше так не хочу, — начала жаловаться Вишенка, когда ей передали покормить ребёнка. С ним на руках она чувствовала себя увереннее в разговоре со своими спутниками. — Я надеюсь, тут ещё есть спальни — и мы будем жить отдельно.

— Свободные спальни есть — но они для гостей, — тут же обрубил бонус.

— Всё, что тут творилось, это неприлично, — ханжески забормотала девушка, будто была лишь сторонним наблюдателем ночного балагана.

— А прилично было заставлять меня ждать до пятидесяти с лишним лет, — огрызнулся Зотик, завивая непослушный локон на лбу. Он говорил таким тоном, будто девушка исключительно назло ему родилась так «поздно». — Теперь только если мои дети станут в юном возрасте миллионерами, я увижу внуков.

Евгений оторвался от пустой материнской груди и заплакал — ему не хватило молока.

— О, Зотик, ты оставил моего сына голодным, — теперь уже злился Евграф. — А я ведь предупреждал.

— Ничего страшного, у меня есть хорошие смеси — я всё подготовил, — Сорокопут, заслышав плач прогневанного ребёнка, вдруг разом приободрился и привычно засуетился, как пчела.

На заставленных полках спальни он нашёл то, что нужно, и приготовил для названного племянника бутылочку с молочным раствором.

Евгений сначала пофыркал, выражая недовольство, но потом, распробовав, быстро зачмокал — и беловатый раствор начал на глазах убывать.

— Только следи, чтоб он с непривычки не объелся, — наказал бонус солу и взялся за юни, которую тоже нужно было накормить, но прежде — одеть и причесать.

— Ай! — вскрикнула Вишенка и шлёпнула Зотика по руке, когда он больно дёрнул расчёской кудель в её волосах.

— Прости, хозяюшка, — погладил её внизу Сорокопут. — Я только недавно слез с блоков четвёртого уровня — руки немного не слушаются.

— Четвёртого уровня? — повторил в задумчивости Евграф. — И ты на них с совершеннолетия, правильно?

— Да, мне чуть в паспорт не влепили печать альфы, — поделился сокровенным Зотик, — но одной сотой в анализе не хватило, чтобы меня приписать к этим несчастным.

— Одной сотой? Я видел, как туда вносят с запасом, — заинтересовался Шантеклер. — Я сам, когда практиковал, записывал в альфы тех, у кого по анализам на самом деле не хватало одной десятой до альфы, — Евграф просто рассказывал, но в его голосе будто слышалась угроза.

— Ну, что я могу сказать, — решил всё обратить в шутку Сорокопут, — я рад, что в тот судьбоносный день я попал на приём не к тебе, а к другому специалисту. Он пожалел меня, не стал ломать мне жизнь и просто назначил блоки четвёртого уровня. Да и без всяких анализов видно, что я не альфа, разве из этих брутальных ребят получаются хорошие слуги, а тем более — мажордомы, — собравшись, Зотик быстро справился с причёской своей юни, благо, волосы у неё были мягкие и податливые.

— Так-то оно так, Зотик, — продолжил препарировать Евграф. — Но я видел марку твоих блоков. Это очень сложный препарат. Насколько я знаю, его только в Корабельной крепости и можно купить — в других регионах он под запретом.

— И что?

— Это, считай, яд, Зотик. Ты травил и рушил свою репродуктивную систему на протяжении более тридцати пяти лет.

— Я в отличной форме! И уже это доказал, да, хозяюшка? — Сорокопут приобнял Вишенку, призывая её в свидетели.

— Ты не останавливался, когда я говорила, что мне так не нравится, — припомнила ему девушка.

— Ну я же слышал по интонации, что ты врёшь, — Зотик переключился на спор с юни.

— Неважно, что и как долго ты можешь, — холодным, патологоанатомическим голосом продолжал увещевать Евграф. — Мутации могли произойти в твоих клетках…

— Что за чушь! Ты разыгрываешь меня, доктор, — усмехнулся Сорокопут, но слова Шантеклера явно задевали его за живое.

— Я думаю, ты и сам понимаешь, что в твоём случае лучше растить детей в «люльках», — заключил Вразумлённый, гладя по макушке своего сына.

— Какие «люльки», Евграф? — не мог сдержать себя мажордом. Весь его привычный заискивающий тон потонул в общем возмущении. Сорокопут обнаглел до того, что спорил с главой системы на равных. — Это ты от своего вулкана набрался? И из меня решил матёрого розалиста слепить? Зря стараешься — я от своего не отступлюсь! — с этими словами бонус по-хозяйски крепко огладил бёдра своей юни.

Она в ответ со всей силы толкнула его, но мажордом и не покачнулся.

— Смотри, Зотик, врач тебя предупреждал, — умыл руки Евграф, принявшись за ребёнка.

У Евгения, как у настоящего принца, постоянно были в чём-то срочные потребности. И он вёл себя тихо только в те часы, когда его мать надеялась, что малыш вот-вот закапризничает.

Глава 18. В зазеркалье

Встав наконец с постели, они всей системой спустились в кухню-столовую, где Зотик на скорую руку нарезал для всех по сэндвичу с двойной порцией пахучего твёрдого сыра и свежими, хрустящими овощами. Вишенка сначала отнекивалась, но при виде высокого, проколотого длинной зубочисткой бутерброда не смогла устоять.

Перекусывали молча, пока мажордом не предложил отметить знаменательное событие походом в Темницу.

— Это самое старое здание в Корабельной крепости — его возвели ещё задолго до Последней мировой и Триумфа. Я почти всю жизнь прожил здесь, поблизости, а внутри никогда не был, — посетовал Сорокопут. — Говорят, там красиво, как в императорском дворце.

— А почему ты так и не сходил? — спросила Вишенка.

— Это место — лишь для Вразумлённых и их родных. В Темнице они устраивают свои роскошные вечеринки.

— Вечеринки? — с чувством собственного превосходства улыбнулся Шантеклер, утирая слюни своему наследнику. — Никогда о них не слышал. Да и Вразумлённые не из тех, кто ходит на вечеринки. Если только какие-нибудь бесплодные ветви богатых кланов… — он внезапно осёкся и задумался, вспомнив об одной такой «бесплодной ветви», и не ветви — а о целом дубе. Но пугать ни юни, ни бонуса Евграф не хотел и промолчал.

Родители Зотика и сегодня были недружелюбны и заняты. К ним снова приехали братья Шестипаловы, но неизвестно, в каком составе. Пока одни из них надзирали над городом, другие занимались устройством их личной жизни, ведя кровопролитные бои на любовном фронте. И сейчас полным ходом шла подготовка к финальному сражению.

Через несколько дней очередное заседание, обещающее стать последним. И Незабудка Сорокопут вместе со своими светилами относилась к этому делу серьёзнее, чем к юнению собственного сына.

— Кстати, где твой отец, Зотик? — поинтересовалась без задней мысли Вишенка, когда с ней в очередной раз грубо обошлась новоиспечённая свекровь. То же мне — королева, её за пределами двора никто толком не знает, а ведёт себя с таким гонором. Вон, даже Пума — настоящая звезда, между прочим, — беседовала с Вишенкой намного дружелюбнее.

— Он живёт отдельно, — бонус был краток.

— Но если у тебя фамилия такая же, как и у сола твоей матери, то он приходится твоему отцу родным братом, верно? — начала распутывать этот клубок девушка. Когда было ненужно, она часто проявляла любопытство и проницательность.

— Да, скажу больше, мой отец — старший в семье, старше на год нынешнего сола, — заинтриговал Зотик.

Они уже сидели в такси, за перегородкой, поэтому можно было говорить свободнее. Здесь, в Корабельной крепости, Евграф предпочитал местных водителей, а не Джеков. Последние сильно мозоли глаза здешним жителям. Шантеклер и так любил путешествовать инкогнито. А если речь о Корабельной крепости — то тем более. В Поясе жизни не было места враждебнее к Вразумлённым: тут их продолжали, как бы в шутку, называть предателями и изменниками, словно последние пушки Последней мировой отгремели лишь вчера.

— Но если твой отец — старший, разве не он должен быть солом? — разбиралась девушка.

Да, случалось, когда власть получал средний или младший сын. Но это происходило, только когда старший сам добровольно отказывался от лидерства или если он был полной бездарностью и не мог руководить системой. Так какой вердикт ближе к истине относительно отца Зотика?

— Должен, и он был на первых порах, — по щепотке, скупо делился своим прошлым мажордом. — Например, когда я родился, меня величали Зотик сол-Онисимович Сорокопут. У твоего же отчества, хозяюшка, ведь тоже приставка «сол-», верно?

— Да, сол-Александровна.

— Вот, ты так и осталась сол-Александровной, а мне через несколько лет переправили документы сначала на вулкан-Онисимович, потом на бонус-Онисимович…

— Твоего отца понижали, почему?

Евграф не вмешивался в беседу и не проявлял к ней никакого интереса — то ли уже знал, в чём дело, то ли не хотел показаться невежливым. Ну, а невежливых юни не существует — чтобы они ни говорили, их слова должны вызывать лишь умиление.

— Мой отец вскоре после моего рождения сильно заболел и не мог больше зарабатывать. Его несколько раз понизили по службе, а потом и вовсе уволили.

— Так сильно заболел, что не смог зарабатывать?! — поразилась Вишенка. В её представлениях незарабатывающий мужчина был всё равно что мёртвый. — Он что, умер? — не сдержалась она.

— Нет, он жив-здоров, — мягко рассмеялся Сорокопут. — Я навещаю его, когда приезжаю в отпуск.

— А можно мне с ним тоже познакомиться? — девушке не терпелось взглянуть на это чудо природы.

— Посмотрим, если сол Евграф разрешит, — перевёл стрелки мажордом.

Шантеклер лишь неопределённо покивал головой. Он, став главой системы, избегал неудачников, словно боясь от них заразиться. Но правила вежливости требовали хоть раз навестить отца собственного бонуса.

Отвлёкшись от разговора, Вишенка вновь обратила внимание на мелькавшие вывески и баннеры за окном. Снова всюду эта непонятная абракадабра.

— Что там написано? — ткнула она пальцем в оконное стекло, когда они стояли на светофоре.

— Стоматология для всей системы, — перевёл Сорокопут.

— А тут?

— Детская обувь.

— А там?

— Магазин для взрослых.

— А…

— Микрокредиты.

Но вот наконец такси тронулось, и поток вопросов прервался.

— А почему нельзя писать нормально? — нахмурилась девушка.

Она никогда и нигде не ощущала себя настолько иностранкой — на берегах Июльского моря или в тропических джунглях — как здесь, в городе-близнеце Столицы. Вишенку постоянно мучило дурное чувство, будто она попала в зазеркалье, другое измерение, параллельную реальность.

— Они и пишут нормально — только на другом языке, — заступился за земляков Сорокопут.

— Другой язык? — поморщилась юни. — Это как вообще? Зачем придумывать вторые названия для уже названных вещей?

— Бедняжка, пожалуйста, — приобнял её сол, отстраняя от окна. — Вам же в школе и колледже должны были это объяснять.

— А, обычная акклиматизация, — махнул рукой Зотик. Он, кажется, совершенно не обижался.

— Да, и колледж, — вошла в раж Вишенка. — На кого я учусь? Кем я буду, когда его закончу? И когда продолжу учёбу?

— На кого? — поджал губы сол. — Сейчас не вспомню — надо в договоре посмотреть. Наверное, на учительницу. А тебе зачем? Ты что, хочешь работать? — последнее слово прозвучало, как штормовое предупреждение.

Юни Вразумлённого сама зарабатывает себе на конфеты и безделушки? Немыслимо.

— Не знаю, — пошла на мировую девушка, — но всё равно интересно.

— А что, Евграф, пускай узнает цену деньгам, — предложил мажордом.

— Это твоя мать знает цену деньгам! — внезапно грубо ответил Шантеклер. — А моя юни если и будет работать, то только забесплатно, как волонтёр и благотворительница.

Сорокопут ничего не возразил, не огрызнулся — видимо, и сам он посчитал, что перешёл черту приличий.

— Значит, я буду работать с детьми? — всё горячилась девушка.

— Нет! — так же резко оборвал Евграф. — У тебя и так уже пятеро. И ещё двое-трое в планах, — он кивнул на бонуса, — чтобы забивать голову чужими.

— Но ты всё равно сам занимаешься Евгением, — заметила юни.

— Я занимаюсь, ухаживаю, воспитываю, содержу, — взялся перечислять свои заслуги принц, — а ты должна, как мать, его любить, — с этими словами он крепко-крепко стиснул своего маленького богатыря, словно показывая, как надо.

Что тут подразумевалось под словом «любить», было сложно истолковать. О материнской любви не говорил только ленивый, но никто не мог дать этому понятию строгое и безоговорочное определение.

Глава 19. Добрый гений

А вот и Темница. Они могли бы быстрее дойти пешком, но статус обязывал перемещаться лишь на элитном транспорте, петляя в лабиринтах средневековых улиц.

В здание систему пропустили беспрепятственно: нанятые охранники знали всех Вразумлённых в лицо, даже тех, кто здесь ни разу не бывал.

Внутри, как и ожидалось, было красиво и дорого, как в известных музеях. Однако и так же скучно. В сводчатых залах Вишенка увидела всю ту же безвкусицу, что и дома у своего бонуса. Народа, кроме обслуги, не было. Но зато нанятые рабочие суетились, как муравьи, таская какие-то ящики и коробки. Может, здесь действительно скоро начнётся вечеринка?

Девушка решила последовать за слугами в надежде увидеть что-то интересное. Её спутники направились за ней. Зотик, который мечтал сюда попасть, кажется, был вполне доволен зрелищем.

От настоящей тюрьмы, правда, в Темнице сохранилось одно название. Всё внутреннее убранство было переделано. В каждый мрачный закуток проведён свет. А тюремный двор превратился в чудесный зимний сад с диковинными растениями, захваченными на разных берегах Пояса жизни. Молчаливые «заключённые» благоденствовали, купаясь в искусственных лучах и дожде. А в самом центре этого величественного патио расположилась местная королева — гигантская лилия, чей вытянутый бутон превышал человеческий рост. И, судя по всему, этот мутант вот-вот должен был расцвести.

Под ним и толпились работники. Старшие из них беседовали со своими нанимателем и хозяином, которого Вишенка тут же узнала.

Клим Йиннкс!

— Ну, разумеется, — вздохнул Евграф, выступая вперёд. — Приветствую, Клим Йиннкс Вразумлённый! — предельно вежливым тоном обратился принц к своему «коллеге».

— О, сол Евграф, какое совпадение! — всплеснул руками владелец яхты «Кит», распугивая близстоящих слуг.

— Вряд ли совпадение, — задумчиво произнёс Шантеклер.

— А ты догадлив, сол Евграф, — потрепал его по узкому плечу Йиннкс. Сам он, смеясь, утирал по-прежнему воспалённые глаза. — Мои источники сообщили, что вы посетите Корабельную крепость. Кстати, поздравляю с повышением, бонус Зотик, — подмигнул он мажордому.

Теперь, когда Зотик вошёл в систему Вразумлённого, между ним и другим Вразумлённым больше не было непреодолимой бездны. И хоть Сорокопут не разбогател, породнившись с Шантеклерами, а, наоборот, обеднел — теперь большая часть его имущества вместе с захламлённым мезонетом принадлежала системе — зато в глазах общества он взлетел, как ракета. Теперь даже знатнейшим Вразумлённым, вроде Клима Йиннкса, незазорно с ним здороваться и беседовать на людях.

— А? Спасибо! — сначала немного растерявшись, откликнулся Сорокопут, раболепно склонив спину.

— Какая прелесть! — вздохнул Клим. — Обожаю бывать в Корабельной крепости — здесь растут самые лучшие слуги, — при слове «растут» он обернулся на гигантскую лилию и нежно огладил один салатовый листик могучего бутона, сквозь трещины которого уже виднелись сочные белоснежные лепестки. — Невероятно, не правда ли? — обратился он уже ко всем, как бы целенаправленно не выделяя юни из толпы. — Этот красавец цветёт всего один раз в пятьсот лет. А само цветение длится всего несколько недель. Жаль, у него здесь нет подруги — если он и обзаведётся потомством, то лишь искусственным путём.

— Это печально, — не упустил своего шанса Евграф. — Но главное, что растение — здорово, — это был сверхболезненный укол, который в прежние дни Шантеклер не посмел бы нанести. Но с наследником на руках он чувствовал себя неуязвимым.

— Ты прав, сол Евграф, — только шире улыбнулся Йиннкс. — Здоровье — это самое главное в жизни, — он снова показательно снял с глаз желтоватые капельки.

Вишенка поморщилась, наблюдая, как Клим по привычке растирает гнойную слизь между пальцев до тех пор, пока она не исчезнет.

— Что, страшно? — посмотрел он на девушку. — Бояться нечего — это не смертельно. Просто из-за хронических болезней желудка у меня гноятся веки, — чтобы шокировать молодую мать ещё сильнее, Йиннкс легонько надавил на свои вечно припухшие нижние веки — и из них, как из мешков, потекла слизь горчичного цвета.

— Фу! — девушка метнулась к солу, зарывшись у него на груди, точнее — на поясе.

— Спасибо за представление, Клим Йиннкс, я словно вновь оказался на лекции в мединституте, на лекции по психическим расстройствам, — прибавил Шантеклер.

— Представление?! Нет, это так, пустяк, — Клим почему-то не наносил ответных ударов, всё переводя в шутку или фрик-шоу. Видимо, на его характере действительно сказывается долгое общение с разными клоунами-шарлатанами и безработными стриптизёрами. — Вот на днях здесь будет настоящее зрелище. Пиры Энцелада покажутся детским утренником, спектаклем бродячих артистов по сравнению с тем, что готовлю я, — провозгласил Вразумлённый, утирая заплывшие гноем глаза носовым платком.

— О, настоящий бал? — спросил Зотик.

— И бал тоже, и маскарад, и выступления талантов, — грозился Клим. — Кстати, — сверкнул он на юни очищенными глазами, — у меня на вечере будут твои приятели из прошлой, столичной жизни — Макс Коршаков и Филя Пижон.

Вишенка онемела от изумления: она не думала услышать имена столь обычных людей из уст сильного мира сего.

— Макс и Филя? — повторила Вишенка.

— Кто это такие?! — внезапно возмутился Сорокопут.

А вот Евграф сохранял завидное спокойствие. Если он никогда не слышал об этих людях, значит, они не богаты и не известны — а следовательно, ему не конкуренты. Хорошо быть Вразумлённым: все твои возможные соперники — как на ладони.

— Зачем спрашивать, Зотик? — урезонил бонуса сол. — Это обыкновенные «репьи», прицепились и не отцепятся, пока сам не снимешь. Видишь, что бывает, когда юни долго мелькает на публике, — нравоучительно обратился он к Вишенке. — Ничего страшного. Это не проблема для нашей крепкой и дружной системы. Одного я только не понимаю, — обернулся Евграф уже к Йиннксу, — зачем тебе эти назойливые поклонники юни Вишни?

— Я просто хочу узнать о ней побольше. У друзей твоей юни, сол Евграф, есть масса забавных историй о твоей избраннице. Они знали её ещё вот такой крошкой, — Клим опустил ладонь вниз, но даже так от неё до пола оставалось внушительное расстояние.

Как же не хотелось ссориться с этим двуглазым циклопом! Вишенка стояла между своими спутниками и Йиннксом, как между сосной, дубом и секвойей. Остальные — работники — успели незаметно разойтись, не желая быть свидетелями конфликта между Вразумлёнными. Тут уж никакой суд не поможет.

— Мне очень жаль, Клим, что при всех твоих заработках, при твоём титуле Вразумлённого, при всех твоих достоинствах — тебе приходится довольствоваться лишь забавными историями каких-то дураков и говорящей резиной, — это со стороны северного принца был уже перебор.

Йиннкс аж позеленел, побагровел, посерел — множество настроений сменилось на его лице: от обиды до ярости. Кажется, ещё слово — и он набросился бы на Шантеклера. Но вместо этого только несколько раз быстро сжал и разжал кулаки, а потом проговорил:

— Приходите обязательно на мою вечеринку — считайте, я устраиваю её в вашу честь.

— Мы не нуждаемся… — начал снова Евграф, он всё это время держал своего первенца — румяного карапуза — перед собой, словно младенец мог защитить его от этого атланта.

— Но всё-таки, — умоляюще перебил Клим, — считайте меня вашим добрым гением, — оставив без внимания Евграфа, он уставился во все глаза на его сына. — Евгений, да? Об этом писали в газетах и в сети. Мои поздравления! Какой здоровый и холёный мальчик. Твой, сол Евграф? — осклабился Йиннкс.

— Разумеется, Клим, ДНК-тесты ещё никто не отменял, — снисходительно отвечал Шантеклер.

На какой-то миг ему даже стало жаль собеседника. Да, Клим сбился с верного пути, странно себя ведёт и окружает себя подозрительными личностями, но и его можно понять. Без системы, без родных, без настоящих друзей — любой рано или поздно потеряет голову.

Всем Вразумлённым известно, что Климу Йиннксу поставили абсолютное бесплодие и бессилие. Скорее пластиковый манекен даст потомство, чем он. Несчастный! Стоит ли обладать всеми богатствами мира, если не можешь их вкусить — только тратить.

Вишенка и её спутники ещё недолго побродили по Темнице, рассматривая подлинники великих художников, скульпторов, ювелиров… Но каждый коридор здесь был отравлен владельцем «Кита». Он всюду оставлял въедливую атмосферу зависти и неудовлетворённости.

— Извини, Евграф, но зря ты так, — стоило им распрощаться с Климом, как Зотик начал нашёптывать Евграфу разные подлые советы. — Этот Вразумлённый архибогат. Занимается очистительными сооружениями. Связан с правительством. Не удивлюсь, если и с императорской системой знаком.

— С императорской системой? Не смеши, — нахмурился Шантеклер.

— Всё равно, Йиннкс — прав. Он может стать для нас добрым гением. Не случайно он так прикипел к нашей юни. Сделай лучше его своим вулканом. На что нам сдался тот распущенный розалист-восстановитель? Максимум, что он восстановит, так это нашу юни — против нас…

— Довольно, Зотик! — цыкнул на него Евграф, когда мажордом уж слишком близко подобрался к его собственным мыслям и подозрениям. — Я же сказал, у нас дружная система. А Артур Чачалака — настоящий гений, не этот баламут.

— Но Клим Йиннкс — Вразумлённый! — всплеснул руками бонус.

— Как я могу сделать своим вулканом того, кто в разы, в десятки раз состоятельнее меня? — строже заговорил Евграф, но всё так же полушёпотом — чтобы юни не услышала.

— Ну и что с того?! Да, это против правил и традиций, но это не возбраняется законом.

— Такие системы не стабильны, — покачал головой принц. — И тебе, Зотик, это должно быть хорошо известно — у тебя же красный диплом по домоводству. Разве вам в университете не преподавали механику систем?

— Поверь, если юни довольна, — Сорокопут показал Вишенке в спину свой раздвоенный змеиный язык, — то и в системе будет всё отлично. Деньги важны, но для тех, кто не знает им цены, деньги — не главное.

Глава 20. Триумф Мечты

Дни потянулись за днями. Большую часть времени Вишенка проводила в городе — во всевозможных музеях, галереях, квартирах известных писателей, политиков, композиторов прошлого. На природу её почти не вывозили. Только пару раз они втроём вместе с ребёнком выбирались в местные парки.

Но парки — это сильно сказано. Здешние парки представляли собой обкусанные со всех сторон клочки незастроенной земли с молодыми жиденькими берёзами и клёнами, мелкими серыми водоёмами, заставленными деревянными скамейками с кованными украшениями и мусорными баками. Одним словом, ничего величественнее старого, раскинувшего во все стороны свои ветви дуба, растущего в историческом районе Корабельной крепости, гости так и не увидели.

Вишенке продолжали слать задания из ниоткуда, точнее — из колледжа, и она продолжала с большими опозданиями их выполнять и так же отправлять в неизвестность. Интересно, их хоть кто-то проверяет?

В современных образовательных учреждениях для женщин не принято было ставить оценки, якобы они дурно сказываются на ментальном здоровье учениц, вносят в их жизнь лишний стресс. И если и ставили отметки, то лишь «отлично» и «хорошо».

Часто, вместе с заданиями, по электронной почте приходили всё те же снимки четырёх симпатичных младенцев. К Евграфу на телефон фотографии больше не присылались, потому что принц не хотел показывать их юни. Вместе со снимками иногда шли короткие письма от самого Артура. Он интересовался, как у Вишенки дела.

Шантеклер, если первый добирался до сообщения, отвечал за юни, что у неё всё лучше не бывает. Если Вишенка отвечала сама, то писала, что она скучает. Корабельная крепость давила на неё со всех сторон. Особенно она боялась «иностранцев», которые на самом деле были местными жителями, не говорящими на материнском языке. Учить местный язык девушка не хотела и постоянно отнекивалась, когда Зотик предлагал повторять за ним разные слова.

— Ты наверняка говоришь что-то неприличное, — отодвигалась от него юни, и, надо сказать, она во многом была права.

Но вот однажды череда серых безрадостных и бездеятельных будней прервалась — Вишенка сначала подумала, что наступил день города, хотя улицы не украшали и не включали музыку. Однако сама окружающая атмосфера была насыщена праздником. Что-то точно случилось — что-то поистине невероятное.

— Мечта выиграла суд! — объявил в это утро Сорокопут, распахивая тяжёлые шторы в спальне, которые прежде всегда были закрыты и воспринимались как часть стены.

Слабые неуверенные лучи мартовского солнца ворвались в комнату-шкатулку, высветив множество кружащихся в неподвижном воздухе пылинок.

— А? — протянул Шантеклер. Он не переносил, когда его будили, и дар речи вернулся к нему не сразу.

Лишь наследник имел право поднимать Евграфа, когда вздумается.

— Вот это да! — подскочила Вишенка.

Они всё так же спали на кровати-сердечке. Но Сорокопут всегда вставал раньше, войдя в привычную колею, и успевал приготовить завтрак и узнать все важные новости ещё до того, как «хозяева» проснутся.

Вишенка радовалась за старшую сверстницу, хотя никогда с ней не разговаривала и не знала толком, что это за человек. Но поклонники Мечты — братья Шестипаловы — в разном составе частенько наведывались и к Зотику, и к его родителям, как они это называли, «за поддержкой». И Незабудка Сорокопут всякий раз убеждала их, что победа у них в кармане, что можно не раздумывая готовить церемонию, так как после суда, без сомнений, братья с Мечтой поедут сразу юниться.

На радостях Шестипаловы уже и отель сняли, и ресторан, и кинотеатр, и — главное — раструбили об этом по всему городу. На один ритуальный танец должно было собраться несколько тысяч высокопоставленных зрителей.

И вот — Мечта выскользнула из рук в самый последний момент.

Вишенка в этот же день посмотрела переведённую запись со слушаний. Обвиняемая защищалась сама. Её эмоциональная речь, построенная по принципам самых изощрённых риторических ловушек, тронула и судью, и зрителей, и даже кларистов, надзиравших за процессом.

В нужный момент девушка даже всплакнула, но красиво, с чувством меры — без красных глаз и соплей — лишь несколько жемчужных слезинок скатилось по её бледным фарфоровым щёчкам. С неё в этот момент можно было писать картины страдалицы, принявшей наказание за то, что отказалась отречься от правды.

В своём выступлении Мечта не преминула легко, без давления, пройтись по происхождению Шестипаловых; намекнуть, что они, смотрители, по сути тюремщики жителей Корабельной крепости, присланные из чужой им по духу Столицы, но добавила, конечно, что сама-то она никаким образом не выступает против сложившегося после Триумфа миропорядка. Так что своей речью Мечта сумела одновременно подольститься и к государственникам, и к реваншистам, перетянув на свою сторону даже кларистов, которые до этого ратовали за то, чтобы отобрать у девушек право отказывать своим ухажёрам «без весомых на то причин».

А вот Незабудка со своим солом, выступавшие на стороне братьев Шестипаловых, показали себя хуже некуда. Их опыт и мудрость сыграли им во вред. На видеозаписи с суда они выглядели злыми ведьмой и колдуном, желающими погубить невинную, беззащитную сиротку.

Казалось, сама прародительница Венера встала в тот день на сторону Мечты и помогла ей выиграть тогда, когда ситуация уже виделась безвыходной.

После победы отношение к «преступнице» разом переменилось. Из всех старинных домов на неё посыпались приглашения на ужины, обеды, вечера. Всюду она стала желанной гостьей. И если раньше на Мечту даже те, кто ей сочувствовал, смотрели издалека, как на маргиналку или прокажённую, то теперь все в ней видели героиню, отстоявшую моральный суверенитет города и посрамившую жестоких надсмотрщиков.

Братья Шестипаловы, правда, не сильно потерпели от поражения. Они всё так же пользовались всеобщим уважением и страхом. Обвинить их местным на самом деле было не в чем. Смотрители не были замечены во взятках, коррупционных схемах, хотя следили за братьями пристально.

И Шестипаловых, действительно слишком быстрых на наказание, больше всего ненавидели именно местные казнокрады и лоббисты, боящиеся, что их «заработки» отойдут столичным «коллегам», и оттого продвигавшие и рекламирующие борьбу со смотрителями, как благородную борьбу за собственную идентичность, историю, лицо и прочие раздутые, но пустые понятия.

Единственный серьёзный удар, которые получили Шестипаловы, проиграв в суде, был нанесён в их сердце. Любимая девушка — эта быстрокрылая птичка — всё же ускользнула из их хитрых силков. Они сильно расстроились в тот день, но не отступили.

— Ну вот, всё кончено — прощайте — я больше не хочу видеть вас и ваши маринованные яйца, и ваши фаршированные бараньи потроха в своём доме, — официально распрощалась с братьями в день своего триумфа Мечта.

Её слышали и горе-обвинители — сол и юни Сорокопуты.

— Тебе надо хорошо кушать — ты такая худенькая, — только и был ей ответ.

Девушка в тот момент еле сдержалась, чтоб не треснуть сказавшего этого Шестипалова по голове. Неужели они, столичные, избалованные мужчины, не понимают, что до крайности ей неприятны?

Но дело было в том, что братья толком и не знали Столицы, переехав в Корабельную крепость ещё меленькими детьми, и более походили по менталитету на местных жителей, чем на граждан Равнины целебных рек.

Они выросли в довольно жестоких условиях на северо-востоке агломерации Корабельной крепости, где нехватка женского населения ощущалась намного острее, чем в самом городе. А их отцы и дяди воспитывали их по-спартански, боясь, что скромные, закрытые мальчики так и проживут одиноко всю жизнь.

Поэтому с ранних лет привыкшие к испытаниям и их преодолению, братья не видели ничего плохого или странного в своих навязчивых ухаживаниях за Мечтой. И так же ничего удивительного они не видели в нежелании девушки с ними общаться.

Наоборот, от этой её показательной холодности, замкнутости веяло домом. Мать Шестипаловых тоже была суровой, вечно обиженной женщиной.

Они росли на большой ферме, за пределами которой начинались дикие болота и леса. Их отцы и дяди были крупными землевладельцами и предпринимателями, когда-то выкупившими гигантский участок за бесценок и развернувшие на нём бурную и — главное — прибыльную деятельность.

Нанимать работников они не любили, всех кроме себя называя лентяями, но отчего-то влюбились в рафинированную городскую барышню, автомобиль которой однажды сломался возле их громадного фермерского дома. Бедняжка возвращалась с пикника и в первый раз в жизни ехала в машине одна. Абсолютно беспомощная, она не могла самостоятельно не то что поставить домкрат, но даже вынуть его из багажника.

Благо один из владельцев дома как раз мёл ступеньки и заметил её. Вскоре, словно волки, привлечённые запахом угодившей в капкан добычи, сбежались остальные фермеры. Они быстро почини машину, обступив её как стая стервятников. Девушка ждала в стороне, когда они закончат.

Но просто так уехать ей не дали — повели обедать, налили лучшего чаю, томившегося в дальнем углу буфета в ожидании особого случая. Барышня поела, попила, отдохнула и наконец распрощалась со своими навязчивыми спасителями.

В обхождении она была мила, воспитана — но не более. Однако в ту суровую пору и этого было достаточно, чтоб произвести неизгладимое впечатление и внушить надежду.

Не успела девушка вернуться домой, как на её родителей посыпались письма и звонки. Старшие Шестипаловы придерживались самых строгих, исконных традиций и потому повели все переговоры о юнении через отца и мать своей избранницы. Благо у них в то время возникли проблемы с деньгами. Щедро одарив их не только золотом, но и дарами с грядки, Шестипаловы забрали полюбившуюся им барышню к себе.

Как на предложение переехать из города в глухой пригород отреагировала сама «счастливица», домашние легенды умалчивают. Но сами смотрители, родившиеся от этого союза, хорошо помнили скучающую у окошка мать, пытающуюся поймать станцию с поп-музыкой по радио и ловящую лишь одни помехи.

Их мать звали Улыбкой, отцы рассказывали, что она и правда постоянно улыбалась, но её дети помнили её с вечно тоскливо опущенными уголками губ. Хотя старшие из ребят — Ромео и Зигфрид — говорили, что мать действительно иногда приходила в хорошее настроение, вспоминая юность. Но однообразная жизнь на ферме убила и эти приятные воспоминания.

Единственной отдушиной для неё были короткие поездки в Столицу. В основном, Улыбку возили туда только из-за родов. Её спутники хотели, чтобы за ней ухаживали лучшие врачи и медбратья и чтобы у детей был «красивый паспорт».

К своим сыновьям Улыбка относилась с приветливым равнодушием, не интересуясь их увлечениями и характерами. А, впрочем, чем там интересоваться? Все дети: и Ромео, и Зигфрид, и Гектор… с ранних лет приучались к труду и вскоре, как начинали ходить, уходили в жизнь фермы с головой. Хозяйство постоянно росло — а рук постоянно не хватало.

Но Улыбке никогда не давали даже курам зерна насыпать — это в глазах её строгих, работящих спутников опозорило бы всю систему. Даже когда женщина начинала просто от тоски бродить по многоэтажному дому, перебирая разные вещи, её, заметив, усаживали обратно в кресло-качалку в гостиной. В ней же Улыбка с утра до полудня дремала, слегка покачиваясь, — отдыхала от ночных трудов.

Дети не помнили свою мать не беременной — она постоянно жила в ожидании очередного сына. Живот то рос, то в один день спадал, потом снова начинал расти. Обычно все дети рождались в мае, и это происходило с такой методичной чёткостью, что по беременностям Улыбки можно было сверять календарь.

Братья Шестипаловы с ранних лет думали, что продолжат дело родителей, но судьба распорядилась иначе. Ромео пристрастился к учёбе, чтению, привил ту же страсть Зигфриду — и вскоре уже все сыновья Улыбки рвались в науку. Один за одним они поступили в столичные вузы и быстро сделали карьеры, следуя друг за другом и помогая друг другу пробиваться.

И вот прежние незаметные фермерские дети возвращаются на родину серыми кардиналами, надзирателями, которых боится вся Корабельная крепость. Но, несмотря на такое решительное преображение, внутренне Шестипаловы остались всё те же.

Они с подросткового возраста мечтали о системе — потому что только этим и жили их отцы. Каждый день все их разговоры вращались вокруг Улыбки, которая, как правило, не принимала в них участия, молча смотря куда-то в пустоту, как сомнамбула. О подобной недотроге и ледышке грезили и младшие Шестипаловы, видя в матери идеал женщины.

И вот их Мечта сбылась, точнее — встретилась. Такая же холёная и образованная барышня, как и их мать. Братья сразу поняли, что это их избранница и начали медленно подкрадываться, налаживая отношения со старшими в её системе.

Но вдруг — трагедия — вся система исчезает, и Мечта отныне сирота. Шестипаловы сначала пытаются взять над ней шефство, но она уже взрослая и не нуждается в чужой заботе. Тогда они заявляют о своих намерениях напрямую, а после решительного отказа идут в суд.

И вот со временем они проникли в её дом, в её жизнь. Но тщетно. Главное они так и не получили. Твёрдое «нет» девушки их не вразумляло, братьев воспитывали преодолевать любые преграды, какого бы толка она ни были.

Их мать Улыбка тоже никогда не ласкалась к их отцам, никогда не признавалась им в любви — ну да, и что, ведь прожили вместе душа в душу. И с ними и Мечтой будет так же. Вот уже на горизонте последняя встреча в суде, после которой ей не уйти.

И — вот незадача!

Вскоре после своего триумфа Мечта уже обедала у своей бывшей наставницы — Незабудке Сорокопут — и они вновь щебетали, как лучшие подруги. Вишенка не знала, как на это реагировать, а вот Зотик был ничуть не удивлён: его мать не терпела неудачников и всегда ластилась к победителям.

К Вишенке отношение у свекрови тоже резко изменилось. Она больше не сетовала на то, что её сын не вошёл в систему Шестипаловых, которая, как теперь казалось, уже никогда не сложится.

Нет, сразу же после суда женщина начала благодарить судьбу, что её любимое дитя не связалось с «этой мутной компанией», а, наоборот, завело дружбу с «благородным принцем севера и его юни».

Вишенка вмиг стала «милой», «славной», «симпатичной» и не знала уже, где укрыться от этого щедрого ливня. После первого холодного приёма ей расхотелось общаться с новыми родственниками, а вот Мечта её заинтриговала: она прежде никогда не встречала девушку, столь много сил отдающую работе.

В разговоре Мечта постоянно вставляла профессиональные словечки и любила делиться всякими адвокатскими байками. Своды законов по своему профилю она знала назубок, и, беседуя с ней, Вишенка заряжалась новой энергией.

Интересно, кто серьёзнее и умнее — Любовь или Мечта? — вот отныне какой вопрос мучал Вишенку.

— Что ты теперь собираешься делать, освободившись? — спрашивала она Мечту.

— Отправлюсь путешествовать, — хвасталась победительница. — Шестипаловы должны мне приличную сумму за моральный ущерб.

— О, а куда поедешь? Ты была на Огненных озёрах?

— А, нет, нигде почти не была — по-настоящему, — горячилась Мечта. — А теперь укачу за тридевять земель, самостоятельно взберусь на гору, из которой родился Бонус, побываю на Цветочных войнах, — перечисляла девушка всевозможные экстремальные виды отдыха — видно, в ней, как и в её сгинувшей родне, теплился огонёк авантюризма.

— А потом что? — требовала Вишенка продолжения истории.

— Пойду получать второе высшее, — решила Мечта. — Хочу стать историком, а ещё дипломатом… — всё дальше уносили Мечту её фантазии. И она всё меньше говорила о насущных делах, о той же работе в суде, которая ещё вчера, кажется, составляла главный интерес в её жизни. Избавившись от надоедливых ухажёров, Мечта вдруг захотела жить как богатая юни: все силы и деньги тратить на образование, путешествия и развлечения.

Незабудка поддакивала на каждое слово девушки, говоря, что всегда верила в свою ученицу.

С недавней победой Мечты и само её прошлое словно преобразилось. Немногие близкие знакомые, что были у девушки, включая систему Сорокопутов, разом начали сочинять о ней всяческие небылицы: какие якобы большие надежды она подавала, как сильно выделялась на фоне других новичков-адвокатов. И это притом, что ещё несколько дней назад эти хвалители уже прощались со свое героиней, видя её без пяти минут юни в системе смотрителей.

Но весть этот цирк лицемерия и подхалимства был бы не полон без визита к Мечте её недавних противников-поклонников — братьев Шестипаловых. Это произошло в доме Сорокопутов на глазах у Вишенки и её спутников. Смотрители, как полагается, пришли не с пустыми руками. Они принесли с собой в подарочной, украшенной лентами корзине горячий чёрный пудинг.

— Зигфрид буквально пятнадцать минут назад вынул из печи, — Ромео, как старший, протянул подарок своей несостоявшейся юни.

— Я терпеть не могу эту дурацкую кровяную колбасу, — поморщилась Мечта. Но несмотря на хмурый вид, она ликовала — наконец-то она может говорить смотрителям, что думает, не переживая за последствия.

Сол и юни Сорокопуты, которые недавно поддерживали братьев, теперь открыто умилялись хамскому с ними обращению Мечты. Одни только Вишенка, Евграф и Зотик, кажется, сохраняли лицо, держась от происходящего в стороне.

Вишенка, правда, тоже рвалась праздновать вместе с Мечтой, но мажордом под разными предлогами удерживал её, не позволяя говорить лишнего.

— А вот мой старший сын — Зотик — на днях стал бонусом в системе Вразумлённых, — Незабудка с гордостью представила своего великовозрастного отпрыска Шестипаловым, как бы отменяя их прошлое знакомство и предлагая начать всё с нуля.

Одним словом, смотрителей теперь открыто избегали и презирали как чужаков и высокопоставленных неудачников даже бывшие близкие помощники, но им словно было всё равно. Шестипаловы вели себя подозрительно спокойно, будто это не конец игры, а только раунда.

И вот это олимпийское спокойствие и настораживало Зотика. Однако и он не преминул воспользоваться внезапной «оттепелью» в отношениях с матерью.

Глава 21. Отец и сын

— Я раздобыл для вас разрешение на проход в пансион «Тихая пристань», — спустя несколько дней похвастался Вишенке и Евграфу мажордом. — Мать и дяди согласились подписать вам пропуска, — бонус роздал им маленькие ламинированные карточки.

— Это что, тюрьма? — спросила девушка.

— Ну, почти, — потрепал её за щёку Сорокопут. — Отправиться лучше как можно скорее, пока ситуация не переменилась.

Они выехали рано утром, до восхода солнца. Пансион располагался у морского побережья в отдалении от больших трасс агломерации. Издали он выглядел идиллическим маленьким домиком — прибежищем мечтателей. А вблизи оказался скучным местечком с унылым, потрёпанным солёными ветрами садом, не дотягивающим до своего громкого названия — «Солов сад».

Здесь жили старики — чьи-то отцы и дяди, чьи-то солы, когда-то держащие всю систему на ладони, а теперь не способные удержать вилку и ложку. Седовласые бывшие хозяева жизни встречали относительно молодых гостей пустыми, удивлёнными взглядами, в которых просыпалась надежда — это к ним.

— Это ты, Грёза!

— Давно ты не забегала, Радуга!

— А это кто с тобой, Радость?! — окликали девушку старики, думая, что идёт их дочь, или сестра, или юни. Забавно, несмотря на беззащитный вид, в их голосах всё ещё явственно проступали властные нотки. Кто слепой, кто на коляске, кто вообще обездвижен — они взывали к редким гостям — как тени в царстве Вулкана к вернувшейся с поверхности Венере.

Вишенка здоровалась со всеми, но в разговор не вступала, подталкиваемая вперёд своим настоящим солом. На этот раз он шёл с пустыми руками. Слинг с ребёнком теперь был на бонусе, кто, по правилам, и должен был заботиться о детях системы вместе с айтом, которого ещё не назначили. Для Евграфа это был не простой шаг, и принц, то и дело спотыкаясь, оглядывался на наследника.

Но мальчик не ловил его взгляд, уютно устроившись на широкой и мягкой груди бонуса.

— Проходите, сол Онисим ждёт вас, — вкрадчиво обратился к визитёрам врач, приотворив для них узкую белую дверь, почти не заметную на фоне стены такого же цвета.

Как предупредил Зотик, его отец уже давно лишился статуса главы системы, но доктора и медбратья продолжали звать его по-старому, чтобы лишний раз не тревожить больного старика. Стоило пациенту услышать, как к нему обращаются «бонус Онисим», как начинал нервничать и требовать позвать «всех сюда». И, когда «все» не являлись, бедняга принимался реветь, как обиженный ребёнок.

Особенно тяжело он переносил разлуку со своей юни, к которой тянулся теперь, как малыш — к матери. Но «мать» и остальные редко его навещали — в основном по официальным праздникам, например, в День сола или День крепкой системы. А так, чтоб просто заглянуть, без повода — этого давно не случалось. И старик, услышав о гостях, даже перепугался.

— Здравствуй, папа, как ты? — первым направился к Онисиму его единственный сын. — А я принёс тебе твои любимые лакомства, — бережно обняв дряхлого, уже почти и не похожего на человека старика, Зотик принялся расставлять перед ним банки с фруктовым и овощным пюре, которым сейчас активно кормили и Евгения.

— Да, я всегда любил это есть, — мелко закивал Онисим, поворачиваясь к круглым пузатеньким баночкам.

— Я знаю, па, — погладил его по сгорбленным плечам и белой голове Зотик.

На самом деле любимым блюдом у сола Онисима всю его сознательную успешную жизнь был пудинг и мясной рулет. Ему всегда и на завтрак, и на обед, и на ужин подавали говядину или ягнятину. Он мог обойтись без зелени, но не без мяса, и называл себя плотоядным, а не всеядным. Куда же делся весь былой задор? Длинные зубы выпали, взгляд опустел, плечи согнулись.

— Жестокий ход времени, — прошептал было Евграф, но мажордом поправил его.

— Нет, мой отец всего на пару лет старше дяди, своего «заместителя». Во всём виновата болезнь, — Сорокопут со значением покрутил у виска.

— Деменция? — предположил очевидное врач-принц.

— Да, притом ранняя. Разрушение сознания удалось замедлить, но не остановить. Первые признаки болезни у него проявились, когда ему ещё не исполнилось сорока пяти, — Зотик спокойно обсуждал болезнь отца в его присутствии.

Онисим отключался сразу же, как собеседник обращался к кому-нибудь другому, и сидел неподвижно, пока с ним снова не заговорят.

Тут подал голос Евгений, словно требуя, чтобы его представили. Бонус покорно повиновался маленькому хозяину.

— Вот, па, познакомься, это Евгений сол-Евграфович Вразумлённый, первый и главный наследник системы, в которую я был недавно принят, — Сорокопут осторожно поднёс пухлого, в «ниточках» младенца старику. — На, полюбуйся на своего названого внука.

— Хороший мальчик, — добрым голосом пробормотал Онисим, взглянув на принца, — прям как ты в детстве, сынок.

— Не надо таких нескромных сравнений, па, — польщённо хмыкнул бонус, обернувшись к отцу ребёнка: дескать, извини. — А это моя юни — Вишня, — торжественно подвёл к отцу свою избранницу Зотик.

— Здр-равствуйте… — запинаясь проговорила девушка.

Ей было стыдно за свою молодость и здоровье перед этим стариком, — стыдно, что она наслаждается жизнью с близкими людьми, а Онисим целыми днями просиживает один в своей маленькой аккуратной комнате.

Зато хоть его нынешнее жильё не захламлено бесполезными безделушками, как мезонет. И это, кстати, странно, ведь заботливый сын всегда приносит с собой на свидание пару «сувенирчиков». Наверное, уборщик выкидывает их, а, может, и сам старик, кто знает.

— Какая честь… юни Вишня, — кивает Онисим.

Затем Зотик представляет сола. И ему старик жмёт руку, еле сгибая и разгибая одеревеневшие пальцы.

— Благодарю вас, что приняли моего сына — он знает, как угодить вам и ублажить вашу юни, — на автомате произносит Онисим. Похоже, эту вежливую форму он зазубрил давно, и она до сих пор сидит занозой в памяти.

— Мы очень довольны вашим сыном… — улыбается в ответ Евграф, пытаясь изящно высвободить свою нежную белую руку из загрубелых, ссохшихся пальцев старика, — бонус Онисим.

Зотик шикнул.

— То есть, сол Онисим, — вмиг поправился Шантеклер.

— А? Что? — тяжёлые седые брови старика поднялись в изумлении.

— Всё в порядке, папа, — подошёл к нему вплотную сын.

Вишенке было больно смотреть на катастрофический контраст между Зотиком и Онисимом. Здоровый, румяный Зотик с огненными волосами, крепкими, большими руками, толстыми плечами и ногами — и его отец — маленький, скрюченный, белый-белый — в домашней пижаме и тапочках. Не верилось, что эти люди движутся по одному пути, просто один вышел раньше, а другой — позже, и когда-нибудь мажордом — увёртливый, сообразительный, с раздвоенным языком — превратится вот в такую же развалину, внутри которой, как привидение, летает душа.

Вишенка отвернулась, переведя взгляд на фотографии, расположившиеся на полке. Каждая в аккуратной рамочке, а внутри — пойманные в эти квадратные клетки мгновения. Где-то Онисим изображён уже в возрасте, он всё ещё крепок, но в глазах — неуверенность. Сол Сорокопут чувствует приближение болезни. А где-то он совсем молодой — копия своего повзрослевшего сына — такой же крупный, похожий на снеговика: с большими грудной клеткой и тазом и неестественно тонкой перемычкой талии, и с хитрющим выражением.

— Рано радуетесь, что упекли меня сюда, неблагодарные пройдохи, — тем временем ругался старик, не разбирая, кто перед ним. — Вот вы тоже здесь когда-нибудь окажетесь! — грозил он в первую очередь родному сыну.

— Папа, пожалуйста… — умолял его Зотик, почему-то задетый за живое словами больного старика. Не он же отправил в пансион своего отца?

— И ваша юни достанется другому — вашему лучшему другу, брату, тому, кому вы доверяли, — лютовал пациент, насылая страшные проклятия. — Она-то молода, а вы намного лет её старше…

Евграф слушал эту тираду без ясного выражения на лице. Его не удивляли слова Онисима, он сам часто думал о своём будущем, о том, что, как бы они с Вишенкой друг друга ни любили, встретить вместе старость у них не получится. Да и не сказать, чтоб сама Вишенка стремилась «умереть с ним в один день».

Принц перевёл взгляд на юни, чтобы посмотреть на её реакцию, но она, как часто случалось в ответственный момент, пребывала в полной прострации, с любопытством оглядывая полупустую комнату.

Выйдя от Онисима, они ещё немного посидели в местной столовой — Вишенке позарез понадобилось попробовать, чем потчуют постояльцев пансиона.

— Простите моего отца, он просто переволновался. У меня редко получается его навещать. А сейчас мы нагрянули без предупреждения, — оправдывался Сорокопут, наблюдая как девушка суетится над пластиковым подносом, заставленным прозрачными ёмкостями с жидкой кашей, тёртой морковью и ягодным вареньем.

— Я вижу, он ещё держится, — успокаивал его Шантеклер, гарцуя своей уравновешенностью и хладнокровием. — Подъезжая, я думал, что мы застанем немощного больного.

— Мой отец, и правда, плохо соображает. То, что вы слышали, он повторяет регулярно — не берите в голову.

— Ничего страшного, — продолжал принц, — я рад, что мы повидались с твоими родителями, как требуют приличия.

— Да и… — хотел было что-то добавить Сорокопут, но Вишенка внезапно перебила его:

— А ты не боишься, Зотик, что сам впадёшь в раннюю деменцию? — как-то даже весело спросила девушка, облизывая перемазанную в сиреневой кашице ложку.

— Бедняжка… — вздохнул над ней сол. — Не так громко.

— Да, я как раз искал повод об этом сказать, — театрально замялся мажордом. — У меня действительно высокие риски, как говорится, пойти по стопам отца.

— Но твоя деменция, наверно, уже не будет считаться ранней, — продолжала измываться Вишенка. — Сколько тебе, пятьдесят, правильно?

— Нет, чуть-чуть больше, — нежно проскрежетал Сорокопут. Казалось, ещё слово — и он перевернёт стол и скажет в ответ пару ласковых.

— Твоему бонусу уже исполнилось пятьдесят пять лет, — ответил Шантеклер, не уточнив, как давно это случилось. — Но это не имеет значения, бедняжка, — он взял её руку, чтоб она на минуту отвлеклась от подноса и приняла серьёзное выражение. — Ведь наш бонус в хорошем здравии и даст фору любому.

— Спасибо, Евграф, — понурил голову Зотик, — но потерять разум можно оставаясь в хорошей форме.

— Зотик… — строже посмотрел на него Шантеклер, — что ты хочешь сказать?

— Я могу показать тебе заключения твоих коллег, — громко зашептал ему Сорокопут. — К сожалению, вероятность, что я повторю судьбу отца очень высока. Возможно, мне осталось лет пять, а то и меньше.

— Ты разыгрываешь меня? — не удержал кривой усмешки сол.

Вишенка продолжала бездумно жевать, более всех из системы походя сейчас на обитателей пансиона.

— Дома я предъявлю вам все документы, — с оскорблённым видом ответил Сорокопут.

— Ладно, Зотик, не переживай — всё в порядке, — отступил Шантеклер, поняв, что погорячился. Он не хотел походить на нынешнего сола Незабудки, который, по сути, отрёкся от брата, заперев в пансионе для умалишённых стариков.

— Бедный мой папочка, — утёр сухие глаза мажордом, будто собирался пустить слезу. — Неужели и я повторю его судьбу, — поддакивал он рассуждениям Вразумлённого.

— Обойдёмся без драмы, бонус, — торжественно и строго обратился к нему северный принц. — Знай, если ты и впадёшь в маразм, то мы будем запирать тебя дома, в «Яслях», а не здесь.

— Вот бы сейчас погладить Булочку, — вздыхает Вишенка, вспоминая усадьбу.

— Бедняжка, если у тебя есть лишняя энергия и нежность, не лучше ли потратить её на свою систему? — укоризненно смотрит на неё Евграф. Девушка, пока уминала варенье, вся перепачкалась, не меньше Евгения. — Дай, я вытру тебе щёки, — принц полез за салфетками. — Ну разве можно быть такой неаккуратной — ты же у нас взрослая девочка, бедняжка, — изображая недовольство, сюсюкал сол.

На самом деле ему всё больше нравилось, когда Вишенка дурачилась. Проснувшийся отцовский инстинкт требовал от него беспрерывно заботиться о сыне и юни.

— На, возьми, — протянул ему салфетки Сорокопут, — детские, как раз для юни, — даже во время обсуждения своего мрачного будущего он оставался на чеку.

Вернувшись в мезонет и выслушав ещё один панегирик Мечте от свекрови, Вишенка наконец решила заявить, что хочет пойти по стопам победительницы.

— То есть? — на миг растерялся сол.

У него были планы обсудить с мажордомом его наследственную болезнь и просмотреть полученные анализы, но слова юни сбили его с толку.

— Хочу выучиться и найти настоящую работу, — зевнула девушка, растягиваясь на шкуре единорога в гостиной.

— Ты и так числишься в колледже, — напомнил Евграф, садясь рядом с ней на диван.

Рядом хлопотал с разноцветной метёлкой-пипидастром Зотик, смахивая невидимую пыль со своих грошовых и миллионных «сокровищ». Он не вмешивался, но и не упускал ни слова из разговора — как настоящий слуга.

— Да, но у меня нет цели, нет профессии, — запела старую песню девушка.

— Хорошо, бедняжка, я тебе признаюсь — хоть раньше и не хотел тебя расстраивать, — Шантеклер набрал побольше воздуха в грудную клетку, — но Клим Йиннкс Вразумлённый до сих пор преследует нас. Помнишь, мы «случайно» столкнулись с ним в Темнице?

— Это было аж две недели назад.

— Да, но с того момента он мне ежедневно шлёт приглашения на свою вечеринку.

— Она наверняка уже прошла, — поудобнее устроилась девушка, закинув одну ногу ему за плечо. От маленького носочка пахло дорогой кожаной обувью и потом.

— Прекрати, бедняжка, — схватил ей за щиколотку сол. — Ты и сама прекрасно понимаешь, что эта вечеринка зависит только от нас. Каждый раз, когда я отказываюсь, её отменяют.

— Может, всё-таки сходим — это лучше, чем слоняться по сонным музеям или сидеть дома, — протянула Вишенка.

Она и правда прикидывалась глупее и наивнее, чем есть на самом деле, и чувствовала, что таким поведением выводит своего сола из себя. Но для неё это не было сигналом прекратить игру.

— Сходим?! К Йиннксу? — неожиданно сильно сжал её щиколотку Евграф.

— Ай!

— Как так можно, бедняжка! Тебе что, нечем заняться? Из-за твоих выступлений на публике тебя и приметил этот сумасшедший. Если бы не твоё увлечение лёгкой атлетикой, он, вероятно, и не подозревал о твоём существовании, как и те твои Макс и Филя… — начал расходиться Евграф. — И ты хочешь пойти работать, чтоб обзавестись ещё ордой таких поклонников?

Дело шло к скандалу.

— Евграф, на пару слов, — тихо вмешался Сорокопут, поймав нужный момент.

Они вышли в коридор.

— Я тут случайно подслушал ваш разговор, — пристыжено начал мажордом, хотя всё время находился с ними в одной комнате, — и вот подумал… — он, словно из-за большого стеснения, играл длинным пипидастром в руках, дразня фарфоровых котят на одной из этажерок, — Вишенка права.

— Зотик!

— И ты тоже прав — не меньше, — остановил его Сорокопут. — Нашей юни действительно нечем заняться. И здесь, в Королевской крепости, она как иностранка.

— Что ты предлагаешь?

— Вишенке нужно придумать какое-то дело. Например, беременность, — вкрадчиво излагал Зотик свой план, поглядывая на диван в гостиной, где, развалившись, страдала от безделья девушка.

— Мы об этом ещё не разговаривали. Если честно, я не собирался заводить второго ребёнка, пока Евгений не подрастёт, — напоказ засомневался Евграф.

Мажордом уже был в курсе проклятия рода Шантеклеров, и принц не хотел ему рассказывать ещё об одной проблеме — о своей малоплодности, связанной с малой подвижностью гамет. Появление на свет Евгения — здорового мальчика — уже чудо. Стоит ли требовать большего и гневить судьбу?

— Я о своих, — наконец сбросил маску натужной стыдливости мажордом.

— С твоей наследственностью, Зотик, лучше всего обратиться к «люлькам», — знакомство с Онисимом Сорокопутом окончательно убедило Шантеклера в том, что его бонус не способен зачать здорового ребёнка естественным путём.

— Ради Евгения, — настаивал Зотик.

— Он-то тут при чём?

— Ты не хочешь детей сейчас, а мне предлагаешь «люльки». С таким подходом ты не удержишь систему, Евграф, и Вишенка покинет нас, — Сорокопут попробовал запугивать. — Твоим сыном она не занимается — и правильно, а детей вулкана она видит лишь на фотографиях. Помяни моё слово, скоро наша юни почувствует себя вольной птичкой — и улетит.

— Вряд ли, она совершенно беспомощна, — с гордостью заявил Шантеклер, но уже без прежней уверенности.

При слове «улетит» в его воображении живо встали картины недавнего побега Вишенки. Как он, потомок первого Вразумлённого, словно погорелец, метался по пристани, кричал, распугивая прохожих. Ещё раз принц так не сможет — сердце просто не выдержит.

— Вспомни народную мудрость, сол Евграф, вспомни мифы, — погрозил ему пальцем Сорокопут, как недобрый оракул. — Сол, создатель Вселенной, и то не всегда умел досмотреть за своей юни Венерой, сколько раз она успела ему изменить. И если бы он каждый день не зачинал с ней нового ребёнка — она бы вообще ушла.

— Не глумись над преданиями, — возмутился Евграф, но в душе он был согласен с собеседником.

Шантеклер сам не терпел все эти истории о прародителях, хотя знал их назубок. Особенно принца раздражал его «тёзка» — Сол. Властелин Вселенной, а сам вечно носится с перекошенным от гнева лицом и вредит всякой шелухе из ревности — какой позор.

— Так ты согласен? — протянул ему благоухающую, скользкую от кремов ладонь Сорокопут.

Глава 22. Дух-хранитель

Новость разнеслась со скоростью молнии. Одна мощная вспышка, пронзившая насквозь небосвод, поразившая всё общество. А за ней — раскатистый гром — гвалт пересудов. Мечта вступает в систему Шестипаловых — юнение запланировано на ближайшие дни. Это известие вызвало в Корабельной крепости ещё больше разговоров, чем недавняя победа девушки в суде.

И Вишенка узнала о предстоящем радостном событии почти из первых рук — от Незабудки Сорокопут. Наставница, сидя за чаем в оттаявшем весеннем саду, делилась этой новостью со всеми желающими. Чёрный чай лился рекой, обтачивая колкости соседей, с которыми женщина обсуждала готовящиеся ритуалы.

— Да, танец пройдёт в Темнице, — поверяла она очередному слушателю секреты своей подопечной. — Шестипаловы, конечно, не Вразумлённые, но Клим Йиннкс — какой славный человек! — разрешил им под свою ответственность. Вы знаете, ему запрещено организовывать свою систему. И поэтому, как он сказал, он сочувствует всем любящим сердцам.

— Любящим сердцам? — вмешалась в очередной разговор Вишенка.

На часах было давно за двенадцать, а она только встала — под глазами пролегли романтичные тени.

— Чаю, невестка? — деловито хмыкнула Незабудка, освобождая ей место и предлагая пустую чашку.

Пододвинувшись, остальные слушатели ехидно заулыбались.

— Что ж вы, юни Вишня, сами развлекаетесь, а другим не разрешаете, — вставил один из них.

Девушка не сразу поняла, о чём он. В голове её царил туман, и она всё видела и слышала, словно из-под воды.

— Хватит тебе, дорогой, — не всерьёз одёрнула соседа Незабудка. — Моя столичная невестка не виновата.

— Они все такие малахольные, — засмеялся другой голос.

— Но что Мечта? — все ждали продолжения истории.

— Да, сразу после церемонии они улетают на Драгоценные атоллы — там расположен один из недавно построенных сверхмодных отелей для новообразовавшихся систем. — Все хихикают. — Жаль, мой сын туда не поедет — упустил такую возможность, — закатывает глаза хозяйка и откидывается на жёсткую выгнутую спинку стула.

После короткой «оттепели», когда она радовалась, что Зотик породнился с Вразумлёнными, ударили внезапные и сильные холода — снова, ещё громче зазвучала старая песня об упущенных выгодных партиях.

— Вы слышали, как Ромео Шестипалов приносил извинения за содеянное — по всем радиостанциям крутили, — разговор продолжился, обегая Вишенку, как река — безжизненный валун.

— Да, у него был такой печальный и трогательный голос. Жаль, конечно, что к этому голосу прилагается такое неказистое тело. Из него вышло бы отличное привидение! — общий смех.

Все веселятся, кроме Вишенки, которой сейчас кажется, что она проспала недели или месяцы, упустив массу событий. Девушка пытается сосредоточиться, собрать обрывки мыслей в единое целое. Но на деле выходит один лишь смятый комок воспоминаний и ощущений. Всё без толку. Она совершенно опустошена.

Здесь, в лучшем районе Корабельной крепости, сидя за одним столом с зажиточными горожанами, держа в пальцах бесценную фарфоровую чашку — легче пёрышка — Вишенка осознала, что достигла дна.

Дальше так продолжаться не может — ей нужно взять свою жизнь в свои руки. Точно! — решилась девушка. И тут же услышала нежнейшее «дзынь» — её чашечка треснула, чёрный чай — всего пару глотков — пролился на скатерть и юбку.

На минуту за столом всё стихло. Было слышно, как задувает лёгкий морской бриз. А потом все звуки заглушил противный крик свекрови:

— Зотик, сынок, сюда! Или ты думаешь, я буду ухаживать за названой дочерью, как за настоящей!

Но Зотик уже был тут как тут:

— Мама, ваши сплетни оскорбляют мою юни. И зачем вы налили ей такой горячий чай? — в последнее время мажордом начал оговариваться со своей матерью. Может, на него так сказывается недосып?

Но, глядя со стороны, не скажешь, что он колобродит до утра. Такой же расторопный и внимательный к мелочам. Зотик успевал и по дому работать, и ухаживать за чужим ребёнком, и трудиться ради своего.

— Простите, я не нарочно, — протянула Вишенка, вспоминая, как в школе извинялась перед учительницами.

Ей было стыдно за свою рассеянность и за её причину. Здесь, в этом старом тесном доме, на этой загромождённой улице девушке мерещились чужие глаза. Даже в спальне ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, кто-то, кроме её спутников. Хотя их было всего двое, Вишенке чудилось, что их намного больше, и с каждой минутой входят всё новые.

Наверное, дело в гигантском зеркале возле кровати, которое не краснея в прямом эфире транслировало своей хозяйке то, что с ней делают в постели. Сорокопут призывал её смотреть, специально не гасил свет, но девушка постоянно отворачивалась. Вид её собственного маленького, уставшего тела зажатого в чужих руках, пугал Вишенку.

А вот Зотику подобные домашние выступления перед зеркалом, похоже, нравились. Он вообще, как изначально и подозревала девушка, был склонен к эксгибиционизму. И даже сейчас, холодным весенним днём, вышел во двор в распахнутой рубашке. Обычно Зотик не позволял себе подобного при матери. Но мысли о том, что он скоро станет отцом, вынуждали его проявлять характер.

— Какой интересный оттенок! — пошутил, брезгливо сморщив нос, один из соседей. — Этому вас учили на курсах домоводства — в моё время там преподавали основы этикета и кулинарии. Или вас на такое ваша столичная юни надоумила? — сосед, пользуясь тем, что давно в летах, а значит, защищён от всякой встречной критики, демонстративно указал длинным пальцем на расстёгнутый воротничок бонуса.

— Зотик, — прошептала Незабудка, заметив малиновые волосы на груди сына. — Неужели ты ещё не перерос свои глупые причуды? Ну кому такое может нравится?

Вишенка тоже, словно из солидарности с малознакомыми соседями, поёжилась от неприязни. Из-под мелких жёстких пуговок старомодной мужской рубашки на неё будто глядела пушистая фуксия. Целая клумба пышных цветов, начинающихся от груди и спускающаяся до низа живота.

— Да, моей юни Вишне нравится по ним елозить, — во всеуслышание заявил Зотик, растирая тёплое пятно на юбке девушки, — пока она не напорется на шип, как маленькая птичка.

Слушатели снова замерли и побледнели. В Корабельной крепости — оплоте кларистов — считалось неприличным обсуждать подобные вещи. Даже вопросы про зарплату не так смущали горожан — впрочем, оно и понятно, зарплаты почти у всех были выше среднего по Поясу жизни. А вот в количестве новообразованных систем регион в последние годы начал быстро отставать.

Дошло до того, что в ежедневных газетах стали публиковать, сколько за прошедший день было заключено союзов и сколько девочек родилось. И теперь у жителей Корабельной крепости была возможность в реальном времени наблюдать, как усыхает их город. Ещё несколько лет в таком темпе — и придётся завозить девушек из Равнины целебных рек — прощай, столько веков лелеемая идентичность.

Вместе с неуверенностью в завтрашнем дне росло и количество разных заведений — магазинов, парикмахерских, танцевальных кружков и даже спортивных залов — со странными, зловещими вывесками в чёрно-бордовых тонах и тонированными стёклами. Многие заявляли, что подобные «лавки ужасов» уродуют лицо города. Но, несмотря на возмущения старожил, сейчас эти жуткие вывески и тёмные витрины можно было созерцать даже в центре Корабельной крепости.

В этих заведениях, согласно маленьким объявлениям при входе, украшенным сердечками, крылышками и губками с высунутыми язычками, учили «крайне полезным вещам, которые точно пригодятся в жизни». Что крылось за этой формулировкой, знали лишь постоянные посетители.

Зотик Сорокопут, которому на момент массового открытия необычных заведений, только-только исполнилось двадцать три, стал одним из их первых приверженцев. Он начал посещать чёрно-красный кружок танцев, желая хорошо показать себя на выпускном балу в институте, куда принимали — а, скорее, сгоняли — провинившихся девиц из женских вузов в качестве наказаний за прогулы и проваленную сессию.

Девушки — ровесницы Зотика — почему-то не интересовались новыми яркими заведениями. Придя на первое занятие, он не встретил ни одной. Впрочем, это уже начинало превращаться в тенденцию: местных девушек всё реже можно было увидеть в тренажёрных залах, секциях, клубах, даже — в театре и кино, которые традиционно считались их «местом обитания».

Теперь девушки и женщины исчезали стремительно отовсюду. Они забрасывали и свои привычные увлечения: их уже нельзя было встретить даже на занятиях по кройке и шитью или в бальной школе. Всюду, куда совались молодые мужчины в поиске дамы сердца, они обнаруживали таких же залётных искателей, сосредоточенно делающих вид, что им действительно нравится мастерить гусениц и кузнечиков из бисера и складывать журавликов и жирафов из цветной бумаги.

И на двадцать-тридцать таких заинтересованных рукодельников приходилась всего одна случайная барышня, вяло мнущая в нежных изящных пальчиках цветную бумагу. У неё обычно не получалось даже квадратный лист ровно пополам сложить, но учитель не критиковал её. И к концу занятия тот, у кого выходила самая красивая фигурка, удостаивался чести помочь незадачливой ученице.

Она в ответ, конечно, не благодарила, а продолжала мять бумагу и смотреть в зашторенное окно.

Эта странная и необъяснимая апатия сковала весь женский род Корабельной крепости. И девушки — чьи прабабушки в стародавние, дотриумфальные годы боролись за право преподавать в университетах, работать в больницах, летать в космос — теперь легко отказывались от этих привилегий. Они уже больше не хотели ни учиться, ни трудиться. Впрочем, и материнство их тоже перестало привлекать.

Но, если их прабабушки боролись, чтобы, например, получить право водить машину, то сегодня это право вручалось современным девушкам насильно. Когда Зотик сам ходил в школу вождения, с ним на курсе училась одна плакса — её братья заставляли несчастную посещать занятия. И когда, заведя сестру в аудиторию, они уходили, несчастная начинала лить слёзы и всхлипывать, мешая остальным.

— Какой кошмар — им ничего не интересно, — переговаривались в коридорах преподаватели, обсуждая нынешних барышень. Сорокопут слышал эти разговоры, они дали ему больше, чем официальное воспитание в школе и институте.

Возмужав, он решил, что надо брать быка за рога — и самому вести себя более активно. Благо энергии у него на такую стратегию хватало — сразу после совершеннолетия его посадили на блоки четвёртого уровня. Это значило, что природная сила в нём била фонтаном, и лишь чугунные крышки могли её удержать под землёй.

И, чтобы не заработать срыв и чем-нибудь заняться, кроме изучаемого в институте домоводства, Зотик пошёл на танцы в чёрно-красное заведение. И там действительно всё было по-другому, не как в классических, хорошо освещённых студиях в цокольных этажах жилых домов, на занятиях которых учили держать осанку и правильно вести воображаемую партнёршу.

— Короче шаг — ей придётся за тобой прыгать!

— Не так резко — ты ей руку оторвёшь! — покрикивали учителя на нерадивых танцоров.

Но здесь, в тёмном помещении с багровым в прожилках паркетом из махагони всё было по-другому. Местный тренер был молодым, весёлым, в нём не ощущалось профессиональной выправки. Он не знал терминов. Но зато щедро делился разными забавными историями из своей ещё короткой, но уже столь содержательной личной жизни.

Когда его подопечные — кто ровесники, кто значительно старше — понемногу расслаблялись от этих баек, оттаивали, как сосульки от солнечных лучей, учитель начинал примешивать скабрезных подробностей к своим историям. Но по чуть-чуть — в лечебных порциях.

Зотик внимал ему, как матрос — сиренам. Вскоре выяснилось, что его учитель-весельчак живёт с какой-то высокопоставленной юни в качестве её мутуна-тутуна и что светила и другие спутники этой женщины ничего не могут с ним поделать, как ни пытались.

Юный педагог высмеивал благородных солов, отдельно проходился по Вразумлённым. Говорил, что с ними легко конкурировать, если знать пару-тройку трюков — ведь женщине от мужчин нужно на самом деле лишь одно.

Тело. Но не обычное тело, ведь оно есть у всех. А особенное, умелое, приспособленное и выносливое. Наставник учил Зотика и остальных отчаявшихся одиночек видеть в себе вещь, надёжный механизм.

— Вот вы все сейчас, — повышал голос мутун-тутун, тыча в зеркала напротив себя, в которых за его гибкой спиной отражались унылые лица, — вы все сейчас — простые стулья и табуретки. Ну, ты скорее — кресло-качалка! — указал учитель на отражение Сорокопута. К его гордости, наставник с первых занятий обратил на него внимание, намекал, что у него есть потенциал. — А надо быть новинкой, редкостью, раритетом. Вот вы обычные деревянные стулья, а теперь представьте, что вы обратились в изящные козетки или кушетки, — давал классу задание учитель.

И какие бы странные эти задания ни были, Зотик всегда относился к ним с полной серьёзностью. И тогда он реально старался вообразить себя драгоценным гарнитуром и даже, чтобы тренироваться дома по выходным, купил себе в комнаты настоящую кушетку Рекамье.

— Ты слишком просто и быстро двигаешься — слишком утилитарно, — вздыхал над своим лучшим учеником учитель. — Тебе не хватает вальяжности, изысканности в жестах. Ты должен, берясь за любое дело, думать в первую очередь не о результате, а о том, хорошо ли ты смотришься в этот момент.

Послушав мутуна-тутуна, Сорокопут начал воспитывать в себе медлительность, разрабатывал мягкий низкий голос. Одним словом, он постепенно преображался в нечто доселе невообразимое.

И вот — на него действительно стали обращать внимание. Женские и девичьи взгляды, как микроскопические иголочки, кололи его щёки и затылок. Зотик оборачивался, но юни уже смотрели в другую сторону, боясь вызвать ревность у своих спутников.

Как трудно встретить на улице одинокую девушку — практически невозможно. Сейчас они все фланируют под руку, а чаще — под руки, с более удачливыми кавалерами. Хотя и Сорокопут был не промах, за ним причитался хороший капитал, ему было, что принести с собой в систему.

Но годы шли — а он всё берёг себя для кого-то. Чья в том вина? Зотик винил судьбу, женщин, их глазастых спутников. Но на деле, кажется, виноват был лишь он сам.

Когда ему предоставлялся шанс, Сорокопут его упускал. И так регулярно. То ли блоки четвёртого уровня, то ли накопившаяся усталость убивали в нём всякий интерес. Нет, Зотику всё ещё хотелось нравиться — но кому?

Он часто воображал себе девушку своей мечты — и всё никак не мог сочинить единый образ. Это прекрасное создание представало перед ним размытой фотографией, облачком тумана — ни одной ясной чёрточки, за которую можно было зацепиться взглядом. Систематически по ночам мечтая о юни, Зотик заканчивал тем, что неудовлетворённый засыпал.

А годы всё шли, и чем старше и солиднее Сорокопут становился, тем ярче и эпатажнее ему хотелось выглядеть. Он уже давно, одним из первых, усвоил новую культуру Корабельной крепости — китч и декаданс.

На фоне тихой паники, связанной с падением рождаемости среди девочек, все вдруг решили разодеться как попугаи. В первую очередь это касалось, конечно, бессистемных мужчин. Девушек возникшая мода задела противоположным крылом — они стали ещё скромнее, ещё апатичнее и всё реже показывались на улице.

Да, улицы теперь принадлежали Сорокопуту и ему подобным. Молодые и не очень одиночки фланировали, красуясь своими галстуками, причёсками, часами. Самые смелые — ещё и модификациями.

Среди этих смельчаков был и Зотик. Первым делом он надрезал себе язык. Операция стоила ему по тогдашним его заработкам состояние, но Сорокопут не жалел никаких средств ради своей юни-облачка. Когда-нибудь он встретится с ней и будет во всеоружии.

Зотик не жалел денег ещё и потому, что уже к тому времени давно служил у Шантеклеров и носил у них в усадьбе общее имя — Джек. Но внимательные хозяева уже стали к нему приглядываться — и Сорокопут ждал со дня на день повышения.

И, когда вскоре старый мажордом вышел на пенсию, его место предложили ему. В честь этого события Зотик пошёл в один из чёрно-алых салонов, которых теперь было много, как грибов после дождя, и заказал покраску волос на груди, животе и в зоне паха.

Интимный парикмахер, которому Сорокопут выложил свою идею, даже и глазом не моргнул, кажется, его уже было невозможно ничем удивить, как патологоанатома-криминалиста.

— И ещё я хочу придать волосам на груди форму, может сердечка, — расписывал Зотик свои фантазии. — Знаете, раньше я всегда всё выбривал подчистую. Но потом кожа начинала зудеть и покрываться розовыми пятнышками. Поэтому я решил оставлять волосы…

— Скажите, а каковы предпочтения вашей юни? — перебил его мастер, перебирая инструменты, — сеанс предстоял долгий. — Вы хотите ей сделать сюрприз к годовщине юнения?

— У меня пока нет юни, — сконфузился Зотик.

— Вот как, — свернул разговор парикмахер и крикнул своему молодому помощнику. — Запиши: «стандартная процедура»!

— Стандартная, значит, — Зотик обиженно развалился на кресле. Неужели его сокровенные грёзы о собственной привлекательности настолько банальны? Хотя мастер, вроде, удивлён — приободрился Зотик. Он догадывался, почему.

В такой дорогой салон ходили только состоятельные клиенты — неудачников здесь не было. А все богатые люди в его возрасте уже вступали в системы. Он тоже мог бы, но пока не определился.

Точнее, дело было в том, что любовь всей его жизни жила очень и очень далеко в Столице. Неуловимое облачко обратилось в милую девушку внезапно, когда Зотик — новоиспечённый мажордом — прибирался в комнатах старшего ребёнка Шантеклеров.

Евграф беседовал по видеосвязи с одним из своих наставников — солом Александром Ласкиным. Они дружили. Учитель изо всех сил старался поддерживать эти отношения. Конечно, у него же сыновья — им не помешают такие знакомства.

Обычно сол Александр был сдержан и спокоен. За время службы в «Яслях» Зотик успел привыкнуть к его назидательному тону. Но сегодня «мудрец» был не в духе. Его дочь на днях отпраздновала совершеннолетие. У него есть дочь?

— Поздравляю вас, сол Александр, — безэмоционально говорил Евграф.

Наследнику было скучно или ему надо было отлучиться. Одним словом, сказав: «Извините, сол Александр», он вышел изо стола и направился в уборную.

— Добрый вечер, — поздоровался с лицом на экране Сорокопут. — Примите мои поздравления — я случайно вас подслушал — вам очень повезло. Мой отец всегда мечтал о дочери.

— О, да, Зотик, правильно? — замялся Александр, словно предчувствуя роковую минуту. — Моей Вишенке исполнилось восемнадцать — но разве это возраст?

Дело было в Недуге. Угроза его возникновения исчезала только после двадцати. И, несмотря на дату в паспорте, сегодня взрослыми считали только тех девушек, кто уже был вне опасности.

— Уверен, с вашей любимицей всё будет в порядке, — Сорокопут за бесплатно одарил учителя одной из своих профессиональных улыбок.

— О, я люблю всех своих детей одинаково, — поспорил сол Александр, — но спасибо.

— Мама не берёт трубку! Вдруг она забыла?! — вдруг раздалось за его спиной — и на экране мелькнула девушка в малиновом платье.

В этот же миг связь повисла, и Вишенка на минуту застыла перед неподготовленным зрителем. Сорокопут в секунду запомнил её всю — до малейшей родинки и прыщика — и вобрал этот образ в своё изголодавшееся сердце. Вот оно!

— Простите, — отправив девушку к себе, учитель обратился к мажордому. — Системные неурядицы. Ждём маму.

— Понимаю, — кивнул Зотик. Он и правда быстро улавливал суть в таких делах.

Ждут маму девушки? Наверное, она долго живёт с другим спутником и начала забывать про своего сола. Печально.

Но вот Вишенка исчезла с экрана, а из уборной вернулся Евграф и как ни в чём не бывало продолжил разговор. А Зотик продолжил прибираться.

С тех пор он тайно или явно помогал солу Александру, поддерживая у Шантеклеров высокое мнение о наставнике. Его даже — вместе с дочерью, разумеется, — пригласили на бал-маскарад… Там-то Евграф и встретил свою избранницу Вишенку.

Дела шли как нельзя лучше. Зотик ощущал себя добрым духом-хранителем этой пары и ничуть не ревновал к принцу. Но ему очень хотелось войти в его систему. А пока он ждал заветного предложения, посвящал всё свободное время самосовершенствованию…

— И так, вы уверены, малиновый цвет? — отвлёк мастер от воспоминаний своего клиента.

— Да, я решился, — кивнул Сорокопут.

Он видел перед собой малиновое платье Вишенки и её малиновые заплаканные глаза. Бедненькая — мама забыла о ней. Стоило мажордому вспомнить ту грустную сценку, как у него начинали сжиматься кулаки от желания её пожалеть. Уж он-то сумеет ей всех на свете заменить.

Глава 23. Е+В+З

И вот мечта сбылась: Сорокопут рядом с Вишенкой — вытирает с её платья жёлто-коричневое чайное пятно: они с ней — в одной системе; и они планируют ребёнка. Даже неприязнь его матери к невестке нравилась Зотику — это добавляло остринки в их сонный быт.

— Так как вышло, что Мечта вступила в систему? — не унималась Вишенка.

— Пойдём, хозяюшка, прогуляемся — я тебе расскажу, — увёл её мажордом.

И вскоре они вдвоём брели по улицам. На сердце у Зотика было легко и весело — впервые с ними не было вездесущего сола. Он остался дома с сыном, Евгений немного приболел — и они ждали врача.

Хоть Шантеклер и сам обладал дипломом медика, но, когда речь заходила о его драгоценном наследнике, он мигом забывал всё, чему его учили и не мог принять решение без чужой рекомендации.

— Это, наверно, из-за отказа от грудного молока, — вздыхал над своим наследником принц.

Как только они с Сорокопутом решили, что Вишенка должна готовиться к новой беременности, они запретили ей кормить сына.

— Я думаю, он просто переел, — Зотик с восторгом смотрел на своего капризничающего племянника — всем бы такой отменный аппетит. И хоть бонус знал, каких трудов стоило юни произвести на свет этого младенца, он всё равно мечтал, что и его сын родится таким же богатырём.

— Какие тут узкие тротуары, — вздыхала Вишенка, то и дело оправляя длинные рюши на юбке, которые задевали клумбы, отгораживающие проезжую часть.

— В исторической части города везде так, — вёл её под руку Зотик. Они раньше не гуляли, а только ездили по городу. — Хочешь поближе посмотреть на дуб? Легенды гласят, что его посадили основатели Корабельной крепости.

— Какая чепуха, — чихнула девушка.

Она не переносила местных духовитых кавалеров. А ими сегодня — в выходной день — были переполнены все тротуары и веранды. В её родной Столице молодые мужчины не ухаживали за собой с таким остервенением.

— Этот дуб скорее потомок того древнего дерева, — заключила Вишенка, прикладывая вышитый платочек к покрасневшему носу. — Венера, какое амбре!

— Да, я тоже не переношу запах черёмухи! — посмеялся Сорокопут. — Но беда — он сейчас в моде.

Они шли вдвоём, не обращая ни на кого и ни на что особого внимания. Вишенка думала о странных превратностях судьбы, о том, почему победительнице пришлось пойти на уступки проигравшим.

Зотик тоже думал о провидении, но в мажоре. Он радовался, что, несмотря на все возможные препятствия, его наниматель Евграф действительно встретил и полюбил его избранницу. У самого Сорокопута вряд ли хватило бы средств, чтобы ухаживать за учительской дочкой. Но, благо, Вразумлённый решил денежный вопрос, а после — самое главное — пустил в систему своего преданного слугу. Какое счастливое стечение обстоятельств!

Зотик, замечтавшись, крепче сжал руку Вишенки, чтобы ещё раз удостовериться, что подле него сейчас не тень, не призрак, а его юни из плоти и крови. Да, большая удача, без вмешательства самой Венеры здесь точно не обошлось.

Но удачи, к сожалению, на всех не хватает. И раз повезло Зотику, то кому-то должно, напротив, не повезти. Например Мечте. Мажордом без энтузиазма сочувствовал ей как невинной жертве, принесённой на алтарь его благополучия. Но менять что-либо бонусу не хотелось. И будь его воля, он бы ещё раз кем-нибудь пожертвовал, чтобы вот так просто гулять в выходной день со своей наречённой.

И если Вишенка и Зотик сейчас не обращали ни на кого внимания, то зато сами служили мишенями для взглядов прохожих. На них смотрели с завистью, ревностью, грустью, тревогой, надеждой — со всеми теми эмоциями, какие испытывают одинокие при виде парочек.

Кто-то, услышав, что юни говорит на материнском языке, крикнул Зотику что-то на местном. Мажордом быстро отвечал. И так случалось несколько раз.

— Они что, спрашивают время? — поинтересовалась Вишенка. Ей показалось, что незнакомцы каждый раз повторяют одну и ту же фразу.

— Нет, они просто шутят, — погладил её по руке Зотик.

— О чём?

— Я не буду повторять — эта похабщина не для такой невинной девушки как ты.

— Но ты им что-то отвечаешь.

— Да, Клим Йиннкс научил меня парочке остроумных ответов — ему это всё нравится.

— Ты на связи с ним?

— О, его уважают все, кто занимается модификациями. Клим Йиннкс Вразумлённый в этом деле первопроходец и главный экспериментатор. А что ему? Ему не юниться.

— Клим Йиннкс как-то замешан во всём этом деле с Мечтой, — призадумалась Вишенка, отняв свою ладонь у бонуса и сложив руки на груди.

— Не спи, хозяюшка, здесь переход! — Сорокопут повёл её на зелёный сигнал светофора. Им нужно было пересечь широкую трассу, а шагающий человечек давал на это какие-то секунды.

А вот и Дубовая Площадь — островок тишины посреди тугого узла перегруженных дорог и шумных улиц. Вся территория была отгорожена от внешнего мира шумоизолирующим прозрачным забором. А внутри царила атмосфера сказочного леса. И отовсюду сквозь кроны ухоженных ясеней, тополей и берёз виднелся древний дуб как пуп земли.

Девушка и её спутник ступили на тенистую дорожку, скользящую между деревьев и камней, словно маленькая речка. Днём здесь практически никого не было. Только иногда наведывались старики покормить голубей и грачей или повспоминать молодость, стоя на арочном мостике, под которым бесшумно тёк тёмный от мёртвой прошлогодней листвы ручей.

Вся жизнь во владениях дуба начиналась с приходом сумерек. Под его раскидистыми ветвями местные влюблённые парочки находили свой привычный приют. Других таких же компаний они не стеснялись. Здесь, на старинных лавочках вокруг мощных корней, было произнесено не одно признание, дана не одна клятва, сделано не одно предложение.

— Вот, гляди, что устраивают маленькие вандалы, — Сорокопут указал юни на деревянные спинки скамеек.

Их покрывало множество каракулей. Тут и там были вырезанные сердечки и знаки Сола, Вулкана, Бонуса и других спутников Венеры. И, как правило, внутри этих символов прятали аббревиатуры: «А+Р», «С+Н+М», «Р+Р+Н» и т. д.

— О, смотри, сюда приходят целыми системами! — Вишенка указала на уродливо растянутое сердечко, в которое еле вместилось восемь букв.

— А погляди сюда, — Сорокопут зашёл на газон и приблизился к самому дубу, который был огорожен незаметным зелёным забором с острыми наконечниками.

— В+З, — прочитала, сощурившись, юни.

Эти буквы были вырезаны чьей-то жестокой рукой прямо на коре дерева. Глубокие раны до сих пор не затянулись.

— Теперь понятно, почему поставили ограду, — Вишенка с хитрым укором посмотрела на спутника. — И что, тебе не жалко было дуб основателей Корабельной крепости?

— Начхать мне на эту Корабельную крепость! — крикнул Сорокопут, расставив руки. — У меня родной дом там, где моя система.

— Твоя система рассеяна по всему миру, — вздохнула Вишенка, вспоминая Артура. Что-то давно он не слал ей фотографии.

— Точнее — там, где моя венера, юни Вишня, — Зотик вернулся к девушке и — во власти мгновения — поцеловал её.

— Всё равно — бедное дерево, — юни перевела взгляд на зелёный забор.

— По легенде, если вырезать своё имя и имя своей возлюбленной на коре древнего дуба, то вы обязательно будете в одной системе, — поделился бонус.

— Вот как, — опустила глаза девушка. — Магическая чаша с зельем, теперь волшебный дуб — да ты суеверен, Зотик! А всегда кажешься таким деловым, прагматичным.

— Так обычно и бывает, — Сорокопут снова начал лобызать её губы и лицо.

— Постой — щекотно! — засмеялась юни. — А почему ты не дописал Евграфа?

— Я и так устал от этого белёсого мерина, — ругался сквозь поцелуи Зотик. — Достаточно и того, что я каждую ночь вижу, как ты его объезжаешь.

— Зотик! — покраснела Вишенка.

— Что? Я же чувствую, что со мной тебе интереснее, — не отступал бонус. — Жаль, нам нельзя хоть раз обойтись без него.

Раздался шлепок. Вишенка отвесила ему пощёчину. Она раньше никогда в этом не практиковалась, но получилось очень смачно и звонко — толстокожие, словно прорезиненные, щёки Сорокопута как будто только и были созданы для того, чтобы по ним бить, как по барабанам.

— Поделом! — посмеялся бонус. Похоже, ему было совсем не больно. — Обидно лишь, что я не одно из твоих светил. Будь я в статусе вулкана — я бы тебя повоспитывал, — по его интонации не было понятно, говорил он это с угрозой или в шутку.

— Ладно, извини, я понимаю — ты не всерьёз, — взялась убеждать его девушка в несерьёзности его намерений. — Есть тут, на что ещё посмотреть?

После этой некрасивой сцены атмосфера сказочного леса испарилась. Издалека стали доноситься сигналы машин, напоминающие охотничьи рожки. Вот, гневно бибикая, где-то слева пронеслась «скорая».

Да и здесь, возле дуба, всё словно выцвело и облезло. Среди новой и мёртвой травы проступили фантики, обёртки, грязные салфетки — следы быстрых свиданий. Мусорные баки возле скамеек были переполнены и уже выплёскивались на землю. Романтическая тайнопись из заглавных букв и плюсов виделась теперь неким нерешённым уравнением со всеми неизвестными.

— Здесь есть неподалёку зоопарк, хочешь? — предложил Зотик. — Всего десять минут в подземке.

— Метро? — глаза у девушки округлились.

— Да, и оно даже больше, чем в Столице. Самая развитая подземная транспортная сеть во всём Поясе жизни, — гордо заявил Сорокопут.

— А говоришь, что на родной город тебе начхать, — подловила его юни.

— Так и есть, — ничуть не смутился бонус. — Если управителям всё равно, что будет с Корабельной крепостью, то почему мне — почти рядовому жителю — должно быть не плевать.

— Управителям? — заинтересовалась девушка. — Странно. Вы ведь все тут такие аутентичные, сами по себе, понимаешь?

— Да, и из-за этого самый лучший город Пояса жизни скоро превратится в банку с пауками. Уже превратился, — повёл её к выходу с Дубовой Площади Сорокопут.

— Это как-то связано с политикой Корабельной крепости?

— Да, ты, наверно, уже заметила, здесь нет столичных девушек. Им буквально запрещают въезд, хотя, если судить по статистике рождаемости, мы уже должны как несколько десятилетий завозить «живой товар». Без него город вместе с агломерацией постепенно вымирает.

Глава 24. Апофеоз

Они вновь оказались на оживлённых улицах. Вокруг толкались надушенные прохожие, со столиков открытых кафе тёк приятный аромат кофе и корицы. Всё радовалось и говорило. Птицы завели на редких кустах и под крышами свои предсвадебные трели. Даже Сол и Вулкан в небе светили мягко и чисто, словно на день простив своей юни Венере все обиды. Глядя на этот идиллический городской пейзаж и не скажешь, что Корабельная крепость под угрозой.

— Но я вижу, люди у вас всем довольны, — заметила Вишенка, улыбнувшись в ответ одному из официантов на веранде.

— Довольны? — одёрнул её Зотик и заслонил от парня в чёрно-белой униформе. — Прям как Мечта, верно? И не подмигивай тут никому, если не хочешь повторить её судьбу. За флирт здесь на тебя могут подать в суд.

Они ускорили шаг, чтоб поскорее скрыться в подземке.

— Ох! Вздохнула девушка, въезжая на эскалаторе на одну из самых глубоких станций местного метрополитена. — Прям настоящий подземный дворец.

Обильная лепнина на стенах изображала сцены из мифов и легенд, связанных со строительством Корабельной крепости. Считалось, что её возвели из обломков горы, из которой вышел Бонус — поэтому статус бонуса здесь почитался чуть ли не наравне со светилами.

— Какой же этот великан всё-таки страшный, — пролепетала Вишенка, отворачиваясь от угольного клыкастого лица, глядящего на пассажиров с каждого панно.

— А меня всё мучает вопрос, как это юни Венера смогла от такого родить? — посмеялся Зотик. — Она же размером с его мизинец.

— Хватит! — дёрнулась в сторону Вишенка, но тут же снова прижалась к спутнику.

— Что, боишься замкнутых пространств или толпы?

— Нет, не знаю, я ещё не разу не ездила в метро, — призналась девушка. — Папа не разрешал мне, только — братьям. Боялись, что я заблужусь или меня обидят.

— Он правильно поступал. Подземка — это не место для бессистемных девушек. Сюда можно ходить только в компании спутников, — Сорокопут подвёл её к центру платформы. — Вон, посмотри, какая красота.

Весь потолок был украшен благородным розовым кораллом, опалом и жемчугом. Многомиллионный узор изображал планету Бонус — огненного гиганта, который в десятки раз превышал Венеру по своим размерам, но при этом сильно уступал ей в массе — потому что не имел твёрдого ядра, поверхности и атмосферы. По сути, Бонус являлся всего-навсего огромным огненным облаком. И из этого состояния ему не суждено было выйти и за тысячи лет. Гигант вращался ближе всех к светилам, умудряясь как-то совершать обороты лишь вокруг Сола. Это ещё было науке неизвестно.

— Супер! — одобрила Вишенка. — Класс!

— Я смотрю, ты немного понахваталась местного сленга, — повёл её к подъехавшему поезду Зотик.

Вагон был старый. При движении он сильно покачивался и шумел. Но девушке и это нравилось.

— Вишенка, отойди от дверей, не мешайся, — привлёк её к себе мажордом, когда поезд остановился на следующей станции.

— А я… — захлебнулась девушка. Её, и правда, чуть не унесло вслед за выходящей толпой.

— Вот, иди сюда — в уголок, — загородил её Сорокопут своей внушительной фигурой. — Мы на кольцевой линии: здесь на каждой станции много людей выходит и заходит, — предупредил он.

Девушка понимающе кивнула и оглянулась, поймав на себе чужие взгляды. Несколько человек продолжили бесцеремонно на неё таращиться, даже когда она их заметила. Других представительниц редкого пола в вагоне не было.

— Зотик… — позвала Вишенка.

— Поговорим на станции! — крикнул ей в ухо Сорокопут. — Здесь слишком шумно!

Когда они вышли из поезда, то очутились в ещё одном величественном холле, напоминающем подземную сокровищницу. Эта станция была украшена ещё богаче, чем та, на которой юни и бонус вошли в метро.

— Невероятно, — пробормотала Вишенка, подняв голову и кружась на одном месте.

По высокому потолку разбрызгивали разноцветные драгоценные огни десятки фейерверков, распускавшихся словно хризантемы. И каждый лучик-лепесток из цветного стекла венчала вспышка — кусочек дорогого отделочного камня. Одно убранство станции стоило состояние, не говоря уже о самом строительстве туннелей.

— Да, апофеоз, — согласился Сорокопут. — Краше ни здесь, ни в Столице уже не увидишь.

В торце зала были изображены даты: 1717–1719 гг. Это годы начала и окончания Последней Мировой войны. И мозаики на станции были посвящены Триумфу.

— Странно, власти Корабельной крепости расщедрились на «триумфальную» станцию, — удивилась Вишенка. — Я думала, здесь иначе трактуют те события, называют Триумф поражением.

— Тсс, хозяюшка, — обхватил её за плечи Зотик и прижал к себе. — Здесь даже у стен есть уши. И у прохожих, кстати, тоже.

Девушка посмеялась, решив, что это просто каламбур.

— Дело в том, — зашептал у неё над макушкой бонус, — что эта станция посвящена не только Триумфу, но и счастливому спасению большого числа жителей. Они прятались здесь, на самых глубоких — кольцевых — станциях. А конкретно эта — рекордсмен — и однажды перенесла прямое попадание ядерной бомбы. И после окончания Последней Мировой эту станцию так пышно украсили в память о той важной роли убежища, которую она исполняла для горожан.

Поднявшись по длинному, почти бесконечному эскалатору, они наконец очутились на поверхности. Напротив возвышался красивый забор, украшенный бронзовыми и чугунными изваяниями животных и птиц.

— Это зоопарк, верно? — девушка указала на непонятную вывеску у входа, содержащую всего три буквы.

— Да, пошли, — кивнул Сорокопут.

Правда, они почти сразу упёрлись в длинную очередь с юни и детьми.

— Эх, в рабочий день было бы поменьше народа, — протянула девушка.

— Нет — так же, — покачал головой мажордом. — Сюда ежедневно приезжают сотни туристов со всего Пояса жизни.

— Может, пока мы ждём, расскажешь про Мечту? — попросила девушка. — Тут все горланят — никто нас не подслушает.

Глава 25. Дура

— Да тут и рассказывать нечего, — начал свой рассказ Сорокопут, пожав плечами. — Мечта — талантливая девушка, настоящий специалист. Но братья Шестипаловы, хоть и лишены каких-либо дарований, намного терпеливее и опытнее её. Они, в отличие от Мечты, никогда не теряли голову — ну, разве что, от самой девушки.

— Но они же проиграли в суде! — перебила Вишенка.

— Да, но они воспитывались в крайне жёстких условиях — такие не перед чем не остановятся. От них нельзя отгородиться раз и навсегда — этого Мечта, к её сожалению, не поняла.

— Так они её провели? Заставили? — возмутилась Вишенка, будто её гнев мог на что-либо повлиять.

— Нет, как я уже сказал, они просто выждали нужный момент, — разъяснил Сорокопут. — Проиграв суд, братья Шестипаловы обязаны были в течение нескольких рабочих дней освободить квартиру Мечты, забрать свои вещи, а ей вернуть её. Им потребовалось сделать с десяток рейсов, чтобы развести все вещи. Мечта, видимо, желая всё контролировать, ездила с ними в одной машине, — на последние слова Зотик сделал акцент.

— Венера! Они что, приставали к ней? — испугалась Вишенка, оглядываясь по сторонам — не подслушивают ли их.

— В том-то и дело, — интриговал Сорокопут. — Мечта утверждала, что — нет. Она говорила, что они просто развезли всю мебель и расстались полюбовно, — мажордом хихикнул. — И что братья Шестипаловы вели себя подчёркнуто вежливо, несколько раз извинились, и, вообще, Мечта уже решила, что они могли бы стать хорошими друзьями. Представляешь, ну, не наивная ли дура? — прыснул Сорокопут. Его, похоже, очень забавляло несчастье соотечественницы.

И ещё это слово «дура». Вишенка слегка побелела, услышав его. Раньше она никогда не слышала, чтоб женщин так грубо ругали. Особенно эта брань дико звучала в устах бонуса и мажордома, который должен прислуживать юни и её солу.

— Я думаю, Мечта — пример для подражания молодым девушкам, — не своим, учительским тоном ответила Вишенка, уставившись в спины посетителей напротив.

— О да, если бы все девушки были такими как Мечта, — «поддержал» Зотик, — Корабельная крепость ещё продержалась десяток лет своими силами. Но, увы, большинство ровесниц Мечты намного хитрее и понимают, что не стоит бессистемной девушке поддаваться на уговоры бессистемных мужчин.

— Но ведь с Мечтой, получается, ничего плохого не случилось, — запротестовала юни.

— Да, скорее всего, всё было именно так, как она говорит, — кивнул Зотик. — Но братья Шестипаловы почти сразу после того, как довезли её до дома и выгрузили все её книжки и полки, сразу отправились сдаваться жандармам.

— Сдаваться?

— Да, пришли с повинной головой. Признались, что, «не совладав со всё возрастающим желанием», начали домогаться Мечты прямо в машине. Их сопровождал фургон с вещами, но, видимо, когда дело идёт о системной страсти, чужие глаза не помеха. Да и у них в машине находились кое-какие вещи — Мечта не хотела с ними расставаться. Ну, одним словом, среди абажуров от плафонов и ножек табуреток наши смотрители сумели как-то соединиться с Мечтой.

— Гадость! — высунула язык Вишенка.

Сорокопут лишь посмеялся:

— Не показывай язык — здесь это крайне неприлично. Кто-то может решить, что ты с ним заигрываешь.

— Но если имело место насилие, — продолжала девушка, — на теле должны были остаться следы. А их наверняка нет.

— Умница! — Зотик взял тон детектива, беседующего со своим юным, но подающим большие надежды помощником. — Мечта тоже упирала на то, что следов насилия нет, её осмотрели.

— Вот видишь! — восторжествовала юни.

— Но Шестипаловы ловко увернулись, сказав, что угрожали ей. И, запуганная, она согласилась с ними соединиться добровольно.

— Но всё равно следы… — споря, Вишенка чувствовала, что краснеет.

— Они сказали, что обслужили её иначе, — подмигнул Сорокопут. Их очередь уже подходила, и он полез за бумажником. — Мне мои добрые знакомые читали выдержки из показаний Шестипаловых. У них там признаний об одной поездке хватит на трилогию эротических книг. Я даже узнал пару пассажей из того фильма, что мы смотрели перед тем, как сами соедини… Здравствуйте! Два билета, пожалуйста… Один — взрослый и один — для юни… Нет, спасибо… Наличными.

После того, как Вишенка и Зотик отстояли очередь в кассу, им пришлось отстоять ещё очередь на вход.

— Ну так о чём я… Да, бедняги Шестипаловы все свои фантазии в то признание выплеснули. Представляю лица жандармов, которые всё это за ними записывали, — продолжал Зотик. — И знаешь в чём ирония, хозяюшка? Если Шестипаловых действительно признают виновными, а это дело решённое, то все эти сценки из эротического триллера произойдут в реальности. И несчастной сиротке Мечте и правда придётся исполнить в них главную роль. Просто ужас-ужас. Меня те описания поразили, хотя я много подобного прочитал и посмотрел. А уж Мечту… нечего говорить… Надеюсь, у неё хватит сил через это пройти.

Наконец они вошли на территорию зоопарка.

— Но постой, — сама остановилась на ступенях центрального входа девушка. — Раз Шестипаловых признали виновными, то их должны наказать, так?

— Они — смотрители, к ним отношение особое… Не стой на проходе, Вишня… Короче, к ним отношение особое, на это и был расчёт. Им прикажут взять ответственность за содеянное. Теперь на их совести якобы поруганная честь Мечты…

— И чтобы вернуть ей доброе имя, они должны образовать с Мечтой систему, — заключила девушка.

— Да, такие здесь порядки, — кивнул Зотик. — Но не переживай сильно за Мечту — она со дня на день станет одной из самых влиятельных юни города — ей даже разрешат посещать Темницу.

— Так себе плата за союз с нелюбимыми, — вздохнула Вишенка.

— Ух ты, ух ты, — развеселился Сорокопут, — а ты как будто, хозяюшка, вошла в систему по любви! Я в курсе, как Евграф приманил тебя этими крошечными лошадками. Ладно, пойдём перекусим, — Зотик указал направление противоположное тому, где располагались клетки с животными. — Ты ведь ещё не пробовала местный фастфуд!

Девушка повиновалась. Они миновали ларьки с хот-догами и сладкой ватой и подошли к застеклённому кафе. На дверце, несмотря на рабочее время, была красная табличка с непонятным словом.

— Закрыто, да? — удивилась Вишенка. — А внутри полно народу, — прилипла она к полупрозрачной стене.

— Закрыто для обычных посетителей, — толкнул дверь Сорокопут.

К ним было направились два охранника, но замерли и остановились, поняв, что это долгожданные гости.

Глава 26. Перст судьбы

Все столики в кафе были сдвинуты к стенам, лишь один остался стоять по центру помещения, словно судейское место или трон.

— Приветствую Клима Йиннкса Вразумлённого, — ещё даже не разглядев «короля», низко поклонился Зотик.

Ему доставляло некое необъяснимое удовольствие лебезить перед чужими людьми и дерзить собственной матери.

— Поздравляю, бонус Зотик, ты всё-таки смог освободиться, — поздоровался Йиннкс, распихивая руками толкавшуюся перед ним прислугу, которая загораживала ему обзор.

— Всего на пару часов, — приблизился Сорокопут, подведя к столику свою юни.

Девушка цеплялась за его рукав, желая спрятаться от внимательного взора покрасневших глаз.

— А вот и моя избранница! Моя венера! — хлопнул себя по коленкам Вразумлённый. — Слышите?! Поприветствуете мою дорогую юни — она наконец вернулась к своему истинному солу.

Но вместо приветствия воцарилось гробовое молчание.

— Позвольте, Клим Йи… — испуганно затараторил чей-то голос.

— Сол Клим Йиннкс! — обрубил его Вразумлённый. — Сол, поняли?! Ты уволен… Сол Клим, — метал гром и молнии Йиннкс, как настоящий Сол.

— Прошу прощения, сол Клим, — раздался спокойный, мелодичный голос. Из комнаты для персонала появилась до боли знакомая фигура, — но не приведёт ли ваш справедливый гнев к ссоре с Евграфом Шантеклером Вразумлённым?

— Филя Пижон!.. — задохнулась девушка.

Уж кого-кого она не ожидала встретить в компании сильных мира сего — так своего давнего приятеля-неудачника из дешёвого кафе. Клим, правда, вроде упоминал о нём, но Вишенке до последнего не верилось.

— О, узнала! — Йиннкс откинулся на спинку стула, и тот печально заскрипел, из последних сил держа на своих «плечах» этого атланта. — Не зря я взял тебя с собой, Филя!

— Мы снова встретились в кафе, — улыбнулась знакомому девушка. И её улыбка тронула в несколько раз больше сердец, чем надо было. Но не тронула самого Пижона.

Завидев девушку, он сразу подбоченился, повернулся боком и принял независимый вид — словно снимаясь для журнала о гордых и сильных мужчинах.

— Да, что за встреча! — больше всех радовался Йиннкс, который всё это и подстроил. — Воля случая, перст судьбы!

Вишенка и Филя стояли друг напротив друга молча. Любезная улыбка на лице Сорокопута перевернулась уголками вниз. Он, похоже, был не в восторге от появления на арене этой «тёмной лошадки».

— Ты продолжаешь петь? — первая нарушила молчание девушка.

— Нет, нет, он только разевает свой смазливый рот под фонограмму, — взялся отвечать за протеже Клим.

Филя побледнел, но не посмел возразить.

— Клим… — обратился к нему мажордом.

— Что, Зотик, ты тоже не хочешь звать меня солом? — хмуро поглядел на него Вразумлённый, утирая зеленоватую густую слезу. — Ты на стороне того кентавра Евграфа?

— Он подарил мне статус бонуса, — оправдывался Сорокопут. — Благодаря ему у меня скоро появятся дети, — трудно было понять, хотел Зотик похвастаться или сказал это просто так.

Слово «дети» действовало на Йиннкса моментально — он сразу мрачнел и как-то опадал, терял осанку.

— Я слышал, ты очень тяжело рожала наследника для своего сола, — посмотрел Клим на «свою» юни. — Ты тогда чуть не умерла от кровопотери. И хочешь пройти через это ещё раз?

— Не стоит сгущать краски, — вмешался Зотик. — Вторые роды обычно…

— А со мной бы жила себе припеваючи, — не дал договорить ему Клим.

Расписывая плюсы жизни в союзе с бессильным и бесплодным партнёром, Йиннкс продолжал сверлить девушку глазами.

— Все подобные вопросы решайте с моим солом Евграфом Шантеклером, — ответила Вишенка, как её учили. — Но вряд ли он согласится принять вас в систему, — на последних словах от волнения она сорвалась на писк и покраснела.

Ей стало стыдно перед Филей за своё собственное нынешнее бессилие. В детстве и подростковом возрасте она была смелее, общительнее и не боялась чужих людей. Вон, даже в столичных соревнованиях участвовала, когда все её ровесницы из группы застеснялись прийти. У неё тогда было много планов и интересов.

Кажется, она с Любовью даже собирались сбежать и отправиться в кругосветное путешествие. Им, как они не раз признавались друг другу наедине, не хотелось вступать в системы. И вот, чем всё закончилось — Вишенка стоит, до красноты впившись в ладонь своего бонуса и трясётся, как осенний лист.

Всё её пугает, оглушает — одним словом, она превратилась в обычную юни из состоятельной системы, для которой выйти со двора своего особняка или виллы на улицу — уже подвиг.

— Пожалуйста, Клим Йиннкс, не расстраивайте мою юни, если она вам дорога, — мягко заступился Зотик.

Возможно, будь здесь Евграф, девушка не так бы переживала. Всё-таки Вразумлённый с Вразумлённым всегда найдут общий язык.

— Конечно, дорога, — бахнул ладонью по столу Клим Йиннкс. Он рассмеялся, и на его глаза навернулись жёлто-зелёные слезинки. — Знаешь, Зотик, у вас с Евграфом всего одна юни Вишня, а у меня Вишен с десяток — все неотличимые копии оригинала. И даже более яркие, сочные, спелые, — Вразумлённый как бы обвёл руками невидимый бюст пятого размера, хвастаясь достоинствами своих резиновых нимф. — Но каждый раз как смотрю на оригинал — пробирает до мурашек, — что бы Йиннкс ни говорил, «пробранным до мурашек» он не выглядел. Напротив, он вёл себя, и вполне справедливо, как хозяин положения.

— Клим Йиннкс, прошу, — снова начал увещевать Сорокопут. — Мы с моей юни зашли в кафе просто перекусить — в конце концов.

— Отлично, составите мне компанию, — решил Вразумлённый. — Что будет заказывать — жаркое, паштет, фуа-гра…

— Сомневаюсь, что у местных поваров найдутся ингредиенты для таких роскошеств, — увиливал, петлял, как змея, Зотик.

— Местные повара будут делать, что я скажу, — рявкнул Клим, принимая из чьих-то трясущихся рук примитивное меню кафе из одного ламинированного листа. — Да и зачем они нам? Я всегда вожу с собой своих талантливых ребят, они и из весенней грязи смогут приготовить вкуснейший «Монблан».

— Вы и с собой в зоопарк их возите? — не удержалась Вишенка.

Филя незаметно улыбнулся. На его улыбку уже никто не обратил внимания, кроме девушки, которой она адресовалась.

Снискав тайное одобрение старого приятеля, Вишенка воспрянула духом, почувствовав себя в том дешёвом затрапезном кафетерии, в котором Пижон выступал с дотриумфальными романсами.

— Я хотел бы, с вашего позволения, угостить юни Вишню местной едой — моя избранница впервые у меня на родине, — попытался сгладить шероховатость мажордом.

— Верно, как романтично, — смягчился Клим. — У тебя же сейчас самая золотая пора — время сразу после юнения. Неужели мой друг первый Вразумлённый не разрешил вам отправиться в путешествие по этому случаю? Знаете, на Жемчужном атолле расположен лучший отель для влюблённых — «Трепещущая вишенка». Кстати, братья Шестипаловы отправляются туда со своей кичливой пассией.

— Конечно, мы знаем «Трепещущую вишенку» — это же один из ваших отелей, Клим Йиннкс, — ещё раз поклонился Зотик.

— Вы разве не занимаетесь очистительными сооружениями? — вмешалась девушка. Неужели её горе-претендент разорился и ушёл в отельный бизнес?

— Нет-нет, фильтры — моя страсть, — с болью в интонации посмеялся Клим. Тогда, на побережье Июльского моря, он не казался таким смешливым. Всё ли с ним в порядке? — А отели — так, для баловства. Приятно видеть на своём пляже счастливые системы. Хотя, конечно, лучшие места я оставил нетронутыми, — он снова испытующе уставился на Вишенку. — Хочешь там побывать, сладкая, а? Я устрою отдых для тебя и твоего бонуса совершенно бесплатно. И сола своего прихватишь. Ну, что скажешь? Белый песочек, тенистые пальмы, море тихое и тёплое — как парное молоко. Будешь куролесить там со своими спутниками день и ночь напролёт, — зачаровал он гостей, но вдруг сам, кажется, поддался собственному колдовству. — Минуту, мне нужно отлучится, — неестественно быстро и легко вскочил Клим и скрылся за дверью неподалёку.

Глава 27. Фастфуд

— Что будете? Что хотите? — стоило Йиннксу уйти, как на Вишенку и Зотика накинулись его цепные официанты.

— Рыбу с чипсами, — заказал Сорокопут не зная, куда сесть.

Вишенка хотела было устроиться на месте Вразумлённого, но на стуле заметила странное сероватое пятно и побрезговала. Похоже, несмотря на умопомрачительный рост и стать, у Йиннкса большие проблемы со здоровьем.

Для долгожданных гостей поставили отдельный столик — рядом с хозяйским.

— А мы не помешаем? — спросил Зотик, глядя на переполненную улицу сквозь стеклянную дверь.

— Нет, что вы, кафе снято на весь день, — «успокоили» его.

— Как ты к нему попал, Филя? — Вишенка обратилась к своему давнему приятелю, перебарывая смущение. Когда рядом не было Йиннкса — это было намного легче сделать.

Наконец они «почти» наедине.

— Благодаря тебе, Вишенка, спасибо, — кивнул ей Филя. Даже без своего патрона поблизости он держался с гостями холодно.

Наверное, его не меньше Вразумлённого смущал Сорокопут. Между Климом и Зотиком действительно было много общего. Но мажордом ожидаемо вёл себя вежливее, мягче, осторожнее.

— Йиннкс взял тебя лишь из-за знакомства со мной? — не поверила юни.

— Я вскоре ушёл из того кафе после твоего отъезда, — взялся объяснять Пижон. Чувствовалось, что, хотя он и старался казаться отстранённым и равнодушным, история его собственных бедствий до сих пор сильно трогала его. И Филя охотно ею делился с теми, кто готов слушать. — Хотел начать сольную карьеру…

— Так ты и так был один, — вставила без задней мысли юни, заставив Сорокопута улыбнуться.

— Да, но тогда… — глубоко запнулся Филя, будто готов был всплакнуть. — Тогда я всецело зависел от того заведения, приходилось ещё и официантом подрабатывать. Мой шеф иначе отказывался выпускать меня на сцену.

— Бедняжка, — протянул Зотик, глядя на улицу и демонстративно не слушая.

Сейчас на их с юни столик как раз подали щедрую порцию жареной во фритюре трески с чипсами и плавленым сыром. И Сорокопут начал напоказ макать маленькую чипсинку в тягучий сыр, наматывая его как нитку на катушку:

— На, хозяюшка, попробуй — просто пальчики оближешь.

Видимо, он имел в виду свои собственные «пальчики», потому что стоило девушке открыть рот, чтоб отказаться, как бонус затолкал ей угощение насильно.

— Фу, Зотик, разве так можно! — возмутилась юни, безуспешно пытаясь прожевать плавленый сыр.

— И я пошёл искать настоящую работу, где бы мой талант оценили по достоинству и приняли меня таким как есть, — продолжал Пижон, теряя терпение. Чужое безразличие до сих пор ранило его душу до крови. — Но у меня сразу возникли разные сложности. Сами понимаете, проплаченная реклама, знакомства, связи — как сквозь эту паутину пробраться человеку из низов. И вот однажды, на одном — я думал, уже последнем — прослушивании меня…

— Заметил Йиннкс? — перебил Сорокопут, наворачивая самый большой ломтик трески.

— Нет, в том то и дело, что не заметил, — развёл руками Филя, будто приглашая на себя посмотреть. — Со мной уже прощались, обещали перезвонить и всё такое. Я тогда был на взводе, рассердился, начал ругаться — и как-то невзначай упомянул Вишенку. Вскоре после этого меня пригласили к Климу, и он подробно расспросил меня о вас… о тебе, — он виновато взглянул на девушку.

— О, ничего страшного, — отмахнулась юни, разгрызая особо крепкий сухарик. — Клим и без того нашёл бы нас, верно, Зотик?

— Конечно, речь же о Вразумлённом, — с сознанием дела кивнул бонус. — У их чувств нет границ. Если они за кем-нибудь погонятся — то обязательно догонят.

— И вот, я путешествую вместе с Йиннксом. Он снимает для меня любую сцену, какую я ни попрошу. У меня уже состоялось несколько мировых турне, — подытожил самопохвалой Пижон, как его и учили.

— Да? Ни разу не слышал о тебе до сегодняшнего дня, — в прищуренных глазах бонуса играла издёвка.

— Просто у публики сегодня испорченный вкус, — поражённо выдохнул Филя, наблюдая, как его собеседники с аппетитом поглощают фастфуд.

— Что, вам не подали выпить? — снова появился перед гостями временный владелец кафе. — Чёрный чай с молоком — для всех!

Официанты и повара забегали, словно им заказали пятизвёздочное блюдо.

Климу Йиннксу подали новый стул. И сам он был в новом костюме — светлые пастельные тона с тропическим узором совершенно не вписывались в местный антураж тихого уютного кафе и прохладной весны за окном. Кажется, Вразумлённый поставил себе за правило не одеваться по погоде.

Впрочем, при таком мощном теле можно не опасаться случайного сквозняка. Настоящий кит — но в человеческом обличии.

— Я предпочёл бы кофе, — вставил Зотик.

— Да? А как же многовековые чайные традиции? — усмехнулся Клим.

— Ничего не поделаешь, кофе постепенно вытесняет чай, ведь в кофе больше кофеина, — виновато развёл руками бонус.

В итоге ему всё равно подали чай. Йиннкс, как и любой богатый турист, требовал от жителей посещаемой страны строжайшего соблюдения их же традиций — согласно букве путеводителя.

— М-м, бергамот, — вдохнула аромат Вишенка. Это остроумное замечание вмиг оживило беседу.

Клим, например, сразу решительно заявил, что бергамот — лучшая добавка к чаю, лучше лимона и корицы.

Сорокопут мерно кивал и поддакивал, по глоточку цедя надоевший напиток.

Филя же захотел блеснуть, приведя несколько действительно занимательных фактов из истории местной чайной традиции. Но его слова сочли «умничаньем» и проигнорировали.

— Как тебе рыбка, хозяюшка? Не слишком твёрдая корочка? — по временам обращался к юни её бонус.

— В самый раз, — отбивалась от него девушка. — Здесь так хорошо готовят морепродукты. Раньше я их особо не любила. Мой вулкан Артур, правда, кормил меня вкуснейшим морским окунем.

— Тогда что насчёт пирога с миногами? — вскинулся Вразумлённый. Он опустошал один пластиковый стакан с чаем за другим.

— Пошлёте своих слуг за миногами?

— Можно и так, а можно — взять из аквариума неподалёку.

Вишенка подавилась чаем:

— Нет, спасибо, я наелась. Мы ещё хотели посмотреть на животных — живых.

Сорокопут, ещё раз поклонившись Вразумлённому, направился вслед за своей юни.

— Постойте, через десять минут обещали дождь! — засуетился Клим Йиннкс. Было смешно наблюдать, как столь важный и внушительный — и по положению, и по виду — человек переживает из-за каких-то гостей. Впрочем, Вишенка, наверно, ещё не до конца осознала, что около года назад сама пополнила ряды Вразумлённых.

— У нас зонты, — ответила девушка.

— И ещё там такая толкучка — не лучше ли посмотреть всю экспозицию здесь? — Клим указал на пустое кафе.

— Здесь? — опешила юни. — И как же?

— Минуту, — Йиннкс вновь принял самодовольную позу.

Его гости, удивлённые, вернулись за стол. Даже Сорокопут, похоже, не поверил в слова Клима, будто ещё с молодых ногтей не заучил аксиому, что слову Вразумлённого могут сопротивляться лишь физические законы, но не человеческие.

Правда, Йиннксу и говорить ничего никому не понадобилось: ни он, ни его слуги не сделали ни одного звонка. Владельцы зоопарка словно сами почувствовали — на интуитивном уровне — что от них хочет Вразумлённый.

Глава 28. В мире покорённой природы

И вот — как в безумной сказке — двери кафе настежь распахнулись — и в помещение по одному начали вводить на поводках или цепях или вносить в клетках, корзинах или аквариумах всевозможных зверей, птиц, земноводных и рыб.

И «постояльцы» зоопарка вели себя так вежливо и спокойно, словно они были иностранными послами на аудиенции у короля. Ни рыка, ни вопля — лишь мурлыканье и нежные трели. И во всех — и зорких, и подслеповатых — глазах читался ум и почтение, замешанное на страхе.

Вот ввели крупнейших и редчайших северных тигров. Такие одним ударом могли убить крупное травоядное, не говоря уже о человеке. Сопровождающие их работники в униформе влачились за ними по пятам, как консервные банки, привязанные к фургонам. Крепчайшие ошейники и намордники казались не толще нитей на огромных полосатых мордах. Одним словом, тигры прямо сейчас могли взбеситься и порвать всех присутствующих в клочья. А их толстая пушистая шкура, наверно, не пропустила бы и пули.

Но стоило царям тайги очутиться под взглядом залётного миллиардера с тропических островов, как они вмиг присмирели, одомашнились и поглупели. Теперь они скорее походили на котят-переростков, чем на кровожадных хищников.

— Какие мягонькие и сладенькие! — Вишенка в восторге обняла воздух перед собой, желая погладить пушистых кошечек. — Так бы и зацеловала, — было странно слышать от неё слова, которые обычно адресовались ей.

— Верно, мягкие, ни с чем не сравнить, — Клим Йиннкс по-хозяйски подошёл к самому здоровому самцу и потрепал его по ушам, как своего старого питомца.

У всех присутствующих кровь застыла в жилах. Но тигр не посмел и пошевелиться. Однозначно, было в Климе Йиннксе нечто такое, что отпугивало от него и людей, и животных — даже хищных.

— Вы словно древний герой Айт, разрывающий пасть льва, — вставил Филя.

— Но это тигр, дурачок, — окоротил его собственный благодетель.

Когда принесли в клетках говорящих попугаев, они тоже вели себя предельно сдержанно — ни одного грубого слова, хотя некоторые из них отличались привычкой бранить посетителей.

Но перед Климом Йиннксом все птицы, словно обученные дипломаты, только красноречиво здоровались друг с другом и обсуждали погоду.

— Посмотри, юни Вишня, вот такие щёголи в избытке водятся на моих личных островах — их там, как тараканов, — Вразумлённый встряхнул одну из клеток — с самым красивым попугаем, его перья на свету переливались разными цветами: от розового до бирюзового.

— О, я так тоскую по своей родине, сударь, — протянул узник, еле удержавшийся на жёрдочке во время тряски.

— Что, хочешь, чтоб я тебя выпустил? — Йиннкс дёрнул маленькую дверцу — не разобравшись с замочком, он просто выломал её.

— Нет, нет, господин, здешний климат убьёт меня, — попугай отпрянул от образовавшейся дыры в клетке.

— Может, ты попросишь, чтобы я взял тебя с собой и перевёз в родные края на самолёте? — облизнулся Клим, просовывая руку к птице.

— Что вы, я не смею вас утруждать, — попугай прижался к прутьям. И хотя голос его оставался спокойным, по округлившимся глазам и дрожащему хвосту было видно, что он в ужасе.

— Ну, ну, иди сюда, — Клим уже был готов ухватить птицу за тоненькое горло. Но «соотечественник», не справившись с эмоциями, клюнул его в палец, прямо под ноготь.

— Вот, чёрная неблагодарность, — рассмеялся Йиннкс, вытаскивая из клетки руку.

— Ох, простите, простите, — замахал крыльями пернатый земляк. — это всё мои глупые инстинкты! У меня и в мыслях ничего подобного не было…

— Уведите, — бросил Вразумлённый, осматривая свой покрасневший указательный палец.

— Ох, нет, нет, простите! — завопила птица, но её поломанную клетку тут же накрыли чёрным сукном.

Далее шли безобидные, неядовитые ящерки, черепашки, змеи, которых позволяла себе подержать на ладонях даже Вишенка. За всем этим калейдоскопом живой природы она не заметила, как наступил вечер.

— Думаю, эту карусель пора остановить, — шепнул Вразумлённому мажордом.

Тот кивнул, и кафе вмиг опустело.

— Из тебя получился отличный бонус, Зотик, — шепнул ему Клим. — Будь даже я на месте вашего сола, ты не потерял бы свой статус.

— Спасибо, для меня это высшая похвала, — ещё раз согнул свою податливую спину Сорокопут.

— Вас подвезти?

— Не стоит — нас неправильно поймут. Не переживайте, Клим Йиннкс, со мной наша Вишенка в безопасности, — назвать юни «нашей» — максиму, что он мог себе позволить, чтоб польстить Вразумлённому.

— Я вижу, у тебя новый разрез, как, помогает? — поинтересовался Йиннкс. Он сам всё ещё ходил с «фламинго».

Вишенка стояла рядом и слушала, но её никто не смущался и — что более интересно — не спрашивал об ощущениях.

— Вишенку это в первые дни наоборот пугало, — признался Зотик. — Да и вообще я убедился, что все модификации приносят результат, только если у вас с юни уже есть какая-то психологическая связь. У девушек вся любовь — в голове, — мажордом покрутил пальцем у виска и повёл юни к выходу.

Глава 29. Дарители

Дома их встречал хмурый Евграф и сияющие от счастья Шестипаловы.

— Как Евгений? — бросилась к солу на шею Вишенка, и тот сразу оттаял. Было видно, что она не очень довольна прогулкой, и это утешило Шантеклера.

— Всё в порядке. Он просто в очередной раз переел, и у него начались газы. Сейчас наш маленький отдыхает.

Смотрители — сейчас они были в полном составе из восьми человек — с умилением и благоговением слушали внутрисистемные беседы о несварении у младенца. Все Шестипаловы явились в дом Сорокопутов ещё днём и просидели до вечера, надеясь застать Вишенку и Зотика.

Они пришли не с пустыми руками. Нет, их виртуальные карманы оттягивали семизначные и восьмизначные цифры, которые они уже не знали, кому перевести на счёт. За неимением у сироты Мечты родителей, дядей и братьев её спутникам некому было дарить подарки, и, чтобы их не сочли скрягами, Шестипаловы решили одарить всех, кто придерживался их стороны в ходе затянувшихся судебных разбирательств. Но беда — этих «настоящих» доброжелателей было с самого начала раз и обчёлся, а после триумфа Мечты (как оказалось временного) их и вовсе не осталось.

Тогда щедрые братья решили награждать всех, кто хоть день их поддерживал. А когда и такие «друзья» быстро перевелись, стали одаривать всех непричастных и нейтральных. И система Евграфа Шантеклера Вразумлённого была выбрана в качестве одной из мишеней.

— Дорогие гости только что перевели на наш счёт несколько миллионов, — рассказал сол вернувшимся с прогулки.

— О, Ромео, Зигфрид, Тристан, Гектор, Марк, Орест, Вертер, Людовик, — пошёл по кругу жать руки благодарный мажордом, — готов поклясться, вы будете самой счастливой системой в Корабельной крепости. Мечте очень с вами повезло! Бедная сиротка! Вы — её награда за пережитое горе… — Зотик мог распинаться так до утра.

Вишенка слушала эти трели с мрачным видом.

— Вы что, все будете её спутниками? — наконец решила она заговорить.

— Да, разумеется, юни Вишня, — сдержанно, но с внутренним вздрагиванием отвечал Ромео. Похоже, ему уже не раз задавали этот вопрос. — Не можем же мы — я, Зигфрид, Орест и Людовик — бросить своих младших братьев.

Младшие братья видимо напряглись. Если у Тристана ещё получалось сохранять светское, вежливое выражение лица, то Гектор скорчил такую гримасу, будто готов тут всех разорвать и разметать.

— А Мечту, значит, вам не жалко? — насупилась девушка. При соле она не боялась перечить и высказывать собственное мнение.

Притом ей было очень обидно за Мечту, которая уже успела стать идеалом для местных девушек. Образованная, уверенная, независимая — она шла по дороге жизни с гордо поднятой головой.

Пока не споткнулась о Шестипаловых. Может, ей стоило хоть иногда смотреть себе под ноги? И теперь ей грозит участь типичнейшей юни, для которой её знания и таланты — не средства заработка, а — инструменты для хобби.

— О чём вы, юни Вишня? — Ромео понизил голос.

— Она же диана, так? Это точно — диана! — Вишенка озвучивала очевидные вещи, которые, как правило, больше всего и обижают.

— Вишенка, не кричи так. Это не вежливо, — попросил Евграф. — К тому же у братьев Шестипаловых особые обстоятельства. Они хотят загладить вину.

— Пусть загладят двое или трое, — предложила юни. — Дианам больше и не рекомендуется.

— Мы не хотим перекладывать на старших ответственность за наши общие ошибки, — ласково, насколько мог, заговорил Тристан.

— Так вы что, якобы все скопом на неё напали? — опешила юни.

— Я начал первым, — поднял руку, как в школе, Вертер. — Мечта сидела прям рядом со мной — закутанная в шарфик и безразмерное пальто — я не смог устоять перед её покрасневшим носиком, холодными пальчиками. Я взял её руку в свои, чтобы согреть. Но она была как ледышка. Видеть, как любовь всей твоей жизни замерзает — разве это не мука, разве перед этим можно устоять? Мне захотелось сейчас же сорвать с неё все эти дурацкие холодные тряпки, которые не дают тепла, и…

— А вы не пробовали просто включить обогрев в автомобиле? — рассердилась Вишенка.

— Он работал на полную, — вмешался Зигфрид, в чьи обязанности входило следить за комфортом системы.

— А наша девочка всё равно замерзала, — плаксивым голосом перебил Тристан, словно жуткие картины замерзающей Мечты до сих пор мелькали перед его глазами. — И только когда мы начали её насильно раздевать, проверять, выяснилось…

— Она надела весенние ботиночки, когда на улице ещё лежал снег, — поддержал Ромео, — и даже стельки не вставила. И это, по-вашему, самостоятельная девушка? — он зло уставился на Вишенку.

— Я не понимаю, — смешалась она, переводя взгляд на Зотика. — Мне рассказали, что вы её…

— Всё верно, — «примиряюще» кивнул Зигфрид. — Вы извините, юни Вишня, но, кажется, вы никогда не испытывали сильных чувств, — второй Шестипалов смерил взглядом Шантеклера. — Мы так были в тот момент раздосадованы, злы, напуганы. Некомпетентный суд только-только запретил нам ухаживать за сиротой, которая не может самостоятельно одеться. Разве это справедливо? Разве Мечте не нужны спутники? Эта абсурдная политика лишь ускоряет вымирание Корабельной крепости. А когда ты находишься в состоянии аффекта и рядом твоя горе-избранница, то, что мы сделали, вполне естественно, — сложил ладони Зигфрид, как бы призывая к спокойствию.

— Тем не менее мы понимаем, что совершили плохой поступок — и хотим его загладить, — добавил Ромео.

— Я думаю, вы всё врёте, — не вытерпела Вишенка. — И про холодные руки, и про стельки. Ещё раз — зачем вы на неё накинулись?

— Вишенка, ты не следователь, — взял её за плечо сол привлекая к себе. — Невежливо допрашивать дарителей.

— Дурной пример заразителен! — визгливо, истерично засмеялся Вертер.

— Нет! Вы всё выдумали! Мечта говорит совсем о другом. Между вами ничего не было.

— Довольно, Вишенка! — повысил голос Евграф. — Ты в последние дни сама не своя. Что случилось? — он боялся, что юни переживает из-за отсутствия сообщений с Огненных озёр.

Шантеклера мучила совесть. Сначала он пару раз грубо ответил на письма Чачалаки, а потом…

— Может, она беременна? — предположил Сорокопут. — Извините, Ромео, Зигфрид, у нашей юни сейчас сложный этап.

…А потом Зотик в шутку отправил Чачалаке «домашнее видео» из начатой им коллекции. С первых дней после юнения у бонуса вошло в привычку прятать камеры среди сувенирного сора на полках. На вопрос, зачем ему все эти записи, да ещё в таком количестве, Сорокопут отвечал, что это «подлинная память поколений» и что он хочет запечатлеть на века момент появления своего ребёнка.

После получения подборки откровенных видео с его «лакомкой» Артур вскоре замолчал и вообще вышел из сети. Зотик, похоже, кольнул его в самое больное место. И — смех смехом — но так дело оставлять нельзя. Негоже солу и вулкану ссориться — это первый сигнал о грядущей катастрофе.

И зачем он, сол Евграф, позволил какому-то бонусу, чья судьба быть вечно на подхвате, вот так хамить светилу-вулкану? Это вопиющее нарушение системной иерархии. Ладно, вот пройдёт церемония братьев Шестипаловых с Мечтой и надо срочно лететь на Огненные озёра извиняться.

— О, не извиняйтесь, — тем временем играли добряков смотрители. — Для нас одно удовольствие смотреть на столь энергичную юни. Надеемся, и наша после первых родов не превратится в каменную статую. Знаете, наша мать тоже считалась дианой. И у неё было всего лишь четыре спутника. Да, да, тогда на окраинах агломерации допускались такие маленькие системы. Наша мать переехала из города на ферму и очень переживала по этому поводу. Но отцы-дяди создали для неё тепличные условия. Она ни дня не работала.

— Мой с Зигфридом отец, сол, — добавил от себя Ромео, — очень гордился тем, что наша мать Улыбка, всю жизнь прожив на ферме, так и не научилась отличать кур от индюшек.

— Но, несмотря на внимание и заботу, наша мама не выходила из депрессии, — подытожил Тристан.

— Может, поэтому и не выходила, что ей всё запрещали?! — рвалась в бой Вишенка, как маленькая собачка на поводке.

— Вечером сделаешь тест, — пригрозил Сорокопут.

— Мы не собираемся ничего запрещать Мечте! — в ответ рыкнул Гектор, который, если продолжать сравнение с породами собак, более походил на волкодава.

— Я уверен, у вас получится крепкая система, — примирительно заявил Евграф, озарив всех своей яркой, холодной улыбкой. — Буду рад выступить свидетелем на вашей церемонии.

Глава 30. Проспорила

После ужина и Вишенку, и Зотика серьёзно отчитали.

— Я знаю, что вы встречались с Климом Йиннксом, — выговаривал им Шантеклер. — И как прикажете это трактовать? Как измену?

— Прости меня, Евграф, но глупо отказываться от такого поклонника, — посмел Зотик спорить с первым Вразумлённым. — И даже не глупо, а бессмысленно. Клим всё равно нас найдёт, где бы мы ни были. Так пускай обихаживает нас, называет себя спутником нашей системы. Ему же всё равно им никогда не стать! Бессильный, бесплодный — какую угрозу он может нам представлять? — с этими словами бонус демонстративно погладил Вишенку по животу. — А вот если мы будем от него бегать, то это реально может нам навредить. Кем ты, сол Евграф, хочешь видеть одного из влиятельнейших и богатейших Вразумлённых — поклонником своей юни или врагом?

— Пускай, ещё обсудим, — принц от усталости потёр переносицу. Тут Вишенка порадовалась, что Евгений не унаследовал от отца широко расставленные глаза.

Малолетний наследник Шантеклеров тоже был мрачен и угрюм и смотрел на мать с немым осуждением.

— Глядит, будто всё понимает, — потрепал его по русым волосикам Сорокопут.

— Обидно за Мечту, — всплакнула Вишенка после того, как разговор о Климе Йиннксе был временно закрыт.

— Обидно за Мечту?! Ты в своём уме?! — не сдержался Евграф. — Ты с ней ни разу и словом не обмолвилась!

— Не правда! — пуще заплакала девушка. — У неё отобрали победу! Её подставили! А вы согласились в этом участвовать, выступить свидетелями.

— Забудь, Вишенка, это дело решённое, — взялся её утешать Зотик. — Не пригласили бы в свидетели нас — позвали бы кого другого. Поверь, целая очередь выстроилась бы. Поприсутствовать на юнении смотрителей Корабельной крепости — большая честь. И мы приглашены, разве это не здорово?! Через неделю увидишь, что значит «пышная церемония». Ну, ну, не плачь.

— Они будут над ней измываться, как в том жутком фильме, — всхлипывала Вишенка.

— Зря ты показал ей тот фильм, — вставил Евграф.

— Нет, конечно, нет, — продолжал Сорокопут. — Они целый сезон проведут на Жемчужном атолле. Там расположен специальный люксовый отель, рассчитанный на системы с фригидными девушками, то есть с дианами. Там дежурят лучшие психологи. Гарантирую, у твой Мечты будет великолепное первое соединение, — зарёкся Зотик. — К тому же, веришь, один из братьев Шестипаловых сделал себе «фламинго», как у Клима. На такое можно пойти лишь ради настоящей любви, — подмигнул бонус.

— Интересно, кто, — среагировал Шантеклер.

— Кто-то, кто просидел весь вечер молча. После такой модификации нормально говорить начнёшь через месяц.

— Пора спать, — заключил Евграф.

— Постой — а тест, — полез в один из шкафчиков Сорокопут.

— Да, хорошо, — дал добро сол.

— Идём, хозяюшка, — потянул её с собой в ванную бонус.

На сердце у девушки разом похолодело, когда к ней поднесли распакованный тест.

— Знаешь, я бы почувствовала, если бы у меня был ребёнок, — свела ноги девушка.

— Ну давай поспорим. Если ты права — устроим тебе сегодня выходной.

Какое заманчивое предложение! Вишенка согласилась провести процедуру. Потом потянулись две минуты ожидания — как две вечности.

— Бинго! — Зотик показал Вишенке две полоски. — Идём обрадуем Евграфа, что он скоро станет названным дядей, а у его драгоценного наследника появится единоутробный братик.

— Стоп, как так, — задрожала девушка, утирая покрасневшие от слёз глаза. — Это наверняка ошибка. Нужен второй тест. Я же только недавно перестала кормить Евгения.

— Но ты у нас — венера. Это нормально. Ты бы могла и от «игрушки» забеременеть.

— Заткнись! — пихнула его в грудь девушка и выскочила из ванной.

Глава 31. Саботаж

Через неделю, как и планировалось, прошла церемония юнения между братьями Шестипаловыми и их избранницей Мечтой. Всё было обставлено с такой пышностью, что казалось: это не очередная девушка вступает в состоятельную систему, а давно разыскиваемая принцесса всходит на престол.

Свидетелями выступили два Вразумлённых — Евграф Шантеклер и Клим Йиннкс. К последнему местные жители относились с куда большим расположением. Считалось, что клан Йиннксов одним из последних переметнулся… нет, перешёл на сторону Равнины целебных рек и то лишь ради того, чтобы спасти Корабельную крепость и другие города проигравшей страны от полного уничтожения и прекратить бойню.

Вишенке так же было предложено выступить одной из свидетельниц. Но стоило ведущему церемонии кларисту уступить ей место у микрофона, по которому он читал гимны Венере, как девушка начала на весь зал резать правду-матку:

— Это нечестно! Мечта — диана! Без её воли ей запрещено иметь больше трёх спутников! Это насилие! Остановитесь!.. — призывала задыхаясь Вишенка — она еле доставала до микрофона на стойке. Девушка говорила, клеймила, заявляла права — пока её молча не увели.

— Прошу прощения за мою юни у дорогой публики, — кратко выступил после неё Евграф. — Она недавно узнала, что снова носит ребёнка, и очень волнуется.

При упоминании о малыше весь зал разом расслабился и умилился.

— Беременная свидетельница — это добрый знак! — раздавалось среди гостей. — Значит, Венера благословляет этот союз!

В итоге, вместо того, чтобы добиться прекращения церемонии, Вишенка только поспособствовала её проведению.

За Евграфом вновь вышел кларист:

— О Мечте, как о героине, многие говорят уже целые месяцы. Но подлинной героиней она становится лишь сейчас — когда прощает своих обидчиков и соглашается, будучи дианой, вступить со всеми ними в систему. Пусть она, принявшая восемь спутников, послужит примером для подражания всем остальным дочерям Корабельной крепости — дианам и не только.

После этих слов новообразовавшаяся система подошла к макету старинного парусника, убранного весенними цветами. Казалось, судно идёт по морю из подснежников и медуниц. Нос корабля украшала деревянная фигура — Венера Марина, то есть Венера Морская, покровительница Корабельной крепости.

В представлении горожан первая юни была не только богиней жизни и материнства, но и мореходства и торговли. Ведь она сама вышла из воды, а значит, кому как ни ей разбираться в настроениях водной стихии.

— Беременная юни подобна кораблю, чей трюм наполнен драгоценными грузами, — проговорил отрепетированную фразу Ромео и поставил у ног деревянной фигуры с большим животом сундучок с дарами. Старший Шестипалов преклонил одно колено. Младшие братья последовали его примеру.

Мечта так и осталась стоять. Сейчас она напоминала куклу, манекен. На ней было хорошенькое приталенное платьице аквамаринового цвета с широким поясом, подчёркивающим её осиную талию, и буфами на рукавах и декольте, скрывающими худые плечи и практически плоскую грудь.

— Такую красавицу могли позволить себе лишь смотрители, — громко шептались гости, любуясь новоиспечённой юни. — Ещё и образованная, и из хорошей родительской системы.

Мечта никак не реагировала на их комментарии. Даже горячее выступление Вишенки, кажется, не тронуло её. Неужели она сдалась?

Глаз девушки было не видно — их закрывала маленькая вуалька. Наверно, она всю ночь проплакала накануне. В фарфоровых щёчках не было ни капли крови. Губы неподвижно сжаты. Интересно, как она в таком заторможенном состоянии будет танцевать.

Когда кларист дал команду приступать к ритуалу, гости отодвинулись к стенам, заняв сидячие места. Евграф, Вишенка и Зотик расположились в первых рядах, как и полагается системе Вразумлённого. Для Евгения тоже приготовили отдельное место, но он предпочёл сидеть то у отца, то у бонуса на руках.

Рядом с ними устроился Клим Йиннкс. Он вообще всё торжество отирался рядом, словно входил в их систему. Про него уже начали распускать сплетни, чему Вразумлённый с Драгоценных атоллов был только рад.

Ему нравилось думать, что в чьих-то мыслях, в чьей-то реальности он соединяется с Вишенкой как её законный спутник.

— Великолепное представление, правда? — вздыхал он над самым ухом Вишенки. — Ещё одна рыбка угодила в сеть.

— Нельзя принуждать девушку против воли, — вспыхнула юни.

—А как надо было? — воззрился на неё Клим Йиннкс.

— Надо было подождать, пока она сама влюбится и… — вмиг растеряла весь запал Вишенка.

— Ждать? Диану? Ты знаешь, какие у Мечты низкие показатели? Братья Шестипаловы приносили мне результаты анализов. Поверь, у такой девушки, как Мечта, не хватит сил и на простую симпатию. Ни к кому и никогда. Так чего ждать?

— Хорошо, что наша юни не такова! — решил разрядить обстановку Зотик. — Она культивирует любовь как маленькая электростанция.

— Тише! — потребовал сол. — Начинается.

Вишенка впервые наблюдала чужую церемонию, да притом такую сложную. В ритуальном танце, включая саму Мечту, участвовало сразу девять человек. Благо им прочертили на полу заметные линии. Братья Шестипаловы двигались некрасиво, негармонично, но с ясным пониманием дела. Они точно знали, куда какую ногу поставить и когда какой жест рукой сделать. Видно, что накануне старательно репетировали. Ну а чувство такта так просто не привьёшь.

Мечта, как и ожидалось, танцевала хуже всех. Нет, это даже невозможно было назвать танцем. Она просто медленно ходила по кругу, ступая по нарисованной для неё розовой линии. Все свои движения она игнорировала, протянутые к ней руки упускала. Что это было — недосып или саботаж? Если она хоть что-то сейчас не изобразит, кларист может не засчитать ритуал, и всё придётся начинать сначала.

— Маленькая тупица, думает, это её спасёт, — прыснул Йиннкс. Ему нравилось наблюдать, как девичьи надежды терпят крах.

— Зря она так, — закрыв рот ладонями, пробормотал Зотик. — Ромео может и разозлиться. На самом деле у него очень тяжёлый характер.

Когда этот позорный танец завершился, все с пустыми лицами обратились к задумавшемуся кларисту. За ним последнее слово. Тот в ответ поднял обе руки и описал круг, символизирующий Сола. Это благословение — ритуал свершён.

Кто-то из младших братьев даже прослезился от радости. Похоже, они уже и не надеялись, что этот день наступит.

Сразу же после танца гости снова хлынули в центр зала — все наперебой поздравляли Ромео и Зигфрида. Раньше смотрители были не в чести у горожан, но все любят победителей. И сегодня, без сомнения, триумф одержали Шестипаловы.

Мечту никто не трогал, с ней никто не заговаривал — даже другие девушки и женщины.

— Мечта, — решила это исправить Вишенка. — Как ты? — она взяла девушку за руку. Пальцы были холодные и влажные, как тающий снег. — Мне очень жаль, Мечта, — не сдержалась Вишенка.

Но Мечта так ей ничего и не ответила, не пожаловалась. А вскоре её и вовсе увели с глаз публики. Несколько братьев Шестипаловых удалились вместе с ней — пора переодеваться к вылету — через несколько часов у них рейс до Жемчужного атолла.

— Я предоставил им целый атолл, один из красивейших в моей коллекции, — похвастался Клим. Он уже не смотрел на Шестипаловых и их юни, а любовался лилией, бочонок с которой на время церемонии отставили в самый угол. — Там расположена четырёхэтажная вилла со всеми мыслимыми удобствами. Она входит в комплекс моих отелей. Я могу и для вас что-нибудь подобрать, сол Евграф. Свозите свою избранницу развеяться. Если, конечно, вам средства позволяют такой отдых, — Клим продолжал разглядывать цветок. Он всё ещё не распустился.

— Клим Йиннкс, вам лучше попроситься в систему Шестипаловых. Их юни, кажется, уже всё равно, сколько птиц слетятся клевать её ракушку, — бросил Шантеклер, заслоняя Вишенку.

— Нет, я не любитель всякой морской пищи вроде русалок и утопленниц, — отступил, как обычно, ни с чем Клим Йиннкс.

— Зря ты с ним так, Евграф, — шептал Зотик. — Он может и отомстить.

Глава 32. Пятизвёдочная тюрьма

Жемчужный атолл действительно оказался сказочным местом, но только очень скупым на цвета. В основном только белый и синий. Белый мелкий песок и синее небо. Белая вилла с синей крышей. Кое-где одинокие вкрапления зелёного — пальмы с взлохмаченными причёсками. И снова — белые шезлонги и сине-белые зонтики. Это однообразие утомляло.

А ещё — тишина и одиночество. Вокруг — океан, лишь изредка при ясной, безоблачной погоде вдали проступал соседний остров. Казалось, что ты единственный человек на Венере.

Мечта с первых дней на атолле пристрастилась часами простаивать на берегу, уперев взгляд в стенку горизонта. Она была бы совсем не против оказаться единственным человеком.

И её желание отчасти исполнилось — она здесь была единственной женщиной. Но не единственным жильцом.

— Накинь рубашку — плечи обгорят! — обычно отвлекал Мечту от медитаций один из братьев, как правило, кто-то из младших.

— Если заметил непорядок — исправь сам, — отечески наставлял его Ромео.

И младший сам срывался за рубашкой, нёс её к продолжающей стоять неподвижно девушке и накидывал ей на плечи, неуклюже пытался вдеть её руки в рукава.

— Посмотри на него, Ромео, он ещё не дорос до системы, — гнило подхихикивал Зигфрид.

Старшие братья — Ромео и Зигфрид — предпочитали держаться особняком и на работе и на отдыхе. Им достались лучшие комнаты на вилле, лучшие места на пляже. Впрочем, Жемчужный атолл и так был лучшим во всех отношениях.

Хотя особого сервиса здесь не было. Деньги ушли просто на то, чтобы снять весь атолл — огромные средства буквально зарыли в песок.

Ежедневно или через день виллу навещали работники. Но Шестипаловы раз забили все холодильники, морозилки, погреба и запасники до отказа и попросили чаще, чем раз в неделю, не тревожить их покой. Даже от уборки отказались — всё делал Зигфрид вместе с кем-нибудь из младших.

Теперь они, спустя столько лет, смогли воссоздать свою жизнь на ферме, но в усовершенствованном виде, где вместо безбрежных полей был безбрежный океан. Однако Мечте это место напоминало скорее тюрьму, замаскированную под дом отдыха.

Она одна на острове в компании людей, с которыми годы судилась и которым неоднократно высказывала всё, что о них думает. Они должны были бы её давно возненавидеть. Но Шестипаловы, как их и воспитывали отцы-дяди, платили за грубость заботой. Ведь Мечта — девушка, юни, она и не должна быть особо добра или последовательна в своих поступках. А то, как она бегала от своих ухажёров в течение лет, давало им надежду, что она будет также избегать и заигрываний всяких потенциальных мутунов-тутунов и энцеладов.

Сегодня Мечта встала особенно рано, чтобы подольше побыть на пляже в гордом одиночестве. С моря дул прохладный ветерок, рассевая облака и дымку, — и вдали проступала земля. Отсюда она казалась жёлтой. Что это — другой пляж или застройка из песчаника — девушка не знала.

Она даже плохо представляла, как далеко находится от родного города и где именно среди скопления Драгоценных атоллов располагается Жемчужный. Эта неопределённость пугала, но девушку никто не торопился просвещать. Она пыталась сама найти информацию, перебирая книги в библиотеке, под которую на вилле было отдано просторное помещение. Но там были лишь сентиментальные истории, любовные романы и эротика. Очень много эротики, притом с богатейшими иллюстрациями. Казалось, труды художников могли бы пойти на более важное дело.

Но были здесь и учебники всех мастей и лет издания, одобренные или кларистами, или розалистами, или и теми и другими вместе. У всех этих учебников были примерно одни и те же названия: «Как построить счастливую систему?», «Как построить счастливую систему с дианой?», «Как диане построить счастливую систему с большим количеством спутников?» и всё в таком духе.

Были и познавательные альбомы под заголовками: «Первая ночь с дианой», «Что делать, если ваша диана стеснятся?», «“Игрушки” для дианы», «Любовь с дианой»…

Одним словом, бедные дианы! Что с ними только не предполагалось делать, чтобы «раскрыть их женское начало». Вот Мечта, например, не хотела ничего в себе раскрывать. Изображения из местных книг её пугали, как плакаты к фильмам ужасов. И как бы она ни отнекивалась, ей ежедневно подсовывали за завтраком какую-нибудь пакостную книжку.

— Вот взгляни, разве это не мило? Разве тебе не хочется так же? — заговаривали с ней медовым голосом братья Шестипаловы, отчего они казались ей ещё страшнее и подозрительнее.

И Мечте приходилось из вежливости, а более — из боязни, разглядывать очередной человеческий клубок, неестественные сплетения рук и ног.

— Вот, видишь, тебя будут поддерживать тут и тут, — водил по рисунку острым и длинным, как указка, пальцем Людовик.

Он был из старших братьев. Но, в отличие от Ромео и Зигфрида, не примелькался девушке до юнения. Видимо, на него с Орестом, который тоже показывался редко, были возложены основные обязанности смотрителей, пока остальные вели любовную осаду. — Тебе даже не придётся напрягаться. Не соединение — а одно удовольствие! — подбадривающе улыбался бонус Людовик.

У него было странное лицо: одновременно и моложавое, и потускневшее — отчего мужчина напоминал состарившегося юношу. Жиденькие русые волосы он укладывал в старомодную косу, напоминающую у него крысиный хвостик.

— Нет тут никакого удовольствия, — решительно отвергала любовные притязания Мечта. Ей абсолютно ни с кем из местных «красавцев» не хотелось повторять рекомендации из альбомов. — Нам лучше воспользоваться «люльками». Да, знаю, в Корабельной крепости они под строжайшим запретом. Но их можно закупить и оформить здесь, на Драгоценных атоллах. Тут самые лояльные законы во всём Поясе жизни! Если сомневаетесь — положитесь на меня. Я всё сделаю! — девушка знала, что, отказывая, надо предлагать что-то взамен. Например, свои услуги юриста.

— Мы так и так собирались воспользоваться «люльками», — вздыхал бонус Людовик.

— Ну, вот и отлично! — Мечта тогда резко захлопывала мерзкую книжицу или альбом и с видом победительницы отбрасывала в сторону.

— Стой, юни! — просыпался от своей задумчивости бонус. — Я же не для того нёбо проколол, чтобы всю жизнь чахнуть над «люльками», как розалист…

— Проколол нёбо?! — ужасалась девушка, заглядывая спутнику в рот. И действительно с «потолка» свисала маленькая «люстра». — Зря ты это, Людовик! Твоё же украшение никто не видит! — с деловым видом разводила руками девушка и сбегала из-за стола.

Ей казалось, что она всюду отвечает умно и даже остроумно. Но Людовик и остальные в такие минуты смотрели на неё как на умственно отсталую.

Что ж, до завтрака ещё далеко. Можно пока спокойно побродить вдоль берега, полюбоваться прозрачной водой.

— Мечта! Юни! — раздалось с виллы.

Сначала, чтобы продлить мгновения свободы, девушка сделала вид, что не слышит. Но голос приближался и пришлось обернуться. Это бонус Людовик, как обычно, он, по правилам, накрывает утром стол. Но чего так рано сегодня?

— Юни, срочно, идём в дом! — зовёт он не принимая возражений.

— Но я хочу ещё… — капризничает Мечта.

— Пошли!.. — Людовик берёт её за руку и ведёт домой.

На веранде пусто, рассерженный ветер терзает скатерть, треплет свежие цветы в вазе. Обычно братья Шестипаловы любили завтракать здесь, под навесом.

Но сегодня Людовик заводит девушку в столовую, окна которой выходят на лагуну внутри кольца атолла. На противоположном берегу водоёма видна единственная местная достопримечательность, созданная руками людей, — руины маленькой секретной военной базы с короткой взлётной полосой для истребителей.

Мечта ещё там не была, но хотела бы осмотреть это место. Сколько же лет прошло с тех пор, как отсюда поднялся в небо последний самолёт — настоящая древность. И в руины её превратили не годы и века, а меткое попадание вражеской ракеты ещё в период Последней Мировой. Интересно, здесь тогда служили сторонники или противники Равнины целебных рек?

У самой девушки по этому поводу особых идей не было: она не интересовалась историей. Но её пытались воспитывать в сочувствии к проигравшим и лёгком презрении к победителям.

Однако после трагедии в горах некому было поддерживать в одинокой сироте верно направленные сочувствие и презрение. И вскоре, потерявшись в сиюминутных, бытовых вопросах, Мечта и думать забыла о роли её родной Корабельной крепости в исходе Последней Мировой.

Лишь изредка ей пригождались полученные от старших мнения и установки — в суде, когда она выступала против смотрителей из Столицы. Но теперь её обвинители стали ей спутниками, и смысла держать в себе опыт поколений, эти уроки ненависти — не имело смысла.

И Мечта начала забывать и отпускать прошлое. Однако побывать на базе ей всё равно хотелось. Братья Шестипаловы обещали её туда сводить разок, но сами были не в восторге от этой идеи: военная база, пусть и заброшенная, — не лучшее место для юни, тем более такой легкоранимой и холодной как Мечта. Вдруг из-за этой жуткой прогулки день, а точнее — ночь, их соединения отложится ещё на неделю.

Глава 33. Штормовое предупреждение

— Твои любимые макароны с чеддером, — раздалось над ухом. И тут же на блюдо напротив девушки опустился туго сплетённый клубок пасты, опутанный расплавленным твёрдым сыром, словно липкой паутиной. — Положить тебе маринованных яиц на закуску, а, зелёненьких? — Зигфрид ждал ответа, стоя возле юни с огромной прозрачной банкой, словно позаимствованной из анатомического театра, а внутри — очищенные куриные яйца с салатовым отливом.

— Ну давай, — наконец решается Мечта.

Её больше интересует, почему не стали накрывать на веранде, ведь оттуда открывается такой живописный вид.

— Можно я поем на улице? — девушка обхватывает большое плоское блюдо, уже собираясь идти.

— Нет, ты будешь завтракать со своими спутниками, — заводится с пол-оборота Ромео. Обычно его терпения хватает на больший срок. Ну что за день сегодня такой несчастливый! — И бросай эту привычку своевольничать, моя милая. Ты стала юни — так и веди себя соответствующе.

— Она ещё не совсем юни, — ехидно комментирует Тристан.

Он в последние дни начал как-то не по-доброму подтрунивать над своей избранницей. Почему? Наверное, сердится и обижается из-за предложения Мечты воспользоваться «люльками».

— Да, мы ещё не соединились, — не поднимая глаз от своей тарелки, напоминает Гектор, будто о таком можно забыть.

— Вот, слушайте, — призывает всех ко вниманию Орест. Он наконец настроил нужную радиостанцию. Но голос диктора пересыпают и искажают помехи. Кажется, будто он говорит с набитым песком ртом.

Однако общий смысл его слов разобрать можно. На днях императрица родила мёртвую девочку. За этой беременностью следил весь народ. Консультирующие правящую семью врачи ещё накануне трагедии уверяли, что ребёнок абсолютно здоров. Возможно, младенец был убит схватками. Похороны маленькой царевны пройдут завтра. Объявлен семидневный траур. Весь Пояс жизни скорбит вместе с императором и его юни.

Орест перестаёт мучить радиоприёмник и отключает его. Все сидят задумчивые. Мечта не знает, как себя вести. Она никогда не интересовалась жизнью правящей династии. Да и разве они правят? Разве они не просто живые достопримечательности, чьи портреты клеят на сувенирные кружки? Но братья Шестипаловы, похоже, всерьёз расстроены.

— Жаль императрицу, конечно, — выдаёт девушка и принимается за еду. Макароны уже начали остывать.

Никто к ней не присоединился. Все так и продолжают молча глядеть в пустоту.

— Очень вкусно, Зигфрид! — пытается вызвать спутников на разговор юни.

Вскоре ей самой становится неуютно. Совсем не хочется оказаться запертой на острове в компании живых истуканов. Она откладывает вилку и тоже замирает.

— Ну, дорогая, не грусти, — вдруг обращается к ней Зигфрид. — У императорской системы ещё будут дети. Тем более у них уже есть десять замечательных наследников.

— Но все они — сыновья, — замечает Гектор.

— Да, это уже, кажется, третья попытка родить дочь, — протягивает Ромео. — Странно, ведь они живут в Равнине целебных рек и наверняка побывали на берегах всех. Видимо, правду говорят, что Недуг пришёл и в столичный регион, — сол убрал свою порцию, толком не поев.

Мечта поняла намёк. Если в Равнине целебных рек закончатся девушки, то тогда она не сможет поставлять «живой товар» в другие регионы — и начнётся стремительное вымирание.

— Но ведь есть «люльки»! — подсказывает юни. — С ними у одной женщины могут быть десятки детей.

— Кларисты не жалуют новшеств, — говорит Людовик.

— Будут жаловать — если не хотят проиграть розалистам и окончательно отойти в историю, — Ромео поднимается из-за стола и подходит к открытому панорамному окну. — Сегодня передавали шторм — на пляж лучше не ходить, — он закрыл створки и набросил крючок. До этого вздувавшиеся прозрачные занавески, снизу тяжёлые от песка и влаги, тут же опали, испустили дух.

— Может, прогуляемся до той базы, раз такое дело? — осторожно предложила Мечта.

— Мы вымираем! — внезапно пустил слезу Тристан, но быстро справился с собой и вновь онемел.

— Нет, с нами всё в порядке. Мы проживём долгую и счастливую жизнь, — на автомате успокоила девушка.

Ей раньше, когда она практиковала, попадались клиенты, озадаченные судьбой человечества.

— Вот, видите, какая нам досталась храбрая и мудрая юни, — погладил её по голове Орест.

Он, кажется, один единственный не придавался особой скорби. Но, правда, у него всегда был вид, как у скорбящего: обритая голова с пирсингом от висков до затылка, маленькие неразборчивые тату на лице и вечно чёрная одежда.

Нет, Мечта не так сильно боялась нависшего над людьми вымирания, как этой нездоровой моды на модификации тела. Когда-то давно подобные «изыски» использовали только неформалы с целью заявить о своей оригинальной позиции. Но сегодня над своим телом экспериментировали все кому не лень — только чтобы привлечь к себе внимание.

Размышляя о пользе и вреде проколов на коже, девушка не заметила, как её начали целовать в щёки — осторожно, чтобы не вспугнуть.

— Ох, нет… — выпрыгнула она из-за стола, чуть не перевернув свою тарелку.

Девушке стало стыдно, она уставилась в окно. Нарастающий ветер трепал бело-синие зонтики и навесы, силясь вырвать их из песка. Океан посерел, потяжелел, на поверхности воды то там то тут вздымались белые гребешки. Кажется, природа скорбела вместе с императорской системой.

— Мечта, иди к нам. Я приготовлю тебе молочный коктейль, — пригрозил Ромео.

— А вы не знаете, долго нам здесь сидеть взаперти? — занервничала девушка, её пальцы мяли подол пышной короткой юбки. В таком наряде она походила на перевёрнутый бутон гвоздики.

— Несколько дней — скорее всего. Но не переживай, атолл не затопит. А этот дом — настоящая крепость, — «утешил» Ромео.

— Скорее — темница, — буркнула девушка.

Сидевший ближе всех к ней Вертер рассмеялся:

— Точно подмечено! Но это твоё наказание — ты же проиграла в суде.

— Достаточно, братец. Не надо ей потакать. Мы не сделаем нашей Мечте ничего плохого, — вступил Зигфрид. — Пойдём, дорогая. Позанимаемся в библиотеке. Ты же любишь читать, — протянул ей руку вулкан. — А ты, Вертер, прибери со стола.

Глава 34. Отговорки

Юни повели на второй этаж, где располагалась книжная коллекция. Вся комната была обита дорогими деревянными панелями из дуба. Книги помещались в громоздких и величественных шкафах — будто взятых из музея. Казалось, Мечта попала в личную библиотеку императора. И до чего же было обидно, что такой уход — с поддержанием нужной температуры и влажности — ведётся за столь никчёмной макулатурой.

— А классические книги часто валяются на помойке! — назидательно вздыхает девушка.

— Ну и пусть валяются, — усаживает её в глубокое кресло Зигфрид. — Раз владельцы отнесли их туда — то там им и место.

Вслед за ними в комнату прокрался Марк. Он был самым младшим и тихим. Так как рядом всегда были братья, которые постоянно о чём-то советовались или спорили и которых нельзя было перебивать, Марк постоянно молчал и слушал.

Ни статью, ни ростом он не дотягивал до остальных Шестипаловых, и в шутку между собой старшие называли его последышем. У Улыбки будто не хватило на него жизненных сил — поэтому мальчик часто болел, мало ел и выглядел хилым на фоне своих братьев, отца и дядей.

Со своей избранницей Марк почти не виделся до церемонии и практически не общался после. Казалось, его одного из всей системы не заботили до трясучки наследники. Но, может, тут дело в возрасте, а не в особом складе характера.

Для юнения он был ещё очень молод. Их с Мечтой разделяло всего несколько лет — но какая громадная разница в опыте и воспитании. Марк всё знал, всё умел — и не только на работе, но и дома. И там и там у него были одни и те же начальники, от которых невозможно уволиться — ведь они его родные братья.

Так Марк с детства носился из угла в угол — на ферме, дома, в офисе — подай-принеси. И ни секунды покоя. А Мечта — считай, его ровесница — не всегда с первого раза могла завязать шнурки и уложить обед в сумку. Хотя окружающие считали её очень самостоятельной.

Но, к сожалению, слухи умалчивают, что всё это время, пока девушка якобы жила одна, «злодеи-домогатели» Шестипаловы были рядом и помогали ей вести быт, взвалив его на себя. Однако Мечта, кажется, действительно верила, что отлично справлялась своими силами, а настырные ухажёры ей только мешали.

Марк пошёл вслед за юни и вулканом, чтоб побыть рядом с ними в тишине, не отвлекаясь на всечасные мелкие поручения. Ему нравилось наблюдать за Мечтой, как когда-то за своей матерью. Женщины виделись ему удивительными, необъяснимыми созданиями, живущими по другим законам. И Марк, как и его братья, не обижался на юни за отказы и долгие судебные прения. Ему тоже казалось, что всё так и должно быть.

— Я хочу почитать что-нибудь про приключения и путешествия, — канючит девушка, не желая открывать протянутый ей том с теснением на обложке.

— Приключения — это не только погони и перестрелки, моя дорогая, — сохраняет терпение Зигфрид. По его интонации чувствуется, что он не менее устал уговаривать юни, чем она устала отказывать.

— Я и так знаю, как это всё бывает, — увиливает девушка. — Я уже взрослый человек. Я защищала людей в суде.

— Умоляю, ради Венеры, разберём хотя бы одну главу, — просит с нажимом вулкан.

И словно в подтверждение его слов на виллу наваливается невидимая махина ветра — неожиданно сильный порыв давит на оконные стёкла.

— Этот дом точно выдержит? — подбирается на кресле Мечта, прижимая колени к груди.

— Марк, зашторь окна и включи свет поярче, — велит Зигфрид.

Марк молча подчиняется.

Потемневший, посеревший пляж скрывается из виду. Но девушка продолжает думать о непогоде. В глубине души она не против, чтобы ураган сорвал крышу с этой пятизвёздочной темницы и освободил бы единственную пленницу.

— Мечта, не отвлекайся, вот, прочти этот абзац, и давай его обсудим, — говорит Зигфрид.

Марк чувствует, что старший брат на взводе, но не знает, как предупредить об этом юни.

Девушка, брезгливо морщась, пробегает десяток строк глазами и вновь отворачивается.

— Прочитала, моя дорогая? — пытает вулкан, наклоняясь к ней ниже.

— Да, еле осилила.

— Ну, и о чём здесь написано? Давай, Мечта, не ленись. У тебя просто катастрофические пробелы в образовании. Неужели вам в школе не объясняли азов системной жизни? — уже не знал, с какой стороны зайти Зигфрид.

— Здесь написано, что воспитанная юни должна с пониманием относиться к потребностям своих спутников, в первую очередь — светил, и удовлетворять их, — резюмировала девушка.

— Вот видишь — и незачем было кривляться! — радуется вулкан. Он сам давно устал от теории и хотел бы уже перейти к практическим занятиям.

Марк для вида тоже взял с полки что-нибудь полистать. Он, как и юни, так же предпочитал истории на отвлечённые темы и, особенно, детективы и мистику. Интересно, сколько призраков могло бы уместиться в этом доме? Скольких девушек вот так, как сейчас Мечту, терзали нормами поведения в системе?

В других виллах и отелях Клима Йиннкса не было таких просторных библиотек. Её сделали только здесь, в доме, специально предназначенном для отдыха с несговорчивой дианой.

Марк не осуждал свою юни, но он бы и не отказался поучаствовать в её «раскрытии». В любом случае младший брат во всём полагался на авторитет старших и доверял методам Зигфрида, который вместе с Ромео были непререкаемыми лидерами их системы.

— Вот, смотри, Мечта, ну что здесь страшного? — вулкан пытался поддерживать ласковое выражение на лице, хотя его самого давно передёргивало от нетерпения.

Зигфрид развернул перед избранницей новую иллюстрацию. Девушке пришлось любоваться на очередную пару безликих манекенов — мужчину и женщину. Вулкан ещё щадил чувства Мечты, не показывая ей более смелые групповые фото.

— Ну, разве это не будоражит воображение, моя дорогая? — обратился к ней Зигфрид.

— Нет, это скорее угнетает, — сникла Мечта.

Что бы ей ни говорили, как бы ни убеждали, она почему-то никак не хотела оказаться на месте женского манекена, всю книгу, нет — серию книг, пользующуюся любвеобильностью своих спутников.

— Хорошо, Мечта, давай так: если ты будешь правильно отвечать на вопросы и хорошо себя вести, то мы сегодня подольше поиграем в настольный теннис, — это была уже крайняя мера.

— Да? — не верила девушка такому счастью.

— И две порции кофеиновой газировки вместо одной — на ночь, — продолжал соблазнять и совращать вулкан.

— Неужели?..

— И можешь лечь на час-два попозже, — рассыпало свои дары светило.

Для Мечты это были значительные послабления. Несмотря на то, что после юнения она превратилась в полноценную взрослую женщину, прав и свобод у неё поубавилось в сравнении с тем, что было до. И теперь она жила, словно в детском лагере, — подъём, завтрак, физкультура и т. д. — всё по расписанию, сочинённому её заботливыми спутниками.

И более всего Мечту угнетало даже не маячившее на горизонте соединение с братьями Шестипаловыми, а предчувствие, что этот строгий график ещё более ужесточится после него. Теперь понятно, почему женщины в среднем живут меньше мужчин. Хотя все эти разнообразные режимы дня и вошли в моду только из-за повсеместного убеждения, что, следуя им, можно дожить до глубокой старости.

И вот Зигфрид предлагает немыслимое — нарушить распорядок дня. Здесь явно какой-то подвох, но соблазн слишком велик, чтоб отказать. И Мечта, включив режим старательной ученицы, с головой погружается в текст и познавательные картинки с участием манекенов.

Она, забывшись, безупречно отвечает на все вопросы в конце параграфов. Зигфрид не устаёт её хвалить. На его плоском, вогнутом лице появляется улыбка — губы растягиваются чуть ли не до ушей, приобретая форму перевёрнутого коромысла. В выцветших водянистых глазах вспыхивает огонёчек надежды.

Марк слушает их вполуха. Но вот Зигфрид окликнул его:

— Сюда, Марк — у нас тут тронулся лёд!

Младший брат послушно подошёл:

— Да, что, Зигфрид?

— Садись рядом с нами, — весело заговорил старший. — Поближе к нашей Мечте. Ты-то, я надеюсь, не стесняешься. Да, и теперь руки на плечи. А ты положи ладони на её талию. Молодцы! Настоящие голубки!

У девушки было чувство, будто её заставляют сниматься в кино. Вот сейчас прозвучат: «Камера! Мотор!» По сценарию, сочинённому Зигфридом на ходу, она с Марком обнялась, а потом неуклюже поцеловалась.

— Я полюбил тебя, Мечта, с первого взгляда, — прибавил уже от себя Марк.

Раньше ему не доводилось говорить о своих чувствах с юни. Даже на самой церемонии ему толком не дали с ней пообщаться. А во время танца он кружился на самой дальней орбите.

— Правда? — от неожиданности округлила глаза девушка.

— Да, как только тебя увидел, сразу начал мечтать о том, как у нас родятся дети, — скромно улыбнулся Марк.

Юни, слегка порозовев, хихикнула.

Они уже собирались ещё раз, без подсказки Зигфрида, слиться в поцелуе, но тот разнял их, как котят.

— «Ребёнок», Марк! — уставился вулкан на брата. — Для тебя: не «дети» — а «ребёнок». И не «родятся», а «появятся из “люльки”».

— Прости брат, — тут же смешался Марк.

— Иди к Ромео — он найдёт, чем тебя занять. А то пришёл к нам и только отвлекаешь.

— Да, брат, прости, брат, — окончательно потерялся Марк и выскочил из библиотеки, словно вор.

Мечта проводила его печальным и нежным взглядом. Да, ровесникам, конечно, проще друг другу понравится. Особенно, если они занимают одну ступень в системной иерархии — последнюю.

— Я вижу, Мечта, он тебе приглянулся, — придвинулся к юни Зигфрид. Он старался походить на добродушного наставника и наперсника, с которым можно поделиться любым секретом, но у него плохо получалось.

— Нет, просто, я ещё плохо знаю Марка, — сконфузилась девушка. Ей не нравилось оставаться со своими светилами наедине. Она прям физически ощущала исходящее от них притяжение.

— Думаешь, если узнаешь его получше, он тебе разонравится, — усмехнулся вулкан. — Повернись-ка ко мне. Давай закрепим усвоенный материал.

— Прости, Зигфрид. Я не хочу, я не могу, — заладила старую песню девушка.

— Ты уверена? — прищурился Шестипалов. — Консультанты по организации системы посоветовали дать тебе неделю или две на «акклиматизацию» к новым условиям. И время уже истекло. Дальше затягивать не имеет смысла.

— Я знаю, но нельзя же…

— Мечта! — громко захлопнул увесистый учебник Зигфрид. — Я-то полностью на твоей стороне, но Ромео… Он может поставить вопрос ребром, понимаешь? Зачем нам скандал?

— Я не хочу ругаться, — сжалась Мечта. Кажется, ещё совсем недавно она громила оппонентов в суде при публике и телекамерах, а теперь у неё зуб на зуб не попадает при обычном разговоре.

За окном ярился ветер, словно подгоняя девушку решаться скорее. Всё с новой и новой силой он давил на стёкла, гудел и стонал. В библиотеке начал мигать свет, потом погас — и тут же снова зажёгся.

— Не переживай, — беспечно уговаривал Зигфрид. — На вилле установлены запасные генераторы. Окна и стены крепкие — их и танком не снести. Еды в избытке. Мы здесь с комфортом переживём и потоп, и цунами.

— Мне страшно — я боюсь грозы, — соврала юни.

На самом деле она была готова хоть сейчас броситься навстречу ветру и волнам, если бы не замки на дверях и оконных рамах. Но ей и правда было страшно. Но боялась она того, что может с ней случится тут, дома.

Глава 35. Гроза

Обычно Мечта с Шестипаловыми никогда не проводила столько времени в четырёх стенах. Как правило, они коротали дни на пляже, много плавая и играя в мяч. Девушка уже давно разлюбила активный отдых, но всё равно старательно училась баттерфляю и нижней подаче в волейболе, как будто она не в праздничном отпуске, а на сборах, и скоро у неё отборочные соревнования.

Чуть переведя дух под зонтиком, Мечта вновь бросалась в бой — и всё ради своих спутников. Она наделялась, что к вечеру они подустанут и не будут сильно её донимать перед сном. Всякий раз они предпринимали набеги на её спальню, убеждая, что общая кровать намного шире и удобнее.

Но юни с той же регулярностью отвечала им отказом — и они без удовольствия, но с пониманием смирялись. Улыбались, желали своей неприступной избраннице спокойной ночи. Наверное, Шестипаловы даже гордились собой, своей галантностью и благородным обращением с юни.

Их-то отцы-дяди были намного проще. Они не ждали, когда Улыбка морально созреет. В их представлении подписанный документ и проведённая церемония давали им полное право на всё.

Их же сыновья-племянники сегодня проявляли куда большую деликатность. Но и их терпение подходило к концу. Каждый новый отказ Мечты они принимали всё с большой неохотой и всё более кривыми улыбками. Некоторые уже откровенно сердились и нервничали. Как, например, Зигфрид.

Но пока старший — Ромео — не дал команду «фас» — они лишь бросали плотоядные взгляды да между делом жались и ласкались к девушке, пощипывая и поглаживая её тощие плечи и бёдра — словно пышные булочки.

Мечта сама удивлялась, как её «кожа да кости» могли пробудить такой сильный аппетит. Ну да что она понимает — она никогда не была и не окажется на месте своих спутников.

— Ах ты, трусиха, — Зигфрид уселся с девушкой в одной кресло, посадив юни себе на колени. Похоже, он ей не верил. — Неужели тебя и правда это так сильно пугает, мм? Это же обычное физическое явление, закон природы. Одна страшная ночь с расплывающимся небом — а потом чистое и ясное утро. Поверь, завтра атолл покажется тебе ещё красивее, чем он был раньше, — Зигфрид поцеловал Мечту в висок, как обычно.

Она не дрогнула, не пошевелилась.

— Мечта, — строже заговорил вулкан. — Повернись ко мне!

Наконец-то они слились в «настоящем» поцелуе. Девушка зажмурилась. Перед глазами вмиг пронеслась вся её недолгая жизнь: счастливое детство, мечтательная юность, трагедия, потом тяжёлая борьба, триумф и поражение — словно она падает в пропасть. Лица сгинувших в горных снегах родных мелькнули в памяти — и так ясно, во всех подробностях — словно она только сегодня рассталась с ними. Губы девушки скривились и задрожали, она заплакала:

— Как же так?! За что?! Неужели никто не выжил?

Зигфрид сразу понял, о ком речь.

— Как же никто? Ты осталась, — он вынул из нагрудного кармашка платок как раз для подобных случаев. Хоть Зигфрид всегда носил его с собой, понадобился он впервые. И это прежде его поражало.

После трагедии Мечта держалась молодцом, хоть и не знала, что делать. В каком-то смысле её твёрдость даже настораживала. Казалось, она слишком легко оправилась после похорон и более всего переживала не из-за смерти родных, а из-за юридических и бытовых проблем, что эта смерть принесла.

И вот сейчас, спустя годы, она впервые в присутствии Шестипаловых оплакивает свою родительскую систему. Это так трогательно — лицо Зигфрида на минуту смягчилось: ушло хитрое, подлое выражение. Видимо, Мечта так сильно волнуется из-за своего вступления в реальную взрослую жизнь, что эти тревоги пробудили в ней ещё более глубокую печаль — по ушедшим близким.

— Мне кажется, я умираю, — призналась девушка, утирая глаза. — Что-то очень важное заканчивается для меня.

— Это всего лишь этап, моя дорогая, притом затянувшийся, — успокаивает её спутник, цитируя учебники из библиотеки. — Пойдём наверх, ты хорошо позанималась сегодня — надо тебя вознаградить.

На последнем этаже — под стеклянной крышей — располагался бассейн, спортивная площадка с тренажёрами и, среди прочего, стол для пинг-понга. Здесь Мечта и Зигфрид застали остальных домочадцев. На всём этаже горел свет, как вечером. По-летнему высокое небо заволокло тучами, и было темно. Линия горизонта стёрлась. И Жемчужный атолл сейчас походил на утлое судёнышко, уносимое непогодой в зловещий океан. Несчастные пальмы ломало и трепало — кажется, к утру на них не останется ни листа. И лишь здесь, на вилле, было тепло и уютно.

Спутники занимались своими делами со скучающим видом. Но ведь не случайно они все здесь собрались? Внезапно чёрно-фиолетовое покрывало над головой эпично разорвала белоснежная молния. За ней с опозданием в считанные секунды прогремел гром.

— Это Бонус преследует Мутуна-Тутуна. Видимо, он опять прокрался к Венере, — со значением покачал головой Вертер. Он был из тех, кто воспринимал мифы буквально.

— Ну, значит, сегодня мой день, — улыбнулся бонус Людовик. — Остальные должны мне уступить. — Но никто не принял его шутку.

— Наша юни получила «отлично» за урок и должна быть достойно вознаграждена, — похвалился Зигфрид. Перед братьями он строил из себя великого педагога и знатока человеческих сердец. — Марк не даст соврать, — прибавил он, осматривая помещение.

А вот и младший, возится в углу с бесполезным инвентарём. Взгляни кто посторонний, подумал бы, что это слуга, а не спутник системы. Остальные братья обернулись на Марка с недобрым выражением. Сейчас все были на нервах и остро реагировали на любое отступление от внутренней иерархии. А согласно ей, первыми должны были утолить жажду старшие. Прежде всего — светила — Ромео и Зигфрид. И если вулкан ещё контактировал с юни благодаря своей роли заместителя и охранника порядка в доме, то Ромео с ней почти не общался.

Наблюдая, как холодно Мечта обращается со своим солом, остальные спутники не смели всерьёз с ней заигрывать, у их старшего брата не должно быть реальных конкурентов.

А вот и сол! Он как раз закончил свои упражнения и вылезал из бассейна. Девушка инстинктивно отвернулась: Ромео в последние дни решил податься в нудисты — похоже, в каком-то горе-учебнике вычитал, что так можно «простимулировать интерес дианы».

Но лично у Мечты подобное отчаянно развязное поведение стимулировало лишь ужас. Она не хотела «отдыхать» в одном доме с людьми, доведёнными до предела.

Небосвод вновь прожёг белоснежный зигзаг. Ромео что-то сказал, но его слова заглушил гром.

— Послушай, Ромео, я тут подумал, — дорогу ему преградил Орест, даже во время тренировки задрапированный во что-то чёрно-металлическое. — Может, нам стоит разъехаться.

Сол замер и пустыми глазами посмотрел на брата. Что он несёт? Как он смеет?

— Ведь во многих системах юни полгода живёт в доме сола и полгода — в доме вулкана. Я тут подумал, вдруг и Мечте будет так удобнее. Всё-таки четыре, а не восемь… — Орест сам умолк, поняв, что его предложение не понравилось.

— Это всё розалисткая чушь! — обрубил Ромео. — Завтра они скажут, что юни должна каждый месяц менять дом. Нет, у нас всё будет, как у родителей. Есть лишь один сол — и один дом у системы. Я уверен, наш вулкан со мной согласится, — кивнул Ромео.

— Конечно, брат, я не хочу разрушать систему! — вскинулся Зигфрид, подталкивая ему навстречу Мечту, будто желая поделиться лакомым кусочком.

Девушка тем временем продолжала смотреть на воду в бассейне и за окном. Молния и гром сопровождались ливнем. Казалось, к утру этот остров мучений сгинет в бездне океана. И тогда Мечта уже никогда не выберется на свободу. Ей придётся вечно искать всё новые и новые отговорки…

Девушка почувствовала, как ей положили мокрые руки на плечи. Лямки майки тут же пропитались водой, и влага по ним поползла ниже, крася белую ткань в серый цвет. Да, всё, это тупик, предел, дно — пронеслось в голове у Мечты. Если она сейчас же не возьмёт ситуацию под контроль, то позже может сильно пожалеть.

— Давайте вместе посмотрим фильм! — выпалила девушка, когда живые стены вокруг неё — Ромео и Зигфрид — чуть не сдавили несчастную.

Все на минуту затихли, даже непогода, словно прислушиваясь.

— Да, давайте посмотрим что-нибудь трогательное! Классику чёрно-белого кино, а! — трепетала юни. — В общей центральной спальне установлен домашний кинотеатр — а мы ещё ни разу им не пользовались.

Глава 36. "Атлантик"

Вскоре Мечта уже сидела посреди бесконечной кровати, обложенная подушками и пуфиками, словно болеющая принцесса. Вокруг неё сгрудились её спутники. А напротив на широченном экране плыл чёрно-белый корабль «Атлантик» из папье-маше, бороздя тряпичные волны холодного моря, которые заставляли волноваться спрятанные под декорациями вентиляторы.

Но вот морской пейзаж исчез — и зрителям показали палубу, на которой герой и героиня — молодые юноша и девушка — объяснялись в любви. Они оба были так хороши собой, так обаятельны, так удачно подобраны специалистами, отвечающими за кастинг, что сразу возникало ощущение, что они созданы друг для друга.

Однако — какое трагическое несчастье — они были из разных классов. Девушка принадлежала богатой аристократической системе, а парень вышел откуда-то из низов. И так двух влюблённых разделяли сотни миллионов денег, десятки негодующих родственников и друзей и ещё где-то пять этажей корабля: героиня, понятное дело, проживала в удобной каюте на верхнем уровне, а герой — на нижней палубе, где спать не давал шум паровых двигателей.

Ах да, и ещё одна досадная помеха: девушка путешествовала в компании своих ещё более, чем она, состоятельных спутников, которые со дня на день должны были образовать с ней систему. Но, как мы знаем, в мелодрамах у любви нет преград. И двое голубков изредка, но страстно встречались, обливаясь слезами из-за несправедливой судьбы.

А игрушечный корабль всё шёл и шёл, сопровождаемый кадрами с белыми буквами на чёрном фоне, которые комментировали происходящее. Герои тоже общались табличками: короткие, рубленные фразы с избытком вопросительных и восклицательных знаков.

Мечта в напряжении вглядывалась в экран, хмурила брови, будто смотрела на нечто донельзя сложное. Её спутники, подмечая серьёзный настрой юни, тоже старались вести себя соответствующе. Никто не разговаривал, хотя и перебивать тут было нечего, не отпускал шуточек по поводу глупых и банальных героев, никто даже не шевелился. Братья Шестипаловы словно оледенели, как те самые большие и маленькие айсберги из посеребрённого картона, которые мелькали на экране.

Все знали, что будет дальше: корабль налетит на льдину — и почти все пассажиры погибнут в холодных водах. Но Мечта хмурилась не из-за предстоящей трагедии. Ей просто с детства нравился актёр, исполняющий главную роль. Он был очень востребован в своё время. И однажды случайно наткнувшись на картину с его участием, девушка нашла и пересмотрела все ленты, где он играл, прослыв в кругу родных ценительницей классического немого кино.

Мечта никому не признавалась в своём девическом увлечении фантомом из дотриумфальной эпохи. Это молодое лицо, эти точёные правильные линии носа и губ, живые блестящие глаза и драматичный тёмный грим под глазами — всё сгинуло, рассыпалось в прах многие века назад. Даже расположение могилы этой «звезды» неизвестно.

Скорее всего, он был погребён на какой-нибудь аллее славы или в каком-нибудь пантеоне под тяжёлой торжественной плитой с изображением театральных масок или скорбящих крылатых гениев. И, наверное, ещё многие десятилетия спустя после его смерти к этой плите несли свежие цветы.

А потом о нём, может, позабыли. А после случилась Последняя Мировая — и его склеп, и пантеон, и район, и весь город стёрло с лица земли. И талантливый, харизматичный актёр остался только здесь — в оцифрованных копиях древних кинолент. Все эти бесчисленные плаксивые мелодрамы, трагедии и комедии — это ли не подлинное царство Вулкана, обитель мёртвых?

Одним словом, хоть Мечту и признали дианой — то есть не способной на сильные чувства — и в её жизни была любовь. И она никуда не ушла. Потому что разве возможно разлучить живую девушку с тенью?

А Шестипаловы с напускным задумчивым видом сверлили экран глазами, думая о чём-то более интересном и не подозревая, что сейчас перед ними их главный и единственный реальный соперник, которого они по собственному неведению пустили в спальню.

Но вот фигурка кораблика наконец-то напоролась на зубчики криво порезанного картона и пошла ко дну. На судне началась паника. Массовка — кто в дорогих платьях, кто в простой одежде, кто в униформе — носилась туда-сюда, строя страшные лица. Где-то беззвучно рыдал ребёнок. Его рот открывался и закрывался как у задыхающейся рыбы. Где-то забился в угол старик, чтобы его не затоптали.

Началась война за спасательные шлюпки, большую часть которых уничтожило во время столкновения с айсбергом. На всех пассажиров точно не хватит. Однако у спутников героини нашлись деньги и правильные слова, чтобы убедить команду корабля предоставить им одну лодку на систему — их юни не выносила давки.

И вскоре лодка вместе с девушкой и её солом, вулканом и другими была уже на безопасном расстоянии от тонущего корабля. А брошенный герой так и сгинул в пучине. Конец. Говорят, этот фильм имел несколько отличный сюжет, но его переделали, как и многие дотриумфальные картины, чтобы он более соответствовал существующим реалиям и его было интереснее смотреть современной публике.

— Туда им всем и дорога! — Гектор с превеликим удовольствием щёлкнул на красную кнопку пульта.

Экран померк, превратившись в чёрное зеркало. Мечта увидела в нём себя — хрупкую лань в окружении львов. Нет, лучше — берёзки под охраной могучих дубов. «Я — не жертва, я — не жертва», — повторяла про себя девушка, настраиваясь на нужный лад.

Гроза за окном не смолкала, но о ней Мечта уже не думала. Точнее — думала иначе. Это не гром гремит, это не Бонус ярится — это овации и трубы в её честь, новоиспечённой юни. Мечта на миг зажмурилась, и ей почудилось, будто она действительно слышит чьи-то торжественные голоса, словно сама Венера и её спутники поздравляли девушку.

— О, мой Ромео! — театрально прильнула она к распахнутой груди своего сола, копируя романтические ужимки героини фильма. Ей показалось, она так сильно обхватила плечи и шею спутника, что вот-вот задушит его в своих объятиях. Но когда Ромео в ответ прижал её к себе, юни сама чуть не задохнулась.

— О, моя милая, ты ни о чём не пожалеешь, — шепнул ей сол.

— Я сделаю тебя счастливой! — заговорили остальные.

— Я вознесу тебя на вершину блаженства! — со всех сторон начали раздаваться реплики, подслушанные из любовных кинокомедий и рекламы шоколадных конфет.

Мечта в одночасье оказалась прижата к постели. И вот на неё сошла лавина из множества рук.

Глава 37. Единственная выжившая

На следующее утро гроза улеглась, будто ничего и не было. Небо сияло высоко и чисто, будто только-только протёртое стеклоочистителем. О недавнем буйстве стихий напоминали лишь ободранные пальмы и зонтики. А океан был гладок, словно танцпол, до самого горизонта.

Мечта тоже пережила обновление. После того, как её «сделали самой счастливой женщиной» и «вознесли на вершину блаженства» она почти сразу свалилась обратно на землю и вновь ощутила себя обычным человеком, только очень уставшим. Девушке казалось, будто она не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

Так и было, но не от внезапного паралича, а оттого, что её сковывали спящие рядом спутники. Мечта перестала бороться, пытаясь высвободиться, и замерла, уставившись на белый потолок. Она вообразила, будто то не плита из ракушечника, а груда снега. И сейчас она погребена под сошедшей лавиной вместе с другими туристами. Ведь так и должно было случиться, если бы не вмешалась насмешница-судьба.

— Мне холодно, я не могу дышать, умираю, — тихо шептала юни, театрально прощаясь с жизнью. Мечта никогда не видела смерти, и поэтому представляла ее именно так банально и пафосно.

— Что ты там лепечешь, госпожа адвокат? — раздалось у самого уха.

Девушка вздрогнула и выпала из образа. Только сейчас она поняла, что между ней и кроватью был её сол.

— Я? Да так… Вспоминаю родных, — юни не хотела делиться своими потайными мыслями.

— Всё не можешь простить себе, что ты жива, а они — нет, — подал голос откуда-то снизу Вертер.

Вся постель наполнилась движением. Кругом зевали, потягивались, спрашивали который час.

— Я не могу не думать о своих родителях и братьях, — уклончиво отвечала девушка.

— Они живы, пока ты о них помнишь, — поторопился вставить свои «пять копеек» Гектор. Вдруг кто ещё вспомнил бы об этой мудрой банальности — и ему бы уже нечего было сказать самому.

— Ну значит, они умрут со мной — ведь больше их помнить некому! — взбрыкнула Мечта.

— Твоя индивидуальная память, и правда, не вечна, — согласился Людовик, — но твоя генетическая память переживёт века. Твои дети, потом их дети, затем дети тех детей… и так до бесконечности. Поверь, это намного лучше слезливых воспоминаний. Это подлинное бессмертие и непрекращающееся самосовершенствование из поколения в поколение. А потом, когда-нибудь, учёные догадаются, как нас всех оживить…

— Ну, ну, Людовик, остынь, — окоротил его Ромео. — Тут лишь одно важно — мы наконец стали полноценной системой, — эта мысль никак к обсуждаемой теме не относилась, но она прозвучала так весомо, будто на ней действительно можно было поставить точку.

Глава 38. Прорыв

А тем временем систему Вишенки лихорадило. Правда сама Вишенка об этом, как всегда, не догадывалась. Она просто посещала женские консультации и соблюдала режим. История вновь повторялась. Но сейчас прибавились ещё и утешения, что вторые роды пройдут намного легче. Девушка верила. Её с детства учили доверять врачам. Врачом был и её сол. К тому же воспоминания о первых родах уже успели незаметно померкнуть в памяти. А Евгений рос не по дням, а по часам — и уже не напоминал того алого вопящего младенца из кошмаров Вишенки. Красивый, улыбчивый и деловой для своих нескольких месяцев, мальчик нравился юни всё больше, и она уже как будто сама была не против дать жизнь ещё одному.

И её спутники тоже были бы рады такому раскладу. Но, к их великому сожалению, судьба распорядилась иначе.

— Я уверен, всё образуется, — с бледным видом успокаивал Евграф своего бонуса. — Бери пример с отца Вишенки.

— Её отец — неудачник, — плевал Сорокопут, расхаживая по гостиной. — Я не хочу закончить как он — без юни в доме. Я не хочу закончить, как мой собственный отец — в пансионе для умалишённых. А именно туда я и отправлюсь после всех этих несчастий, — ерошил свои крашеные волосы Зотик. Он был так взволнован, что даже забыл о причёске. Впрочем, у него всегда был под рукой гребень.

А вот Вишенка сейчас отдыхает после обеда в детской. Она с Евгением так мило смотрятся вместе — их только на открытки фотографировать. Будет ли девушка так же сладко и нежно дремать рядом с дочерью?

В этом Зотик сильно сомневался. Да, сейчас из каждого утюга, особенно в Корабельной крепости, вещали о том, как миру нужны женщины. Но никто не хотел становится родителем одной из них.

«У вас будет дочь», — звучало как приговор из уст врачей. Он означал, что следующие восемнадцать-двадцать лет пройдут в постоянном страхе, который придётся скрывать от детей, чтобы их лишний раз не травмировать. И сколько бы усилий ни было бы затрачено, всегда есть вероятность закончить стоя у маленького гроба.

Недуг, Недуг — этот невидимое чудовище носилось над счастливыми домами, заглядывая в освещённые окна и прислушиваясь к детским голосам. Это чудовище искало маленьких девочек. И, обнаружив, похищало. И Зотик, и Евграф, и их юни отлично знали, как это происходит.

Да, кому-то — даже многим — удавалось избегнуть встречи с этим невидимым людоедом. А кому-то — как Вишенке — даже победить его. Но всё равно никому не хотелось ввязываться в эту «игру».

— У меня у самого — ты в курсе, Зотик, — ушло много сестёр, — протянул Шантеклер, садясь на диван, укрытый шкурой единорога. — Мои родители оплакивали каждую и скорбели так, что мне с тройняшками казалось, они не оправятся от очередной потери. Но ты сам видишь, боль утихает, пусть и не забывается. Мои родители счастливы, несмотря ни на что.

— О, Евграф, оставь свою терапию, — метался по комнате Сорокопут, будто ожидая где-то на многочисленных заставленных полках и этажерках найти ответ на свой главный вопрос. — За что? За что? Не надо было мне в нашу первую с Вишенкой ночь показывать ей тот дурацкий фильм! Не надо было мне разрезать язык! Не надо было оставлять родного отца в том пансионе! — мажордом всматривался испуганным взглядом в своё прошлое и находил в нём всё больше ошибок.

— Относись к этому не как к наказанию, а как к награде, — советовал сол, но сам же не верил в свои слова.

— Награда?! За что? За то, что я помогал Шестипаловым в их охоте? За то, что я связался с этим психом Климом Йиннксом? — лютовал бонус. В самобичевании он так же не знал меры, как во многом другом.

— С Климом Йиннксом ты и правда зря связался, — ткнул его Шантеклер.

— А-а, — простонал Сорокопут, обхватывая свою голову, будто собираясь сорвать её с плеч. — Какая теперь разница?! Через считанные месяцы у меня родится дочь…

— Дочь? — прервал его стенания милый голос. Вишенка стояла в дверях в одной сорочке.

— Бедняжка, ты же только уснула, — бросился к ней Шантеклер, пытаясь заболтать, стереть из её памяти только что произнесённые Сорокопутом слова. — Дурной сон приснился?

— Нет, — непонимающе покачала головой девушка. — Но там, за окном Артур, — она указала в детскую, чьи окна выходили во двор.

— Что?! Артур? Ты точно не обозналась? — Евграф, накинув пальто, направился к двери. — Зотик, идём! — окликнул он бонуса на лестнице и, не дождавшись, сбежал вниз.

— У нас будет дочка, да? — посмотрела на бонуса Вишенка, когда они остались наедине. К удивлению Сорокопута, вид у его юни был скорее радостный, чем печальный.

— А ты не боишься?

— Недуга? Нет, я им сама переболела. У моей девочки точно будет иммунитет, — улыбнулась Вишенка. — Так, значит, дочь, верно?

— Да, у нас с тобой скоро родится девочка, — медленно, вдумчиво, как заклинание или проклятие, произнёс бонус.

— Жду не дождусь, — обняла его за руку девушка. — Ты знаешь, все девочки мечтают о дочках. Разве вас этому в институте домоводства не учили?

— То, чему меня учили, ты стыдишься мне разрешать, — обнял её в ответ Сорокопут.

В этот миг он действительно поверил, что всё будет хорошо. Не случайно говорят: если счастлива юни — счастлива и система.

Зотик так и стоял в обнимку с девушкой, пока его снова не отвлекли.

— Помоги, бонус! — Евграф поднимался по ступеням, ведя под руки своего вулкана.

— Артур! — бросилась первой Вишенка. — Почему ты так долго не писал? Что случилось?

Прежде, чем ответить солу и юни, Чачалака смерил изучающим взглядом Сорокопута, который так и продолжал стоять в прихожей. Всё ясно, вундеркинд не простит ему той шутки с «домашним видео». Сам-то Зотик уже и думать об этом забыл. А вдруг именно из-за этого розыгрыша он наказан судьбой? «Да, вот оно», — промелькнуло в затылке бонуса. Интуиция Сорокопута обычно не обманывала. Но что теперь толку извиняться?

— Я сейчас увеличу отопление, — наконец сдвинулся с места бонус, пытаясь всех убедить, что ему небезразлично здоровье вулкана.

А у того тряслись коленки от холода. Несчастный решил прогуляться по майской Корабельной крепости в одной парадной набедренной повязке и браслетах.

— Почему ты не взял такси? — расспрашивали его.

— Никто не захотел вести розалиста, — еле разжал дрожащие челюсти Артур.

— Я принесу тебе покрывало, — спохватилась девушка.

— Нет, нельзя, — замотал головой Чачалака.

— А ты мне перед отъездом говорил, что больше не хочешь быть розалистом, — невольно усмехнулся Евграф.

— Я уже собирался выйти из клуба розалистов, — кивнул Чачалака, постепенно приходя в себя. — Но тут наметился прорыв.

— На, поможет согреться, — Зотик вернулся с чашкой горячего шоколада. Как предусмотрительно! Он отлично помнил, кто что любит в системе и берёг эту информацию пуще кодов от сейфов и банковских счетов.

— Благодарю, — гость одним залпом осушил кружку, словно не чувствуя жара.

— Осторожно, язык обожжёшь, — поморщилась Вишенка. — А расскажи, как мои любимчики! — тут же вспомнила она о своих сыновьях из «люлек».

— Брейк, хозяюшка, — отвёл её в сторону бонус, беря дело в свои руки. — Иди пока переоденься. Не к лицу юни Вразумлённого встречать своих спутников, тем более светило, в сорочке, — он подмигнул солу и вулкану. — А я пока предложу твоему Артуру какую-нибудь закуску. Как насчёт тёплого ростбифа с крокетами и пикулями, Артуша?

Чачалака хмуро на него поглядел, но не стал перечить.

Во всё время перекуса Сорокопут болтал без умолку, будто это он здесь нежданный гость, и отчаянно шутил, желая снять напряжение между ним и вулканом. Но понапрасну. Артур был не пробиваем. Ел молча, ничего дополнительно не просил, а, очистив тарелки, лишь вежливо поблагодарил. От каждого его скупого слова или движения веяло давней обидой.

— Я планировал заранее предупредить вас о своём приезде, но не мог выйти на связь. С ваших номеров мне шли какие-то странные послания, — он с укором поглядел на сола и бонуса.

И те по-детски, как нашкодившие мальчишки, пытались спрятать глаза.

— А вот и я! — в кухню ворвалась Вишенка и повисла на шее у своего вулкана.

Он тут же заметил, что она снова в положении.

— Поздравляю, — трагически произнёс он, видимо, вспоминая о своей неродившейся Розе.

Сорокопут тоже о ней подумал, и его кольнуло дурное предчувствие. Ну да, конечно, у Вишенки уже была одна дочь, и она даже не дожила до своего появления на свет. А сколько продержится вторая?

— У меня будет дочка, представляешь? — тут же выпалила юни.

Евграф беззвучно открыл и закрыл рот, взглянув на бонуса. Тот пожал плечами: дескать, она и так всё слышала — что скрывать.

А вот Чачалака, кажется, был поражён до глубины души таким известием.

— Кто отец? — прошептал он.

— Зотик, — Вишенка гордо указала пальцем на бонуса. — Он так старался мне угодить, что зачал девочку. Ты слышал, что девочки зачинаются только при достижении полного удовольствия.

— Это псевдонаучные враки, — поспешил опровергнуть Евграф. — Иначе и мой наследник родился бы девочкой.

Все дружно немного посмеялись. Но Артур всё равно сохранил мрачное выражение.

— Это большая ответственность, — наконец без явной враждебности поглядел он на бонуса.

— Да, я понимаю, — строго кивнул Зотик, показывая, что не забыл трагедии вулкана. Но в душе он был рад: похоже, новость о дочери извиняла его в глазах Чачалаки.

И теперь уже учёный смотрел на него с печальным сочувствием, ожидая, что и Сорокопут скоро пополнит ряды скорбящих отцов.

Но нет, этого не будет! — отмёл все сомнения Зотик. Его-то дочь точно проживёт долгую жизнь. У неё будет счастливое детство и увлекательная юность. А потом она вступит в хорошую, состоятельную и любящую систему, и спутники будут относиться к ней как к богине.

Сорокопут сразу приободрился — и всё благодаря неожиданному вмешательству розалиста. Зотик считал ниже своего достоинства, чтобы его жалел какой-то пришелец, которого даже не пустили в такси.

— У наших с юни сыновей всё хорошо. Они уже хорошо ползают, — похвалился Артур. — Я вожу их в ясли для одарённых детей.

— А как ты узнал, что они одарённые? — округлила глаза девушка. — Они же ещё даже говорить не научились!

Все снова заухмылялись.

— От нашего союза просто не могли родиться обычные дети, — осторожно взял её за руку Чачалака.

Евграф с неудовольствием отметил, что Артур теперь нарушает правила розалистов прилюдно. Но, может, всё дело в глубоком потрясении и переохлаждении. От всех испытаний у несчастного учёного помутился рассудок. Сильно же он переживал, если решил самолично заявиться в осиное гнездо кларистов — Корабельную крепость.

— Что у вас за прорыв, Артур? — спросил Шантеклер, чтоб разрядить обстановку. — Новости из Академии восстановителей?

— Да, обнаружены ценные чертежи во время одной из экспедиций в Пустые земли. Двум смельчакам они стояли здоровья. Но теперь возможно… нет, я в этом почти уверен! — мы воссоздадим космическую программу, — сжал «лапы»-кулаки переизобретатель.

— И они зовут тебя вернуться в Академию, — подтолкнул к сути бонус.

— Да, — вмиг как-то сконфузился Артур. Он стыдился своего любопытства и пыла, ведь он давно поклялся завязать с наукой и посвятить себя детям.

— А как же наши мальчики? — тут же напомнила вулкану о его обязательствах Вишенка.

— Они сейчас с моим отцом, — начал оправдываться Артур, но лишь загнал себя в тупик.

— С этим дряхлым стариком? — пошёл в наступление Зотик. — Что бы было, если бы я оставил детей со своим папашей-маразматиком?

— Мой отец не… — собирался обороняться розалист, но без толку.

— Если ты не справляешься, мы можем отдать твой статус вулкана другому, — предложил с ехидцею Сорокопут. — А ты станешь энцеладом, как твой отец, и у тебя появится больше времени на карьеру и исполнение юношеской мечты.

— Нет, ни за что! — подскочил, как ошпаренный, Чачалака, хотя по его коже, несмотря на горячую еду и напитки, всё ещё бегали мурашки. — Мой отец всю жизнь прожил энцеладом — я знаю, что это за «радость»! Я на это добровольно никогда не подпишусь.

— Какой же у тебя план? — сложил руки в замок Евграф.

— Я буду совмещать работу с уходом за юни и детьми! — выпалил Артур.

— Ох, как самонадеянно! — всплеснул руками Сорокопут, будто выслушивая от своего непутёвого сына, что он хочет стать рок-звездой.

— Но у меня получится. Должно, — настаивал учёный.

— С чего ты так уверен, Артур? — продолжал принц. — Через пару недель ты должен будешь на полгода забрать юни к себе. Но если ты занят, то…

— Нет, нет, Вишенка нужна мне и детям. Я никогда не откажусь от неё, — запротестовал вулкан. Он проделал такой долгий и опасный путь не для того, чтобы расстаться со своим статусом светила. — Мне с делами поможет Любим Акулин.

— Кто? — и Вишенка, и Евграф, и Зотик уставились на гостя с одинаковым недоумённым выражением.

— Мой айт, — гордо заявил Чачалака. — Он — отличный парень: простой, сильный, работящий, неизбалованный… — перечисляя достоинства, учёный забыл упомянуть о недостатках: о том, что его кандидат — альфа и ветеран Цветочных войн.

— Откуда он? Какой у него достаток? — вмиг осыпал его вопросами сол.

— Я подготовил характеристику — вот, — Артур извлёк из своего рюкзака увесистую кипу бумаг, еле-еле умещавшуюся в распухшую папку.

Здесь действительно было полное досье на Любима: от информации, когда он впервые заговорил, до точного подсчёта, сколько раз в год он ездит на «просушку» фурункулов. И в этом море лишних сведений — Артур надеялся — Евграф никогда не найдёт самого главного — диагноза альфы.

Скрывать такое, правда, бессмысленно. Истина всё равно выйдет наружу. Но лучше будет, если Чачалака всё расскажет солу в более уютной обстановке — например у себя на фазенде, где он царь и бог, а не здесь — в «сокровищнице» бонуса.

— Так что вы должны торопиться, — вышел из-за стола Артур. — От вас зависит «последняя надежда человечества», — с улыбкой ягуара указал на себя пальцем-«когтем» вулкан.

(Публикация следующей части начнется с понедельника. К этой книге еще выйдет дополнительная — во всех смыслах бонусная — глава: Переписка Бонуса и Венеры)

Бонус и Венера: переписка в стихах

Бонус 1:

Ты — косточка в нежнейшей сердцевине,

Ты — чёрная земля и Белая богиня,

Скиталица под солнцем и дождём,

Подруга и колдунья — всё в одном.

Морские волны были твоим домом,

Но вот ты в верхнем мире — незнакомом —

И всё должно, наверное, пугать —

И вкусная еда, и мягкая кровать.

Но чувствуешь себя и здесь хозяйкой:

Творишь, что хочешь, даже без утайки.

И даже вопреки приказам бога Сола —

Не властно над Венерой даже слово.

Венера 1:

Твой дом — гора — склад множества безделиц:

Вон там алмаз, а там, гляди, рубин.

Из них тебе, поди, любой умелец

Придумает венец — и не один.

Венцы природы, мысли и науки —

Всё вещи, вещи, мёртвая руда.

Век добывать, о камни ранить руки,

Но стоят ли «сокровища» труда?

Не лучше ли пожить себе в угоду

Без лишних обещаний и наград,

Ценить лишь веру и свою свободу,

Как вихри над обрывами играть?

Бонус 2:

Над вересковой пустошью весна,

И мелкие травинки еле дышат.

Но ты и здесь рождаешь чудеса:

Круженье пчёл и ласточек под крышей.

Лягушки с жабами поют в тиши болот,

Гадюка дремлет под моим порогом.

И каждый год — один круговорот,

И я в нём жил, пока ты с солнцем-богом

Не вызвали меня из недр родной скалы,

Как тролля или грозного дракона,

И верным рыцарем меня не нарекли —

И век стоять мне за цветочным троном.

Венера 2:

Король гомункулов, тюремщиков и судей,

Злой великан — народная хула,

Из всех возможных пыточных орудий —

Смертельнее меча, шипов, узла —

Мне выбрали тебя для наказанья.

Уродливый слуга с миллионом глаз,

Следишь без отдыха и пропитанья

За мной несчастной, тычешь напоказ

В мои проступки, глупые ошибки,

Глумишься и советуешь, как жить.

Но гнев людей, как пламя, очень зыбко —

А слабым господам зачем служить?

Бонус 3:

Мор, войны, голод, смерть — всё наши чады;

Землетрясения, цунами, камнепады,

Любое зло — их рук и их природа.

Да, говорят, что, мол, не без урода…

Но разве мать с отцом не виноваты?

Уверен, злые дети — это плата

За быстрый и безрадостный союз,

Они — живые цепи тесных уз.

А впрочем, даже Соловы чертоги

Тебе тесны, и он живёт в тревоге

За свои честь, венец и царские рога —

Венеры верность слишком дорога.

Венера 3:

Раз, два, три — Бонус, отвори

Дверь в скалу-темницу,

Дверь в скалу-гробницу

И на час замри — раз, два, три.

Я пойду искать — три, четыре, пять —

Не деньги и сапфиры,

Не яхты и квартиры —

Три, четыре, пять — этого не нать.

Четыре, три, два, раз — закрывай-ка глаз,

Этот, тот и тот,

Все закрой семьсот,

Все закрой за раз — четыре, три, два, раз.

Десять, сто, миллион — нужен мне лишь он —

Мой Тутун-Мутун,

Мой Мутун-Тутун —

И не только он — десять, сто, миллион.

Бонус 4:

Мне дали сотни глаз и совий слух,

Десятки рук и столько же мечей.

Но даже так я оказался глух

И слеп к обману. Тысячи свечей

Расставь вокруг — и то не уследишь

За лёгким ветром в поле, за Венерой.

Её поймать трудней, чем в стоге мышь.

И главное — нельзя ни в чём её верить.

Она предаст, изменит, убежит,

Продаст за грош, а может — и за так.

И горе тем, кто будет ей служить —

Там, где любовь, всегда сплошной бардак.

Венера 4:

Я ежеутречно с себя снимаю

Наброшенные бусы и арканы.

Мне дарят их — и я их принимаю,

Хоть рдеют на руках и шее раны.

Но такова роль матери Венеры —

Выслушивать секреты и проклятья —

Я знаю, у людей любви без меры

К вещам, кумирам и кумиров платьям.

Однако я удерживать не в праве

Ничью любовь ни на каком предмете,

Ведь для людей реальный мир — забава,

Они ещё, по сути, только дети.

Бонус 5:

Зачем нам плакаться — ведь нам так повезло

Родиться первыми на свете божествами.

Нас не коснётся ни добро, ни зло —

И то и то пришло уже за нами.

Да, может быть, на небе мира нет,

Нет женской верности, домашнего тепла,

Но есть любовь и вечный, мягкий свет

И место у системного стола.

Проносятся года, ползут мгновенья,

Всё так же ты, Венера, весела.

Тебе не нужно наше утешенье —

Ты ничего от жизни не ждала.

Венера 5:

Я праздную, когда встаю с постели,

Что день пришёл и звёзды улетели.

Ликую, выходя в росистый сад

И слушая, о чём же говорят

Деревья, птицы, паучки и пчёлы.

И все они мне хвалят солнце Сола

За ясный свет и яркие цветы.

И от избытка падают плоды

В мир смертных, на бедняцкие пиры.

Прекрасна жизнь, ты что ни говори.

Так выпьем за меня-любовь, мой друг,

Чтоб я жила и всё цвело вокруг.