Спутники Венеры. Книга 3

Глава 1. Последняя надежда человечества

Отворите мне темницу,

Дайте мне сиянье дня…

Михаил Лермонтов «Узник» (1837)

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Иосиф Бродский «Не выходи из комнаты…» (1970)

Артур Чачалака тёр щёткой дно бассейна с радостным осознанием своего предназначения в жизни. Рядом по голубым бортикам ползали, словно улитки или черви, роботы-чистильщики, слизывая налипшие листики и грязь. Обычно только роботы уборкой и занимались. Но сегодня их хозяин решил сам принять непосредственное участие в наведении чистоты, вспомнив старые времена.

Да и не такие уж и старые. Вон, его отец в том же возрасте сам драил всю фазенду от прихожей до чердачного окна, от веранды до ворот. И у него не было других помощников, кроме своих рук. А прибавьте ещё непоседливого сынишку-вундеркинда — это стихийное бедствие — который всё норовил на этих руках повиснуть или, чего хуже, куда-нибудь забраться или что-нибудь сотворить, пока отец занят.

А отец Артура был занят постоянно. Работа, дом, сын и отбирающие все силы судебные иски рано превратили Исидора Чачалаку в старика. И теперь он все дни проводил под зонтиком на шезлонге, неподвижно греясь на солнце, как варан. Более всего постарели руки отца, выцветшие, ссохшиеся и красные, будто от щёлочи.

Но Артур до сих пор отчётливо помнил его молодым и с улыбкой на лице, хотя поводы для неё случались редко.

Рассматривая исподтишка отца, младший Чачалака более всего боялся повторить его судьбу и так же всю жизнь проболтаться на самой дальней из возможных орбит. Артур всего несколько раз видел свою мать и только два — с ней разговаривал. И оба раза это было нечто необыкновенное. Артур потом месяцы прохаживал, словно очарованный. Возможно, всё дело в животном магнетизме его матери. Всё-таки, как говорят, она была из амазонок. Но её выловили в подростковом возрасте и отправили в интернат для трудных девочек. За дикий, неуживчивый нрав мать Артура прозвали Пумой. И она в течение всей своей учёбы оправдывала своё новое имя. Без конца нарушая дисциплину и не оставляя попыток сбежать к «сёстрам», гордая Пума так и не выучилась толком ни читать, ни писать. И только тяга к хорошей жизни заставила её освоить арифметику — для подсчёта денег за концерты.

Первое, что делали с девочками-амазонками после того, как они вырастали, — это включали в систему, хоть в какую-то. Ведь настоящее воспитание женщина получает лишь в кругу любящих спутников. Мать Артура попала в очень состоятельную, но специфическую систему. Её солом и вулканом стали те храбрые охотники, кто изловили её в детстве. Они остались под таким большим впечатлением от дерзкого ребёнка, который чуть не ушёл от них на своих двоих, в то время как они оба были на лошадях, что ещё в день поимки Пумы поклялись дождаться её совершеннолетия и сделать своей юни. Так и произошло, и благородные охотники сдержали своё слово перед бывшей амазонкой, и не подозревавшей о нём.

После пышной церемонии в родовой гасиенде, во время которой Пума получила столько драгоценных даров и конвертов с купюрами, что её не было видно за возникшей в один вечер сверкающей горой, девушка отплатила своим благодетелям побегом в первую же ночь.

Пуму вернули. Через пять дней она попыталась снова. Её опять вернули, надарив ещё больше подарков — в основном дисков с сериалами и компьютерными играми. Спутники бывшей амазонки надеялись, что она рано или поздно пристрастится к телевизору и компьютеру и забудет о свободе.

Постепенно комфортная жизнь и всечасная забота, и правда, сломили гордый дух воительницы из джунглей. Она полюбила мягкую постель, горячую и разнообразную еду, купания в бассейне и — особенно — караоке-приставку.

Пума могла горланить песни весь день — не важно, какие — ей все нравились. И со временем у неё даже начало получаться. Её сол, вулкан и другие спутники — почти все друг другу кровные братья — внимали ей, словно соловью, и без устали аплодировали.

А тем временем — как бы между делом — у них в системе рождались дети. Очень много детей. В регионе Огненных озёр разрешили искусственные матки — «люльки» — сразу же после их изобретения. И среднестатистическая женщина могла иметь хоть двадцать, хоть тридцать сыновей — количество отпрысков зависело лишь от зарплат спутников. А спутники Пумы денег не считали, тем более — на юни и наследников.

Но Артур был не из числа тех везунчиков, которые с рождения не знали и, скорее всего, никогда не узнают, что это такое — ручной труд. Многие из братьев Артура, его ровесники, уже давно юнились, и их дети уже ходят в школу. Но Артур не имеет права им завидовать или требовать помощи у материнской системы, потому что он к ней совершенно никак не принадлежит. Сол и вулкан Пумы так и не признали его, а на его отца подали в суд.

Исидор Чачалака был обычным фанатом Пумы, которая к моменту их знакомства уже давно и успешно гастролировала по всему Поясу жизни. Она пела, а поклонники — как правило, одинокие мужчины, упустившие своё лучшее время, — чуть ли не в обморок падали от одного её жеста. Среди них падал и Исидор Чачалака, который уже давно и ни на что не рассчитывал и жил лишь одной своей фанатской страстью.

И вот звезда и эта тень сошлись. Трудно сказать, почему Пума подозвала и увела с собой в гримёрную именно его. Вряд ли это была любовь с первого взгляда. Скорее — дело в отчаянии.

Несмотря на сногсшибательный успех, будущая мать Артура тяжело переживала отсутствие дочери. И никакая сцена не могла её отвлечь от этой навязчивой мысли. Ни один из спутников так и не подарил ей девочку. Зато у неё уже было три десятка здоровых, румяных сыновей. Но и они не могли утолить материнской печали. Пума так неистово хотела дочь, что решилась даже на преступление, нарушив гармонию в системе.

Женщине отчего-то казалось, что вся проблема в её законных спутниках. Это они наказаны судьбой за поимку и пленение амазонки, и теперь у них никогда не будет дочерей. Поэтому Пума возложила свои последние надежды на незнакомца.

Измена — жутчайшее преступление, и ответственность за него полностью легла на несчастного фаната певицы. На суде сол и вулкан Пумы утверждали, что гнусный неудачник её околдовал, соблазнил. Но если даже это было и так, в чём Артур сильно сомневался, то чары продержались недолго. Родив очередного мальчика, Пума с лёгким сердцем отправила его на воспитание отцу и постаралась забыть о минутной слабости.

Её система не рухнула: сол и вулкан проявили завидную выдержку и мудрость, решив больше не вспоминать побочного мальчика. Артур, родившись, навсегда исчез из их поля зрения, и они забыли о ребёнке, как о страшном сне.

Зато Исидор помнил о своей любви всю жизнь. И не только из-за глубокого чувства к бывшей амазонке, но и из-за постоянных судебных оповещений. Раз запустив процесс, спутники Пумы редко сами посещали заседания, но не прекращали травить бедного фаната их юни своими адвокатами и другими официальными представителями — как зайца — гончими.

— Возьми ту губку, которая помягче, — отвлёк Артура от размышлений его отец. — И пройди ещё раз вдоль каёмки воды — не доверяю я твоим помощникам-машинкам. Им-то всё равно, не им же юниться, — заключил мудрый старик.

— Конечно, па! — задорно откликнулся Артур, утирая пот со лба.

Гигантское желтоватое яблоко с булавочным алым зрачком — Сол и Вулкан — взирало с небосвода с затаённой ревностью и раздражением. Острые раскалённые лучи вонзались в голову, плечи, спину и грудь, словно обсидиановые ножи.

Но Артур Чачалака не смел накрыться или спрятаться под зонтиком. Он чувствовал, что обязан этот день провести как безупречный розалист. Тем более он не так давно достиг алого лепестка. И скоро, возможно, ему предложат чёрный.

Артур мотнул головой, ему не хотелось сегодня забивать себе голову всегдашними сомнениями. Вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленные размышления, лучше он ещё раз пройдётся мягкой губкой по углам, где скапливается больше всего грязи.

Но бассейн и так блестел и переливался, как зеркало на свету.

Убедившись, что уже переделал все дела, Артур с отчаянным вздохом взглянул на наручные часы. Как же долго тянется время в ожидании! Они приземлятся лишь через несколько часов.

— Пап, тебе принести чего-нибудь промочить горло? — выглянул из бассейна Артур. У него уже начинала кружиться голова от жары и лимонной отдушки.

— А, нет, Артуша, занимайся, — слабым, безвольным голосом откликнулся Исидор Чачалака, расправляя воротник на своей лучшей льняной рубашке. Его скрученным непослушным пальцам мешал галстук, обвивший дряблую жилистую шею полосатой змейкой.

— Что, даже какао не хочешь? А, может, горячего шоколаду? — настаивал заботливый сын, более, правда, в этот момент заботясь о себе — Артур всё искал весомый повод укрыться хоть на несколько минут от беспощадных солнц.

— Ну, — размышляя протянул Исидор Чачалака. Он, в самом деле, сейчас не отказался бы от шоколада. В жару старик особенно любил горячие напитки. От них по телу разливалась приятная испарина, принося прохладу.

— Сейчас принесу! — выскочил на свободу Артур, с охотой принимая молчание за согласие.

Он бесшумно, словно оцелот, добежал до двери и скрылся в доме. Разувшись, Артур с наслаждением замер, став обеими ногами на прохладные гранитные плиты в прихожей. Уперев руки в боки, Чачалака несколько мгновений осматривался, проверяя, всё ли в порядке.

Чёрно-белый коридор сиял чистотой. Здесь было тихо и стерильно, как в космосе. Лишь мерно шелестящие кондиционеры напоминали о том, что это не заброшенный звездолёт, а человеческое жилище.

Артур именно такого эффекта и добивался, ему хотелось, чтоб его фазенда показалась юни только-только распакованным кукольным домиком, ждущим, когда же с ним начнут играть.

Юни Черешня… Юни Вишня… или как её там — Артур нервничал и сбивался.

Помыв ноги в специальном открывающемся резервуаре с маленьким душем и вытерев стопы одноразовыми полотенцами, он проследовал крадущимся шагом в столовую. Чтобы приготовить для отца горячий шоколад, не к чему открывать кухню, эту сокровищницу, для входа в которую Артур использовал отдельный код. Так что даже если наружную дверь взломают или выбьют, на кухню пришельцы сразу не попадут — охрана успеет приехать. На кухне же Чачалака хранил и свои пять «люлек», подаренные ему в день увольнения из Академии восстановителей.

А ведь ещё несколько лет назад Артур работал над космической программой — вспомнить страшно и позорно. Бывший учёный хотел поскорее выкинуть из головы все многоэтажные формулы и выкладки. Он ни секунды не жалел, что оставил астрофизику — разговоры об искусственных спутниках и звездолётах так обрыдли ему, что он и сейчас ещё не мог без содрогания смотреть на ночное небо.

Завязав с наукой, первое, что Артур сделал, это выкинул на свалку свой телескоп — наблюдением за звёздами он увлекался с детства. И это пагубное хобби чуть не разрушило его жизнь. Благо он вовремя одумался.

Артур ещё подростком, побеждая на олимпиадах по физике и математике, в глубине души чувствовал, что ступил на неправильный путь. В молодости предчувствие беды сменилось её полным осознанием. Но тяга к неведомому была всё ещё слишком сильна, чтобы уйти из университета, а потом из Академии.

Однако уже будучи многообещающим специалистом, Чачалака всё чаще на улицах оглядывался на своих ровесников с юни и детьми. Самые даровитые и разумные из его коллег употребили свои способности не на благо науки, а на благо себе, быстренько сколотив капитальчик на каком-нибудь стартапе и юнившись.

А Чачалака, повзрослев, всё ещё был одержим юношескими мечтами о покорении галактики. Ему было, с кого брать пример. Его научный руководитель, Мимоза Монрой, убеждала его посвятить себя науке. Но ей-то легко говорить. У неё на тот момент было пятнадцать сыновей — хотя по местным меркам она считалась малодетной.

Артур смотрел на профессора Монрой и удивлялся, почему и он так не может. Работа в университете и Академии, кажется, ничуть не тяготила её.

Позже незадачливому учёному открыли глаза на очевидные вещи. На юбилее одного из преподавателей университета, куда был приглашён и новоиспечённый доцент-восстановитель Чачалака, случилась одна некрасивая, но нравоучительная сцена.

Пожилой юбиляр расчувствовался и в ответ на благодарности коллег начал бранить их на чём свет стоит, а пуще всего — себя. Заслуженный преподаватель клял своё призвание, своё упрямство и таланты, говоря, что из-за них так и не создал систему. И теперь он стар, и у него нет ни юни, ни детей, в то время как его кровные братья уже нянчат правнуков. Эти братья его ещё давным-давно звали к себе в систему, их юни — такая милая и симпатичная женщина. Но несчастный учитель вместо того, чтобы согласиться на щедрое предложение, прочитал всей родне нотацию о главенстве науки и спасении цивилизации. Нахамил прямо в глаза юни, которая на самом деле ему очень даже нравилась. И у него была перспектива стать её вулканом. Но он отказался, сам, по собственной воле. И некого теперь ему винить, кроме самого себя.

Став нежеланным свидетелем этой уродливой старческой истерики, Артур принял решение оставить науку и Академию, куда с таким усилием пробивался. То был перст судьбы, потому что и суток с того юбилея не прошло, как Чачалака получил сообщение от своего давнего приятеля — Евграфа Шантеклера Вразумлённого, которого не видел со студенческих лет, — с невероятным предложением.

В своём послании Евграф почему-то называл его лучшим другом, будто они съели не один пуд соли вместе. Хотя в реальности вся их «дружба» сводилась к беседам о всякой всячине в университетском кафетерии.

Ну да не в этом суть — Вразумлённый с горячностью подростка выложил ему, что «дико», «необратимо» и «неизлечимо» влюблён в некую столичную девицу, недавно оправившуюся после Недуга, и намерен организовать с ней систему. А какая стабильная система без вулкана?

Евграф прямо говорил о том, что хочет видеть в роли своего «заместителя», «компаньона» и «дублёра» его, Артура Чачалаку.

Фотографию «самой трогательной и нуждающейся в заботе девушки на свете» Шантеклер, разумеется, приложить забыл. Но найти эту таинственную сердцеедку во всемирной сети не составило никакого труда. Артур за считанные минуты скачал десятки официальных и сделанных исподтишка снимков.

Вишня сол-Александровна Ласкина… Чачалака в напряжении всматривался в её зелёные хищные глаза, ощущая, что уже видел их прежде. Но у кого? Ах да, у его же собственной матери!

Родственницами Пума и эта девушка, конечно, быть не могли. Но лёд тронулся — Артур заинтересовался необыкновенной девушкой, которой удалось вопреки заботе его новоиспечённого лучшего друга победить Недуг. Ба, да она ещё и венера!

Чачалака насторожился и задумался, как бы обращаясь к собственному сердцу и либидо: смогут ли они потянуть столь темпераментную девушку? Впрочем, она же из Столицы, а значит, не должна быть избалованна мужским вниманием. Какое, кстати, соотношение мальчиков и девочек в Равнине Целебных рек? Два к одному? Да это не конкуренция! Артур с облегчением выдохнул. И мысли его приняли более приятный оборот.

Теперь у него появился шанс стать вулканом, хозяином в собственной системе, о чём в его годы никогда не мог мечтать его отец, всю жизнь проведший на самой дальней орбите.

Сохранив страничку с данными Вишенки на одном из своих домашних компьютеров, Артур бросил полный сожаления взгляд на сидевшего тогда рядом отца.

— Слушай, пап, я думаю оставить Академию восстановителей, — детским неуверенным голосом проговорил сын, будто спрашивая разрешения.

Ему было совестно перед отцом, ведь он потратил столько сил, вкладываясь в образование своего гениального ребёнка. И всё — ради того, чтобы попасть в Академию, куда стекались лучшие умы всего Пояса жизни. И вот, после стольких дополнительных занятий с репетиторами и часов, проведённых в кружках юного техника, его драгоценный сын заявляет, что хочет уволиться, бросить науку.

— Давно пора, Артуша, — только и был ответ.

Исидор и бровью не повёл. То ли он уже привык к ударам судьбы, то ли действительно считал, что так будет лучше.

— И я встретил девушку… то есть мой давний приятель из высокородных… Он приглашает в свою систему, — запинаясь от нервов объяснял Артур.

— Поступай, как знаешь, сынок. Думаю, ты не ошибёшься, — покачал головой Исидор, сидя в своём любимом глубоком кресле.

В последний год он очень мало двигался, у него болело буквально всё. А ведь он ещё не был стар, но его тело ломалось и разваливалось до поры, изношенное за годы судов и неурядиц.

Артур с тоской смотрел на отца, думая, что помогать с внуками он уже не в силах. Надо бы подыскать хорошего бонуса и айта. Хотя Вразумлённый, наверное, уже имеет кого-нибудь на примете.

— Эта девушка из столичного региона. И она венера, прямо как мама, — продолжал рассказывать Артур.

— О, из Столицы — там живут самые воспитанные и добрые девушки на свете, — заключил Исидор. — Тебе очень повезло, сынок.

— Да, но, ты знаешь, как там относятся к розалистам, — сын вперил в отца своё татуированное и шрамированное лицо. — Они считают нас за дурачков или сумасшедших.

— В Столице теплее с каждым годом, значит, и розалистов будет всё больше. Не надо бегать от судьбы, когда она несёт тебе подарок, Артуша. Это она тебя награждает за мои мытарства, — глухо проговорил Исидор, словно готовый пустить слезу.

Артур отвернулся, боясь старческих слёз. Образ его матери Пумы до сих пор, спустя столько лет, витал над ними. А ведь она наверняка даже не помнит их. И от этого делалось ещё хуже. Несмотря на тёплые отношения отца и сына, пустота между ними расширялась. Возможно, именно поэтому Артур вдарился в изучение звёзд — чтобы заполнить её. Но с этого дня им больше не нужно бороться с подступавшим одиночеством.

Приняв решение, Артур послал своему так называемому лучшему другу ответ, написав, что будет счастлив «составить ему компанию в нелёгком деле заботы о юни». Отправив письмо, Чачалака взялся крушить свою прошлую жизнь. И да, начал он с телескопа, который хранил столько детских и юношеских воспоминаний. Артур собственноручно отнёс его на городскую свалку, куда свозили мусор со всего Муравейника Вселенского Изобилия, словно похоронил. Телескоп был в отличном состоянии и мог бы послужить подарком для какого-нибудь любознательного ребёнка. Но Чачалака не хотел, чтобы он загубил ещё чью-то жизнь.

Наука, работа, изобретательство — всё это интересно по молодости, но к концу жизни понимаешь, что любые амбиции — лишь миражи. Как говорили величайшие умы древности, «нельзя объять необъятное» — нечего и пытаться. Звёзды останутся всё так же бесконечно далеки, сколько на них ни пялься с помощью разных дурацких приборов.

За телескопом в зловонную яму полетели книги, чертежи, диски и дискеты — каждая вещь ещё неделю назад представлялась владельцу настоящей драгоценностью. Ну, теперь пусть помойные крысы и опоссумы с вездесущими обезьянами просвещаются. Одним словом, похороны прежней жизни прошли весело, с огоньком.

Очистив свой дом от следов прежней профессии, Артур принялся за себя. Во-первых, очки. Он был одержим мыслью, что они ему не идут и что девушкам мужчины в очках в принципе не нравятся. Поэтому Артур перешёл на линзы, планируя в будущем пойти на операцию по коррекции зрения.

Во-вторых, работа. Чачалака недрогнувшей рукой написал заявление об увольнении по собственному желанию. Сначала его не хотели отпускать, Мимоза Монрой упрашивала его остаться, говорила, что его труд послужит человечеству. А что, если нашей планете Венере будет угрожать гигантский метеорит? А что, если проснётся супервулкан Родной Очаг? И лишь такие светлые головы, как Артур Чачалака и другие восстановители утраченных технологий, смогут спасти Венеру и всё человечество.

Но Артур был непоколебим: ему отныне плевать на метеориты и астероиды, даже гигантские; плевать на супервулкан Родной Очаг, у подножия которого и раскинулся Муравейник Вселенского Изобилия; плевать на звёзды, инопланетян и чёрную материю. Уж лучше он, Артур Чачалака, умрёт в окружении детей и внуков от столкновения Венеры с огромным астероидом, чем всю жизнь проведёт в одной из высоких башен Академии, вслушиваясь и вглядываясь в немое и равнодушное небо.

Короче, он всё решил. Он уходит из науки и с удовольствием ставит жирный крест на своих выдающихся способностях. Пусть Академия поищет себе других гениальных дурачков.

И как ни умоляло, ни пугало его начальство, Артур не передумал ни через неделю, ни через месяц, ни через год. О его научной карьере напоминала теперь лишь умная фазенда, в которую он превратил дряхлый отцовский домик.

От старых облезлых досок не осталось и следа. Теперь на их месте возвышался приземистый прямоугольник из стекла и металла с прозрачными стенами. Его поверхности отражали свет, словно зеркала, и поэтому большая постройка была совершенно не заметна среди джунглей. Заподозрить что-то неладное можно было, лишь подойдя к зданию на расстояние вытянутой руки.

Поэтому нередко, сидя в своём убежище, отец и сын наблюдали, как у них перед окнами бродят ягуары или страшные паукообразные обезьяны, тычась мордами, как им казалось, в пустое пространство и не в силах его преодолеть.

Такая искусная маскировка призвана была защитить и при атаке амазонок, которыми кишели здешние леса. Правда, они уже давно не нападали, и местные жители успели расслабиться, рассказывая многочисленным студентам из других регионов, что дикие воительницы джунглей — всего лишь местный фольклор.

И, в-третьих, Чачалака озаботился «люльками», которые получил почти бесплатно от своих бывших коллег из Академии восстановителей. Пять прозрачных коробок размером с тостер. Артур хранил их теперь в самой защищённой части своей умной фазенды — на кухне.

Она более всего напоминала о былых увлечениях владельца. Артур не стал её ломать, упрощать и «разоружать». Пусть отныне наука, которой он отдал своё детство и юность, послужит на благо ему самому, а не только человечеству.

Прощаясь с коллегами, Чачалака видел, как они расстроены и даже рассержены. У него не было в Академии друзей, которые имели бы право о нём всерьёз беспокоиться. Но восстановители, не общаясь друг с другом ни о чём, кроме работы, тем не менее очень болезненно переживали увольнения в коллективе. Уж лучше бы Артур Чачалака, эта надежда человечества, заблудился в лесу или попал в лапы амазонкам — тогда им хоть не было бы так обидно и противно, как сейчас, когда он уходит строить систему со столичной венерой.

Коллеги проводили Артура до ворот с гордым видом, словно изгоняя его из Соловых садов, но вместе с тем лица у них были грустные и осунувшиеся, как у заключённых в темнице.

В-четвёртых, уборка. Чачалака не выключал очистительные машины ни днём ни ночью. По полу то и дело, словно мыши, шныряли мини-пылесосы, по окнам ползали электронные «слизни», оставляя за собой влажные дорожки, пахнущие цветочной отдушкой. По двору, будто одержимая злым духом, разъезжала на автопилоте газонокосилка, не давая поднять головы и крохотной травинке. И во главе всего этого механического воинства выступал его предводитель, домывая и дочищая там, где искусственный интеллект давал сбой.

Особенно Артуру нравилось убирать бассейн. Он чуть ли не ежедневно спускал и набирал воду, перепробовав все способы очистки: от хлорки — до кислорода; от сетей — до сочков. Каждое утро он выходил до жары подышать свежим воздухом, и взгляд его тут же падал на серебряное зеркало бассейна, на которое за ночь опустились два-три листка — благо фазенда располагалась посреди джунглей.

Налив в прозрачную кружку из двойного стекла — чтоб не обжигать рук — горячий шоколад, Артур направился к выходу. Но в последний момент не утерпел. Оставив напиток на вертящемся подносе в столовой, он украдкой и быстро, словно вор, набрал многозначный код на кухонной двери и вошёл в сердце фазенды.

Свет зажёгся сам собой — все комнаты, включая эту, были оснащены датчиками движения. Окнами, как и полагается «сердцу», кухня не обладала. Вместо этого все стены от пола до потолка были уставлены всевозможными приборами: от центрифуг до стефан-гриля. И между этими технологическими диковинками притаилось за плотными дверцами настоящее сокровище — пять запущенных «люлек».

Евграф Шантеклер прислал материал лишь весной, хотя образовал систему ещё в январе. Прочитав о церемонии из хроник светской жизни, Артур Чачалака уже подумал, что беспечный аристократ забыл о бедном учёном. Неужели ему придётся вернуться в Академию с повинной головой и просить принять его обратно?

Артур всё же надеялся избежать такого позора: слал письма и звонил. Но мог дозвониться лишь до Джеков. А потом случилось страшное — амазонки.

Усевшись на корточки, Чачалака осторожно отворил дверцы и взглянул на свои сокровища. При слабом свете пять коробок отливали тёмно-красным оттенком, напоминая внутренности. В каждой из них плавало по одному бело-розовому комочку. Они периодически шевелились, но предпочитали большую часть времени спать.

— Ну как вы, отличники? — Артур не сомневался, что будет воспитывать гениев.

И он не считал чем-то ненормальным разговаривать с зародышами. Напротив, Чачалака был убеждён, что чем раньше начинать воспитывать и учить ребёнка, тем умнее и самостоятельнее он вырастит.

Впрочем, чего-чего а самостоятельности отпрыскам Чачалаки не занимать: пока их единоутробный брат наслаждается всеми удобствами «домашнего воспитания», они уже отправились в вольное плавание.

— Ну, что, вам здесь удобно, умники? Есть где развернуться, верно? Не то что в животе, — Артур гордился тем, что смог создать своим детям комфортные условия для развития. Никаких «патологических положений плода», никаких схваток и мучительного прохождения по родовым путям. Когда на каждой из «люлек» прозвонит маленький таймер, всех пятерых просто вынут из их просторных коробок.

Чачалака уже хотел прикрыть дверцы, как в одной из «люлек» что-то мелькнуло — зародыш проснулся и задвигался. И тут маленькая ладошка умилительно прижалась к стеклу, словно в знак приветствия.

— Добрый день, Роза, — Артур коснулся короба своим указательным пальцем. Исидор с малых лет учил его всегда отвечать на приветствия.

Ладошка исчезла в красной тьме. И растроганный Артур убрал руку.

Он до сих пор с содроганием вспоминал, как блокировал все двери и окна в утро нашествия амазонок. Главное, что он успел, это дистанционно закрыть бассейн щитом с искусственной травой. Больше, кроме низко подстриженного газона, здесь ничего не выдавало человека. А саму фазенду, отражающую световые лучи, можно было разглядеть лишь с очень близкого расстояния.

Отец с сыном затаились возле прозрачной стены в гостиной. Они держали друг друга за руки, боясь, что один из них от волнения закричит. Чачалаки увидели в тот день амазонок совсем близко, словно зверей в зоопарке. Но только в вольере были они, а не дикие животные.

Сначала на газоне показалась одна из предводительниц. Она возникла внезапно и бесшумно, будто молния. За ней из чащи гуськом вышли несколько её «сестёр». Самой последней появилась жилистая старуха с перекошенным в застывшей ярости лицом. За шиворот она тащила похищенного ребёнка — трудно сказать, мальчика или девочку. Уж лучше девочку — своих будущих сестёр они хоть как-то берегли.

Амазонки разбрелись по газану и замерли, прислушиваясь и принюхиваясь. Чутьё у них было не хуже, чем у кошек, и они сразу заподозрили что-то неладное. Газон — газоном, но здесь явно кто-то прячется — сёстры ощущали разлитый во влажном воздухе страх.

Если они случайно наткнуться на стены фазенды — это конец, можно не сомневаться. Что тогда делать?

— Я сам сейчас к ним выйду — сделаю вид, что тут больше никого нет, — сорвался бедный старик отец. У него ноги и руки дрожали, и ему было стыдно перед сыном за свою трусость. Он-то прожил жизнь, ему не о чём жалеть!

— Нет! Мы вместе выйдем! — заявил Артур.

Кухня со спрятанными в ней «люльками» была заблокирована и укреплена так, что её бы не взял ни лучший шифровальщик, ни взрывотехник.

Да, амазонки в любом случае обыщут фазенду, но, убедившись, что здесь никого, уйдут. Им некогда возиться у плиты.

Чачалаки, всё так же хватая друг друга за руки, двинулись к двери. Но вдруг замерли, взглянув на стену перед собой. На них с той стороны смотрела предводительница — прямо в глаза. Она не могла разглядеть, что за стеклом, но по лицу казалось, будто амазонка отлично видит и дом, и его владельцев насквозь.

У Исидора подкосились ноги, ему поплохело. Сын осел на пол вместе с ним. Если бы не тонкая стена, можно было подумать, что они валяются в ногах у воительницы, моля о пощаде.

Стоило амазонке сделать ещё один крошечный шажок вперёд, и она упёрлась бы лбом в стену. Но… сёстры торопились.

Этот эпизод произошёл уже после основной атаки, которую Чачалаки пережили вполне спокойно, не увидев в течение всего сражения ни одной амазонки и ни одного солдата. Но, когда воительницы начали отступать, их группки затопили пригороды Муравейника Вселенского Изобилия. Они рассеялись по предместьям, унося ноги от регулярной армии и захватывая подвернувшиеся «трофеи».

Конечно, в первую очередь ловили девочек, чтобы пополнить свои ряды. Глядя на этих жестоких и осторожных воительниц, не верилось, что в детстве они играли в куклы и капризничали по малейшему поводу, как и все остальные, «нормальные» девочки.

Амазонки ушли, их загорелые обритые головы мелькнули за кустами и скрылись.

Исидор, поняв, что они спасены, разрыдался, как младенец. Артур не мог произнести ни звука, кровь стучала у него в висках. Он думал не о собственной шкуре, а о том, что его только-только зачатые дети будут жить. Артур загрузил «люльки» как раз с вечера.

Глава 2. "Любимец Розалины"

— Вот, держи, па, угощайся, — Артур протянул прозрачный стакан с горячим шоколадом отцу.

— Спасибо, Артуша, там, кстати, к тебе пришли, — предупредил Исидор.

— Отлично, — улыбнулся нахмурившись сын.

Гости — и в такой день! Этим вечером он хотел принимать лишь свою юни и её сола — и больше никого. Но что ж делать — придётся. Долг розалиста алого лепестка зовёт!

Артур на время оставил в покое бассейн и направился в кабинет-беседку для приёмов, которая располагалась неподалёку от фазенды и более напоминала живописно поваленные деревья, чем настоящее строение.

В беседке Артура уже ждала знакомая фигура. Альфа! Чачалака сбавил шаг, приближаясь, словно обходил уснувшего хищника. Ему уже доводилось работать с альфами, но с каждым годом они становятся всё сердитее и напористее, или он сам — слабее.

Артур альф не любил, хоть и научился ловко скрывать неприязнь. Бывший учёный винил во всём голос природы, инстинкты, для которых тысяча лет — малость. Чачалака думал о том, что в дотриумфальную эпоху он бы считался лёгкой добычей для таких вот альф, которые царствовали в то время, подобно динозаврам. Сильные, уверенные в себе, харизматичные и, разумеется, агрессивные. Когда подобные дорываются до власти — жди беды. Она в общем-то и случилась.

Хорошо ещё, что дело кончилось Триумфом, а не полнейшей гибелью человечества. И виновные получили своё наказание, пусть не в первом поколении, так в следующем. После Триумфа всех мальчиков стали проверять на их потенциал превратиться в альфу. Тех, для кого этот итог был неизбежен, вносили в отдельный реестр. Альфы не имели право занимать высшие посты, командовать большим количеством людей, а главное — юниться, дабы их опасные наклонности не передались следующему поколению.

Зато им беспрепятственно разрешалось участвовать в Цветочных войнах и отнимать время у таких как Чачалака.

Он не был психологом. Но с подросткового возраста интересовался клубом розалистов и посещал их собрания. Став совершеннолетним, Артур начал появляться на различных церемониях. В день рождения близняшек Розалины и Кларины он участвовал в праздничных забегах вокруг Огненных озёр.

А ещё через год сделал себе первое шрамирование, как претендент на вступление в клуб. Его быстро приняли как подающего надежды специалиста. Увлечение розализмом никак не мешало занятию наукой, а, наоборот, даже способствовало. Многочисленные наставники утешали юношу, говоря, что не все предназначены для жизни в системе, кому-то суждена более высокая миссия — спасение человечества от возможных угроз, например, от метеорита. Ох, как же Артур устал от этого метеорита, который всё никак не показывался на космическом горизонте!

В Академии к первым шрамам и татуировкам молодого дарования отнеслись спокойно, как к саму собой разумеющемуся. Там было много розалистов всех лепестков, так как именно в среде первых восстановителей их клуб и возник.

Юного неофита сначала, как полагается, причислили к белому лепестку, сделав ему первые наколки на спине. Артур попросил, чтобы изобразили Венеру, выходящую из озера (в этом регионе верили, что богиня поднялась из Огненных озёр), но ему объяснили, что выбор зависит не от него.

А от кого? То ли от наставников, то ли от астрологов, то ли от гадателей по числам — ученикам мало что рассказывали.

В итоге на спине бедного юноши, домашнего мальчика, разверзлось подземное царство Вулкана, в котором обитали зомби преступников и убийц, чьи души не могли из-за своих тяжёлых деяний покинуть бренные, прогнившие тела. Грехи висели на них, как гири.

Среди страдальцев на спине Артура было изображено немало амазонок. Они с искажёнными от боли лицами тянулись из пламени, но скрюченным, обуглившимся пальцам не за что было зацепиться.

Главными цветами рисунка стали чёрный и красный. И в итоге на спине ученика не осталось ни миллиметра чистой кожи. А самые важные детали рисунка выделили ещё при помощи лезвий, оставив шрамы по контуру.

Артур после операции более месяца спал на животе. Кожа на спине несколько раз воспалялась, свежие порезы гноились. Но это как будто лишь мотивировало юношу на большие жертвы.

Отец поддерживал его, сам являясь поклонником розалистов, и уже видел сына среди самых уважаемых представителей чёрного лепестка. Да, рассуждал Исидор, его сын слишком хорош для обычной жизни. Вступи Артур в систему, сол и вулкан издевались бы над ним, как это произошло с самим Исидором. Уж лучше его сын останется чист и его не коснётся ни одна женская рука — уж лучше Артур будет служить подлинной Венере, чем какой-нибудь вертихвостке, которая только порочит имя богини.

Восстановившись после первой операции, Чачалака с удесятерённым усердием принялся за космическую программу, изучение розалистких книг и благотворительность. И вскоре, буквально через считанные годы, учёного приняли в розовый лепесток.

За повышением последовала новая ещё более болезненная процедура с нанесением рисунка на грудь и руки: от предплечий до кистей. На этот раз сюжет был выбран не столь мрачный. Точнее, его как будто бы и не было. Розалист-художник изобразил на отведённом участке всевозможных птиц и букашек, ящериц и рыбок. И весь этот зоопарк обрамляли цветочные венки, сплетения лиан и завитки водорослей. Кое-где в чаще — на левом боку и под сердцем — проглядывали пятна ягуара.

Соединяясь с ранним чёрно-красным тату на спине, новое изображение прибавляло смысла всей композиции: обе картины в сочетании символизировали противостояние жизни и смерти. Зелёные листья и птичьи пёрышки, прилегающие к «царству Вулкана», художник изобразил опалёнными.

С вступлением в розовый лепесток Артур начал получать жалование и проводить простейшие ритуалы. Его приглашали на детские дни рождения, дни города, юнения… Последние давались ему особенно нелегко. Чачалаку тошнило при виде счастливых пар и целых систем.

Сидеть вместе с гостями ему не полагалось, для него обыкновенно готовили отдельный столик с особенными блюдами. Все собравшиеся щеголяли в нарядных костюмах, а Артур отныне не мог носить ни рубашек, ни пиджаков. Розалисты не имели права скрывать свои татуировки — за это следовали строгие наказания, вплоть до штрафа и исключения из клуба.

Собственная безупречная репутация для розалистов была на первом месте. Их сторонники из простых граждан должны видеть, что «почитатели Розалины» тверды в своих идеях. А татуировки розалистов служили отдельным уроком для видящих их прохожих.

Спина Артура напоминала любопытным зевакам, что за все преступления придётся в своё время заплатить, а его грудь утешала, рассказывая, что природа полна живых чудес.

Чачалака исправно отправлял все ритуалы и вскоре завоевал популярность среди самых ревностных поклонников розалистов. Его начали допускать на дебаты наставников из чёрного лепестка, и пару раз Чачалаке удалось вставить пару слов к месту.

К Артуру, наконец, потянулись, вслед за счастливыми, обездоленные — без юни, без детей и без сносной работы, чтобы образовать систему. Чачалака не критиковал их за лень или неудачи, и за это визитёры были ему очень благодарны. Вместо этого Артур говорил им, что не всем суждено вступить в систему, что кого-то ожидает иная, но не менее достойная судьба.

Здесь учёному очень пригодились его знания. Он расписывал перед альфами, импотентами и бесплодными, глупцами и безработными красоты Вселенной. Говорил о гигантских солнцах, в сотни раз превышающих массой и размером высокомерного Сола, по сравнению с которыми он будет не больше булавочной головки. Говорил об экзопланетах, подобных нашей Венере, на которых велика вероятность — тоже есть разумная жизнь. И там, возможно, ситуация у людей противоположная: не в женщинах нехватка, а в мужчинах. Говорил, что в конце концов любая система разрушается, умирает, как у людей, так и у небесных сфер. Может быть, Венеру разрушит Родной Очаг; может, в неё врежется астероид, диаметром равный главному из Огненных озёр; а, может, она доживёт до тех лет, когда Сол начнёт расширяться — от накопленного газа и гнева — и поглотит свою юни и всех её спутников…

И посетители, слушавшие Артура, на время успокаивались, утешались, радуясь за своих гипотетических двойников на других гипотетических экзопланетах. Говоря людям, что они хотят услышать, Чачалака быстро прослыл «мудрецом» и «наставником».

Старшие розалисты, заметив расположение публики к учёному, предложили ему наконец алый лепесток.

На этот раз Артур согласился не сразу, а когда согласился, пришёл на очередную процедуру посвящения невыспавшимся и понурым. Алый лепесток — это уже не шутки. На этом уровне уже невозможно воспринимать служение Розалине просто как хобби. Высокий статус накладывает свои ограничения. Например, представителям алого лепестка запрещалось прикасаться к женщине. А розалистам чёрного лепестка — и юниться.

Артур уже и не рассчитывал войти в чью-либо систему, но признать это открыто требовало мужества и победы над глупыми надеждами, которые подтачивали его волю, словно незаметные крошечные термиты — деревянный дом, особенно по ночам.

Чачалака, следуя правилам клуба, рано ложился спать и перед сном у него оставалось много времени на размышления. Он старался усыпить себя, складывая и вычитая большие числа или повторяя своды правил розалистов. Но сквозь все эти интеллектуальные нагромождения, наскоро выстроенные препятствия легко, как амазонка — в спящий город, проникала одна мысль: «И это всё?»

Эта мысль была так проста, ясна и остра, что с её очередным появлением Чачалака всякий раз вздрагивал и просыпался, словно ужаленный осой. Слепо оглядываясь, он хватал с выдвижной прикроватной полочки очки и, нацепив их криво на нос, начинал безумно озираться, словно впервые видел собственную спальню.

Его письменный стол и компьютер проступали в темноте квадратными фигурами, мёртвыми и холодными. И это всё? Звёзды за открытым окном тоже сияли на тропическом небе холодно и враждебно. Космос вообще не приемлет человека, лучше посылать роботов.

И это всё? — носилось по комнате. Просторы Вселенной вмиг сжимались в глазах учёного до размеров его унылой спальни. А вот, когда он представлял себе обычные человеческие системы, даже самые скромные и малочисленные из них казались больше, прекраснее и интереснее космических далей.

Но это всё наваждение! — убеждал себя чуть ли не вслух Чачалака. Ему было стыдно и горько признать, что в минуты слабости он завидовал даже своему отцу, который всю жизнь проходил со статусом энцелада.

И чтобы вырвать, вырезать эти страшные мысли из своих мозгов, словно опухоль, Артур и согласился на алый лепесток.

«Всё, назад пути нет, я поступаю как настоящий мужчина», — трусливо отдавалось в голове новоявленного мудреца-розалиста жужжанием электрического тату-пистолета.

И вот раскалённый стержень коснулся его лица. Было не больно, или Чачалака уже привык. Медленно, сантиметр за сантиметром, черты его не особо, конечно, примечательного, но доброго лица терялись и искажались под иглами старого мастера.

Мастер, кстати, и правда, был очень стар. И у него как будто тряслись руки. Артур боялся, что тот нечаянно выколет ему глаз или отсечёт кончик носа, но стеснялся сказать об этом.

— Мы сделаем из тебя настоящего красавца, любимца Розалины, — осклабился в весёлой улыбке мастер.

У него осталось мало зубов во рту, а те, что были, росли криво и напоминали звериные клыки. Нет, у него имелись деньги на поход к дантисту, но старик, убеждённый розалист, намеренно избегал врачей, если дело, конечно, не касалось жизненно важного вопроса.

— Спасибо, я вам очень благодарен, — промямлил в ответ Артур.

— Цыц! — прикрикнул на него мастер. — Не шевели губами — я тебя чуть не изуродовал! — захихикал старик, откладывая на время ручку и берясь за лезвия.

Огромный набор ножиков, скальпелей, иголок и прочего развернулся перед Артуром. Мастер любовно огладил инструменты и выбрал несколько.

— А теперь не трясись — я подарю тебе маску ягуара, — вмиг посерьёзнел старик, но тут же вновь рассмеялся, вспоминая свою недавнюю фразу. — Чуть не изуродовал!

Здесь правда было, над чем посмеяться. Ведь розалисты постоянно занимались модификацией собственной внешности, стремясь как можно ярче обособиться от обычных людей. В этом они являлись полной противоположностью кларистам, которые, наоборот, искали способы затеряться в толпе.

Так что такие понятия, как «красота», «уродство» и подобные, теряли всякий смысл для розалистов высокого уровня. Всё, что выделяло их, привлекало к ним внимание, почиталось за благо.

Получив «маску ягуара», Артур не слез с операционного стола — ещё нужно было покрыть рисунками его стопы и ноги до колен. Мастер и на них изобразил пятна главного здешнего хищника, а пальцы оформил как когти, сделав их серо-чёрного цвета.

Ягуар почитался местными розалистами как любимец Розалины. Одну из дочерей Венеры часто изображали в колеснице, запряжённой парой пятнистых кошек. Это означало, что богине и её дочерям служат даже сильные мира сего.

— Готово, — старик был в изнеможении после долгой работы и, закончив дело, сразу же вышел из мастерской промочить горло из кулера и постоять на свежем воздухе. На улице было не лучше, чем в раскалённой до красна печи, но для закалённого розалиста, каким был мастер, солнце всегда в радость.

Полежав чуть-чуть, Артур тоже поднялся и взглянул в висящее неподалёку зеркало. Верно, ему сделали «маску ягуара»: покрыли лицо оранжевой краской с чёрными сложными пятнами-«розетками» поверху; чуть надрезали верхнюю губу и сшили уголки рта, чтобы он раскрывался, как у зверя; изменили форму век и бровей, чтоб добавить свирепости выражению. Хорошо ещё, что усы не пришили.

Артур поднёс к лицу очки. Нет, теперь они ему точно не идут, в них он похож на трусливого льва из сказки. Надо точно соглашаться на коррекцию зрения.

— Тьфу, какой дурацкий вид! — вернулся в кабинет старик, вытирая тщательно вымытые руки — несмотря на свой эксцентричный вид, он соблюдал все врачебные правила неукоснительно.

— Да, от очков надо избавиться, — глупо закивал пациент, ещё не отойдя полностью от анестезии.

— Ещё бы! Но я веду речь о глазах! — старик ткнул ему пальцем в лицо, словно намереваясь выколоть один из них.

— Что, что? — заморгал Артур

— Радужка и зрачок разных цветов, как-то это слишком по-человечески, — заохал старик. — Слушай, сегодня я устал, но приходи на днях — я доделаю тебе глаза.

Через неделю Артур вышел от того же мастера с улучшенным зрением и ягуароподобными глазами. Дома Исидор уронил тарелки от удивления, когда увидел сына.

— Они залили мне чёрным радужку, чтоб она не сильно отличалась от зрачка, — похвалился учёный.

Ему нравилось, что в его жизни происходят хоть какие-то изменения. Пока его сверстники вступают в системы и рожают детей, он занят своим преображением в «любимца Розалины» — ягуара.

Ну, это хоть что-то. Всё лучше, чем весь день глядеть то в экран компьютера, то в окно, сидя в затхлом кабинете — хотя это можно делать и с перешитым лицом.

— Больше я не похож на ботана-неудачника! — похвастался «надежда человечества» перед отцом.

— Я вижу, Артуша, — всплеснул руками Исидор и чуть не порезал ногу об осколки, подходя обнять сына.

— Хватит этих соплей, — взял его за руки и остановил Артур. — И не зови меня больше Артушой.

— Как скажешь, сынок, — сглотнул отец, подчиняясь сыну.

— Прости меня, па! — внезапно оттаял Артур, испугавшись самого себя.

Неужели с маской ягуара в него вселился сам лесной зверь? Чачалака почувствовал себя одержимым, но по доброй воле, и, не зная, что ещё сказать растерянному отцу, пошёл на кухню.

Готовка недавно стала его хобби, но за что бы он ни брался, везде быстро достигал высот, внося в любое дело точный и рациональный расчёт. У плиты Артур чувствовал себя всё тем же учёным и изобретателем — даже больше, чем сидя на кафедре Академии или посещая полусекретные лаборатории.

Здесь, дома, его деятельность сразу приносила плоды, помогала близким — отец очень хвалил его стряпню, шутя, что если бы он сам по молодости умел так готовить, то Пума не покинула бы его. Артур в ответ обычно лишь стеснительно улыбался, но на самом деле его очень трогали подобные речи.

Изощряясь в искусстве кулинарии, он воображал, как где-то сейчас, возможно, совсем близко, девушка его мечты с трудом уминает двести раз приевшуюся кукурузную кашу с кукурузной же лепёшкой и запивает всё это «кукурузным молоком». Разумеется, её спутники стараются её удивить, но у них просто ума не хватает на что-то большее за пределами кукурузы, тыквы и перца чили.

Впрочем, скоро Артур узнает, насколько его юни избалована заморской кухней.

Глава 3. Альфа и омега

Чачалака вошёл в беседку. Его уже ждали двое человек. Одного — здорового детину с вечно зарёванным лицом — розалист хорошо знал: он приходил по нескольку раз на неделе пожаловаться на одно и то же. Старшие братья, образовав систему с совсем ещё молоденькой девушкой — к слову, бывшей амазонкой — не подпускают его к ровеснице и на пушечный выстрел, хотя младший брат официально поставлен на близкую орбиту.

— Они нам даже рядом телевизор смотреть не дают. Её сажают с одного угла дивана, а меня — с другого, — причитал юноша, сморкаясь и втягивая носом воздух.

Артур умом понимал, что паренька обижают, что закон на его стороне и пора бы уже это дело поставить на вид, но сам жалости к нему не испытывал. Уж слишком унижался и плакался для своего роста и силы этот богатырь.

Напротив разлучённого со своей юни спутника сидел недавний и ещё почти не знакомый персонаж, которого Чачалака пока не выучил по имени.

Быстро переговорив с парнем и сказав ему всё то же самое, что он говорил в прошлый раз и что скажет в следующий — о том, что надо быть мужественнее и терпеливее, а ещё уважать старших — Артур спровадил плаксу и вернулся к новичку.

Как розалист алого лепестка, Чачалака теперь имел право официально проводить беседы с «друзьями Розалины» — то есть с теми людьми, которые поддерживают розалистов, а таких на берегах Огненных озёр было подавляющее большинство. Квалификацией психолога Артур не обладал, но мог считаться «наставником» для простых людей. Предполагалось, что тех знаний и опыта, которые он уже получил, переходя с уровня на уровень, вполне достаточно.

— Здравствуйте, да приветствует вас вместе со мной нежная и властная Розалина, — взял торжественный тон Чачалака, но после всех церемониальных формальностей снова заговорил, как обычно. — Вы недавно в Муравейнике Вселенского Изобилия, верно? — университетский городок был таким маленьким, что здесь все друг друга знали, а любой приезжий сразу бросался в глаза.

— Да, я из Столицы. Взял отпуск и путешествую. Моё имя — Любим Акулин, — кратко отчитался турист, хотя на туриста он не походил, во взгляде не было ни настороженности, ни любопытства.

— Приехали поглядеть на последствия атаки амазонок? Знайте, слухи о здешних разрушениях сильно преувеличены.

— Я приехал сюда не ради женщин! — перебил его Акулин. — Я хочу исследовать местные сеноты. Говорят, такие глубокие, как здесь, больше нигде не встречаются.

— Естественные колодцы? Да, в древности они были местом почитания Вулкана и, по преданиям, вели на тот свет. Сегодня в летние месяцы в них устраивают бассейны и купальни…

— Я хочу там побывать, — вновь перебил турист. Вид у него, правда, был не как у вырвавшегося на волю человека — спина опущена, взгляд исподлобья, локти на коленях — закрытая и вместе с тем агрессивная поза.

Более всего он походил на душевнобольного, который долго не принимал выписанные лекарства — и вот шальные мысли сейчас-сейчас возьмут над ним верх.

— Можно взглянуть на ваши документы? — решил проверить свою догадку Артур.

Акулин не споря передал паспорт.

— Так и думал, — не сдержался Чачалака. — Альфа!

— Да, — кивнул гость.

— Блоки?

— Как конфеты, — развёл руками пришелец. — Не чувствую никакого эффекта.

— Хотите, я походатайствую за вас при наборе на следующие Цветочные войны?

Чачалаке не нравились эти «фестивали», но он знал, что альфам они по душе. Должны же быть у бессистемных людей хоть какие-то развлечения. К тому же это реальная возможность выплеснуть весь свой накопленный негатив для таких, кому даже блоки четвёртого уровня помочь не могут.

— Я только оттуда, — Любим показал небольшой блестящий значок в форме розы, висевший на тесёмке у него на шее.

— О, знак финалиста, — не справившись с любопытством, Артур дотронулся до жуткого символа, а потом быстро перевёл взгляд на собеседника.

На нём из одежды только бермуды и майка — если бы шрамы были, они бы бросались в глаза. Но гость не мог похвастать ни ссадиной. Его идеально ровная кожа отливала нездоровой белизной — если не считать вспухших малиновых прыщей, последствий постоянной неудовлетворённой нервозности.

— Вижу, вам очень повезло — вас не ранили, — заметил Артур, несмотря на свой грозный вид «любимца Розалины», это он сейчас чувствовал себя запертым в клетке со зверем.

— А, да, но они пытались, — как сквозь сон проговорил гость. Хоть он и был альфой, собственное признанное лидерство, победы в схватках, похоже, ничуть не радовали его.

Задумавшись, засмотревшись на что-то, Любим машинально нащупал один из самых крупных фурункулов на предплечье и сдавил, слегка поморщившись. Прыщ, чуть посопротивлявшись, «выстрелил», испачкав лямку белой майки кровью и гноем. Потом, исчерпав один, рука гостя поползла к другому воспалённому «вулкану». Чачалака не с отвращением, а с ужасом смотрел на это представление.

— Вам надо попробовать здешние грязи — они сушат кожу, — наконец отвлёк Акулина от привычного занятия розалист.

— Вы юнитесь? — внезапно оглянулся на него гость.

Чачалака замер в напряжении. Теперь в невыразительном синеватом от зарубцевавшихся фурункулов лице Любима мелькнула не рассеянная, а сосредоточенная ярость.

«Неужели я умру от рук альфы, как и многие умники до меня?» — мелькнуло в голове Чачалаки, он прижался к стенке, потеряв всякое мужество.

— Да, — наконец пролепетал он.

— Вам разве можно? — Любим показал белоснежные хищные зубы. В нём было куда больше от свирепого ягуара, чем в Артуре, даже с учётом всех модификаций.

— Я розалист алого лепестка — нам разрешено вступать в системы, но запрещено прикасаться к юни.

— Мм, — невнятно протянул Акулин и снова уставился куда-то.

Проследив за его взглядом, Артур понял, как тот догадался — у ворот дома лежала лодка, увешенная засушенными колибри и нектарницами. Но откуда столичный альфа знает редкие, уже местными почти позабытые традиции Огненных озёр?

— Раньше было принято встречать и забирать юни на лодке или носилках, украшенных крошечными птичками и цветами, — прокомментировал Чачалака, загораживая лодку от недоброго взгляда гостя.

— Я бы на вашем месте посвятил себя клубу или Академии восстановителей, — наконец Акулин оторвался от лодки и посмотрел на прижавшегося к решётке беседки розалиста.

— Я как раз из Академии, — выдохнул он. Услышав знакомое название, Артур слегка расслабился. Его в последние дни часто спрашивали, не жалеет ли он о принятом решении. Так уход из науки прославил его имя намного больше, чем какое-либо из его «переоткрытий» утерянных технологий. — С юности работаю над замедлением мирового регресса.

— Значит, вы служите на благо старому миру. Как думаете, можно вернуть дотриумфальную эпоху? — оживился Любим.

— Нет, конечно, нет, это необратимый процесс, — отчеканил, не думая обидеть гостя, Чачалака. — И я больше не служу ни старому, ни новому миру — я хочу пожить для себя, для системы, — страх, растерянность выводили Артура на опасную откровенность. Он прекрасно видел, что его посетителя коробит от одного лишь слова «система», но не мог остановиться говорить начистоту.

— Но вы могли бы юниться, не бросая доброе дело, — отчего-то всё более настаивал Акулин.

— Любим, вы говорите прямо как мой научрук Мимоза Монрой.

— И она — юни, верно?

— Ещё бы, — посмеялся Чачалака, кажется, его собеседник с луны свалился.

— Ну, и вы поступите по её примеру. Она же продолжает работать научруком, так? — по тому, как неуклюже гость выговаривал слово «научрук» было ясно, что он далёк от науки и от высшей школы.

— Вы, видно, шутите… — Артур поглядел на наручные часы. Скоро ему надо будет выдвигаться, если он не хочет грести до места встречи со скоростью чемпиона по лодочному спорту. Этот заезжий гость до странности тяготил его. Ни с кем Чачалака ещё не чувствовал себя так неуютно. — Поймите, Любим, мы живём не в выдуманном мире, где всё идеально и все богатства и ресурсы поделены поровну. Мимозе Монрой не надо думать ни о деньгах, ни о детях. У неё крепкий тыл и фронт в виде шестерых спутников. А людям, вроде нас с вами, приходится со многими трудностями справляться одним. И я не хочу тратить силы понапрасну: свою дань Академии я отдал — теперь моя единственная мечта — видеть, как мои дети растут. Я не хочу пропустить ни одного важного для них события, сидя над очередным откопанным в Пустых землях прибором, который в итоге окажется массажной подставкой для ног.

— Вы зарываете в землю свой талант, — надвинулся с кровожадным видом Любим.

— Я предпочитаю думать о таланте, не как о слитке золота, а как, допустим, о семечке, которое может прорасти при бережном уходе и… — Чачалака запнулся, когда гость без предупреждения встал и вышел.

Зачем он вообще искал встречи с Артуром, осталось загадкой. Возможно, надеялся на укрепляющую и освежающую беседу с мудрым затворником и аскетом? Что ж, тогда он опоздал буквально на считанные месяцы. Чачалака успел разочароваться в своём детском отказе от мира. Его эгоизм, зацикленность на собственном выдающемся уме чуть не погубили его.

И всё-таки — бедные альфы. Они-то не могут одуматься, вразумиться. Их одиночество узаконено. Люди больше не желают следовать за сильнейшим и храбрейшим — они устали и хотят пожить для себя и своей системы.

— Когда же наконец? — протянул зевая Чачалака, выходя из беседки. Важнейший день в его жизни длился невыносимо долго.

Глава 4. Прилетели

Вишня и Евграф опоздали на час из-за погоды. Они приземлились в небольшом затерянном у подножия Родного Очага аэропорту, рассчитанном в основном на внутрирегиональные рейсы.

Девушка сгорала от нетерпения. Ещё в самолёте она любовалась сначала цепями дымящихся горных вершин — в регионе Огненных озёр вулканов было в разы больше, чем популярных водоёмов. Потом — безбрежной испещрённой змейками дорог и созвездиями кустов и гигантских кактусов пустыней. И вот их маленький самолётик наконец достиг «лёгких Венеры» — первозданных джунглей Родного Очага. Здесь же, среди непроходимых зарослей, скрывался Муравейник Вселенского Изобилия.

— Вишня, не так быстро, — хватал её за руки Евграф, а то бы она выскочила из аэропорта одна. Всегдашние Джеки тащили за парой чемоданы, которые наконец-то пригодились.

— Я впервые на юге! — рвалась вперёд девушка, как непослушный ребёнок. Несмотря на беременность, на уже обозначившийся живот, она, похоже, была полна энергии.

Евграф же в последние дни плохо спал, боясь за сына. Поскорее бы он родился и всецело перешёл в его руки. Доверять уход и воспитание Вишенке он не стал бы даже в страшном сне.

И ещё Шантеклер переживал, конечно, по поводу будущего вулкана. Что же он за человек? Евграф давно не виделся и не беседовал с Артуром Чачалакой. Действительно он всё тот же сдержанный и мягкий человек, каким был в пору их знакомства?

Накануне и во время очередного изматывающего перелёта Вишенка о своём будущем вулкане не расспрашивала, не интересовалась им, будто они отправились в путешествие лишь ради отдыха. И это тоже тревожило сола. Он, как всякий Вразумлённый, мечтал, чтоб знакомство юни и вулкана прошло идеально, как в сказках.

— Ну что, не терпится взглянуть на своего вулкана? — спросил у Вишенки сол, наконец крепко схватив её и чинно зашагав с ней под руку.

— А? — не расслышала девушка, отвлёкшись на птиц за окном. — Смотри — попугаи! Они как живые!

— Они и есть живые, Вишенка. Прошу, ты скоро станешь матерью, а ведёшь себя так, словно сама превращаешься в ребёнка.

— Жаль, что Любовь не смогла приехать, — вмиг погрустнела девушка.

— Любовь учится. И тебе пора подумать о будущей профессии, — делая очередное внушение, Евграф прокручивал в голове, все ли документы при нём. Он не хотел затягивать включение вулкана в систему из-за каких-то забытых в «Яслях» бумаг. Но, к счастью, всё на месте. Шантеклер проверял уже по десятому разу и всякий раз искренне радовался, обнаружив папку с файлами в том же кармане, что и минуту назад.

Ещё недавно, на берегу Июльского моря, Евграф ревновал и сомневался, думая о предстоящем знакомстве юни с вулканом. Но теперь, после суматохи со сборами и затянувшегося перелёта, он уже сам не чаял, когда всё решится, и его система официально пополнится.

А что до ревности — так всё это блажь — уверял себя Шантелкер — ведь юни на то и назвали юни, что она должна объединять разных людей в одну систему. И если бы они так и остались вдвоём, то Вишенка не стала бы юни в полной мере, а Евграф — солом, ведь ему было бы некого направлять, некем руководить.

— Я не знаю, кем хочу быть. Может, бегуньей, как раньше, — задумалась Вишенка.

— Бегуньей ты уже была. Выбери что-нибудь менее публичное. Твои фото и так по всей сети — это небезопасно.

Рассуждая, Евграф ловил на юни любопытные, заинтересованные взгляды работников аэропорта, как будто они видели женщину впервые. Хотя, и правда, с момента посадки им не встретилась ни одна женщина ни среди гостей, ни среди местных.

Но, наверное, это и неудивительно. Огненные озёра были главным центром розалистов. И дело тут не только в подходящих погодных условиях. «Друзьям Розалины» способствовал и Недуг. Розалисты рекламировали «люльки», как единственный способ удержать уровень рождаемости от стремительного падения. На территориях, наиболее страдающих от Недуга, девочек появлялось на свет так мало, что без «люлек» эти земли давно бы обезлюдили.

Кларисты же выступали против подобных новшеств, говоря, что у рождённых из «люлек» детей нет матери. Поэтому кларистов на берегах Огненных озёр не жаловали. Кто захочет слушать о том, что он наполовину сирота? А здесь подобных «сирот» проживало тысячи.

Евграф, хоть и придерживался мнения кларистов, сочувствовал местным жителям. У них просто не было другого выбора. Однако, разумеется, сам Вразумлённый ни за что не согласился бы на наследника из «люльки». Его сын должен быть на первом месте у матери, а не считаться побочным плодом, приятным дополнением.

— Редко, когда у женщины, особенно молодой, просыпается любовь к ребёнку, которого она не сама воспроизвела на свет. Даже при условии, что он — её родное дитя, — запугивал принца домашний кларист из «Яслей».

Тогда ещё, до юнения, Шантеклер не вполне понимал смысл этих слов. Но теперь каждое из них отдавалось в его голове, словно звон отдалённого колокола.

Как и всякий отец, ожидающий первенца, он боялся буквально всего, словно весь мир ополчился и нацелился единым копьём на его мирно спящего в утробе сына.

— Может, я стану, как Люба, готовить лекарства? — отвлекла сола от его кошмаров девушка.

— У Любви, насколько я знаю, со школы были высокие оценки по химии. Она в этой науке разбирается. А тебе дай реагенты — ты только потравишь и себя, и детей, — Евграф шёл, прижимая к себе юни, будто намереваясь спрятать её под пиджаком, как краденную вещицу.

Народ расступался перед парой. Но все прямо или исподтишка смотрели на выпирающий живот Вишенки. В аэропорту Белого бизона девушка тоже привлекала взгляды, но здесь она словно приобрела гипнотические способности.

— Бедняжка, ты заметила? Все смотрят на тебя, — шепнул ей Евграф, загораживая рукавом от близко проходящего туриста.

— Ну и что? Не сидеть же теперь всю жизнь в клетке, как попугай! — вывернулась у него из-под руки юни и устремилась на волю.

Вон уже показались широкие раздвижные двери, сквозь стёкла которых сочно зеленели джунгли. Как всякая жительница равнины, Вишенка грезила о южной экзотике. И вот, наконец, её детская мечта осуществилась.

Вновь вырвавшись и обогнав сола, девушка чуть ли не бегом выскочила из здания аэропорта. Стоило ей переступить порог, как у неё на мгновение перехватило дыхание. Воздух снаружи оказался густым, тяжёлым и влажным — не вдохнёшь. Будто она внезапно очутилась на дне моря.

Небольшая площадка перед аэропортом обрывалась непролазными джунглями, возвышавшимися напротив зелёной стеной, по которой то и дело пробегала невидимая рябь. И напоённые водой листья гигантских папоротников и толстых, как бочонки, коротышек пальм вяло покачивались, будто сломанные, растрёпанные опахала.

Вплотную приблизившись к зелёному тупику, Вишенка замерла. Вокруг не было ни одной машины, даже такси. А на старом, кое-где разбитом асфальте виднелись полустёртые линии разметки парковочных мест.

— Голосуй, не голосуй — никто не приедет, беглянка! — настиг юни, запыхавшись, Евграф. Он катил за собой высокий чемодан. Джеков уже поблизости не было. Они обладали потрясающей способностью вмиг исчезать и появляться, в зависимости от настроения хозяина.

— Куда теперь? — оглянулась на сола девушка.

— Прямо туда, — указал он на росшие впритирку и увитые лианами деревья. — Пошли, здесь есть дорожка, — Шантеклер с рыцарским видом первым ступил на еле видневшуюся тропинку и протянул девушке изящную руку.

Вишенка с недоверием последовала за ним шаг в шаг. Эта сцена могла бы стать очень романтичной, если бы не звенящий брелоками, цепочками и прочими безделушками чемодан, который загремел, как погремушка, когда съехал с асфальтной дороги.

Глава 5. Четвёртое измерение

По ту сторону зелёной завесы послышался таинственный звон и стук. Чачалака уже успел задремать в лодке, пока ждал гостей. Его маленькое, лёгкое судно стояло под печально опущенными в воду тонкими ветками тропического миндаля. А вверху, под самым небосводом, покачивались макушки сейб и розовых деревьев, покрытых по всему стволу густым мхом.

Плотный шатёр не пропускал лучей Сола и Вулкана, которые уже спешили на запад. Вечера в тропиках — одно мгновение. Моргнул — и уже непроглядная ночь. Сумерки приближались вместе с неизвестным дребезжащим звуком. Артур насторожился. Нет, он не спал, а только созерцал знакомый мир, природу, прощаясь с прошлой размеренной жизнью.

Вот листья перед ним закачались — и у берега возникли две фигуры. Впереди шёл Евграф Шантеклер Вразумлённый — Артур сразу узнал его, хоть и не ощутил большой радости, вновь встретив «лучшего друга». Евграф был, как и в студенческую пору, строен, горд и несовместим с окружающим его пространством и обществом. Ну да что о нём?!

Артур старался, скрывая нахлынувшее любопытство, заглянуть ему за спину. Рядом с раздражающе звеневшим чемоданом в руках сола осторожно кралась — словно маленькая пума — она.

Её чёрные волосы, разметавшиеся по плечам и груди, сливались с темнеющим пейзажем и мешали рассмотреть свою обладательницу.

— Как поживаешь, Артур?! Заждался? — первым приветствовал Евграф, без приглашения ступая в лодку.

Его лицо ничего не выражало, кроме дружелюбия и уверенности в собственном праве вести себя здесь по-хозяйски.

А вот девушка, похоже, испугалась. Или она сдерживает улыбку? Видимо, «маска ягуара» — не то, на что она рассчитывала. Ну да, она же из Столицы, здешние обычаи наверняка ещё не раз шокируют её.

— Ради такого дела можно и подождать, Евграф, — кивнул Артур, устраивая чемодан под навесом по центру лодки, а сам садясь у мотора — грести такой же путь обратно сил бы у него не хватило.

Шантеклер расположился у носа, а девушка забралась на навес, свесив ноги в сандалиях со множеством ремешков. Кажется, в сумерках она не заметила прелестных птичек, которыми был украшен маленький скромный картеж, и сейчас в нетерпении стучала пяткой по одной из колибри.

Мотор тихо заработал, почти не поднимая брызг, и лодка тронулась, петляя в узком русле полузаросшего ручья. Гигантские кувшинки и орхидеи то и дело возникали на пути сигнальными светофорами и разбивали свои сочные бутоны о борта со звуком крепкого поцелуя. То тут, то там вздрагивала ящерица или прыгала лягушка, прячась у дна. А над головой в ещё светлеющей вышине беспорядочно кружились разноцветные причудливые птицы с затейливыми хохолками и чубчиками — будто только-только от парикмахера. Но встречались среди них и чёрные, в траурном оперении, как бы намекая, что на любом пиру и празднике всегда найдётся место и для печали.

Вишенка во все глаза впитывала прячущийся от неё в тени мир, не зная, чем ещё занять себя. Говорить ей не хотелось. Мешала неловкость и, конечно, обида.

«Очередная образина! — злилась про себя девушка. — И откуда Евграф выкопал этого слизня?!»

Иногда она взглядывала на своего вулкана и тут же отворачивалась, потому что он начинал сразу же смотреть на неё в ответ. Посреди всей этой пышной, избыточной природы розалист выглядел грибком, лишайником на прекрасном дереве. Одним словом, Вишенка как-то учуяла в своём экзальтированном новом спутнике бывшего зубрилу и книжного червя и вмиг, будто по велению инстинкта, испытала неприязнь к выросшему вундеркинду.

Артур тоже быстро сообразил, что не произвёл впечатления. Он хотел, было, это исправить заговорив, блеснув эрудицией. Ведь пока его новоиспечённая юни разглядывала причудливые кусты, ветки и птиц, гнездящихся на них, он сам видел перед собой живой музей: со множеством экспонатов, о каждом из которых Артур знал немало занимательного.

— Вон, видите, дерево с плодами в форме стручков — это катальпа, одно из древнейших растений на Венере, оно застало ещё гигантских ящеров… — но никто не посмотрел на неприметное деревце, и разговор, не начавшись, иссяк.

— А здесь водятся дикие звери? — начала девушка, сверкая глазами. В её положении она, кажется, должна была беречься от опасностей и говорить лишь о красивом и безобидном — о бабочках например — а не накликать на себя беду, вспоминая хищников.

— Да, ягуары и пумы, — сделал Чачалака характерный жест своей «когтистой лапой». — Они отлично лазают по деревьям — быстро и неслышно. Затаившись на одной из раскидистых ветвей, они подкарауливают добычу и прыгают на неё, словно с неба — поэтому их ещё называют «карой небесной». Даже на лодки нападают, — добавил Артур остринки.

— На лодки? — хмыкнул Евграф. — Надеюсь, с нами этого не случится, иначе мы не доберёмся домой до темноты. А подписывать важные бумаги на сонную голову я не привык, — вдали от родных «Яслей» принц обращался в жуткого педанта и колониста. Казалось, и природа, и животные, и вообще весь мир вокруг должны лишь содействовать его замыслам или, уж точно, не мешать.

— А крокодилы и кайманы? — загорелась Вишенка, скользя подошвами сандалий по глади бездонного ручья.

— Да, разумеется, — щедро обнадёживал Чачалака, — и не забывайте про пресноводных пираний, они сжирают свою жертву за секунды.

— О, ну это другой разговор, — кивнула девушка удовлетворённо.

И Артур впервые пережил то приятное, щемящее чувство сознания собственной важности и востребованности, которое обычно возникает при одобрении от противоположного пола.

После пары удачных реплик Чачалаке хотелось ещё что-нибудь сказать к месту. Может, завести разговор о своём внешнем виде — хотя у юни всё равно будет время его оценить. Или о розалистах — столичным девушкам такое интересно? Или об Огненных озёрах…

— Мы с Вишенкой заметили, у вас здесь совсем нет автомобильных дорог, — вставил Евграф.

— А, да. Невыгодно. Розовое дерево — его так называют из-за цвета получаемой из него древесины — заполонило тут всё ещё несколько столетий назад. Это очень опасный инвазивный вид. Он уничтожает не только более слабых конкурентов, но и искусственные постройки. Вы бы видели — посади одно такое дерево и залей вокруг бетоном — и через три года от ровного покрытия лишь мелкие кусочки. И вообще бороться с нашими джунглями — неблагодарное дело. Отвоевать у них хотя бы пядь земли — очень сложно. Да и зачем, когда вся местность окутана ручьями и речками, удобными для моторных лодок.

— У нас тоже мало строят дорог — из-за вечной мерзлоты, — покивал Евграф. Его светлые длинные волосы и песочного цвета костюм — единственное, что ещё отчётливо виднелось в густом полумраке.

А лодочка всё плыла по извилистому ручью, который прихотливо огибал каждый камень, каждый кустик. Наконец они вышли на более широкую «магистраль» — полноводная река подхватила путников и понесла быстрее к дому. Вишенка вглядывалась в глубину. Если вода в ручье казалась чёрной, словно покрытой мазутом, то река была алой, словно кровь. То здесь, то там всплёскивал рыбий хвост. А вдали, у противоположного берега, над самой кромкой что-то мерцало — то ли ночные насекомые, то ли глаза любопытных аллигаторов.

Вишенка невольно поджала ноги.

— Мы скоро будем, — утешал Чачалака.

— А как насчёт амазонок? — поглядела на него девушка, чуть придвинувшись.

— Я не решался тебе звонить в те дни, Артур. Думал, ты скрываешься где-нибудь в подвале или на чердаке, — Евграф протянул к юни руку.

— В самый разгар битвы я их не видел. Но зато они объявились у меня на газоне после победы Огнеозёрного принца. Я видел их так же близко, как вас сейчас.

— Они, правда, силачки, как о них говорят? — Вишенке пришлось слезть с навеса и устроиться возле Евграфа, но глаза её продолжали смотреть на «маску ягуара».

— Они совершенно не похожи на женщин — это и пугает.

— Если бы нашим солдатам разрешалось сражаться в полную силу — этой проблемы бы не было, — заявил Шантеклер, положив подбородок на макушку свой юни и приобняв её.

Чачалака, наблюдая эту сцену, надавил на газ. Ему стало как-то тесно в компании этих двоих. Он внезапно припомнил своего отца, о котором напрочь забыл с момента встречи с юни и солом.

Исидор, наверно, вот так же сидел и наблюдал из уголка за Пумой и её многочисленными любвеобильными спутниками, кусая локти. Но не всё так однозначно, был и на его улице праздник — иначе Артур просто не появился бы на свет.

И появился он не из «люльки» — мать носила его девять месяцев под сердцем, как и своих «главных» детей от сола и вулкана. Однако войти в число любимчиков Чачалаке это не помогло. Поэтому и «естественное рождение» он ставил невысоко, в его глазах оно ещё не гарантировало безоговорочную материнскую любовь.

Напротив, он сам наблюдал немало случаев, когда к детям из «люлек» матери относились с большей теплотой, чем к своим «собственным».

Словно прочитав мысли своего вулкана, Евграф сказал:

— Мы ждём пополнения к середине зимы.

— Да, наши графики совпадают, — поддакнул Артур.

Вишенка их не слушала, смотря куда-то в чащу.

Но вот, лодка скользнула в очередной рукав-ручей, ещё более тесный, чем первый. Двигатель заработал с большим напряжением, проворачивая лопастями загустевшую, заилившуюся воду.

— Уже недалеко, — Артур указал на мигающий впереди фонарик.

Но когда лодка затормозила, её окружали всё те же джунгли.

— За мной, прошу, — взяв чемодан, Чачалака пошёл вперёд мимо колючих зарослей ананасов и юкки. — Это мой садик, — хвастался розалист, но с тем же успехом он мог бы обозвать так весь тропический лес.

— Артур, я не понима… — Евграф уже собирался возмутиться, но, обогнав проводника, он наткнулся на неизвестное препятствие.

— Отражающие стены, — пояснил Чачалака, открывая кодовую дверь.

Как только нужный набор цифр и символов был введён, в пейзаже ночных джунглей словно открылся портал в четвёртое измерение. Вишенка первой вбежала внутрь. За ней поспешил Евграф и, наконец, Артур. Стоило ему войти, как проход — ярко-белый прямоугольник посреди тёмных ночных зарослей — снова исчез.

Глава 6. Сын отомстит за отца

— Добро пожаловать в моё убежище, — Чачалака с гордостью представил своё высокотехнологическое жилище.

Чёрно-белый коридор был пуст — ни вешалок, ни шкафов. Только трапециевидное зеркало во всю стену и под ним низенькая длинная клумба с генномодифицированными розами без шипов — единственное яркое пятно.

Весь размалёванный с ног до головы владелец «умной фазенды» смотрелся на фоне её глянцевых неживых интерьеров словно краснокнижный зверь — в лаборатории.

— Вот, прошу, присаживайтесь, раздевайтесь, — заметив, что гости не знают, куда что положить, Чачалака показал им, как пользоваться выдвижными сиденьями: они появлялись после лёгкого нажатия на невидимые кнопки и потом вновь «растворялись» в стене.

Усевшись на миниатюрное креслице, обитое искусственной кожей, Вишенка начала распутывать верёвочки на сандалиях, но только посадила на каждую по несколько узелков.

— Ох, бедняжка, — присел перед ней на одно колено, как покорный слуга, принц Шантеклеров. Его гибкие пальцы быстро высвободили две маленькие нежные ножки, на которых остались тонкие алые линии.

Артур наблюдал за бытом влюблённых, словно энтомолог — за парой редких бабочек — затаив дыхание, чтоб не спугнуть. Даже про отца забыл, а ведь они договорились, что Исидор выйдет их встречать у порога как старший в доме.

— А куда вещи, Артур? — разбудил его Шантеклер. — С твоими доходами я не пожалел бы денег на пару десятков расторопных слуг.

— Мои слуги сейчас на подзарядке, они весь день трудились, чтоб дом сиял к вашему приезду.

— Да, драили уже отдраенный дом, — появился в коридоре Чачалака старший.

Он держался перед гостями важно, с достоинством, но несколько искусственно — наверно, потому, что возможность поважничать ему выпадала редко.

— Это мой отец энцелад Исидор Чачалака, — представил Артур, уводя отца.

Ещё секунду назад розалист хотел, чтоб тот вышел к ним и разрядил напряжённую обстановку, но стоило Исидору появиться, как сын застеснялся его ранней старости, низкого статуса.

Освободившись от сандалий, Вишенка отправилась исследовать свои новые владения. Её вели диодные линии, выписывающие геометрические узоры по потолку и стенам — как змейки из мобильной игры.

— О, какой странный телевизор! — это первое, что привлекло девушку в просторной гостиной.

Необычный плоский, как лист бумаги, экран раскинулся во всю стену, словно карта мира. Вишенка уставилась в своё серо-чёрное отражение, рассматривая диковинку.

— Только не трогай пальчиками, — насторожился сол.

— Жидкокристаллический экран — осколок дотриумфной эпохи, — похвастался Артур. — Скажите, похож на осколок обсидиана?

— А это что?! — юни носилась по комнате, как ребёнок — по музею, в котором ему разрешили играть.

— Массажное кресло, — Чачалака нажал пару кнопок, когда девушка устроилась поудобнее, и сиденье и спинка начали мерно вибрировать.

— Ух ты… — зажмурилась Вишенка.

— Спинку можно опустить или поднять, а ещё здесь есть подставка для ног… — суетился Артур, как продавец в мебельном магазине.

Тем временем старшие — сол и Исидор — устроились побеседовать на взрослые темы на огромном кожаном диване, который своей чёрной, глянцевой массой доминировал над всей гостиной.

Старик сел на своё любимое место возле стены-окна, Шантеклер — в углу дивана. Он старался играть хозяина и здесь, в чужом доме, на другом конце света, но плечи сами опускались, а взгляд метался от одной диковинки к другой, но, в отличие от юни, он не мог ничему открыто удивляться — по статусу не положено. Хотя всё его здесь стесняло и путало.

— У вас необыкновенная фазенда, — сделал предупредительный комплимент Евграф, косясь то на «левитирующие» — подвешенные за невидимые нити — абстрактные фигуры из тусклого вулканического стекла, о которые он чуть не ударился лбом минуту назад, то на картину, занимавшую почти всю стену напротив окна, на которой Шантеклер не понимал, что нарисовано.

Дом его раздражал: ни одного мягкого ковра, ни одного шкафа, ни кусочка дерева — зато обилие всяких непонятных штуковин, из-за чего пространство казалось одновременно и пустым, и загромождённым.

— Это фото из жерла Родного Очага, нашего самого большого вулкана, — показал на картину Исидор.

Ало-красные пузыри лавы были единственным цветным пятном в гостиной, как розы — в прихожей.

— Я вижу, вам нравится строгий чёрно-белый стиль, — скривился Евграф, долг обязывал его некоторое время побеседовать о сторонних вещах, прежде чем переходить к делу.

— Устроенные по логике помещения легче поддерживать в чистоте, — Исидор хлопнул в ладоши, и в гостиную въехал маленький робот-официант в виде подноса.

Он привёз пару стаканов лимонада со льдом.

— Спасибо, — принц сделал крошечный глоток и отставил угощение на стеклянный столик, о который он также боялся, зазевавшись, споткнуться.

— Вам, сол Евграф, и вашей юни будет здесь удобно. Мой сын всё предусмотрел: кондиционеры, увлажнители, очистители, освежители… — взялся перечислять гордый отец.

Евграф пропускал всё мимо ушей, стараясь лишь концентрировать взгляд на лице собеседника. Но и это ему удавалось с неимоверным трудом. Шантеклер невольно следил за юни, которая тем временем мучила пульт управления, зажигая то одни, то другие торшеры, бра, диодные линии, лампы на штативах и многое другое — то превращая гостиную в таинственную пещеру с поблёскивающими в глубинах сокровищами, то в операционную без единого тёмного уголка.

— У вас такая бойкая юни, она напоминает мне мою, — сменил тему Исидор.

Он сам, как и гость, испытывал все возможные неудобства. Например, сейчас ему приходилось врать и притворяться. Не будь перед ним заморского Вразумлённого, он никогда бы не посмел назвать Пуму своей. Ведь, скорее, наоборот, это он был её.

— Юни Вишня — венера, вы, верно, в курсе.

— Да, мой сын рассказал. Это большое везение. Приятно смотреть на девушку, полную энергии.

— Это у неё из-за беременности, — отрезал Евграф. — А так она очень тихая и послушная.

— На юге все оживают, — пошутил Исидор.

— Ваш сын ведь уже запустил «люльки»? — вмиг посерьёзнел принц.

— Да, конечно, как только получил материал. Но пусть вам Артуша… то есть Артур сам всё покажет. Я в эти дела не лезу, — испугался старик.

Отец и сын Чачалаки редко касались «люлек» в разговоре даже наедине, боясь навлечь несчастье.

— Я спрошу у него, — заверил Евграф, оставляя старика.

— Да, спросите, — удержал его Исидор. Ему напоследок захотелось чем-нибудь удивить, зацепить высокородного собеседника, — спросите о Розе.

— Девочка?! — громче, чем нужно, проговорил Шантеклер и, выпрямившись, поглядел на Артура.

Тот лишь невнятно покачал плечами, развлекая Вишенку всякими гаджетами.

— Извините, — бросил Шантеклер старику и, желая отойти, всё-таки споткнулся о столик. И лимонад, как будто только этого и ждал, весело пузырясь, потёк по стеклу на глянцевый шахматный пол.

Тут же с предупредительным жужжанием в комнату ворвалась стайка уборщиков. Они, как пираньи, налетели на пролитый напиток и осколки — и через секунду плитка снова сияла.

— О, какие лапочки! — бросилась к ним, побросав пульты, девушка.

Но машинки уже укатили, кто куда, не желая общаться с гостьей. Эти малютки вели себя не так дружелюбно, как фалабеллы из «Яслей».

— Довольно, бедняжка, — схватил её за плечи Евграф, не давая преследовать новую добычу. — Булочка будет ревновать, — и он тоже. К тому же принц боялся, что девушка, заигравшись, может споткнуться или поскользнуться и упасть на живот. — Тебе пора ужинать и ложиться спать — ты глупеешь от усталости.

— Прости, Евграф, — подскочил к ним Артур. — Если бы я знал… Я завтра перепрограммирую уборщиков так, что они станут ласковыми, как котята!

— Нет, лучше пускай шипят и кусаются, — кивнул ему сол. — А ты, молодец, что додумался заменить техникой слуг. Это, конечно, новое слово в упрочнении системных связей.

— Да, у роботов нет привязанностей, вряд ли какая-либо девушка решится убежать с ними, — просиял Артур.

Он сам сейчас готов был скакать вокруг гостей, как щенок, поднося им в зубах всё новые диковинки — лишь бы завоевать их расположение.

— Убежать? У тебя есть роботы в виде людей?! — у Вишенки загорелись глаза.

— Ну, ну, бедняжка, вокруг тебя и так достаточно людей, — вновь мягко осадил её Евграф. — Извини её, Артур, наша юни сильно перевозбудилась за день. Почти весь предыдущий год она просидела со мной в «Яслях». А ты знаешь, какой я флегматик, у меня темперамента и на обычную девушку не хватит, не то что на венеру.

Чачалака младший засмущался, а вот старший, напротив, расправил плечи:

— Моя юни Пума — тоже венера, Артуша — весь в неё.

— Нет, зачем… — Артур краснел под своей чёрно-оранжевой маской и впервые радовался, что его лицо больше не способно выражать то, что он чувствует.

— Ему по плечу любая венера! — всё более распалялся Исидор, замахиваясь хромовой тростью.

Всё залежавшееся на самом дне его сердца унижение поднялось наверх, словно вулканическая лава. В самодовольно-вежливом лице Вразумлённого неудачник Исидор видел лица его более счастливых и состоятельных соперников. Ну, ничего-ничего, сын отомстит за отца. Точнее — полюбит.

Старик в тайне по-юношески упивался мыслью, что его безродный сын, появившийся на краю системы, теперь будет носить статус одного из светил — вулкана — и делить власть в системе с самим Вразумлённым! А матерью его детей будет не незнамо кто — а венера! Посмотрим-ка чего добьются другие дети Пумы.

— Я верю вам, верю, отец, — успокаивал его Евграф, но Исидор только всё более горячился от новых комплиментов: неужели сам принц назвал его отцом?

— Пап, прошу на коленях… — со своей стороны напирал на него Артур, силясь отобрать у отца воинственно поднятую трость.

Эти препирательства о том, кто хорош, а кто ещё лучше, могли продлиться ещё долго, если бы голос не подала Вишенка, точнее — её живот.

— Юни Вишня проголодалась! — воскликнул Артур, словно сзывая на пожар.

— Нет, я не голодна, — поморщилась девушка. Ей вмиг стало противно от одной даже мысли о еде. Даже любимой.

— Не голодна?.. — не понял Чачалака младший и с подозрением поглядел на сола.

— Я же говорил, — триумфально сложил руки на груди Шантеклер и строго-строго посмотрел на Вишенку. — Она всю дорогу хрустела чипсами и солёными орешками, — опозорил он юни перед её новой роднёй.

— Меня тошнит, хватит, — прошептала девушка, обнимая живот.

— А ты подумай теперь, каково сейчас нашему сыну! — продолжал клевать Евграф.

Но на самом деле он более ругал себя за недосмотр. Будь это обычная поездка на курорт, принц бы следил за юни весь путь, словно коршун — за цыплёнком. Но они летели на курорт не просто так. Во весь перелёт Евграф не мог выбросить из головы мысль о том, что через считанные часы его юни действительно станет «юни» — то есть «объединительницей». И скоро, окромя вредных, завистливых тройняшек, у него появится, всё благодаря юни, новый младший брат — умный, ценящий, работящий — но с другой фамилией.

Это долгожданное пополнение в системе приносило Евграфу всё меньше радости по мере приближения срока. Будучи почти целый год единственным спутником, он в тайне ревновал, как первый ребёнок ревнует мать к младшему брату, о котором сам же и просил.

И ещё в самолёте, наблюдая, как девушка разрывает одну дутую пачку со снеками за другой — словно хлопает хлопушки — Шантеклер уже догадывался, к чему это приведёт. Крошки и соль сыпались на приподнятый животом подол хлопкового сарафана. Несколько шелушинок от орехов и семечек застряли в золотой гриве самого сола.

Но он лишь наблюдал и злорадствовал про себя, при этом располагающе улыбаясь, раздавая стюардам за дело и без дела щедрые чаевые и заочно делая Артуру комплименты — один за другим — чтоб юни к приземлению начало тошнить от будущего вулкана. Артур то, Артур сё — звучало в ушах объедающейся девушки.

И, конечно, Шантеклер догадывался, что хозяин затеет пир по случаю их приезда, возможно, захочет провести в этот же вечер свою маленькую церемонию. Ну ничего — перебьётся. Евграф потешался про себя, то радуясь, то пугаясь своей радости.

Но вот его злые надежды претворялись в жизнь. Юни, и правда, здорово поплохело, с щёк исчез румянец, глаза округлились. Он всего лишь хотел, чтобы у Вишенки к вечеру не было аппетита. А сейчас, похоже, дело идёт к рвоте.

— Секунду, бедняжка, — он кинулся к чемодану, вынимая аптечку.

Артур, на каком-то интуитивном уровне поняв, что от этого соревнования зависит больше, чем кажется — бросился за своими лекарствами. Точнее, он лишь щёлкнул пальцами, и десятки крошечных крылатых машинок, как саранча, полетели за таблетками.

— Беги сам! Беги сам! — хрипел Исидор, снова взявшись за трость.

Наконец все находившиеся в доме лекарства были собраны перед юни. Спутники «пришли к финишу» одновременно. Но вулкан от нервов просыпал содержимое своей аптечки на прозрачный столик — казалось, разноцветные таблетки и капсулы повисли в невесомости.

— Вот — запей! — к юни протянулись руки с лекарствами и водой.

Но девушка, почувствовав резкий позыв, оттолкнула их и отвернулась.

Глава 7. "Прокрустово ложе"

Пришла Вишенка в себя уже в спальне для гостей, слабая и измождённая. Будь ей хоть чуточку полегче, она бы сгорела от стыда за кожаный диван и стеклянный столик. Но сейчас ей было всё равно. Она сидела на маленьком креслице-таблетке, опершись спиной о стену. Перед ней Евграф осторожно раскладывал двуспальную кровать.

Для него просто заправить постель в своём доме считалось подвигом, а приготовить спальное место в чужом доме, да ещё в столь необычном, принц был готов лишь ради любви.

Впрочем, и приготовлять было нечего. По разнообразию меблировки комната проигрывала тюремной камере. В темнице есть хотя бы кровать или тюфяк с соломой для сна. А здесь, когда юни и сол только вошли, была лишь пара круглых креслиц-коротышек и янтарное панно на стене с застывшей в смоле гигантской доисторической сороконожкой — отличное зрелище на сон грядущий.

— Эврика! — воскликнул Евграф, когда нашёл пульт управления, и вот панно отъехало от стены и опустилось на пол — оно оказалось дном складной кровати.

— Тут есть голосовое управление, — нашёл нужную кнопку принц.

Всё это можно было выяснить у вулкана за несколько секунд, но Евграф принципиально не стал спрашивать. Как сол, он сам должен во всём разбираться, ведь он, по сути, приехал в свой новый дом.

— Хотите заправить кровать? — предложил неприятный гнусавый голос, как у комичного слуги, и панно начало снова подниматься.

— Нет, оставить, оставить.

— Хотите подсветку под настроение? — лампочки-висюльки над головой заиграли всеми цветами радуги, бросая то зелёные, то жёлтые отблески на и без того нездорового цвета лицо юни.

— Нет, — отменил Шантеклер.

— Хотите музыку под настроение? — тут же со всех сторон застучали барабаны под крики обезьян-ревунов.

— Нет, убери, — процедил Евграф, он не привык к столь разговорчивым и неугомонным слугам. — Лучше зашторь окно.

— Окна на «Умной фазенде» не надо зашторивать — они содержат хромое покрытие, благодаря чему количество проникающего света регулируется автоматически, — включил рекламу голосовой помощник.

— Всё, довольно, умолкни! — строго приказал Евграф, приняв важную позу, и голос стих.

— А мне нравятся обезьяны, — вяло проговорила девушка.

— Ну, ещё бы, ты у нас сама любишь пообезьянничать, — поднял её с кресла принц.

Он отвёл девушку в душ, который был тут же, за раздвижной вверх-вниз — как на космическом корабле — дверью. В компактном помещении всё блестело. Протиснувшись в кабинку вдвоём, Евграф и Вишенка не нашли ни кранов, ни кнопок.

Но вдруг на них автоматически полился дождь. Вода уже содержала растворённое мыло-шампунь, оставалось лишь потереться.

— А как тут почистить зубы? — спросила девушка, но сол прицыкнул на неё — не то умная фазенда учинит над ними ещё какую-нибудь диковинную расправу.

Вот мыльная вода с неприятным резким ароматом роз сменилась обычной, чистой. А вскоре и она иссякла.

Это омовение не принесло девушке ничего, кроме дополнительного стресса. Ожидавшая же её постель с янтарной сороконожкой тоже не сулила комфорта. На ней не было подушек, и, как объяснил голос, их и не будет.

— Кровать завтрашнего дня с матрасом нового поколения сама подстроится под форму вашего тела. «Прокрустово ложе» — удобные кровати будущего, — пропел дифирамбы помощник.

— Что за пыточная? — вздохнула Вишенка укладываясь. Внезапно возникший в изголовье матраса бугорок-«подушка» больно ударил ей в затылок.

Ну, хоть покрывало дали. Но стоило девушке схватиться за него, как его утянуло куда-то в недра постели.

— Какое облегчение — вам больше не надо мучиться с подбором одеял и их наполнителем. Ведь теперь спальни со встроенным обогревом и кондиционированием от «Отелло» сами подбирают комфортную для тела температуру, — издевался голос.

— Я хочу домой — в «Ясли», — простонала девушка, поджимая под себя ноги.

Видимо, её тело хотело покрыться мурашками.

— Сейчас достану тебе тёплую ночнушку и носочки, — нашёл выход из положения Евграф.

Он был очень благодарен голосовому помощнику за всю эту невыносимую обстановку. Более всего принц опасался, что его юни так понравится жить в умном доме, что она не захочет возвращаться в допотопную деревянную усадьбу, где всё добывалось ручным трудом обычной прислуги.

— И не хмурься перед Артуром, договорились? — подмигнул Вишенке принц, надевая на неё пижаму из рубашки с длинными рукавами и штанишек на резинке. — Ты знаешь, он так старался нам угодить, — осталось только прибавить: «но у него ничего не получилось» — но Евграф сдержался, опасаясь, что юни разгадает его подлинные чувства.

— Всё равно зябко, — поёжилась девушка, ложась на свою усовершенствованную кровать, у которой не было и тех удобств, что есть у обычной раскладушки.

— Может, я тебя согрею? — прилёг рядом сол, в этой тёмной комнате он действительно будто излучал мягкое сияние.

— Ну… не знаю, — уставилась в матрас Вишенка.

Близость, которая ей раньше доставляла удовольствие, теперь утомляла. У неё недавно начал стремительно расти живот, и Вишенка впервые осознала, что её ждёт в конце срока. И несмотря на развитую медицину, особенно что касается акушерства и гинекологии, юни, как и многие другие девушки во все времена, с затаённым страхом ожидала развязки. И на фоне этой всё возрастающей тревоги заигрывания и флирт лишь раздражали.

Не дождавшись внятного ответа, Евграф перешёл в наступление. С возникновением Недуга беременная женщина стала эталоном красоты, а известная «утиная походка», которая появлялась на последнем сроке, — верхом изящества и грации. И сейчас Вишенка готовилась в очередной раз пережить все «плюсы» своего интересного положения.

Но помимо знакомого влечения что-то жестокое, звериное в душе сола заставляло его настаивать, даже когда он прекрасно видел, что его юни не в настроении. Сама мысль о том, что он сочетается с ней в доме собственного вулкана — пожалуй, единственном месте, где он, сол, не имеет на это права — сладко колола и понуждала идти вперёд, пускай и напролом.

— Стой, нет! Мне плохо, меня же тошнило, — загородилась руками от принца его юни, словно от напавшего бандита. В последний миг ей всё же пришло на ум весомое оправдание.

— Ну, хорошо, бедняжка, спи — я пойду к Артуру, попрошу его сделать у тебя чуть-чуть потеплее, — на самом деле Шантеклеру нужно было с ним о многом поговорить.

Глава 8. Приступная крепость

Только принц вышел за дверь, как она автоматически закрылась, он даже не успел обернуться на Вишенку. И в спальне воцарилась кромешная тьма — лишь прямоугольник незашторенного окна проступал из темноты, источая приглушённый потусторонний серый свет.

Почувствовав себя пленённой героиней из фантастического романа, девушка осторожно легла на своё ложе, ожидая от него новых тычков и пинков. Матрас действительно скоро заходил под ней, сканируя её позу. Из-за этих попыток Вишенке пришлось её поменять, перевернувшись над другой бок. Но стоило девушке устроиться поудобнее, как матрас начал покрываться волнами и мешать ей отдыхать. Так Вишенка проворочалась довольно долго, прежде чем ей удалось задремать.

Мужчины тем временем беседовали в другой части фазенды и не слышали, как под окна их драгоценной юни пробралась тень.

Вишенку разбудил странный дробный звук, будто птица пытается разбить клювом ореховую скорлупу. Девушка подумала, что система запустила очередную мелодию из мира природы, чтоб её убаюкать. Но вдруг заметила какие-то точки на стекле окна, которые тут же исчезли. Потом снова появились — и раздался звук. Кто-то бросает камешки в стекло!

Вишенка медленно поднялась с кровати и пошла к окну. Во дворе кто-то был. Фигура помахала рукой. Девушка помахала в ответ. Фигура сделала ещё несколько приветственных жестов, которые Вишенка тоже повторила, не зная, как открыть окно, чтобы поговорить. Но вот после очередного повторённого движения стекло отъехало вверх само собой, среагировав на правильную команду.

— Привет! — распласталась по стене фигура, подняв руки вверх.

Вишенка удивилась: это был женский голос. Девушка, одна, посреди джунглей, ночью — немыслимо.

— Привет? — опешила юни.

Она жутко устала после перелёта, путешествия по реке и расплаты за съеденные чипсы и не была уверена, происходит этот разговор во сне или наяву.

— Меня зовут Анна. А тебя? — быстро продолжил голос.

— Анна? Кто ты? — испугалась Вишенка.

— Я… я твоя соседка, живу в такой же умной клетке, как ты, подруга. Я пришла познакомиться.

— Тебя твои спутники отпустили? — не поняла Вишенка.

— Нет, я сбежала, — гордо повела худыми плечиками соседка.

— Но тебя наверняка уже ищут, — юни наклонилась, стараясь разглядеть лицо незнакомки.

— Да какая разница — мы свободные люди! — возмутилась Анна.

— Меня зовут Вишня, мой сол — Евграф Шантеклер Вразумлённый, — представилась Вишенка, рассчитывая, что имя принца остудит незнакомку.

Но та лишь презрительно сплюнула:

— Будь он неладен! Но мне пора — запомни, именно сейчас мы впервые встретились и познакомились, хорошо? — тень, не дождавшись ответа, растворилась за кустами ананаса.

Вишенка отошла от окна, которое сразу же захлопнулось. Снаружи стояла жара, как днём. А здесь, в комнате, было прохладно и приятно, особенно в тёплой пижаме.

— Вишенка! — вбежал в комнату Евграф.

Юни вздрогнула.

— Система пробила тревогу. Всё в порядке? Артур говорил, что она иногда срабатывает на птиц и летучих мышей.

— Да, в окно как раз врезалась меленькая мышка, — была ему благодарна за подсказку юни. — А что если бы в окно полез, например, ягуар?

— О, бедняжка, эта фазенда — неприступная крепость, — обнял её Евграф. — Ну как, ты согрелась? Я сказал Артуру, чтоб он прибавил несколько градусов, — принц говорил, не замечая, что с его юни что-то не так, что она скрывает правду.

Вишенка не умела врать и лукавить — женщинам в отсутствие конкуренции эти навыки больше не требовались — у неё всё было написано на лице. Но Шантеклер не видел и того, всё ещё пребывая под впечатлением от «живого» тайника Чачалаки.

Он вместе с отцом показал принцу все пять «люлек». Четыре мальчика и одна девочка. Более всего волнений вызвала именно она. В «люльках» девочек обычно не выращивали — слишком много с ними случалось трагических происшествий. Мальчики в этом отношении были намного живучее и выносливее. Но Артур всё-таки решил рискнуть.

Обнимая сейчас Вишенку, Евграф всё ещё видел перед собой её пятерых детей, её «других» детей, о которых она даже не подозревает. Ну и пусть — незачем волновать беременную юни.

Загипнотизированные «люльками» принц и Чачалаки поздно услышали сигнал тревоги. Впрочем, система часто «нервничала по пустякам».

Наконец и Вишенка, и Евграф легли. Матрас закачался под ними, пытаясь под благовидным предлогом сделать их сон как можно более некомфортным. Но в обнимку с солом девушка быстро уснула, ощущая его ладони на своём животе.

Ей приснилось, будто к её окну, и правда, подкралась хищная кошка и заговорила с ней. У ягуара был приятный и ласковый голосок. Он предлагал Вишенке спуститься поиграть с ним, покататься на его спине. Выманивая юни из её гнёздышка, зверь ходил туда-сюда, красуясь своей пятнистой шкурой.

И Вишенка уже готова была поверить хищнику и спрыгнуть прямо ему в лапы. Но в последний момент она проснулась.

Глава 9. Бриллиант

Поначалу девушка не поняла, где находится. Ей казалось, она проспала всю ночь, но вокруг стояла всё та же темень. Вишенка захотела подняться с кровати, ей стало не по себе. Неужели она всё ещё спит и это очередное видение?

Но, подобравшись к краю постели, девушка натолкнулась на стену. А там, где, по предположению Вишенки, стена должна была быть, она испарилась.

Тут уж девушку пробрало не на шутку. Да, это сон. И, похоже, какой-то кошмар про лабиринт. А в каждом жутком лабиринте, по правилу, живёт чудовище. И оно наверняка уже вышло на охоту.

Спасаться, выживать, действовать в экстремальных ситуациях Вишенка не привыкла в жизни и не хотела заниматься этим во сне. Надо как-то себя разбудить! Девушка начала крутиться и кричать, надеясь так проснуться.

— Бедняжка, что с тобой? — схватил её за плечи Евграф.

Через минуту прибежал и вулкан, благо ему одеться — только подпоясаться — в прямом смысле. Вишенка заметила его фигуру в проёме двери, которая внезапно появилась на том месте, где по расчётам девушки должно быть окно.

— Всё в порядке, Артур, — успокоил Шантеклер, укладывая юни обратно на кровать. — Наша бедняжка просто немного растерялась.

— Я не хочу больше спать — включите свет, — заворочалась Вишенка, вырываясь из рук сола.

Тут же окно в комнате просветлело. Было уже позднее утро. От внезапного яркого света Евграф прикрыл глаза рукой, заслоняя девушку. А она тем временем изучала спальню. Комната за ночь не преобразилась, да и преображаться здесь было особо нечему.

— Ты только что закончил ремонт, Артур? — поинтересовалась юни. — Когда будет остальная мебель?

— Я решил не загромождать пространство — так технике легче убираться, — отчитался Чачалака, стоя всё на том же месте.

В свете нового дня и на свежую голову Вишенка наконец смогла его хорошенько рассмотреть. Он чем-то походил на всех этих чудовищ, околдованных принцев и владельцев замков из средневековых сказок. Такой же необычный, устрашающий, но не страшный. Одно только портило дело: все эти татуировки и шрамы (которых разве что не было лишь на интимных местах) никуда не исчезнут даже после поцелуя любви.

«Маска ягуара» действительно смотрелась как нечто искусственное, налепленное поверх настоящего лица. И, как всякая маска, она скрывала либо сглаживала внешние проявления эмоций владельца. Не это ли застывшее добренькое, но вместе с тем какое-то ехидное выражение было у зверя из её сна?

Маску обрамляли чёрные волосы, прибранные за уши в две короткие кисточки. Роста вулкан был небольшого и рядом со стройным, секвойе подобным солом смотрелся немного комично. Но зато Артур был шире в плечах и покрепче. Постоянное участие в ритуалах розалистов развило его мускулатуру лучше, чем всякие аристократические и бесполезные занятия, вроде большого тенниса и фехтования, — тело Евграфа.

Хотя было забавно наблюдать, как принц крутит мулинеты («мельницы») игрушечной, незаточенной шпагой. Впрочем, для сола все эти юношеские развлечения теперь остались в прошлом.

Но что более всего поразило Вишенку во внешнем облике её нового спутника — так это амулет на шее.

— Что это у тебя? Птичка? Колибри? — сделала знак рукой девушка.

— Да, колибри-бриллиант, — приблизился лишь на пару шагов вулкан.

— А что это за бриллиант? С виду, на нём есть пёрышки.

— Бриллиант — это название рода, — однотонно отвечал Чачалака, не двигаясь с места и скрестив руки на груди — весь он внезапно обратился в одну глухую оборону.

— Так из чего твой амулет? — никак не могла выяснить девушка.

— Из птицы.

— Это маленькая высушенная птичка, бедняжка. Представляешь, как ловят и насаживают на булавки насекомых? — вмешался Евграф. Ему очень понравилась эта идея Чачалаки усеять всю лодку гирляндами из пойманных колибри — такие украшения точно оттолкнут его бедняжку. — А ты не заметила, Вишенка? Такими была вчера увешана вся лодка. Их, наверно, штук тридцать-сорок было.

— И все разных видов, — поддакнул Артур, приосанившись. Он вроде как хотел покрасоваться перед девушкой, но в то же время её сторонился.

— Но они такие крошечные, — на глаза Вишенки моментально навернулись слёзы, как только она представила малюсенькие — с напёрсток — разорённые гнёздышки, свитые всего из нескольких соломинок, а внутри — брошенные микроскопические птенчики.

— Да, крошечные, беззащитные и очень редкие, — нашёптывал Евграф.

— И очень вредные, — вовремя среагировал Артур, — как саранча, только в перьях. Вы бы знали, скольких несчастных фермеров эти разорители оставили без средств к существованию. И вообще — колибри ничего не угрожает — их отлов официально разрешён, — парировал своим профессорским тоном Чачалака, но сразу поймал себя на этом и, прокашлявшись, заговорил мягче. — Спускайтесь скорее вниз — завтрак подан.

Глава 10. За чужим столом

Спускаться пришлось по стеклянной лестнице, которую было не разглядеть под ногами, если бы не торчащая и не заметная сквозь прозрачные ступеньки арматура, поддерживающая всю конструкцию.

Преодолев «магическую» лестницу, гости добрались до столовой — огромного помещения, не уступающему по габаритам гостиной. Здесь тон задавал гигантский длинный стол из стекла и металла. Стол горел и переливался жёстким блеском под лучами десятков микроскопических лампочек, которые, будто звёзды, с благоговением взирали с потолка на этот пуп земли.

У подножия стола, более напоминающего алтарь для жертвоприношений, расположились прозрачные стулья-«невидимки» из оргстекла и акрила. Их можно было заметить лишь благодаря слабой подсветке в ножках.

Как и в прочих комнатах, здесь всё было чёрно-белое, за исключением живописно устроившихся в корзине из нержавейки экзотических фруктов и ещё «левитирующих» клумб с высокой сочной травой, которые «парили» прямо под потолком.

В столовой, так же как и в гостиной, одна стена была стеклянной и выходила в глухие джунгли. На одной из ближайших веток мирно дремала большая игуана, не зная, что находится на всеобщем обозрении. Эта возможность подглядеть, подсмотреть за природой, пока тебя никто не видит, превращала скучное смотрение в окно в ни с чем не сравнимое удовольствие.

В огромной столовой было пусто, и каждый звук разносился эхом. Вся небольшая система расположилась рядышком у одного конца стола: Вишенка, Евграф, Артур и его отец. Несмотря на то, что дом принадлежал Чачалакам, распоряжался за столом сол, он же сидел во главе.

— Скажешь подавать Вишне? — в напряжении спросил Артур, когда за дверью скопилась очередь из роботов-официантов.

— Да, действуй, — кивнул сол как бы между делом.

И вот к Вишенке двинулись одни квадратные тарелки и блюда за другими. И на каждой плоской посудинке лежало нечто, легко бы уместившееся при надобности в столовую ложку. Какие-то лакомства прямо в ложках и подавали.

Сначала подъехала крошечная мисочка, в которой лежал прозрачный «мыльный» пузырь, в нём были спрятаны другие сферы — поменьше.

Девушка коснулась его вилкой, но пузырь не лопнул.

— Ешь его одним махом, — посоветовал Евграф, подбадривающе улыбаясь.

Чачалаки же сидели ни живы ни мертвы от волнения. Если бы не бесчувственные машины, сам бы Артур не донёс до юни в целости ни одной тарелки.

Заинтригованная Вишенка поднесла миску к губам и опрокинула её содержимое прямо в рот. Внешняя сфера тут же лопнула, покрывшись слюной, а за ней — и десяток остальных. И, лопаясь, каждая испускала свой вкус и пряный аромат.

— Что это? — Вишенка потянулась за квадратным стаканом минералки.

— Салат из кукурузы, авокадо, тыквы, гуавы, манго… — взялся, как из пулемёта, перечислять Артур, — … и нескольких видов перца.

— В такой необычной форме… — протянул Евграф.

— Все ингредиенты прошли процесс желефикации, а потом — сферификации… — продолжал скороговоркой Артур.

— Мой сын скупил чуть ли не весь рынок, чтоб приготовить эти шарики, — вступился за сына старик.

— Разве здесь это редкие ингредиенты?

— Нет, но чтобы сделать одну такую сферу уходят килограммы, — Исидор продолжал смущать сына, который хотел умолчать, сколько запасов провианта съедают его мини-блюда.

После желейного салата машины подали на многогранном блестящем подносе филе морского окуня, приготовленное при сверхнизких температурах — с помощью сухого льда и жидкого азота.

— При шоковой заморозке рыбу можно употреблять в пищу через минуту после поимки, — изложил Чачалака, у которого от нервов зуб на зуб не попадал, будто его самого обсыпали сухим льдом.

Вишенка настороженно склонилась к тонким ломтиком розоватого мяса, над которым ещё клубился густой туман от стремительно испаряющегося сухого льда и азота.

— Оно сырое? — поморщилась девушка, отщипнув кусочек.

— Да, но все паразиты и бактерии — мертвы. А сама рыба не пострадала, — заступился за своего драгоценного окуня Артур.

— Слышала, бедняжка, все червячки и глисты, даже если они и есть, уже не могут тебе навредить, — запугивал мягким голосом Шантеклер. Ему нравилась возникшая за столом атмосфера недопонимания и суета.

Девушка, свернув тонкий ломтик трубочкой, положила её себе в рот и медленно, вдумчиво прожевала, но ей так и не попался ни один червяк, ни одна косточка.

— Действительно, рыба очень свежая, — похвалила юни. — От неё прям веет океаном.

— О, наши воды очень опасны для рыбаков, — продолжил набивать цену Исидор. — Поймать в них хоть что-то съедобное без метровых зубов или шипов или яда — почти невозможно.

За окунем приехал мини-стейк из индейки, пропарившийся в водяной бане несколько суток. У Артура на кухне царили крайности: продукты либо измельчались и перерабатывались до полной потери своего первоначального вида, цвета и аромата; либо подавались к столу в нетронутом виде; либо готовились несколько секунд, пройдя через пары опасного газа; либо томились в вакуумных пакетах, водяных банях и паровых печах днями, а то и неделями.

— Оцените, — слегка осмелел Чачалака, видя, что юни ему благоволит. — Птица готовилась при температуре ниже кипения воды, у меня на термометре во все дни показывало восемьдесят градусов.

— А ты не боишься ботулизма? — с надеждой спросил Евграф, поглядывая на юни.

Но та уже принялась за очередное угощение. Мясо оказалось не в пример ни варёному, ни тушёному — мягким, тающим. И, главное, оно совершенно не пострадало от обработки: никакой тебе хрустящей корочки, запёкшихся сосудиков и высохших уголков — мясо по своей структуре было в прямом смысле этого слова — идеально.

— Расскажи, как ты готовишь, — требовал Исидор, будто это он был здесь главным гостем.

— Ну, тут особых вариантов нет, — скромничал Чачалака младший. — Я использую су-вид…

Евграф слушал и со значением кивал, даже не пытаясь расспрашивать. Его собственная деревянная посуда и чугунные сковороды — реликвии «Яслей» — были по сравнению с «примочками» умной фазенды Чачалаки всё равно что карета на фоне космического лайнера — да, красиво, да, винтажно — но совершенно бесперспективно.

Вынужденный с ласковым лицом выслушивать о необыкновенных возможностях кухонных чудо-приборов, Евграф сам медленно закипал, словно его тоже запихнули в прозрачный герметичный пакет и бросили в тёпленькую водичку. И вот он медленно, не покрываясь пузырьками, доходит до кондиции в безвоздушном пространстве с пониженным давлением.

Шантеклер сидел бок о бок со своей юни, даже слегка касался её рукавом широкой рубашки, но ему чудилось, что между ними установили какую-то стеклянную или пластиковую перегородку, которая идеально пропускает звук, запах, но не самое главное — ощущение присутствия. Солу казалось, будто его юни не сидит рядом, а прячется где-то в других городах и домах, а ему здесь транслируется лишь её изображение.

И вся эта отчуждённость из-за долгожданной церемонии. Принятие в систему вулкана — не такой сложный и долгий процесс, как образование самой системы. Однако обед для юни входит в оба ритуала. И Евграфу теперь приходится наблюдать, как его беременная юни есть с чужого стола. И хотя ничего, на первый взгляд, оскорбительного тут не было, ведь Шантеклер и здесь сидел во главе, как дома, всё внутри него возмущалось и бунтовало.

Он чувствовал, что краснеет, потом — что бледнеет. Его длинные, подвижные пальцы бегали по столу, словно по клавишам рояля, норовя спрыгнуть девушке на коленки или столкнуть на шахматный пол очередное изуверски приготовленное лакомство.

Вот, наконец, на стол водрузили угловатую ступенчатую башенку, напоминающую кое-где сохранившиеся на берегах Огненных озёр постройки древних людей.

— Мясной клей — мой любимый инструмент! — уже открыто хвастаясь, прокомментировал Артур. — С его помощью можно придать любому мясному ингредиенту любую форму. И несмотря на такие волшебные свойства, у него натуральный состав. Он производится из обычных съедобных водорослей и признан абсолютно экологичным продуктом.

— Я слышал, он вызывает сильнейшие аллергические реакции, — продолжал дразнить Шантеклер, провоцируя более старика, чем сына, который был слишком увлечён процессом, чтоб почувствовать очередную направленную на него словесную иглу.

Да Артур и без того был исколот и изрезан иглами, шильями и лезвиями — настоящими, а не метафорическими — и уже не мог и не хотел обращать внимание на всякие мелочи и шипы.

— Можно попробовать? — Вишенка аккуратно провела пальчиком по одной из ровно-серых стен башни.

— Конечно! — воссиял Чачалака. Он был счастлив, что сумел заинтриговать гостью.

— Даже есть жалко, — призналась девушка, вырывая одну из ступенек. — Мм, это курица! — обрадовалась юни, будто ни разу до этого не ела курятины.

Ступеньки из куриного филе вели к маленькому уступу для жертвоприношений на срубленной вершине башни, слепленному из индейки. А в основании конструкции лежала говядина, переходившая на среднем уровне в телятину. Верхние же ярусы Артур склеил из свинины. Съедобный макет древнего храма со всех сторон украшали узоры из экзотических сортов мяса — капибары, морских свинок и крокодила.

Понадкусив и кое-где оторвав несколько мясных плит, Вишенка отодвинула от себя башню, которая теперь стала ещё более походить на свой каменный оригинал, изъеденный временем.

— Надо доесть, — возмутился Исидор.

— Зачем заставлять — это прошлый век, — отмахнулся Артур. — Как будто юни, доевшие всё до конца, не ссорились потом со своими спутниками.

А вот эти современные взгляды Шантеклеру совсем не понравились, сам-то он в своё время проследил, чтобы девушка подобрала всё до последней крошки. Ну а в прочем, безродному нуворишу вроде Чачалаки легко смеяться над старыми обычаями и суевериями — над его головой не висит вековое проклятие.

После более-менее традиционных по виду мясных блюд вновь началась экзотика. В маленькой, словно кукольной, мисочке Вишенка получила мелко колотый лёд жёлто-зелёного цвета, который оказался местным национальным блюдом.

— Этот суп готовили в наших краях ещё задолго до первых переселенцев, — вздохнул Исидор, будто застал ту эпоху.

— Но, наверное, его подавали в ином, более привычном агрегатном состоянии, — вставил Евграф. — Вишенка, ешь осторожнее — береги горлышко.

За супом последовала коллекция разноцветных, блестящих, словно посыпанных стразами, и переливающихся, будто бензин, эмульсий и концентратов. Они были разлиты — каждая в свою ёмкость — в многоярусную менажницу. И судя по тому, что Артур Чачалака вынес это блюдо сам, гости поняли: эти несъедобные на вид жидкости — гвоздь программы.

У Артура слегка дрожали руки, пока он пристраивал длинноногую и неустойчивую менажницу на стол.

— А это что, каша, мясо, десерт? — поинтересовался Евграф.

По правилам, он, хоть и обладая статусом сола, должен был сидеть и молчать во всё время завтрака — из-за уважения к будущему своему «соправителю». Но Шантеклер не мог сдержать себя. К тому же никакого уважения он сейчас не испытывал — лишь детское недовольство.

— Они сами по себе, — подобострастно произнёс вулкан, глядя на творение своих рук. — Я годами подбирал всевозможные ароматы и текстуры, чтоб получить эту радугу вкуса. Обычные природные продукты, ингредиенты — не идеальны. Но благодаря техническому усовершенствованию они могут достигать вершины вкуса.

— И это вершина? — Вишенка в недоумении сняла с вращающейся подставки одну из ёмкостей размером с напёрсток.

— Это пики вкуса. Консистенция №1 — пик горечи. Консистенция №2 — пик сладости. Консистенция №3 — пик кислости… — взялся перечислять Артур.

Когда он говорил о своём хобби, переросшем в сильное увлечение, с него слетала маска стеснительного и скромного человека, и он начинал действовать на нервы, как и его отец.

«Они — слишком шумные, слишком зацикленные, слишком…», — крутилось в голове Шантеклера. Ему прямо сейчас хотелось подняться, с грохотом отодвинуть стул и увести юни из этой лаборатории безумного учёного.

«И куда вы пойдёте? К Зотику Сорокопуту, к Климу Йиннксу, а, может, к кому-то ещё из Вразумлённых?» — останавливал принца единственный контраргумент.

Да, точно, Артур Чачалака — розалист алого лепестка, с большим умом и капиталом. Из него получится отличный помощник и компаньон — нужно лишь привыкнуть к его заскокам. Артур — хороший, просто пересидел, ему бы в систему ещё лет пять назад.

Пока Евграф занимался самовнушением, Вишенка выпивала один напёрсток за другим. И какой бы вкус она ни выбирала, всякий раз, проглотив очередную порцию концентрата, одинаково морщилась. Нет, вся эта экспериментальная кулинария — просто измывательство над вкусовыми рецептарами.

Однако на этом испытания не кончились. За пронумерованными консистенциями последовал букет бумажных розеток с разноцветными икринками. Девушка поднесла к одному из «бутонов» ложечку.

— Нет, нет, есть надо вместе с бумагой — она съедобная, — вулкан чуть ли не сам заталкивал ей в рот очередной «шедевр», а потом с неописуемым наслаждением смотрел, как она жуёт плоды его многодневных трудов.

— Мм, похоже на грибы.

— Это они и есть, только в более удобной форме! — обрадовался её догадке Артур.

Что ж, надо отдать ему должное, его стряпня действительно производила неизгладимое впечатление. И эта грибная икра была очень вкусной, но слишком необычной, отчего Вишенка не могла избавиться от ощущения, что есть искусственную, «игрушечную» еду из акрила и пластика.

Далее шёл сэндвич — на вкус как обычный сэндвич с ветчиной и двойной порцией сыра и салата — но только совершенно прозрачный, как стекло. И главное, текстура продуктов осталась прежней: сыр мягкий и слегла липкий; листья салата — хрустящие и сочные. Но только сквозь все эти знакомые ингредиенты Вишенка могла наблюдать любопытные лица сола, вулкана и его отца. Особенно Артур переживал за каждый её укус, кивая в такт смыкающимся челюстям.

— Очень вкусно, думаю, с меня уже… — Вишенка не знала, как остановить этот подиумный показ кунсткамерных блюд.

Но стоило ей произнести эти слова, как в столовую въехали на подносе морские ракушки всех возможных форм и цветов, заполненные фруктовыми чернилами. А в качестве гарнира Чачалака лопнул перед носом у юни несколько прозрачных пакетов с ароматами океана.

— Приятного аппетита! — в который раз повторил вулкан.

Вишенка в ответ чихнула.

— Думаю, это знак, что пора переходить к десерту, — перевёл Евграф.

— И правда, Артуша, — согласился Исидор. — Юни Вишня больше не выдержит.

Бедная девушка, выгнув спину на неудобном ортопедическом стуле, ждала финального удара. В желудке было странное ощущение, будто ей пришлось за раз выпить с десяток таблеток и микстур. Дурной химический привкус не сходил с языка.

Но вот перед ней в кои-то веки поставили стакан воды. Обычный стакан с обычной водой. Не успела Вишенка обрадоваться, как он вдруг замигал, словно ёлочная гирлянда — стакан оказался со встроенной подсветкой. А в кристально чистую воду упали оранжево-жёлто-салатовые кубики льда — замороженный концентрат апельсинов, лимонов и лаймов. Быстро растворяясь, словно витамины в таблетках, они превращали воду в лимонад. А поднимающиеся к поверхности пузырьки становились густой пеной. Так за считанные мгновения прекрасный в своей простоте стакан с водой обратился в бурлящее жерло вулкана.

А к цитрусовой лаве Артур Чачалака собственноручно вынес десерт — залитый белым кремом торт. Одно «но» — кремовые узоры и розочки покрыла по краям коричневая корочка.

— Только что из духовки! — похвастался Артур. — Чтобы правильно запечь яичный крем, нужно просчитать всё до секунды.

— Впечатляет, — кивнул Шантеклер. При всей своей гордыне он всё-таки решил перенять у вулкана парочку приёмов.

— А ты погляди, что внутри, — Артур рассёк здоровым ножом своё творение на две равные части.

Под густым слоем пены и тонкой «шапочкой» бисквита скрывались залежи пломбира — нерасплавленного!

— О! — хлопнул в ладоши сол, признавая мастерство оппонента.

Сознание того, что его названный брат способен на подобные трюки, смягчало ревность Евграфа. Делить юни с тривиальным вундеркиндом и учёным было бы в сотни раз больнее.

— Ну, запечь крем, не расплавив мороженого, — не так уж сложно, — затараторил, напрашиваясь на комплимент, вулкан. — Вот под вечер я подам вам — не только юни — стейк, запечённый изнутри. Вы не представляете, что делают с мясом сверхвысокие температуры!

Обещания своего новоиспечённого спутника Вишенка слушала как угрозы.

Запив кипящим лимонадом торт-мороженое, она наконец была свободна. Завтрак не занял и часа, но ей показалось, что прошла вечность.

— Можно мне теперь пойти поплавать? — поднялась она из-за стола.

— Конечно, у нас перед домом есть бассейн! — Артур схватился за очередной пульт, чтобы снять с бассейна крышу с ковриком из газона.

— Нет, я хочу сходить на пляж. Неподалёку же Огненные озёра и океан!

— Да, но там очень опасно — электрические скаты, голодные акулы, бессистемные пловцы… — начал перечислять Евграф. — Давай лучше съездим в Женский колледж имени Венеры Виктории. Это один из лучших вузов в мире!

— А Любовь тоже будет там учиться?

— Моя бедняжка, Любовь не может учиться одновременно во всех колледжах и университетах. К тому же она недавно родила…

— Люба родила?! И ты ни слова не сказал!

— Ну, так ведь девять месяцев прошло, моя бедняжка, — сол разговаривал с ней как с недалёкой.

— Я хочу ей позвонить!

— Не сейчас, — преградил ей дорогу Шантеклер, будто она, и в правду, могла как-то связаться с подругой.

На деле же у Вишенки ещё несколько недель назад поудаляли с мобильника все «лишние» номера, включая номер единственной подруги. Сам же Евграф жил вообще в полной изоляции, контактируя с внешним миром лишь по средствам денежных переводов.

Родители ежемесячно отправляли сыну его долю прибыли с золотых приисков. В этих многозначных цифрах были все их «привет», «как поживаешь» и «я люблю тебя».

О появлении племянника Евграф узнал таким же образом, когда ему на счёт поступила кругленькая сумма — так называемый «подарок новорождённого» — от некто «Коготь Орла, сын Когтя Ягуара».

— Я хочу узнать, как Люба сейчас себя чувствует! — требовала Вишенка.

— Уверен, она сейчас со своим мальчиком — отдыхает после тяжёлых родов.

— Тяжёлых?

— Первые роды — всегда большое испытание, тем более — для диан. Не веди себя, как ребёнок, Вишенка. У тебя скоро у самой появится малыш, а тебе всё подружек подавай.

— Тогда я хочу на пляж! — топнула ножкой юни.

— Мы едем в колледж — мы с Артуром уже всё обговорили.

— Я не хочу учиться! Я никуда не поеду! — закапризничала девушка — сказывалась тяжело проведённая ночь и несытный завтрак.

Стоило ей только встать из-за стола после десяти блюд, как в животе заурчало. Чудо-концентраты и эмульсии словно испарились, лишь попав в желудок. Девушка вдруг почувствовала сильный голод. Но где бы его утолить?

Глава 11. Золотой человек

В итоге на встречу с преподавателями колледжа отправились сол и вулкан, а Вишенка только вышла во двор их проводить.

На улице пекло, и юни заставили надеть широкополую шляпу, чтобы не получить солнечный удар. Евграф и Исидор тоже оделись по погоде, и лишь Артур как был в одних шортах-бермудах, так и остался. По его раскрашенным плечам и спине скользили прямые лучи и, как лезвия — кровь, выпускали из кожи влагу.

— А ты не боишься свалиться в обморок? — поинтересовалась Вишенка, рассматривая татуировки вулкана.

— О, Розалина обо мне позаботится, — увернулся от неё Артур, опасаясь, что юни коснётся его. — Хотя, раз мы едем в город, то мне стоит переодеться во что-то более официальное, — приготовив моторную лодку, Чачалака отряхнул руки о шорты и направился к фазенде.

— Не балуйся здесь, пока нас не будет, — погладил Вишенку по голове её сол. Он делал вид, что не принимает близко к сердцу её выходки. — Исидор присмотрит за тобой.

— Я всё равно не буду ходить на занятия, — отпрянула девушка, скрестив руки на груди.

— Неужели ты хочешь, чтоб наш первенец родился дурачком?

— А как это связано?!

— А ты не знаешь? Вся информация от учителя сначала влетает в левое ухо, потом вылетает через правое. Затем попадает в правое и вылетает в левое. А то, что остаётся посередине, потом опускается в животик, — Шантеклер указал сначала на лоб Вишенки, а потом — на пупок. Принцу нравилось её дразнить. Он надеялся, что после юни будет на него дуться и вспоминать о нём.

Но вот показался Чачалака в своём «официальном костюме» — набедренной повязке с вышивкой, массивными браслетами и широкими нагрудными пластинами, сочетающимися по цвету с узором на коже. А на лбу учёного осклабился одной верхней челюстью настоящий звериный череп.

— Откуда это у тебя?! — ужаснулась девушка.

Делая испуганное лицо, она тем не менее потянулась к белым клыкам, сжимающим с двух сторон виски бывшего учёного.

— А, это всё, что осталось от Конфетки, — вздохнул Артур. — Она была главной звездой нашего Зоопарка имени Венеры Виктории. Но, к сожалению, время властно и над ней. Она умерла, не дожив неделю до своего сорокалетия, — он бережно провёл рукой по вытянутому кошачьему темени, словно гладил живого ягуара.

— Как трогательно, Артур, нам пора, — вмешался Евграф.

— Да, — не обняв юни на прощание, вулкан сел в лодку у руля.

Шантеклер, облобызав всё недовольное лицо девушки, сел, как хозяин, на самом удобном месте, закинув ногу за ногу. В своём модном фатовском костюме он составлял с вулканом разительный контраст.

«Надеюсь, они не передерутся за дорогой», — почему-то подумалось Вишенке, провожающей их взглядом.

Минута — другая — и лодка, мелькнув сквозь кусты, скрылась из виду.

Девушка осталась со своим престарелым свёкром наедине.

— Ну-с, как насчёт настоящего завтрака? — подмигнул ей старик.

Вскоре он вынес Вишенке на картоном подносике хот-дог, приготовленный по местному рецепту — когда сосиска не торчит с двух сторон из булочки, а заключена в неё, как в продолговатой раме. А к хот-догу — стакан ларёчной газировки.

Юни умяла всё за считанные секунды и утёрла губы, нос и пальцы одноразовой салфеткой.

— Наверное, уже соскучилась по нормальной еде со своим аристократом, — улыбнулся Исидор её аппетиту. Перед сыном он изображал умирающего старика, часами не встающего со своего любимого шезлонга и не меняющего позы, но рядом с женщиной он сразу преображался обратно в расторопного и угодливого поклонника.

— Ваш сын готовит не лучше, — юни смяла салфетку и бросила на поднос.

— Он просто волнуется. Ты знаешь, дочка, он вундеркинд, а они все — не от мира сего.

— Вундеркинд? — насторожилась невестка. — Это значит гений, да?

— Ну, — протянул старик, не желая подставлять сына. Он знал, с каким недоверием и неприязнью большинство девушек относится к тихоням и отличникам, — мой Артур рано повзрослел, набрался ума. У него всегда было много амбиций, он не просто сидел целый день за книжками. Мог и похулиганить, — старик, отпустив трость, показал бойцовскую стойку.

Девушка рассмеялась.

— Послушайте, Исидор, а соседи у вас есть? — разговор о хулиганах напомнил Вишенке о ночной гостье. Вот она, пусть и не грозила кулаками, а старалась говорить дружелюбно, выглядела настоящей разбойницей.

— Нет, — отрезал старик. — Мы с сыном всегда жили уединённо.

— Но вы же вроде как живёте в городе.

— В пригороде, и ближайший дом находится в нескольких километрах.

— И кто живёт в этом доме?

— Одна неблагополучная система, — максимально округлил старик, не уступая ни одной детали, лишней подробности.

— А не сбегала ли из этой неблагополучной системы юни? — прищурила глаза Вишенка. При этом у её собеседника глаза, наоборот, округлились. Так запросто Вишенка заработала себе репутацию проницательного человека.

— Сбегала, дочка. У этой несчастной системы юни — амазонка.

— Из бывших амазонок?

— А, бывших амазонок не бывает. Их можно изловить, посадить дома, кормить, поить, ухаживать за ними — а чуть отвернулся — и их уже нет. А тем ребятам к тому же досталась идейная.

Вишенка никогда раньше не встречалась с настоящей воительницей джунглей — пускай и одомашненной — и хотела расспросить о ней побольше, но старик заладил о своей жизни.

— Знаешь, дочка, ведь твоя свекровь — тоже амазонка. Её зовут Пума.

— Как певицу?

— Это она и есть, — горестно вздохнул старик, на время прикрыл лицо ладонями.

— Пума скакала раньше вместе с обезьянами по джунглям?! — удивилась девушка. — Но она всегда так нарядно одевается, и песни у неё все про дом и любовь.

— Это лишь амплуа, — ещё тяжелее вздохнул Исидор. — А так она всегда была очень бойкой и независимой. Могла нагрубить просто так — по настроению. Иногда даже замахивалась — но только на спутников дальней орбиты. Ещё алкоголь любила, сама его готовила и напивалась. Её ещё возили в клинику кодировать. А так она, конечно, золотой человек, драгоценность.

— Так чем золотой, если она дралась и пила? — опешила девушка.

Сама она алкогольных напитков в глаза не видела, но ей рассказывали, что люди от них в буквальном смысле звереют.

— Душа у неё золотая, — отмахнулся Исидор. — Ты просто её не встречала вживую. Она столько вынесла.

— Вынесла? Она же так популярна. У неё денег куры не клюют, — не желала подыгрывать старику девушка.

— Да, но дети…

— У неё, если я не ошибаюсь, несколько десятков детей. И вот ещё ваш сын…

— Но дочерей! Дочерей у неё нет.

— Как же нет?! Она недавно выпустила новый клип вместе с дочкой, — убила Вишенка. — Вы даже не следите за творчеством своей юни!

— Я… не слежу… — потерял дар речи Исидор.

Да, он не следил. Но не из-за равнодушия, а, наоборот, — это было слишком для его слабого сердца. Нет, он радовался, что его возлюбленная счастлива, богата и популярна. Но ему одновременно было невыносимо смотреть на неё в окружении бесчисленных спутников, детей и внуков.

Сейчас у Пумы уже пяток невесток. И вот появилась ещё одна, а она даже не знает об этом. А ведь Чачалаки отправляли ей приглашение. Но Пума, а точнее — её светила, которые ведут все её дела, ничего не ответили, наверняка даже не рассказали ей радостное известие. Мерзавцы! Эти два напыщенных толстосума ещё поплатятся — у Исидора и сейчас сжимались кулаки, когда он вспоминал о своих «старших братьях» — пусть все суставы давно ныли и болели.

Но, как и раньше, Исидору приходилось уповать лишь на справедливую судьбу. Хотя она так и не наказала сола и вулкана Пумы за их высокомерие к другим спутникам. Напротив, пожелания возмездия словно, напротив, подпитывали фортуну той системы. Вот, оказывается, теперь им хватило везения на дочь. Интересно, кто её отец. Исидор тут же мысленно поклялся не спрашивать об этом, но сразу же спросил.

— Сол, разумеется, — покачала плечами Вишенка, будто по иному и быть не могло.

— Ну, значит, мы ей больше и не нужны, — всплеснул руками старик, роняя трость.

Он хотел прибавить, что он Пуме, значит, больше и не спутник, ведь она связалась с ним лишь в надежде родить дочь. Но раздумал: закончить жизнь добровольным исключением из системы было бы полным фиаско.

Да и на что он вообще рассчитывал, эгоистичный мальчишка? Что столь талантливая и красивая женщина, как Пума, бросит своих состоятельных светил-продюсеров ради него? Но это абсурд! Он бы не смог обеспечить ей равный уход. И вместо того, чтобы копить обиды, ему следовало бы вспоминать те радостные мгновения, что у него были: их главное доказательство прямо у Исидора перед носом — его сын и невестка.

Верно, у большинства людей, вроде Чачалаки старшего, никогда никого и не было, они состарились бездетными. А ему всё-таки посчастливилось встретить любовь — и не абы кого — а венеру. Да, Исидору определённо есть, чем годиться!

На этой весёлой ноте старик согласился устроить Вишенке встречу с соседкой.

— Сам я отвезти тебя к ним не смогу — Артур наказал не отпускать тебя далеко от дома, — выискивал какую-нибудь «юридическую» закавыку Исидор. — Но про гостей вроде речи не было.

Глава 12. Анна

Через час гости уже были на пороге. В простенькой лодке с шумным двигателем, перепугавшим всю местную фауну, сидело двое человек. Одного из них — молодого парня, которому не было и тридцати — Чачалака сразу узнал — это был один из завсегдатаев его сына. Хорошо, что приехал именно он, Ферди, а никто-либо из его старших братьев.

Рядом с парнем сидела девушка — ровесница Вишенки, но, несмотря на один возраст, выглядела она значительно старше — уж больно взгляд строгий и одновременно хитрый, как у закоренелого плута.

— Амазонка… — сорвалось у Вишенки с похолодевших губ.

Она чувствовала и страх, и радость, и разочарование. Всю свою жизнь она представляла себе лесных воительниц то благородными дамами, то озлобленными женщинами — но всякий раз они являлись ей в мечтах существами необыкновенными. И вот настал момент Вишенке вслед за свёкром переживать потрясение от встречи с реальностью.

Воительница джунглей оказалась обычной девушкой — щуплой и невысокой — с криво обстриженными волосами, уложенными так, чтобы это не бросалось в глаза. Видимо, пленница старалась в неволе соблюдать обычаи своих сестёр и стричься наголо. Но, похоже, её бдительные спутники каждый раз ловили её с поличным и отбирали ножницы.

— Здорово! Я — Анна! — первой выскочила из лодки и поприветствовала хозяев соседка. Хотя старик ей был совершенно не интересен — она смотрела только на Вишенку.

— Нет-нет! — вмешался Ферди, неуклюже вылезая из лодки. Вид у него был растерянный. Он очевидно боялся оставаться со своей юни наедине. — Она — не Анна! Она — Перчинка! Её зовут Перчинка! Это её настоящее имя.

— Неважно, Ферди, — перебила его, взяв серьёзный тон Анна-Перчинка. — Разберись с лодкой. Пусть старик тебе поможет, а потом приготовьте для нас бассейн, купальники и закуски.

— Да… — неуверенно пробормотал Ферди. — Но ты не должна так разговаривать со старшими, Перчинка. Тем более — со своими спутниками, — с наставительного тона Ферди перешёл на плаксивый. На его стороне была сила закона и культурных норм, но не характера. Он, несмотря на свой завидный рост и телосложение, трясся при одном только взгляде на него собственной юни.

— А ну! — топнула, резко повернувшись к нему, амазонка — по виду ничего особенного — какая-то соплячка.

И Ферди, вздрогнув, чуть не нырнул в ручей. Что ж у них творится в системе? Не случайно её считают неблагополучной.

— Пошли, подружка, — по-свойски приобняв Вишенку, соседка повела её к дому Чачалаков, как к своему собственному. — Пусть дурачки разбираются со своими дурацкими делами.

— Но разве так можно со своими спутниками, Анна… Перчинка, — сбилась Вишенка, не зная, что ей придётся читать нотации.

Амазонки всегда импонировали столичной девушке своим гордым, даже пренебрежительным обращением с сильным полом. Но, наблюдая подобное обращение на практике, Вишенка разочаровалась. Ей стало жаль Ферди. Он ещё слишком молод и труслив для системной жизни.

— Анна, — безапелляционно заявила амазонка. — Это моё подлинное имя.

— Но это не женское имя. Неужели отец позволил так тебя назвать?

— По паспорту я Перчинка, — фыркнула Анна. — Но сёстры разгадали моё истинное имя. Благодаря им я раскрылась, — амазонка расставила руки, словно собираясь взлететь. Её дерзкий, звонкий голосок напоминал чириканье королька — царственного, но крошечного.

— И долго ты прожила с ними?

— В пять лет меня спасли.

— Спасли?

— Да, вы называете это «похищением». А в восемнадцать похитили. А вот это вы называете «спасением». Короче, весь ваш язык пропитан ложью.

Девушки остановились на краю бассейна с кристально прозрачной водой. Мужчины носились поодаль. Исидор двигался медленнее, но всё по делу. А Ферди, похоже, просто метался взад-вперёд.

— Клянусь Мутуном-Тутуном, этот олух забыл мой купальник, — в негодовании процедила Анна. Кажется, один вид её спутника приводил девушку в ярость. Амазонка крикнула на Ферди: — Эй, недоносок, если окажется, что ты оставил дома мой купальник в клеточку — я буду плавать голой!

— Но, Перчинка, я захватил твои любимые — розовый с сердечками и чёрно-белый с «гусиной лапкой»! — взмолился парень.

— Значит, поезжай за ним сейчас же!

— Это Альфонс меня подставил, — поник могучими плечами Ферди, взглядывая на старика. — Я точно помню, что брал и клетчатый купальник. Но Альфонс наверняка залез в сумку и вытащил его, — пожаловался на одного из старших братьев сосед.

Свою юни он не винил. Воспитанный в жесточайшей конкуренции, он привык воспринимать женский характер как погодные явления. Глупо же обижаться на внезапно налетевший вихрь или начавшийся ливень. Да и вообще — у природы нет плохой погоды. А если ты не захватил с собой зонт или дождевик — то сам виноват. Надо будет за ним вернуться.

— Тебе следовало проверить перед самым отплытием: все ли вещи на месте, Ферди. Нельзя быть таким разгильдяем и называться спутником, — «добавил» от себя Исидор.

— Да ладно, ещё ссориться из-за таких пустяков! — вмешалась Вишенка. Если больше никто не хочет, то она вступится за парня. — У меня есть клетчатый купальник. Я могу его одолжить, я же сама вас пригласила.

Все воззрились на неё с испуганными лицами, словно она предложила им совершить нечто безнравственное и вообще за гранью человеческих законов. А амазонка к тому же зловеще расхохоталась:

— О, мы с тобой поладим, как тебя там, — утёрла она слёзы с глаз.

— У меня нет «подлинного» имени — лишь обычное — Вишня, Вишенка.

— О, какое убожество, — вздохнула Анна. — Что за привычка называть людей в честь еды. Но ничего, я что-нибудь придумаю для тебя, — она похлопала Вишенку по спине.

Недалеко взвизгнул и забурлил мотор — Ферди понёсся в обратный путь за нужным купальником.

— Бассейн и фуршет готовы! — отрапортовал старик, прячась за дверями фазенды, чтобы не смущать своим присутствием девушек.

— А этого старика хорошо выдрессировали — сразу видно руку сестры, — Анна подошла к выставленному подносу с фруктами и съела пару виноградин. — Ну что, пошли купаться?

— А как же твой купальник?

В ответ амазонка оттянула с плеча рукав футболки — Вишенка заметила клетчатую бретельку.

— Зачем же ты соврала?!

— Да просто, — мотнула головой соседка. — Мне нравится смотреть, как он носится туда-сюда, будто петух без головы. Они сейчас с Альфонсом весь дом на уши поставят и, если повезёт, ещё и передерутся. Альфонс — это ещё один петух, только постарше Ферди на два года.

— Неужели ты так ненавидишь своих спутников? — изумилась Вишенка. — А как же ваши дети?!

— У меня нет никаких детей! — огрызнулась Анна.

— Но как же… — Вишенка указала на груди новой подруги — по ним было сразу видно, что амазонка — кормящая мать.

— А, не обращай внимания — это не в счёт, — отмахнулась Анна, скидывая с себя лишнюю одежду. — Так, издержки жизни в неволе — то есть в системе.

— О Венера… — задохнулась Вишенка, оглядев её всю. — У тебя такой живот… ты что, недавно только родила?

— Я в порядке. И ребёнок — тоже, если хочешь знать, — смягчилась амазонка. Всё-таки материнский инстинкт будил в ней чувства к своим «не-детям».

Анна прыгнула в бассейн, разбрызгивая прохладную воду, и поплыла на самую глубину. Вишенка последовала её примеру. А за амазонкой было не так то просто угнаться. Пусть правильной техники она не знала, но даже сажёнками могла дать фору любому профи. Да, со здоровьем у неё всё в порядке.

— Круто, ты такая сильная и быстрая! — переведя дыхание, Вишенка пела своей подруге комплименты.

— Да не особо. Тебе так кажется, потому что ты сама на сносях и не в форме, — «поблагодарила» за добрые слова соседка.

— У меня родится ребёнок в январе. Приходи на его рождение. Придёшь?!

— Да что тут с вами всеми творится! Уже пять лет живу в вашем дурдоме — до сих пор не привыкну. Неужели ты хочешь, чтоб я смотрела, как ты весь день кряхтишь и тужишься, — поморщилась амазонка, отворачиваясь к бортику. — Оставь это прекрасное зрелище для своих спутников — им такое по вкусу.

— Я дам тебе подержать моего сына! — сбросила главный козырь Вишенка.

Она уже убедилась, что её новоиспечённая подруга презирает всё самое важное и дорогое в человеческой жизни. И оттого с первого же взгляда прикипела к ней всем сердцем. Вишенка толком и не знала, что на душе у этой амазонки, но уже, кажется, была готова хоть спрыгнуть в сенот, лишь бы произвести на Анну столь же сильное впечатление, какое она произвела на неё.

— Я к собственным сыновьям не прикасаюсь — с чего бы мне понадобился твой, — бросила Анна.

— А сколько их у тебя?! — с восторгом уставилась на неё Вишенка.

Амазонка, закатив глаза, показала четыре пальца.

— О, а ведь мы почти ровесницы, — опешила Вишенка.

— У вас в столицах девушки поздно обзаводятся спутниками — повезло. А здесь только совершеннолетие наступит — и сразу запихивают в систему. Моё совершеннолетие отпраздновали вместе с образованием системы, — амазонка облокотилась на бортик и положила голову на руки отдыхая. Ей было больно вспоминать о тех днях.

— Расскажи! — сжала кулачки Вишенка.

— Ну ладно, слушай, шесть лет назад моя мать — моя подлинная мать, а не та женщина, в чьём животе я провела девять месяцев — царица амазонок организовала очередной поход на Всемирную темницу — то есть, по вашему, на Пояс жизни — с целью спасения несчастных, одурманенных пленниц вроде тебя.

— Я — пленница?

— А кто ж ещё? И что это у тебя за спиной, как не темница? — амазонка указала на умную фазенду, которая, и правда, оказалась недружелюбным местом. — И кто это, как не бдительный тюремщик, — перевела она палец на Исидора, переминающегося в сторонке с пустым подносом в руках, и продолжала: — Итак, мы выдвинулись с наступлением заката — хорошее время — когда вездесущие ревнивцы, — Анна посмотрела на небо, — не следят за Венерой. Целью был выбран главный город Огненных озёр — Источник сверчков и кузнечиков. Хорошо мы тогда погуляли! Освободили не одну-две девушки — вытаскивали десятками, пачками. Вооружённые мужчины не смели стрелять, потому что знали, на чьей стороне правда…

— Им просто запрещено, — перебила Вишенка.

— И кто же им запретил? Нет, это сама Венера заботится о нас, наследницах её дочерей. Короче, мы заходили в любые дворы и дома — уводили юни и ещё бессистемных девушек. Но, конечно, моя мать и старшие сёстры-предводительницы в первую очередь заботились о тех, чей разум ещё не одурманен.

— О детях? — Вишенка инстинктивно положила руки на живот.

— О девочках, — внесла важное дополнение амазонка. — Их ровесники — эти маленькие тюремщики — нас не заботили. Нам очень везло в тот раз. Среди нас не было потерь или серьёзно раненных. Ну, если не считать меня, — Анна переходила к самой грустной части её истории.

Все те зверства, включая похищение детей, что устраивали её «сёстры», не казались ей таковыми, и она не особо концентрировала на этом внимание. Амазонки в ту ночь делали, что должно, — вот и всё. А настоящая трагедия — в том, что одна из них не смогла выполнить свой долг — Анна.

— Тот поход был для меня первым, — начала другим голосом девушка. — Я получила форму и оружие из рук своей матери — большая честь. Я была ниже и слабее моих ровесниц, но ловкости мне было не занимать.

— Видимо, одной ловкостью в бою не обойтись, — сделала вывод Вишенка.

— А, мне просто не повезло — так тоже бывает. С группой молодых воительниц я забралась дальше остальных. А что ты хочешь — ветер в голове. Мы думали покрасоваться перед старшими и освободить как можно больше пленниц. Мы проникли в самый элитный район Источника сверчков и кузнечиков, где жило больше всего юни. Но чем богаче юни, тем сильнее затуманены её мозги, иной раз — до полной атрофии — это всем известно. Те богачки уже сами есть разучились. Им всё подносят на блюдечке. Таких подвигнуть на побег сложнее всего. Но я-таки вывела нескольких вполне добровольно. Одна их них была на позднем сроке и не могла быстро идти. А за нами уже пустили в погоню собак. Да, мужчинам запрещено целиться в нас из огнестрельного оружия, но животные — это другое дело, ведь на животных этот закон не распространяется. Я вызвалась сбить их со следа, чтобы новоосвобождённые смогли скрыться. И у меня получилось. Я петляла — как змея. Собственными руками прикончила самых злобных псов — нас такому с детства учат. И вот я на воле — переплыла несколько рек и ручьёв, чтоб сбить преследователей с толку, — рассказывая, Анна воодушевлялась, будто дело шло к счастливому финалу.

— Так тебе всё-таки удалось уйти?!

— Да и нет, — покачала головой соседка. — Мне удалось добраться до дома — до джунглей. Но леса опасны и для нас. Это был не знакомый мне участок, и я заблудилась. Я была измотана до предела, мне ещё слышался за спиной лай бешеных псов. И я всё петляла, петляла, пока не поняла, что окончательно сбилась с пути. И ладно бы это — было бы у меня больше времени — я обязательно вышла бы к своим. Но — как говорится — зло кроется в мелочах. По дороге, даже не заметив, я уколола мизинец о кактус, и иголка застряла в коже. Палец покраснел и распух. А потом и вся кисть. Я не могла ею пошевелить. И ни одно из известных мне средств не помогало, — с этими словами амазонка показала левую руку — вдоль всего мизинца шла тонкая, словно нитка, полоска — шрам.

— Тебя спасли врачи!

— Я вышла к врачам, — поправила соседка. — Сначала, почувствовав жар, я решила переждать в чаще. Нарвала здоровой рукой пальмовых листьев и легла на них, дожидаясь, пока температура не спадёт. Я решила, что либо сама выздоровею, либо умру — но на воле, как свободная амазонка.

— Но передумала?

— Да, передумала, — повинилась Анна. — Я оказалась не только физически ниже и слабее прочих, но и духовно. Когда началась лихорадка, я из последних сил поднялась и побрела в сторону проезжей трассы. Единственное, что я тогда помнила — это её расположение. Там в ту пору редко ездили машины, в основном — грузовики. Один меня чуть не сбил. Короче, меня заметили — мне «повезло». Этот человек — водитель грузовика — отвёз меня в больницу, и меня прооперировали. Видела бы ты, сколько гноя вытекло из одного этого малюсенького разреза, — похвасталась соседка, проведя пальцем по шраму.

— О, ты, должно быть, благодарна тому человеку — ведь он спас тебе жизнь.

— Трое сыновей — достаточная благодарность? — плюнула амазонка.

— О, как это мило!

— Мило?! Он постоянно лип ко мне, когда я лежала в больнице. Говорил, что из-за меня ему грозит серьёзный штраф — он побил ценный груз, резко затормозив. Потом говорил, что имеет на меня право, потому что первый нашёл. Варварство — но такие уж у вас порядки. И его каждый раз пускали ко мне в палату. Я просыпалась по утрам от ощущения, что меня кто-то гладит по голове — мерзость. Я говорила ему, что его наверняка заждались на работе. А он отвечал, что ему дали отпуск на образование системы. Слышала о таком? Его дают для того, чтобы у мужчин было время ухаживать — считай, докучать — за будущей юни.

— А мне кажется, хорошо, когда о тебе заботятся, — Вишенка представила, как сейчас обманутые спутники амазонки носятся по всему дому в поисках клетчатого купальника.

А вот и они — легки на помине. Ферди приехал не один. Вместе с ним был тонкий стройный человек небольшого роста, компенсирующий это высоким гребнем в волосах.

— Это Альфонс у тебя такой забавный? — прыснула Вишенка, тыкая в его сторону пальцем.

— Нет, это Проспер, — сжала её руку соседка, вмиг присмирев и съёжившись.

Незнакомцу навстречу вышел Исидор, но тот, быстро поклонившись, даже не заговорил с ним. Ферди плёлся за Проспером, не поднимая глаз, как побитый пёс.

Подойдя к бассейну, Проспер, не взглянув на Вишенку, сделал неопределённый жест рукой, словно хотел поправить тяжёлый гребень. В этом жесте не было ничего диктаторского, приказывающего. Но амазонка пулей выпрыгнула из бассейна и, с понурой головой, выпрямилась перед Проспером, который был всего на несколько сантиметров её выше. Он оглядел Анну, взгляд у него был мягкий, тёплый, будто материнский.

— Перчинка, Перчинка, недели не прошло — а ты уже набедокурила, — нежно пожурил Проспер. — Что скажет твой сол? — с этими словами он сделал ещё один неопределённый жест, указав себе за спину.

И гордая амазонка сама — первая — побежала к лодке, забыв об обуви, одежде и вообще обо всём. Через несколько минут никого из соседей во дворе не осталось.

Глава 13. Нежеланный гость

Тем временем Евграф и Артур отмечали на официальном приёме начало нового учебного года в Женском колледже имени Венеры Виктории. Как и на всех торжествах в такого рода учреждениях, здесь было больше мужчин, чем женщин. Точнее — в этот раз — здесь были исключительно одни мужчины, не считая женских портретов благотворительниц и выпускниц.

По заявлениям рекламных проспектов, все ученицы колледжа строят в будущем прекрасную карьеру: это означало, что каждая вступала в состоятельную систему и, не заботясь о средствах к существованию, могла посвятить себя чему угодно — искусству, науке, решению социальных проблем.

И эта золотая свобода действительно приносила плоды. Из Женского колледжа Муравейника Вселенского Изобилия вышло немало великих людей, впрочем, как и обычных лентяек. И Евграф Шантеклер, как ни расхваливал свою юни, в глубине души чувствовал, что его избранница скорее пополнит ряды вторых, чем первых.

На приёме он вёл себя предельно раскованно и всё норовил обратиться к вышедшему к гостям ректору на «ты», но природная замкнутость и сдержанность тормозили его. Артур же беседовал с ректором намного вежливее и свободнее, хотя тот был его университетским приятелем и у Чачалаки было больше прав на панибратское с ним обращение. Сам же ректор со всеми был обходителен и улыбчив — ещё бы! — ведь каждый второй — это спонсор или потенциальный патрон.

Шантеклеры тоже когда-то жертвовали крупные суммы на колледж, рассчитывая направить сюда дочерей. Но когда стало ясно, что в системе, скорее всего, никогда не родится здоровая девочка — прекратили.

Теперь же Евграф явился за ответной помощью. У его юни были хорошие оценки за экзамены. Но всё равно недостаточные, чтобы подаваться в лучшие вузы. Подспудно он опасался, что девушку не примут, и он зря привёз её сюда.

Однако никто даже не взглянул на отметки. А поспрашивав у других гостей, сол понял, что в колледж берут всех подряд — главное: плати. Бюджетных мест здесь не было. А год обучения стоил астрономических сумм. И это не считая тех средств, которые придётся жертвовать на разные мелочи: от ткани на занавес для ученического театра — до инвентаря для лабораторий и спортивного зала.

Оценив масштаб вложений, принц понял, что даже для его системы это ощутимая сумма. На фоне прочих Вразумлённых Шантеклеры давно не считались богачами.

Кстати, интересно, сколько зарабатывает в месяц его тихоня вулкан? Этот айти-нувориш, ушедший на покой, на одних патентах заново переоткрытых изобретений наверняка получает не меньше, чем владельцы золотых приисков.

Евграф, подумав об этом, сразу испугался. Зависть поразила его внезапно и молниеносно, как и любовь когда-то. Принц остолбенел, оледенел на мгновение.

— Евграф… Евграф… — потряс его за рукав Артур, приводя в сознание. — Ректор хочет что-то сказать.

И правда, ректор вышел на небольшую сцену и, деликатно сложив руки перед собой, будто собираясь за что-то извиняться, начал:

— Господа, в этом году к нам поступила необычная ученица. Вы, наверно, наслышаны о ней? — По аудитории пробежал приглушённый ропоток. — Да, я говорю о Перчинке Комбрей. Она — из бывших амазонок. Бедную девушку похитили несмышлёным младенцем и воспитали в жестокости и ненависти к цивилизации. Сегодня она снова вернулась домой и живёт среди нас. У неё четверо замечательных сыновей. И она — очень одарённый человек. К сожалению, её спутники не имеют таких средств, чтоб обеспечить её талантам должное развитие и уход. Однако мы пошли на беспрецедентные меры и решили обучать её бесплатно. Но всё зависит, конечно, от вас, дорогие и многоуважаемые господа. Ведь это вашим юни и дочерям предстоит принять в свой круг бывшую воительницу джунглей. Я расписал перед вами Перчинку в лучших красках, но не полагайтесь только на мои слова — расспросите её сола Калибана Комбрея. Он сегодня тоже среди нас! — ректор указал на двери, в которых, будто ниоткуда, возник мужчина в чистом, но дешёвом костюме.

Он вышел на середину зала, чтобы любой мог обратиться к нему. Но присутствующие вместо этого образовали вокруг него широкое кольцо, словно в помещение вошёл не человек, а ворвался разъярённый зверь.

Евграф и Артур оказались в первых рядах внутреннего круга — то есть ближе всех к нежеланному гостю — и могли хорошо его рассмотреть. Рослый, плечистый, он выглядел старше своих лет из-за морщин и мешков под глазами. Было ему сильно за сорок, но по виду — все пятьдесят пять.

Одним словом, сол Калибан производил впечатление уставшего, бедного человека, взвалившего на себя груз не по плечу. С его заработками и возможностями ему не светила никакая юни. Но вот — «счастье» — однажды ночью он чуть не сбил на единственной дороге заблудившуюся амазонку. И она досталась ему как трофей. Сотрудникам опеки и адаптации амазонок он показался надёжным человеком, тружеником, и его решили вознаградить за бдительность. Авось и прочие будут внимательнее, рассчитывая, что получат свою награду.

Но медаль оказалась тяжела для героя. Калибан Комбрей, несмотря на помощь братьев-спутников, не справлялся со своей ролью сола — так, по крайней мере, виделось со стороны.

Сам сол Калибан вёл себя спокойно и одновременно важно, будто он был ничем не хуже и не беднее других собравшихся. Одна эта искренняя уверенность и чувство собственного достоинства прогневили Евграфа так, что он не мог смотреть на вошедшего. Нет, поддержку Шантеклера этот князь из грязи не получит.

— Я рад, что у вас всё получилось, сол Калибан, — первым нарушил круг отчуждения вокруг гостя Артур. — Знаете, я сам рекомендовал системе Комбрей обратиться за предоставлением стипендии. Кто мы — чтобы отказывать талантливой девушке? — обратился он к сомневающейся публике.

Артур Чачалака, выглядевший среди гостей в тройках и смокингах, как шут или пугало со своей вышитой набедренной повязкой и звериным черепом на голове, на деле пользовался у аудитории огромным уважением. И лишь стоило ему встать на сторону амазонки и её бедных спутников, как тут же все миллионеры и дельцы заулыбались и пошли жать дальнобойщику руки.

— Ты что, ты что, — зашипел Евграф на ухо своему вулкану, оттаскивая его в сторону, — его же бандитка будет учиться с моей… нашей юни!

— Ну и пусть! Может, они подружатся? Мы, к слову, соседи. Комбреи живут недалеко от нас.

— Соседи? — побледнел Шантеклер. — Ты же живёшь в пригороде для нормальных состоятельных людей. Как такое могло произойти?

— Им дом достался в наследство от сола их матери. Сами они, правда, родились от энцелада. Прям как я, — гордо поставил точку в разговоре Артур и направился поздравлять своего соседа.

А Евграф так и остался стоять в углу, будто это он тут — выскочка. И даже ректор не подошёл к нему, чтобы вывести из неловкого положения. Зря, зря, зря — роилось в голове принца, — зря привёл сюда свою юни, зря связал её с этим дикарём-нуворишем. Шантеклер лишь сейчас понял, какая культурная бездна между ним и его вулканом.

Принц, воспитанный в почтении к знатным предкам и совершённому ими подвигу, к иерархии и расслоению в обществе, не мог принять такое лёгкое отношение к социальным лифтам. Родился гением — и, пожалуйста, ты в кругу сильных мира сего, так что ли? Ну нет, не пойдёт! Голубую кровь никаким интеллектом и заслугами не купишь.

Евграф кипел на медленном огне всё возрастающего негодования. Безумные розалисты! Это всё их идеи. Получи они полную власть — так никаких бы общественных институтов не осталось, никаких систем.

Но вот сам наглец Калибан подошёл к Евграфу Шантеклеру Вразумлённому, чтоб представиться и обменяться парой слов для проформы.

— Вы, сол Евграф, наверно, ещё не привыкли к нашей жаре и москитам, — начал в весёлой, раздражающей манере водитель.

— О, я действительно ко многому здесь не привык и никогда, уверен, не привыкну, — язвительно отвечал принц. — Но хуже кусачих насекомых — всякие бесцеремонные выскочки! — на этих словах Евграф, ведомый одной лишь силой момента, развернулся и демонстративно вышел вон.

— А как же фуршет?! — жалобно бросил ему вслед ректор.

В ответ принц громко хлопнул дверью.

— Сколько же в вас сил и терпения, Артур, чтоб связать свою судьбу с такими людьми, — сочувственно обратился ректор к Чачалаке.

Глава 14. Карьерист наоборот

Но Евграф этих слов уже не слышал. Он, раскалённый добела, спускался вниз по лестнице на первый этаж. И в первую минуту после случившегося ему казалось, что он повёл себя соответственно своему высокому титулу и отстоял честь Вразумлённых.

Однако, преодолев все ступеньки, сол уже так не думал. Теперь, когда первая буря в его сердце улеглась, его уход виделся ему бегством. А уже во дворе, на причале перед лодками, Шантеклер понял, что, уехав на встречу вместе с вулканом, вернуться домой без него будет настоящим позором.

Благо, Артур не заставил себя долго ждать, последовав за своим «братом по юни» сразу же, как только извинился за его высокомерное поведение.

— Евграф, вот ты где! — обратился он к Вразумлённому, как к потерявшемуся ребёнку.

Они перед отплытием присели на пару минут поговорить под раскидистым вязом. Это было единственное место во дворе, где царила тень.

Наследник Шантеклеров сидел, пригорюнившись, и ковырял каблуком красный глинистый песок под скамейкой, пока вулкан увещевал его:

— Амазонки — больная тема для нашего региона, Евграф. Был период, когда они долго не предпринимали никаких серьёзных попыток атаковать ни Источник сверчков и кузнечиков, ни Муравейник Вселенского Изобилия, ни другие города в округе. Но это не значило, что мы оставляли своих попыток захватить амазонок.

Евграф непонимающе посмотрел на собеседника.

— Да, да, — закивал вулкан, — местное правительство негласно одобряет отлов амазонок. На них охотятся группами. Эти группы у нас в шутку называют «картежами», потому что счастливцы, в чьи руки угодила воительница джунглей, могут сделать её своей юни. Это абсолютно законно! Моя мать была из числа вот таких живых трофеев. У нас, если ты не заметил, не очень богатый регион. В здешних университетах учится больше приезжих, чем местных. А многим местным не хватает денег даже на дальнюю орбиту, как моему отцу. Ему «повезло» стать энцеладом. Энцеладом, понимаешь? Он мою мать вживую видел всего несколько раз за всю жизнь.

— И ты хочешь, чтобы я посочувствовал или позавидовал твоему отцу? — взбрыкнул Евграф. Ему не шло сердиться. Весь его аристократический блеск вмиг гас и осыпался дешёвыми блёстками, открывая зрителю всю внутреннюю неуверенность и стеснительность молодого наследника.

Хотя уже не особого молодого. Но долгое затворничество в юности привело к тому, что в характере Евграфа на всю жизнь осталось нечто детское, пугливое и эгоистичное. И это «нечто» провоцировало Шантеклера сейчас хамить своему чуть более юному и намного более мудрому вулкану.

— И вот ещё, чтоб ты не питал ложных надежд, я пригласил тебя в систему на роль светила только потому, что ты розалист, понимаешь? Розалист алого лепестка, — сёк Евграф, стремясь рассечь до мяса и причинить боль.

— Да, разумеется, Евграф, — и глазом не моргнул Артур. Весь он источал умиротворение и смирение перед несправедливостью жизни. И даже звериный череп на его макушке как-то по-доброму, прощающе улыбался. — Скажу больше, у нас многие и в розалисты идут, чтоб, достигнув алого лепестка, быть приглашёнными в состоятельную систему. Наставники сердятся, но ничего не могут поделать. Из алого лепестка в чёрный переходят единицы — в основном те неудачники, кого так никто из аристократов или бизнесменов и не позвал к своей юни.

— А, надо было договариваться с кем-нибудь из Белого бизона или Жёлтой стрелы, — посетовал Евграф.

— Ничего страшного, ты не ошибся. Да, здесь другой менталитет и порядки, но у всех у нас общая проблема, просто тут она ощущается острее, чем у вас на дальнем севере — поэтому у нас и принимают в колледжи и университеты даже амазонок.

— Я не хочу, чтобы Вишенка училась за одной партой с этими мартышками в женском облике. Ты ещё не знаешь, но наша юни, как пылесос, подбирает весь сор и грязь. Она ещё живя в «Яслях» начала интересоваться этими бандитками.

— Ну и отлично! — воспрял духом Чачалака. — Как раз она на них посмотрит и поймёт, что это не легендарные грозные воительницы, а обычные, такие же, как и она, девушки, только заблудшие и запуганные. А сейчас пошли к гостям, Евграф. Нас ещё ждёт выступление ученической труппы.

— И ещё меня, как Вразумлённого, оскорбляет этот выскочка-водитель, — не двинулся со скамейки принц.

— Отнесись к его присутствию как к необходимости. Из-за крайне низкой рождаемости девочек в регионе растёт социальное напряжение. И чтобы крышка с этого общественного котла не слетела — местная верхушка взяла за обычай помогать то одному, то другому человеку из среднего класса или низов, желающему стать солом. Хотя мы оба понимаем, что, по уму, этот Калибан Комбрей должен был прожить всю жизнь в гордом одиночестве.

— Ну так облагодетельствовали бы кого-нибудь другого, кто не смел бы сам, первый, обращаться к Вразумлённому.

— На самом деле облагодетельствовали не столько Калибана, сколько его младшего брата-вулкана по имени Проспер. Он в юности подавал большие надежды, я постоянно пересекался с ним на олимпиадах, и он всегда показывал результат на порядок лучше моего. Просперу прочили судьбу великого восстановителя. Поверь, если бы сейчас он работал в Академии, то мы бы уже гуляли по Мутуну-Тутуну.

— О, только не произноси при мне это имя — я сразу думаю об этих смазливых прощелыгах.

— Я говорю не о статусе, а о единственном сателлите Венеры, — Артур торжественно указал на небо, загораживаемое от них густой кроной.

— И что же стряслось с вашим Проспером? Он растерял свои способности? — Евграф уже был сыт по горло этими южными вундеркиндами.

— И да и нет, — развёл разрисованными руками Чачалака. — Он ушёл.

— То есть?

— Перестал ходить на занятия. Перестал участвовать в олимпиадах и прочих интеллектуальных состязаниях. За считанные недели превратился из первого студента в злостного прогульщика. А потом, когда ему пригрозили лишением стипендии и следом — отчислением, Проспер перевёлся с факультета физики на факультет домоводства, представляешь? Ещё вчера он вычислял состав топлива для шаттла, а сегодня — состав фруктовых коктейлей для вечеринок. Вот такой скачок в карьере!

— Мудрое решение, — хмыкнул Шантеклер, поднимаясь.

— Да, теперь я тоже так думаю, — зевнул Артур. — Но тогда я расспрашивал Проспера, убеждал. А он ответил лишь, что ему наука больше неинтересна. Но это ладно. Уйдя в домоводство, он лишился потенциальных заработков. Тут либо дудочка, либо кувшинчик. А старший и младшие братья сколько ни работали, не могли достать капитал для юнения. И Просперу грозило вообще остаться и без карьеры, и без денег, и без юни. И тут — хлоп! — амазонка на дороге, представляешь? Что это как не подарок самой Венеры, сжалившейся над бедными братьями? — Чачалаку очень умиляла эта история. Она доказывала, что чудо может произойти с каждым.

— Но братья, вроде, так и остались бедными? — рассказ не тронул Вразумлённого.

— Главное, что у них теперь есть юни — и на законных основаниях.

— Да, но как же капитал, как же подарки для отца и братьев девушки?

— А они не заслужили никаких подарков, раз не усмотрели за дочерью.

— Очень удобно, — скрестил руки на груди принц.

— Одним словом, я, ректор и другие преподаватели и восстановители решили подсобить новообразованной системе братьев Комбреев и принять их юни в колледж бесплатно! — Артур был готов в ладоши хлопать. Несмотря на звериный оскал на лице, он был сентиментален до слёз, на которые после операции уже не был физически способен.

— Ладно, так и быть, — сжалился Евграф, будто от его решения здесь хоть что-то зависело, и разрешил увести себя с пекла обратно под крышу и напоить лимонадом со льдом.

Принца приняли с распростёртыми объятиями. И уже через четверть часа он сидел в первом ряду актового зала рядом с ректором и наслаждался выступлением местных талантов.

Глава 15. Смерть Венеры

Спектакль, разумеется, был посвящён встрече Венеры и Вулкана. На богатом занавесе, разнообразных декорациях и тёмно-синем размытом фоне за спинами учениц — везде — красовались анаграммы из двух переплетённых В.

Сол Евграф сразу насторожился, но не подал виду. Это у него хорошо получалось, когда он был спокоен. Не подавать виду — это вообще один из главных навыков, которые должен усвоить маленький аристократ.

Шантеклер слышал, что на берегах Огненных озёр, да и везде, где доминируют розалисты, малое красное светило — Вулкана — особенно почитают. Но принц не знал, что это почитание доходит до того, что Вулкана объявляют равным Солу. И это не предел. Ещё одно-два поколения, воспитанных в таком ключе, и Вулкана начнут считать главным, а Сола — лишь его компаньоном.

Евграф продолжал сидеть неподвижно в первом ряду, но внутренне мялся и маялся. Его остекленелый, застывший на сцене взгляд на самом деле следил более за соседями, чем за происходящим на подмостках. Что ректор и названый брат — Артур Чачалака? Они посмеиваются, ждут его реакции, проверяют, не выкинет ли он ещё что-нибудь? Ну нет, ещё раз — второй за день — Евграф себя не опозорит.

Хотя он, и правда, поражён этим вундеркиндом-тихоней. Шантеклер-то думал, что это он сам удачно схитрил, позвав на место вулкана розалиста алого лепестка, которому запрещено прикасаться к женщине. Ан нет, и розалист тоже хорош: согласился на статус вулкана, зная, что на родине он почитается наравне с Солом, если не выше. В итоге и Евграф, и Артур могли почувствовать себя в выигрыше. И при этом каждому из них ещё оставалось, на что сердиться.

Но сколько принц ни следил за выражением лиц соседей, ничего, кроме доброжелательности и искреннего удовольствия от постановки, уловить не мог. Похоже, ректор, Чачалака и другие действительно наслаждались очередным пересказом известного сюжета. Его особенно любили на берегах Огненных озёр, но и в регионе Кирки-реки он был всем хорошо знаком.

Ученицы, переодевшись в костюмы мифических персонажей, рассказывали о смерти Венеры. Да, да, смерти не избегла и первая женщина-богиня.

Однажды, уже прожив в доме Сола многие тысячелетия, она поссорилась со своим светилом. Кларисты и розалисты по-разному трактуют причину системного конфликта. Первые утверждают, что виновата сама Венера. Засмотревшись на проплывавшего по небу Мутуна-Тутуна, она вызвала ревность и гнев своего спутника и благодетеля Сола.

Розалисты говорят, что вся вина на Соле, так как безграничная власть над Венерой сделала его злым и подозрительным, и он всюду видел подвох и измену.

В единственном сходятся представители обоих клубов — Венера и Сол сильно поругались, из-за чего Сол в отместку на день покинул свою возлюбленную, отправившись в гости к их многочисленным детям — звёздам и созвездиям.

Венера осталась в доме Сола совершенно одна и не знала, что ей делать. Вскоре богине захотелось пить и есть, а она не представляла, где взять чистую воду и продукты. Ведь всем раньше заведовал Сол, и питьё в кружке и еда на тарелке появлялись перед Венерой как бы автоматически, словно по волшебству. Бедная богиня не знала, где в доме располагается погреб, а где кухня, и не умела ничего готовить.

Тогда в поисках готовой пищи женщина вышла во двор. Там она обнаружила наполовину обобранный куст с ягодами Айта. Заметив его, Венера сразу обрадовалась, вспомнив, что Сол нередко украшал этими блестящими красными ягодками разные салаты и десерты.

Не долго думая, богиня начала обирать оставшиеся на ветках ягоды и тут же отправлять их в рот. И через считанные минуты ей стало так дурно, что она еле добралась до дома и легла на постель, поджав ноги и гладя разболевшийся живот.

В этой же позе эмбриона её и нашёл вскоре вернувшийся от детей Сол. Он не думал надолго оставлять Венеру, а хотел лишь проучить её за непослушание. Подойдя к постели, он вмиг почувствовал неладное. Склонившись над богиней, он понял, что она мертва.

Несчастная отравилась ягодами Айта, не зная, что без предварительного долгого вымачивания их нельзя подавать на стол. А Сол не видел смысла забивать голову возлюбленной бесполезными, на его взгляд, сведениями, ведь только он отвечал за дом и кухню. И вот к чему привела его непомерная гордыня и желание всё держать под своим контролем.

Итак, Венера умерла — на этом заканчивается первый акт пьесы и начинается второй. Во время короткого антракта, в течение которого за опущенным занавесом то и дело раздавались звонкие перебранивающиеся голоса, Евграф думал, каково будет его юни среди этих девушек.

Ректор хвалился, что все выпускницы колледжа попадают в хорошие системы. Но это скорее заслуга не преподавателей, а Недуга, превратившего каждую девушку в желанную избранницу. К тому же ректор покривил душой, сказав, что попадают: на самом деле большинство — нет, почти все — уже к моменту поступления в колледж находятся в системах. По крайней мере, сегодня среди гостей Евграф не встретил ни одного отца — только солов.

Но вот занавес вновь поднялся, декорации за ними уже были совершенно другие. Вместо голубых и синих небесных тонов и заснеженных скал и лесов на фоне появились огненные потоки лавы, стекающие по обугленным, потемневшим развалинам.

Где-то в глубине скрывался трон Вулкана — правителя царства мёртвых. Несмотря на мрачную обстановку, это место возникло совсем недавно — точнее — с приходом первой весны и пробуждением всего живого. Ведь раз есть живое, значит, должно быть и мёртвое. И все звери, птицы, букашки и растения рано или поздно оказывались в чертогах Вулкана.

Среди теневого зоосада правил младший брат Сола, пробудившийся на свет так же, как и всё живое, с первой весной. Дни Вулкана текли однообразно и размерено, пока однажды в его широкие сети не попалась дичь покрупнее попугая или обезьяны. К нему опустилась тень умершей Венеры.

Это жалкое, полупрозрачное облачко не отражало и тысячной доли того, что было в живой женщине. Однако и в таком бедственном виде она заинтересовала Вулкана. Он понял, что Венера, в отличие от животных и растений, обладает сознанием и умеет говорить.

А богиня, снова не долго думая, поведала новому своему спутнику, откуда она пришла и как оказалась здесь. Наверх, к Солу, она не просилась, уверенная, что он разлюбил её и покинул навеки.

Вулкан в свою очередь не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он накормил и обустроил юни, насколько это было возможно, учитывая, что она стала тенью. Венера-призрак любила тепло, и Вулкан поселился с ней в жерле самого большого вулкана — Родного Очага — где они прожили долгие столетия.

Тем временем наверху Сол, не смирившись со смертью возлюбленной, отправился на её поиски. Он знал, что тело — это лишь оболочка, клетка, из которой выпорхнула птичка-душа. И надо эту птичку вновь изловить и посадить в починенную клетку.

Разыскивая юни, Сол тысячу раз обошёл всю землю и небо, расспросил каждую звезду, каждый цветок. Но никто не мог открыть ему, где прячется его возлюбленная.

Наконец однажды он забрёл в дремучие джунгли, где без мачете нельзя было и шагу ступить. Высокие густые кроны деревьев скрывали небо, и внизу царила вечная тень. Но трудная дорога не охладила пыла путника — и Сол, обдирая лицо и одежду, полез через чащу. Лианы ставили ему подножки, хватали за руки и за ноги; шипастые кактусы кололи ступни и ладони; гигантские орхидеи и магнолии туманили сознание сильным ароматом.

И вот вдалеке мелькнул огонёк, потом — другой. То кровожадный ягуар почуял запах свежей плоти. Бесшумно прыгая по ветвям, он настиг Сола и, не узнав, напал на него. Но стоило ягуару броситься, как он ослеп от ярких лучей, а горячая кровь светила опалила зверю пасть и язык.

— О, твоя плоть жжёт, как лава Родного Очага! — заскулил ягуар.

— Я вылечу твои раны, если ты скажешь, где находится то место, — отвечал заинтригованный Сол. Он до сих пор был уверен, что лишь он один способен дарить тепло и свет.

Но найдя вулкан, Сол понял, что кроме огня небесного, есть ещё и огонь подземный. У жерла гостя уже ждал младший брат. Он наотрез отказался пропускать его к юни, обиженный за то, что Сол обидел его любимца ягуара, чья жёлто-чёрная шкура напоминала о недрах Родного Очага.

Венера же в ту пору была занята своими младшими детьми — людьми. Они сделали их с Вулканом вместе. Он замесил горячую красную землю, а она поделилась частицей своей души. В результате этого эксперимента на свете возникли существа, мыслящие, как боги, и хрупкие и недолговечные, как животные и цветы.

Разгневанный Сол пообещал отомстить и всё равно забрать юни. Вулкан не поверил его угрозам. Тогда Сол скрылся с глаз, спрятался в своём доме — и вновь наступила зима. Всё сковало льдом. День не сменял ночь. Всё живое стремительно умирало. В том числе и люди.

Венера расстроилась, наблюдая за нечеловеческими страданиями своих младших детей. И чтобы они смогли пережить долгую зиму, Вулкан вручил им подземный огонь и научил добывать пламя и разводить костёр, высекая искры из камня.

Но и это не спасло людей. Им вскоре нечего стало есть и не на кого охотиться. И тогда, переживая за детей, Вулкан уступил Солу, пустив его в свои владения. Сол был несказанно рад снова увидеть юни, и в мир вновь вернулись тепло и свет, пробуждая всё живое.

Однако Венера не знала, кого ей выбрать, она равно любила и старших своих детей — звёзды, и младших — людей. Богиня была также счастлива воссоединиться с Солом, который, оказывается, не забыл её, но и расставаться с Вулканом ей не захотелось. Тогда Сол и Вулкан договорились, что Венера будет по полгода жить у одного и другого. И когда богиня приходит в дом Сола начинается весна, и земля даёт урожай. А когда она покидает Сола, то мир сковывает холод и природа медленно умирает, а дни становятся короче.

Конечно, могучий солнечный бог мог бы поддерживать лето круглый год, но он опасается, что в таком случае Венера задержится у Вулкана. А проливные ливни и следующий за ними мороз напоминают ей, что если она засидится под землёй, то её младшие дети могут пострадать от затянувшегося холода. На такой напряжённой гармонии и держится мир — конец.

Актрисы кланяются. Зрители аплодируют. Хлопая, Евграф размышляет, смогла бы Вишенка сыграть не хуже этих учениц и уверяет себя, что, конечно, да. Рядом с чужими девушками Шантеклер превращался в наседку, для которой её цыплёнок выше всех похвал.

— Ученицы так трогательно изобразили встречу Сола и Венеры, — шепчет ему на ухо ректор. — Я всегда на этом моменте всхлипываю. А вы, сол Евграф?

— Я в восторге, — холодно кивает принц.

На самом деле мифы его в последнее время только раздражают. Вечно в них с Венерой происходят всякие неприятности, а Солу — только лишние хлопоты и ревность. И как это у Венеры всё так просто получается? Обменялась парой слов и взглядов с Вулканом — вот уже и дети появились. А как же Сол? А как же тысяча тысяч лет их счастливой совместной жизни?

Евграф не мог уложить все эти вопросы в голове. На обратном пути он тоже об этом размышлял, не обращая внимания на разворачивающиеся вокруг красоты: одноэтажные и многоэтажные здания в старомодном колониальном стиле громоздились неуклюже, словно разбросанные кое-как обломки какого-то иного величественного строения. Под ними, возле них и над ними прорывались на волю джунгли: там до четвёртого этажа дом окутал мох, сделав его похожим на прибрежную глыбу; там дворик захватил вьюнок; здесь садовые деревья покрылись кустистыми и цветастыми опухолями-эпифитами, живущими за их счёт. Одним словом, Муравейник Вселенского Изобилия утопал в зелени во вполне прямом, опасном смысле, как и другие города и селения Огненных озёр. И властям региона приходилось ежегодно выделять немало средств из бюджета на борьбу с агрессивной природой.

Благо, весь регион был пронизан сетью узких рек и ручьёв — эти сосуды и капилляры позволяли людям и товарам перемещаться, не используя дорог. Но для жителей севера и территорий с умеренным климатом местные проблемы казались весёлой экзотикой, и они не замечали, сколько угроз таит в себе нежный и изысканный бутон орхидеи или забавные гигантские кувшинки, засоряющие водные артерии.

Шантеклер уж точно не придавал этому значения. Даже когда на долю минуты ему открылась между каменными стенами и зелёным ковром монументальная фигура супервулкана Родной Очаг, он не удосужился поднять глаза.

Большею частью Евграф созерцал белое дно лодки, выискивая в аккуратно нанесённом слое краски микроскопические шероховатости.

— Хорошо, что всё так прошло, верно? — первым нарушил молчание Артур. Ему хватало сил и вести лодку по загруженным водным линям, и разговаривать. Похоже, разыгранная в актовом зале сценка взбодрила его.

— Тебя не смущает вся эта история? — внезапно начал Евграф, переводя взгляд со дна лодки на кипящую мутную воду за бортом.

— История? Миф? Нет, конечно! У нас учат по нему читать и писать. Я в своё время десятки сочинений накропал о том, почему у Вулкана и Венеры всё сложилось так, а не иначе. Но на самом деле, я так понял, эта история, в первую очередь, объясняет смену времён года, — Чачалака резко пошёл на обгон и свернул на менее загруженную трассу, ведущую в пригород.

— А Сол? — уязвлённо заметил Шантеклер.

— А Сол — обычный злодей, антигерой, антагонист или как там ещё. Такие есть в любой истории, — не глядя на собеседника, пожал плечами Артур. Кажется, его действительно ничего не тревожило, и он всецело примирился с существующим миропорядком.

— Сол — злодей?! Да вы тут в своём уме! — не сдержался Евграф, будто оскорбили его лично. — А кто носился тысячи лет с Венерой как курица с яйцом?

— Но Венера — не яйцо, — резонно заметил Чачалака. — И Сол, ведомый лишь бредовой ревностью, уничтожил миллионы ни в чём не повинных существ и чуть не стёр саму жизнь. И когда юни не с ним, наступает сезон дождей или снегов на севере. Этот ваш с кларистами драгоценный Сол — обычный шантажист и безумец, — достаточно аргументированно парировал вулкан.

— Да? И земные солы тоже все шантажисты и безумцы?!

В ответ Артур только странно посмотрел на собеседника, словно не ожидал от столь солидного человека подобного детского выпада.

Евграф, чтоб не пасть ещё ниже в глазах своего компаньона, прикусил язык и молчал во всё время пути.

Глава 16. Одинокие львы

Вернувшись в расстроенных чувствах, принц не заметил, как напряжённо улыбаются Вишенка и Исидор, будто пытаясь что-то скрыть. И вместо того, чтобы расспрашивать девушку о том, как прошёл её день, Шантеклер обратился к Артуру:

— Давай проведём танец сейчас же. Я и твой отец будем свидетелями.

Никто не стал возражать. И уже через несколько минут церемония началась. Юни исполнила свою роль легко и грациозно, несмотря на своё положение — не то, что в первый раз.

Партия вулкана несколько отличалась от партии сола в ритуальном танце. Широкие жесты руками, символизирующие солнечные лучи, сменились на движения, изображающие всполохи и колыхания костра. Артур то опускал, то поднимал руки, показывая, как растёт и затухает пламя. Его то резкие, дёрганные, то плавные, волнообразные движения напоминали транс и разительно отличались от лаконичных и величественных па сола.

Евграф наблюдал весь этот процесс со стороны без видимого интереса, словно пересматривал надоевшее кино. Старик отец рядом с ним втихомолку плакал, радуясь за сына. Он и не мечтал дожить до этих дней.

— Какие красивые, какие красивые, — причитал он, глядя на заморскую юни и своего размалёванного отпрыска.

Евграф же радовался только тому, что в случае с вулканом не должна соблюдаться та строгость и торжественность, что сопровождала его церемонию.

Итак, Вишенка потанцевала, поела — осталось кино. Интересно, что выберет Чачалака? Шантеклер особенно мучился этим вопросом потому, что не мог знать на него ответ. Такая интимная подробность не предавалась огласке. Всё останется между юни и вулканом.

После танца все разошлись по своим делам. Чачалака отправился в рабочий кабинет заполнять списки участников для новой Цветочной войны. А Шантеклер принялся донимать Вишенку инструкциями по поводу её будущей учебной жизни. В рассказах сола Женский колледж представал местом зловещим и полным опасностей. Соблазны подстерегали там девушек за каждым углом.

— С преподавателями не спорь, не разговаривай, не задавай вопросов. Если что будет непонятно, я сам тебе дома объясню, — советовал Евграф. — А то ещё эти мозгоеды решат, что тебя заинтересовал их предмет и предложат посещать факультативы, дополнительные занятия, — солу подобные мероприятия виделись теперь замаскированными под учёбу вакханалиями.

Он желал, чтобы его избранница получила лучшее образование, но при этом боялся, что она обратит на себя внимание, оставит след в истории колледжа. А что? Это вполне можно ожидать от венеры!

— И главное, — конфиденциальным голосом произнёс Евграф, — избегай амазонку.

— Амазонку? — оживилась Вишенка. — А как её зовут?

— Вот, первая ошибка, бедняжка, — поправил её Шантеклер. — Не вздумай интересоваться и расспрашивать эту бандитку. Я не хочу, чтоб вы дружили. Ты у меня такая легкоранимая и восприимчивая, бедняжка, — Евграф сентиментально провёл ладонью по её щеке. — Ещё наберёшься от неё всякого дурного.

— Но как я пойму, что это она? — пыталась хитростью выведать подробности Вишенка.

— О, ты сразу поймёшь, что перед тобой амазонка, как только увидишь её, — важно нахмурился сол, предчувствуя трудную борьбу за хрупкую нравственность своей юни с её будущими однокурсницами.

Наверняка все девушки в колледже окажутся злобными мужененавистницами — чем ближе было начало учебного года, тем более Евграф сам себя в этом убеждал. Его бедняжка на лекциях будет подобна нежному бутону посреди колючек.

Но «нежный бутон», похоже, совершенно не боялся предстоящих испытаний, а, наоборот, предвкушал их.

Тем временем Артур нашёл в списках на следующую Цветочную войну имя Огнеозёрного принца, возглавившего недавнюю оборону против амазонок. Странно, у него был шанс начать новую жизнь, юниться. Почему он не выбрал этот путь?

Возможно, ему отказали в создании системы из-за его метки альфы. Но всё-таки ради такого отважного человека могли бы сделать исключение.

Размышляя над этой несправедливостью, Артур чуть не пропустил бланк своего вчерашнего визитёра — Любима Акулина. Розалист узнал его по фотографии, иноземное имя быстро вылетело из головы.

Любим? Хм, это на материнском. Он из Столицы? Точно. Далеко же его занесло. Артур замер с двумя снимками в руках. В правой — благородный анфас Огнеозёрного принца. В левой — некрасивое, подпорченное лицо с недобрым взглядом — Любим Акулин. И они оба — альфы — удивительно! А вот так смотришь — и кажется, что они на разных полюсах.

Чачалаке стало жалко обоих. Ещё и недели не прошло, как он признан вулканом, юнился, а уже сделался таким сентиментальным. Сколько этим ребятам? Они ещё достаточно молоды. На следующей Цветочной войне они вряд ли пострадают. Может, даже вновь проявят себя и окажутся среди победителей. Ну а через год, через два?

Ежегодно команды пополняются молодёжью. Долго ли эти одинокие львы смогут выдерживать конкуренцию? Львы, львы — и почему на ум приходили именно эти звери? Ах да, львы же изображены на флагах амазонок. Чачалака вдоволь налюбовался на них несколько месяцев назад.

Надо бы как-нибудь помочь этим ребятам — мелькнуло в голове у Артура. Помочь всем участникам Цветочных войн он, конечно, не в состоянии. Но спасти одного — вполне в его силах.

Чачалака, преисполненный осознанием своей роли благодетеля, вновь уставился на две фотографии не лучшего качества.

«Надо выбрать Любима», — пронеслась странная мысль.

«Но другой — герой. Он более достойный кандидат. Он станет отличным айтом и будет благодарен мне всю жизнь», — поспорил сам с собой Артур, но не всерьёз.

В глубине души он согласился со странной мыслью. Любим несчастен и беззащитен, пусть он и обладает большой физической силой. Если Артур поможет ему, это действительно будет напоминать спасение безвинного человека, которому просто не повезло родиться альфой.

А если Чачалака пригласит самого Огнеозёрного принца, то это могут счесть злой насмешкой над героем. Ведь всем понятно, что он достоин большего. Тут уж ни о какой благодарности речи быть не может.

«Да, тогда Любим Акулин», — зарёкся розалист и отложил его бланк в сторону. Надо, правда, прежде чем решать, обсудить его кандидатуру с солом. Или, лучше, сначала с юни. А если уж она даст согласие, то Евграфа будет не так сложно уговорить.

Глава 17. "Концентрат"

В эту ночь Вишенка ночевала в другом крыле дома, вдали от Шантеклера. Артур Чачалака пригласил её к себе. После длительного ужина, состоявшего из столь же необычных блюд, что и завтрак с обедом, юни чувствовала себя опустошённой, будто над ней, как над лабораторной мышью, весь день ставили эксперименты.

— Тебе понравилась отбивная, Вишенка? Я приготовил её в стефан-гриле. Знаешь, что это такое? — распинался Артур, не слушая и не ожидая ответов — он вообще считал, что хороший спутник может вести занимательную беседу с юни, не утруждая её говорить что-то на его реплики. — Это гениальное изобретение одного повара, в честь которого это ноу-хау и назвали. Стефан-гриль готовит мясо при сверхвысоких температурах. Твой кусочек, моя лакомка, выпекался при шестистах градусах. Представляешь?

Вишенка молча следовала за ним по коридору, как на допрос.

Наконец перед ней открылось просторное помещение, разделённое на несколько неравных отсеков монохромными перегородками из вулканического стекла. В первом и самом большом отделении стояли параллельно друг другу две одинаковые односпальные кровати на маленьком квадратном подиуме. Снова эти умные койки, мешающие уснуть! Кажется, в этом доме Вишенке не дадут нормально ни питаться, ни отдыхать.

Между постелями-близнецами лежал скульптурный ягуар из полупрозрачного камня.

— Наш бдительный страж, — то ли грустно, то ли шутливо представил Артур своего соседа по комнате.

Телевизора в спальне не было, зато под потолком висел видеопроектор, транслирующий фильмы прямо на стену напротив кроватей.

За перегородками скрывались ванная и уборная. Глубокая круглая ванна была изготовлена из стекла и стояла посреди своего отсека — далеко от раковины той же округлой формы.

— Как-то это неприлично, — хмыкнула девушка, оглядывая прозрачную ванну.

— Ну, мы хоть друг другом полюбуемся — смотри, — Артур включил подсветку, и по ванне побежали языки разноцветного пламени. Казалось, тяжеленная ванна парит в невесомости. А с двух сторон её сторожили две ароматические лампы на высоких ножках-подставках, которые со стороны напоминали светящиеся головы, насаженные на колья.

— Невероятно, — вздохнула Вишенка. — Невероятно, что я буду здесь жить.

Артур принял её слова за комплимент, но на деле девушка выражала своё разочарование. Во всей этой высокотехничной экзотике не было одного главного — уюта. Но при этом наличествовало много всяких лишних и зловещих мелочей, превращающих спальню для отдыха в космический корабль или заброшенный жертвенный алтарь.

— Давай, лакомка, полезай — искупайся, — попросил её Чачалака.

Вопреки ожиданиям, наедине с юни он почувствовал себя намного увереннее, словно её присутствие в его покоях автоматически наделяло хозяина неведомой доселе силой и властью. Возможно, это кровь в нём радуется, что у неё всё-таки будет продолжение в новом поколении. Приятная, тёплая нега разливалась по телу.

Вишенка же тем временем всё более напрягалась, стараясь договориться с умной ванной, которая самые привычные, элементарные процедуры превращала в задачи повышенной сложности. Даже для того, чтобы просто пустить воду, понадобилось нажать на десять «кнопок» на специальном сенсорном экране.

Намучившись в ванне и попытавшись почистить зубы электрической щёткой, Вишенка наконец легла в постель. Устроившегося на соседней кровати Чачалаку скрывал от неё оскалившийся ягуар-ханжа.

Стоило девушке совместными усилиями с «запоминающим матрасом» принять удобную позу, как под потолком включился проектор и на идеально белой и гладкой стене напротив замелькали титры старинного фильма.

По картинке шла характерная рябь, пока представляли актёров — давно погасших звёзд прошедшей эпохи. Наконец загорелось название — «Концентрат». Это был так называемый боди-хоррор — ужастик о превращении обычных людей в монстров, если по простому. Нестандартный выбор для первой ночи со своей юни.

Но Вишенка не стала возражать. Её вулкан в реальности и по доброй воле сотворил со своим телом такое, что не пригрезится ни одному сценаристу фильмов ужасов.

Во всё время просмотра девушке казалось, будто она уже видела эту картину, хотя не узнавала ни одной сцены. Возможно, дежавю возникло из-за избитого сюжета. Создатели ленты использовали старый, как мир, троп о предательстве юни. Вишенку он, разумеется, раздражал. Особенно сейчас, когда она сама стала юни.

И почему эти киношники так любят демонизировать системных женщин? Ведь каждая девочка — хорошая или плохая — рано или поздно вырастает и вступает в систему — это закон. По крайней мере, уже несколько столетий женщинам не вступать в систему запрещено. Так откуда вся эта обида на юни? Но это вопрос в пустоту. Так уж повелось.

Раскусив сюжет фильма с первых минут, Вишенка просто вежливо дожидалась, когда он наконец закончится, закрывая глаза на страшных моментах.

Главный герой «Концентрата» — которого играл очень известный в своё время актёр Демьян О’Мур — ведущий спортивного шоу на льду. Он очень популярен, хорошо зарабатывает и, ожидаемо, является солом в своей системе. Дома к нему все относятся с любовью и уважением: и юни, и дети, и братья — кровные и названые.

Но однажды по нелепой случайности главный герой подворачивает ногу и больше не может выступать. Лёгкая травма оказывается намного серьёзнее, чем изначально предполагали врачи. Герой в итоге не только не в состоянии снова встать на лёд, он уже не в силах нормально ходить.

Хромой, он лишается работы на телевидении. И, следовательно, зарплаты. Тут-то и начинается ужастик. Юни первая отворачивается от несчастного, а вулкан на домашнем совете объявляет, что это он теперь должен называться солом, так как вносит наибольший вклад в систему. Героя единогласно смещают с места главы. И дальше идёт его стремительное вытеснение на дальнюю орбиту. Даже к его детям начинают хуже относиться, юни уже не играет и не церемонится с ними, как раньше.

Придя в отчаяние, герой соглашается на участие в эксперименте по разработке эликсира вечной молодости — «Концентрата». Начав принимать препарат, он действительно преображается, его хромота исчезает, и былые силы возвращаются к нему.

Герой снова получает место на телевидении — лучше прежнего. И вновь его начинают уважать в родной системе. Внимание коварной юни возвращено, предатель-вулкан потеснён. И жизнь вроде налаживается. Но постоянное потребление «Концентрата» начинает вызывать странные побочные эффекты, уродующие тело.

Сол выбрасывает упаковки с препаратом. Но после отказа от «Концентрата» положение лишь ухудшается. Ещё через пятнадцать минут затянувшегося фильма герой превращается в жуткого перекошенного урода — рычащего и хрипящего.

Обезумев от горя, он пытается добиться сочувствия от юни. Но та делает вид, что не узнаёт его, и кричит. На зов прибегают другие спутники во главе с вулканом и, не разобрав, что перед ними их сол, убивают чудовище.

— Очень поучительная история, — вздыхает Вишенка, когда фильм наконец заканчивается.

— Да, мне тоже нравится, она говорит о том, что молодость, здоровье и любовь невозможно удержать, — не улавливает издёвки Артур. — Мои наставники из розалистов постоянно напоминают об этом во время бесед с посетителями.

— Но ты сам стал розалистом, пожертвовав своей внешностью, чтоб юниться.

— Это другое! — отсёк Чачалака. — На мне — «маска ягуара», — он обвёл рукой шрамированное лицо. — Это не уродство.

— Почему?

— Потому что маска сделана намеренно, это не побочный эффект.

— Это побочный эффект твоего розализма, — продолжала Вишенка, раздразнённая последней сценой фильма с предательницей юни.

— Лакомка! — возмутился Артур. — Ты должна с уважением относиться…

— К чему? — перебила девушка. — У меня дома вас считают чудаками, — она всё более сердилась. Сказывались недосып и недоедание. Да и сама обстановка спальни, более напоминающей лабораторию, давила на мозги, заставляла нервничать.

— Просто в Столице мало настоящих розалистов. К вам туда едут ученики белого или, в лучшем случае, розового лепестка. Как они могут конкурировать с матёрыми кларистами?

— Так присылайте матёрых розалистов!

— Они не могут приехать — они же простудятся и умрут.

— Что?

— В Столице континентальный климат с холодной снежной зимой. А розалистам нельзя прикрывать свои татуировки.

— Да у тебя они повсюду! — брызнула Вишенка.

— И я их никогда не прячу, — Чачалака старался говорить спокойно, но с достоинством, хотя смех юни провоцировал его.

Артур и сам понимал, что смешон. Всё-таки он тоже с детства обладал научным, а не мистическим мышлением, и ему было в первые дни очень тяжело в окружении мудрецов-розалистов, которые гадали по перьям и верили в вещие сны.

— Раньше учёные подобными выкрутасами не занимались, — отвернулась Вишенка. — Я читала.

— Что ты читала, лакомка?! — вспыхнул Чачалака. Ему наступили на больную мозоль. — Учёные прошлого жили в другом мире, где женщин было сколько блох на мартышке. А сейчас что? Их днём с огнём не найдёшь!

— Кого? Мартышек?

— Тебя! — ткнул в неё пальцем Артур. Чуть не дотронувшись до девушки, он отдёрнул руку, словно от бока горячего чайника, и потёр пальцы о грудь, «остужая». — Ты хоть знаешь, какая плачевная ситуация на Огненных озёрах? А в мире? Мои ровесники все силы тратят, чтоб вступить в систему, завести хотя бы одного ребёнка. Какая тут наука?! Всё, что сразу же не приносит прибыль, отложено в долгий ящик. Никто не будет тратить силы на высшую математику, рискуя своим будущим. А те, кто выбрал научную карьеру, к пенсии очень сильно жалеют. Я лично знаю одного профессора… — Артур замялся, вспомнив некрасивую сцену.

— Ну, тебе всё равно нельзя ко мне прикасаться, — Вишенка подскочила на кровати, делая вид, что сейчас напрыгнет на вулкана.

Тот, разгадав уловку, всё равно невольно вздрогнул, боясь собственной юни.

— Всё равно, это не главное, — произнёс невозмутимым голосом Чачалака.

— Повезло мне с тобой, — как-то даже печально улыбнулась Вишенка, поглаживая свой живот. — А вот мой сол просто зациклен на наследнике.

Артур промолчал. Он не хотел рассказывать ей о «люльках» сейчас. Уж лучше сделать юни сюрприз, когда дети появятся на свет. То-то она удивится, когда кроме одного рождённого ею ребёнка, обнаружит в своём доме ещё пять младенцев. На этой приятной мысли Артур уснул.

Он не слышал, как Вишенка ещё полночи боролась с матрасом, надеясь, что таинственная амазонка явится её проведать и в этот раз, но тщетно.

Глава 18. Женская дружба

Увиделись соседки уже только через полтора месяца на пляже одного из Огненных озёр. Стояла тёплая октябрьская погода. Светила в небе уже не состязались между собой, посылая цунами ультрафиолета. И уставшие от жары, обвислые и обтрёпанные пальмы и манговые деревья беззвучно покачивали головами, предвкушая сезон дождей, который продлится до конца зимы.

Вся природа притомилась в ожидании, когда Венера перейдёт в дом Вулкана. Даже обезьяны-ревуны уже не оглашали округу своим львиным рыком, а птицы не передразнивали друг друга и не кривлялись, выпячивая лучшие пёрышки. Всё медленно погружалось в сладкий влажный сон. Вот-вот по пышной листве замолотят первые капли.

Был полдень. Скоро обед. Вишенка коротала время, смотря, как Евграф пытается оседлать мелкие озёрные волны. В Огненных озёрах не было ничего особенного — они получили своё название лишь за то, что летом над ними постоянно стоит густая дымка из-за активного испарения воды — словно над костром.

Но осенью пара почти не было. И перед юни раскрылось обычное озеро, только неожиданного тёмно-красного оттенка из-за глиняного дна и бурых водорослей.

Вулкан сидел подле юни, дозирую для неё очередную порцию витаминов и БАДов. Пара устроилась в небольшом бунгало, стоящем в нескольких метрах от воды. Такими был усеян весь здешний пляж, предназначенный для системных отдыхающих. Одиноких сюда не пускали. А чтобы они и из-за ограды или спрятавшись, подобно хищным кошкам, на ветках деревьев, ничего не увидели, организаторы пляжа построили эти домики, где, искупавшись, отдыхали в шезлонгах или гамаках женщины. За ними следили даже более, чем за маленькими детьми.

Если по громкоговорителю объявляли, что потерялся ребёнок — то суетиться начинали только спасатели и родители. Если сообщали, что пропала юни — в дурдом мигом обращался весь пляж. И даже когда в очередной раз оказывалось, что пропавшая просто без предупреждения отошла в уборную или душ, потом весь день по побережью раздавались проклятья в адрес амазонок, этих гнусных похитительниц.

Сейчас бунгало пустовали. Пляжный сезон прошёл, к тому же сегодня был будний день, и все местные либо работали, либо учились, либо занимались хозяйством. Женский колледж с начала октября открыл свои двери, но Вишенка так и не посетила ни одну лекцию, обучаясь на дому.

Всё из-за потери веса и аппетита. Евграф и так был не в восторге от политики ректора и искал повод не пускать на занятия юни, а на фоне проблем со здоровьем — вовсе зарёкся это делать.

Вишенке оставалось покориться, потому что и Артур, и его отец поддержали решение Шантеклера. Вместо посещения пар девушка совершала долгие лодочные прогулки по тихим речках и ручьям или вдыхала солёный бриз Огненных озёр. Спутники считали, что ей необходим свежий воздух и здоровая пища.

Хотя, похоже, Вишенка теряла вес как раз из-за стряпни вулкана. На завтрак, полдник, обед и ужин девушке подавали по десятку мини-блюд, одно — полезнее другого. Разные по вкусу, цвету и консистенции — все они оставляли какое-то ненатуральное послевкусие и ощущение пустой сытости.

Когда Артур чуть терял бдительность — а случалось это редко — Вишенка обращалась к свёкру с просьбой что-нибудь «сварганить» для неё. Но не успевал старик взяться за дело, как его тут же хватал с поличным либо Евграф, либо, что ещё хуже, родной сын.

— Как можно, пап, это же, считай, фастфуд! — ужасался Артур, замечая, как отец украдкой заворачивает в бекон сосиски.

— Может, я хочу фастфуда! — возмущалась обессилившая юни.

— Ни слова, бедняжка, пожалей нашего мальчика, — уговаривал её Шантеклер.

Спутники были уверены, что у Вишенки временно изменился вкус из-за беременности, и не хотели ему потакать. Точнее — у них было много своих идей о том, как помочь юни. Только тогда девушка осознала, что можно находиться в большой опасности, даже когда рядом люди, желающие тебе добра.

Но потеря аппетита — это ещё полдела. Вишенка лишилась и нормального сна. Неудобный подвижный матрас еженощно по нескольку раз будил её, словно она отдыхала на спине какого-то огромного животного.

Но попросив обычную кровать, Вишенка получила категорический отказ:

— Если ты плохо спишь на специальном, высококомфортном матрасе, то на обычном точно не сомкнёшь глаз.

Хорошо ещё, что в бунгало стояли обычные шезлонги. Застелив один пушистым полотенцем, Вишенка мирно дремала под шорох мелких волн.

Ей снился дом и отец с братьями. Как они там? Наверное, они периодически звонят Евграфу и расспрашивают о ней. А тот в ответ припоминает «подаренную» им сумму и просит больше не беспокоить.

А как Любовь? Наверняка посещает все занятия и уже успела стать лучшей студенткой на курсе.

А что Анна? Амазонка снилась Вишенке всё чаще, являясь то в кругу её братьев, то оставленных одноклассниц. Постепенно необыкновенная девушка потеснила и Любовь, и теперь Вишенка рассматривала Анну как потенциальную лучшую подругу. Но и она далеко…

— А, Проспер! — Вишенку разбудил радостный голос её вулкана. Артур подал кому-то руку.

— Теперь я понял, почему моя вертихвостка просилась на пляж, — вздохнул вулкан системы Комбрей. В его убранных назад волосах поблёскивал зелёными камешками гребень в форме бабочки.

— Мне передали, вчера в колледже было собрание спутников… — начал Артур.

— У меня не спрашивай, — перебил Проспер. — Всем, что касается учёбы, занимается Калибан. Мне возни с четырьмя детьми и одной зверушкой хватает, — несмотря на грубые эпитеты, Проспер ласково погладил по плечам стоявшую рядом Перчинку.

Она была мрачна и неподвижна. Взгляд её искал Вишенку.

— Здравствуйте… — неуверенно приветствовала Вишенка, потирая глаза.

— Ну, иди поболтай со своей подружкой, — подтолкнул к ней свою юни Проспер.

Похоже, он был очень доволен, что его амазонка нашла приятельницу среди обычных, добропорядочных девушек.

— Можно мы пройдёмся до кафе? — вежливо, но как-то искусственно попросила Анна, указав на прилавок в двух шагах.

— Хорошо, посплетничайте немного, — отпустили вулканы, а сами принялись перемывать косточки бывшим коллегам.

Оба — и Артур, и Проспер — оставили науку скорее вынужденно, оказавшись перед нелёгким выбором: карьера или семья — чем по доброй воле, и, обсуждая неурядицы ровесников, выбравших работу, успокаивали друг друга, что поступили правильно.

Через пару минут к бунгало подскочил рассерженный Евграф, но его убедили не вмешиваться:

— Пусть девушки поболтают — им это полезно, — улыбнулся Проспер.

— Полезно вашей дикарке! — парировал принц. — А моей юни это лишь в тягость.

— Евграф, — остановил начинающуюся ссору Артур. — Пускай, может, Вишенка повеселеет. В любом случае вреда не будет. Я сам вырос в системе с юни-амазонкой. И как мне это навредило? — он обвёл своё искажённое шрамами лицо.

Проспер одобряюще закивал. А Евграф еле сдержался, чтоб не пройтись ещё и по матери своего вулкана. И как так вышло, что в землях, чаще всего страдающих от нашествия амазонок, к ним относятся с таким доверием?

Тем временем девушки уже купили по молочному коктейлю и теперь прохаживались вдоль берега на глазах у спутников.

— Почему ты не на парах? — спросила Вишенка, не отрывая взгляда от песка под ногами. Она чувствовала себя жутко неловко и боялась показаться соседке домашней дурочкой и тюфячкой.

— У меня утром шла кровь из носа — и меня оставили дома, — нервно ухмыльнулась Анна. Она в свою очередь боялась отпугнуть столичную юни своими «дикими закидонами», как называл их Проспер.

— Наверно, здорово учиться в колледже.

— Да, лучше, чем дома. У меня теперь много знакомых, — бодрилась и хвасталась амазонка. Но в присутствии Проспера она не была такой шумной и дерзкой, как рядом с Ферди.

— Хорошо, что ты освоилась.

— Освоилась? Ну дудки! Я всё равно сбегу, клянусь Венерой.

Вишенка непонимающе посмотрела на неё.

— Да, сбегу, — закивала Анна. — Я просто притворяюсь паинькой, жду, когда мои тюремщики потеряют бдительность. Со временем они начнут мне доверять. А я, улучив минуту — фьють! — и в лес! — амазонка сделала смахивающий жест рукой. Кажется, она была в восторге от собственной хитрости.

— Зачем торопиться? Разве тебе плохо с твоими спутниками?

— Я хочу домой к сёстрам. А чем дольше здесь сижу, тем сильнее привязываюсь к этим четверым, — тоже поникла головой Анна.

— Сыновьям?

— Ну да. Если я задержусь, их может стать больше, — амазонка мельком бросила взгляд на Проспера. Судя по всему, она выделяла его среди своих спутников — но не ясно в хорошую или плохую сторону.

— А меня с собой возьмёшь? — внезапно спросила Вишенка, наконец подняв глаза на соседку.

Та явно не ожидала такого от собеседницы, тем более в её положении.

— Да, конечно, — невнятно произнесла амазонка, оглядывая свою знакомую на седьмом месяце беременности.

— Моя бедняжка, или сюда! — позвал Евграф, заподозрив что-то неладное в разговоре двух девушек. Он вообще не верил в женскую дружбу, ему она казалась источником всевозможных заговоров и измен.

— Буду ждать от тебя сигнала, Анна, — благодарно кивнула Вишенка и поторопилась к бунгало.

Глава 19. Двоемирие

На обратном пути домой Артур расхваливал Проспера и его братьев: какие они умные, трудолюбивые, терпеливые.

— Представьте, они родились в системе, в которой сол и вулкан были миллионерами? — рассказывал Чачалака. — И их старшие единоутробные братья сейчас заведуют сетью банков и деньги не считают. А Просперу и другим, кроме дома, ничего не досталось. Но Комбреи им не завидуют. Вон — без капитала! — смогли организовать такую крепкую систему. Даже амазонку сумели перевоспитать. Надо бы пригласить их на ужин.

— Ужин с неудачниками, которые не сумели собрать капитал, чтобы пригласить в свою систему нормальную девушку и вместо неё приведшие бесплатную амазонку? Не в моём доме! — Евграф был непреклонен. Всё бесплатное или дешёвое виделось ему бесполезным и бесценным.

— Но ужин и будет не в твоём доме, — воззрился на него Чачалака. — Я зову их к себе. И к своей юни, которая по праву на полгода переходит под мою ответственность, — он разложил всё по полочкам, и принцу нечего было возразить.

Евграф лишь открыл рот и тут же задохнулся на полуслове от негодования. Проклятый розалист! Ему, наследнику Шантеклеров, стоило ещё сто раз подумать, прежде чем звать в компаньоны защитника амазонок и мутунов-тутунов.

Но тогда, несколько месяцев назад, когда Евграф принимал решение по поводу своего вулкана, он был готов пригласить в систему кого угодно, лишь бы не делиться своей юни. И розалист алого лепестка казался отличным вариантом.

Что ж, теперь наступило время платить за свою ревность. Уж лучше бы на месте Артура был Зотик Сорокопут, правда Вишенка, наверное, не снесла бы его натиска.

Тем временем девушка, сидя в лодке между своими бранящимися спутниками, безучастно слушала их спор. Её мысли были заняты совсем иным. Она вглядывалась в густую бирюзовую чащу, силясь разглядеть тень, движение. Весь лес казался ей наводнённым дикими воительницами. И скоро она пополнит их ряды.

Нет, Вишенка не разделяла веры амазонок в прогнившую цивилизацию. Просто ей захотелось вырваться из того душного, лжеудобного мирка, где она очутилась, — в настоящий мир. И на Огненных озёрах это двоемирие ощущалось особенно остро.

Вокруг буйство экзотической природы, голоса редчайших птиц и зверей, дорогущие деликатесы бесплатно свисают с веток. Но ни до чего нельзя дотянуться, словно сидишь в аквариуме посреди гигантских джунглей.

И Вишенка готова была многим пожертвовать, лишь бы выбраться из своего вольера на свободу. Да, там, в краю амазонок, её ждёт палатка, походный гамак, который не пытается повторять очертания её тела и беседовать с ней, и вкусный хлеб и фрукты в своём истинном, первоначальном виде, а не растёртые в порошок или превращённые в желейные макароны.

Предвкушая эту новую счастливую жизнь, девушка забывала о старой.

— Прости, бедняжка, мы тебя утомили, — обнял её, положив ей руку на живот, Евграф. Когда ему было нечего возразить вулкану, он бросался демонстративно ухаживать за юни, показывая, как глупые речи Чачалаки вредны для её здоровья.

— Нет, пустяки, я… так, — отмахивалась в свою очередь девушка, боясь проболтаться, что она ничего не слушала. Это было бы верхом неприличия. Ведь все эти дрязги устраиваются ради неё.

— Проголодалась? — с надеждой заглянул ей в глаза Артур.

— Да, наверное, — пришлось кивнуть девушке.

— Ну, мы уже скоро будем дома, срежем через мангровые заросли, — розалист направил лодку по новому маршруту, выжимая максимум из двигателя.

И вместо знакомого, приспособленного для прохождения моторок ручья, пришлось пробиваться сквозь заросли гигантских кувшинок и водорослей в русле зацветшей реки. Сверху свисали лохмотья мхов и космы лиан. Где-то приходилось наклонять головы, проскальзывая под арками гигантских воздушных корней. Лодка то тормозила, пробираясь сквозь зелень, то набирала ход.

И домой Вишенку привезли на целых пять минут раньше всю бледную от качки.

— Меня сейчас вырвет, — простонала она, выбираясь на сушу.

— Ничего, в твоём положении это нормально, — «утешил» её Евграф, готовясь подержать ей волосы.

Но тут их отвлёк Исидор, выскочивший на берег. Он был в смятении:

— Артуша, твоя мать приезжает! — произнёс старик таким голосом, будто речь шла о приближающемся к Венере метеорите.

— О, Пума? — вмиг пришла в себя Вишенка, освобождаясь из рук принца.

Она и раньше интересовалась популярной музыкой, а теперь, когда к этому прибавилось увлечение амазонками, увидеть и послушать «вживую» одну из них стало для Вишенки первейшей необходимостью. Может, они вместе с Анной и Пумой сбегут втроём прямо с концерта?

— Ты хочешь пойти? — Артур с подозрением смотрел на отца, будто не верил, что его сердце перенесёт эту «радостную» встречу.

— Я? Ну, я уже своё отгулял, — засмущался Исидор, краснея, как юноша. Это ему не шло. Молодое чувство словно ещё более старило несчастного. — А тебе бы с юни и солом сходить, поздороваться. Во главе с Вразумлённым вам открыты любые двери, — Чачалака старший с мольбой поглядел на Шантеклера.

— Я сделаю всё, что будет в моих силах, — кивнул принц, сжалившись над бедным родственником. — Можем и твоих друзей с собой позвать, — обратился он уже к Артуру, тем самым предлагая перемирие.

Это был бы отличный вариант — встретиться с Комбреями на нейтральной территории, раз уж этого совсем нельзя никак избежать.

— Да, давайте! — захлопала в ладоши девушка.

Всё складывалось, как надо. Она уже видела себя в гримёрной известной певицы. Евграф тоже ощущал себя победителем, не допустив в дом плохую компанию. И вечер прошёл намного приятнее, чем ожидалось.

Вишенка включила в гостиной серию клипов Пумы и, врубив звук на полную, бродила вокруг дивана, пританцовывая и делая вид, что играет на воображаемой гитаре, которой всё равно мешал выпирающий живот.

А Евграф и Артур с Исидором, пока девушка не видит, осматривали спрятанные в кухне «люльки». Их надо было регулярно проверять.

— Сейчас начинается наисложнейший — завершающий — этап, — шептал розалист, протирая стенки «люлек» сухой тряпкой. — На нём чаще всего случаются всякого рода…

— Аварии? — вставил принц.

— Недоразумения, — смягчил Чачалака младший, зловеще посмотрев на сола.

Когда речь заходила о его детях, Артур разом терял всю свою интеллигентную деликатность и, кажется, был готов накинуться на любого только лишь за недобрый прогноз.

— Вот бы твоя мать их увидела, — говорил о своём старик.

— Вряд ли, они появятся уже после её выступления, — пожал плечами Артур.

Он, в отличие от отца, легко переносил равнодушие Пумы. Ему казалось справедливым, что она поводит время со своими сыновьями от светил, и рассчитывал, что так же будет поступать и Вишенка.

Одним словом, готовясь обрести своих собственных детей, Чачалака всё меньше ощущал себя самого чьим-то ребёнком. Он окончательно возмужал.

Вот, один из эмбрионов нервно задвигался. Снова крошечная — но не такая крошечная, как два месяца назад, — ладошка упёрлась в стекло.

— Это Роза! — не сдержал восторженного отцовского вздоха Артур, приложив к стеклу уже два пальца, а не один. — Уже совсем взрослая, — оглянулся он на отца и сола, на миг его напряжённое, искажённое лицо озарила родительская улыбка, которую не могли скрыть даже шрамы.

Исидор и Евграф сдержанно покивали в ответ.

Зачинать в «люльке» девочку — какой риск! Однако никто не проронил ни слова. Упрекать и предупреждать следовало раньше. А раз уж процесс запущен — молчи. Но всем тем не менее было любопытно: Исидору — как будущему дедушке, Евграфу — как врачу. На севере, в центральной части Пояса жизни и в Столице «люльки» были строго-настрого запрещены. Но южные регионы, страдавшие более всех от Недуга, вытребовали для себя эту «привилегию». Без «люлек» Огненные озёра и всё подножие Родного Очага принадлежало бы Пустым землям. И теперь у принца — жителя тундры и хвойных лесов — появилась первая возможность увидеть, как работают эти искусственные утробы на практике.

Пять почти развившихся младенцев было трудно разглядеть сквозь пелену синтетического раствора, имитирующего околоплодную жидкость. Роза была видна лучше всех. И её контейнер отличался от прочих, располагаясь поверх остальных. Похоже, он стоит намного больше других боксов.

— Новая модель, Артур? — хотел было коснуться «люльки» Евграф, но передумал. Казалось, этот ягуар-учёный укусит его, если он посмеет дотронуться до его «котят».

— Да, выживаемость почти девяносто пять процентов, — гордо заявил Артур. — У остальных — восемьдесят, — в его голосе звучало торжество исследователя над болезнями и самой смертью. Но своими уверенными, чуть ли не хвастливыми заявлениями он, казалось, сам вынес себе приговор.

Глава 20. Сколько это стоит?

С того дня будни потекли живее, хотя не стали насыщеннее. Всё благодаря нарастающему всеобщему ожиданию. Артур ждал свою Розу и её четырёх братьев, Евграф — наследника, Исидор — встречи с возлюбленной, а Вишенка — концерта. На улице она не разлучалась с плеером, а дома не отходила от экрана. Не замечая, как с каждым днём словно наполняется соком и тяжелеет, мысленно она парила где-то далеко вместе с Пумой и Анной. С последней они часто пересекались, не сговариваясь. Сама судьба толкала их навстречу друг другу, как заговорщиц.

Но девушки не выдавали своего плана ни неосторожным словом, ни взглядом. И, как и предсказывала Анна, постепенно надзор над ними начал ослабевать. Их всё дальше отпускали гулять одних. К тому же, какая беглянка из столичной юни на сносях?

Копируя гордую подругу, Вишенка так же, как и она, стала носить футболки в разноцветных кислотных разводах и рваные шорты. Амазонка даже подарила ей, как ученице, маленький амулетик в форме львиной головы, который служит секретным ключом в мир сестёр.

— Покажи его любой — и она отведёт тебя к нашей царице, — уверила поклонницу Анна.

Вишенка верила, не задумываясь. Она столько лет мечтала о дружбе, и вот наконец рядом с ней ровесница, готовая вместе плавать, качаться на качелях и слушать музыку. Об учёбе они говорили мало, Вишенка не хотела думать о пропускаемых ею лекциях и семинарах, как о счастливом мире, куда ей теперь путь заказан.

Впрочем, она не одна числилась на курсе, но не посетила ни одной пары. Многие системы, официально оплатив очное обучение для своей юни, в итоге оставляли её дома. В основном здесь все боялись за нравственность девушек, которые в обществе друг друга могли, как дети в детском саду, нахватать дурного.

Число «мёртвых душ» кратно увеличилось, когда всем стало известно, что в этом году в колледж поступила бывшая амазонка. И только спутникам той самой амазонки уже не о чем было переживать. Они вели себя уверенно на собраниях и ничуть не стеснялись своей избранницы, которая в присутствии своих светил — Калибана и Проспера — была паинькой. Евграф и Артур, в свою очередь, даже завидовали им, как людям, коснувшимся дна, путь которым оставался только наверх.

Но ещё кое-что отличало систему Комбреев от прочих, о чём Вишенка и её спутники часто забывали.

— Я не смогу пойти с тобой на концерт, — накануне выступления призналась Анна. Вид у неё был, как всегда, независимый и отрешённый, но чувствовалось, что она расстроена.

— Тебя не отпустили? — Вишенка сначала подумала, что её подруга снова набедокурила, нахамила Ферди или Альфонсу, а те настучали на неё старшим братьям. Но всё оказалось куда прозаичнее.

— Проспер говорит, что билеты очень дорогие, — процедила амазонка.

Из всей образовавшейся компании — системы Шантеклера и Чачалаки и системы Комбреев — только братья Комбреи знали цену деньгам. Их юни всё детство и юность провела в джунглях и до сих пор плохо представляла, какая сила заключена в этих разноцветных бумажках и монетках. А их соседи — Артур и Евграф — были людьми выдающимися и не говорили о деньгах иначе, как о презренном металле. Евграф — аристократ с наследством в виде золотых приисков. Артур — талантливый переизобретатель, который мог ни в чём себе не отказывать, живя на патенты с восстановленных им технологий. А о Вишенке и говорить нечего. Она с реальным миром соприкасалась крайне редко. И ей невдомёк было даже поинтересоваться, сколько стоит пойти на концерт к звезде мирового уровня.

Наверно, сколько-то да стоит. Но разве это не первоочередная задача спутников — обеспечивать проход в любые двери. И для столичной девушки стало шоком, что современная юни не может позволить себе всего, что пожелает.

— А как же твой сол, что он сказал? — не верила Вишенка.

— Он согласен с Проспером, — сухо отвечала амазонка.

Ей самой было противно. Общаясь с Вишенкой, перевоспитывая её, Анна сама невольно привыкала к жизни в обществе, учась ценить комфорт. Впервые за годы, проведённые в системе, она не мечтала вновь оказаться под куполом сейб в кругу сестёр, питаться дичью и консервами и спать в гамаке.

В глубине души Анна была недалека от решения принять свой новый быт, новое имя и спокойно зажить Перчинкой вместе со своими спутниками и детьми. Но вот это ограничение, мелкая помеха сбила Анну с благожелательного настроя.

— Я попрошу, чтобы Евграф заплатил за тебя! — придумала Вишенка.

— Нет, мои будут в ярости, — замахала руками амазонка.

Она, воительница джунглей, теперь сама боялась. Обстановка в её доме накалилась добела. Что бы Анна ни рассказывала подруге, у неё были очень крепкие отношения со своими спутниками, просто она этого раньше не осознавала.

Со дня её появления на пороге Комбреев не было ночи, которую она провела бы одна. Они жили очень тесно, дружно, согласно строгим системным традициям. Младшие Альфонс и Ферди во всём слушались старших Калибана и Проспера. А старшие никогда не спорили друг с другом.

Возможно, секрет их прочных отношений крылся в том, что они являлись друг другу кровными братьями. Однако есть много примеров, когда родные братья, образовав одну систему, были готовы друг друга съесть, лишь бы не делиться юни.

Но драгоценный баланс нарушился после знакомства Анны с Вишенкой. Амазонка, бывая у подруги, беседуя с ней, подмечала, как охотница, всякие мелочи.

— Что это за камешек, коралл? — указывала Анна на новое колечко подруги.

— Да нет, вроде — рубин, — без интереса рассматривала Вишенка свои пальцы.

— А это бирюза?

— Сапфир, — Вишенка не видела в этих, как она говорила, «побрякушках» ничего из ряда вон. Со дня юнения на неё просыпался целый дождь блестящих камешков. А после вхождения в систему Чачалаки ливень только усилился.

— А это откуда? — указывала амазонка на торчащий из кармана шоколадный батончик.

— А, вчера мне привезли целую коробку таких из «Елисейского». Артур говорит, что только этой сети супермаркетов можно доверять, — жаловалась Вишенка на то, что ей приходится питаться продуктами только из самых дорогих магазинов. Девушке казалась избирательность её спутников минусом, а не плюсом.

А вот Анна, ни разу не пробовав такие «сладости», прекрасно знала, что каждый крошечный батончик из той коробки стоит как целый торт. Прежде амазонка не думала о том, что её спутники покупают продукты лишь в самых дешёвых супермаркетах, коллекционируя какие-то баллы и значки, за которые можно получить в подарок сковороду.

Анне и эти забегаловки казались верхом буржуазной пошлости. Но стоило ей познакомиться с девушкой из настоящих верхов, как она взревновала к тому миру, который презирала до этого. Анне неосознанно и сознательно хотелось подражать подруге. Она начала требовать такого же содержания, каким пользовалась Вишенка, от своих спутников.

Проспер, слушая её претензии, молчал и делал вид, что ему некогда, принимаясь за мытьё посуды, уборку или готовку обеда. А Калибан, вопреки своему неразговорчивому, даже грозному виду, начинал сюсюкать:

— Но, Перчиночка, моя сладкая, ты же знаешь, что мы бережём денежки на наших ребяток. Им тоже надо одеваться и кушать.

— У нас уже четверо.

— Да, но это же очень мало.

Здесь уже, вопреки иерархии, встревали Альфонс и Ферди, у которых среди этих четверых мальчиков не было ни одного сына — все племянники.

— Мы же хотели восьмерых, помнишь? — уговаривал нежно Калибан, но выступающие на его шее и руках жилы говорили о сильном раздражении.

Если уж амазонка чувствовала себя человеком второго сорта, то для её спутников их собственное несоответствие виделось ещё ярче. Но работай-не работай они не могли сравняться с другими солами и вулканами Огненных озёр, среди которых, по мере роста Недуга, становилось всё меньше простых людей — одни только предприниматели, банкиры да топ-менеджеры.

Раздражённая, что за подругой ей не угнаться, амазонка стала мстить за это тем, до кого могла дотянуться — своим спутникам. Она демонстративно отворачивалась от объятий, не садилась вместе с другими за стол и часто запиралась просто так. А в разговоре из неё лишнего слова нельзя стало вытянуть, хотя раньше она не замолкая разглагольствовала о правильности философии амазонок и о величии их царицы. Спутникам Анны нравилось слушать эти забавные байки, хоть они и не подавали виду. А теперь девушка словно онемела. Даже в спальне, наедине, она не хотела говорить.

Первыми, как это часто случается, забеспокоились дети. Для них охлаждение матери было подобно погасшему небу. Их нервозность передалась Просперу, который будучи вулканом, по традиции, отвечал за домашний очаг.

Проспер пожаловался Калибану и остальным. Старший решил, что это всё дурное баловство, и в наказание лишил Анну её комнатки. Он всё равно бы так поступил, потому что нужно было расширять детскую. А тут и повод подвернулся. Да и вообще юни противопоказана своя комната. Сидя в одиночестве, она только всяких нелепиц себе понапридумывает. Так амазонка потеряла свой угол и в без того маленьком доме.

В отместку она записалась на всевозможные факультативы, чтобы позже возвращаться из колледжа. А вернувшись, Анна тут же садилась за уроки, не обмолвившись ни со спутниками, ни с детьми ни словом. Преподаватели её хвалили, бывшая амазонка оправдывала надежды ректора, быстро став лучшей ученицей на курсе. Систему Комбреев завалили грамотами и благодарственными письмами. Районная газета послала журналиста взять у Калибана и Проспера интервью о том, как им удалось любовью и заботой перевоспитать дикарку из джунглей. Сол и вулкан улыбались, скрипя зубами. Несмотря на внешнее благополучие, в их доме шла война.

Потеряв последние рычаги воздействия, девушка начала шантажировать своих спутников постелью, чем особенно перепугала Альфонса и Ферди, которые боялись так и остаться вечными дядями без собственных детей. Использовать «люльки» они отказывались из-за страха потерять ребёнка и дороговизны.

Одним словом, ко дню концерта система Комбреев находилась на грани катастрофы.

Глава 21. Цена материнской любви

Зато на умной фазенде Чачалаков начался настоящий праздник. Евграф сильно загодя купил всем места прямо у самой сцены, обогнав вулкана, чем втихомолку очень гордился.

Но за несколько дней до триумфального возвращения Пумы на родину — она давно не навещала Огненные озёра, на берегах которых её когда-то изловили арканами, — Исидору пришло от неё официальное приглашение с подарочными билетами. Кто-то от лица звезды — сама Пума была очень косноязычна и так толком не научилась писать — в цветастых и вежливых выражениях приглашал энцелада Исидора вместе с сыном и его системой посетить концерт, а после — гримёрную. Неужели Пума вспомнила о своей дальней орбите? А с ней и её высокомерные светила.

— Видимо, они ищут примирения с нами, па, — решил Артур, разглядывая посыпанное блёстками послание.

— Наконец-то они поняли, — потрясал кулаками растроганный старик, будто ему удалось достучаться до небес, и они ответили ему.

— Ну, теперь у матери есть дочь, — розалисту казалось, что люди с дочерями не могут быть злы или несчастны. Раз мечта Пумы и её светил сбылась, то им больше не из-за чего ссориться с энцеладом.

Но если старик ликовал, то его сын завидовал. До «рождения» его собственной дочери и сыновей оставались считанные недели, а он уже хотел, как и его мать, разгуливать с маленькой Розой. В регионе Огненных озёр, где правили бал розалисты, Роза, Розетта, Розанна… — были самыми популярными именами.

— О, давайте отдадим наши купленные билеты Анне! — предложила, хлопая в ладоши, юни.

Ей казалось, что сама судьба подыгрывает их замыслу.

— Не Анне — а Перчинке, — строго поправил Евграф. — Анна — ха! — какое грубое имя. Я так и знал, что ты от неё понаберёшься всякого… — о своём презрении к воительницам джунглей он мог распинаться часами.

— Можно и отдать, — согласился Артур и взглянул на сола. — Судьба благосклонна к нам. А значит, и нам надо быть добрее.

Кажется, он говорил всё правильно, учил хорошему — как и должен розалист, однако сам Артур не мог отделаться от противного чувства, что поступает в пику Шантеклеру.

То же чувство он испытывал, когда зазывал Перчинку в гости, видя, с каким негодованием на это реагирует Евграф:

— Не в моём доме…

— Это и не твой дом, — по-приятельски подтрунивал Чачалака, ужасаясь собственной злокозненности.

Ещё недавно он считал себя слабаком, неудачником, книжным червём, не способным конкурировать с другими мужчинами. А сегодня исподтишка воюет с самим Вразумлённым. Что ж, в любви все средства хороши. Вишенка хочет дружить с соседкой-бывшей амазонкой? Пожалуйста! Появись на его пороге хоть отряд амазонок — как полгода назад — Артур не дрогнув направился бы к двери — но не чтобы сдаться им, а чтобы пригласить их на ужин.

Всё ради Вишенки, ради матери его детей, которая ещё даже не знает о своей важной роли. Да, материнская любовь сегодня ценится выше всяких денег и драгоценностей. Её невозможно купить — лишь вырастить, воспитать, привить. Большинство противников «люлек» не пользовались искусственной маткой лишь потому, что, как считалось, женщины не могут питать к детям из «коробок» тех же чувств, что они испытывают к «обычным» младенцам.

И Артур, защищая «люльки», всё-таки боялся того же, что и борцы с ними. Поэтому Чачалака так старался подогнать сроки. По его плану, родив ребёнка, Вишенка должна увидеть не одного младенца, а всех шестерых разом, чтоб воспылать к ним равной любовью. «Кукушата» появятся перед ней рядом с её «настоящим» сыном, будто она мучилась в схватках, рожая не одного, а сразу всех. И тогда Вишенка не будет делать между ними различий, как малютка камышовка, которой подбросили чужих птенцов.

Артур возлагал большие надежды на то, что материнский инстинкт юни сработает «правильно» и охватит всю компанию новорождённых. Но одного стечения сроков и инстинкта мало — важен и личный контакт.

«Контактировать» со своей юни так же развёрнуто и полномасштабно, как Евграф, Чачалаке было запрещено. Да помогло ли бы это делу?

Наблюдая за Вишенкой и её вездесущим солом, он видел, что она уже порядком устала от атак и наскоков принца. Евграф красавцем не был. И поэтому Артур не переживал, что его «маска ягуара» может проиграть лошадиной голове Вразумлённого.

Наоборот, хитроумный вундеркинд всячески подстраивал свободные часы наедине для Вишенки и её верного скакуна. Пусть он поскорее утомит свою наездницу, а ей, в свою очередь, захочется чего-то нового, чего-то интеллектуального… Тут-то Чачалака и заявит о себе.

А пока он старался всячески отстаивать интересы своей юни, иной раз в ущерб себе и своей системе. Как сейчас, например, когда речь зашла о билетах.

Подарить билеты Комбреям — значило поссориться с ними, оскорбить их, открыто намекнуть на то, что они сами не способны обеспечить досуг своей избраннице. Но раз Вишенке кажется, что это хорошая идея — то ладно.

Жалко, конечно, огорчать Проспера. Он похоронил такой талант, чтоб создать систему, завести детей. Но, увы, ничего не поделаешь. Артур сам не заметил, как стал ожесточаться.

Он хотел стать лучшим другом Вишенки, сместив на этом посту Перчинку, или Анну, или как там её. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — девушки собрались улизнуть. Вдохновительницей побега наверняка выступила амазонка. Ну так скатертью дорожка!

Перчинку можно отпустить, а вот Вишенка всё равно никуда не денется, в её-то положении. Странно, вроде и амазонка должна понимать, что подруга будет её лишь задерживать. Не задумала ли она чего дурного против Вишенки?

Мозг Артура кипел. Но, главное, план готов. Да, розалист не сможет быть так же близок с юни, как сол, но зато он может попытаться войти к ней в доверие. Девушки — это ведь сплошные эмоции. Они любят сердцем. Их чувство столь же непрочно и непостоянно как пульс, то замедляясь, то ускоряясь.

Но если правильно сыграть на эмоциях, то реально закрутить роман на одних чувствах, который будет не менее страстным, чем «классический».

Разговоры по душам, перегляды, понятные только двоим шутки — все эти мелочи могут связать не хуже стальных пут. Ну, или во всяком случае — лучше, чем назойливые объятия и остывшие поцелуи.

Артур взялся за свои отношения с Вишенкой как за новый проект. Теперь он отчасти понимает, что думал Проспер, бросая карьеру. Выстраивать собственную систему действительно намного интереснее, чем работать на благо неких окружающих.

И первым большим камнем в основание будущего романа с Вишенкой должен был стать пресловутый концерт и знакомство с Пумой. Юни нравятся песни его матери? Отлично! Надо намекнуть ей, что она сама со дня на день станет матерью её маленькой версии. Породниться с любимой поп-звездой — разве это не здорово?

Глава 22. Есть, о чём поговорить

Все ждали появления на сцене Пумы, но в день её выступления более всего запомнились мрачные, вытянутые лица братьев Комбреев. Они, переступив через собственную гордость, приняли подарок богатых соседей. Четыре билета — пришли все, кроме Проспера, он остался дома с сыновьями.

Не застав приятеля, Чачалака расслабился. Ему сейчас не хотелось смотреть этому затворнику в глаза. Проспер, должно быть, затаил обиду. А, может, и нет. Проспер всегда был не от мира сего и действовал не так, как от него ожидали другие. Если от кого и ждать мести за свой щедрый «подарок», так это от сола Калибана. Вот он действительно еле сдерживал чесотку в кулаках.

Альфонс и Ферди шли по обе стороны от своей юни, словно сопровождая её на суд или в тюрьму. Лица у младших братьев были строгие, непраздничные.

И только Анна, кажется, впервые наслаждалась происходящим. Её не смущала ни толпа чужих людей, ни громкая музыка, ни скользящие по публике ослепляющие лучи софитов.

— У нас есть шанс поговорить с Пумой! — бросила подруге Вишенка.

— Сегодня, поняла?! — подмигнула Анна.

— Да, — кивнула беременная юни.

Она никак не подготовилась к побегу. Всё, что у неё с собой было — это крошечный клатч с носовыми платочками и несколькими купюрами, а ещё накопленные за время ожидания фантазии о мире амазонок.

— Бедняжка, пойдём туда — там поспокойнее, — вмешался Евграф, стремясь увезти Вишенку в уголок для парочек.

Там было темно и шла постоянная возня, как в ведре с лягушками. Девушке туда не хотелось:

— Я лучше потанцую, — вырывалась она.

— Осторожно, бедняжка, не забывай о своём положении, — принц не упускал ни единой возможности потискать её за выпирающий под сарафаном живот.

— Я покараулю, чтоб её никто не толкнул, а ты, Евграф, последи за нашими вещами, — предложил Артур, протягивая девушке руку, но не касаясь её.

В итоге раздражённый принц остался с клатчем в руках вместо юни. Он с недовольным видом уселся в первом ряду, высоко закинув ногу за ногу, и с презрением уставился на танцпол, где кружилась его юни рядом со своим новым спутником и новой подругой.

Рядом с солом, как бедные родственники, уселись Альфонс и Ферди. Несмотря на их внушительный вид, они от всего здесь шарахались и всё подбирались на своих креслах, стараясь занимать как можно меньше места.

И только Калибан держался уверенно, как завсегдатай. Но новичка в нём выдавало именно это старание сойти за своего.

— Как ваши дети? — нехотя начал Евграф, не зная, как ещё скоротать этот шумный вечер.

— Они в порядке, благодарю. Как ваши?

— Мой первенец там, — Шантеклер кивнул на танцпол.

— Хорошо вам разрешиться от бремени, — поняв, в чём дело, отчеканил Калибан.

Разговор не клеился. На сцене скакала подтанцовка и набирающие высоту звёзды, подогревая публику. Но публика уже порядком перегрелась.

Евграф достал из спрятанного кармана пиджака платок и протёр лоб. Как же душно. Принц, смахнув пот, продолжал смотреть на юни заморенным, утомлённым взглядом и воображать, как бы было здорово им вдвоём вновь оказаться сейчас на безлюдном пляже Июльского моря.

— Как ваша амазонка перенесла знакомство с цивилизацией? — внезапно произнёс Евграф. — Долго ей пришлось привыкать к нормальной жизни?

— Моя Перчинка — выносливая девушка. Вы знаете, она несколько дней провела в джунглях, борясь с лихорадкой, пока не попала в больницу. Но эти врачи! Если бы не я, её сморили бы там. Она ничего не ела и не пила. А ещё не спала. Моя сладенькая привыкла к гамаку и лежанке, а обычные кровати ей мерещились орудиями пыток. И каких трудов нам с Проспером стоило спасти её из этой темницы!

Евграф и Калибан говорили громко, но никто не слышал их из-за гомона — на сцене наконец появилась Пума. Но двум солам было не до того. Они наконец за долгие дни знакомства нашли общую тему — первые дни юни в системе. Им больше не с кем было это обсудить. И они не боялись говорить начистоту, потому что устали, и ещё потому, что никто всё равно не понял и не расслышал бы их.

— А моя юни приехала ко мне на север из Столицы. Знали бы вы, каких усилий мне стоило отделаться от её жадных братьев. Дай им волю, они бы осушили и перекопали всю Кирку-реку, — в свою очередь посетовал принц.

— А моя, попав к нам, ещё долгое время мучилась от судорог. Серьёзно! Бьюсь об заклад, моя об этом даже вашей юни не рассказала, — входил во вкус Калибан. — Ночами, в самую жару, её бил такой озноб, что каждая жилка, даже самая маленькая, тряслась. Словно её нагишом вывели на мороз.

— И что вы делали?

— Укачивали её, массировали. Мы с Проспером по очереди. Этим ротозеям ничего нельзя доверить! — он махнул рукой на ничего не подозревающих младших братьев. — Представляете, я клал её за пазуху своего халата, как котёнка, и с ночи до утра ходил по спальне, — Калибан тяжело втянул воздух. Похоже, он расчувствовался. Но то, что он скрывал бы во время разговора в маленькой компании, посреди горланящей толпы ничуть не смущало его.

— Какой тяжёлый случай! — проникнувшись, Евграф не мог усидеть на месте и поднялся, чтобы быть со стоящим собеседником вровень. — А я хотел пожаловаться, что мы с моей юни долго не могли найти общий язык, ну, вы поняли.

— Что? — нахмурился Калибан, вновь уходя в себя и запираясь.

— Мы соединились через несколько месяцев после официальной церемонии, — выпалил сол.

— А, — усмехнулся Комбрей. — А мы с моей соединились в тот же день.

— В тот же? — теперь уже не разобрался Евграф. — Сразу как забрали из больницы?

— Да, ну, конечно, после церемонии (она где-то полчаса заняла). Мы же не животные.

— А вы не думаете, что судороги вышей юни были связаны не с отсутствием гамаков, а вот с тем, что вы только что сказали? — произнёс Евграф немеющим ртом.

— О чём вы? — вмиг набычился Калибан, чувствуя подвох.

Но принц не стал ему ничего растолковывать. Он снова сел и уставился на танцпол. Как же повезло его бедняжке, что она досталась ему, а не этим ребятам. Рядом с его юни скакала, как бешеная, юни Комбреев. Она веселилась, словно пыталась забыться. И ей было, что забывать. И сколько здесь, в этом концертном зале, в городе, на берегах Огненных озёр таких девушек и женщин, которые соединились со своими спутниками таким же «цивилизованным» путём — сразу после знакомства.

Глава 23. Сестра

— Это она! Это она! — внезапно пошла волна по рядам.

На сцене появилась маленькая девочка, ещё совсем крошка. Наверное, только-только научилась твёрдо стоять на ножках.

Она подошла под общий гвалт аплодисментов к матери, и та дала ей второй микрофон. Вместе они исполнили популярную детскую песенку, которую до посинения гоняют по радио для самых маленьких.

В этой песенке было мало слов, но много всяких звукоподражаний. Нужно было сначала кукарекать, как петушок; потом мычать, как коровка; затем реветь, как обезьянка-ревун; и ещё хихикать, как гиена и т. д. и т. п.

Вскоре весь зрительский зал и танцпол обратились в голосящий хлев и зоопарк. Особенно старательно изображал то одну, то другую скотину Исидор Чачалака, любуясь на свою избранницу.

Пума блистала, как всегда. Ни одна глупая строчка, ни одна фальшивая нота не могли погасить эту звезду. Всем по большей части даже всё равно было, о чём она поёт — лишь бы любоваться ею, впитывать её энергию.

Вишенка и Анна тоже млели под этим солнышком. А появление маленькой звёздочки удвоило, утроило общий восторг.

Потом Пума с дочерью исполнили несколько гимнов Венере Виктории в современной поп-обработке. В них тоже звучало много «му-у», «бе-е» и «р-р-р», потому что, по местной легенде, Венера Победительница одержала триумф в борьбе с жестокой природой, выведя своих младших детей — людей — к цивилизации и передав им огонь через Вулкана.

На располагавшихся за сценой экранах мелькали густые джунгли, из которых то и дело высовывались звериные морды, пугая зрителей. Даже маленькая певичка слегка испугалась, спрятавшись за мать.

Девочка стояла совсем близко к краю сцены, где как раз оказался Артур. Он мог рассмотреть пряжки на сандаликах сестры. Они были украшены сердечками. Вот — перед ним чья-то долгожданная дочь. Точнее — его родной матери и её сола.

На мгновение Чачалаке почудилось, будто это его собственный ребёнок. Но минутное затмение прошло, вулкан перевёл взгляд на Пуму, а заросли на экране сменились солнечной поляной с видом на Родной Очаг. Звериные морды исчезли, и мелодия заиграла в мажоре.

Бывшая амазонка мощным, почти оперным голосом начала возносить всеобщие благодарности Венере за спасение из тёмного леса и за огонь, который теперь станет защитником людей от голодных ягуаров и пум и поселится в очаге каждого дома.

Забавно было слышать эти славословия домашнему очагу из уст женщины, которая в молодости предпринимала ежегодные попытки удрать обратно в лес к своим диким сёстрам. К тому же неспокойному периоду относится и рождение Артура, когда Пума металась между вольной жизнью амазонок и роскошной жизнью восходящей поп-дивы. Исидор, например, гордился тем, что ради него Пума где-то месяцев на пятнадцать забросила свои идеи побега. Впрочем, возможно, не только ради Исидора…

Артур до сих пор хранил в памяти, как высокомерные светила его матери подсмеивались над его отцом, не желая принимать его в систему:

— Иначе, кроме тебя, приятель, нам пришлось бы пустить в дом ещё миллионы фанатов — целый пояс астероидов! — издевались они.

Но вряд ли у Пумы был ещё миллион детей на стороне. Хотя, если учесть возможности «люлек»… Но у женщин нет столько яйцеклеток — Артуру приходилось полагаться на законы природы, раз уж не получалось на порядочность своей матери.

Он стоял в ногах Пумы и единоутробной сестры, которые завели один из старых хитов и не замечали, что внизу, на танцполе, застыли в глазеющем нетерпении их родственники. Старик Чачалака то и дело порывался дёрнуть свою юни за подол платья, пока охрана не попросила его не мешать певице.

Исидор чуть отошёл от сцены, но продолжил то и дело, как в классе, поднимать руку и что-то кричать с места. Надо бы его увести. Он явно перенервничал за вечер. Как долго он не встречался с Пумой? Лет двадцать?

Между ними, кстати, не такая уж большая разница в возрасте. Но Исидор еле держится на трёх опорах, включая трость, а Пума скачет, как молодая обезьяна. Ей не дашь и пятидесяти. К тому же она недавно обзавелась долгожданной дочерью.

Маленькая Роза купалась в лучах софитов и любви своей матери. Неизбалованный материнским вниманием Артур сразу заметил, насколько заласкана и задарена его младшая сестрёнка. Наверняка она вырастит эгоистичной и капризной девушкой. Или это в нём говорит не проницательность и интуиция, а зависть и ревность? Ну что ж, у него и самого скоро появится шанс избаловать собственную дочь.

Глава 24. Ягуар и Пума

Но вот публика ещё раз вздохнула — на сцену вышли продюсеры Пумы — её сол и вулкан. Они тоже, как назло, помолодели.

Роза, заметив отца, бросилась к нему на руки, и тот легко усадил довольно упитанную девочку на своё плечо. Подлецы! Как они смеют быть такими успешными, счастливыми и здоровыми, когда их родня прозябает в полумраке зрительского зала!

Артур не мог простить матери, не мог простить судьбе, что она не наказала эту систему богачей и хвастунов.

Ну да ладно, — еле сдерживался розалист, обнимая себя за локти. Через час они с Вишенкой зайдут к Пуме поздороваться — и баста. Артур больше никогда не будет вспоминать о матери, сам став родителем.

— Послушайте, друзья! — певица внезапно обратилась к публике. — Впервые сегодня на моём концерте присутствуют Вразумлённые — какой подарок к юбилею! — Пума прижала руку к груди, и её дочь повторила за ней, как обезьянка. — Это сол Евграф Шантеклер Вразумлённый, сын сола Лапы Медведя Вразумлённого, и его юни Вишня.

Зал настороженно зааплодировал. А Евграф, как ни в чём не бывало, прихватив с танцпола ошеломлённую Вишенку, поднялся на сцену.

— Какая честь, какая радость, — раскланялись продюсеры.

Евграф слабо пожал им руки. Видимо, с ним уже случалось подобное.

Вишенка переминалась рядом, поддерживая руками живот. Она уже порядком устала. Зря она столько времени провела на танцполе — так можно и преждевременные роды вызвать.

Артур, видя, как обернулось дело, прильнул к сцене, ожидая: пригласят его или нет. «Надо быть степеннее, скромнее, — уговаривал себя Чачалака. — Ты же розалист алого лепестка. К тебе приходят люди за советом». Но ему до зарезу хотелось сейчас очутиться рядом со своей системой.

Однако Евграф так и не призвал его из темноты зрительского зала. Вместо этого принц, сказав пару заученных вежливых фраз в микрофон, удалился куда-то за кулисы вместе с продюсерами, а концерт продолжился. Юни тоже ушла вслед за солом.

Чачалаки остались одни. Но ничего страшного, у отца и сына есть особые билеты, открывающие двери гримёрной. Через сорок-тридцать минут они догонят Евграфа и Вишенку, если их, конечно, отвели туда.

А вдруг они сейчас направляются в какой-нибудь ресторан для исключительных посетителей? Кстати, Евграф в курсе, что задумала его юни вместе с новой подругой? А если она, отпросившись в туалет, попытается сбежать? План, конечно, наивный, но, чтобы провести потомственного аристократа, много мозгов и не требуется.

— Она сейчас сбежит, ручаюсь Венерой! — бросился Артур к отцу. — Слышишь, пап, моя юни надумала побег.

— Что, прям сейчас? — растерялся Исидор.

Сама идея бегства его не смутила. Он всю жизнь прожил на берегах Огненных озёр и привык к тому, что девушки периодически пытаются улизнуть в чащу. Ему это виделось не предательством, а естественной потребностью женского пола воссоединиться с природой. Мы же не сердимся на птиц за то, что они улетают летом на север.

Но Исидор испугался за здоровье Вишенки. Он никогда прежде не слышал, чтоб девушки убегали на последних сроках беременности.

— А Комбреев ты предупредил? — резонно спросил старик.

— Нет, секунду, — сорвался Артур и кинулся разыскивать в толкучке соседей.

Но, как в такие минуты водится, никого не мог найти. А Пума, как назло сыну, запела свой главный хит, и весь зал разом подался вперёд, к сцене.

На танцполе уже негде было танцевать, зрители просто стояли вплотную друг к другу и смотрели наверх, словно куры, ожидающие, когда им бросят зерна.

Артур протискивался, работая локтями, как в переполненном речном трамвае. Его толкали в ответ, ударяя прямо по ритуальным шрамам и татуировкам. Чачалака давно отвык от такого обращения — с тех пор, как он стал розалистом, с ним общались исключительно вежливо. Столько людей — и местных, и туристов — шли к нему за советом. Сейчас Артуру казалось, что он узнаёт всех присутствующих. Вот тот жаловался, что отец его возлюбленной требует удвоить раннее оговорённую сумму подарка. А этот скулил, что дети старших братьев обижают его собственных. А тот… Но все они — несчастные, обделённые, затравленные, ищущие пятый угол — теперь, как по колдовству, обратились в хамов и дикарей, не лучше амазонок. Дух толпы превратил их в стадо и наделил одним лицом.

Чачалака метался, но не мог узнать в одинаково беснующихся от восторга зрителях ни Калибана, ни Альфонса, ни Ферди, ни их юни Перчинку. То ли они ушли, то ли смешались с толпой.

Зал действительно начал выходить из-под контроля. Ниоткуда возникли чёрные фигуры охранников, которые окорачивали особенно рьяных меломанов, пытающихся схватить Пуму за длинный, струящийся шлейф.

Но сама певица, похоже, ничуть не боялась одержимой толпы. Напротив, она наслаждалась тем эффектом, который оказывала на слушателей. Бывшая амазонка вглядывалась в кривляющихся зрителей под ногами и видела родные джунгли. Да, у неё был талант обращать людей обратно в обезьян. Вон, даже её сын-вундеркинд надел на себя звериную маску.

Артур с досадой подумал о том, что его тяга к учению розалистов — лишь наследственное желание нацепить на себя набедренную повязку и скакать вокруг костра, как когда-то его мать. Ягуар и Пума — между ними намного больше сходств, чем между Пумой и её холёной, домашней дочкой.

Точно, Роза! Все эти месяцы, если Артур о чём и беспокоился, то — о ней. И сейчас его волнение невольно перешло на младенца в «люльке». Надо торопиться — Комбреи всё равно ничему не помогут. Бросив разыскивать соседей, он кинулся к выходу.

Глава 25. Забыл

Артур не ошибся, решив, что сама Вишенка не сможет сбежать. Так и вышло. Но ей помогли. Какое-то время Вишенка вместе с солом провела в компании продюсеров. Они расположились в отдельной закрытой ложе, где было удобно сидеть, беседовать, ужинать, но только не слушать выступление.

Впрочем, сол и вулкан Пумы и не нуждались в этом, голос их юни словно звучал у них в головах — они были в приподнятом настроении и всё время что-то мурлыкали себе под нос. Для них это был день триумфа, хотя прежде им доводилось устраивать концерты для своей амазонки и в более крупных городах, чем Источник сверчков и кузнечиков. Но именно здесь была нужная публика.

— Скажите, сол Евграф, вы пришли в компании своего вулкана? — предвкушающе наклонился к нему один из братьев-продюсеров.

— Да, с вулканом Артуром Чачалакой и его отцом энцеладом Исидором, — отвечал принц, не находя себе места в широком барском кресле.

Он следил за юни, которая то и дело подскакивала с его жёстких, неудобных коленей и принималась бродить по комнате, заглядывая в стеклянные витрины шкафов с музыкальными наградами: грамотами в рамках, статуэтками муз, кубками — и полупустыми бутылками коллекционных напитков.

— Это алкоголь? — ткнула она пальчиком в идеально вычищенное стекло, оставив крошечный отпечаток.

— Да, наверно, не трогай, — оглянулся на неё, как сова, Шантеклер. Извиняться за поведение своей юни он, однако, не стал.

— Так, значит, вы породнились с дорогим Дориком, — осклабился один из хозяев — по всей видимости — сол.

— Да, наш энцелад — обладатель золотого сердца, — поддержал его брат-вулкан.

Несмотря на солидный возраст, когда дело заходило о похождениях Пумы, оба бизнесмена будто обращались в подростков. Похоже, в детских насмешках они искали убежище от мыслей об изменах. В случае с Исидором Чачалакой их спасало то, что он был беден.

— Исидор — хороший парень, — продолжал сол Пумы. — Но любому спутнику, чтобы стать светилом, нужно накопить достаточную массу, капитал. А Исидор так и остался карликом.

— Зато эта мышь породила гору, — ответил им в том же метафорическом ключе принц. — Его единственный сын Артур заработал немалые деньги. И на чём? На науке и технологиях! А эту сферу до сих пор считают кладбищем для карьеристов, — Евграф, наконец, схватил Вишенку и усадил подле себя, заняв лишнее пространство.

Продюсеры нехотя признали его правоту. Не нужно было долго изучать их, чтобы понять: Артур им — как бельмо на глазу. Но, хвала Венере, он не родился девочкой! Иначе Пуму им было бы не удержать — в ту пору она так сильно мечтала о дочери. И какое счастье, что эта дочь всё-таки появилась на свет.

Маленькая Роза — последнее, позднее дитя — обычный ребёнок без особых умений и задатков. При честном разговоре с одним учителем музыки он даже назвал девочку посредственностью. Но при должном образовании и денежных вливаниях она сможет застолбить себе место на сцене. По крайней мере, её отец и дядя готовы были вложить в это немалый капитал.

Они были очень благодарны этой трёхлетней девочке. Она своим появлением залатала огромное количество прорех в их отношениях с Пумой. И именно она была «гвоздём программы» сегодняшнего выступления, а не мать. Именно её должны были увидеть приглашённые Исидор и Артур Чачалаки и понять, что они проиграли.

— О, Исидор и Артур сейчас поглощены другим, им не до музыки, — «утешил» продюсеров Евграф, прижав к себе Вишенку и поцеловав её в макушку.

Он красовался перед новыми дальними родственниками своими тёплыми отношениями с юни, о которых те могли лишь мечтать, тратя свои силы на месть соперникам.

— Что, неужели? — снова зло улыбнулся сол.

— Да, они купили несколько «люлек», — открыл им Евграф, предчувствуя, что болтает лишнее. Возможно, он не так далеко и ушёл от своего старшего «коллеги». Он знал, что Артур хотел бы пока оставить всё в секрете и не долго думая выдал его. Какой-то ясной причины, повода так поступать у принца не было. Но он всё равно это сделал — просто, на всякий случай — чтобы ослабить позиции своего названного брата.

— Ух ты, кажется, не получив дочери, наш Дорик начал мечтать о внучке, — хозяева переглянулись.

Их всё ещё настораживал Исидор, приводил в бешенство его гениальный сын и уже пугала его возможная внучка. А если она тоже родится талантливой и затмит Розу? Эх, если бы Артур был одним из числа их многочисленных сыновей — он бы стал их любимцем. Но нет — злая судьба отдала его энцеладу-неудачнику. А им, состоятельным и уважаемым людям, достались в сыновья несколько десятков неучей и лентяев. Без отцовских денег они не смогут юниться и на амазонке.

— Что такое «люльки»? — наконец обратила внимание на незнакомое слово Вишенка. В её школе девочкам об этом изобретении не рассказывали, не желая травмировать.

— Ничего, всякие скучные мужские безделицы, — вновь «клюнул» её в темечко Шантеклер.

— Мы рады, что смогли, как родственники, поговорить с Вразумлённым, — убедившись, что Чачалаки были на концерте и увидели всё, что они хотели им показать, спутники Пумы начали прощаться.

Но тут в комнату влетел сам Артур Чачалака. Охранники из местных не посмели преградить дорогу высокопоставленному розалисту.

Увидев пасынка, продюсеры разом вздрогнули, словно к ним в комнату пробрался настоящий хищник. Артур, и правда, смотрелся дико на фоне представительской мебели, как будто взятой из безвкусной рекламы элитных сигар. И весь он был на взводе. И настрой розалиста словно передался его татуировкам. Птицы и звери на его груди, руках и ногах запрыгали, закружились. Или это просто ходят под раскрашенной кожей перенапряжённые мускулы?

Встретившись взглядом с Вишенкой, вулкан успокоился и очнулся, вмиг почувствовав себя неловко, как ботаник в кругу «крутых ребят».

— Что-то случилось, Артур? — спросил Евграф, но не получил ответа.

Чачалака не хотел прилюдно обвинять юни в побеге — это бы порушило его планы на счастливое детство для своих сыновей и дочери.

— Там, внизу, началась давка — нам лучше уйти, — наконец объяснил розалист.

— А где Перчинка? — вклинилась девушка.

Вулкан смерил её пронзительным взглядом: нет, ничего, или у неё, и правда, нет на уме ничего дурного или она — гениальная лгунья. Но гению не стыдно и проиграть.

— Я искал, но не нашёл ни её саму, ни её спутников, — медленно, словно наливая нестабильный раствор в мензурку, произнёс Чачалака, следя за каждым мускулом на лице своей юни.

Нет, ноль, пусто. Вряд ли эта декоративная роза из Столицы способна так профессионально лгать и прикрывать свою сообщницу. Вулкан с каждым словом всё больше путался и терялся. Он уже был готов винить себя за то, что посмел подозревать в предательстве собственную избранницу.

— Простите, я буду ждать вас у причала, — не выдержав любопытных взглядов, розалист ретировался к двери.

— Постой, мудрец! А нас ты что, и не заметил? — окликнул его один из «отцов», сол. — Поздравляем с вступлением в красный лепесток!

— Да, спасибо… — замешкался Артур.

— Наверное, достигнув определённого уровня, — второй «папаша» покрутил у виска, — розалисты перестают различать людей.

Чачалака не знал, что ответить, поэтому снова взялся благодарить:

— Спасибо, что пригласили нас с отцом. (Стоп, где он!) Нам было очень приятно увидеть маму, — на почти полностью оголённом теле Артура выступил холодный пот. Он забыл об отце! Но несмотря на потрясение, голос его почему-то не дрогнул, а, наоборот, стал будто мягче и ласковее, словно вошёл наконец в своё русло.

— Увидеть маму? — передразнил сол. — Да из зрительского зала разве налюбуешься! Вон, даже твой старик и то решил подкрасться поближе, — он, кстати, был значительно старше Исидора, но называл своего энцелада-соперника старым, чтоб подчеркнуть то, как сам хорошо сохранился.

— Верно! — поддержал его брат-вулкан. — Идёмте все к ней. Подождём её в гримёрной.

Артур повиновался, будто был на поводке у кого-то из присутствующих. Но у кого? Перед кем ему стыдно прямо сейчас проститься и побежать обратно в зал к отцу на выручку? Он стесняется «отчимов»? Да нет, он и так им никогда не нравился и сам не искал их дружбы. Может, он боится показаться дураком перед своей собственной системой — солом и юни? Но разве они осудят его? Кстати, они тоже не спросили про Исидора. Забыли? Но, наверное, Артур просто хочет проследить за Вишенкой, хотя она и так под надзором.

Гримёрная оказалась ещё более громадным и комфортабельным помещением, чем комната продюсеров. Совсем не то, что Вишенка себе представляла по фильмам, в которых актрисы прятались в крошечных уголках с зеркалом, обёрнутым в мишуру; заваленным косметикой столиком; и тоненькой напольной вешалкой. Нет, здесь было хоть в волейбол играй. Высокий потолок, претенциозные шкафы и целое семейство диванов, кресел и банкеток. В такой всепоглощающей роскоши вошедшие не сразу заметили ребёнка.

— Роза! — позвал её отец. — Наконец тебе дали передышку.

Девочка бросилась к нему, но в самый последний момент — когда сол уже протянул к ней руки и присел, чтоб подхватить — передумала и отскочила в сторону, за диван.

— Вся в мать — кокетка, — вздохнул, выпрямляясь, ревнивый отец.

— Ты ведь не одна? — удивился его брат.

Но вместо племянницы из-за массивной спинки главного дивана показался хорошо, но безвкусно одетый мужчина — по всей видимости, бонус. Его Чачалаки никогда не видели, но знали, что в системе Пумы он пользуется уважением. Был ли он кровным братом светилам, Артур не знал. Но вроде они не похожи. У бонуса более северный типаж и акцент напоминает гундосый выговор Евграфа. И правда, вскоре выяснилось, что продюсеры «выписали» своего бонуса из Старой вороны.

— Нам нужен был строгий и выносливый нянь, — прокомментировал сол, беря Розу на руки против её воли. Она вяло отбивалась, сценически закатывая глаза и показывая, как ей невыносимо в отцовских объятиях. — Шутка ли — тридцать детей.

Эта цифра особенно пробрала Вишенку. Нет, она слышала, что на юге есть способы искусственного вынашивания. Им в школе вскользь рассказывали, что на экваторе учёные успешно повышают производительность женщин, будто речь идёт о коровах или свиньях. И что там есть системы с пятьюдесятью детьми, а то и более. Но тогда для девушки это были пустые слова, а сейчас она и представить не могла, как другие женщины, да хотя бы её собственная мать, беременеют по пять-по десять раз. Это же так неудобно!

Вишенка уселась со вздохом в одно из кресел. Она, и правда, переборщила на танцполе. Хотя живот никак не мешал ей, если не считать его веса и размера. Чувствовала она себя во весь срок хорошо, в отличие от давней подруги Любви, которая последние недели провела на сохранении.

От тяжёлых мыслей девушку отвлекла маленькая Роза. Вырвавшись наконец из рук отца, она принялась виться вокруг гостьи, желая обратить на себя внимание.

— Привет, подружка, — протянула к ней руку юни, и девочка сама подставила под неё макушку. — Какая ты хорошенькая. Не устала? — погладила начинающую певицу её зрительница.

— Не-а, — мотнула головой девочка и дерзко улыбнулась, показав мелкие, хищные зубки.

Чачалака тоже подошёл познакомиться с ребёнком. Стоило Вишенки убрать руку с макушки девочки, как Артур положил на неё свою. Роза не была для него под запретом, потому что была ещё маленькой и к тому же приходилась Артуру сестрой. Вишенка и Артур ласкали и тискали ребёнка по очереди, как бы обмениваясь касаниями между собой. Девушка думала о своём ребёнке, который вот-вот родится. Чачалака — тоже думал о её детях, но о тех, которые были запечатаны в «люльках».

Он воображал, как через считанные месяцы они будут возиться уже с собственной дочерью, а не с этой кокеткой. На Артура тут снизошло странное созерцательное настроение. Ему нравилось то, чем он сейчас занимался, но при этом за его спиной словно расходилась земля, образуя пропасть. Точнее огненная пропасть ширилась и горела на спине Чачалаки. Он будто кожей ощущал тонкие струйки лавы, скользящие вдоль его позвоночника. А там, в глубинах царства Вулкана, варятся и сгорают в вечных земляных котлах тени преступников, амазонок и неблагодарных сыновей.

Надо разыскать Исидора… то есть отца! Сыну уже хотелось называть отца по имени. Артур не знал, что с ним самим творится. Видимо, это юнение так сказывается на его характере. И, как когда-то науку и блестящую карьеру, он должен будет покинуть и родного отца, оставив навек родительскую систему.

— Ты — как мама, — к чему-то сказала ему Роза.

— Да, спасибо, сестричка, — кивнул Артур, не поняв.

— Кстати, а где Исидор? Он ждёт у выхода? — очнулась Вишенка, и обе — и юни, и девочка — пристально посмотрели на вулкана.

Проклятие! Чачалака ясно ощутил, как проваливается в бездну на собственной спине. Теперь мать его детей и единственная сестра сочтут его плохим сыном. Что ж, поделом!

— Я сейчас схожу за ним! — пообещал Артур.

Всё сыновье чувство разом всколыхнулось в нём, будто по душе прошло землетрясение, и он бросился к дверям, на минуту разминувшись с матерью.

Глава 26. Нет пути назад

Пума вошла с огромным пуком букетов, перепоясанным широкой, как кушак, лентой в одну великанскую охапку цветов. Войдя, она тут же отшвырнула её в сторону, словно уставший Сизиф — свой камень.

— Пума! Пумочка! Ну как ты, кошечка?! Котёночек! — разом заголосили продюсеры. Солидные голоса их сделались тоненькими, как у кастратов.

Только бонус остался на своём месте и молчал. Они вместе с Евграфом вспоминали свои юные годы на Кирке-реке. На маленькую Розу принц тоже не обратил внимания. Девочка показалась ему раздражающей, как и её мать. К тому же он ревновал свою юни к другим детям, особенно женского пола.

Ох уж эти девочки! Принц, не глядя на Розу, тем не менее невольно вспомнил своих ушедших сестёр, и ему стало не по себе. Сам он не хотел дочерей после пережитого. Но с болью понимал, что его юни наверняка захочет.

Тем временем Пума ярилась и металась, как хищница, пробравшаяся в птичник. Всё-таки неслучайно её так назвали, в ней было много от дикой кошки. Спутники, как могли, пытались её утешить, унять. На брань они отвечали похвалой, на тычки — ещё более нежными объятиями. Евграф так и не понял, отчего она не в духе. То платье неудобное, то неправильное освещение, то бездарная подтанцовка.

— Но, котёночек, ты сама всё выбирала, всех танцоров подбирали на твой вкус, — умоляли продюсеры.

— Так я ещё у вас и виновата! — рычала певица, топая и размахивая руками в увесистых перстнях.

Лишь бонус с нордической степенностью наблюдал, как его юни вот-вот залепит своим светилам по пощёчине в благодарность за комплименты. У него же самого была иная, более возвышенная миссия, чем обхаживать Пуму — следить за её дочкой.

Разрешая девочке цепляться к малознакомым гостям, пусть и из родни, он тем не менее ни на секунду не сводил с неё глаз.

Маленькая Роза, став свидетельницей буйства своей матери, ничуть не испугалась, не смутилась. Судя по всему, для неё это было обычным зрелищем. Притом очень продолжительным.

Но вот певица отвлеклась от своих светил, взглянув на Вишенку.

— А, невестка! — Пума ринулась к ней и без спросу сдавила в объятиях, не посмотрев на живот.

Евграф, как должно, вступился за свою избранницу, но бывшая амазонка оказалась в разы сильнее.

— Ха, — отпихнула его плечом Пума. — Не мешай, фехтовальщик-теннисист, — собрала она всё в кучу, но добилась цели — принц побелел от негодования.

Он действительно, будучи юношей, упражнялся со шпагой и ракеткой. Эти виды спорта считались наиболее предпочтительными для аристократов, так как обычные люди позволить их себе не могли.

— Он ещё катается на доске по песку, — «заступилась» за сола сжатая в объятиях Вишенка.

— Да я вижу, подруга, ты под надёжной защитой, — хмыкнула амазонка, выпуская её. — Ну, рассказывай, откуда ты. Говорят, из Столицы. Как там идут дела — бывала там лишь проездом. Слышала, всё хуже, — принялась расспрашивать свекровь невестку, сама же отвечая на все вопросы.

Вишенке оставалось лишь кивать или качать головой.

— О, как интересно, — распалялась певица. — Идём-ка кое-что покажу… — она завела Вишенку за витражную перегородку, где обычно переодевалась.

Там, продолжая говорить без умолку, амазонка получила от гостьи маленький амулетик в форме львиной головы. Эту «безделушку» подарила ей уже исчезнувшая Анна, но Евграфу юни соврала, что нашла её в пачке из-под жевательной резинки.

— Только не носи на людях этот мусор — люди подумают, что я плохо о тебе забочусь, — поверил принц. И правда, грубо вырезанная деревянная морда дико смотрелась на фоне золотых серёжек и драгоценных колец и ожерелий.

Осмотрев амулетик, Пума спрятала его в свой высокий лиф и, продолжая болтать, открыла в стене маленькую дверку. Похоже, она была предназначена для домашних животных — Пума любила выступать в компании своих догов и приручённых оцелотов, превращая концерт в цирковое шоу.

Встав на четвереньки, Вишенка легко выбралась в коридор, и сказочная кэрролловская дверка за ней бесшумно затворилась.

Выпрямившись и отряхнувшись, девушка побрела к запасному выходу, чтобы спуститься вниз. Она немного поплутала, слыша на первом этаже шум и возню. В зале до сиз пор стояла давка. Кто-то ломился к дверям; кто-то продолжал безнадёжно кричать «на бис!», хотя сцена уже давно опустела; кто-то лишь сейчас добрался до подмостков с цветами.

Вишенка осторожно влилась в общую толпу зрителей и направилась к выходу. В раздевалке у неё оставалась накидка-плащик, но она прошла мимо, выкинув свой номерок в помойное ведро. А ведь сегодня ей впервые разрешили держать свой номерок при себе. Всё, после такого, доверие спутников ей не вернуть. Значит, путь у неё теперь лишь один — побег. Уничтожив за собой последний мост, юни окончательно решила уйти к амазонкам.

На улице тем временем перестал дождь — редкое явление в конце осени. Через минут десять-пятнадцать начнётся новый ливень. Но Вишенка не боялась промокнуть и простыть. И вода, и воздух были тёплыми. К тому же Анна объяснила ей, что в такую сырую погоду собакам будет сложнее выследить её.

Интересно, где Анна теперь? Наверное, уже в самой чаще. Вишенка, переваливаясь с ноги на ногу, медленно шла по причалу. На неё оглядывались люди, но не решались подойти. Где-то здесь неподалёку, должно быть, суетятся братья Комбреи. А ещё Чачалаки. Но Вишенка не думала их встретить, веря в свою счастливую звезду.

И правда, она без проблем добралась до противоположной стороны причала, где начиналась зелёная зона. Вишенка плохо представляла себе географию Источника сверчков и кузнечиков, но знала, что он, как и другие города региона, ведёт безуспешную войну с прожорливыми джунглями, разрушающими дома и асфальтные дороги. Поэтому, чтобы из мегаполиса попасть в лесную чащу, здесь достаточно было просто сойти на обочину, что Вишенка и сделала.

Выйдя за пределы причала, она как будто направилась к уличным туалетным кабинкам, но в итоге юркнула мимо них в заросли юкки и манго. И джунгли, приветствуя беглянку, сокрыли её от взглядов охранников и камер.

Вишенка, в восторге от собственной решительности и предприимчивости, легко скользила между лиан и гигантских монстер. Живот перестал мешать ей, словно вместо крупного младенца в нём очутился воздушный шарик. И девушка чуть ли не бежала, хотя ещё полчаса назад чувствовала себя обессилевшей и изнурённой после танцев.

Триумф, азарт, эйфория гнали беглянку вперёд куда глаза глядят, притупляя страх, боль и усталость. Юни не заметила, как ушибла ногу о торчащий над землёй корень. Не почувствовала, как промочила сандалии и хлопковые носочки в ручье. И ни капельки не испугалась, запутавшись в огромной липкой паутине. Разорвав сети и стряхнув обескураженных пауков, Вишенка двинулась дальше. Но где это дальше?

Первым о себе напомнил голод. В животе заурчало, словно это рычит ребёнок, обратившийся в зверька. Тогда девушка оторвала одну «фалангу» с кактуса-нопаль и, облокотившись о воздушный корень фикуса-душителя, принялась методично очищать сорванный колючий лист от иголок. Она видела, как подобные «лакомства» предлагали в овощных и фруктовых отделах супермаркетов. Наконец, исколов все пальчики, Вишенка откусила кусочек от своей добычи. Она заранее поморщилась, ожидая, что вкус окажется прескверный. Но на деле ей очень понравилось. Сочная и водянистая мякоть напоминала сладкий огурец. В любом случае, это в тысячи раз лучше, чем разные химозные эмульсии из якобы натуральных ингредиентов. Юни, как заяц, схрумкала весь листок и взялась за следующий.

По пути к стану амазонок она ещё закусила несколькими плодами манго, сметанного дерева и дерева мороженого. А джунгли, выходит, и не столь уж опасны и кровожадны, как о них рассказывают в фильмах. Вон, по высокому дереву какао скользнула пятнистая шаль. Ягуар с двумя детёнышами притаился на ветках в зелёно-жёлтых зарослях оленьего папоротника-паразита и наблюдал за пришелицей. Вишенка улыбнулась и помахала ему рукой, дескать, она — своя. Ягуар, похоже, понял и не напал.

Вот забарабанил дождь. Но густые кроны, как зонты, защищали беременную юни, и до неё долетали лишь единичные капли. Всматриваясь в зелёный коридор впереди, Вишенка представляла себе своих спутников и открыто посмеивалась, благо здесь некого было стесняться. Как, должно быть, Евграф и Артур поражены, восхищены её сметливостью. Они-то думали, их юни самостоятельно из комнаты в комнату не перейдёт — заблудится. А она вон что провернула.

О чувствах спутников юни не думала. Да и что такое особенное они должны чувствовать? Вишенка сама никогда лицом к лицу не сталкивалась с реальным страхом, отчаянием, риском. Родня оберегала её от любых тревог, и девушка всех мерила по себе. А собственное бегство виделось ей отличным фокусом и приключением. Короче, она и не представляла, какая агония сейчас царила в концертном зале и на причале.

Глава 27. Счастливое спасение

— Где твоя юни? — первое, что сказал Исидор, когда сын наконец разыскал его.

— Она… она наверху, с солом, — запинаясь отчитался Артур, предчувствуя дурное. — Лучше скажи, как ты? Мне нельзя было оставлять тебя в той толчее, — начал извиняться он.

Но Исидор замахал руками, будто отгоняя насекомых:

— Что может со мной случиться? Я равно старею, что в толпе, что в одиночестве. Нужно скорее разыскать твою юни, — решительно «топнул» тростью Исидор.

Они разговаривали на улице у афиши в нескольких шагах от вытекающего из концертного зала потока разгорячённых зрителей.

— А где Комбреи, ты не знаешь?

— В том-то и дело, Артуша. Их Перчинка сбежала. Достанется же им дома от Проспера, — покачал головой Исидор.

— Да, не повезло…

Но тут их окликнул Евграф. Он выскочил, как ошпаренный, откуда-то с чёрного хода, сбив с ног нерасторопного уборщика. Остальные зрители, видевшие Вразумлённого на сцене, не узнали его сейчас.

И понятно, почему. Он совсем не походил на того выглаженного, вычищенного и отполированного аристократа, каким предстал в лучах софитов — принц среди нищих. Нет, теперь он более напоминал городского сумасшедшего с перекошенным лицом, растрёпанными волосами и помятой одеждой.

— Они… они дали сбежать Вишенке!.. Моей бедняжке!.. — слова тонули в его горле. Похоже, он уже успел сорвать голос.

— Кто? — переспросил Артур, хотя уже всё понял. — Пума? Ясно. Ну, рыбак рыбака видит издалека…

— Вы, конечно, прошу простить, все на севере какие-то расслабленные, — полез на Вразумлённого с критикой старик. — Надо же понимать, что все женщины, девушки по природе — амазонки. Задача мужчин — эту природу сдерживать…

— Не надо, па, — заступился за сола вулкан. — У них принято доверять своей избраннице.

Евграф совершенно сник. Он не представлял, куда бежать, кому звонить.

— Не переживай, вон, знаешь, у Комбреев тоже юни исчезла, — попытался утешить Артур. — А наша юни беременна, она не может уйти далеко.

Евграф ещё более побелел и осунулся, подумав о ребёнке.

Но Перчинка-то нашлась почти сразу. Уже через десять минут после дерзкого побега её поймали и посадили в лодку. Амазонка рвалась изо всех сил, применяя один смертоносный приём за другим. Но ведшие её под руки Альфонс и Ферди лишь с тревогой поглядывали на кривляния своей юни, не чувствуя её слабых ударов и тычков.

— Полмесяца без телевизора! — вынес приговор Калибан, когда девушка уже сидела в лодке, сдавленная с двух сторон его младшими братьями.

— Как вы так быстро разыскали её? — кинулся к ним Евграф, уверенный, что они знают какой-то секрет по поимке юни.

— Чутьё, — отвечал Калибан, заводя мотор. — На десятый-двадцатый раз уже знаешь, куда эта хулиганка решит спрятаться.

— Моя сбежала впервые, — пожаловался принц.

Но сочувствовать и помогать ему, похоже, никто не собирался. Даже Исидор, который как с цепи сорвался.

— Мы обратимся в специальную службу, — нашёптывал Евграфу вулкан.

— Какая ещё к Мутуну-Тутуну служба! — наконец сорвался Вразумлённый. — Моя юни, мой сын — они пропали! Возможно, они прямо сейчас угодили в лапы какому-нибудь зверю!

В воспалённом воображении Евграфа возникали ужасные гримасы лживых обезьян, кровожадных капибар, бешеных муравьедов, голодных ленивцев и прочих чудовищ.

— Я сообщу отцу. Пусть наймёт вертолёты. Спалим и срубим здесь всё, — бормотал принц, пока Чачалаки звонили, куда следует в подобных случаях.

Но Артур тоже волновался. Ему надо было скорее домой. На таком позднем сроке нельзя оставлять «люльки» без присмотра надолго.

Тем временем Вишенка прокладывала свой путь сквозь джунгли — без мачете и ружей. И лес, вопреки байкам авантюристов и звероловов, дружелюбно расступался перед ней, словно чуя родную душу. Или заманивал.

К вечеру Вишенка затосковала. Она шла уже несколько часов и всё ещё не встретила ни одной амазонки. Да и где она сейчас вообще находится?

Под плотной лесной кроной быстро смеркалось. Джунгли пробуждались от дневной дрёмы к новой жизни, и наступало время ночных охотников. Пышные орхидеи и магнолии прятали свои сложные цветки до следующей зари; последняя дневная бабочка-метеор с длинным шлейфом скрылась в листве, умирая от старости; птицы примолкли. Зато то тут, то там вспыхивали — снизу и сверху — в тёмной бирюзе светящиеся янтарные глаза; что-то перелетало, перепрыгивало с ветки на ветку, издавая гортанные, клокочущие звуки; лёгкие тени — летучие мыши и нетопыри — скользили над самой макушкой Вишенки.

И вместе с приходом темноты пришла и усталость, и тяжесть в пояснице, и страх за себя и родных. Что то делает сейчас Евграф? Артур? — завертелось в голове. Почему они до сих пор не пустились в погоню, не разыскали её? Вишенка уже была готова обидеться на своих нерасторопных спутников.

Они, небось, узнали, что она сбежала и теперь сидят где-нибудь, пьют холодный кофе и волнуются в уютной атмосфере. А ей, значит, погибать?

Раздосадованная юни уже начала вслух, чуть не крича, чистить своих спутников на все корки. Евграф — деспот, недотрога, хвастун… Артур — зануда, фанатик, предатель…

Но вот что-то стремительно рвануло из-под ног девушки — похоже, какая-то ящерица или игуана — и скрылось в корнях.

Вишенка пошатнулась, хватаясь за живот — лишь бы не на ребёнка — и повалилась на спину. Зажмурившись и сведя плечи, юни ждала, когда соприкоснётся с сырой землёй…

Но вместо этого продолжала падать. Вот она уже ниже уровня земли, вот уже весь мир сузился и округлился, словно она смотрит со дна колодца. И тут только девушка шлёпнулась спиной о воду.

Так даже лучше, Вишенка не сильно ударилась, а плавала она хорошо. Оглядевшись при последних лучах солнц, девушка обнаружила вокруг неровные каменистые стены — кажется, она упала в небольшой сенот — круглый провал в земле, заполненный водой. Их по берегам Огненных озёр были десятки, в некоторых — самых больших — даже проводили экскурсии для туристов, разрешая купаться. Интересно, этот сенот уже занесён на карту? Или он слишком маленький для такой чести?

Вишенка подплыла к каменистой стене, попыталась взобраться по неровностям, но тут же соскользнула в воду. Потом попробовала взобраться по свисающим вниз тонким, анемичным лианам и усикам, но они обрывались, стоило лишь за них уцепиться. Что ж, похоже, она в ловушке.

Вот, сверху послышался еле уловимый шорох. К обрыву подошёл ягуар с двумя детёнышами и глянул вниз. Звери уже не выглядели такими миролюбивыми и мультяшными, как днём. Похоже, они выслеживали девушку и, если бы не сенот, наверняка бы поймали её. Но рисковать собой и прыгать, не понятно куда, им не хотелось и они ушли. Счастье Венере! Сенот оказался спасением.

Здесь, в его тёплых и тихих водах, будет спокойнее всего провести ночь. А завтра Вишенка придумает, как выбраться на поверхность. Похвалив себя за прекрасную идею, девушка перевернулась на спину и, раскинув руки и ноги, замерла, отдыхая. В животе больно пошевелился ребёнок, упершись пятками в рёбра. Девушка погладила себя в том месте, пытаясь унять малыша. Но без толку, похоже, у него наступили часы бодрствования. И, кажется, не только у него.

Водная гладь тоже закачалась. Неужели здесь живут какие-то существа? Змеи, крокодилы? В страхе Вишенка уже представила, как её живот и шею обвивает огромная анаконда.

Приняв вертикальное положение, юни скользнула к стене и сжалась среди выпирающих склизких камней. Из глубин на неё что-то надвигалось. Большое и бледное как рыба-капля. Что же за безобразное создание обитает в этом тихом омуте? Уж лучше бы она досталась системе ягуаров на ужин — они хотя бы симпатичные. Но нет, кажется, её проглотит какой-то подводный червь.

Вот монстр вынырнул и глянул на жертву гигантскими — в полморды — глазищами. Вишенка завизжала, теряя сознание…

Глава 28. Так часто бывает

Пришла в себя она уже на выдвижном крыльце умной фазенды. Вокруг и над головой светились и вздрагивали ловушки для насекомых. Получив удар током, они ссыпались в маленькие поддончики.

Вишенка дремала, развалившись на шезлонге, на котором обычно днями просиживал старик Исидор. В дом девушку не внесли, потому что в прихожей и гостиной был страшный беспорядок. Одна из «люлек» всё-таки дала сбой и прохудилась — обычное явление. И теперь вся кухня была залита вонючей жижей, а за ней коридор и прихожая — путь, по которому сломанный бокс вместе с испортившимся содержимым выносили наружу.

Рядом с шезлонгом уже стояла вымытая прозрачная «люлька», готовая к новому использованию, и Вишенка всё гадала, для чего здесь этот аквариум. Она даже не подозревала, что за эту ночь лишилась дочери. Напротив, она гордилась собой, что сберегла своего ребёнка, поглаживая большой живот.

Неподалёку Чачалаки беседовали с подводным монстром. Им оказался недавний гость розалиста — Любим Акулин. Он важно держал себя, крутя в руках маску для ныряния, и всё больше разговаривал с Артуром. Но тот лишь кивал, стоя неподвижно, как истукан. За него отвечал отец:

— Да, Любим, это большая удача, что вы оказались поблизости. Знаете, мой сын с самой первой вашей встречи планировал предложить вам место айта в своей системе, да, Артуша?

Артуша кивнул. Потом, невнятно распрощавшись посередине разговора, он направился к дому. Когда розалист проходил мимо шезлонга, Вишенка вздрогнула, заметив, как он мертвенно-синь.

— Артур, ты заболел?.. — начала она, но вулкан даже не взглянул на неё.

Войдя в дом, он тут же захлопнул дверь, чтобы девушка не обнаружила, что внутри. А там тем временем неуклюже хозяйничал Евграф, мешая машинкам-чистильщикам. Принц был бледен, но не убит, как его названый брат.

— Артур, прими мои соболезнования, то есть… нет, не соболезнования — ведь Роза даже не появилась на свет, — запутался аристократ, делая только больнее.

— Не произноси больше её имя, — попросил загробным голосом розалист. В нём всё умерло, сам себе он казался застрявшим среди живых людей мертвецом, зомби.

— Не терзай себя так, Артур, — принц хотел успокоить, утешить названого брата, но получалось неискренне, как в кино. — Побереги здоровье для своих четверых сыновей.

Точно, мальчики. Чачалака умудрился совсем забыть о них, будто их и не было. Вместе с Розой словно умерли и отцовские чувства Артура. Его сыновьям ещё предстоит полтора месяца провести в этих прозрачных коробках, которые в одно мгновение могут обратиться в гробы. И Артур не знал, что будет делать с сыновьями, если и когда они появятся на свет. Ему, пожертвовавшему любимым делом ради образования системы, больше не хотелось детей.

— Зря я ушёл из Академии, — глухо проговорил Артур, наклоняясь и поднимая с пола одного из чистильщиков.

Машинка, зависнув в воздухе, продолжала работать своими крошечными щёточками, пуская пену и мыльную воду. Изобретатель перевернул её вверх ногами, и она захлебнулась в собственных пузырях, хаотично завозив «лапками». Казалось, у Чачалаки в руке живое существо, и оно страдает.

— Положи — сломаешь, — великодушно заступился за электронного питомца Шантеклер. — Тем более, наша юни их так любит…

Упоминание Вишенки стало последней каплей — Артур, как будто получив сигнал, замахнулся и со всей накопленной за годы обидой и силой всадил несчастную «черепашку» в стену. Пена и крошечные запчасти брызнули во все стороны, просыпавшись на возящихся по полу чистильщиков новым дождём сора.

И эти милые полезные существа, как заправские людоеды, начали поглощать, подбирать останки своего собрата. Лишь панцирь несчастного чистильщика уцелел, попав в вмонтированное в стену зеркало и застряв в нём. От удара по всей огромной отражающей поверхности разбежались трещины, образуя как бы гигантскую паутину.

— Моя дочь умерла! — напомнил Чачалака. — Если бы ты не потащил меня искать юни, а дождался службы — я бы вернулся домой, когда планировал. И ничего бы не случилось!

— Врёшь! — по-учительски погрозил ему пальцем Евграф. — Ты опоздал на считанные минуты. Вспомни, ты же уехал почти сразу, как появились спасатели. И ты, получается, был дома вовремя. Дело не во времени. Ты же сам сказал, что, согласно таймеру, «люлька» сломалась через десять-пятнадцать минут после того, как мы вышли из дома. А когда начался концерт, Роза уже…

— Достаточно! — оборвал Артур. От мысли, что ему некого винить, ему стало только хуже. — Почему моя дочь, а не дочь моей матери?! — этот вопрос более ранил его самого, чем Евграфа. Неужели он, Артур Чачалака, розалист, учёный, желает смерти собственной единоутробной сестре?

— А почему твоя дочь, Артур, а не мои бедные сёстры? — сложил руки в замок Евграф. Он сменил утешительный тон на обвинительный. — Может, ещё и про нашу юни спросишь? Ты знаешь, она пережила Недуг. Какая редкость! А ведь многие другие девушки — куда более умные, талантливые, добрые, чем Вишенка — в такой же ситуации не справились. Они умерли, Артур. Единоутробная сестра Вишенки умерла в младенчестве. Так чем твоя дочь лучше?

— Ты прав, — с этими словами Чачалака провёл ладонями по своему лицу и плечам, словно желая стереть с себя татуировки и шрамы.

— Ты же розалист, Артур. Твои единомышленники всегда призывали хорошо относиться ко всем девушкам и ничем их не ограничивать, ведь каждая из них — отражение Венеры. Говорить, что одна из них более достойна жизни, а другая — менее — преступление.

— Я… я не хочу больше быть розалистом, — заключил Чачалака.

Ожесточённое его выражение разгладилось. Кажется, он понемногу брал себя в руки. Ну, или, наоборот, его скорбь проникла глубже и обосновалась в самом сердце.

— Артур…

— Довольно болтовни, — перебил розалист. — Надо побыстрее всё убрать — чтобы Вишенка могла войти в дом. Не хочу, чтобы она заметила следы и обо всём догадалась. Сбережём хоть твоего ребёнка.

— У меня родится один сын, а у тебя сразу четверо, — приободрил его Шантеклер. — Я уже отправил твои машины почистить их «люльки».

— Нет, не надо, я сам помою, — Чачалака направился в кухню. — Знаешь, когда запускаешь «люльки», всегда надеешься, что тебе-то повезёт, — бросил он Евграфу, проходя мимо него. Артур даже смог выдавить из себя улыбку. Всё в порядке. Жизнь продолжается.

Но скрывать горе он не умел, и Вишенка сразу догадалась, что что-то случилось. В первую очередь, по изменениям в меню.

Глава 29. Бойкот

На утро после побега юни подали обычную яичницу, посаженную в «корытце» из кукурузной лепёшке. Никаких тебе эмульсий и эссенций. Позавтракав, Вишенка отправилась в свою комнату дописывать давно начатый реферат.

Каждый раз садясь за пустой белый экран, она с трудом вспоминала тему своей работы. Без общения с однокурсницами и походов на лекции учёба в колледже казалась девушке ещё более скучной, чем в школе.

Но и в школе было хотя бы с кем поговорить. А умная фазенда напоминала затерянный среди джунглей склеп, населённый призраками. Все — и Евграф, и Артур, и Исидор — словно языки проглотили.

Набросав несколько строк в черновик реферата, Вишенка принялась смотреть в окно. Там райские птицы играли и дрались друг с другом, поднимая над маленькими головами распушённые хвосты-опахала.

Природа, джунгли манили, приглашали в гости. Эх, если бы не тот сенот, Вишенка, может, уже сейчас качалась в гамаке и слушала байки старых амазонок. А вот и их пленённая сестра. Анна, как всегда в выходные, пришла навестить подругу перед обедом.

— Ты молодчина, сестрица, далеко забралась! — приветствует она Вишенку, не стесняясь сопровождавших её Альфонса и Ферди.

У всех троих под глазами синева. У Анны — больше остальных. Похоже, она всю ночь не спала.

— Тебя ведь наказали, — удивляется Вишенка. Она уже испугалась, что им запретят дружить.

Но выяснилось, что все наказания сняли через считанные часы по возвращению домой.

— А перед сном мои спутники даже извинились, правду я говорю, Ферди, — потрепала его за локоть юни.

Ферди и Альфонс покорно кивнули, будто это они здесь провинившиеся.

— А мои на меня обиделись, не хотят со мной разговаривать, — призналась Вишенка.

— Да… — Анна хотела было что-то сказать, но осекалась. — Пойдём-ка лучше поплаваем в бассейне, пока они дуются.

На обед просидевшей весь день в воде юни подали миску наваристого бульона, в котором плавали крупно и грубо нарезанные куски говяжьего рубца вперемешку с овощами.

— Брр, что это? — поморщилась девушка, поднимая на ложке один из пупырчатых ломтей, покрытых белёсыми волосиками, как щетиной.

— Коровий желудок — кушай, это очень полезно, — умоляющим голосом протянул Исидор.

Сегодня он ухаживал за Вишенкой. Девушка попробовала откусить кусочек, но тут же выплюнула его обратно в тарелку.

— Фу, нет, меня сейчас вырвет! — готова была заплакать юни. — Пусть мои спутники придумают что-нибудь другое. Где они?

На зов явился Чачалака. Он сейчас походил на разгневанного шеф-повара, чьи кулинарные шедевры посмел ругать какой-то зелёный критик.

— Артур! — обрадовалась девушка, вскакивая из-за стола.

Она хотела подбежать к нему, но вовремя вспомнила, что ему нельзя касаться женщины. Хотя Артуру сейчас будто бы было всё равно.

— Артур, ты сердишься на меня? И Евграф тоже?

— Нет, — прижёг розалист.

— А чем вы тогда заняты? Почему вы не сидите со мной?

— Мы готовимся. И не хотим тебя лишний раз тревожить, — казалось, Артур был на грани. Ещё одно слово — и он сорвётся.

— Ясно, — отступила Вишенка, но, вспомнив об обеде, заявила. — Я не хочу бульон с желудком. Он отвратительно смотрится. И его невозможно есть — он волосатый. Принеси что-нибудь другое!

— Я не могу, — развёл руками розалист. — Я сейчас слишком занят, чтоб готовить большое меню. Есть только бульон с рубцом — и всё. К тому же тебе необходимы сытные блюда, ты очень похудела за время беременности.

— Я всё равно не буду это есть! — возмутилась юни. — Почему вы с Евграфом обижаетесь на меня за один-единственный побег, а на Анну её спутники — нет, хотя она сбегает регулярно?

— Мы не обижены. И я больше не стану ничего готовить. Ешь, что дают. Это вкусно, — отбрил Чачалака и вернулся в кухню, где уже просидел полдня.

И чего он там делает, если не готовит? Колдует что ли?

Вишенка вернулась к своей миске и ещё немного повозила в ней ложкой под страдальческим взглядом Исидора. Бедный старик, тяжело принявший утрату внучки, хотел, чтоб молодые помирились, но боялся и слово сказать. Девушка пригубила горячий бульон. Но и он ей не понравился — слишком много перца и соли. Чачалака словно приготовил его на своём гневе и слезах.

Ну, ладно, раз сол и вулкан на неё обиделись, то и она ответит им тем же — решила Вишенка и гордо вышла из-за стола. В первую очередь она решила объявить бойкот их стряпне. Всё, больше никакой редьки и халапеньо, дичины и концентратов!

Девушке хотелось забиться куда-нибудь в уголок, чтобы её никто не видел. Но уголков на умной фазенде не было — одни лишь просторные ярко освещённые помещения — как в хирургическом театре.

Тогда Вишенка придумала дополнить свою месть показательным переездом из спальни Артура в комнату для гостей, где жил Евграф. Схватив пару широких платьев и халатиков из стенного шкафа возле своей одноместной кровати, юни направилась через весь дом к своему солу. Он тем временем перебирал детские вещи, которые взял с собой из «Яслей».

— Евграф, не хочешь за мной доесть перчённый бульон с коровьим желудком? — предложила веселясь юни, сбрасывая свои наряды на разложенную постель-панно. Пока она их несла, скомкав, они успели помяться.

— А? Я сейчас занят, бедняжка, — даже не глянул на неё принц.

Вместо этого он уставился, как под гипнозом, на крошечные — с мизинец — носочки. Какой-то безымянный мастер-«левша» смог уместить на каждом витиеватую эмблему Шантеклеров, вышитую золотой нитью. Один такой носочек стоил как драгоценная серьга. Но долгожданному наследнику главной ветви первых Вразумлённых только такие и полагаются.

— Что в них такого интересного?! — Вишенка впервые сталкивалась с равнодушием окружающих и не знала, как себя вести. Она привыкла, что, чтобы обратить на себя внимание, ей достаточно просто войти в комнату, попасться кому надо на глаза. А после неудавшегося побега она словно обратилась в невидимку.

— Мм? — принц посмотрел на девушку невидящим взглядом. — Иди поучись или поиграй, бедняжка. Я занят, надо подготовиться к появлению нашего сына, — он снова занялся крошечными, будто кукольными, распашонками и шапочками.

А что он ещё мог ответить своей юни? Не признаться же, что никак не может отойти после вчерашнего, и всё думает о том, что если бы его первенец оказался на месте бедной Розы. Наверное, Евграф тут же бы упал замертво, как только бы увидел розовую лужу под протёкшей «люлькой».

— Ну и сиди! Дуйся, дурак! — Вишенка быстро, как могла, рванула из комнаты.

И сол её не остановил, даже не оглянулся.

Всё время после обеда до ужина прошло бестолково. Вишенка бродила из комнаты в комнату, нигде не находя приюта, как прокажённая. Она вознамерилась всех игнорировать, но, видя, что никто и не ищет её компании, ещё более расстроилась. К тому же, отказавшись от обеда, она сильно проголодалась. Живот жалобно урчал, как побитая собака. Всё в юни было печально.

Пригорюнившись, она выдумала новый план. Что, если она подкараулит, когда Артур выйдет из кухни и проберётся внутрь? И пока его не будет, она сама приготовит нечто такое… — одним словом, кулинарный шедевр — пальчики оближешь. Вишенке, которая ни разу в жизни не стояла у плиты, казалось, что в этом нет ничего сложного.

Но Артур следит за своей кухней, как за сокровищницей, на её двери несколько кодовых замков. Туда так просто не пробраться. Надо дождаться ужина. Когда Чачалака выносит одно блюдо за другим, он не запирает свою лабораторию. И когда Артур сегодня вечером будет подавать на стол, Вишенке просто нужно отпроситься в туалет, а самой обойти столовую по коридору и юркнуть в открытую дверь кухни. Сказано — сделано.

Глава 30. Прощальный ужин

К ужину явился Евграф, взгляд у него так и остался слепой. Машинально погладив девушку по макушке, он сел во главе стола и сложил руки в немом ожидании, как истукан. Неподалёку притулился, словно бедный родственник, Исидор. Все молчали.

Вот вышел Артур, такой же бессловесный, как и остальные. На «затравку» он подал салат из местных деликатесов, включая крошечных пресноводных улиток и кукурузу, заражённую пузырчатой головней. Кукуруза девушке нравилась, особенно с солью или в виде кукурузного хлеба, но не эта. Изуродованные паразитом, яркие фигурные зёрнышки бесформенно распухли и посерели, словно давно сгнили.

Но юни была так голодна, что переборола себя и стала есть. Прежде, чем идти в атаку на крепость-кухню, надо хорошенько подкрепиться.

На «первое» Артур предложил лаймовый суп — местную кулинарную фишку — вместе с чипсами.

— Очень вкусно, Артур! — похвалил принц. Странный мягкий привкус цитрусовых, сваренных на курином бульоне, разомкнул его запечатанные уста. — Я читал в путеводителе — ещё когда летели к тебе сюда — что настоящий лаймовый суп можно попробовать только в Муравейнике Вселенского Изобилия. Даже в Источнике сверчков и кузнечиков такой не подадут.

— Да, Артуша устроил для нас целый пир, — подыграл старик.

— Верно, не подадут, — как в забытьи, проговорил Артур, орудуя половником. — У нас в древности была традиция отмечать чей-либо уход застольем. Люди праздновали, что их родственник или знакомый наконец отправился в лучший мир.

Несмотря на то, что розалист произнёс это столь мрачным, загробным голосом, юни приняла его слова просто как интересный факт. Да и откуда ей было догадаться — от неё же всё скрывали. А выпытывать и вызнавать она не привыкла. Вообще за время Недуга женский род растерял всё своё любопытство за ненадобностью. Теперь им всё подавали на блюдечке ещё до того, как они сами додумаются попросить.

И вместо того, чтобы задаваться вопросом: отчего это Чачалака бледен и угрюм и говорит о поминовении усопших — она склонилась над парующим блюдом. В лёгком, почти прозрачном бульоне со множеством пузырьков плавали тонкие, как бритвенные лезвия, колечки спелого лайма. Выглядит аппетитно, к тому же Вишенка не успела утолить свой голод. Ладно, можно задержаться на «первое». Всё равно кухня ещё не скоро закроется.

— А что ты себе не налил? — спросила она, глядя на вулкана, перед которым стояла пустая тарелка.

— Не могу — в горле как будто ком засел, — Артур провёл ладонью по горлу, словно ножом, и уставился наверх, на «парящие» клумбы.

Среди сочной травы пробивались первые бутоны. Он планировал, что к рождению Розы они зацветут. Всё вокруг — каждый предмет, каждая мелочь — напоминало о ней.

После лаймового супа на «второе» Чачалака принёс местный вариант барбекю — мясо, сготовленное в земляной печи. Вместо тарелок его подали по старинке — на широких листьях агавы и банана.

Артур снова сам прислуживал за столом, машины ему не помогали. Возможно, он не хотел, чтобы в такую торжественную минуту, как прощальный ужин в честь его маленькой Розы, перед носом каталась и мешалась всякая мелочь.

Мясо Артур всё-таки попробовал, ради дочери. Будет непочтительно по отношению к маленькой обитательнице загробного мира, если её отец ничего не съест.

Барбекю получилось сочным и мягким, с сильным фруктовым ароматом и дымком.

— Его правда в земле готовили? — Вишенка, набив рот, развела измазанными в коричневом соусе руками. Она была непробиваема.

— У меня посреди кухни под полом установлена земляная печь, — кивнул вулкан. О своей коллекции бытовой техники и прочих кухонных приспособлений он мог говорить в любом душевном состоянии. Хорошо, что его хоть что-то ещё занимает.

— А на десерт что? — девушка сгорала от нетерпения, жалея, что сладкое придётся пропустить. Иначе она досидится до того, что кухню закроют и она не успеет сегодня свершить свою маленькую месть. А завтра это делать будет уже не так весело.

— Наше национальное лакомство — кукурузные булочки с ванилью, цукатами и сахарной присыпкой. А к ним известный напиток из кукурузной кашицы и шоколада с корицей, — отчитался, как по кулинарному путеводителю, Артур, не упомянув лишь, что этими сахарными булочками обычно угощают не живых, а мёртвых, оставляя в праздничные дни на могилах.

— О, здорово, давай! — потёрла ладошки и облизнулась Вишенка. — Ты прямо к вечеру разошёлся. А с утра всё артачился: не буду, некогда, ешь — что дают.

— Бедняжка! — одёрнул её чинно сидевший за своим прибором Евграф. — Где ты набралась таких выражений?

— Отпусти — мне надо в туалет! — закапризничала девушка, кладя руки на живот.

— Пошли — я схожу с тобой, — засобирался сол.

— Нет, я сама, — шлёпнула его по протянутой руке Вишенка и направилась в коридор.

Получилось очень натурально, потому что ей действительно захотелось в уборную. Но она торопилась, пока «коридор возможностей» не захлопнулся. Вон, Артур только что вышел с целым подносом круглых румяных булочек. Дверь в кухню поднята. Там ещё остался поднос с напитками.

Выждав, пока Артур, весь погружённый в себя, свернёт по коридору к столовой, Вишенка пробралась на кухню. Как-то неудачно опершись на дверной проём, она нечаянно нажала на клавишу «закрыть». Массивная титановая дверь нырнула сверху вниз, как лезвие гильотины, чуть не задев юни.

Но девушка даже не обратила на это внимания, зачарованная спрятанными здесь сокровищами. Множество монохромных приборов, уставленных в три ряда от пола до потолка, окружали её. Тут было всё, о чём профессиональный повар мог мечтать. Печи и плиты всех мастей; центрифуги всех размеров; водяные бани и термостаты су-вид, напоминающие устаревшие кассовые аппараты; сифоны, превращающие любой продукт в пену; и термомиксеры, обращающие любые ингредиенты в однородную массу. А посреди пола действительно была распахнута небольшая и неглубокая яма прямоугольной формы — земляная печь, в подобной люди готовили еду ещё до изобретения колеса. Всё вокруг сверкало и переливалось неземной чистотой, как будто девушка очутилась на кухне новенького инопланетного корабля.

Но вот там — напротив — у одного из тесно прижавшихся друг к другу шкафов отворена нижняя дверка. Вишенка, движимая какой-то злой силой, бросилась к ней. Девушка торопилась, сердце в груди весело стучало. Если она действительно хочет всех удивить своим ниоткуда взявшимся кулинарным мастерством и подшутить над своими легкоранимыми спутниками, то ей надо приниматься за дело прямо сейчас.

Сев на пол, Вишенка распахнула шире нижние дверцы. Здесь всё было заставлено какими-то стеклянными ящиками с мутной розоватой жижей. Наверное, компоты и джемы. Вишенка уже видела похожий контейнер, только опустошённым.

Ладно — пойдёт! Там наверняка вишнёвое варенье. Можно залить его молоком, сливками, добавить сахара — и вуаля — вишнёвый коктейль от Вишенки готов!

Чтобы убедиться, что там действительно законсервированные ягоды, Вишенка начала рвать с одного из боксов плотно прилегающую крышку, но та всё не поддавалась. Борясь с «люлькой» одного из своих сыновей, она и не слышала, как за плотно закрытой дверью надрывается сигнализация.

Сдавшись вскрыть первый контейнер, она отставила его в шкаф по соседству и принялась за следующий. Может, с ним «повезёт». Но когда ей показалось, что она уже близка к «победе», из розового тумана «компота» возникла крошечная младенческая голова.

— А… — у девушки перехватило дыхание.

Первым её желанием после увиденного было отбросить ящик прочь, как будто в нём притаилась ядовитая змея. Так она и сделала.

Но стеклянный бокс не разбился, подхваченный ниоткуда взявшимся Артуром.

У него уже давно был разработан план на случай, если Вишенка внезапно застрянет или специально забаррикадируется в одном из отсеков его умной фазенды. Введя нужные кода и пароли, чтобы распечатать кухню, он вместе с Евграфом и отцом ворвался внутрь.

На его глазах Вишенка с брезгливым выражением спихнула с колен бесценную «люльку» с их младенцем-сыном. Хвала Венере, он успел. Артур поймал бокс в миллиметрах от гранитного пола. Точнее, он подсунул под увесистый контейнер пальцы, смягчив его приземление. Боли в руках Чачалака даже не почувствовал — он весь был как сдавленная пружина.

Положив на место один бокс, розалист хватился другого и с ужасом обнаружил своего второго сына в духовом шкафу. А если бы Вишенка нечаянно нажала на сенсорный экран духовки? Представив, что случилось бы с его ребёнком в печи для рекордных температур, Артур заиндевел.

Весь отдавшись скорби по нерождённой дочери, он чуть не упустил ещё своих двоих детей. На девушку он не злился — но сильно досадовал, что ей пока нельзя ничего говорить. Если она сейчас узнает, что чуть не запекла в духовке родного сына, это может плохо отразиться на её скорых родах.

— Я только хотела всех удивить… Приготовить молочный коктейль… из варенья, — замямлила Вишенка, видя по лицам домашних, что на этот раз она совершила нечто непростительное.

Слушая её детские оправдания, Артур ещё более холодел, воображая, как бы девушка по незнанию засунула миксер в «ягодное варенье». Нет, пора расслабиться, угроза миновала — дети спасены.

Глава 31. Одна постель

Вишенку вывели из кухни. Она шла по коридору, как арестант, готовя себя к худшему. Следовавшие чуть позади Евграф и Исидор были холодны и бледны, как тюремщики, ведущие на казнь. Но замыкавший «колону» Артур Чачалака неожиданно приободрился, восстал из мёртвых.

Ещё утром он хоронил себя вместе с нерождённой дочерью, а теперь наконец — благодаря юни — осознал, что у него есть ещё сыновья. Такие же слабые и беззащитные, нуждающиеся в его заботе. И если он будет слишком долго предаваться горю, то может упустить и их тоже.

Шантеклер до этого убеждал его в том же. Но только когда увидел одну «люльку» в печи, а другую в руках у Вишенки, Артур понял, что ему некогда скорбеть. Может быть, потом, в глубокой старости, он снова вспомнит о своей маленькой Розе, этой розовой тени, и воссоединиться с ней. Но пока…

Вишенку отвели в спальню вулкана, потому что ей уже было пора готовиться ко сну. Артур нашёл её сидящей прямо на своей узкой кровати напротив его собственного тесного ложа. Видимо, она ждала, когда уже объявят официальный «приговор». Неделя без телевизора? Никаких подруг-амазонок? Правильное питание каждый день? Одно страшнее другого.

— Тебе не тесно здесь спать? — войдя, Чачалака закрыл за собой дверь и зажёг мелькающую диодную подсветку на потолке, имитирующую звёздное небо.

Вишенка поглядела на него, но ничего не ответила. Она думала, что этот вопрос — лишь вступление к длинной и муторной нотации о том, как юни в её положении следует себя вести. Если всё резюмировать — по-другому. Но Артур повёл свою речь по иному руслу:

— Может сдвинем кровати?

— Но тут твой сторож? — удивилась девушка, гладя по осклабившейся морде обсидианового ягуара с янтарными прожилками, лежащего между двух постелей.

— Мы его переставим.

— Но ты же розалист! Разве тебе можно?!

— И что, Венера или её дочь Розалина на меня прогневаются? — вулкан сел напротив Вишенки, оседлав грозного стража своей невинности и добродетели.

Это был знак крайнего пренебрежения. Осталось только… Артур сам не колеблясь коснулся сжатой на юбке маленькой руки своей юни. Она в ужасе замерла, окаменела, словно заметила, как по ней ползёт большой ядовитый паук.

— И правда, ручка очень нежная, но чересчур худая, — протянул Чачалака, играя со своей «добычей». Он клал безвольную ладонь девушки на свою «когтистую лапу», взвешивал, перебирал тонкие хрупкие пальчики. Вторая «лапа» розалиста легла на шарообразный живот девушки.

— Это, конечно, чудо, — тихо проговорил Артур, словно боясь спугнуть ребёнка внутри.

Вишенка, затаив дыхание, продолжала неподвижно сидеть на своём месте.

— Можно тебя обнять? — обратился к ней Чачалака, выводя из оцепенения.

— Но тебе нельзя, — сбилась, краснея, девушка.

— Нет, Евграф что-то напутал, — розалист пересел на кровать Вишенки и впервые обнял, прижал к сердцу свою юни.

(Скоро начнётся публикация четвёртой части. К третьей части ещё будет опубликована бонусная глава.)

Вулкан и Венера: переписка в стихах

Венера 1:

Как бабочка порхает над цветком,

Так дух трепещет над прекрасным телом.

Но вот весна пришла, и лето, и потом

Жизнь в теле постепенно оскудела.

Увял бутон, любимец муз и дам,

Пожух, истлел в невидимом пожаре.

А дух попался в лапы к паукам —

Его переварили и сожрал.

Так торопись, не упусти свой день,

Пока твой дух парит на острых крыльях —

Увянь до старости, сойди в расцвете — в тень.

И вновь воспрянь, дай урожай обильный.

Вулкан 1:

Мы боремся без выгоды и цели —

Цветочная война идёт вовсю.

Заместо барабанов — птичьи трели,

Приветствуем сражением весну.

Я тороплюсь, что час — то шаг навстречу,

Что час — то крик, то чёрный взмах ножа.

Здесь нет пощады, ран никто не лечит —

Так легче вырывается душа —

К тебе, на волю, добрая Венера,

Чьё платье — кожа сожранных врагов —

Чтоб жить с тобой и пить, и есть без меры,

Глодая кости сваренных богов.

Венера 2:

Ты видишь, наступают холода,

И утро просыпается больным.

И с неба без конца — вода, вода —

Да, в ревности наш Сол неутомим.

Он мечет стрелы — острые лучи,

Заглядывает всюду, видит нас.

И даже в недрах земляной печи,

В могиле не укроемся от глаз.

Как здесь тепло, под бульканье огня

Так сладко спится в вечной тишине.

Ну что ж, пойду, не забывай меня,

Укрой любовь в земле, на самом дне.

Вулкан 2:

Ты, говорят, жила в чертогах брата,

Где вечная зима и вечный лёд;

Что вырвалась из моря ты когда-то

И всё преобразила в свой приход.

Растаяли снега, запели птицы,

И появились первые цветы.

И думаю: что у меня случится,

В юдоли вечной скорби, темноты.

Неужто труп поднимется из гроба?

Потоки лавы обратятся в мёд?

Нет-нет, твоя неведома природа,

И я боюсь, что вдруг произойдёт.

Венера 3:

Птицы-звёзды, птицы-лиры,

Птицы-львы и носороги,

Яркие, как сувениры,

Скромные, как недотроги.

Так пугливы, так красивы —

Все — не то, что наши куры

Или петухи-задиры.

То — шедевры, здесь — халтура.

Куры, огород, сараи —

Дом родной, но трудновато

Просто взять — уйти из рая —

Сытно жить, но на зарплату.

Вулкан 3:

Розы-ветреницы, сёстры,

Распустите лифы, юбки.

Зомби, вам пора с погостов,

Приносите лютни, дудки.

Ягуары, разгоните

Всех защитников природы,

Чтобы нашей сеньорите

Не мешала тьма народа.

Ждём на торжество Венеру —

Нету вечной сеньориты.

Ночь проходит, небо — серо,

И расходится вся свита.

Венера 4:

Мышь не знает, что живёт на землях льва,

Лев не знает, что живёт в стране людей.

Но границы только линии, слова —

Я не знаю карт — и оттого вольней

Многих важных лиц, учёных, королей,

Чьи седины побелели от корон.

Если хочешь быть свободным, то смелей —

Трон разбей, нарушь свой собственный закон.

Но противишься, качаешь головой,

Ты уверен, будто я не знаю жизнь:

«Просто вольничать, когда век над тобой

Нянька Сол — ты от него сначала отрекись».

Вулкан 4:

Твоя любовь слаба, как ранние цветы —

Одно прикосновенье — и пока.

А клятвы, обещания пусты

И переменчивы, как будто облака.

А наши дети — глина и вода —

Лежат на солнце, сохнут, словно рыбы.

Жаль результат не окупил труда —

Но были б живы и на том спасибо.

Они не звёзды, как потомки Сола,

Им далеко до братьев в небесах,

Которые живут без старости и боли

И держат судьбы младших на весах.

Венера 5:

В кругу своих детей: созвездий и людей —

Я чувствую себя счастливей и знатней,

Чем если бы была самим светилом Солом,

Который, добренький, нам посылает голод.

Ему не жалко маленьких созданий,

И он не слышит стонов, завываний

Всего живого под своей пятой

И давит каждого перед собой.

Хороший Сол отец, но гневный отчим —

Но и таким он почитаем очень

В кругу людей. Хотя здесь тайны нет —

Для сушки глиняных фигурок нужен свет.

Вулкан 5:

Тебя зовут Преодолевшей смерть

И Вечно не желтеющей весной.

Но как возможно смерть преодолеть?

Она — не лес с поросшую тропой.

Не горы, что возможно перейти,

И не река — над ней нет переправы.

Короче, не проложено пути

Над миром мёртвых, и тебя задаром

Зовут Викторией. Кого ж ты победила?

Толпу теней и зомби? Дым и жар?

Беспомощность и слабость — твоя сила.

Твои объятия — омут и кошмар.