Способ избавиться от проклятья - попасть в прошлое?!

Глава 1: Пролог. Назад во времени

Скалл задыхается.

Ему нечем дышать. Кажется, что он прямо сейчас захлебнётся кровью. У него пробито лёгкое, множественные ожоги, куча переломов, но он как-то да двигается. Стоило признать, что с трудом. В обычной ситуации от подобного рода травм у него не осталось и следа меньше чем за десять минут.

Маги, да и пламенные, твари живучие, обученные метаморфы — уж тем более, а всё вместе это настолько ядерная смесь, что каждому несчастному, что попадётся на пути такому вот чуду природы, придётся молиться, чтобы не… Вот просто «не», ибо Пламя Посмертной Воли было способно сжигать души, а метаморфы, если у них было соответствующее обучение, эти души могли есть подобно демонам.

— Кха…

Он недовольно поморщился. Сделал довольно простой вывод — пуст. Снова поморщился, хватаясь за треклятый хроноворот, не единожды выручавший его из той задницы, в которой он неизменно оказывался. Неважно, была тому виной его собственная удача или дебилизм окружающих. Уже совсем нет, ибо… Да, кончилось. Грёбаное везение, когда нужно, никогда не работает так, как нужно.

— Кха… Носта-, кха, -льгия. Ёпт. — прикрыл он глаза, несмотря на удивительно пасмурное небо. Почти такое же, как и много лет назад, во время сражения против Пожирателей.

Времена идут, а ничего в сути своей не меняется. Только на этот раз у него нет крестража Волан-де-Морта во лбу, что примет весь урон на себя, удачно отправившись на тот свет. Ну, или не совсем. Всё-таки он — некромант, а у этих ребят отношения со смертью всегда были особенными. Вот прям такими, что об этих ребятах всегда говорили с оглядкой и желательно шёпотом. Кто, как не некромант, может узнать самые постыдные секреты рода, уделив всего часик на «пообщаться» с душой мёртвого?

Скалл пуст.

Разве что пара капелек Облачного пламени и магии теплится где-то там, на самом дне, но если он воспользуется ими сейчас, то получит тяжёлые травмы энергетики. Ему сейчас настолько дерьмово, что их связь с Аркобалено еле теплится на краю воспалённого горячкой сознания. Он совсем не удивится, если эти придурки уже в который раз посчитают его мёртвым. Связь оборвана, но никуда не исчезала.

Крови он потерял столько, что впору удивляться, как его ещё не вырубило. Обычный человек на его месте давно бы отправился на встречу со смертью, а там и на перерождение недалеко.

Он ощутил, как в него вливается энергия убитых им мафиози. Противные, булькающие хрипы конкретно так раздражали, но он прекрасно знал, что это временно. Как, собственно говоря, и умиравшее постепенно тело, которое ему придётся потом долго приводить в порядок. Бытие высшим умертвием имеет свои плюсы, несмотря на ярое неприятие этой стороны его дара.

Энергия мёртвых стекается к нему всё активнее, конечности холодеют, раны затягиваются, без того бледная кожа белеет ещё сильнее, а фиолетовая радужка мигом наполняется ядовитой зеленью, белки глаз чернеют.

Скалл продолжает дышать.

Дышит он скорее по привычке, чем из реальной необходимости. Всё-таки он мёртв. Ничем не лучше Виндичи. Разве что стоит на несколько эволюционных ступенек выше. И не разлагается, способный при некотором желании и усилии сойти за живого. Вот только Скаллу это не нужно. Даром не сдалось.

Он пытается сесть, но предательское тело мигом сообщает о необходимости избавить организм от всего ненужного.

Его тошнит.

По-хорошему, ему бы стоило убраться с места устроенной им бойни как можно скорее, но вот парадокс — облачное пламя, разлитое в воздухе, настолько сильное, что перекрывает след некротической энергии.

По всем прикидкам у него есть часов шесть, чтобы скрыться как можно дальше, пока какой-нибудь заинтересовавшийся местный некромант не заглянул на огонёк и не попытался подчинить себе новообразованную нечисть. Всё-таки Гарри в своё время, находясь в поисках способа снять проклятье, многим успел нервы попортить. Да и коллеги-некроманты молодого выскочку, даже если он наследник древней фамилии, не слишком уж и жаловали. Точнее, не все. С тем самым Кощеем, ну тем, про которого русские в своё время ещё те сказки сочиняли, они вполне неплохо ладили. Впрочем, это могло быть мнение одного только Скалла.

Его рвёт непонятной массой, и он даже вглядываться или понимать, что это, не хочет. Зная его удачу, там могли быть частицы его внутренних органов. Скалл вполне себе допускал, что на службе у Бьякурана состоят не только пламенные или обычные люди, но и маги. У него в Каркассе полным-полно было что тех, что тех, что и вовсе третьих, включая какие-нибудь самородки, что в себе умещали оба таланта, а ведь большинству доподлинно было известно, что магия с пламенем в одном сосуде редко когда гармонично уживаются.

Ты либо маг, либо пламенный, либо обычный человек. Смешанный вариант — это чаще всего сквиб с активным пламенем или маг со спящим атрибутом. Такое, чтобы это было у Скалла, когда магия и пламя одинаково сильны и активны одновременно, — редкость. Большая такая редкость, нередко требующая особых обстоятельств для пробуждения. Это вам не Реборн с его идиотскими пулями, заряженными Солнечным атрибутом, которые он прямо перед своим мальчишкой называет пулями «Вонголы».

Ага. Скалл ему верит. Вот настолько, что готов показать пару факов, никого не таясь, и сказать во всёуслышание: «Пиздит, ублюдок несчастный!»

Так о чём это он? О, точно! О самородках волшебно-мафиозного мира, что без особых проблем могут вписаться и туда и туда, которых на деле ещё меньше, чем тех же волшебников или пламенных. Но отчего-то большинство подобного рода драгоценностей обретается как раз-таки в Каркассе, хотя, если подумать, то ничего особенного Скалл для этого даже не сделал.

Возможно, тут всему виной та поговорка, где «подобное тянется к подобному».

Он закатывает глаза, когда пытается себя осмотреть. Выглядит Скалл весьма и весьма дерьмово. То есть он, как бы, и в обычные дни выглядит не очень, несмотря на все его фишки, а тут вот прям целый швах, что так и хочется спросить у самого себя: «На какой помойке ты, скотина, шлялся?!»

Больше экспрессии. Больше!

Не то чтобы в самые напряжённые моменты, после очередной стычки с Пожирателями смерти, от которых они были вынуждены уносить свои ноги что есть мочи, ебашась по лесам Туманного Альбиона вместо седьмого курса, он выглядел лучше. Ладно, возможно, и правда лучше, учитывая, что большую часть времени пожирателям до них либо не было дела, либо с ними, откровенно говоря, игрались. В смысле да, Том вытащил тех болезных из-за решётки, более или менее на ноги поставил, но уже взрослый Скалл мог с лёгкостью сказать, что… Ребят не долечили.

Плевать на обстоятельства и любые ответы на вопрос: «Как это вообще так получилось?» Главное — они выжили. Точнее, он и этот предатель Уизли.

Иногда Гарри задумывается, что лучше бы умер он или этот предатель, а милашка Грейнджер осталась жива.

Любил ли он Гермиону?

Исключительно как сестру и самую близкую подругу, что когда-либо у него вообще была. Такой, как бы ни было противно или иронично это признавать, у него никогда больше не было и не будет. Да и, как думалось временами Скаллу, когда он сжимал в кулаке хроноворот — единственное, что напоминало о верной подруге в одинокие бессильные ночи, когда на небе не виднелись звёзды, едва ли она примет его такого. Всего из себя ужасного взрослого волшебника, коим некоторые маги пугали своих маленьких непослушных детишек.

Он убивал, грабил, обманывал, жертвовал чужими душами, творил многое, за что его могли осудить даже в магическом сообществе.

— Хах. — он иронично усмехнулся. — Из меня вышел паршивый взрослый. — Как ни посмотри, а Скалл проебался по всем фронтам. Доверил свою жизнь не тому, вечно бежал от самого себя и всех окружающих, долго утопал в ненависти к самому себе и своим деяниям, а по итогу стал ничтожеством, позволяющим помыкать собой кучке пламенных, что даже толковых справок на него за столько-то лет навести не удосужились.

Чёрт возьми, большой Д, ты маленький пиздобол и ублюдок, по крайней мере был им в детстве, но какого чёрта уже взрослые Аркобалено ведут себя не лучше школьных хулиганов, что даже начальную школу ещё не закончили, начиная с их первой встречи?

Бля, ну откуда ему — подрабатывающему нелегальным курьером вместе с работой в цирке — было знать, что, предложив работу, его тем самым пригласили на очередное сборище одарённых? Только не магов, а пламенных.

Он выставил грязную руку вперёд, со следами смешанной с грязью крови, что начала уже было подсыхать. В ней тут же оказалась боевая коса — Старшая палочка, наследие Перевеллов, признавшее в нём хозяина и принявшее такую вот причудливую форму для боя. Он снова попытался подняться, про себя костеря на все лады непослушные конечности. На сей раз маг опирался на собственное оружие.

«Боже, что ж я не свалил от тех придурков ещё в самом начале?» — Скалл, конечно, не особо верующий, но увидь его сейчас Гермиона, снова назвала бы придурком, который лезет на амбразуру.

По-хорошему, он бы самовыпилился из этого мироздания давным-давно, ещё во время той битвы за Хогвартс. Только Гарри Поттер оказался слишком ответственным для этого. Вот прямо настолько, что отказался помирать, когда в него прямой наводкой угодила Авада. Да и сейчас что-то отправляться за грань не особо спешил, хотя, по-хорошему, стоило бы. Сердечко-то не бьётся. Затихло. И если он в ближайшее время не откачает самого себя или ему кто-то с этим не поможет, быть ему высшим умертвием и дальше.

Действительно…

Что мёртвым до заморочек живых, когда ни дышать, ни есть, ни гадить для своего существования им не нужно?

Скалл потихоньку поковылял, опираясь на свою боевую косу, что тут же обратилась элегантной тростью. Спасибо придурку Дадли, что вечно забывал свою деревяшку не пойми где. Благодаря такой забывчивости кузена Гарри пару раз смог отбиться от хулиганов и не только хулиганов, когда стал старше, ибо времени приноровиться правильно держать ту у него было достаточно.

Он недовольно нахмурился, наблюдая то, как клятая пустышка падает на окровавленную землю, но своих действий — отойти как можно дальше от эпицентра, чтобы суметь переместиться при помощи припрятанного портключа, — не прекратил.

Если нужно, пустышка вернётся к нему сама. Гарри знает. Стоит ему только стать чуть лучше, а сердцу застучать в груди, как проклятая пустышка тут же вернётся на своё законное, он бы хотел сказать «нет», место у него на груди.

Скалл недовольно плюхается на землю, совсем рядом с клятым схроном, в паре десятков метров от места бойни. Успей они до него добежать, ему бы не пришлось идти на такие крайние меры, но что уж тут говорить? Де Морту, если подумать, было нечего терять, даже если другие Аркобалено увидели то, как он пользуется портключом. В своё время тот был курьером всякого рода запрещёнки, совсем не удивительно, если бы среди его знакомых водились такие, которые могли бы достать ему такой вот портключ.

Хотя, конечно, Реборн и другие, излишне гордые Аркобалено, на подобное, скорее всего, оскорбились бы. Даже у него — величайшего киллера столетия, как самого-самого, едва ли не пупа земли, — не было чего-то подобного, так как подобного рода вещицы могли водиться у их бессменной Шестёрки?

Он начал медленно копать, пока не добрался до самой обычной с первого взгляда коробки, внутри которой хранился спичечный коробок. Каждая спичка которого была маленьким одноразовым портключом. Вот вам и «Девочка со спичками», называется. Только вместо зажигания огонька спичку надобно было сломать пополам. Этакая необходимость перестраховки от любого другого идиота, который бы нашёл припрятанный скарб.

Будь возможность, Скалл бы спрятал портключи поближе, но разного рода артефакты рядом с проклятыми особо долго не жили. Исключением были разве что созданные по особой методике или из необычных материалов, как, например, наследие трёх братьев Перевелл, которыми единолично владел Гарри, но тут тоже были свои сложности. Вроде того, что, если он не хотел, чтобы его подопечные собирали его по кусочкам, как в какой-нибудь старой легенде про разделённого на множество частей неудачника, то портключом, который должен был обладать всякого рода глава собственного рода или, на крайний случай, его наследник, ему лучше не пользоваться. Целее будет.

— С возвращением. — встретил его на пороге резиденции Перевеллов живой мертвец, притащенный в эту халупу ещё в незапамятные времена его бродяжничества с цирком. Что было не совсем точным определением, ибо познакомились они в одном не шибко чистом закоулке, каких, так-то, на деле множество. Просто это Скалла, как обычно, в жопу ударенного, потянуло на очередные приключения с неплохой такой порцией свалившегося дерьма, что в такие моменты шла как бы бонусом. Но в семейное поместье Перевеллов этого товарища бывший каскадёр притащил значительно позже и уж точно не после самого знакомства. Кто бы что ни говорил, а дерьмо в жизни быстро учит тому, что излишняя доверчивость не есть гуд.

— Ага. Я дома. — произнёс он довольно устало, плюхнувшись прямо на пороге в чужие холодные, но вполне заботливые объятия.

Так-то Скалл сейчас был самую чуточку «мёртв». Из чего выходило, что усталость или температуру он не ощущал. Это был не более чем взбрык усталого сознания, отказывавшегося пока принимать «мёртвый» статус своего собственного хозяина, что сам собой оживёт, дай ему только время. Он сделает это ещё быстрее, если у него будет магия и ингредиенты. Если, конечно, задолбавшийся лечиться от смерти, как от очередной ужасной болезни, разум не сдаст.

— Мне нагреть вам ванну? — поинтересовался Фейхоа, названный в честь вечнозелёного кустарника из Америки.

— Ммм. — лениво помычал Скалл, уже в который раз отмечая, что талант давать имена вот так сразу и с наскока у него никогда не водился. А ещё свою слабость к азиатам, превалирующую только над плохими парнями вроде Реборна. В противном случае чего это он прощал этому гандону многие из его заскоков, за которые любая приличная ведьма давно бы прокляла паршивца на что похуже сломанных рёбер?

— Будем считать это за «да». — слишком живо, как для своего мёртвого состояния, он потащил его приводить себя в порядок. Учитывая то, что выглядел сейчас Скалл как взрослый лоб, который должен был уметь делать это всё самостоятельно, выглядело это как «нянька и её парализованный пациент», но ему давно не было дела до таких подробностей.

Свой стыд Гарри умудрился потерять ещё будучи подростком, о котором что ни учебный год, то тут же начинает курсировать новая сплетня. Сложно, знаете ли, иметь муки совести, когда тебя против этой самой совести заставляют идти из раза в раз, выставляя едва ли не на всеобщее усмотрение.

Гарри восстанавливается даже не на четверть, когда уже весь из себя такой чистенький выскакивает из постели с накинутым на плечи толстым ватным одеялом. В голове горит идея, рука уже привычно сжимает хроноворот, которым Скалл после получения проклятья и не пользовался толком.

Он думает.

В его голове, как птица в клетке, вертится судорожная мысль. Настолько бредовая, что с большой вероятностью выстраивающийся у него в голове план может его и убить. На сей раз с концами. И не поможет ему то, что он — любимец Смерти, её повелитель.

Другие Аркобалено практически не ощущаются на краю сознания. Да и никого из Каркасса тут нет, чтобы остановить его от свершения очередной, как он практически сам уверен, глупости.

Есть идея, есть примерный план её воплощения в реальность, а ещё у него есть материалы: он сам, хроноворот, оставшийся от мёртвой подруги, и найденный некогда им в закромах убитого мага камень времени.

Игры со временем — не то, из-за чего его погладят по головке, если хотя бы одна живая душа узнает. Но ему настолько плевать, настолько осточертело это грёбаное проклятье, убивающее каждого из них по малой крупице чуть ли не ежедневно, что он готов отправиться ва-банк, лишь бы поскорее всё это наконец закончилось. Скалл вовсе не герой в сияющих доспехах на белом коне, как в какой-то детской сказке. Ему, на самом деле, давно плевать на всех и вся, и всё, о чём он тихо мечтает, — это о покое. Возможно, о тихом семейном счастье, что ему не довелось испытать даже в те редкие моменты его детства. Когда он действительно был именно что ребёнком, а не маленьким уродом, монстром и много кем ещё.

Гарри запирается в лаборатории.

Его преследуют извечные расчёты, требующие проверки и перепроверки по десятку раз, ведь шанс у него всего один. Резерв у него всё ещё чуть ли не на нуле, а сердце не бьётся, отстукивая давно привычный ритм, но его это, кажется, даже не волнует, что на самом деле не так далеко от истины.

Доверить сложные вычисления магическому компьютеру, основой для которого послужил дух, оказывается достаточно легко. Он сотни раз это делал, хотя, признаться честно, предпочитал делать подобного рода расчёты у себя на бумаге. Да, это было дольше, но так он получал куда больше удовольствия от самого процесса, чем когда за него это делал сам компьютер. Вот только на сей раз у него было не так много времени.

Интуиция судорожно подталкивала его к действию, заставляла торопиться, если он не хотел проебать этот единственный шанс раз и навсегда.

Гарри не совсем понимал, к чему это всё, но послушно торопился закончить работу как можно быстрее, закончив многолетний проект меньше чем за месяц. Или неделю?

Скалл не знает, сколько времени он затратил на всё это. Находясь в уже, по сути своей, мёртвом состоянии, отказавшись от «чудесного» воскрешения в собственном теле в обмен на большее количество материалов для ритуала.

Если бы кто-то когда-нибудь сказал, что его будто бы провели за руку во время его исполнения, то Скалл, наверное, согласился бы с данным утверждением. Ведь в этот конкретный момент он был далёк от адекватности, действуя на каком-то даже кураже, полёте фантазии и интуиции, внося правки в сам ритуал вот так просто, сходу и погодя. При этом даже особо не задумываясь.

Ведь это правильно.

Ведь именно так должно всё выглядеть, когда душа, причём не одна, собирается пересечь границы времени и пространства.

Ведь именно три сестры направляли все его действия, благословляя на дальнейшие свершения.

Магия — создала волны, Судьба — дёрнула за нитку, и полотно чужих судеб распустилось, Смерть — пнула души в направлении Жизни, позволив тем, кто должен был оказаться в её чертогах, оттянуть этот момент достаточно, чтобы пожить как следует.

Нежданные подарки любимому дитяти, которое ждёт новая жизнь в другой реальности, отстающей от этой едва ли не на столетие. Не такой сломанной, как эта, в которой получение проклятья создало искривление во времени, а теперь ещё и оставляло эту реальность без магии.

Возможно, когда-нибудь магия в этот мир таки вернётся, но уж точно это случится нескоро. Не после того, как те люди и шаман посмели тронуть благословлённого трёх сестёр.

А пока им стоит насладиться новой реальностью, в которой хитрая Судьба переплела чужие красные нити так, чтобы их владельцы встретились куда раньше, чем это было в этой реальности. Это был шанс для Аркобалено стать настоящей семьёй. Не позволить их Небу разбиться на осколки от всей взваленной на него тяжести и залечить раны, коими полнилась чужая душа.

Глава 2: Часть 1 Небо

Небо (Скалл де Морт/Генриетта Поттер)

Генриетта тихо, надрывно, но весело засмеялась. Ей было плохо, но в то же время так хорошо, что и не передать словами.

Маленькое, совершенно неподготовленное к такому большому объёму маны, тело била мелкая дрожь, на коже то и дело выступали мелкие бисеринки пота. А ещё, кажется, у неё впервые за долгое время поднялась температура. Но это было неважно.

Всё было совершенно неважным. Потому что она смогла! У неё всё получилось!

Рита, как ласково сокращал её имя маленький Тедди, просто не способный проговорить то полностью в силу мелкого возраста и недостаточно развитого речевого аппарата, вернулась во времени.

Больше не было отбирающего жизнь капля за каплей проклятья Аркобалено.

Не было и навязанной связи атрибутов.

Не было и века различных ошибок, ужасных деяний, магических исследований и различного рода воспоминаний.

Не было больше старых связей.

Не было того тёплого и душевного, пускай и неимоверно странного, круга, состоявшего преимущественно из сломанных людей.

Не было любимых придурков из Каркассы.

Горячие, практически обжигающие слёзы хлынули из глаз. Да, она избавилась, наконец-таки, от висящего над ней подобно дамоклову мечу проклятья, но какой ценой? Ведь Гарри снова потеряла практически всё, что у неё было. Всё, что ей было дорого. Даже если она начнёт всё с самого начала, соберёт вокруг себя всё тех же людей, это будет всё равно, что гнаться за призраками прошлого. Никто из них никогда не станет тем, кого Гарри ранее знала. Даже придурки Аркобалено, чтоб им икалось!

***

Он в прошлом уже неделю.

За это время она успела, хотелось бы сказать, что многое, но нет. Жизнь в Литтл Уингинг, маленьком городке графства Суррей, текла своим тихим и размеренным темпом. Не чета так привычному шуму большого мегаполиса, где под сенью софитов в своё время сиял блистательный Скалл де Морт. Или галдежу вечно мельтешащих, по какой бы то ни было причине, каркасавцев. Не было это и похоже на подобную мёртвой тишину родовых библиотек.

Литтл Уингинг просто был собой. Ничем не примечательным маленьким городком. С красивыми, можно даже сказать, аккуратными лужайками, выстроенными, словно под копирку, домиками, приветливыми жителями, что живут своей размеренной обычной жизнью, и никакого волшебства.

В детстве, с этими их извечными напоминаниями от взрослых про её ненормальность, Гарри представлялось, что эта идеалистическая картина вовсе не для неё. Что ей просто не место в этом, с первого взгляда таком красивом и идеализированном месте.

С возрастом красивая картина осталась, но вроде бы даже померкла. С извечными жалобами в духе «что о нас подумают соседи?» от четы Дурсль это всё стало казаться лишь красивой обёрткой к не такому уж и лицеприятному содержанию.

Было сложно сохранить веру в чудо, когда тебя регулярно запирают в чулане, а сам ты не единожды слышал, как на очередном еженедельном чаепитии, на которые так любила ходить тётушка, местные кумушки обсуждают различные сплетни. Обсасывают, будто ребёнок очередную конфету с новым вкусом, их с разных сторон. С энтузиазмом какого-нибудь комара, сосущего кровь, порождая всё новые и новые слухи.

Магическое общество Великобритании было таким же. Маленькая замкнутая система, где все друг о друге знают. А ещё состоят в непонятном родстве, о котором большинство, в основном чистокровные, со скрупулёзностью какого-нибудь клерка отслеживают, кто это к ним прибился. Но и без них полно тех, кто следит за своей линией крови, заботясь о наследуемом из поколения в поколение магическом даре.

Традиции Магического мира не на пустом месте появились. Только выходцам из магловского мира об этом рассказать забыли. Жаль. Правда жаль, учитывая, что не все маглорождённые до выпуска доживали, пропадая без вести в каком-нибудь безлюдном закоулке.

А потом их потроха наравне с печёнкой оборотня, кровью василиска или шерстью единорога продаются в одной из множества магических лавочек, как очередной, ничем не примечательный товар. Разве что запрещённый Министерством, а оттого в открытом доступе не продающийся, но Министерским законам следуют только совсем молодые да глупенькие маги или пришедшие из-за барьера, воспитанные простыми людьми маги.

После магической революции всё более или менее пришло в норму, но не слишком. Для начала, давайте будем честными, идея революции в Магической Великобритании Гарри даже не принадлежала. Это был результат действия её любимых детишек, которые каким-то непонятным Макаром для своего стартапа выбрали Туманный Альбион.

Возможно, виной всему было то, что среди них были те, кто знали, что их любимый начальник как раз-таки родом с Туманных островов. Плюс злость на не слишком хорошие отношения со стороны тогдашних властей, заклеймивших бывшего героя титулом нового вселенского зла.

Закономерно последовавшие после этого реформы были не более чем логическим продолжением банкета. Скалл не сильно лез в чужую самодеятельность, хотя прекрасно знал, что выросшие в слегка придурковатом окружении, с отсутствием большей части запретов и волей свободно выбирать свой путь, многие законы, принесённые маглорождёнными, были просто и незамысловато посланы нахуй его детишками. Со значительной такой аргументацией, в которой едва ли не по пунктам и с наглядными примерами разбиралось, отчего же данный закон или уложение — полное фуфло.

Облако как-то всего глазком глянул на этот монументальный опус, своими размерами способный образовать как минимум сотрясение, а как максимум — продырявленный череп у кого-то слишком уж зазевавшегося. Спасибо. Хохотал он при этом, правда, долго, ибо моментами это чтиво больно уж походило на сборник анекдотов, а не серьёзное чтиво.

Что поделать? Когда у некоторых, в большинстве своём, проблемы с именованием. И ладно там какой-нибудь пафосный «Проход великого тигра» или «Глаза великого, величайшего, зелёного страуса» для какой-нибудь магической техники, но «Снежок», «Ромашка» и «Солнышко» как название для очередной особо опасной химеры… Сами понимаете, что на «хи-хи» пробивает на раз, несмотря на вроде бы знание того, как на деле выглядит очередная «Ромашка» и как она опасна.

Возможно, Генриетта немного ёбнутая, если её пробивает на «хи-хи», но и окружение ей под стать. Даже если не все из них хотят смеяться, говоря об этом максимально серьёзным тоном, от чего уже других пробивает на это самое «хи-хи».

Сложно было сказать, изменился ли после этого магический мир к лучшему или к худшему, но повторять не совсем свой вынужденный подвиг совершенно не хотелось. Не было тех, ради которых Генриетта могла, пускай и ненадолго, напялить на себя корону истинной Леди или Лорда. Превратиться в знамя, от имени которого те могли менять Магический мир так, как им самим больше нравится.

Надоело вечно бегать, прятаться, убивать.

Надоело играть. Менять маски так, будто за ними ничего и нет.

Надоело бегать наперегонки с проклятьем, отведённым временем, чтобы ощущать, как оно ускользает сквозь пальцы, как песок.

Хотелось жить обычной жизнью. Конечно, сложно было сказать, что после стольких лет извечной погони, когда в крови гуляет адреналин, стольких исследований это было возможно. Всегда можно было попытаться. Но сначала ей стоило приноровиться к тому, что она снова ребёнок. Не проклятое существо, что лишь внешне походит на ребёнка, а реальный ребёнок, которому только-только исполнилось пять.

Да, она взрослый в шкуре ребёнка. Никто не отменял возрастную регрессию, которую вполне себе была способна достичь Генриетта, если не в теле облачного Аркобалено, то в её нынешней оболочке точно.

Было странно смотреть на свои руки, что по-прежнему принадлежали ребёнку, но чуть старше, и в то же время прекрасно осознавать, что это не марионетка или алхимическая кукла. И даже не воздействие облачного пламени. Это тело, которое со временем будет расти и развиваться само по себе.

Это не иллюзия. Реальность.

Вся отвратительная в своём великолепии реальность, где единственным напоминанием о прошлом оставался разве что старый, уже даже не возможный к починке, хроноворот. Старое, болезненное напоминание о мёртвой лучшей подруге, которая сейчас вполне себе жива и здорова. Такая же мелкая пигалица, как и она, разве что на год старше, но явно уже не та и вряд ли когда-либо той станет.

Она не будет способна стать для неё опорой и поддержкой, как то было в первый раз.

Светлый образ той, давно мёртвой лучшей подруги, навсегда останется в её сознании, как и ужасные, душераздирающие воспоминания о её несвоевременной смерти. Мио должна была прожить долгую жизнь, со всеми этими её порой глупыми попытками изменить магический мир к лучшему. А не погибнуть в расцвете лет на глупой, мало кому на самом деле сдавшейся, Магической войне, начатой ещё старшим поколением.

— …арри. Гарри. Гарри Поттер! — воскликнула было Петунья Дурсль, наконец-таки вырывая её из не шибко-то и радужных мыслей и невольно заставляя поморщиться от громкости голоса.

— А, — только и выдаёт вяло моргающая Генриетта, переводя осоловелый взгляд с невидимой точки в пространстве на дорогую родственницу.

— Ты меня вообще слушаешь? — вопрошает она, складывая руки на не особо большой, но у Гарри в прошлом, когда она ещё имела взрослое тело и такой не имелось, груди.

— Прости, тётушка, — покрепче кутаясь в тёплый плед, без грамма смущения или раскаяния выдаёт бывшая властительница магической части Туманного Альбиона.

Гарри до сих пор штормило из-за непривычки куда как более молодого тела переносить большие объёмы магической энергии, которых при обычных обстоятельствах у ребёнка-мага быть просто не могло. Из-за чего, собственно, Гарри и приходилось держать резерв практически пустым, сливая практически всю магию через ниточки связи к алтарю рода Поттер.

Остальные четыре, что понятно и вполне себе логично, алтари Гарри были попросту недоступны. У неё была кровь, но она не была привязана ни к одному из них, так как в этом временном отрезке соответствующие ритуалы ей только-только предстояло провести. Но то ладно, то было не особо критично и вполне себе могло подождать пару, а то и все десять, лет. Хотя, конечно, стоило бы разобраться с этим вопросом и не париться как можно скорее.

Ещё у неё был Сириус, по ниточке связи крёстный-крестница, с которым можно было вполне себе делиться излишками магии. Осложняло авантюру в данном случае разве что расположение дорогого родственничка, но тут уж был скорее плюс, чем минус. Не хотелось бы случайно прибить придурковатого, но всё равно важного для неё человека.

Азкабан представлялся неприятной тюрьмой даже для родовитых волшебников как раз потому, что там даже стены высасывали магию. Этакий магический аналог святой инквизиции от мира магии, в котором относительно уютно ощущать себя могли разве что некроманты, демонологи и кто-то им подобный.

Чем ниже располагался пленник, тем хуже были условия содержания. Не в плане плохо кормят, а в том самом плане, что помехи, не позволявшие алтарю поддерживать члена рода живительным ручейком магии или делать схожую вещь, но уже другим людям, с которыми у заключённого наличествует соответствующая связь.

— Хааа. Ну что прикажешь с тобой делать? — устало вздохнула женщина, покачав из стороны в сторону своей головой, заставив короткие блондинистые пряди лениво колыхаться, как волны, вслед за её движением. Заставляя Гарри снова залипнуть, но на этот раз не на невидимую точку в пространстве, а на красивые переливы светлых прядей, что были так не похожи на короткий ёжик волос Колонелло-сэмпая.

Волосы тёти были более покладистые в том самом плане, что короткие пряди не торчали во все стороны, а вились прекрасными кольцами, как делали у самой Поттер. Только вот у неё они были куда как более непослушны, доставшись от отца.

Тот в полной мере перенял эту черту от своей матери — её бабушки по отцовской линии, из Блэков. Буйность и густота шевелюры, которых уже давно считалась чем-то вроде фамильной черты. Наравне с голубыми или серо-стальными омутами глаз, в самой глубине которых крылось это самое непередаваемое Блэковское безумие.

— Говорю, завтра стоит показать тебя доктору, — повторила ещё раз такая родная, но в то же время чужая родственница.

В воспоминаниях Гарри тётушка Петунья осталась той самой извечно нервной женщиной, что не переставала сюсюкаться с её кузеном Дадли даже после того, как тот стал великовозрастным лбом. Она извечно была ей недовольна, что бы Гарри ни сделала, и, кажется, даже видела в той не непутёвую младшую родственницу, а корень всех своих проблем.

После того случая с дементором перед четвёртым курсом они больше не общались. Семейка Дурсль переехала в неизвестном Гарри направлении. Только через более чем полвека ей удалось узнать, что в итоге с теми стало.

Вначале волшебница играла в героя, потом бегала ото всех и вся. После этого она сбегала от реальности, стала интернет-знаменитостью, вляпалась в мафию, схлопотала проклятье и безуспешно на протяжении многих лет пыталась найти, как его снять.

Она познакомилась с внучкой Дадли — малышкой Пет. Забавная девчушка, довольно-таки многое унаследовавшая от большого Д в свои юношеские годы, обожавшего творить всякого рода беспредел, да. Только если Дадли, которому после истории с дементорами пришлось долго лечиться, посещая психолога, с которым он и прорабатывал все свои душевные травмы, со временем повзрослел, то та в том бунтарском возрасте и застряла, работая ликвидатором проклятий и шлялась по всякого рода небезопасным местам.

Что удивительно, дочка большого Д оказалась магом, но, в отличие от своей куда как более боевитой дочурки, предпочитала поселиться где-то вдали от шумных мегаполисов, разбить свою маленькую теплицу и возиться с зельями.

На момент столь знаменательной встречи чета Дурсль давно покоилась в земле, как, в общем-то, и сам Дадли. Так что разговора по душам у них при всём желании не вышло бы. Даже будучи некромантом, Гарри не питала особой слабости к тому, чтобы тревожить без особой на то необходимости покой мёртвых.

— Пей, — в особо приказном тоне произнесла неведомо когда успевшая сходить на кухню и принести неполный стакан воды, в которой было добавлено какое-то магловское лекарство в виде порошка, тётя. Наверное, жаропонижающее.

Гарри честно хотела бы отказаться, заявить, что тут не о чем беспокоиться. Что простуда пройдёт сама собой, как всегда. Ведь о ней мало кто по-настоящему заботился, кроме разве что придурков из Каркаса. Но к тому времени, как те у неё появились, у неё выработалось безбожно большое количество «вредных» привычек. Да и забота их была… Скажем так. Своеобразная.

Потому что большинство из них были не менее стукнутыми долбоящерами, которые оказались там, где они оказались, вовсе не от хорошей жизни, как и сама Гарри. Что, в общем-то, закономерно приводило к итогам, где не все знали, как следует о себе позаботиться, из-за чего в большинстве случаев забота о них падала на ближнего своего. Как заботиться о ближнем своём, тоже знали не все, но учились. Старательно, пускай временами и гавняно.

Вот и получалось, что забота ближнего своего была своеобразной. Не настолько ёбнутой, как у тех же Аркобалено. Ибо, в отличие от Каркаса, где в большинстве своём припёрлись либо по приглашению, не факт, что оно не было добровольно-принудительным, но там действительно было какое-то участие.

Радужные придурки — это группа одиночек, что вдобавок ко всему параноики, как на подбор, которым очень долго приходилось привыкать к соседству друг с другом. И будь к тому времени Скалл по-прежнему Небом, а не Облаком, возможно, с ней на контакт пошли бы куда охотнее. Хотя лично Облако от всех этих ритуальных плясок атрибутов вокруг Луче тошнило. Слишком уж напоминало то, как её в своё время пытались подвести под монастырь. Так что да, её куда как более молодая версия либо снова сбежала бы, либо поубивала всех к чёртовой матери, забив на все договорённости с Шахматноголовым.

Даже сейчас, когда её Небо сильнее, чем прежде, но всего лишь частично вернулось к ней, потому что Облако никуда не исчезло, она была готова признать, что атрибуты ей нафиг не сдались. Спасибо. Жила же как-то и без них столько-то лет, сможет прожить столько же, если не ещё больше.

Но для начала нужно было перестать пытаться найти смысл жизни в стакане с белесой жидкостью и выпить, наконец, лекарство под требовательным взглядом тётушки.

— Хорошая девочка. — нежная женская ладошка прошлась по коротко стриженной макушке смолянистых волос в этаком одобрительном жесте заботы, взъерошивая неопрятную композицию нечёсаных волос ещё больше.

Все эти странные, как по мнению самой Поттер, изменения начались как раз-таки в ту самую неделю тому назад, когда она вернулась во времени. Было то изначально так, и отношения между Гарри и родственничками портились по мере её взросления, а она этого и не заметила сразу, или всему виной масса различных магически затратных заклинаний, которые Поттер наложила на округу, не особо церемонясь, с целью как можно скорее опустошить свой резерв, сказать было сложно.

И как на такое представление ещё не заявились другие маги? Чудо, не иначе. А ведь полыхнуло, во время возвращения Облака во времени, по крайней мере должно было, знатно.

Там, среди заклинаний, были не только защитные и скрывающие, но также что-то из исцеляющих, мозга прочищающих от разного рода воздействий и магия уничтожающих.

В общем, кастила Гарри в ту самую ночь от души, а дальше на следующий день её температурящую пигалицу нашли с лихорадкой в том самом приснопамятном чулане под лестницей, по которому она вовсе не скучала. Разве что всего немножко, но в том плане, что проблемы у её младшего «я» были куда как менее значительны с теми, которые она имела, будучи Гарри Поттером, новым Тёмным лордом, Аркобалено Облака Скаллом, боссом Каркаса, охотником на магов, новым правителем магической части Туманного Альбиона и множеством других куда как менее знаменитых в определённых кругах личностей, личины которых в своё время ей довелось примерить на себе.

Непонятно из каких соображений, но маленькую её перенесли в гостиную на втором этаже, которой пока только предстояло стать комнатой для игрушек Дадли. А когда она очухалась, её ошарашили тем, что теперь это её — Гарри — комната.

Удивительно, но Дурсли как-то неуловимо даже смягчились по отношению к ней. Что каждый подобный раз, когда тётушка тянулась ласково пригладить смоляные пряди, взъерошить те или попытки Вернона похлопать её по макушке, приводили к тому, что она замирала в ступоре. Типа.

Это вообще как?

Где те самые родственники, что-то и дело твердили о её ненормальности столько, сколько она себя помнила?

Где те, кто пытался держать её в чёрном теле и придирался даже по самым мелким пустякам?

Где, в конце-то концов, извечная ругань, наказания, запирание в чулане, оставление без еды, а не нормальное, пускай и для больного ребёнка, питание, лекарства, наказы не перенапрягаться и нормальная девичья одежда, в которой Гарри действительно казалась Генриеттой — девочкой, а не чем-то непонятного пола.

Да, Гарри прекрасно была осведомлена, что в вещах с плеча куда как более пухлого кузена, с его широкой костью, на его фоне она сама казалась тростником, который тронь — сломается. Обманчиво болезненным и хрупким, даже не цветком, но сорняком уж точно. К тому же с коротким ёжиком неровно остриженных, обкорнавшим всё то великолепие, которое когда-то было у Гарри, Дадли.

В прошлом, после того, как большой Д обкорнал её буйную шевелюру ножницами, она больше никогда не позволяла отпускать себе длинные волосы. Не очень практично, как показали ситуации с её насыщенной жизнью. Доказано при помощи метаморфизма. Наверное, именно поэтому при маскировке Скалл предпочитал парики, а не реальную шевелюру. Что правда, иногда задача привести те в полный порядок была сущей мукой или просто невыполнимой, и те летели в мусорку.

С того инцидента в её памяти прошло много лет. В новой реальности это случилось не более чем несколько месяцев назад.

Может, ей действительно стоило отрастить длинную копну волос, как у Фонга? Что-то вроде символа новой жизни, которую она планировала начать с тех пор, как поняла, что вернулась во времени. Вот только большинство людишек в таком случае волосы наоборот отрезают, а она будет их отращивать. Глядишь, окружающие перестанут путать её с мальчишкой. Ведь если не повезло с фигурой, где ни груди, ни талии, ни бёдер, а только миловидное личико, выглядящее младше своих лет, то хотя бы так и с женскими штучками.

Хотя нет. Только не юбки. На постоянной основе они однозначно её очень быстро доконают.

Но тогда, для полного комплекта и чтоб наверняка, стоит вернуть свой натуральный цвет волос, так схожий с тем, что был у матушки, сняв отцовский артефакт. Не дающий дару метаморфа разойтись на полную и случайно погубить дитя из-за глупости своей, во цвете лет.

Глава 3: Часть 2 Небо, Гроза

Небо (Генриета Поттер)

Гарри пронаблюдала, как дражайшая тётушка прочла одно из писем, пришедших к ним сегодня по почте, добавив к своему тревожному настроению аж целых десяток пунктов хорошего настроя.

— От кого это? Ты вся аж светишься, — заметила Поттер, кутаясь в коричневый клетчатый плед.

Температура не спадала вот уже вторую неделю, заставляя родственников тревожиться и всерьёз подумывать о том, чтобы положить её в больницу. Хотя лично ничего такого страшного в своём состоянии бывшее облачное Аркобалено такого не видело. Разве что это было очень хлопотно, да и только.

— Роза написала. — Генриетта глупо моргнула, отчётливо не догоняя всю соль ситуации, и пробормотала:

— А? Ну, ладно.

Чёрт там знает, с кем во времена её детства тётушка дружбу водила. Она вообще, если обернуться назад, оказывается, практически ничего толкового за давностью лет вспомнить не могла. У неё даже «семейных фотографий» после того, как она оказалась в семье Дурслей, не водилось.

Гарри цапнула свою кружку с уже немного остывшим горячим шоколадом и аккуратно на него подула. Нужно было пользоваться моментом, пока дорогие родственнички ведут себя так, как будто их бес попутал, и не напоминают ей о её собственной ненормальности. Спасибо уж. Наслушалась в своё время подобных речей вперемешку с речами о своей бездарности и никчёмности на годы вперёд.

Оказавшись в прошлом, ей вообще первым делом по тапкам, по тапкам надо было давить!

— Вернон, милый, сестра пишет, что будет проездом в Англии где-то через месяц.

На подобное заявление Гарри подавилась своим какао, даже несмотря на то, что пила его маленькими глоточками, и сразу же закашлялась.

Какая такая сестра? Разве Лили не покоится в земле? Так о какой сестре вообще может идти речь? Да не, быть того не может. Наверняка Гарри всё неправильно поняла. Скорее всего, они говорят о Марж, сестре Вернона.

— Милая, ты в порядке? — заботливо поинтересовалась миссис Дурс, постукивая её по спине.

— Кха-кха! Да… Кха. Впо… Кха… Полном. — Пыталась отдышаться де Морт, мысленно сетуя на разыгравшуюся фантазию. Откуда у неё могла взяться неучтённая родственница? Это прошлое, а не параллельный мир. — Так, о чём вы там говорили, тётушка Туни?

— А, да, моя сестра, твоя тётя, через месяц будет проездом в Англии, по делам.

Ей же послышалось?

— У меня есть ещё одна тётя? — совершенно не веря в услышанное и ощущая себя полной дурой, переспросила Поттер.

— Да, её зовут Роза. Мы с ней время от времени переписываемся, — ласково произнесла Петунья, в этаком жесте заботы умостив свою культяпку Гарри на голову и поглаживая вихрастые вихры.

— Расскажешь о ней чуть больше? — пребывая в каком-то даже оцепенении, спрашивает Генриетта.

— Конечно. Она старшая. У меня с ней разница целых семь лет. Когда Лили пришло её это письмо, из этой её школы, Роза как раз-таки училась за границей. Сейчас она живёт и работает во Франции со своим сынишкой. Он на несколько лет старше вас с Дадли.

— О… — только и была способна издать Поттер, откровенно говоря, не веря. Ну, не может же это всё быть правдой. Ведь если Дурсли в своё время настолько сильно были помешаны на этой своей нормальности, то тогда почему не отдали Гарри этой самой родственнице, о которой она в прошлом была ни слухом ни духом?

Это же прошлое, а не параллельная реальность. Так какого морщирогого Кизлика тут творится? Или Гарри-таки что-то напутала и её душу вышвырнуло в параллельный мир, с разницей практически в столетие?

Чёрт. И как это проверить? Какие ещё отличия существуют между этой реальностью и той, из которой прибыла сама Гарри?

Поттер ощутила, что ей не хватает воздуха, и судорожно задышала. Кружка с так и не допитым какао упала на пол, разбиваясь о пол кухни, разлетаясь кучей острых осколков и расплёскивая всё своё содержимое. Пока она судорожно хваталась за горло в тщетной попытке вдохнуть так нужный сейчас кислород.

Мир сейчас настолько сузился до маленькой точки, что Гарри совершенно не волновала безопасность стоящей рядом, буквально в одном шаге, тёти Петуньи. Не волновало её и то, что магия нестабильна и может выкинуть абсолютно любой финт ушами, хотя Поттер давно приучила держать себя и свою магию в ежовых рукавицах настолько плотно, чтобы подобные приступы не стали причиной спонтанного колдовства.

Пребывая в панической атаке, Гарри совершенно не заметила, как короткие кудряшки смоляных волос начали расти с бешеной скоростью, приобретая яркий рыжий оттенок. Появилось давно привычное и верное, как старая подруга Гарри, — пламя. Но на этот раз с ним было что-то не так. Фиолетовые языки больше не были фиолетовыми. На этот раз это был оранжевый с вкраплениями фиолетового. Некогда разбитое, уничтоженное, переродившееся в облако Небо Генриетт Поттер вернуло частичку себя.

Но легче от данных перемен Гарри не стало. Её жалкие, полные боли и горечи воспоминания до сих пор были с ней. Душу терзало некое чувство неправильности, надломленности, нехватки чего-то важного.

Гарри было плохо. Ей было чертовски плохо. Настолько, что она потеряла бдительность и совершенно не заметила, как взгляд тёти Петуньи в одночасье изменился. Ушла былая мягкость, заострились черты, напоминая какого-то хищника, а вокруг заплясало индиговое пламя.

Оно не напрашивалось на установление связи небо-хранитель. Не трепетало от нахождения мощного атрибута по близости, а… Ворковало. Это было схоже с колыбельной, какую матери поют своим детям. Она была беззвучной, не содержала абсолютно никаких слов. Только молчаливые обещания, эмоции и заверения в том, что всё будет хорошо.

Вот только ни черта не было хорошо. И весьма скоро маленькие кристаллики льда начали кристаллизоваться на коже Поттер, с каждым моментом становясь всё больше и больше. Это была знаменитая многим техника Вонголы — точка прорыва нуля, какую вот вообще было невозможно увидеть у какого-то левого человека. Только вот эта техника не запечатывала человека. Она сейчас запечатывала частички взбунтовавшейся магии, не давая ей выйти и натворить делов.

Кристаллы сами собой отлипали от детской кожи, падая на пол, но не разбиваясь подобно стеклу. В каждом таком кристалле клубилась разноцветная магия самых разных оттенков. И только это спасало обитель Дурслей от превращения в маленький филиал ада.

***Гроза (Верде)

Арман (мечта) Блейз Дюран

Верде устало вздохнул, переворачивая страницы любимого альбома, уже в который раз. Тот был куда как более новым, чем Гроза помнил. А ещё в нём не хватало кучи фотографий. Как раз-таки тех, которые были сделаны уже после его девятилетия.

Учёный находился тут, непонятно где, уже вторую неделю и, откровенно говоря, недоумевал. Вначале, очнувшись в своей комнате, которую он занимал, будучи ещё ребёнком, когда его мать не умерла от болезни, а сам он с головой не погрузился в исследования, Верде со всей стойкостью умирающего человека принял всё происходящее за бред умирающего мозга, краем сознания отмечая, что, по-видимому, не успел.

Ему не хватило времени.

Снова.

Это принесло в его душу небывалое разочарование, какого он давно не ощущал. С тех самых пор, как он потерял самого дорогого человека в своей жизни — маму.

Ведь как же так?

Он снова подвёл дорогого для себя человека. Снова не справился.

Кто, если не он, завершит исследования радиации Нонн-Три-Нни-Сетт, чтобы спасти товарищей, практически семью, от медленного увядания от хвори, сравнимой в его сознании разве что с чумой в Средние века? Действующей только на Аркобалено, но не менее опасной и смертоносной. Убивающей медленно и постепенно.

Кто найдёт способ снять с них проклятье, если они все медленно и неотвратимо умрут?

Какой смысл во всех тех жертвах, что были принесены до этого, чтобы закончить вот так?

Смирение весьма быстро превратилось в злость, но та схлынула, и по итогу к Грозе вернулся его быстрый ум и холодный расчёт.

Как бы ему это ни хотелось, но весьма быстро, пребывая в так называемой «иллюзии», у него появилось впечатление, что это может быть работа Тумана. Только эта теория не выдерживала абсолютно никакой критики. Единственный туман, достаточно сильный для подобного рода манипуляций, не стал бы тратить лишние секунды, необходимые для их выживания, чтобы показать ему такую сладкую ложь.

Истекала вторая неделя его пребывания в так называемом прошлом, но сколько бы Верде ни шнырял туда-сюда, сколько бы ни пытался проверить реальность всего происходящего, ответ всегда оставался один и тот же: это всё было реально!

У него уже кончались аргументы, чтобы не воспринимать окружающую его действительность за реальность. Но тогда получалось, что он зря заставил волноваться всё ещё живую мать.

Даже спустя столько лет Верде всё ещё помнил, что той суждено медленно угаснуть от болезни к его десяти или одиннадцати годам. Конечно, почти с десяток лет спустя Гроза разработала лекарство, способное вылечить эту болезнь, но дорогого человека тогда ему это не вернуло.

Впрочем, если на его долю выпал второй шанс, то грех будет им не воспользоваться. Учёный был готов ради матери и её благополучия на многое.

Нужно было составить план! Выяснить и, по возможности, разобраться в том, как такое чудо вообще могло произойти. По возможности разыскать других Аркобалено. Вполне вероятно, что, опираясь на их связь, тех тоже могло закинуть далеко в прошлое. Может, кто-то из них что-то знает. И восстановить записи исследований. Особенно те, которые завязаны на медицине и болезни матери.

— Арман, милый, — послышался энергичный голос худощавой блондинки, имеющей довольно поразительное сходство с миссис Дурс. Пронзительные глаза зелёного цвета, доставшиеся ему как раз-таки от матери, притягивали внимание, и у смотрящего в них создавалось обманчивое впечатление, что эти глубокие омуты способны высосать из человека душу.

Свои зелёные очи Гроза предпочитала прятать за мутными стёклами очков не только из-за плохого зрения, но и потому, что два зелёных изумруда были способны не только загипнотизировать в них смотрящего, но и втянуть учёного в неприятности.

— Что-то случилось, мам? — поинтересовался Верде, отвлекаясь от рассматривания пока ещё не старенького и обшарпанного фотоальбома.

— Ничего серьёзного, — быстро протараторила женщина, прежде чем скинуть на него очередную информационную бомбу. — Просто в следующем месяце я еду по делам в Англию. И подумала, что было бы неплохо заглянуть к родственникам. Составишь мне компанию?

— Конечно, о чём вообще речь, мам? — поинтересовался Верде.

В прошлом, до того как мать умерла, он ни разу не был у родственников, всё время уделяя исключительно учёбе, а после её смерти опеку над ним взял отец. Он-то и ввёл маленькую Грозу в мир мафии и мир науки. После этого и матушкиных похорон Верде был слишком занят, чтобы поддерживать связь с родственниками со стороны матери хотя бы банальным обменом писем. Да и, откровенно говоря, не хотел.

Тётушка Петунья слишком сильно была похожа на его мать внешне, чтобы одной-единственной встречи на похоронах хватило ему буквально на всю жизнь. Арман бы не выдержал смотреть в эти серые очи с оттенком зелёного и каждый раз, словно наяву, видеть призрак давно покойной матери.

Возможно, если бы он захотел, то у него вполне себе могли сложиться отношения с кузеном — Дадли. В отличие от тётушки тот, казалось, не перенял от Эвансов практически ничего, всецело пойдя в довольно-таки полного мужчину — господина Вернона.

После той единственной встречи с родственниками Верде даже не интересовался их судьбой, всецело уйдя в учёбу, а после — работу и исследования, из которых его хоть как-то смогли вытянуть разве что Аркобалено.

Не передать словами весь тот шок, который испытала Гроза, когда осознала одну простую истину — у Скалла был недостаток в образовании, чтобы понять всё, о чём он ему рассказывает.

Нет, серьёзно, Арман до сих пор отказывался понимать, как можно иметь начальное образование и при этом, имея дыры в знаниях, получить диплом инженера-механика. Это были незабываемые несколько месяцев, когда Верде приходилось читать лекции для одного фиолетового придурка, чтобы тот начал хоть что-то понимать. Хотя и так было ясно, что Скалл больше практик, чем теоретик, и гений в вождении всего, что движется, а что не движется, то этот придурок расшевелит и заставит двигаться.

В прямом смысле!

У Верде до сих пор, при одном лишь воспоминании о том, как этот придурок использовал маленький динамит для придания движущей силы какому-то куску металлолома, сердце уходит в пятки. Уж лучше он и дальше водил свои машины на крышесносной скорости, чем проделывал подобного рода трюки!

— Замечательно! — радостно хлопнула в ладоши женщина. — Если мне не изменяет память, у Пет есть сынишка на несколько лет моложе тебя. Надеюсь, вы поладите.

Радостно напевая, женщина отчалила из комнаты готовить ужин. Очередной безумный день, когда Арману снова приходилось ходить в школу, что, откровенно говоря, уже была неспособна научить его чему-нибудь новенькому.

Серьёзно. После смерти матери он избавился от этой обязаловки за каких-то пару лет, вызубрив всю программу от корки до корки, и пошёл пробовать свои силы в различного рода колледжах и вузах, частенько скача с одной специальности на другую. Просто потому, что выучил всё, что его интересовало, или теряя интерес.

Мама едва ли обрадуется подобного рода произволу от любимого сынишки, упирая на важность образования и необходимость найти друзей среди сверстников, но у учёного были Аркобалено, и этого, помимо кучки ассистентов и учеников, Верде вполне себе было достаточно для комфортного существования.

Оставалось разве что найти других экс-проклятых и выяснить, те ли это Аркобалено, которых в своё время знал Гроза, или нет.

Глава 4: Часть 3 Дождь, Солнце

Герра Ларисса/

Лар Милч

Лар вынырнула из сна, одним рывком подрываясь с кровати и самым позорным образом запутываясь в пододеяльнике своего одеяла, едва ли не падая на пол.

С момента «Х» прошло вот уже практически две недели, а её то и дело мучили кошмары о прошлом, включая извечные домыслы о судьбе других Аркобалено. Лар практически была уверена, что умерла, хотя даже и не помнила, каким образом это произошло. Но результат вот он, тут, налицо.

Хрупкое девичье тельце восьми лет. В так нелюбимом Милч в детстве приюте, из которого она при первой возможности убежала обратно на родину — в Италию. Это должна была быть простая семейная поездка, где она и два её отца хорошо бы провели время вместе.

Да, два отца. У Лар была совсем нетрадиционная, в понимании многих, семья, состоящая из двух мужчин. Что, собственно говоря, и послужило яблоком раздора. Отец её отца — дед Лар — не сошёлся с собственным сыном во взглядах на семью, считая, что в пару тому годится только какая-нибудь милая прелестница, а не бугай под два метра ростом, способный нагнуть его сынишку.

Тот в ответ на подобного рода заявление со стороны маразматичного старикашки оскорбился. И вовсю показал свой нелёгкий характер, что у старикашки был не легче. По итогу закончилось всё разрывом отношений с обеих сторон.

С её рождением ситуация в семье начала постепенно выправляться, и разорванные некогда отношения превратились в нечто вроде холодной войны между взрослыми. Возможно, когда-то эта парочка упрямых ослов могла помириться окончательно, но глупо гадать о несбыточном.

Лар одна. В чужой стране.

Больше не взрослая — ребёнок. Хуже ситуации не придумать.

Действительно, было сложно поверить в то, что всё это реальность, но приходилось. Обратных доказательств не было. Как и других Аркобалено, с которыми можно было бы связаться и подтвердить сложившуюся ситуацию. На крайняк попросить вытащить из очередной задницы.

Вот только «бракованная» Аркобалено была без понятия, как.

Среди проклятых тема прошлого как-то сама собой стала табу. Даже у дурочка Скалла, что не прочь был потрындеть о своих шоу. Но когда дело заходило о том, чем он занимался до того, как стать каскадёром, этот проныра искусно переводил тему. Да так, что никто из них сначала этого даже не понимал, а когда спохватывались, было уже поздно.

Или вот её верный пёсик Колонелло. Тот тоже от чего-то не спешил делиться информацией о своём прошлом. Даже в ту пору, когда они двое были в военно-морских силах, и с мафией их связывало чуть больше, чем ничего. Пытаться найти хоть кого-то из Аркобалено до тех пор, пока они не засветятся, — это гиблое дело. Всё равно что иголку в стоге сена искать. А значит, придётся ждать, по меньшей мере, несколько лет, а то и все десять. Ведь они, как и Лар, должны быть сейчас детьми.

Было очень жаль, что её не закинуло самую чуточку раньше, ведь тогда бы она вполне себе могла бы уберечь от опасности своих близких, это был не самый плохой вариант из возможных. Лариса теперь могла отказаться от роли военной, не встречаться с дедом, который в своё время её на этот путь и направил, а также выбирать призвание на свой вкус и цвет. Хотя, признаться честно, Лар давно уже не грезила своей жизнью без оружия под рукой, даже будучи инструктором.

Сложно, знаете ли, отказаться от оружия, находясь в мафии, где каждый, абсолютно каждый, видит в тебе лакомый кусочек. Даже с более молодым телом, нетренированным, неспособным на многое из того, что она была способна, будучи проклятой, старые рефлексы никуда не уходили. Словно бы впитались в душу, а не тело.

Так, например, за то недолгое время, что Милч снова жила в приюте, она успела подраться, сломать пытавшемуся схватить её за снова длинные волосы хулигану нос, нарваться на выговор и отработать схлопотанное наказание. Прямо любимым придурком — Колонелло, себя почувствовала. Тот во времена COMSUBIN умудрялся влипать куда можно и нельзя.

Время сей «недостаток» у Дождя, к сожалению или, к счастью, не отняло. Только на этот раз в различного рода истории он влипал уже с компанией — кем-то из других Аркобалено, если не всем скопом сразу. Вот где временами действительно приходилось хвататься за голову, а то и что покрепче, потому что мозги весь уровень упоротой дичи, которую сотворили эти деятели, не выносили даже они сами.

Она распутывает свои конечности и пододеяльник, откидывая одеяло прочь, и с полным пониманием того, что больше не уснёт, приступает к ежедневной рутине: заправляет кровать, делает зарядку, идёт умываться. А после тихой мышью шмыгает в сторону игровых с большущей коробкой различной бижутерии ядерно-розового цвета, купленной ещё её родителями, в руках.

Не сказать, чтобы Лар была вся из себя прям мастером в плетении всех этих бисеринок или ленточек, но в былые времена, до проклятья, зависать так по вечерам, в перерывах между миссиями, вместе с Колонелло или Скаллом было чертовски расслабляюще. Пускай из всего того перечня сделанной ими бижутерии Ларисса и носила всего-то два браслета.

Один — парный браслет, сделанный нерадивым блондинистым придурком, а второй — чёрно-голубая фенечка, которую бывший каскадёр вручил всем в их компании, где одна ленточка была чёрной, а другая — в цвет атрибута.

Правда, у Луче ленточка почему-то была не чёрного цвета, а белого. Как объяснял позже Скалл, у него кончились ленты чёрного цвета, да и как Луче можно давать что-то чёрное, если она такая «воздушная». Впрочем, очередную причуду странного новенького, кой ни разу не походил на обладателя облачного атрибута, в мире мафии в тот раз все проигнорировали, сочтя неважной. Мало ли совпадений бывает в этом самом мире?

Фенечка, что понятно, осталась в прошлом мире. И за давностью лет как бы не успела истлеть среди вороха не шибко-то большой «коллекции памятных вещичек», оставшихся, как и всё добро тогда ещё не проклятой Лар, в особняке Аркобалено, в который Милч ни разу не возвращалась. После того как на них пало проклятье, и она ушла оттуда, находясь в своём детском теле.

Неуклюжие детские пальчики, не чета тем, что были способны собрать и разобрать оружие в кратчайшие сроки, нанизывают ворох разноцветных бусинок на иголку. А те скатываются вниз, прямо на ниточку. Игла скользит в отверстие другой бусины, что уже была нанизана на нить. Лар протягивает, затягивает ниточку сильнее, четыре бусины соединяются в круг.

Потом ещё раз и ещё.

Повторить так множество раз, нанизывая вместо четырёх три бусины, пока из них не начнёт образовываться маленькая, совсем тоненькая цепочка, чтобы потом использовать её в составной композиции для будущего браслета.

— Уже не спишь, Ларисса? — отвлёк её от медитативного, практически такого, как начищивание оружия, занятия женский голос.

— Угу, — не желая терять пойманную за хвост мысль и свою собственную сосредоточенность, ответила Лар.

Воспитательница Виктория была молодой женщиной лет тридцати. Добрая женщина, которой Дождь в своё время доставила много хлопот, учитывая, что такой уж прям лапочкой в своём детстве Милч не была. Скорее уж извечной нарушительницей спокойствия, что была не прочь почесать кулаки. Это с возрастом у неё мозгов добавилось, и она прекратила лезть в различного рода драки, если то, конечно, не были тренировочные спарринги или какая-нибудь миссия.

А до этого практически все милые наряды, особенно включавшие юбки, купленные её родителями, были очень быстро испорчены разными способами. Конечно, дурость ещё та, но тогда отстоять своё право носить штаны, а не «балетные пачки», маленькой девочке, которая только-только потеряла родителей и всей своей душой пожелала измениться, казалась куда важнее.

Впрочем, это девчачье нечто в своём гардеробе Милч по-прежнему переносила с некоторым трудом, готовая, по старой армейской привычке, избавиться от всей ненужной ей требухи. То есть она была вполне себе не прочь повторить подвиг былой давности, но одновременно с этим в куда как более безжалостной и щадящей манере. Лишь бы другие Аркобалено никогда не разнюхали о столь компрометирующей Дождь информации.

Она же тогда со стыда сгорит!

— Что это будет? — поинтересовалась присевшая женщина.

Вот святой человек! Не гонит спать, хотя, конечно, в этом и так не было особого смысла, учитывая, что Лар вскочила где-то в четыре утра, а сейчас уже четверть шестого, и до утренней побудки осталось меньше часа.

— Что-то, — задумчиво пробубнила бывшая военная, увлечённая своим занятием, на что женщина понятно от неё отвалила.

Вот за что Лар действительно уважала эту женщину с тяжёлой судьбой, так это за то, что после того, как она потеряла своего ребёнка, та не замкнулась в себе, погружаясь в пучину безысходности, а пережила это и пошла дальше. У самой Ларрисы такой стойкости духа не наблюдалось.

Она до сих пор не могла забыть, как потеряла своего собственного ребёнка из-за этого чертового проклятья, и по многим диагнозам, если бы с них когда-либо сняли проклятье, вряд ли когда-либо снова смогла бы забеременеть, не то чтобы иметь так желанных детей.

Каждый раз, когда её взгляд падал на семейку Джиглио Нерро, у бывшей проклятой возникала вполне себе обоснованная зависть на то, что тем, кто потерял дитя, была она, а не провидица.

Из-за того, что эта трагедия нанесла Милч очень глубокую душевную травму, она и отдалилась от Колонелло, предпочтя уйти всецело в работу, тренируя и натаскивая новичков в CEDEF.

Возможно, в этот раз у них с Колонелло всё могло получиться. Но для этого ей пришлось бы пройти весь тот путь, что и прежде. Тот ли это будет блондинистый придурок или она в этом случае будет выдавать желаемое за действительное?

Лар ведь уже решила, что в этой жизни хочет попытаться пойти другим путём.

Дождь откинулась на спинке стула, ощущая головную боль от необходимости решать возникшие у неё в голове вопросы.

***

Ренато Моро/

Реборн (Солнце)

Реборн запутался в по-прежнему маленьких, по сравнению со взрослым мужчиной, конечностях, но больших, как для его собственных, давно привычных детских габаритов, неуклюже падая на грязную землю.

Весь потный, вонючий и грязный, не чета его обычному шику и блеску, когда итальянец, даже будучи проклятым, всегда умудрялся выглядеть с иголочки, даже в своих нелепых и аляповатых нарядах для косплея. Собственная внешность волновала бывшего-будущего великого киллера сейчас меньше всего.

Ему нужно было как можно быстрее вернуться в форму, чтобы свалить от своего прошлого, которое он однажды уже оставил позади. Убежать от женщины, зовущей себя матерью, до того, как она решит оборвать его пока ещё тоненькую ниточку жизни.

Быть слабым — отстой.

Вот что за невезение?

Встряхивая руки от налипшей на них грязи, интересуется сам у себя Реборн, настоящее имя которого Ренато Моро. Он не использовал это имя очень и очень долго. Фактически мальчик по имени Ренато умер в свои жалкие одиннадцать лет, будучи задушенным собственной матерью, а его труп сгорел вместе с ней во внезапно начавшемся вскоре после этого пожаре.

Это было в разы лучше, чем ожидать своей собственной смерти, будучи ослабленным радиацией Три-Ни-Сетт. Однажды уже Реборн сбежал из так называемого ада, коим представлялось для него его собственное прошлое. Он всегда мог повторить этот свой подвиг, но перед этим ему следовало стать сильнее. Намного-намного сильнее.

Реборн заканчивает свою тренировку, направляясь обратно в дом. До того самого момента, как у них начнутся проблемы с деньгами и они продадут дом и переедут в какую-то крохотную квартирку в не самом благополучном районе Италии, осталось ещё пара лет.

Солнце принимает душ, смывая с себя всю усталость и грязь, облачаясь в серые шорты на подтяжках, белую рубашку и пару коричневых туфель с чёрными носками. В зеркале отражается снова он — непревзойдённый Реборн, в недовольстве кривящий губы. Это вам не его любимого цвета лимонные рубашки и извечный атрибут — федора с оранжевой лентой.

Впрочем, пока и так сойдёт, а там он что-нибудь придумает.

Бывший лучший киллер покидает свою комнату в открытую, а не выскальзывает втихую, как это было ещё несколько часов назад, когда он спешил на тренировку, отправляясь на завтрак. Тот, как и «всегда», чудесен, без каких-либо недочётов.

Реборну не хватает кофе.

Ещё один минус его детской внешности и того, что его мать, пускай и была чистокровной итальянкой, но этот напиток богов просто терпеть не могла.

— Доброе утро, милый, — ласково поприветствовала его женщина, чья внешность была точной копией его самого. Точнее, это он был её мужской маленькой копией, но самого факта это не изменяло. — Как спалось? — поинтересовалась горячая итальянка с вполне себе пышными формами. С ониксовыми глазами, с этими чёрными, словно сама ночь, смоляными волосами, собранными в пышную косу. Вынуждая его уже в который раз признать: хороша чертовка, ничего не скажешь.

— Доброе утро, — поприветствовал в ответ он, прогоняя от себя так нелюбимые им флэшбеки, в которых куда как более изнеможённая и менее цветущая фигура, преисполненная безумия, пытается его задушить. Самый плохой день рождения на свете. — Вполне себе неплохо, — произнёс он в ответ на чужой вопрос.

Нужно было терпеть.

Как бы ни противны были ему те воспоминания или женщина, что сидела сейчас прямо перед ним, нужно было играть роль почтительного сына. Лукреция была его единственной ниточкой к Магическому миру.

Он больше не знаменитый всем киллер. Солнце теперь всего лишь ребёнок, а это значит, что на некоторое время его благополучие будет зависеть от этой женщины. Он позволит себе зависеть от неё некоторое время, прежде чем наберётся сил и уйдёт.

Долгое время после случившегося в тот день Реборн не хотел даже слышать упоминания о магии. Впрочем, он вырос, повзрослел и понял, что если он хочет справиться с проклятьем, то для этого ему понадобятся все возможные для этого ресурсы. В том числе и магия. Вот только у сквиба, добровольно разорвавшего все свои связи с прошлым, не было никакого выхода на магический мир.

Лукреция долгое время жила в качестве затворницы, растя его — ублюдка, рождённого вне брака, практически не выходя во внешний мир. Если у неё и бывали знакомые, то маленький Ренато о них не знал. А после того, как она повадилась шастать на свидания для того, чтобы поддержать их финансовое положение с очередным своим папиком, он и вовсе практически полностью перестал видеть мать.

— На следующей неделе мы едем в Англию, — спокойно оповестила его Лукреция. — Будь готов, ведь на утро четверга у нас рейс.

Реборн на это заявление лишь безразлично пожал плечами. На его памяти это была далеко не первая поездка к Туманному Альбиону. До того как у них начались проблемы с финансами, они летали в город туманов стабильно несколько раз в год. Его мать всё ещё надеялась каким-то неведомым способом в густонаселённом городе найти его отца.

От чего же женщина с концами не переедет в Великобританию, раз уж ей это так важно?

Само Солнце не ведало, не желая излишний раз погружаться в дебри чужой логики. Ему легче было сбежать от этой женщины во время одной из поездок на Туманный Альбион, затерявшись где-то на просторах мира, чем трястись, что эта женщина в его поисках взбаламутит Итальянское болото, подняв все возможные связи.

Может, она и не может больше пользоваться магией из-за какого-то там проклятья, но Ренато просто уверен, что у неё не осталось знакомых, готовых пойти на вполне себе не шибко-то и обременительную услугу в обмен на какой-нибудь томик из семейной библиотеки.

В прошлом все эти книги сгорели в пожаре, но вот сейчас… Сейчас все эти знания были вполне себе целы-целёхоньки, и никто не запрещал Реборну проводить время в семейной библиотеке. Это маленькому Ренато шести лет от роду не были интересны все те старые и пыльные талмуды, а вот уже взрослый Реборн какой-никакой, но пиетет пред чудом испытывал.

Хотя, конечно, он не был против отдать эти книги их Грозе на изучение. Вынес же Моро оттуда, даже будучи сквибом, весьма ценные знания и указания касательно ядов и противоядий.

***

Примечание автора: Почему «Моро», а не «Синклер»?

Знаете такой облом, когда лезешь в интернет, прекрасно помня, что где-то читала о том, что фамилию Синклер давали в приютах, а потом внезапно выясняется, что это фамилия с французскими корнями и где-то в Шотландии есть даже знатный род с такой фамилией. Вот это я, конечно, офигела.

Но потом я полезла в интернет в поисках другой фамилии, которая уж точно будет итальянской. В общем, поржала (особенно с тех, что совпадают с названием тачек), выбрала пару самых интересных, как по мне, вариантов и полезла смотреть их значение. Значение не всех нашла, но довольно-таки сильно удивилась, увидев, что многие итальянские фамилии имеют французское происхождение.

Забила.

Решила не париться над происхождением фамилии, раз у них всё так «сложно». Хотя нет-нет, а дать Реборну фамилию, над которой можно поприкалываться, очень уж хотелось.

Представьте, если фамилия Реборна окажется Гуччи?

Никто из Аркобалено не упустит шанса поприкалываться над любовью Реборна к разного рода шмоткам и косплею. Тип семейное, а семья (кровная) — больное место итальянца.

Но тут я увидела его — «Моро». Значение у него довольно-таки простое: «мавр; смуглый или брюнет». Последние два значения в самый раз нашему Солнцу.

А ещё фамилия одного ебанутого чудика из «ХантерХХантер». Так что да. Это прям…

Глава 5 Часть 4 Ураган, Небо

Сой Фонг/Фонг (Ураган)

Он потирает больную голову. На месте удара обещает налиться большая такая шишка. Всё тело болит, так что всего на минуту он задаётся вопросом, почему посмертие у него вышло такое — да простят его за это! Но ему это сейчас очень и очень нужно! — херовое. И, пожалуй, он ограничится только этим.

Повторять за своими зарубежными коллегами в час наибольшей экспрессии — это плохо. Категорически плохо. Даже если душа просит, а мозги твердят открыть глаза пошире и внимать чужим, смутно знакомым, разговорам как можно внимательнее.

Вначале мастеру боевых искусств кажется, что его поймали прихвостни Бьякурана. Он просто не помнит об этом.

— Хей, Джек! Хороший улов! Ты так не считаешь? — слышит он тяжёлый, прокуренный, смутно знакомый голос на английском.

Чужая речь быстрая, торопливая, но весьма узнаваемая. Как очередная попытка Скалла убедить всех вокруг в своей крутости и неподражаемости. Он бы сказал непрошибаемости, но Фонга не спрашивали.

— Кончай дурью маяться, Карл! — ответ ему в противовес какой-то ленивый, неспешный, но с еле уловимыми командными нотками.

Не Джессо — делает один простой вывод мастер боевых искусств, когда ему доводится разглядеть пару неизвестных чуть пристальнее.

Первый рыжий, веснушчатый. Мужик лет под тридцать в кожаной куртке, чёрных штанах и ботинках с обвесом оружия, который достойно смотрелся бы в пору молодости самого Фонга, чем в современных реалиях. Пушка, нож, возможно, бомбы и что-то ещё из защитного снаряжения, спрятанного под одеждой, что Фонг мог просто не разглядеть.

Другой старше лет на десять-двадцать первого. Чернявый, с проседью в волосах. Слепой на левый глаз, через который проходит шрам, вероятнее полученный от когтей свирепого зверя, чем в потасовке банд. Одежда у него больше смахивает на что-то военное по стилю. Ещё не форма, но довольно близко. Меч на поясе спокойствия отнюдь не прибавляет. Всё-таки дядька два на два метра — тот ещё шкаф. И держится тот как какой-нибудь ветеран военных действий.

«Ага. Сорок лет в горячих точках. Без выходных и отпусков!» — звучит ехидное, голосом всё того же Скалла, в голове Урагана.

Фонг морщится, пытается пошевелить телом, оценить степень повреждений. Нога сломана, возможно, трещины в рёбрах и куча царапин с гематомами, но тут нет ничего, чтобы было таким уж непоправимым. Разве что сломанная нога обещала доставить неудобства. Да и тело ощущалось в разы более слабым, чем мастер боевых искусств помнил.

Неужто его настолько сильно ослабила радиация Нон-Три-Нни-Сет? — невольно задаётся он вопросом, но весьма быстро выбрасывает тот из головы.

— Ой, да ладно тебе! — отзывается рыжий. Взгляд при этом у него на Фонга такой, будто бы он смотрит на мешок вечно зелёных.

— Босс, ты уверен, что это именно тот, кто нам нужен? — говорящим оказывается самый младший из компании. Он входит в помещение и сразу же окидывает Урагана взглядом неуверенного в правильном варианте на вопрос ответа человека. — Что-то он не сильно похож на потомка Рейвенкло.

— Какая разница? — безразлично отмахивается рыжий. — Нам всё равно заплатят вне зависимости от результата.

— Нам платят за то, чтобы мы исполняли приказы, а не высказывали свои сомнения нанимателю, — косвенно согласился с чужими словами мужчина с сединой.

— У него хоть зачатки магического дара есть? — не стал успокаиваться младшенький.

— Ой, да ладно тебе, Бен! — приобнял того за плечи Карл. — Не парься по пустякам.

— Я… — не могу так, осталось никем не услышанным.

— Просто представь всю ту гору золотых монет, что нам отсыпят за этого пацана, — попытался было тот изобразить дьявола-искусителя. Получалось у него это не сказать чтобы очень успешно, но неуверенному парню, обвешанному разного рода метательными снарядами, хватило всего лишь пары чужих слов, чтобы расслабиться и внимать красивой мечте о будущем, которую для него рисовал собственный товарищ.

Фонг внимательно слушал и как никогда чётко понимал, что это уж точно не Джессо.

Для начала люди этого белокурого засранца едва ли так уж безрассудно относились к пускай ослабленным, но Аркобалено. Даже если он ранен и всего один. Репутация сильнейших была не на пустом месте построена, и хотя бы наручники, что блокируют пламя или что-то из всё той же серии пакостей, были тем самым минимумом, на который он заслуживал.

Фонг не жалуется.

Ему, наоборот, смешно.

Очень и очень смешно.

Вот прямо пробирает на «Хи-хи!», как любого разумного на его месте, что видит придурков, что творят совершенно точно нелогичную дичь.

Он не совсем понимает: это состояние аффекта или все его серьёзные повреждения и правда затягиваются на глазах.

Фонг как-то уже привык, что медицина в мафии на голову превосходит медицину обычную и что простой перелом можно зарастить за часик-два. Да и пламенные люди были отнюдь не обычными, и здоровье, в большинстве своём, у них было несколько крепче, чем то бывает у обычных людей. Что, правда, это всё довольно индивидуально и больше зависит от личных талантов и склонностей.

Впрочем, после становления Аркобалено и получения проклятья Фонг настолько привык к улучшенной регенерации, что считал это чем-то самим собой разумеющимся. Если на минутку забыть о том, что ту же неправильно сросшуюся кость всё равно приходилось заново ломать, фиксировать и ожидать повторного заживления.

Хорошая регенерация не означала отращивания мозга у тех участков организма, что отвечают за его собственное здоровье.

Мастер боевых искусств уже как-то машинально нащупал проклятую пустышку и обомлел.

Пустышки не было. Совсем. Вот совсем.

Эта проклятая вещица, что отравляла им всем жизнь, из-за которой на них в своё время открыли охоту, пропала. Её не было! Нигде не было! Она даже не завалилась ему за шиворот, как мастер боевых искусств в один момент об этом подумал.

— Сиди смирно, — вынес ему предупреждение Джек.

— Эй! Ты что там копошишься, а, паршивец? — обратился к нему недовольный Карл, вынужденный отвлечься от фантазий о том самом прекрасном будущем, которое их всех ожидает после сдачи ноши с рук на руки заказчику.

А Фонг их как будто бы и не слышал, судорожно шаря руками по детскому телу. То было старше, чем сам Ураган помнил, но эту деталь он отметил краем сознания, продолжив искать вещицу, которой на нём в данный отрезок времени и быть не могло. Что, правда, об этом факте мастер боевых искусств ещё не знал.

Возможно, он только начинал подозревать всю неправильность сложившейся ситуации. Медленно, но верно захватывающая Ураган в свои липкие и неприятные объятия истерика этому совершенно не способствовала.

— Кому было сказано сидеть смирно?! — мигом вспыхнул, как факел, рыжий мужчина, готовый уже было пнуть паршивца для пущей убедительности, но…

Мгновение, другое.

Относительную тишину помещение арендованного склада разрывает крик боли. Его источником послужил вовсе не ребёнок, а один из похитителей. Тот самый, что ещё совсем недавно намеревался пнуть ни в чём не повинного китайца, а теперь мучался от боли в обожжённой ураганным пламенем ноге.

Покинуть склад в целости и сохранности или вообще покинуть в живом виде его обещали не все.

***Генриетта Поттер (Небо)

Генриета смотрит на типичный английский завтрак на тарелках Дурслей: яйца, бекон, сосиски, помидоры, тосты с маслом — и завистливо переводит взгляд на свою тарелку с овсяной кашей.

Голова болит, горло саднит, а тело пробивает чертов озноб.

Штормило Поттер так, как, наверное, никогда. Конечно же, это чёртова ложь. Вечные перегонки с жизнью на кону никогда не спрашивали, как она себя чувствует.

— Тебе плохо? — искренне, ей хотелось в это верить, поинтересовалась тётушка Петунья. Она заботливым жестом приложила свою большую руку к её лбу в попытке понять, не поднялась ли у ребёнка температура.

Снова. В который уже чёртов раз!

— Всё хорошо. Кха-кха. Тётушка Пет, — попыталась её было уже заверить Гарри, но это вышло до того неискренне, что на это не купился бы даже практически не знакомый с Поттер человек.

Тело слушается отвратительно. То и дело норовит измениться то так, то эдак. Гарри уже даже сбилась со счёта, сколько раз ей приходилось возвращать естественный для обычного человека телесный цвет кожи, начиная с фиолетового в оранжевую крапинку и заканчивая совсем уж ненормальными цветовыми сочетаниями, когда создавалось впечатление, что кто-то вылил на неё цветовую палитру.

Ничего особенного. Обычная болезнь урождённых метаморфов. У Нимфадоры и Тедди такая фигня тоже была. Ну, до того, как они… Не важно.

Но отцовский артефакт сломался как-то не вовремя. Помнится, в прошлой временной линии Гарри умудрилась проходить с тем до окончания Хогвартса. Впрочем, силёнок в то время у неё было куда меньше, и фаершоу вроде того, которое она устроила во время своего перемещения во времени, девчонка в своё время не устраивала.

Проблема была как раз-таки в том, что Дурсли были маглами. Хоть где-то как-то связанными с магическим миром, но как быть с магически одарённым ребёнком, ненормальность которого проявлялась так явно?.. Скалл удивляется, как его ещё не заперли в чулане, как это было в старые-добрые.

Генриетта поморщилась, ловя себя на вполне конкретных мыслях. Снова сбилась.

Скалл был мёртв. Умер в том самом прошлом-будущем, прикрывая отход других Аркобалено.

Мальчик Гарри тоже должен был умереть раз и навсегда, если она не хотела, чтобы история этого ребёнка повторилась.

Ради будущего, которое уже точно не настанет, она должна была похоронить свои прошлые-будущие «Я», которые отныне должны были существовать только и исключительно в её голове. Вот только отчего-то Гарри всё никак не могла бросить всё, развернуться и уйти.

Возможно, всему виной были те самые воспоминания, которые она поклялась спрятать так глубоко, как только могла. Очень сложно, знаете ли, смотреть на человека и вспоминать о том, какой вкусный, оказывается, чай умела заваривать твоя будущая племянница. Или как ты не знала, за что и как хвататься, когда внучатая племянница томно вздыхала и заявляла тебе о том, что влюбилась ни в кого иного, как в самого Люцифера.

Гарри признаёт, что, учитывая послужной список последнего и её мировоззрение, явно не принадлежавшее этой эпохе, цель для первой подростковой влюблённости можно было выбирать и попроще. Как же хорошо, что эта несносная девчонка этот период своей жизни довольно быстро переросла, а то Гарри уже не знала, куда деваться и чем отвечать в ответ на чужие шуточки об родственниках из Ада.

Она благоразумно забудет о том, что маги, в большинстве своём, это потомки какой-нибудь магической погани. А у неё самой, если верить семейному древу Перевеллов, в предки никто иная, как сама смерть, записалась.

— Всё-таки нужно показать тебя врачу, — покачала та головой в жесте этакого недовольства.

— Не стоит, тётя, — покачала головой Генриетта.

Всё-таки обычный доктор тут едва ли сможет ей хоть чем-то помочь. Проблема тут была не столько в заболевании, сколько в попытке организма перестроиться на новый, совершенно непривычный ему, лад.

Пустышки Аркобалено, что постепенно выкачивала силу, оставляя ей сущие крохи, больше не было. Тонкие оболочки ещё не пришли в норму, продолжая вырабатывать колоссальное количество маны и выбрасывать ту в окружающую действительность через оставшуюся после пустышки дыру в энергетике.

Со временем та обязывалась зарасти сама. Но дело это было отнюдь не быстрым и в чём-то даже рискованным. Нужно было умудриться соблюсти баланс между выработкой магии и зарастанием дыры в ауре, а до этого в чужом восприятии она будет светиться как новогодняя ёлка в рождественскую ночь.

Гарри продолжила есть пресловутую овсянку, искренне надеясь, что такие проблемы с энергетикой только у неё. Чай, Аркобалено магами, по крайней мере в её понимании, не были, а значит, проклятье все эти годы тянуло из них только и исключительно пламя.

Наверное, Генриетте должно было быть обидно, учитывая, что в магическом плане она, оказывается, испытывала нагрузку раз в семь превышающую ту самую норму, что была бы у неё, окажись, вот внезапно, другие Аркобалено магами.

Гарри мигом поморщилась вместе с очередной ложкой, сунутой в рот каши. Аркобалено — маги. Увольте её от этого безобразия. Они ж и так психи. Бесспорно, каждый сверх меры наделённый талантом в своей собственной области, но тогда он будет острее ощущать свою собственную ущербность на чужом фоне.

Долгая и кропотливая работа над собственной самооценкой в любой момент могла пойти книзлу под хвост. Не единожды шла, если так подумать. А считать все затраченные усилия и вовсе становится страшно. Потому что над самооценкой Гарри в своё время помогал работать далеко не один человек и не только человек.

Генриетта продолжила завтрак, искренне, что есть мочи, надеясь на то, что из-за этого так званого «путешествия во времени» не вылезут какие-нибудь ранее не зафиксированные побочки. Как-то не до набора хотя бы первичной статистики, когда тут либо пан, либо пропал.

У них был один единственный шанс. Другого попросту не будет. Разве что Гарри разживётся ещё одним хроноворотом. Но повторять подобного рода фокусы… По крайней мере, она будет неспособна на это ближайшие лет десять, пока не подтянет контроль достаточно, чтобы снова суметь работать с артефактами. А то это даже не смешно получается.

Не то чтобы во время ношения проклятья Скалл не был едва ли не ходячим мемом, что блистать во всей своей красе и то благодаря пламени мог строго ограниченное время. Снова же, сотворить то, что другие на его месте и ситуации едва ли смогли сотворить, тоже.

Она снова поморщилась, заметив то, как сбивается на личность Великого и Неподражаемого Каскадёра.

Но ничего. Главное, что Ганриет над этой конкретной проблемой работает уже сейчас.

Глава 6 Часть 5 Небо, Гроза

Генриетта Поттер/(Небо)

«Говно подуло в вентилятор», — устало подумала Генриетта.

Кажется, только вчера она вспоминала старого знакомого, как уже сегодня он стоит прямо перед ней во всей своей красе и ехидно посверкивает очками в золотой оправе.

— Рад видеть вас в полном здравии, босс! — радостно, никого не стесняясь, поприветствовал её этот… Этот… Просто этот.

— Ты как тут вообще оказался? — не, так-то она прекрасно понимала, что способов очутиться в другом мире у такого засранца была масса. Сама знала навскидку парочку… Ладно, пару десятков, но в её конкретном случае они были максимально бесполезны.

Можно подумать, что набравшаяся ума-разума Поттер ни разу не задумывалась о побеге в совершенно другое измерение. Вот только узы проклятья держали лучше любой другой цепи, и Гарри временами даже сравнивала себя с архидемонами, запертыми в своём собственном демоническом плане, до сих пор не в состоянии поверить, что её спонтанная авантюра с путешествием во времени таки сработала.

— Неужто забыла, кто я? А, дорогой Босс? Не желаешь провериться на проблемы с памятью?

— Хаа.

Гарри устало вздохнула. Окинула прикрытого иллюзией ничем не примечательного прохожего старого знакомого и устало приложила руку к горячему от снова поднявшейся температуры лбу.

Дурсли всё ещё опасались вести Генриетту в больницу, но найти умевшего держать за зубами профессионального врача, спросив у хороших знакомых Вернону, это не помешало. Гарри даже не хочет интересоваться, что это только стоило мужчине, учитывая де-факто нахлебнический статус племянницы.

Едва ли государственных выплат хватало Дурслям на покрытие всего того ущерба, что мог учинить маленький маг, страдавший периодическими стихийными выбросами.

У магов с этим было проще. В отличие от маглов, у магов эта методика была давно отработана, и то, что вызывало затруднение у одних, у других решалось простым взмахом палочки. Не всё, но большая часть — так точно.

— Ты ведь снова подумала обо мне что-то плохое. М? — тыкнул он её уже было в по-детски пухлую щёчку.

— Только то, что ты как заноза в заднице. Как хорошо, что у вас с моей внучатой племянницей ничего не сложилось. Честное слово, такого бы зятя я не выдержала. — благоразумно ушла она от темы своим извечным бурчанием на тему «Не для тебя моя розочка росла!»

— Да ладно, — послышалось совсем уж насмешливое.

— Я всё-таки предпочитаю ту версию, где Блэки — это потомки большого страшного грима, — продолжила уже было бурчать она.

Так-то у Блэков в родословной не одна магическая хатонь на деле отметилась, но в среде магов было как-то не слишком принято говорить о нечеловеческом наследии и всём с ним связанном во всё услышание, включая предков. У Блэков, что правда, была репутация одних из самых отбитых ублюдков магического мира. Едва ли не следом за Певереллами…

По крайней мере, так могло бы быть, если бы последняя представительница столь знатной фамилии не вошла бы в род Поттеров. Так что имеем то, что имеем, включая довольно известную в узких кругах страсть Блэков к сильным волшебницам и магам, можно даже необязательно людям.

Тут должна была быть какая-то шутка про фетиши, передающиеся по кровной линии, но… Кхм… Гарри лучше промолчит, учитывая, что в своё время она тоже стала жертвой сей Блэковской особенности.

К нынешнему моменту Скалл не походил на Беллатрис исключительно потому, что кровь Блэков в нём была не так сильна и талант берсерка в её случае не проявлял себя в достаточной мере.

— Ты поразила меня в самое сердце! — шутливо пригрозил тот указательным пальцем, поправив слишком идеальный, будто только с вешалки, белоснежный халат доктора.

— Какого чёрта я с тобой вообще связалась?

— Демонического. И очень-очень пьяненького, — говорил мужчина с блеском в глазах.

— Люц! — позвала она старого знакомого, прикрывая лицо руками. — Ну, хватит уже вспоминать, как мы случайно потрахались! На меня из-за тебя и так уже косо смотрят! — мученически простонала Поттер.

— А, то есть мои кропотливо упакованные и доставленные для тебя подарки ты не примешь? — хитро поблескивал глазами самый настоящий Люцифер.

— Ну, давай! — продолжила изображать из себя самую большую жертву Поттер, вопреки всей своей хреновости. — Дерзай! Удиви меня!

— Я так и обидеться могу, — не прекращал шутить мужчина. Гарри кожей ощущала, что тут должен был быть какой-нибудь подвох. Она, правда, ещё не знала какой, но, учитывая, кто её собеседник и что только о нём в религиозных текстах того времени не написали… Сомневаться в том, что он просто хочет поразвлекаться за чужой счёт, ненадолго развеяв собственную скуку, не приходилось.

В Каркаса, кстати, Люц вступал с примерно тем же настроем.

— Это же! — Она удивлённо вскрикнула.

В небольшой бархатной коробочке лежала её подвеска-маятник, переделанная под серьгу. Фиолетовый кристалл поблёскивал на свету. Сложные магические узоры, выгравированные с самой большой точностью, на которую только был способен сотворивший это чудо мастер в её лице, на мгновение проявились. Будто бы отзывались на желание своего творца.

— Хочешь спросить, откуда? — насмешливо выгнул бровь мужчина. — Скажем так… Уходя из того мира, я прихватил с собой парочку сувениров. — В чужих руках блеснула монета. Не какая-то блестяшка, простой кусок металла в красивой форме, а древний магический артефакт. Наследие былой эпохи, когда боги, никого не таясь, ходили по земле.

— Мне даже страшно спросить, что потребовала Фортуна в обмен на своё вмешательство, — судорожно сглотнув, спросила Гарри.

— О, сущую мелочь. Не переживай. — улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок Люцифер. — Сама же знаешь, что мы с тобой ходим у неё в любимчиках.

— Вот ни капли не утешил, — вымученно пробормотала Скалл, готовясь к самой большой пакости от мироздания, какую только этот… Самый настоящий дьявол способен придумать.

— Ну так что? Не против лечения?

— Смущаюсь спросить, что ты за это попросишь? — окинула она его подозрительным взглядом, не упустив того, как хищно сверкнули чужие глаза, в которых отражалось не иначе как пламя самого ада.

— Я попрошу?! — деланно удивился мужчина, поблескивая стёклами своих очков. — Ну разве что только если самую малость. — прищурился тот, на пальцах показывая, какую именно «самую малость» он имел в виду.

— Хм…

Она окинула его подозрительным взглядом. В чужой порыв альтруизма верилось с трудом.

Не то что чтобы подобного рода порывы у Люцифера время от времени не случались, но и стоило быть предельно осторожным. Древняя сущность такого порядка могла осчастливить простого смертного так, что он сам уже и рад не будет.

— Ничего опасного! Я тебе обещаю. — попытавшись при этом выглядеть как можно более невинным, чем, собственно, только больше подкармливал чужую паранойю, произнёс этот демон. Он прекрасно знал о том, какой эффект его «честные глазки» производят на тех, кто, стоило было понадеяться, неплохо с ним знаком. — Тебе, может, даже понравится.

Скалл смерила давно знакомого кретина самым критическим из всех своих взглядов. Отрицать, учитывая всю везучесть её самой, помноженную на шило в пятой точке, было нельзя. Если Гарри не подтолкнёт к приключениям этот самый индивид, то мироздание в лице, допустим, того же простого прохожего сделает это всё за него.

— Ну так что, лечиться будем? — вопросил Люц, прекрасно зная ответ. Самостоятельно прийти в норму Гарри не могла никак. Не в столь сжатые сроки, учитывая, что лето так-то не резиновое и вопросы к Дурслям, не отправившим одного из находившихся на их попечении детей в школу, однозначно будут. Не то чтобы она в это так верила, учитывая всю ту чертовщину, что творилась вокруг в прошлой временной линии. — А то, знаешь ли, время не резиновое и разговор твоего дяди с приглашённым врачом длиться вечно не может.

— Как ты это провернёшь и что, в свою очередь, требуется от меня? — с тяжким вздохом поинтересовалась Гарри.

— То есть покидать семью Дурслей ты не планируешь? — как тот, кто прекрасно знал предстоящий ответ, но поинтересовался чисто для проформы, спросил демон.

— Не хотелось бы, — покачала головой, отчётливо понимая, насколько эгоистично данная просьба может прозвучать с её стороны, Поттер.

— Тебе повезло, что, собираясь сюда к тебе, я предусмотрел этот вариант. — Встал, поправляя безупречно белый, без единой лишней складочки или неровности халат, мужчина. — Собирайся. Я заморочу твоим предкам головы, чтобы они думали, что тебя пришлось отвезти на лечение одному их очень хорошему другу, из-за всей специфики ситуации.

— Что? Опять? — недовольно пробурчала Генриета, искренне недовольная тому, почему всяким так и нравится морочить мозги Дурслям. — Ты только будь аккуратнее. Я только недавно всё там почистила. В ближайшее время мне будет сложно вернуть тех в норму, если ты накосячишь.

— Я сам дьявол! Я тебе не какой-то там пустозвон-неумеха! — изобразил обиду мужчина. — А теперь брысь, пока я буду с твоими родственниками разговаривать.

«Прогнал» он её с гостиной, в которой весь их сеанс доверительного общения и проходил.

— Окей! — лениво соскочив с дивана, поплелась собирать свои нехитрые пожитки Поттер.

Тех, что, понятно, было не так много. В основном старые детские наряды тёти Петунии, завалявшиеся на чердаке с того самого момента, как Дурсли съехались и поженились. С недавнего времени они заменили разношенные вещи большого Д и те немногие из сэконд-хенда приличные мальчишеские наряды, что были у Гарри в её маленьком гардеробе.

Что правда, пару футболок, что можно было носить в качестве туник, она себе оставила. Рабочая одежда ещё никому не мешала. Едва ли в ближайшее время у неё намечались деньги на нормальную экипировку. Да и не в её состоянии было пытаться магичить по-крупному или создавать великолепные шедевры.

***

Верде/Арман Блейз-Дюран (Гроза)

Верде протирает запотевшие очки. С самого утра, когда он умудрился потерять равновесие в ванной, уронить тюбик с открученной крышкой и чуть не удариться о край ванны, наступив на свалившееся мыло, у него всё валится из рук.

— Арман, милый, ты нервничаешь? — поинтересовалась уже было присевшая перед ним женщина. Одета она была в симпатичный сарафан ярко-жёлтого, практически канареечного цвета.

— Ну что ты, мам? — он был намерен всё отрицать до самого конца. Вот ещё! Не ему Второму да Винчи, великому учёному эпохи, переживать по столь очевидным пустякам, как встреча с родственниками, о которых он почти ничего не помнил, да и все его знания ограничивались в основном тем, что они у него есть.

Как-то Верде ещё не добрался до чужого компьютера, чтобы хакнуть чужую базу данных. Не на своём собственном, что ещё даже не был как следует усовершенствован, подобные аферы проворачивать.

— Ох. Да ладно тебе, милый, не переживай так. Пет хорошая девочка. Она не кусается. — Она успокаивающе погладила его по плечу. — Честно, милый. Ну не съедят же нас там, — посмеялась со своей же шутки женщина.

— И вовсе я не боюсь, — как самый настоящий ребёнок, коим тот и был, пробурчал уже было Верде.

Руки при этом его тряслись, но вовсе не из-за предстоящей встречи с родственниками, а из-за так никуда и не девшегося неверия в то, что это всё реальность.

Иногда Грозу посещали ужасные мысли, что всё это ошибка, что изменение будущего — это не то, что может решать один-единственный маленький человек, насколько бы гениальным тот ни был.

Возможно, всему виной было то, что как никто другой учёный знал всю опасность манипуляций временными потоками. Он работал в этой области!

Он знает.

Именно поэтому в последнее время Верде склонялся к теории, что это просто другой мир, но с отставанием от его временной линии практически на столетие. Его начинали всё чаще посещать мысли о необходимости возвращения в свой мир, свою временную линию, что по весьма понятным причинам были осложнены редко когда зависимыми от него факторами.

Например, в данный момент учёный был ребёнком. Насколько бы понимающей ни была его собственная мать, но навороченная лаборатория и то большинство исследовательского оборудования Верде придётся собирать самостоятельно едва ли не с нуля, в личное пользование — это уже слишком.

Всё осложнялось ещё и тем, что его грызли муки совести, то и дело твердившие ему, что своего предшественника, того самого девятилетнего Армана Блейз-Дюрана, он убил. Да, не по своей воле и, если честно, самого себя, но уже из этой временной шкалы, ему было ни на капельку не жаль за столь рано прерванный чужой жизненный путь.

Возможно, это было слишком жестоко, но некоторые факты личной биографии он желал, чтобы никто больше не переживал, оказавшись на его месте. Например, ещё не наступившая смерть матери, оказавшаяся для его детского «Я» слишком большим шоком.

Если себя ему было совершенно не жаль, то сказать подобное о своей собственной матери учёный он не мог. Пока что Верде малодушно гнал данные мысли прочь. Для исследований в той самой области, что он сейчас горел желанием изучить, дабы вернуться в тот мир, из которого учёный прибыл, ему нужны были деньги, оборудование и время. Очень много времени, учитывая другие повседневные хлопоты, что не позволяли Грозе всецело погрузиться в мир науки.

— Ну же, Арман, взбодрись! — его мама сжала свои кулачки в подбадривающем жесте. — Ой! — произнесла она, схватив свою почти упавшую на пол шляпу.

— Ничего страшного, мам. Я просто немного волнуюсь перед встречей с родственниками, — покачал он уже было головой.

Соблазн отказаться от взваленного на самого себя долга был так велик, что временами Верде думал о том, чтобы забыть все те годы, когда он безрезультатно искал спасение от проклятья Аркобалено, и просто жить. Конечно, не серьёзно, и то краем глаза, но эти перспективы его так и манили.

— Не волнуйся! Я уверена. Ты им понравишься. — Она достала конверт, в котором хранилось одно из писем тёти Петуньи и несколько семейных фотографий семейства Дурсль.

Время до вылета ещё было, поэтому Роза решила показать ему чужие семейные фотографии. Почему их было несколько, а не, допустим, одна-единственная, но со всей семьёй, учёный, если и недоумевал, то только тихонечко и про себя.

Верде рассматривал довольно тучного мужчину, смутно знакомого ему дядю Вернона и худую тётушку Пет. Он плохо помнил родственников со стороны матери и едва ли смог бы признать тех, за давностью лет, доведись им повстречаться на улице, но с его бывшей работой и славой выдающегося учёного это было даже к лучшему.

Он заметил ещё одну фотографию, помимо круглощёкого карапуза, обещавшего вырасти в ещё того крепыша уже сейчас, коим был его кузен Дадли. На фотографии была маленькая рыжеволосая девочка с пронзительными зелёными глазами, как у него самого или его матери. Она была худой, с мешками под глазами, и Грозе казалось, что он видит нависшую над укутанной в клетчатый плед детскую фигурку тень смерти.

Мальчишка замер:

— Мам, а кто это? — он смотрел на чужую фотографию, но не мог оторвать глаза от пронзительного, пускай и мягкого взгляда. От этой холодности мертвеца, спрятанной за полуприкрытым веером ресниц, непонятно каким образом оставшегося в живых тела.

Фотография как фотография. Если не приглядываться, то и не заметишь ничего толком, но для тех, кто чуял смерть не иначе как на одних лишь инстинктах, у Верде создавалось впечатление, что перед ним призрак. Детский образ был ярким, почти незабываемым, и оттого опасным, ведь самые яркие цветы обычно одни из самых небезопасных.

Он не мог отделаться от ощущения, что перед ним живой мертвец или призрак. Что хуже, Верде даже не рисковал загадывать. Всё-таки он был учёным, а не охотником на призраков.

— Это твоя кузина. Вылитая Лили в детстве. Правда, сейчас она болеет, оттого и фото получилось не очень. — слегка огладив чужую фотографию самыми кончиками пальцев, произнесла Роза.

Про себя женщина умилялась с того, как её сын вцепился в чужую фотографию и судорожно ту рассматривал с каким-то даже для себя пока ещё не ясным интересом.

— Вот оно как. — Арман повторил материнский жест, готовый уже было спрятать чужую фотографию себе за пазуху, дабы чуть позже найти информацию на внезапно нарисовавшуюся кузину. — А как её зовут? — поинтересовался уже было он, когда мать его порыв в отношении чужого фото не остановила.

— А это, я думаю, ты сам у неё и спросишь, — весело произнесла женщина, заговорчески ему подмигивая.

Верде даже как-то неуверенно улыбнулся ей в ответ.

В голове у него уже вырисовывалась одна теория за другой, из-за которой он мог так ни разу и не слышать о так называемой кузине ни слова. И почему на похоронах матушки, где всё семейство Дурсль было в полном составе, отсутствовала только эта болезненная на вид девчонка.

Такое яркое пятно на фоне траурных одеяний он бы точно запомнил.

Мысли о том, что другая сторона была мертва задолго до похорон его матери, Верде гонит взашей из собственной головы. Но обещание проверить здоровье родственницы при случае чего сам себе даёт без особых на то раздумий.

Глава 7 Часть 6 Солнце Дождь

Реборн/Ренато Моро (Солнце)

Реборн воспользовался возможностью и вышел на прогулку. Он никого не спрашивал и ни перед кем о своём решении не отчитывался. Как самый настоящий взрослый, коим, несмотря на детское тело, киллер и был. Что правда, тело у него теперь было по-настоящему детским, а не проклятым.

Как никогда ему не хватало любимой броши. Та была небольшим артефактом на основе пламени Тумана, способным заморочить окружающих так, чтобы те не обращали внимания на его странности. Очень полезная вещица при контакте с гражданскими.

Он вежливо отмахнулся от очередного излишне обеспокоенного прохожего, желавшего предложить ему свою помощь.

Великобритания — остров с частыми туманами, дождями и повышенной влажностью.

Довольно мрачное место, если верить детским воспоминаниям Реборна, которым тот ни за что верить бы не стал. Слишком давно он не посещал это место. Кажется, в последний раз это было ещё в детстве. Нет, кажется, лет семьдесят назад его занесло в Лондон, когда он выполнял очередной из великого множества заказов.

Каким-то непонятным образом его жертва решила, что сможет скрыться от идущего по его следам убийцы, если отправится в Великобританию. Расчёт его жертвы оказался верен. Реборн не смог найти свою цель, которая, казалось, в то время словно сквозь землю провалилась. Его это настолько взбесило, что какое-то время он землю носом рыл, в поисках этого паршивца. Точнее, пытался.

Несколько дней спустя его заказчик непонятно по каким причинам отменил заказ и заплатил киллеру большую неустойку за расторжение контракта. Потом ещё Вайпер кинул ему весточку, что его пристальный интерес привлёк внимание некоторых важных людей и мог выйти боком, так что киллер временно был вынужден залечь на дно.

Насколько бы сильным ни было любопытство Солнца, инстинкт самосохранения у него всё-таки имелся. Чтобы на этот счёт ни думал глупый Тсуна. Поэтому Реборну, мысленно скрипя зубами, пришлось запихнуть свой интерес куда подальше и заняться привалившей едва ли не сразу после этого работой.

Впрочем, подкинутая работёнка после оказалась тогда довольно проблематичной, так что весьма скоро он и думать забыл о всех возможных странностях и несостыковках в данном деле. И вот сейчас, прогуливаясь малолюдными улочками, вспомнил.

Туман! Туман! Туман…

Везде был этот чёртов туман!

Он то и дело цеплялся к одежде, оседал на волосах, впитывался в ткань, заставляя ту неприятно липнуть к коже.

Поездка в Англию была ожидаемым событием. Довольно прогнозируемым.

Была у его матери какая-то необъяснимая тяга к этому месту. Временами он даже сомневался, что на Оловянные острова та летала только и исключительно для того, чтобы найти его отца. Можно подумать, её чем-то приворожили к этим чёртовым островам, с их мягким и излишне влажным климатом.

Несмотря на то, что в прошлом он был не так уж и много времени, Реборн был уверен, что в случае необходимости он может сбежать из дома уже сейчас. Но побег — это одно, а вот что делать дальше — совсем другое.

Опрометчивый поступок.

Самое то как для ребёнка, коим он был в данный момент.

Эта территория была ему незнакома. Репутация у островов в соответствующих кругах была не самой лучшей. Можно даже сказать, опасной. В любой другой день Солнце с радостью кинулось бы в неизвестность, исследуя новые просторы, но не тогда, когда он слишком мало знал о сложившейся ситуации.

Легче уж вернуться в Италию. Всяк проще будет начать сначала со всеми его знаниями на давно изученной площадке, чем пытаться сделать это в столь сомнительном месте, где даже мафия в привычном для него понимании не очень. Впрочем, это только слухи, которые ему ещё предстоит проверить.

Глупо было бы терять ту тонкую ниточку к Магическому миру, которую представляла собой та женщина. Единственная зацепка для снятия уже не существовавшего проклятья Аркобалено, которая у него на данный момент была, — это маги и их возможность работать с проклятьями.

Весьма… Удручающая картина, если учитывать, что в прошлой временной линии он много лет искал выход на Магический мир. Всё безуспешно, как уже понятно, из-за его не столь обширных, как хотелось бы, знаний в данной области.

Из раза в раз терпеть неудачу неприятно.

Временами Ренато казалось, что никакой другой изнанки, кроме мафии с её пламенем, не существует. Ну, или ещё по молодости кто-то проклял его на то, чтобы полноценно соприкоснуться с миром магии, он всю свою жизнь, сколько бы сил к этому ни приложил, не мог.

Временами… Он хотел сдаться. Был на той самой грани, когда готов отказаться от одной-единственной зацепки в пользу другой, хоть та и не менее призрачная. А потом до него доходили слухи об очередной чертовщине, которую невозможно было сотворить, даже обладая Туманом, и Солнце с новыми силами бросалось на поиски разного рода зацепок к магическому сообществу.

Англия…

В конечном итоге большинство зацепок привели его именно в это место.

Он продолжает осматривать достопримечательности. В Туманном Альбионе ему доводилось бывать не так уж и часто. Практически никогда, если учитывать, что этот остров имел для него не лучшие ассоциации.

Туманный Альбион умудрился оставить у него психологическую тень одним лишь фактом того, что это родина его так называемого «отца».

Со своим ублюдочным папашей, кто бы он на самом деле ни был, Ренато совершенно точно не хотел иметь ничего общего. Он и о магии, довольно продолжительное время, ничего слышать не хотел после попытки той женщины его придушить. Поэтому-то и старался бывать в Туманном Альбионе как можно реже, выбирая заказы, где ему не придётся ступать на земли Великобритании. В идеале так и вовсе никогда, но его никто не спрашивал.

Какая из этой женщины мать, если она умудрилась оставить своего сына в гостиничном номере в одиночку, пока разбирается со своими делами? Впрочем, нынешнему Ренато это было только на пользу, хоть в прошлом подобного рода поступок мог его огорчить. Когда-то давно, когда ему ещё не было всё равно на так называемую «мать» и он наивно верил, что это всё делается ради его собственного блага.

Впрочем, из него вышел вполне самостоятельный ребёнок, способный развлечь сам себя без чужой помощи. Но стены гостиничного номера ему до смерти надоели.

Лукреции стоило почаще выводить его на прогулки. А ещё быть ответственнее в отношении собственного чада, которое она родила. Какая жалость, что Реборн давно вырос и уже не нуждается в подобного рода демонстрации родительского внимания.

Возможно, будь эта женщина чуть ответственнее и менее сумасшедшей, у того самого ребёнка, коим он когда-то был, осталось больше хороших воспоминаний об этом времени. Не то чтобы он на самом деле мог вспомнить всё, что с ним произошло в этом возрасте, учитывая, сколько лет для него прошло на самом деле. Он не Туман, чтобы строить в своём сознании дворцы из воспоминаний или что-то в этом роде.

Давность лет отзывалась в Реборне каким-то даже горьким осознанием необходимости начинать всё с самого начала и отсутствием малейшей ностальгии, которую Моро только мог ощущать в отношении этого места.

Он и те немногие улочки Англии, на которых ему некогда довелось побывать, вспоминал со значительным трудом и неприсущей ему в обычные дни неуверенностью.

Новенький путеводитель в руках помогал не сильно. Там отмечали важные места, но вряд ли вход в магическое сообщество был расположен на карте, купленной в первом попавшемся букинистическом.

Ему даже нечего было сравнивать в своём настоящем с прошлым-будущим.

Он был без понятия, как эти улицы выглядели в его время и как они должны будут выглядеть через всё те же пять десятков лет. Эти улицы были для него чужими.

Англия, на самом деле, была не шибко популярным местом среди мафиози ещё в их время. Пламенные тут практически отсутствуют, да ещё и слухи эти… Бррр.

Были среди мафиози, особенно пламенных, странные предрассудки в отношении этого места. Мрачная атмосфера так и витала в воздухе, когда об этом заговаривали.

Ужасная слава Туманных островов и их таинственности очень уж напоминала одну из школьных легенд. Ту самую, которую любопытные школьники пытаются «расследовать», устраивая друг другу разного рода тесты на храбрость. Вот только в данном конкретном случае шутить или хоть как-то легкомысленно относиться к этой «легенде» крайне не рекомендовалось.

Люди исчезали. Пропадали на самом деле.

Некоторые возвращались, но либо ничего об этом не помнили, либо отказывались говорить. Оттуда-то и пошли слухи, что, мол, туманы тут какие-то необычные. Оттого-то пламенные на них практически не водятся, а если кто решает поселиться, то не слишком долго на своём новом месте живёт. Пропадает, исчезает как дымка по утру, не оставляя после себя следов, очень быстро.

Чертовщина какая-то.

Ренато подозревал, что в один момент этот остров застолбили за собой маги. Они-то и показывали всем излишне любопытным мафиози, где раки зимуют. Зря что ли его мать так отчаянно летала сюда, вместо того, чтобы сидеть на жопе ровно и воспитывать сына в Италии, под боком у итальянской мафии?

Здесь однозначно крылся какой-то секрет.

Реборну было интересно.

Даже немного жаль, что после того случая он избегал Англии всеми возможными способами. Так бы у него сейчас было с чем сравнивать эти ничем не примечательные на первый взгляд улицы. Гляди какую-то подсказку к бесследному исчезновению людей и всей другой чертовщине, о которой только умудрялись шептаться излишне напуганные мистической атмосферой туманного острова недоумки, нашёл бы.

Солнце наконец-таки планировало проверить данную зацепку, долгие годы откладываемую в дальний ящик, потому что большинство других зацепок оказались бесполезными, но случился Бьякуран и… На них открыли охоту. Они умирали один за другим, начиная с этого придурка Скалла и так по нарастающей.

В общем, каким-то неведомым образом он оказался в прошлом. Скорее всего, его убила радиация.

Реборн не был уверен.

Это вообще могла быть одна из экспериментальных разработок Верде. Как раз из тех самых, которые работают с пространством и временем. Киллер точно знал, что базуку десятилетия Верде разработал вместе с учёными семьи Бавино. Было бы неудивительно, если бы среди его экспериментальных разработок завалялась одна такая, которая смогла бы отправить душу или сознание Реборна в прошлое.

— Чёрт! — Солнце выругалось. Кажется, он умудрился потеряться.

В любом случае выяснить, так это или нет, в данный момент у него не было возможности. Разве что он не единственный так называемый «путешественник во времени» и вместе с ним переместило кого-то ещё из Аркобалено. Маловероятно, что это был Скалл. Этот придурок, может, и живучий, но после сражения с армией Бьякурана, будучи отравленным, как бы ему ни хотелось обратного, этот придурок едва ли смог выжить.

Куда больше шансов было у находившихся в то время рядом с ним в секретной лаборатории Верде с Вайпер. Менее вероятно у Лар, расположившейся в CEDEF, и пропавших без вести Колонелло с Фонгом. Хотя последнее весьма сомнительно, учитывая, что их жизнь или смерть к тому моменту была неизвестна, а Вайпер умудрилась получить серьёзные, вероятнее всего смертельные, ранения во время штурма их временной базы врагом.

Как-то не было у него возможности подтвердить состояние товарища во время той неразберихи, что разразилась в лаборатории, во время очередного нападения прихвостней Бьякурана. Если Туман не испустил дух до его перемещения во времени, то вероятно, что её потянуло следом.

Он тяжко вздохнул.

Гадать было бессмысленно. Реборн мог быть единственным, кого переместило во времени. Или это мог быть вообще не один из экспериментальных приборов Верде. Всегда была вероятность, что это результат неизвестного рода действий, предпринятых кем-то из его пропавших без вести товарищей. Вот только думать об этом было сложно. И не завалиться не к кому на хату, чтобы уточнить этот конкретный момент.

Киллер банально не знал, где жили и чем занимались его бывшие-будущие товарищи в данный отрезок своей жизни. Скорее всего, они, как и он, всё ещё были детьми. Вот только определённого рода конкретики в данной ситуации ему явно не доставало.

Даже Скалл был не так глуп, чтобы использовать своё настоящее имя для работы. Что абсолютно точно не мешало Реборну подозревать этого придурка в обратном, учитывая, что полный набор документов с американским гражданством на имя Скалл де Морт у того был. Вот только типом этот парень был довольно подозрительным сам по себе.

Люди не возникают из воздуха, будучи уже взрослыми, в чём легко можно было засомневаться, учитывая излишне детскую манеру поведения этого придурка. Они имеют прошлое, подтверждение своего существования: семьи, друзей, фото, документы.

У Скалла, если обратить внимание на то, как он внезапно возник и стал звездой автострады едва ли не с первого своего появления, ничего из этого не было. Сколько бы Вайпер ни бился над этой загадкой, в поисках информации всё было глухо.

Остальные Аркобалено…

Ну, тут ситуация была ничем не лучше. Из всех своих знакомых он мог разве что обратиться к Луче, чего Реборн, естественно, делать не будет. Мало ли в своё время провидица и её семейка принесла лично ему и другим Аркобалено проблем. Вот и оставалось ему гадать насчёт других, уже не проклятых, ожидая, когда они засветятся в мафиозных кругах.

Солнце подошло к высокому дереву, которое росло рядом с забором. Улица была безлюдной, так что, оглядевшись несколько раз по сторонам, Ренато решил, что стоит отдохнуть. Он начал карабкаться на дерево. У него это получалось вполне уверенно, и он быстро добрался до одной из веток, которая свисала на другую сторону забора и вела на этакое подобие детской площадки.

Та была безлюдна, так что Солнце поудобнее устроился на ветке, планируя спрятаться в густой листве и немного отдохнуть, прежде чем он снова попытается отыскать отель, из которого он так нагло ускользнул. Хотя какая разница? Лукреции, скорее всего, будет плевать, где он был и чем занимался, если Реборн успеет вернуться в номер до её возвращения.

Как никогда Реборн ощущал нехватку любимой федоры, которую в данный момент можно было бы натянуть на глаза, погружая окружающую его действительность в искусственный мрак.

Он лениво зевнул.

Лежанка из ветки была так себе, нетренированному телу было слишком непривычно, но листва у дерева была красивой.

Зелёной-зелёной.

Киллер опустил свой взгляд, рассматривая детскую площадку, наверное, садика или школы. Было уже послеобеденное время, поэтому дети потихоньку выходили гулять на улицу в сопровождении нянечек… Воспитателей?

Реборн даже немного расслабился, наблюдая за чужой детской вознёй. Отчего-то вспомнилось десятое поколение и то, какими шумными они были во время обучения.

Краем глаза он зацепился за маленькую девочку. На глаз — его ровесница, может, с разницей в несколько лет. Не суть важна.

У неё тёмно-синие длиной до лопаток волосы, собранные в низкий хвост, и розовый наряд со сразу бросавшейся в глаза пышной юбкой. Она кажется ему знакомой, но Реборн всё никак не может вспомнить, где мог видеть эту девчушку со скакалкой в руках.

Он напряжённо смотрит ещё несколько минут, буквально вглядывается в девчонку, а потом думает, что это не так важно. Хотя от того, как начала дёргаться девчонка от его наблюдения, явно ведь заметила, ему становится не абы как весело. У девчушки были неплохие задатки для того, чтобы работать в их сфере, но Реборн решает оставить бедного ребёнка в покое.

Была вероятность, что девчонка — это более юная версия одной из его бесчисленных бывших-будущих любовниц, и Солнце себя просто так накручивает. Жаль, с его нынешнего ракурса чужое лицо плохо видно. С другой стороны, едва ли ему это было способно дать хоть что-то, даже продолжи он свои пристальные разглядывания. А то и вовсе подойти к девчонке и оказаться с ней лицом к лицу.

Реборн подобрался, собираясь уже было спуститься с дерева, но на полпути он каким-то совершенно точно магическим образом умудрился то ли поскользнуться, то ли споткнуться и упасть с ветки.

— Аяй. Больно. — потёр больной копчик уже было Реборн, вглядываясь в землю. К счастью, он отделался только ушибами и лёгкими ссадинами, но… Ему показалось или его падение что-то смягчило?

Впрочем, долго думать над этим вопросом киллер не стал, рассматривая на удивление чистую, после того, как он свалился на землю, одежду.

Чудеса да и только! Что правда, упавшему недалеко от него путеводителю повезло не сильно, и немного, но тот таки умудрился испачкаться в грязи.

***

Лар Милч/Герра Лариса (Дождь)

Лар нельзя было назвать послушной воспитанницей или хорошей девочкой, но она честно старалась стать лучше той себя, что только и делала, что утопала в работе, лишь бы заглушить боль потери. Получалось не очень.

От старых привычек избавиться довольно сложно. Именно поэтому просыпалась Лар довольно рано, как по будильнику, её постель всегда была по-армейски заправлена, на выделенном участке комнаты всегда был идеальный порядок, а полученная работа выполнялась словно по какой-нибудь уставной инструкции.

Женщина в уже точно детском теле нуждалась в психологе, но какому психологу ей можно довериться, учитывая всё, что творилось в её жизни? Лар скорее в психушку упекут, чем реально помогут побороться с некоторыми из её тараканов, от которых она с радостью бы избавилась.

Ведение дневника… Вариант был так себе. Можно было подумать, что не найдётся один такой придурок или дура, что не осмелится полезть рыться у неё в вещах и не найдёт записи. Она может вести тот не обязательно на английском, а, например, на том же итальянском или любом другом языке, который Лар только успела выучить за свою долгую жизнь, но паранойя, выработанная во время многолетней работы с криминальными структурами, во всю дурнину орала, что это плохая идея.

Конечно, тут не было излишне наглого Реборна, который мог бы сунуть её личные записи под нос тому же Колонелло или Скаллу. Вот только горький опыт научил Лар, что, если она хотела, чтобы её личные мысли оставались при ней, то лучше им оставаться только и исключительно у неё в голове. Не стоит те как-либо проецировать на окружающую действительность.

Вот так, находясь в своих тяжких думах касательно своего эмоционального состояния и дальнейших возможностей его поправить, она вышла на игровую площадку. В руках у неё была самая обычная детская скакалка.

Розовый наряд девочка принимала как неизбежное зло, накликанное на неё собственной кармой и нелестными отзывами в отношении предпочтений в одежде других Аркобалено.

Где-то во время своих размышлений она ощутила на себе изучающий взгляд Реборна, но, дёрнувшись всего несколько раз, Лар только отмахнулась от этого предчувствия. Не мог же этот самый придурок каким-то неясным образом появиться в том самом детском доме, в котором Дождь некогда росла? Комон, она даже никогда не упоминала на их сходках, что выросла в английском приюте.

***

Чего Лар в действительности не знала, так это того, что каким-то невообразимым образом потерявшийся Реборн умудрился забрести на территорию именно того приюта, в котором она ныне проживала. Вот только мозгов, чтобы сопоставить всегда строгую военную с девочкой-припевочкой, ему не хватило. А сама Милч даже не заметила паршивца, ведь даже не старалась вглядеться в зелёную листву дерева, чьи ветви опускаются на территорию приюта.

Глава 8 Часть 7 Ураган, Небо

Сой Фонг (Ураган)

Фонг задыхается.

Он дышит, чувствует жар, ощущает то, как капли холодного пота скатываются по нахмуренному от боли лбу. Бессознательно стонет и задыхается, задыхается, задыхается.

Жарко.

Неприятный пот выступает на коже, скатывается вниз, впитывается в ткань, пропитывая постельное бельё насквозь.

Жарко. Страшно. Тревожно.

Бок горит фантомной болью полученной травмы.

Ему снится, не снится сон.

Он плавает в безбрежной тьме, где нет ничего. Только тьма. У него нет ни рук, ни ног, ни туловища. Он не может пошевелить и пальцем. Тела-то нет.

В бессознательной дымке ему кажется, что на него кто-то смотрит.

Этот взгляд пронзительный. Острый. Как будто некто видит. Сканирует своим взглядом, забирается под кожу и добирается до самых потаённых уголков его души, о которых даже сам её владелец не знает и готовится выставить это всё на всеобщее обозрение.

Чтобы люди смотрели и видели, насколько на самом деле отвратительное у него нутро.

Чтобы знали, не обманывались миролюбивым фасадом и извечными лёгкими улыбками, легкомысленно доверяя любые свои секреты, включая и самые сокровенные.

Ощущать, будто кто-то решает за него всю его дальнейшую судьбу, неприятно. Очень. Он повторится…

Неприятно.

А этот кто-то всё смотрит, смотрит и смотрит.

Фонг ощущает, как стая мурашек бежит у него по спине. Впервые за очень долгое время он ощущает бессилие.

Мужчина спит, не спит.

Взгляд никуда так и не исчезает, и Фонгу кажется, что его затянуло в чужое логово. К неистовому жару прибавляется прохлада. Она приходит откуда-то извне, и Фонгу кажется, что его оплетает хладнокровный хищник наподобие той же змеи.

Бок всё ещё горит фантомной болью. Ураган знает, что травмы уже давно нет. Зажила. Только белёсый шрам, всё время ноющий на погоду, как и большинство других подобных отметин, в качестве напоминания ему и остался.

Он чувствует себя в тисках. В кольцах свернувшейся вокруг него змеи, которая не факт ещё, что сожрать его хочет.

Неприятно, странно, инстинкты кричат об опасности, но всего на мгновение мужчине становится легче. Переносить мысль о невозможности пошевелить и пальцем становится легче. Не намного. Но легче. Даже если он чувствует себя в плену у хладнокровного хищника.

— Как же тебя угораздило? — слышит Фонг в полубреду. Или то ему только кажется?

Ураган моргает, не моргает.

Непроглядная мгла сменяется раскрашенной в вечерние сумерки кухней. Не слишком новой, но достаточно хорошей по тем временам, чтобы её владельцев можно было причислить к среднему классу.

Они где-то в Шанхае. В одном из старых районов, что давно были отданы под застройку и ныне существуют на старых фотографиях и в чужой памяти.

Перед ним сидит девушка. Его ровесница, может, чуть младше. Фонг не уверен. Так легко ошибиться в своих предположениях.

Она бледная, как смерть, худая, сутулая, с короткострижеными, под мальчишку, волосами и ярко выделяющимся пятном на лице — зелёными глазами.

Не красавица.

Не нарядная, как какая-нибудь модница.

Просто девушка. Со своими сложностями и перипетиями. В спортивном костюме, старой поношенной футболке, заляпанной чем попало, и выцветшей от времени картинке с непонятной надписью на иностранном языке.

Она улыбается.

— Можешь звать меня Рита, милашка, — отмахивается от него его спасительница.

Девушка не интересуется ни именем, ни его личностью, ни тем, как его только умудрилось угораздить.

Можно подумать, что принимать у себя тяжелораненого человека и не задавать вопросы — это нормально. Но нет. Это не норма! Это никогда не было нормой! Ни полвека назад, ни полвека спустя.

Рита сюрбает чай из самой обычной чашки и прикрывает глаза. Та не какая-то особенная. Просто кружка. Просто посуда, которую можно купить в ближайшем круглосуточном. Даже не самая дорогая в среднеценовом сегменте. Не произведение искусства, не сделанная на заказ или работа какого-то выдающегося мастера.

Она открывает глаза, и у Фонга снова мелькает ассоциация с хищником. Только на этот раз это не змея, а сытая и игривая кошка. Ему даже кажется, что он видит длинный изящный хвост за чужой спиной, когда девушка начинает раскачиваться на стуле, как малолетняя смутьянка.

Это ему просто кажется.

Он смотрит, а она игнорирует его слишком пристальный взгляд, интерес. Не очень вежливый. Поднимает глаза к потолку и что-то там, не иначе как тайны мира, ищет, высматривает.

Можно подумать, что потрескавшаяся побелка на старом потолке — самое интересное зрелище в мире, но нет.

Он опускает взгляд.

В руках у него точно такая же кружка. Ничем не примечательная. С дешёвым чаем из всё того же круглосуточного магазина.

Его руки дрожат.

Он поднимает глаза на свою спасительницу обратно. Бок всё так же ноет, но он упорно сидит и ждёт… Чего-то. Без понятия чего конкретно.

Фонг наблюдает, как та почёсывает подбородок, а после с небольшим стуком ножек стула садится нормально, прекращает покачиваться. Девушка встаёт, чтобы налить себе в кружку кипятка из металлического чайника. Тот стоит на плите, едва поблёскивает в не слишком ярком свете кухонной лампочки.

Она смотрит на него как-то удивлённо. Будто и вовсе забыла, что не одна.

Девушка вопросительно поднимает бровь, якобы вопрошает: «Чего тебе ещё, смертный?»

Урагану кажется, что тени по углам шевелятся, но то ему всё только кажется, убеждает он себя.

А потом картина меняется. Снова. Резко и беспощадно.

Фонг смотрит.

Девушка смеётся. Вертит в руках ручку, улыбается и как никогда походит на сумасшедшую.

— Да ладно тебе, милашка! — срывается с её губ расслабленное. — Можно подумать, я тебя в койку тащу, — закатывает она глаза.

— … — Фонг молчит. Краснеет. Потому что как раз-таки в свою кровать при первой же встрече эта особа его и затащила. Не в том смысле, конечно, но всё же… Нельзя же так прямолинейно! Кто-то может неправильно понять.

— Мне всего-то и нужно, чтобы ты помог мне составить алиби перед родственницей. Раз уж той так упорно не верится, что со мной всё в порядке, — лениво отмахивается зеленоглазая особа. — Тётушка, бесспорно, прекрасная, но страшная женщина… — она начинает говорить так, как будто говорить с практически вчерашним незнакомцем о чём-то столь личном — это нормально. Жаловаться на семейные проблемы не для того, чтобы получить совет, а чтобы просто и незатейливо выговориться хоть кому-то.

Сомнительное достижение. Едва ли хорошо характеризующее его новую знакомую.

Без имён, без конкретики, но к этому моменту Фонг знал, что Рита была сиротой, выросшей в изолированном анклаве. У неё был безумно любимый племянник и его бабушка, её тётя, которой было не безразлично здоровье уже взрослой асоциальной родственницы-домоседки, отправленной на длительное лечение за границу. А потом выпнутой сюда, в Китай, на каникулы. С наказом немного передохнуть от учёбы, излишне заботливым наставником, каким-то невероятным образом скооперировавшимся с её тётушкой, с которой они ни в жизнь не пересекались.

Он слушает.

Потом… Потом картина снова меняется.

Они на улице.

Снова вечер. Снова тьма, разгоняемая искусственными огнями.

Много людей вокруг.

Новая знакомая замерла, как кролик перед удавом. Хватается за его руку, как за спасительную соломинку. Прикрывает глаза и делает неглубокие, но судорожные, частые вздохи.

— Может, лучше чайку у меня на кухне попьём? — спрашивает. Нет, не жалобно. С едва видимым дискомфортом, с выступившей испариной на лбу и побледневшей ещё сильнее кожей.

Плохие воспоминания.

И… Фонг соглашается.

Он кивает, особо не задумавшись. Признаться честно, такие… Излишне шумные, как этот ночной клуб, выросшему в тиши храмовой обители места ему не нравились. Вот только от знакомых он слышал, что его сверстникам такие места, наоборот, нравились. Что ж… Вынужден был признать мастер боевых искусств, не без некоторого облегчения, ошибочность данного утверждения.

А потом они идут домой, в чужую квартиру, которую Рита снимает на время своего «отпуска» в Шанхае, и весь вечер распивают чай за неспешным разговором.

Мгновение, другое.

Он снова моргает, не моргает.

Пред ними всё та же потрёпанная кухонька. Та за столь недолгое время его там проживания успела полюбиться мастеру боевых искусств.

— О, — внезапно щёлкает она пальцами, будто её голову посетила замечательная идея. — Слушай, ты случайно не знаешь, что можно подарить маленькому детёнышу в качестве сувенира?

— Твой племянник?

— Точно! — кивает Рита, так будто ей нравится то, как мужчина улавливает то, что девушка имела в виду.

— Без понятия, — пожимает он плечами. — Я так-то вырос в храме.

— Тц, — недовольно щёлкает она языком и продолжает напряжённо думать. — Что вообще нравится детям в этом возрасте? — задаёт недолгая знакомая риторический вопрос.

— А что тебе дарили в его возрасте? — пытается подтолкнуть чужие размышления мастер боевых искусств.

— Ничего, — закатывает она глаза. — В отличие от кузена, но, учитывая, каким мелким капризным пиздюком тот был, тут нужно думать, как бы из волчонка не вырос боров номер три.

— Боров номер три? — приподнял бровь Ураган.

— Не важно, — дёрнула та плечом.

— Вы ведь с ним довольно похожи, так почему бы не вспомнить, чтобы ты хотела в его возрасте, — предлагает мужчина.

— Похожи да непохожи, — поморщилась она. — Даже если наши предки тупо сдохли в местечковом конфликте банд, но я бы предпочла, чтобы у него было нормальное детство, а не… — Рита снова поморщилась, явно вспоминая что-то неприятное из своего прошлого. — В общем, я хочу, чтобы он жил, как ему-то хочется, а не вертелся, как белка в колесе, подталкиваемый умными дяденьками в нужном направлении… Ты голоден? — внезапно перевела девушка тему, подрываясь со стула.

Прошлое Риты всегда было больной темой. Она была готова сменить ту на не слишком интересную ей лекцию о чайной церемонии или любую другую, лишь бы не говорить.

Картина меняется.

Он снова на этой же кухоньке, но какой-то слишком уж пустой. Нет ни чайника, ни чашек, ни дешёвого чая или хотя бы быстро завариваемого кофе из круглосуточного магазина.

Странно. Одиноко.

Ураган не подозревал, что за столь короткий срок можно было привязаться к этой девчонке.

Слишком странной, как для обычной гражданской.

Слишком спокойной перед ранами.

Слишком обыденной в необычных ситуациях, как, например, когда он случайно прожёг дно сковороды, проделав в той дыру насквозь своим Ураганом.

А потом Фонг просыпается.

Долго, неохотно, лениво. Совсем не то, как стоит поступать в его положении, когда непонятно, что делать и куда бежать.

Он просыпается в VIP-палате, актуальной для столетней давности. Не то чтобы за прошедшее столетие в подобного рода помещениях многое изменилось, но да, изменилось. Понимание удобства в зависимости от страны и больницы уже не то. Да и детали даже в таких палатах отличались больше, чем самым банальным наличием в палате всего одной койки.

Фонг смотрит наверх.

Не двигается.

Рассматривает немногочисленные трещинки и пытается понять, что с ним вообще такое. Зажившие рёбра, рука и нога ещё побаливают. Бок фантомно ноет, но ни шрама, ни раны, как-то было в его сне-воспоминании, он точно знает, нет. Мастер боевых искусств пытается понять, что делать и куда бежать.

Ощущает себя таким же потерянным, как и тогда, много лет назад, когда, убегая от недоброжелателей, наткнулся на странную туристку по имени Рита, прежде чем потерять сознание.

Фонг даже не был уверен, что это настоящее имя той девушки, а не прозвище какое.

Он её даже почти не помнил. Только потрясающие зелёные глаза, что временами преследовали его во снах, да хрупкую фигуру, которую он краем глаза замечал в толпе.

Фонг дышит.

Глубоко, полной грудью, как его когда-то очень давно, когда он был ребёнком и не умел себя толком контролировать, учили. Это скорее привычка, чем насущная потребность, но прекращать дыхательные упражнения «ребёнок» не спешит.

Ему кажется, что он один. Что больше никого, кроме него, на этом свете больше нет. И что события накануне — это не более чем плохой сон. Кошмар из его детства. Но, конечно, иллюзия не длится долго.

Какая-то медсестра средних лет открывает дверь в его палату. Звуки становятся громче, но не сильно. Больница всё-таки. Жилой корпус для проживания пациентов, которым, в большинстве своём, приписывают покой и тишину.

— Вы проснулись? — говорит та на чистейшем британском английском, который Фонг в своей жизни только слышал.

— …

Он кивает. Внешне расслабленно. Ничего не говорит. Только наблюдает за тем, как та хлопает себя по лбу.

— Подожди минутку! — просит, с преувеличенной жестикуляцией, будто опасается, что мастер боевых искусств её не поймёт, женщина. А потом выметается из палаты стремительным шагом. Как будто Скалл, за которым гонится Реборн или Колонелло, пообещавшие каскадёру порцию очередных звиздюлей.

При мысли об уже мёртвом, окончательно и бесповоротно товарище что-то больно колет в сердце.

— Ты наконец проснулся? Как себя чувствуешь? — на чистом китайском приветствует его смутно знакомый мужчина.

Он слишком молод, чтобы быть знакомым ему Чжоу Шэном. Нет даже знакомого шрама от пореза на скуле, полученного тем во время какой-то из подростковых заварушек.

«Может, это его сын? — малодушно задаётся вопросом Ураган. — Или кто-то из малознакомых ему родственников?»

— Хорошо. Спасибо за беспокойство, — Фонг кивает. Ему почему-то кажется, что мужчине чего-то не хватает, но это только странное, до конца так и не оформившееся чувство. Он отбрасывает то на подкорку сознания, как нечто не слишком важное. — Что произошло? — интересуется проклятый.

Мастер боевых искусств старается понять, не было ли всё, что произошло «до», не более чем странным, слишком осознанным, как для простого сна, видением. Той же иллюзией, которой так любят баловаться некоторые туманы.

Фонг помнит. Помнит конфликт. Помнит проклятие, помнит радиацию, которая убивает их всех, помнит смерть Скалла, помнит… Помнит туман и неприятный провал в памяти, который на вопрос о том, как он тут оказался, отвечать вовсе не спешит.

Мастер боевых искусств старается понять, что произошло… До того, как его доставили в больницу.

Мужчина в ответ на вопрос тут же смурнеет. Смотрит серьёзно, подбирает слова, будто не может понять, что говорить, чтобы не напугать. Можно подумать, Фонг ребёнок какой, но именно как на ребёнка мужчина на него и смотрит.

Привычно.

До чего же привычно?

На него так смотрели только в детстве, когда обеспокоенность смешивалась со страхом, при взгляде на тихо тикающую бомбу, и те, кто не знал, что из себя на самом деле представляют Аркобалено, но не мог же этот мужчина не знать, что на самом деле Фонг старше, чем выглядит? Что на самом деле его руки по локоть в крови?

Серьёзно? Об Аркобалено и окружающих их слухах не знали только зелёные новички.

— Ох, точно! Я ведь ещё не представился. Я — Чжоу Шан, твой дядя, — говорит мужчина и что-то там ещё вещает. Явно переводит тему, но Фонг его уже не слушает.

Ему не до этого.

Он смотрит на мужчину и не может соотнести этого слишком молодого китайца, без каких-либо видимых шрамов на лице, с тем самым мужчиной, некогда пострадавшим от его собственных рук. От его Урагана.

Чжоу Шан — его жертва.

А ещё он жертва, из-за которой Фонга некогда отправили на длительное обучение в храм. Тот цел. В полном порядке. Без единого ожога, который некогда получил от его Урагана.

Это настолько сюрреалистично, что на мгновение мастер боевых искусств даже не верит.

Ожоги от пламени заживают долго. Заживают неохотно. Они оставляют после себя шрамы. Те сводятся долго, неохотно, сложно. Застрелиться можно.

А потом он замечает, что её нет.

Пустышки, которую он на своей шее, как какое-то клеймо, множество лет, нет.

***

Генриетта Поттер (Небо)

Гарри оглядывается по сторонам, как любопытный ребёнок, которым она сейчас на самом деле и была.

— Нравится? — слышится откуда-то со стороны и чуть выше.

— Хм… — слышится от неё в ответ глубокомысленное. — Ну, это не то же самое, чтобы видеть всё это, просматривая чужие воспоминания, или любуясь иллюзией, насколько бы реальной та на деле ни казалась, — знакомая им обоим меланхолия пропитывает слова.

Люцифер понимает, хотя и не хочет.

Сложно отпускать тех, кого отпускать вовсе не хотелось, но в этой жизни бывает то, что от них вовсе не зависит. В данном же случае они оба сделали свой выбор, раз и навсегда распрощавшись с их прошлым миром и его жителями. Хотя, конечно, насчёт своих подопечных из Каркаса де Морт браться утверждать что-то не спешил.

Детишки у неё деятельные.

Освоили же они как-то межпространственные переходы, умудрившись под это дело как-то устроить реформы для магического мира. Не стоило терять надежду. Скорее всего, они снова выкинут что-то, чего на голову и не наденешь. Что-то вроде межмирового переезда, умудрившись перевезти штаб-квартиру из одного мира в другой. Или на что только у этих деятелей фантазии хватит?

— О, полагаю, ты очень сильно удивишься, — кивает сам себе мужчина. Глубоко в его глазах танцуют бесы. — Всё-таки ты тут надолго.

— И какой тут разброс во времени по отношению к Земле? — интересуется она.

— Эммм… Один к ста?

— Ты у меня спрашиваешь? — закатывает ведьма глаза.

— Не заморачивайся! — притворно воодушевлённо вскидывается демон. — В любом случае ты тут надолго. Но если хочешь побыстрее вернуться к родственникам, то я могу забросить тебя в те части Ада, у которых разница во времени с Землёй ещё больше, — предлагает Люцифер.

— Хааа, — она устало вздыхает. — Снова временные аномалии.

— Снова, — кивает демон. Что правда, раньше-то были искусственные аномалии, а тут природные. — Кстати, если хочешь, можем устроить тебе экскурсию в другие миры. Зря, что ли, твои детишки между реальностями бегали как наскипидаренные, а ты за свои годы так ни в одном, хотя бы просто параллельном мире, нормально и не побывала.

— И почему мне кажется, что это плохая идея? — скептически интересуется Ска… Она снова одёргивает себя. Не Гарри и не Скалл. Эти двое должны быть мертвы. Они не она. Точка. Никакого повторения ошибок и тому подобного.

— Как знаешь, — весело хихикает Люц. Ну точно что-то замыслил. И ведь, сука, не вспоминает о том, что до получения проклятия Генриетту куда только не мотыляло, включая параллельные миры. Пускай и было у неё это, как обычно, скорее через одно место, а не как у всех.

Это она ещё не припомнила причину, по которой жанр «попаданчество» в их время, которое уже не случившееся будущее, стал таким популярным.

Рите снова вспоминается любимый Тедди, молчит. Посматривает на старого знакомого скептичным взглядом, но прекрасно понимает, что если ему что-то и взбредёт в голову, то помешать ему едва ли возможно. Уж точно не в том состоянии, в котором далеко не юная ведьма, вопреки своему внешнему виду, пребывала в данный момент.

— Ну что? Давай для начала выберем тебе, где ты будешь жить, а потом приступим к лечению, — кивнул сам себе Люцифер.

— Почему у меня дерьмовое предчувствие по этому поводу?

— То тебе только кажется, — отмахивается демон, продолжая импровизированную экскурсию по дому.

Будь возможность, Генриетта выбрала бы место как можно дальше от своего временного опекуна, но всё-таки не стоило. Опыт говорил, что… Этот ещё и обидеться может. Ему, конечно, не нужен лишний повод для того, чтобы что-то выкинуть, но давайте лучше этот самый повод, чисто чтобы потом не вляпаться в неприятности больше обычного, ему не давать.

***

Маленький театр:

Фонг, смотря Гарри в глаза: где-то я тебя уже видел…

Гарри: ? _?» (Нервничает)

Фонг: Рита?

Гарри: … (не помнит, чтобы они раньше встречались до собрания Аркобалено)

Глава 9 Часть 8 Гроза, Дождь

Верде/

Арман Блейз-Дюран (Гроза)

Верде смотрит на красивые, ухоженные улочки небольшого городка под названием Литтл Уингинг. Слишком приторные, слишком идеальные, как с обложки какого-нибудь журнала. Слишком фальшивые, как неловкие улыбки в чём-то намеренно проштрафившегося Скалла.

— Мы точно по адресу? — спрашивает учёный, насупленным взглядом рассматривая обратную сторону конверта, на котором красивым почерком было выведено: «Лондон. Графство Суррей. Англия. Тисовая улица № 4».

— Конечно, милый, — весело взлохмачивает его и без того непослушные вихры Роза.

Её тёмно-зелёный сарафан колышется от лёгкого ветра. Свой прошлый наряд женщина испачкала, столкнувшись с не слишком внимательным прохожим, уронившим на неё мороженое.

«Они так мило выглядят», — непривычно меланхолично произносит обычно шумный Скалл в его воспоминаниях.

Взгляд Верде падает на их с матерью отражение при выходе из отеля, на отражение какой-то стеклянной витрины. Достаточно большой и широкой, чтобы отразить их вместе в полный рост, чтобы у Грозы всего на долю мгновения защемило сердце при мысли о уже мёртвом в том прошлом-будущем товарище.

«Интересно, что бы этот придурок сказал при взгляде на них?» — думает Верде весьма меланхолично, когда взгляд его снова падает на их с матерью отражение. Не такое большое, не такое чёткое, как это было при взгляде на витрину, но щемящее что-то глубоко внутри.

Возможно, он так до конца и не смирился с тем, что теперь его окружает новая реальность.

— Ну, ма-а-ам! — жалобно тянет Арман, поправляя свои встрёпанные вихры. Он вообще-то взрослый. Пускай и в маленьком теле, но это так… Ничего не значащая малость. Для его жизни это практически привычная константа за последние сорок, если не больше, лет жизни. Едва ли не постоянная.

— Ой! Ладно тебе, милый! — весело смеётся женщина, и учёный на миг застывает, в желании запечатлеть этот момент любым возможным из доступных ему способов.

Верде кажется, что смех его матери словно звон переливающихся колокольчиков. Такой чистый и звонкий, что ему снова кажется, что это всё не более чем сон. Ничтожная дымка, что растает поутру, стоит ему только проснуться ото сна.

Его мать нажимает на самый обычный дверной замок самого обычного, обычнее не бывает, дома.

— Роза, милая! — приветствует их весьма радушно хозяйка данного жилища.

— Петунья! — радостно обнимает та смутно знакомую и в то же время схожую с его матерью так, как только вообще могут быть схожи между собой родственники, женщину. — Как поживаешь, милая? Как семья? Как дети? Как муж? — начинает его мать закидывать впервые за долгое время увиденную родственницу вопросами едва ли не с самого порога.

— Не стойте на пороге. Заходите в дом, — приглашает их заботливая хозяйка в самый обычный, без единой ловушки или тайника с оружием, к чему бытия взрослым Верде уже успел привыкнуть, дом.

— Тунни, милая, познакомься, это мой сын Арман, — представляет она его едва ли не при первой возможности. Словно бы хочет похвастаться, какой умница и красавец у неё сынок растёт.

Материнская гордость.

Это что-то трогает в груди, будто кто-то невесомо провёл пёрышком по сердцу. Почти как тогда, когда на очередной научной презентации учёный увидел пришедших его поддержать Аркобалено. Так же неожиданно, как и бессмысленно, учитывая область знаний большинства из них, но не стоило отрицать, что это было… Отчего-то приятно.

Петуния присаживается перед ним на корточки, чтобы быть с ним на «одном уровне», и протягивает свою руку. Немного грубую, но всё равно мягкую и слишком ухоженную руку домохозяйки, без таких привычных мозолей от оружия, к нему в приветствии:

— Приятно познакомиться, Арман. Я твоя тётя Петуния Дурсль, но ты можешь звать меня просто тётушка Пет, — представляется она. Спокойно. Уверенно. С лёгкой доброжелательностью в голосе. Приветствует так, как, наверное, должны приветствовать нового члена семьи в близком семейном кругу.

Верде не знает. С отцом и его родственниками никогда не было так… Тепло и уютно.

Он смотрит на чужую руку несколько долгих мгновений, пока не решает, что если это порадует маму, то Верде не против побыть хорошим ребёнком… Реальным ребёнком, если только ненадолго.

— Мне тоже, тётушка, — чужую руку он пожимает в ответ со всей своей серьёзностью. Учёный готов познакомиться с той самой частью материнского прошлого, от которой некогда отказался самостоятельно.

— Ох, какой он у тебя милый! — тут же умиляется Петуния, и вся магия серьёзности и некой торжественности момента рассыпается за одно мгновение.

— А то! — радостно, словно маленькая девочка, которая хвастается новой куколкой, говорит Роза. — А где твои сорванцы? — тут же она меняет свой настрой и начинает уже было оглядываться, высматривая собственных племянников.

— Дадли гуляет с друзьями, а малышка Генриетта заболела. Теперь вот лечится в больнице, — произнесла женщина, поднявшись на ноги.

— Ох, — весьма ожидаемо отреагировала его мать. — С ней ведь всё будет хорошо? Мы ведь сможем её проведать в больнице?

— Да что с этой девчонкой станется? — отмахнулась Петуния, и Верде слышится в этих словах уже привычное пренебрежение. Таким тоном Колонелло отмахивался от непонятных исчезновений Скалла из их поля зрения. Так Реборн говорил об оставленном посреди миссии валяться там, где упал, каскадёре, когда учёный случайно застукивал того, как бы невзначай, штопающим свои внутренности. — Здоровьем она в Лили пошла. Помнишь же, как та почти никогда не болела? — уточняет уже было его тётушка.

— Да. Только вот не дело оставлять больного ребёнка одного, — возразила его матушка.

— Оклемается, — отмахнулась уже было тётушка Пет. — К тому же, лечащий врач запретил посещения. Так что тут я бессильна, — развела руками в сторону женщина. — Давайте лучше вас как-то разместим, — сменила тему на более насущные хлопоты Петуния.

— Да, нам как-то неловко было вас стеснять, вот мы и остановились в отеле, — неловко, что ему кажется, что эту самую неловкость можно буквально руками пощупать, отнекивается от чужого гостеприимства его матушка.

— Вот оно как, — понятливо кивает тётушка. Потом слегка хмурится, будто хочет что-то сказать. Например, возразить в ответ на их собственный выбор переночевать где-то там в отеле посреди Лондона, но так ничего и не говорит.

— Я тебе чуть позже адрес и номер отеля, в котором мы остановились, оставлю, — кивает уже было Роза. — Ты лучше мне последние новости расскажи. Мы с тобой так давно не виделись. Думаю, у тебя много чего есть мне рассказать.

Они следуют за хозяйкой в глубь дома. Та проводит их в типичную для девяностых гостиную со стареньким… Довольно новым, как для этого времени, телевизором, расположившимся в самом углу, с камином, мягкой мебелью и множеством фотографий.

Верде осматривается. Смотрит внимательно, будто собирается препарировать очередной довольно любопытный образец, раскладывая тот на составляющие. Увиденное ему нравится не сильно.

Много фото. Очень.

Есть типично семейные, есть просто фото кого-то из членов семьи. В одиночку, вдвоём, втроём, но никогда не вчетвером.

Руки неприятно липкие. Прилипают к фотокарточке с болезненной девочкой, чьё хотя бы призрачное присутствие в доме Верде до сих пор не заметил.

Потные. Может, то от нервов или непонятного ему самому комка напряжения, поселившегося где-то внутри. Учёный сглатывает метафорическую жёлчь. Чужая фотокарточка у него всё ещё в руках.

Единственное изображение, единственное доказательство чужого существования, которое у Верде только было.

«Было ли… Было ли всё и в его времени так?» — невольно задаётся Гроза вопросом.

— Арман, что с тобой? Тебе нехорошо? — заботливо спрашивает у него мать.

— А. Да. То есть нет, — встряхивается учёный, приходя в себя. — Мне нужно в туалет, — применяет любимую тактику Скалла по побегу от проблем Арман, скрываясь с чужих глаз.

Тётушка не успевает ещё и слова вставить, как он уже сбегает по лестнице, которая ведёт на второй этаж, сжимая чужую фотокарточку, как спасительный билет.

— Что это с ним? — интересуется, ни у кого особо не вопрошая, Петуния.

— Может, перегрелся на солнце и не заметил? У него такое бывает, когда слишком задумается, — улыбается ей Роза. — Так что там с Генриеттой? Мне помнится, ты в своих письмах писала, но мне хотелось бы конкретики, — продолжает прерванный разговор миссис Эванс.

***

Колонелло/

Вольф Сигмунд (Дождь)

Колонелло устало, ну прям зомби из какой-нибудь стрелялки, просыпается. Тут нет тебе ни милой Лар, ни забавных салаг, которых родители сдают ему на «перевоспитание». Только до редкого, в большинстве своём, занудные учителя и бесконечные правила хорошего тона и этикета.

— Ха-а, — с тяжким вздохом он поднялся с постели.

Когда-нибудь эта жизнь его доконает.

Скучные серые будни.

Учёба-еда-отдых-сон-учёба — замкнутый цикл, который он буквально ненавидел.

Колонелло в прошлом не больше двух недель, а у него уже ощущение, что вся та яркая жизнь, в которой он был кем-то другим, а не наследником богатой семьи, не более чем мечта.

Блондинистый мальчишка встал, прошёл в ванну, залез на табуретку и умылся. Он плеснул себе в лицо холодной воды и практически с ненавистью уставился в собственное отражение.

«Кто бы мог подумать?» — проносится в его голове шальная мысль.

Когда-то, когда он ещё не был ни Колонелло, ни хранителем Пустышки Дождя, Сигмунд расставался со своей пышной блондинистой косой едва ли не со слезами, а теперь и сам был не прочь отстричь ту ко всем чертям.

«Моё благословенное лето», — некогда шептали уста больной матери, поглаживая его золотые, будто солнечный свет или колоски пшеницы, волосы. Вглядываясь в небесную синеву чистых и наивных глаз и отдавая себя всю. До последней капли своей материнской заботы и любви.

Колонелло родился летом. В самый жаркий месяц лета.

Седьмой день седьмого месяца.

«Маленькому чуду и число своё собственное. Волшебное!» — продолжала некогда шептать ему мать, обещая самую невозможную и причудоватую, буквально магическую, из всех возможных чудес судьбу.

Что ж… Не обманула. Судьба у её волчонка и правда оказалась в чём-то чудесатой. Не без капли жёлчи в бочке мёда, но всё равно волшебной. Прям сказка со странным концом, где он возвращается к самому началу и мечется, находясь на тяжком перепутье. Сигмунд без понятия, что ему делать.

Господи, да Колонелло разгромил свою собственную комнату в первые же минуты после пробуждения в этом своеобразном прошлом!

Что ему-то делать? И спросить, как назло, не у кого.

С отцом они не сильно ладили. Тот после кончины матушки всецело ушёл в работу, в попытке справиться с горем, а до сына… До Сигмунда ему дело особого не было. По крайней мере, именно так это запомнил сам Колонелло, не иначе как в порыве подросткового бунта сбегая из отчего дома в двадцать с небольшим.

Его детские воспоминания были слишком расплывчаты, чтобы можно было утверждать хоть что-то наверняка. Всё-таки «он — ребёнок» и «он — взрослый» — это, можно сказать, уже два совершенно разных человека.

Хотел ли он когда-нибудь, может, и в шутку, вернуться в прошлое?

Только если в эту самую шутку, когда натворил что-то такое, за что потом досталось от обожаемой Лар, или особо смачно косякнул на задании, что Верде потом внутреннюю требуху неудачно подставившегося Скалла кое-как собирал.

Колонелло вздохнул. Потом ещё раз и ещё.

Он уже и забыть успел, как раньше успокаивающе было проводить гребнем по золотым локонам, подвязывая получившуюся косу в зависимости от настроения синей, белой, чёрной, голубой, фиолетовой, бирюзовой или зелёной лентой.

Нет, пожалуй, стричь это богатство пока что он не будет. Всё-таки память о матери. А ещё антистресс, с которым у него в ближайшее время будет туго. Не было у него пока что возможности провести лишний часик на стрельбище, ругая безмозглых идиотов почём зря.

Даже наведывавшегося стабильно раз в год в Мафия Лэнд к нему на огонёк киллера и то нет. Мафия Лэнда, кстати, тоже нет. То есть он есть, но его как бы и нет. Не в том виде, в котором бывший военный тот в последний раз, ещё до всей этой чертовщины с радиацией, видел.

Он спускается на завтрак, как обычно. Раньше, чем тот на его памяти вообще подавали в этом доме, и тупит в безупречно белую, без единого пятнышка, белую накрахмаленную скатерть.

Колонелло чувствует себя призраком. Буквально ходячим мертвецом без цели, без желания жить, без какого-либо понимания, что ему вообще стоит делать. А стоит ли?

Это не его место. Не тот дом, который уже взрослый Дождь мог назвать своим, всматриваясь в величественные фасады отреставрированной, чтобы современным людям было легче жить, усадьбы. Но выбора не было.

Мир жил, и жил он сам.

Всё ещё без понятия, что делать и куда бежать.

Всё ещё без какой-либо цели и желания жить.

Они проиграли. Там, в будущем-прошлом, они проиграли мальчишке, который едва ли успел третий десяток зим разменять. Проиграли блядской радиации, которая не враг, которого можно примитивно застрелить из его любимой винтовки. И что самое поганое — Колонелло оказался бесполезен.

Бес-по-ле-зен!

Полностью и бесповоротно, проиграв в этом даже тому, чью слабость всё высмеивал и выставлял напоказ. Проиграл слабейшему из них. Тому, кто в самом начале и позиционировался как случайный гражданский, по незнанию вляпавшийся в мафию с её пламенем Посмертной Воли.

Конечно, не без греха.

Правильные мальчики, чтоб вы знали, не берутся за нелегальные перевозки в качестве досужей подработки во время отпуска в своей звёздной карьере. Только если они придурки без малейшего инстинкта самосохранения, которых на это кто-то подбил.

Вот только это всё было не важно. Не важно, то ли Скал был таким придурком, у которого удача — это дамочка со специфическим чувством юмора, то ли тот всё прошедшее вместе с ними время просто строил из себя клоуна.

Не важно.

Совершенно не важно.

Главное — это результат. А результат у него не ахти. Он в дерьме, проще говоря.

— Собирайся, Сигмунд, — бросает его отец сухое, практически чёрствое, как корка давно засохшего хлеба. — На следующей неделе мы едем в Великобританию.

— О, — не реагирует на данное известие Колонелло почти никак. Дождь ощущает себя как тот камушек, который пнули, а он взял и улетел. Плюхнулся в водоём и теперь планомерно идёт ко дну. Как бы в одиночку, а не с грузом в качестве слишком упёртого и живого, как для мертвеца, коим бывший военный в данный момент себя и ощущал.

— Познакомишься с родственниками.

***

Верде: видит больную девочку, похожую на его мать. Да, к тому же родственницу!

Верде: ужасные драбблы о потере матери.

Верде: психует.

Колонелло: в тяжёлой депрессии.

Колонелло: не видит смысла жизни.

Колонелло: поистине дождливая меланхолия. Из тех, которые обычно предвещают самую настоящую бурю. Нужен только соответствующий толчок.