Список тех, кто молчит

Список тех, кто молчит

СПИСОК ТЕХ, КТО МОЛЧИТ

Астэр Морвейн

Некоторые тайны хранят не потому, что боятся правды. Иногда они боятся того, что правда оставит от них самих.

---

ПРОЛОГ

Человек за стеклом

За одиннадцать минут до полуночи в западном крыле Весперского института погас свет.

Никто из студентов не обратил на это внимания. В ноябре такое случалось регулярно: старые здания не любили холод, проводка не любила старые здания, а администрация не любила тратить деньги на то, что нельзя было показать гостям.

Впрочем, в ту ночь никто не должен был находиться в западном крыле.

По крайней мере, согласно официальным документам.

На третьем этаже, за дверью архивного кабинета, молодой человек торопливо складывал бумаги в чёрную папку. Его пальцы дрожали. На белой манжете рубашки темнело пятно крови.

— Ты опоздал, — произнёс голос из темноты.

Молодой человек обернулся.

В дверном проёме стоял другой студент. Высокий, в расстёгнутом пальто, с мокрыми от дождя волосами. Его лицо казалось спокойным, но правая рука была сжата так сильно, что побелели костяшки.

— Я принёс всё, что ты просил.

— Не всё.

— Остальное у них.

— Тогда мы ничего не сможем доказать.

За окном ветер швырнул дождь в стекло. Где-то далеко, за корпусами института, ударил колокол.

— Послушай меня, — сказал первый. — Если со мной что-нибудь случится, найди мою сестру.

Второй студент ничего не ответил.

— Ты слышишь?

— Слышу.

— Пообещай.

— Я не могу.

Первый горько усмехнулся.

— Конечно. Вы ведь все такие. Никогда ничего не обещаете, если обещание может стоить вам чего-то.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и положил его на стол.

В верхней части листа было напечатано:

СПИСОК № 07. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

Ниже стояли девять фамилий.

Некоторые были зачёркнуты. Рядом с другими стояли даты. Последняя строка оставалась пустой.

— Что это? — спросил второй студент.

— То, чего они боятся больше всего.

— И что мне с этим делать?

— Ничего. Пока.

Первый выключил настольную лампу.

Теперь они стояли в темноте, разделённые столом, на котором лежали чужие судьбы.

— Если ты передашь список кому-то ещё, — сказал он, — они узнают, что я успел его изменить.

— А если я не передам?

— Тогда однажды тебе придётся самому решить, кого ты готов потерять.

Дверь в коридоре скрипнула.

Оба замолчали.

Послышались шаги. Медленные, уверенные. Кто-то остановился у кабинета.

Первый студент успел спрятать папку под пальто.

Второй сделал шаг к двери.

— Не открывай, — прошептал первый.

Ручка опустилась.

И в ту ночь один из них исчез.

А другой остался жить с правдой, которую не смог произнести вслух.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Чужая территория

Глава 1. Девушка, которой не ждали

Поезд прибыл в Веспер на сорок минут позже расписания.

Эвелин Харт не расстроилась. Она давно перестала верить расписаниям, обещаниям и людям, которые произносили слово «обязательно» с уверенностью, будто могли договориться с будущим.

За окном лежал ноябрьский сумрак. Низкие облака цеплялись за крыши домов, фонари расплывались в дождевой воде, а редкие прохожие двигались по платформе, спрятав лица в воротники пальто.

Эвелин сняла наушники и посмотрела на телефон.

Три непрочитанных уведомления от матери. Одно письмо из института. И сообщение, сохранённое в архиве почти год назад.

Она знала его наизусть.

Не приезжай сюда, Эви.

Четыре слова.

Четыре слова, после которых её брат исчез.

Эвелин погасила экран.

— Веспер! Конечная! — крикнул проводник.

Она подняла чемодан с верхней полки, накинула пальто и вышла на платформу.

Воздух пах мокрым камнем и дымом. Вдалеке над городом возвышалась колокольня, а за ней, на холме, виднелись острые крыши института.

Весперский институт стоял там уже почти два столетия.

В официальных буклетах его называли одним из самых престижных образовательных учреждений Европы. Здесь готовили будущих дипломатов, исследователей, юристов и руководителей международных организаций. Его выпускники занимали места в советах директоров, выступали на конференциях, появлялись на обложках журналов.

О Веспере говорили с уважением.

Иногда — с завистью.

И почти никогда — с неприязнью.

Эвелин знала, почему.

Некоторые люди слишком дорого платили за возможность не говорить о том, что происходило за его стенами.

Она остановилась у выхода с платформы. На противоположной стороне дороги стоял чёрный автомобиль с эмблемой института на дверце. Рядом с ним переминался с ноги на ногу молодой человек в сером пальто.

— Мисс Харт?

— Да.

Он забрал её чемодан, не представившись.

— Машина ждёт.

— Меня должны были встретить на главном вокзале.

— Обстоятельства изменились.

— Какие именно?

Молодой человек впервые посмотрел ей в глаза.

— Добро пожаловать в Веспер.

Ответ ей не понравился.

Впрочем, пока ей не нравилось здесь почти всё.

Дорога к институту проходила через старый город. Они миновали площадь с закрытыми кафе, узкий мост через реку и улицу, на которой почти все окна были тёмными. Чем выше поднималась машина, тем меньше становилось жилых домов.

Наконец появились кованые ворота.

За ними тянулась аллея из голых деревьев. В конце дороги возвышалось здание из серого камня с высокими окнами и башнями, похожими на застывшие пальцы.

Эвелин смотрела на него и чувствовала странное, почти физическое сопротивление.

Она видела это место раньше.

На фотографиях брата.

На открытках, которые он присылал в первые месяцы учёбы.

На снимке, найденном в его комнате после исчезновения.

Тогда он стоял на ступенях главного корпуса, улыбался и держал в руках бумажный стаканчик кофе. За его спиной виднелись те же башни.

На обороте фотографии было написано:

Здесь даже у тишины есть хозяин.

Эвелин тогда решила, что это очередная попытка брата казаться загадочным.

Теперь она уже не была в этом уверена.

Машина остановилась перед широкими ступенями.

— Вам следует явиться к секретарю до восьми утра, — сказал водитель. — Расписание занятий выдадут завтра. Карта доступа находится в вашем конверте.

— А где общежитие?

— Восточный корпус.

— Почему меня поселили отдельно от остальных первокурсников?

Он замялся.

Всего на секунду, но Эвелин заметила.

— Вам назначена отдельная комната.

— Это я поняла. Почему?

— Решение администрации.

Она усмехнулась.

— Удивительно. Я ещё не провела здесь и пяти минут, а уже получила первое объяснение, которое ничего не объясняет.

Водитель не ответил.

Эвелин вышла из машины и забрала чемодан.

Когда автомобиль скрылся за воротами, она поднялась по ступеням и остановилась перед дверью.

Над входом была высечена латинская надпись:

Silentium servat.

Тишина хранит.

Эвелин провела пальцами по холодному камню.

— Посмотрим, что именно, — прошептала она.

И вошла.

Внутри пахло полированным деревом, старой бумагой и чем-то лекарственным. Холл освещали высокие светильники, отбрасывавшие на стены жёлтые круги. Вдоль лестницы висели портреты бывших директоров института. Каждый из них смотрел прямо перед собой с выражением человека, которому никогда не приходилось просить прощения.

За стойкой регистрации сидела женщина лет пятидесяти с аккуратно уложенными светлыми волосами.

— Эвелин Харт?

— Да.

— Документы.

Эвелин протянула папку.

Женщина сверила данные, поставила подпись в журнале и достала ключ-карту.

— Комната двести четырнадцать. Занятия начнутся завтра в девять. Завтрак с семи до девяти. В библиотеку после полуночи вход запрещён.

— Почему?

— Потому что таковы правила.

— А если мне понадобится книга?

Женщина подняла взгляд.

— Тогда вам придётся научиться планировать своё время.

Эвелин взяла карту.

— Вы всегда так приветствуете новых студентов?

— Только тех, о ком администрация получает отдельное распоряжение.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

— Какое распоряжение? — спросила Эвелин.

Женщина закрыла журнал.

— Доброй ночи, мисс Харт.

Разговор был окончен.

Эвелин поднялась на второй этаж.

Коридор восточного корпуса оказался длиннее, чем она ожидала. По обеим сторонам тянулись одинаковые двери, на стенах висели фотографии выпускников, а в конце коридора стояло высокое окно, за которым чернели деревья.

Она нашла комнату двести четырнадцать.

Внутри было холодно. Узкая кровать, письменный стол, книжный шкаф, кресло у окна. На стене висела картина с изображением пустого сада.

Всё выглядело аккуратно, почти безлично.

На столе лежал конверт с её фамилией.

Эвелин вскрыла его.

Внутри находились расписание, правила проживания и короткая записка.

Ваша учёба здесь — привилегия. Не подвергайте её опасности.

Ни подписи, ни даты.

Она перечитала записку дважды, затем бросила её на стол.

— Очень гостеприимно.

Эвелин распаковала только самое необходимое, приняла душ и переоделась. Она собиралась лечь спать, но взгляд снова и снова возвращался к фотографии брата, которую она положила на тумбочку.

Николас Харт.

Двадцать два года.

Студент Весперского института.

Исчез одиннадцать месяцев назад.

По официальным документам он покинул учреждение добровольно, не предупредив администрацию и не оставив адреса.

По словам матери, Николас переживал сложный период.

По словам полиции, оснований для расследования не было.

По мнению Эвелин, все они лгали.

Она выключила свет.

Прошло десять минут.

Потом двадцать.

Сон не приходил.

За стеной кто-то тихо рассмеялся. Затем послышались шаги и хлопнула дверь.

Эвелин перевернулась на бок.

Ей вспомнилось последнее сообщение брата.

Не приезжай сюда, Эви.

Она не ответила тогда, потому что злилась.

Теперь у неё оставался только один способ получить объяснение.

Найти человека, который знал, почему Николас исчез.

И заставить его заговорить.

---

Глава 2. Люциан Вейл

Утром институт выглядел почти приветливым.

Дождь прекратился. Сквозь облака пробивался бледный свет, на газонах блестела вода, а по каменным дорожкам спешили студенты с чашками кофе и сумками через плечо.

В столовой пахло свежим хлебом и крепким кофе.

Эвелин взяла поднос и остановилась у длинного стола.

Несколько человек сидели вместе, оживлённо обсуждая что-то. Когда она приблизилась, разговор неожиданно стих.

Она посмотрела на них.

Они посмотрели на неё.

Потом один из юношей неловко улыбнулся и вернулся к своей тарелке.

Эвелин выбрала место у окна.

Она уже собиралась достать телефон, когда на стол опустилась чашка кофе.

— Ты заняла моё место.

Голос был спокойным, низким и совершенно лишённым извинения.

Эвелин подняла голову.

Перед ней стоял молодой человек в чёрном свитере и тёмном пальто. Чёрные волосы падали на лоб, серые глаза казались почти бесцветными при утреннем свете. На его запястье поблёскивали дорогие часы.

Он выглядел так, будто никогда не сомневался, что мир уступит ему дорогу.

— Здесь написано твоё имя? — спросила Эвелин.

Он посмотрел на стол.

— Нет.

— Тогда, кажется, мы оба имеем право сидеть.

На его лице появилось едва заметное выражение заинтересованности.

— Ты новенькая.

— А ты наблюдательный.

— Эвелин Харт.

Улыбка исчезла с её лица.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Здесь быстро распространяются новости.

— О моём приезде?

— О твоей фамилии.

Он произнёс это так, будто между двумя вещами была существенная разница.

Эвелин отложила вилку.

— Ты знал моего брата?

Молодой человек не ответил сразу.

Его взгляд на мгновение опустился к фотографии, лежавшей рядом с её телефоном. На снимке Николас стоял на ступенях института.

Когда незнакомец снова посмотрел на Эвелин, его лицо стало непроницаемым.

— Как его звали?

Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Ты только что назвал мою фамилию, а теперь спрашиваешь, как звали моего брата?

— Я спрашиваю, потому что хочу услышать, что ответишь ты.

— Николас.

Молодой человек медленно поставил чашку на стол.

— Тогда тебе не следовало приезжать.

Он развернулся и направился к выходу.

Эвелин вскочила.

— Подожди!

Он остановился, но не обернулся.

— Кто ты такой?

— Люциан Вейл.

Она знала эту фамилию.

Николас упоминал её в письмах. Однажды даже написал, что Вейлы могут заставить человека усомниться в собственных воспоминаниях.

— Ты был его другом?

Люциан наконец посмотрел на неё.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Тогда почему ты так отреагировал на его имя?

— Потому что некоторые вопросы опаснее ответов.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— От чего?

Он посмотрел на неё с выражением, которое Эвелин не смогла расшифровать.

— От желания получить правду любой ценой.

После этого Люциан ушёл.

Эвелин осталась стоять возле стола, чувствуя, как в груди медленно разрастается злость.

Она приехала сюда не для того, чтобы слушать загадочные фразы от высокомерных наследников.

Ей нужны были факты.

И если Люциан Вейл знал хоть что-нибудь о Николаcе, она собиралась выяснить что именно.

В девять часов началась первая лекция.

Профессор Маршалл говорил о международном праве, не отрываясь от презентации. Эвелин делала заметки, стараясь не отвлекаться, но через десять минут поняла, что за последним рядом кто-то наблюдает за ней.

Люциан сидел у стены.

Перед ним лежала закрытая тетрадь.

Он не делал записей и почти не смотрел на преподавателя. Его внимание было сосредоточено на Эвелин.

Когда лекция закончилась, она собрала вещи и направилась к выходу.

— Мисс Харт.

Профессор Маршалл окликнул её.

— Да?

— Зайдите ко мне после обеда. Нам нужно обсудить некоторые вопросы, связанные с вашим зачислением.

— Конечно.

Он улыбнулся.

— И ещё одно. Веспер — небольшое сообщество. Здесь ценят благоразумие.

— Мне уже говорили.

— Тогда, надеюсь, вы прислушались.

Эвелин ничего не ответила.

В коридоре её ждал Люциан.

— Ты специально следишь за мной? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты постоянно оказываешься там, где я?

— Потому что ты ходишь по одному и тому же коридору.

— Какое убедительное объяснение.

Он чуть наклонил голову.

— Ты собираешься задавать вопросы о Николаcе каждому встречному?

— Только тем, кто его знал.

— Тогда начни с библиотеки.

Эвелин замерла.

— Почему?

Люциан достал из кармана сложенный лист и протянул ей.

На нём был написан номер архивного каталога.

— Потому что его официальное дело исчезло. Но книги учёта за прошлый учебный год ещё не уничтожили.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я помогал их переносить.

— Ты сказал, что не был его другом.

— Я и не был.

Он сделал шаг назад.

— И ещё, Эвелин. Если найдёшь то, что ищешь, не читай вслух.

— Что?

— Здесь стены слышат больше, чем люди готовы признать.

Он ушёл прежде, чем она успела задать следующий вопрос.

Эвелин посмотрела на бумагу.

Внизу, под номером каталога, была приписка:

Спроси о списке № 07.

Она перечитала эти слова.

Затем сложила лист и спрятала во внутренний карман пальто.

Впервые с момента приезда она почувствовала не только тревогу.

Надежду.

И именно поэтому ей следовало быть осторожнее.

---

Глава 3. Архив

Библиотека Весперского института занимала два этажа старого северного корпуса.

На первом располагались читальные залы, компьютеры и открытые стеллажи. На втором — архив, куда студентам разрешалось входить только по специальному разрешению.

Эвелин пришла туда в половине одиннадцатого вечера.

Она не собиралась нарушать правила. По крайней мере, не все сразу.

У стойки сидел пожилой библиотекарь с серебристыми волосами и круглыми очками. На табличке перед ним значилось: Генри Блэквуд.

— Мне нужен архивный каталог за прошлый учебный год.

Он даже не поднял головы.

— Для чего?

— Для исследовательской работы.

— Тема?

Эвелин заранее подготовила ответ.

— История студенческого самоуправления.

Блэквуд наконец посмотрел на неё.

— Весьма скучная тема для первого курса.

— Я люблю скучные вещи.

— Тогда вам повезло. В нашем архиве их предостаточно.

Он указал на лестницу.

— Второй этаж. Третий стеллаж справа. Но только до полуночи.

— Спасибо.

— И мисс Харт?

Она остановилась.

— Да?

— Если вы ищете кого-то, кто учился здесь раньше, начните с документов о выпускниках. Не с документов об отчисленных.

Эвелин почувствовала холод между лопатками.

— Почему?

— Потому что иногда человек может исчезнуть из документов, не исчезая из жизни.

Блэквуд снова опустил взгляд.

Эвелин поднялась по лестнице.

Архив был почти пустым. Высокие стеллажи уходили под потолок, на деревянных столах стояли зелёные лампы, а воздух пах пылью и старой кожей.

Она нашла нужный каталог и начала листать страницы.

Николас Харт.

Студенческий номер 1847.

Факультет международных отношений.

Статус: академический отпуск.

Дата оформления: 17 ноября.

Эвелин нахмурилась.

Николас исчез четырнадцатого ноября.

Почему отпуск оформили три дня спустя?

Она перевернула страницу.

В графе примечаний стояла короткая запись:

По распоряжению ректора. Доступ ограничен.

Следующая страница отсутствовала.

Не вырвана небрежно, а аккуратно извлечена по перфорации.

Эвелин сфотографировала запись и проверила соседние разделы. В каталоге несколько страниц тоже были отмечены пометкой об ограниченном доступе.

Номер 07 встречался трижды.

Каждый раз рядом с ним стояло одно и то же слово:

Список.

Она услышала шаги.

Быстрые, уверенные.

Эвелин закрыла каталог и отошла к соседнему стеллажу.

— Я знал, что ты придёшь сюда.

Люциан стоял в конце прохода.

— Ты следил за мной?

— Нет. Я пришёл забрать книгу.

— В одиннадцать вечера?

— У меня странные привычки.

— Например, предупреждать незнакомых девушек о смертельной опасности, а потом преследовать их по библиотекам?

— Я не говорил, что опасность смертельная.

— Какое облегчение.

Люциан подошёл ближе и посмотрел на открытый каталог.

— Ты нашла его запись.

— Да.

— И?

— Его дело изменили после исчезновения.

Люциан молчал.

— Ты знал об этом?

— Подозревал.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что ты бы всё равно пришла сюда.

— Тогда зачем вообще пытался меня остановить?

Он посмотрел на неё.

— Потому что не хотел, чтобы ты оказалась в том же положении, что и он.

Эвелин перестала улыбаться.

— Что с ним случилось?

Люциан отвёл взгляд.

— Я не знаю.

— Ты лжёшь.

— Возможно.

Ответ оказался настолько неожиданным, что она не сразу нашлась что сказать.

Люциан достал из кармана ключ-карту и приложил к замку двери в дальнем конце архива.

Электронный замок загорелся зелёным.

— Что ты делаешь? — спросила Эвелин.

— Даю тебе возможность узнать больше.

— Ты ведь сказал, что не знаешь, что случилось с моим братом.

— Я не знаю, где он сейчас. Но знаю, где искать записи о том, что произошло в последнюю ночь, когда его видели.

Дверь открылась.

За ней находилась небольшая комната без окон.

В центре стоял металлический шкаф с электронным замком. На стене висела камера наблюдения, её красный индикатор был выключен.

— Почему камера не работает? — спросила Эвелин.

— Потому что я отключил её.

— Ты можешь отключать камеры в архиве?

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

— Это уже начинает раздражать.

— Хорошо. Значит, ты всё ещё думаешь самостоятельно.

Он ввёл код.

Шкаф открылся.

Внутри лежали папки с номерами, конверты и несколько коробок с документами.

Люциан вытащил тонкую чёрную папку.

На обложке было напечатано:

СПИСОК № 07.

Эвелин почувствовала, как у неё пересохло во рту.

— Что это?

— То, что твой брат пытался забрать перед исчезновением.

— Почему ты хранишь это здесь?

— Потому что никто не ищет правду там, где она лежит на виду.

Он положил папку на стол.

Эвелин открыла её.

Внутри находились фотографии студентов, распечатки сообщений и несколько листов с фамилиями. Некоторые строки были зачёркнуты красным карандашом.

Она увидела имя Николаса.

Ниже — имя Люциана Вейла.

А в последней строке, написанной от руки, стояло её собственное имя.

Эвелин Харт.

Рядом была указана дата её зачисления.

И короткая пометка:

Включить после прибытия.

Эвелин медленно подняла голову.

— Ты знал, что я буду в списке.

Люциан не ответил.

— Ты знал ещё до моего приезда.

— Да.

— Тогда объясни мне, почему.

Он смотрел на неё так, словно хотел запомнить каждую черту её лица.

— Потому что кто-то в этом институте очень хочет, чтобы ты нашла правду.

— А кто-то другой?

— Очень хочет, чтобы ты не успела.

В коридоре раздался звук открывающейся двери.

Люциан мгновенно закрыл папку.

— Нам нужно уходить.

— Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь…

— Эвелин.

Он впервые произнёс её имя не холодно и не насмешливо.

В его голосе прозвучал настоящий страх.

— Пожалуйста.

Это слово изменило всё.

Она взяла папку.

Они вышли из комнаты, погасили свет и направились к лестнице. За их спинами раздались шаги.

Кто-то вошёл в архив.

Кто-то знал, что они здесь.

Люциан схватил Эвелин за руку и потянул к боковому коридору. Они пробежали мимо закрытых кабинетов, спустились по узкой лестнице и остановились только у служебного выхода.

На улице было холодно. Дождь снова начался, и капли стекали по лицу Эвелин, смешиваясь с потом.

Она вырвала руку.

— Больше никогда не хватай меня без разрешения.

Люциан отпустил её.

— Хорошо.

— И никогда больше не решай за меня, что мне нужно знать.

— Хорошо.

— И перестань смотреть на меня так, будто я уже мертва.

Он замолчал.

Эвелин поняла, что сказала что-то не то.

— Почему ты так смотришь?

Люциан медленно выдохнул.

— Потому что однажды я уже пообещал человеку, что с ним ничего не случится.

— И что произошло?

Он посмотрел на освещённые окна института.

— Я не сдержал обещание.

Затем достал из кармана сложенный лист.

— Забери это. Не показывай никому. И если завтра кто-нибудь спросит, была ли ты сегодня в библиотеке, скажи, что нет.

— А если я откажусь?

Люциан приблизился к ней.

Между ними оставалось совсем немного пространства. Эвелин чувствовала запах дождя, холодного воздуха и его парфюма — едва уловимый, древесный, с горькой нотой цитруса.

Он смотрел на неё так, будто в эту секунду боролся не с ней, а с самим собой.

— Тогда, — сказал он тихо, — мне придётся придумать другой способ тебя защитить.

— Я не просила меня защищать.

— Я знаю.

— И я тебе не доверяю.

— Знаю.

— Тогда почему ты помогаешь мне?

Люциан не ответил сразу.

— Потому что твой брат был единственным человеком, который однажды поверил мне, когда я сам себе не верил.

Он вложил лист в её ладонь и ушёл в темноту.

Эвелин осталась под дождём.

Она развернула бумагу.

На ней было всего одно предложение.

Не верь человеку, который первым предложит тебе правду.

И подпись, сделанная знакомым почерком.

Николас.

Глава 2

Глава 4. Те, кто помнит

Эвелин перечитала записку трижды.

«Не верь человеку, который первым предложит тебе правду».

Почерк был неровным, словно Николас торопился или писал в темноте. Последняя буква в его имени уходила вниз длинной чертой — так он подписывал школьные записки, открытки на дни рождения и письма, которые оставлял ей на кухонном столе, когда они ссорились.

Эвелин помнила этот почерк лучше собственного.

Она провела пальцем по бумаге. Края листка пожелтели, а в одном месте остался крошечный след, похожий на пятно засохшей крови. Возможно, это была обычная ржавчина. Возможно, чернила. Возможно, она просто слишком сильно хотела найти подтверждение тому, что Николас действительно был здесь.

Что он был жив, когда написал это.

Что он не исчез добровольно.

За окном архива ветер раскачивал голые ветви деревьев. Весперский институт казался совершенно безжизненным после наступления темноты. Только в нескольких окнах горел свет, и где-то на верхнем этаже мерно тикали старые часы.

Эвелин убрала записку во внутренний карман пальто.

Она не знала, кто такой Грант Вейл. Не знала, почему имя Люциана оказалось в списке. Не знала, почему рядом с именем Николаса стояла отметка, которой не было возле остальных фамилий.

Но она знала одно: брат не хотел, чтобы она доверяла Люциану.

А это означало, что доверять ему было особенно опасно.

И, судя по всему, именно это ей предстояло сделать.

Когда Эвелин вышла из архива, коридор встретил её непривычной тишиной. Дежурная лампа под потолком мигала, бросая на стены жёлтые полосы света. За высокими окнами уже окончательно стемнело.

Она заперла дверь и проверила ручку дважды.

— Ты долго.

Эвелин резко обернулась.

Люциан стоял у лестницы, прислонившись плечом к каменной стене. Чёрное пальто было расстёгнуто, галстук ослаблен. В руках он держал книгу, которую, судя по отсутствующему взгляду, даже не пытался читать.

— Ты следишь за мной? — спросила она.

— Если бы я следил, ты бы меня не заметила.

— Какое облегчение. Значит, ты просто случайно стоишь возле закрытого архива в половине одиннадцатого вечера.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе.

Эвелин прищурилась.

— У тебя есть привычка отвечать вопросом на вопрос?

— Только когда собеседник задаёт неправильные вопросы.

— Тогда начнём с правильного. Почему ты здесь?

Люциан посмотрел на дверь за её спиной.

На долю секунды выражение его лица изменилось. Исчезла привычная насмешка, и в глазах появилось что-то похожее на тревогу.

— Ты нашла список.

Это прозвучало не как вопрос.

Эвелин почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Какой список?

— Не играй со мной, Харт.

— Я думала, это твоя любимая игра.

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней.

— Послушай меня внимательно. Если ты действительно нашла папку с номером семь, тебе нужно забыть о ней.

— Забавно. Мне уже советовали забыть слишком многое.

— Я не шучу.

— А я не собираюсь слушать человека, чьё имя стоит рядом с именем моего пропавшего брата.

Люциан замер.

Эвелин поняла, что попала в цель, ещё до того, как он успел ответить.

— Ты видел его? — спросила она.

— Кого?

— Николаса.

— Да.

Одно короткое слово.

Ни оправданий. Ни попытки уйти от ответа.

Эвелин почувствовала, как весь мир вокруг неё сузился до его лица.

— Когда?

Люциан отвёл взгляд.

— За несколько дней до его исчезновения.

— Где?

— Здесь.

— В институте?

— Да.

— И ты решил не сообщать об этом никому?

— Я сообщил.

— Кому?

Он молчал.

Эвелин рассмеялась, но смех получился сухим и злым.

— Конечно. Как я сразу не догадалась? Все здесь знают правду, но никто не может произнести её вслух.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Тогда объясни!

Её голос разнёсся по коридору. Где-то наверху хлопнула дверь.

Люциан мгновенно схватил её за запястье и потянул к ближайшему нишевому проёму между колоннами.

— Тише.

— Отпусти меня.

Он отпустил сразу.

На её коже остались красные следы от его пальцев. Люциан заметил их и нахмурился, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Здесь есть люди, которым не нужно знать, что ты нашла, — произнёс он.

— А тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы ты осталась жива.

Эвелин посмотрела на него с таким недоверием, что он невесело усмехнулся.

— Знаю. Звучит отвратительно, когда это говорю я.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Представляю гораздо лучше, чем тебе кажется.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Возьми.

Эвелин не двинулась.

— Что это?

— Список людей, которые были в институте в ночь исчезновения твоего брата.

— Откуда он у тебя?

— Это неважно.

— Для меня важно всё, что связано с Николасом.

— Тогда перестань тратить время на вопросы, ответы на которые пока не можешь использовать.

Она выхватила бумагу из его руки.

На листе было семь имён.

Некоторые были ей незнакомы. Другие она слышала за ужином, в аудиториях или в разговорах преподавателей.

Люциан Вейл.

Грант Вейл.

Селеста Морроу.

Теодор Кросс.

Марк Эшфорд.

Ирис Белл.

И последнее имя, написанное мелким почерком:

Николас Харт.

— Кто такая Селеста Морроу? — спросила Эвелин.

— Девушка, которая умеет слышать то, что люди говорят шёпотом.

— А Теодор Кросс?

— Человек, который никогда не задаёт вопросов, если уже знает ответы.

— Марк Эшфорд?

— Его отец входит в попечительский совет.

— Ирис Белл?

При упоминании этого имени Люциан неожиданно напрягся.

— С ней будь осторожна.

— Почему?

— Потому что она может стать твоим первым союзником.

Эвелин посмотрела на него.

— А может?

— Твоим первым предателем.

Она хотела спросить, откуда он знает всё это, но Люциан уже отступил к лестнице.

— Подожди.

Он остановился.

— Почему ты помогаешь мне?

Люциан долго не отвечал. В свете лампы его лицо казалось почти бесцветным.

— Потому что однажды я не помог твоему брату.

И ушёл, оставив Эвелин наедине с семью именами.

Утром Эвелин нашла Селесту Морроу в библиотеке.

Та сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и читала книгу в потрёпанной обложке. Её рыжеватые волосы были собраны в небрежный пучок, а на носу держались круглые очки с тонкой золотой оправой.

Когда Эвелин подошла, Селеста даже не подняла головы.

— Если ты пришла попросить конспекты по истории искусств, они у меня закончились.

— Я пришла спросить о Николасе Харте.

Страница под пальцами Селесты замерла.

Всего на мгновение.

Но Эвелин заметила.

— Не знаю такого, — сказала девушка.

— Тогда почему ты побледнела?

— Здесь холодно.

— У тебя за спиной батарея.

Селеста медленно закрыла книгу.

— Ты всегда такая настойчивая?

— Только когда мне лгут.

— Тогда тебе будет очень тяжело в Веспере.

— Я уже заметила.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Потом Селеста сняла очки и положила их на страницу.

— Ты его сестра.

Эвелин не спросила, откуда она знает.

— Да.

— Он часто говорил о тебе.

У Эвелин перехватило дыхание.

— Что он говорил?

— Что ты упрямая. Что ты ненавидишь холодный кофе. Что однажды собиралась сбежать из дома, потому что он отказался отдать тебе свою старую куртку.

Эвелин почувствовала, как к горлу подступает ком.

Это была глупая история. Детская. Незначительная.

Но никто в институте не мог знать её, кроме Николаса.

— Ты была его подругой?

— Нет.

— Тогда откуда…

— Мы учились вместе. Он помог мне однажды, когда я попала в неприятности.

— Какие неприятности?

Селеста посмотрела в сторону дверей библиотеки.

— Не здесь.

Она спрыгнула с подоконника, собрала книги и направилась к выходу. Эвелин последовала за ней.

Они прошли через главный холл, миновали лестницу и оказались во внутреннем дворике, где под старым стеклянным куполом росли растения. Большинство из них уже давно засохло, но в центре стояло небольшое дерево с серебристыми листьями.

Селеста остановилась возле каменной скамьи.

— Николас нашёл нечто, чего не должен был видеть.

— Список?

— Не только.

— Что именно?

— Документы. Переписку. Записи о людях, которых институт предпочёл бы не помнить.

Эвелин почувствовала, как холодеют пальцы.

— О каких людях?

— О тех, кто ушёл отсюда и больше никогда не возвращался.

— Студенты?

— Некоторые. Другие работали здесь. Один был преподавателем.

— И что с ними случилось?

— Официально? Кто-то перевёлся, кто-то уехал, кто-то погиб в несчастном случае. Неофициально…

Селеста замолчала.

— Что неофициально?

— Неофициально у каждого из них была связь с одним и тем же списком.

Эвелин достала из кармана сложенный лист.

Селеста увидела имена и закрыла глаза.

— Боже мой.

— Ты знаешь его?

— Я видела похожий.

— Где?

— У Николаса.

Эвелин схватила её за руку.

— Когда?

— Незадолго до исчезновения.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что я испугалась.

Признание прозвучало настолько просто, что Эвелин на мгновение растерялась.

Селеста не пыталась казаться смелее. Не придумывала оправданий. Она просто призналась в том, чего Эвелин боялась больше всего на свете: в том, что страх может оказаться сильнее правды.

— Он просил меня кое-что спрятать, — продолжила Селеста. — Но я не смогла. Я отдала это человеку, которому доверяла.

— Кому?

Селеста посмотрела ей прямо в глаза.

— Люциану Вейлу.

Мир словно качнулся.

— Ты уверена?

— Да.

— Что именно ты ему отдала?

— Конверт. В нём были фотографии и несколько страниц из архива.

— И что он сделал?

— Сказал, что уничтожит их.

— А ты поверила?

Селеста горько улыбнулась.

— Я очень хотела поверить.

Эвелин отошла к стеклянной стене. Ей казалось, что за последние сутки она узнала слишком много, но каждый ответ только увеличивал количество вопросов.

Люциан помог ей.

Люциан знал Николаса.

Люциан получил документы, связанные с исчезновением её брата.

И при этом предупреждал её, что опасность рядом.

— Есть ещё кое-что, — сказала Селеста.

Эвелин повернулась.

— Что?

— В ту ночь, когда Николас исчез, в институте отключили камеры. Всего на девятнадцать минут.

— Кто отключил их?

— Не знаю.

— Но ты подозреваешь Люциана.

— Я подозреваю всех Вейлов.

Селеста достала из кармана маленький ключ на чёрной нитке.

— Николас оставил это у меня. Сказал, что если с ним что-то случится, ключ нужно передать его сестре.

Эвелин взяла его.

На металлической головке была выгравирована цифра семь.

— Почему ты не отдала его раньше?

— Потому что не знала, приедешь ли ты. А когда ты появилась здесь, я испугалась ещё сильнее.

— Чего?

— Что они поймут, зачем ты приехала.

— Кто они?

Селеста посмотрела на окна верхнего этажа.

— Те, кто до сих пор хранит список.

В этот момент где-то за стеклянным куполом раздался звонок.

Селеста вздрогнула.

— Нам пора.

— Подожди. Ты поможешь мне?

Девушка не ответила сразу.

Потом медленно кивнула.

— Да. Но пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если найдёшь Николаса, не спрашивай его сразу, кто виноват.

— Почему?

— Потому что, возможно, он сам знает не всю правду.

К вечеру Эвелин обнаружила, что за ней наблюдают.

Сначала она заметила мужчину в тёмном пальто возле входа в столовую. Он стоял слишком неподвижно, чтобы быть обычным посетителем, и каждый раз, когда она оборачивалась, делал вид, что читает объявления на стенде.

Потом его отражение появилось в окне аудитории.

А когда Эвелин вышла во двор, он исчез.

Она не стала говорить об этом Селесте. Не хотела пугать её раньше времени.

Вместо этого она направилась к общежитию, стараясь держаться освещённых дорожек.

На ступенях её остановил незнакомый парень.

— Эвелин Харт?

— Да.

— Тебе передали.

Он протянул небольшой конверт.

— Кто?

— Не знаю. Нашёл у себя под дверью.

— Тогда почему отдаёшь его мне?

Парень пожал плечами.

— На конверте твоё имя.

Он ушёл прежде, чем Эвелин успела задать следующий вопрос.

Внутри лежала фотография.

На ней были трое молодых людей, стоявших возле старого здания института. Один из них — Николас. Второго Эвелин не узнала. Третьим был Люциан.

На обороте фотографии было написано:

«Он не исчез в ту ночь. Он вернулся сюда позже».

Эвелин долго смотрела на снимок.

Затем перевернула его снова.

На фотографии Николас улыбался. Не так, как улыбаются перед камерой, когда просят изобразить радость. Он выглядел счастливым, почти беззаботным.

Люциан стоял рядом, положив руку ему на плечо.

Они были похожи на друзей.

Настоящих друзей.

И именно это пугало Эвелин сильнее всего.

Если Люциан действительно знал Николаса настолько хорошо, почему он позволил всем считать, что тот просто ушёл?

И если Николас вернулся в институт после своего исчезновения…

Где он находился всё это время?

Внизу фотографии виднелась дата.

Двенадцать месяцев назад.

За месяц до исчезновения.

Эвелин убрала снимок в карман и посмотрела на окна общежития. В одном из них мелькнула тень.

Она не успела рассмотреть лицо.

Но ей показалось, что человек за стеклом держал в руках такой же лист бумаги, какой она нашла в архиве.

Список.

И семь имён.

### Глава 5. Цена молчания

Люциан Вейл не спал уже почти двое суток.

Он сидел в кабинете отца, хотя прекрасно знал, что не имеет права находиться здесь без разрешения. Весперский институт любил хранить свои секреты в закрытых комнатах, за массивными дверями и под замками, которые открывались только определёнными ключами.

Кабинет Гранта Вейла был одним из таких мест.

На столе стоял стакан нетронутого виски. Рядом лежала старая фотография, которую Люциан принёс сюда много лет назад и которую отец так и не выбросил.

На ней были два мальчика.

Один — Люциан, которому едва исполнилось шестнадцать. Второй — Николас Харт.

Они стояли на берегу озера за институтом. Николас щурился от солнца, а Люциан смотрел куда-то в сторону, словно уже тогда хотел оказаться в другом месте.

Люциан провёл пальцем по краю фотографии.

Он помнил тот день.

Помнил, как Николас смеялся, когда Люциан упал в воду. Помнил, как они спорили о книгах, музыке и людях, которым нельзя доверять. Помнил, как Николас однажды сказал, что не хочет быть похожим на своих родителей.

И помнил последнюю фразу, которую услышал от него перед исчезновением.

«Если я пропаду, не позволяй им сделать из меня предателя».

Люциан закрыл глаза.

Он обещал.

И нарушил обещание.

Дверь кабинета открылась.

— Ты опять здесь.

Грант Вейл вошёл без стука. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на лице застыло выражение человека, который привык получать ответы прежде, чем задаст вопросы.

— Я искал документы, — сказал Люциан.

— Какие именно?

— Старые отчёты института.

— В полночь?

— Мне нравится тишина.

Грант усмехнулся.

— Тишина — единственное, чему ты научился в этой семье.

Люциан не ответил.

Отец подошёл к столу и взял фотографию.

— Харт, — произнёс он. — Удивительно, как некоторые люди продолжают возвращаться, даже когда их уже нет.

— Он не мёртв.

Грант поднял глаза.

Люциан понял свою ошибку мгновенно.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что официально его не объявляли погибшим.

— Не играй со мной в слова.

Отец положил фотографию на стол.

— Девочка нашла список?

Люциан молчал.

— Значит, нашла.

— Она имеет право знать.

— Право? — Грант произнёс это слово так, словно оно было неприличным. — В этой семье право всегда принадлежало тому, кто мог защитить свои интересы.

— Поэтому ты решил уничтожить всё, что связывает нас с тем вечером?

Грант медленно обошёл стол.

— Осторожнее, Люциан.

— Сколько ещё людей должны исчезнуть, прежде чем ты решишь, что достаточно?

Отец посмотрел на него почти с жалостью.

— Ты до сих пор думаешь, что это было моё решение?

Люциан замер.

В кабинете стало так тихо, что он услышал, как капля дождя ударилась о подоконник.

— Что ты имеешь в виду?

Грант поправил манжету рубашки.

— Тебе следовало забыть о Николаcе ещё одиннадцать месяцев назад.

— Я пытался.

— Плохо пытался.

— Где он?

Отец не ответил.

Люциан шагнул к нему.

— Где мой друг?

Грант резко ударил ладонью по столу.

— Твой друг сам выбрал, что делать! Он мог уйти. Мог закрыть глаза. Мог остаться в стороне, как делали все остальные. Но он решил, что способен изменить правила.

— Потому что правила были чудовищными.

— Правила существуют не для того, чтобы нравиться тебе.

Люциан почувствовал, как внутри поднимается знакомая ярость. Та самая, которую он годами прятал за равнодушием, сарказмом и безупречными манерами.

— Ты знаешь, что с ним произошло.

— Я знаю, что он сделал.

— Это не ответ.

— Другого ты не получишь.

Грант взял фотографию и бросил её в камин.

Люциан не успел остановить его.

Пламя охватило край бумаги. Сначала исчезли лица, затем берег озера, потом остались только чёрные обугленные полосы.

— Ты можешь уничтожать фотографии, — сказал Люциан. — Но не можешь заставить меня забыть.

— Нет, сын. Я могу сделать гораздо хуже.

Грант подошёл к двери и остановился.

— Если Эвелин Харт продолжит задавать вопросы, она узнает не только то, что случилось с её братом. Она узнает, что именно ты сделал в ту ночь.

Дверь закрылась.

Люциан остался один.

Он смотрел на огонь и впервые за долгое время боялся не за себя.

Он боялся за Эвелин.

Потому что теперь она была слишком близко к правде.

И потому что он уже начал хотеть, чтобы она осталась рядом.

На следующий день Эвелин получила записку с приглашением в старую оранжерею.

Подписи не было.

Только время: 19:30.

Она показала записку Селесте.

— Не ходи, — сказала та сразу.

— Почему?

— Потому что это очевидная ловушка.

— Возможно.

— Эвелин, ты вообще понимаешь значение слова «опасность»?

— Примерно. Но я уже устала ждать, пока кто-нибудь решит, что мне можно знать.

Селеста сжала губы.

— Тогда хотя бы возьми это.

Она протянула ей маленький складной фонарик.

— И если услышишь три удара по стеклу, уходи. Не оглядывайся. Просто уходи.

— Почему три удара?

— Потому что именно так Николас предупреждал меня, когда кто-то приближался.

Эвелин посмотрела на неё.

— Ты ведь знаешь больше, чем говоришь.

Селеста отвернулась.

— Все здесь знают больше, чем говорят.

Весь день Эвелин пыталась сосредоточиться на занятиях, но мысли постоянно возвращались к фотографии. Николас и Люциан стояли рядом так естественно, будто никогда не существовало ни секретов, ни списков, ни исчезновений.

Она вспомнила взгляд Люциана в архиве.

«Потому что однажды я не помог твоему брату».

Что именно он сделал?

И почему до сих пор не рассказал?

В семь двадцать пять Эвелин вышла из общежития.

Оранжерея находилась за старым корпусом, в той части территории, куда студенты почти не ходили. Стеклянная крыша давно потрескалась, а часть рам покрылась ржавчиной. Когда-то здесь выращивали редкие растения для занятий по ботанике, но теперь внутри остались лишь несколько горшков, сухие лианы и запах сырой земли.

Эвелин толкнула дверь.

Она была открыта.

Внутри горел единственный фонарь.

— Есть кто-нибудь?

Ответом стало шуршание листьев.

Она прошла дальше, осторожно обходя разбитые горшки. На центральном столе лежала книга в тёмно-зелёной обложке.

Рядом — ещё одна фотография.

На этот раз Николас стоял один.

За его спиной виднелась дверь с металлической табличкой.

«Подземный архив. Вход запрещён».

Эвелин подняла фотографию.

— Ты всё-таки пришла.

Голос прозвучал за её спиной.

Она резко обернулась.

У входа стояла Ирис Белл.

Эвелин узнала её по списку Люциана: невысокая девушка с короткими тёмными волосами, бледным лицом и внимательными глазами. На ней был серый свитер, а в руках она держала старую папку.

— Это ты оставила записку?

— Да.

— Зачем?

Ирис посмотрела на фотографию.

— Потому что ты нашла список, а значит, скоро найдёшь и то, что от него осталось.

— Ты знаешь, где Николас?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Ты лжёшь.

— Возможно.

Эвелин шагнула к ней.

— Я не собираюсь играть в ваши игры. Если ты знаешь хоть что-то, говори.

Ирис долго молчала, а затем положила папку на стол.

— Одиннадцать месяцев назад Николас пришёл ко мне с просьбой.

— С какой?

— Помочь ему найти оригинал списка.

— Почему он обратился к тебе?

— Потому что я работала в архиве. И потому что мой отец был одним из тех, кто составлял старые отчёты института.

— Что случилось потом?

Ирис провела пальцем по корешку папки.

— Он нашёл документ, в котором были имена людей, исчезнувших за последние двадцать лет. Не только студентов. Преподавателей. Сотрудников. Людей, которые пытались сообщить о происходящем.

— И что происходило?

— Я не знаю всего. Но поняла одно: институт не просто скрывал отдельные случаи. Кто-то систематически менял записи, удалял документы и заставлял людей молчать.

— Кто?

— Семья Вейлов. Попечительский совет. Несколько преподавателей. Возможно, ещё кто-то.

Эвелин почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Люциан причастен?

Ирис подняла глаза.

— Да.

— Ты уверена?

— Он был там в ту ночь.

— Что он сделал?

Ирис не ответила сразу.

Вместо этого она открыла папку.

Внутри лежали копии старых документов, несколько писем и лист с выцветшей печатью. Эвелин заметила знакомый номер в правом верхнем углу.

№ 07.

— Это копия первоначального списка, — сказала Ирис. — Но есть проблема.

— Какая?

— В нём восемь имён.

Эвелин посмотрела на страницу.

Семь фамилий были ей знакомы.

Восьмое имя оказалось зачёркнуто чёрными чернилами. Поверх него кто-то провёл линию несколько раз, так сильно надавив на бумагу, что она почти порвалась.

Но буквы всё ещё можно было разобрать.

Эвелин Харт.

Она перестала дышать.

— Почему моё имя здесь?

Ирис закрыла папку.

— Потому что список был составлен не после исчезновения Николаса.

— А когда?

— За три недели до твоего приезда в институт.

— Это невозможно.

— Я знаю.

— Я никогда не была здесь раньше.

— Возможно, дело не в том, была ли ты здесь.

Эвелин медленно покачала головой.

— Что ты хочешь сказать?

Ирис посмотрела на неё так, словно уже жалела о том, что начала разговор.

— Я хочу сказать, что Николас знал: однажды ты приедешь. И он оставил для тебя путь.

В этот момент по стеклянной крыше раздались три удара.

Один.

Второй.

Третий.

Ирис побледнела.

— Уходи.

— Кто там?

— Сейчас же!

Снаружи что-то ударило по двери.

Эвелин схватила папку, но Ирис остановила её.

— Не бери всё. Возьми только это.

Она вырвала из середины папки один лист и сунула его Эвелин.

— Найди комнату семь в старом корпусе. Там ты поймёшь, почему Николас выбрал именно тебя.

— Ирис!

Но девушка уже толкнула её к боковой двери.

— Беги!

Эвелин выбежала наружу и помчалась вдоль стены оранжереи. За спиной раздался грохот, затем чей-то крик.

Она не остановилась.

Только когда добралась до освещённой дорожки, позволила себе оглянуться.

В оранжерее погас свет.

А за стеклом, среди сухих растений, стоял человек в тёмном пальто.

Он смотрел прямо на неё.

И медленно поднял руку.

В его пальцах был лист бумаги.

На нём Эвелин успела увидеть всего несколько слов.

«Следующая — Харт».

Она добралась до общежития, заперла дверь комнаты и только тогда развернула лист, который отдала ей Ирис.

Это был план старого корпуса.

На полях Николас написал знакомым почерком:

«Если ты читаешь это, значит, я не смог вернуться сам. Не доверяй списку целиком. Не доверяй тем, кто обещает защитить тебя. И, пожалуйста, Эви, не позволяй Люциану повторить мою ошибку».

Эвелин села на край кровати.

Впервые за всё время она увидела в записке не загадку, а просьбу.

Брат не просто оставлял подсказки. Он пытался уберечь её от чего-то, что уже однажды разрушило его жизнь.

Она достала фотографию, которую получила накануне, и положила рядом с планом.

Старый корпус.

Подземный архив.

Комната семь.

И Люциан, стоявший рядом с Николасом.

Эвелин не знала, что именно произошло между ними. Но теперь она понимала: прошлое Люциана было связано с исчезновением её брата гораздо теснее, чем он хотел признать.

В дверь постучали.

Она вздрогнула.

— Кто?

— Это я.

Люциан.

Эвелин не открыла.

— Уходи.

— Я знаю, что ты была в оранжерее.

Она молчала.

— Эвелин, пожалуйста.

Это слово прозвучало непривычно. Без насмешки. Без привычной холодности.

Она подошла к двери, но не отперла её.

— Ты знал, что моё имя в списке?

Тишина.

Эвелин закрыла глаза.

— Значит, знал.

— Не всё так просто.

— Эта фраза уже начинает меня раздражать.

— Я понимаю.

— Нет, Люциан. Ты ничего не понимаешь. Ты знал моего брата. Ты знал, что он исчез не просто так. Ты видел список. Ты знаешь, что произошло в ту ночь. И всё это время ты позволял мне думать, что я приехала сюда искать человека, который, возможно, давно мёртв.

— Я никогда не говорил, что он мёртв.

— Но и не сказал, что он может быть жив.

За дверью послышался тяжёлый выдох.

— Потому что я не знаю.

Эвелин прижалась лбом к холодному дереву.

— Что ты сделал с ним?

— Я пытался его спасти.

— И?

Люциан долго молчал.

— И не смог.

Эвелин отступила от двери.

Ей хотелось открыть её. Посмотреть ему в глаза. Понять, что из его слов правда, а что очередная попытка скрыть самое страшное.

Но она вспомнила записку Николаса.

«Не верь человеку, который первым предложит тебе правду».

Люциан не предлагал правду.

Он выдавал её по кусочкам, каждый раз оставляя за собой право умолчать о главном.

— Уходи, — повторила Эвелин.

— Завтра в полночь я буду в старом корпусе. Комната семь. Если хочешь узнать, что произошло с Николасом, приходи.

— А если это ловушка?

— Тогда ты будешь права, что мне не доверяешь.

Его шаги постепенно стихли.

Эвелин осталась стоять у двери, не двигаясь.

Она ненавидела его за молчание.

Ненавидела за то, что он знал больше неё.

Ненавидела за то, что, когда он произносил её имя, ей хотелось верить, что хотя бы в этот раз он не лжёт.

Она вернулась к кровати и посмотрела на план старого корпуса.

Комната семь была отмечена красным крестом.

Под ней Николас оставил ещё одну фразу, которую Эвелин не заметила сразу:

«Эви, если он придёт первым, значит, всё ещё надеется исправить то, что сделал».

Она перечитала её.

Потом перевернула лист.

На обратной стороне было написано всего одно имя.

Люциан.

Эвелин медленно сжала бумагу в ладони.

Завтра в полночь она узнает, что произошло одиннадцать месяцев назад.

Даже если правда уничтожит всё, во что она ещё верит.

Даже если человек, который приведёт её к ответам, окажется тем, кого Николас просил избегать.

Потому что теперь Эвелин понимала: в Веспере никто не исчезает бесследно.

Кто-то оставляет записки.

Кто-то хранит фотографии.

А кто-то продолжает ждать, когда его имя наконец вычеркнут из списка.

И в эту ночь Эвелин впервые задумалась о том, что, возможно, её брат не пытался выбраться из Веспера.

Возможно, он всё ещё находился здесь.

Где-то под каменными стенами института.

И ждал, когда она найдёт его.