Списанный калибр. Механик с Фронтира

Глава 1. Сорванная резьба

Первым вернулся запах. Воняло пережженным трансформаторным маслом, озоном и старой, въевшейся в металл гарью — точь-в-точь как в ремонтном цеху после того, как у старого компрессора заклинило клапана и пробило прокладку.

Вторым пришел звук. Где-то над самым ухом натужно, с противным металлическим подвыванием молотил вентилятор вытяжки, у которого явно рассыпался подшипник.

Я попытался разлепить веки, но вместо привычного потолка перед глазами вспыхнула ядовито-красная строчка, висящая прямо в темноте:

[ВНИМАНИЕ: Критическое падение давления в нейроконтуре. Зафиксирован удар тупым предметом в височную долю. Запущен протокол аварийной дефрагментации памяти... 84%... 89%...]

В затылке будто провернули ржавую отвертку. Я со стоном перевернулся на бок, упершись ладонями в ледяной рифленый пол, и меня едва не вывернуло. В голове творилась дикая каша. Две совершенно разные жизни пытались втиснуться в одну черепную коробку, скрежеща шестеренками.

В одной — я только вчера перебирал забитую вентиляцию картера, матерясь на кривые патрубки, и настраивал момент затяжки на сборочной линии. Обычная жизнь, свои заботы, холодноватый осенний воздух, привычная усталость в плечах.

В другой — черная бездна космоса, вой перегрузок на виражах, запах дешевого синтетического спирта на станции «Титан-9» и чужое имя, отпечатанное на подкорке: Рэй Вэнс. Списанный пилот третьего штурмового крыла.

— Да чтоб тебя... — прохрипел я чужим, севшим баритоном, ощупывая левый висок. Пальцы наткнулись на слипшиеся от запекшейся крови волосы и здоровенную ссадину, а чуть ниже, прямо за ухом, кожа холодила гладким титановым разъемом военного нейрошунта.

Ошибки не было. То ли у меня остановилось сердце там, дома, то ли местный пилот Рэй Вэнс окончательно доигрался с местными бандитами, но теперь в его побитой шкуре сидел я. Причем досталось мне это наследство в самом паршивом состоянии из возможных.

Я заставил себя сесть, привалившись спиной к массивной стойке гидравлического подъемника, и осмотрелся.

Ремонтный док номер четырнадцать. Огромный, промерзший ангар на самом дне шахтерской станции, заваленный вспоротыми кабель-каналами, пустыми топливными ячейками и битым пластиком. А в центре, на трех посадочных опорах, стоял он. Малый рейдер класса «Стриж».

Угловатый, похожий на хищного жука-плавунца с обрубленными крыльями, корабль выглядел так, словно им таранили метеоритный поток, а потом пару лет держали на свалке. Левый кожух маршевого двигателя был снят, обнажая переплетение закопченных трубок и оплавленных силовых шин. Из-под днища в подставленное корыто лениво, раз в три секунды, капала густая янтарная жижа охлаждающей жидкости.

[Синхронизация завершена. Тактический модуль «Коршун-М2» переведен в режим энергосбережения. Доступные функции: базовый технический сканер, баллистический вычислитель.]

Красный шрифт перед глазами сменился на тускло-зеленый. Стоило мне сфокусировать взгляд на разобранном двигателе корабля, как нейроимплант услужливо подсветил тонкую трещину на коллекторе и выдал сноску: «Разгерметизация контура высокого давления. Износ уплотнителя — 96%».

— Хоть какая-то польза от дырки в голове, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. Тело слушалось неплохо: несмотря на гудящий череп, мышцы у бывшего штурмовика были крепкими, сбитыми, с хорошей взрывной реакцией.

Додумать мысль мне не дали. Массивный гермозатвор на входе в ангар с визгом пополз вверх, осыпая ржавую окалину.

В проеме нарисовались двое. Первый — двухметровый шкаф в потертой разгрузке поверх промасленного комбинезона, с короткоствольным импульсным дробовиком на плече и сизой татуировкой шестеренки на бритом черепе. Второй — тощий, сутулый, в длинном кожаном плаще с высоким воротником и светящимся моноклем-визором на правом глазу.

Память Рэя тут же подкинула имена: Кабан и Хорь. Шестерки местного ростовщика по кличке Крюк, который держал половину черного рынка запчастей на «Титане-9». И именно они четыре часа назад приложили прежнего хозяина тела рукояткой пистолета по голове, когда тот попытался спрятать от них ключ-карту от корабля.

— Смотри-ка, Хорь, а летун-то живучий оказался, — прогудел громила, сплевывая на металлический настил. — Я думал, он уже остыл и его крысы в вентиляции доедают.

Тощий поправил монокль на глазу, криво усмехнувшись. В его руке появился плоский планшет с мигающим красным индикатором.

— Тем лучше, Кабан. Мертвецы не подписывают акт передачи имущества, а возиться с перепрошивкой бортового ядра «Стрижа» без хозяйского биокода — лишние пятьсот кредитов нашему хакеру.

Хорь остановился в пяти шагах от меня, брезгливо обходя лужу тосола.

— Расклад такой, Вэнс, — лениво протянул он. — Срок по твоему кредиту за ремонтную ячейку и топливные стержни вышел в полночь. Тридцать две тысячи со всеми штрафами. Крюк сегодня добрый: ты сейчас прикладываешь палец к сканеру, переписываешь это ржавое корыто на синдикат и уходишь на рудники отрабатывать остаток. Откажешься — Кабан прострелит тебе оба колена, и палец мы приложим уже к твоему трупу. Выбирай.

Они не ждали сопротивления. Для них Рэй Вэнс был сломленным пьяницей-пилотом, который последние полгода только и делал, что пропивал остатки флотской пенсии и безуспешно ковырялся в безнадежно убитом движке.

Но я не был Рэем Вэнсом. И отдавать единственное, что могло унести меня с этой помойки, каким-то привокзальным шакалам точно не собирался.

Я коротко скосил взгляд влево, запуская технический сканер импланта.

Прямо над головой Кабана, на поворотной консоли подъемного крана, на одной страховочной цепи висел демонтированный двухсоткилограммовый блок магнитной катушки. А шланг гидравлического тормоза лебедки тянулся как раз вдоль стойки, на которую я опирался. Причем штуцер на этом шланге был закручен вкривь — нитки три резьбы максимум, из-под гайки уже вовсю сопливило масло под давлением в полторы сотни атмосфер. Руки бы оторвать тому мастеру, который его собирал.

А у моих ног, прямо возле поддона с отработкой, лежал тяжелый газовый ключ третьего номера.

— Ну и чего молчишь, контуженый? — Кабан сделал шаг вперед, перехватывая дробовик одной рукой за цевье. — Оглох, что ли?

— Карта доступа... под обшивкой внизу, — хрипло выдавил я, хватаясь рукой за бок и изображая, что еле держусь на ногах. — Выпала, когда вы меня вырубили... Сейчас достану.

Я тяжело, с кривой гримасой опустился на одно колено. Тощий Хорь даже бровью не повел, уже активируя экран планшета, а Кабан вальяжно подошел вплотную, останавливаясь ровно в том месте, где на полу темнело свежее масляное пятно под висящей катушкой.

— Давай быстрее, падаль, у меня смена через... — начал громила.

Он не договорил. Моя правая рука сомкнулась на холодной рукояти разводного ключа. Нейроимплант мгновенно подсветил вектор удара зеленой линией, рассчитывая траекторию до миллиметра.

Рывок корпусом с разворота. Стальные губки ключа со звонким лязгом впечатались прямо по косо закрученному штуцеру гидравлики на стойке.

Резьбу сорвало мгновенно. С оглушительным хлопком, похожим на выстрел из крупнокалиберного ружья, шланг вырвало из гнезда. Струя раскаленного гидравлического масла ударила в лицо Кабану, ослепляя его, а наверху, лишившись давления в тормозном цилиндре, взвыла раскручивающаяся лебедка.

Кабан заорал, рефлекторно отступая назад и нажимая на спуск дробовика вслепую — сноп синей плазмы ударил в потолок ангара, осыпав нас искрами. В ту же секунду его тяжелый ботинок поехал по разлитому маслу, ноги взлетели вверх, а сверху с грохотом сорвалась с предохранителя двухсоткилограммовая магнитная катушка.

Она не убила его только чудом — цепь натянулась в полуметре от пола, но край стального кожуха со страшным звуком приложил громилу вскользь по ключице и грудной клетке, впечатывая его в палубу. Дробовик отлетел прямо к моим ногам.

Хорь дернулся к кобуре на поясе, его глаз под визором расширился от шока, но мышечная память бывшего штурмовика оказалась быстрее. Я в один прыжок сократил дистанцию, перехватил его запястье с наполовину вытащенным бластером на излом — хрустнула кость — и с короткого замаха приложил его лбом об угол железного верстака.

Тощий рухнул как подкошенный, распластавшись рядом со стонущим напарником, у которого изо рта шла розовая пена.

В ангаре снова повисла тишина, нарушаемая лишь шипением вытекающей гидравлики и завыванием того самого кривого вентилятора под потолком.

Я тяжело выдохнул, вытирая рукавом выступивший на лбу пот, и поднял трофейный импульсный дробовик. Увесистая машинка, четыре заряда в трубчатом магазине, грубая, но надежная сборка.

Присев на корточки возле бесчувственного Хоря, я первым делом вытащил у него из кобуры армейский бластер, забрал с пояса магнитный кошелек-чип и поднял оброненный планшет. На экране светился открытый профиль должника: «Рэй Вэнс. Долг: 32 000 кр. Статус: Принудительное изъятие». И чуть ниже — кнопка связи с диспетчерской синдиката.

Оттащив обоих за шиворот в подсобку для инструмента, я стянул им руки за спиной пластиковыми силовыми хомутами для кабелей — такими, которые без кусачек не порвать даже сервоприводом, — и запер стальную дверь на засов. Когда очнутся, шуметь будут долго, но через двойную обшивку дока их никто не услышит минимум до вечерней смены.

На чипе Хоря обнаружилось четыреста восемьдесят кредитов наличными. Негусто, но на первое время хватит. А вот когда я заглянул в кабину своего «Стрижа», меня ждал куда более интересный сюрприз.

Плюхнувшись в продавленное пилотское кресло, я подключил кабель диагностики к разъему за ухом. Приборная панель неохотно моргнула тусклым янтарным светом, и бортовой компьютер выдал запрос, который заставил меня замереть:

[Обнаружена попытка несанкционированного взлома внешним сканером. Запущен скрытый протокол «Призрак-7». Внимание, пилот: до автоматического стирания координат Флагмана Древних осталось 71 час 48 минут. Подтвердите готовность маршевого реактора к прыжку.]

Я медленно перевел взгляд через лобовое бронестекло на разобранный двигатель в ангаре.

Значит, прежний владелец тела был не просто пьяницей с окраины. Он прятал в мозгах этого битого корыта то, за что любая корпорация в секторе выжжет эту станцию дотла. И теперь у меня было ровно трое суток, чтобы собрать этот чертов двигатель своими руками, поставить на корабль хоть какое-то оружие и убраться отсюда раньше, чем люди Крюка поймут, куда пропали их вышибалы.

Я хрустнул пальцами, спрыгнул по трапу обратно в ангар и потянулся к ящику с торцевыми головками.

— Ну что, ласточка, — сказал я, заглядывая под закопченный кожух реактора. — Давай посмотрим, какой криворукий мудак выставлял тебе зажигание.

Глава 2. Гаражная магия и секреты под обшивкой

Я стоял перед вскрытым моторным отсеком «Стрижа», закатав рукава промасленной куртки, и в который раз убеждался: вселенная может меняться сколько угодно, но криворукие сервисмены и халтурщики одинаковы в любой галактике.

Технический сканер нейроимпланта мигал бледно-зеленой сеткой, послушно выводя перед глазами схему малого импульсного реактора «Вулкан-4М». По сути, ничего сверхъестественного: тот же двигатель внутреннего сгорания, только вместо бензина — плазменная смесь из дейтериевых ячеек, вместо свечей зажигания — магнитные инжекторы, а вместо старого доброго антифриза — двухконтурная система охлаждения на жидком натрии.

Память Рэя Вэнса услужливо подсказала: месяц назад, когда движок начал троить и уходить в перегрев на холостых оборотах, он загнал корабль в сервисную мастерскую того самого ростовщика Крюка. Тамошние «специалисты» три дня ковырялись под капотом, выкатили конский счет на двенадцать тысяч кредитов и вынесли вердикт: «Прогорела главная камера сгорания, блок под замену, ремонт нерентабелен». После чего благородно предложили выкупить «Стриж» по цене металлолома.

Я подсветил фонариком вглубь коллектора и зло усмехнулся.

— Ну конечно, камера сгорания у них прогорела, — пробормотал я, подцепляя отверткой толстый армированный патрубок отвода отработанных газов и вентиляции реакторного картера.

Патрубок был забит наглухо. Густая, спеченная в камень черная эмульсия из копоти и окислившегося хладагента перекрыла сечение трубки процентов на девяносто. Клапан сброса избыточного давления просто заклинило в закрытом положении от вековой грязи, которую никто ни разу не чистил. Из-за этого раскаленные газы давили обратно в камеру, сбивали фазу впрыска на магнитных форсунках, а датчик перегрева закономерно сходил с ума и глушил запуск.

Но самое интересное обнаружилось чуть ниже. Я провел пальцами по фланцу центрального инжектора и сразу почувствовал неладное. Два верхних болта из четырех были затянуты до одури — так, что грани на шляпках слизало, и фланец перекосило на добрый миллиметр, образовав щель, через которую подсасывало воздух. А два нижних болта я вообще выкрутил просто пальцами, без ключа.

Это была даже не халатность. Движок гробили специально, внаглую, чтобы загнать пилота в неподъемные долги и отжать корабль за бесценок.

— Вот же шакалы позорные... — процедил я сквозь зубы.

Злость приятно бодрила и окончательно прогнала звон в контуженной голове. Руки сами вспомнили привычный ритм работы.

Следующие два часа я не разгибался. Снял всю магистраль вентиляции, замочил закисший клапан в ванночке с едким техническим растворителем, который нашел на стеллаже, и жестким стальным тросиком пробил спекшуюся пробку в патрубке — оттуда вывалилось полведра черного шлака.

Трещину на самом коллекторе пришлось заваривать портативным плазменным резаком, положив аккуратный чешуйчатый шов, а вместо порванной штатной прокладки я вырезал новую из листа термостойкого фторопласта, валявшегося в углу ангара.

С крепежом инжектора пришлось повозиться. Слизанные болты я выкрутил зубилом и молотком, прогнал забитую резьбу метчиком и подобрал из ящика с метизами четыре нормальные каленые шпильки. Взял в руки старенький, но рабочий динамометрический ключ с электронным табло на рукояти.

По схеме импланта требовалось усилие в восемьдесят пять ньютон-метров. Я выставил значение и принялся протягивать фланец строго крест-накрест, в три подхода, до четкого щелчка ограничителя. Никаких перекосов, всё село мертво, зазор — ноль.

Когда я залил в бачок профильтрованные через чистую ветошь остатки охлаждающей жидкости и накинул силовые клеммы, куртка на спине была мокрой от пота, а руки по локоть черными от графитовой смазки.

Я поднялся в кабину, щелкнул тумблером предпусковой прокачки и нажал кнопку стартера.

В глубине корпуса глухо загудел насос. Секунду реактор кашлял, выплевывая через выхлопные дюзы клубы сизого дыма от выгорающего растворителя, затем раздался сочный высоковольтный хлопок — и по палубе пробежала ровная, приятная вибрация.

Тахометр на приборной панели бодро прыгнул вверх и замер на отметке холостого хода. Температура контура стояла как вкопанная в зеленой зоне, давление масла не плясало, посторонних стуков не было — «Вулкан» шептал так ровно и чисто, будто только вчера сошел с заводского стенда.

[Диагностика маршевой установки: КПД реактора 94%. Статус: Полная исправность. Внимание: заряд дейтериевых ячеек составляет 11% — недостаточно для совершения гиперпрыжка.]

— Уже хлеб, — выдохнул я, откидываясь на спинку кресла.

Теперь нужно было разобраться со второй проблемой. И звали эту проблему «Призрак-7».

Я вывел на главный экран интерфейс бортового компьютера и с помощью кодов доступа, которые всплыли в памяти Рэя, открыл защищенный раздел навигации. Папка открылась не сразу — потребовалось приложить большой палец к биометрическому сканеру и подтвердить сетчатку глаза.

На экране развернулась трехмерная голографическая карта сектора «Железный Пояс» и прилегающих Диких территорий, а рядом — короткая аудиозапись в бортовом журнале, сделанная голосом самого Рэя Вэнса ровно за неделю до того, как я очнулся в его теле:

«Если я опять уйду в штопор и забуду код... Запись для себя. Координаты в секторе Пепельной Туманности настоящие. Я наткнулся на него случайно, когда уходил от патруля корпорации "Арес" через гравитационную аномалию. Это тяжелый ударный крейсер проекта "Бастион", времена Первой Экспансии. Официалы считают его погибшим триста лет назад. Он висит в мертвом дрейфе внутри полого астероида, внешние щиты погашены, но аварийный реактор фонит — я засек его только потому, что пролетел в двух километрах от обшивки. На борту нет пробоин, шлюзы запечатаны. Код стыковки я вытащил из маяка. Тайник с дешифратором и последней заначкой — в полу за пилотским креслом, под крышкой фильтра жизнеобеспечения...»

Запись оборвалась. У меня внутри все похолодело от охотничьего азарта.

Тяжелый крейсер Первой Экспансии. В местной иерархии это не просто корабль — это летающая крепость длиной в полкилометра, с автоматизированными ремонтными верфями в трюмах, медицинскими капсулами полного восстановления и главным калибром, способным расколоть небольшую луну. На таком корабле можно не то что отбиться от бандитов Крюка — можно самим диктовать правила целым планетарным системам.

Я тут же нырнул за пилотское кресло, подцепил ножом пластиковую решетку воздушного фильтра и откинул ее в сторону.

Под слоем пыли, примотанный изолентой к трубе воздуховода, лежал герметичный металлический тубус. Внутри него обнаружились три предмета: массивный армейский дешифратор с гербом старого Земного Флота, личная офицерская медаль Рэя Вэнса «За оборону Ориона» со спиленным серийным номером и небольшой бархатный мешочек, в котором тускло блестели пять необработанных кристаллов ксенолита — контрабандного сырья для гипердвигателей. По самым скромным расценкам черного рынка каждый такой камушек тянул минимум на две-три тысячи кредитов.

Видимо, Рэй не успел сбыть кристаллы — боялся засветиться перед людьми Крюка, которые пасли каждую крупную сделку на станции, или просто берег их на покупку топлива в последний момент.

Я пересыпал тяжелые холодные камешки в ладонь, и в голове мгновенно сложился четкий план.

Времени до стирания координат оставалось 69 часов. Сидеть в доке и ждать, пока хватятся запертых в подсобке Кабана и Хоря, — верная смерть.

Чтобы «Стриж» смог прорваться через периметр станции и уйти в глубокий космос к Пепельной Туманности, мне прямо сейчас требовались три вещи: полный комплект заряженных топливных стержней для гипердвигателя, хоть какое-то курсовое вооружение взамен снятых за долги пушек и рабочий блок маскировки транспондера — чтобы диспетчерская «Титана-9» не взяла меня на прицел зенитных батарей в ту же секунду, как я оторвусь от пола ангара.

В официальных магазинах станции меня бы сдали охране Крюка через минуту. Но, судя по памяти Рэя, на самом дне Третьего яруса, прямо возле шахт переработки металлолома, держал свою разборку старый однорукий киборг по прозвищу Дед Гвоздь. Он ненавидел синдикат Крюка лютой ненавистью, скупал нелегальные камни без лишних вопросов и имел в своих закромах списанное флотское железо.

Я проверил заряд трофейного бластера, спрятал его в кобуру под подмышкой, а короткоствольный импульсный дробовик Кабана повесил на ремень под длиннополый пыльник. Кристаллы ксенолита и чип с четырьмя сотнями кредитов легли во внутренний карман у сердца.

Напоследок я бросил взгляд на стальную дверь подсобки, за которой уже слышалась глухая возня и невнятное мычание очнувшихся вышибал, и активировал систему внутренней блокировки корабля — теперь без моего отпечатка в «Стриж» можно было попасть только с помощью противотанковой мины.

Технический люк в дальнем углу ангара вел прямо в вентиляционные коллекторы нижнего уровня.

Я поправил воротник куртки, передернул затвор дробовика и шагнул в гудящую полутьму технических переходов. Пора было заняться шопингом по законам Фронтира.

Глава 3. Барахолка Деда Гвоздя

Нижние уровни «Титана-9» никогда не видели дневного света — да и неоткуда ему было взяться внутри гигантского выработанного астероида. Здесь пахло пережаренной белковой лапшой, кислым потом, дешевой сваркой и сыростью из протекающих труб водоочистки. Под ногами гулко звенели решетчатые настилы, а вдоль стен тянулись километры толстых силовых кабелей, обмотанных синей и черной изолентой в местах пробоев.

Я шел быстрым, но не привлекающим внимания шагом, опустив воротник потертого пыльника и надвинув козырек кепки пониже на глаза. Правая рука под полой плаща покоилась на рукоятке трофейного дробовика.

Нейроимплант тихо шелестел на периферии зрения, отмечая прохожих бледно-желтыми маркерами: шахтеры в тяжелых пропыленных экзоскелетах без верхних кожухов, скупщики краденого, уличные зазывалы у дверей подпольных баров. До сегодняшнего утра Рэй Вэнс был для этой публики пустым местом — еще одним списанным летуном, который скоро сгниет в забое за долги. Но стоило людям Крюка вскрыть подсобку в четырнадцатом доке, как за мою голову назначат такую цену, что за мной начнет охотиться каждая бродячая собака на ярусе.

Значит, обернуться нужно было меньше чем за час.

Мастерская Деда Гвоздя пряталась в самом конце тупикового штрека, за горами прессованного алюминия и разрезанных обшивок грузовых барж. Над тяжелой бронированной дверью, снятой с какого-то древнего рудовоза, криво мигала неоновая вывеска «УТИЛЬ И СПЛАВЫ», в которой половина букв давно перегорела.

Я нажал кнопку вызова. Над притолокой жужжа развернулся зрачок сдвоенной камеры, спаренный с коротким стволом автоматической картечницы.

— Чего забыл, болезный? — проскрипел из динамика прокуренный, дребезжащий голос. — Приемка цветмета с восьми утра, вали отсюда, пока турель не прочихалась.

Я поднял левую руку и показал в объектив камеры зажатый между пальцами кристалл ксенолита. В тусклом свете коридора необработанный камень полыхнул густым фиолетовым огнем — такую чистоту не подделаешь никакой синтетикой.

Камера дернулась, фокусируясь на кристалле. Секунду за дверью стояла мертвая тишина, после чего лязгнули магнитные запоры, и створка отъехала в сторону на полметра.

— Заходи. По одному. И руки на виду держи, летун.

Внутри царил тот самый идеальный гаражный хаос, в котором посторонний сломает ногу через три шага, а хозяин с закрытыми глазами найдет нужную шайбу за две секунды. До самого потолка громоздились стеллажи с разобранными плазменными приводами, гироблоками, радарами и связками бронебойных кассет.

За массивным стальным прилавком, обшитым листами свинца от радиации, сидел сам Дед Гвоздь. Выглядел старик колоритно: левая половина лица скрывалась под грубой титановой маской с двумя горящими красными линзами, а вместо правой руки от самого плеча рос тяжелый промышленный манипулятор с четырьмя сменными насадками — от силовых клещей до плазменного резака.

На прилавке перед ним лежал разобранный генератор щита, а чуть правее, прямо под здоровой рукой, покоился двуствольный обрез штурмового рельсотрона.

— Рэй Вэнс, — прищурил здоровый глаз старик, когда я подошел к стойке. — А по сектору болтают, что Крюк сегодня утром отправил Кабана и Хоря забрать твой «Стриж» за долги. Я уж думал, ты сейчас в штрафном бараке баланду хлебаешь.

— У парней случилась производственная травма, Гвоздь. Нарушили технику безопасности под краном, — спокойно ответил я и выложил на свинцовую столешницу три кристалла из пяти. — Мне некогда лясы точить. Через пару часов здесь будет жарко, а мне к этому времени нужно быть очень далеко от «Титана».

Старик лязгнул металлическими пальцами манипулятора, подхватил один камень и сунул его под раструб настольного спектрометра. Прибор тонко пискнул, выдав на экранчике столбик цифр. Гвоздь присвистнул сквозь зубы:

— Чистый «глубинник», неограненный. За каждый такой на центральной бирже дают по три тысячи, но там у тебя сразу спросят лицензию старателя и накладную от корпорации. Моя цена — полторы штуки за камень наличными или две тысячи, если берешь железом с моего склада.

— Грабеж среди бела дня, — усмехнулся я, хотя про себя отметил, что старик еще по-божески скинул — обычно барыги резали цену втрое. — Но меня устраивает бартер. Мне не нужны фантики, мне нужно поднять «Стриж» в бой.

Я достал еще один кристалл — четвертый — и положил его рядом с остальными. Итого восемь тысяч кредитов в товарном эквиваленте. Последний, пятый камень я оставил в кармане на крайний случай.

— Слушай список, Дед. Первое: две полные кассеты дейтериевых стержней под реактор «Вулкан-4М». Не восстановленных, а с хранения, с пломбами. Второе: чип-обманка на транспондер, чтобы диспетчерская станции видела меня как мусоровоз при отстыковке. И третье — мне нужно чем-то огрызаться. На носовых пилонах «Стрижа» пусто, но силовая шина и приводы живые.

Дед Гвоздь задумчиво почесал железный подбородок клешней манипулятора, прикидывая расклад в уме.

— Топливо и обманка — это две с половиной тысячи, тут без проблем, — проворчал он. — А вот с пушками на твою птичку сложнее. Штатные импульсные лазеры у меня забрали контрабандисты еще на прошлой неделе. Есть только пара скорострельных плазмометов, но у них блоки охлаждения текут, переберешь сам — отдам за полцены. Или...

Старик хитро прищурился и кивнул в дальний угол ангара, где под брезентом угадывались очертания чего-то массивного и угловатого.

— Или есть у меня кое-что посерьезнее, Вэнс. Сняли с разбитого корвета пограничников полгода назад. Спаренная тридцатимиллиметровая магнитно-рельсовая пушка «Шквал-2М» с четырьмя сотнями вольфрамовых болванок в коробе.

Я перевел взгляд на брезент, и мой тактический имплант мгновенно выдал справку из флотской базы данных. «Шквал-2М» — это была даже не пушка для малого рейдера, это был настоящий консервный нож для легких крейсеров и корветов. Начальная скорость снаряда — восемь километров в секунду. Энергетические щиты пиратов такие болванки прошивали насквозь, даже не замечая, а обшивку рвали в клочья.

Вот только была одна проблема: отдача и энергопотребление у этой дуры были такими, что при установке на легкий «Стриж» первый же залп мог просто вырвать носовые крепления или посадить реактор в ноль.

— Ты мне предлагаешь корабельную гаубицу на перехватчик повесить? — хмыкнул я. — У меня от ее отдачи лонжероны винтом пойдут на второй очереди.

— А ты очередями не зажимай, стреляй отсечками по два снаряда! — огрызнулся Гвоздь, явно задетый за живое. — Зато если попадешь — любому катеру Крюка движок через кабину выплюнет с одного попадания. К тому же я отдам тебе ее вместе с буферным конденсатором от того же корвета. Врежешь его в цепь питания между реактором и пушкой — он сгладит скачок напряжения. За все про все — как раз твои четыре камня. И погрузчик дам, чтобы ты это добро по техническому туннелю до четырнадцатого дока довез без лишних глаз. По рукам?

Вариант был рискованный, чисто гаражный, на грани безумия — но именно такие решения в бою работают лучше всего, потому что противник ждет от тебя слабеньких лазерных плевков, а получает подкалиберный лом в лобовую броню.

— По рукам, — кивнул я. — Грузи на тележку.

Гвоздь нажал кнопку под столом, вызывая своего подручного — немого паренька в засаленном комбинезоне, который тут же выкатил из подсобки малую гравитационную платформу и принялся грузить на нее опечатанные тубусы с топливом, ящик с боекомплектом и саму трехсоткилограммовую тушу «Шквала» с матово-черными рельсовыми направляющими.

Сам старик протянул мне маленький серый блок размером с пачку сигарет, из которого торчал пучок проводов с разъемами:

— Вот твоя обманка. Втыкается в разрыв штатного передатчика под торпедой. Код прописан от старой рудовозной шаланды «Старатель-44», она приписана к дальним каменоломням, диспетчеры их даже не досматривают на вылете. Но учти: как только дашь форсаж или включишь боевой радар, маскировка слетит, засветишься на всех экранах как новогодняя елка.

Я спрятал прибор в карман и уже взялся за рукоять гравиплатформы, когда мониторы видеонаблюдения за спиной Гвоздя тревожно моргнули красным.

На экране, показывающем дальний вход в торговый сектор Третьего яруса, появилась группа из шести человек в черных бронежилетах синдиката с автоматами наперевес. Во главе шел рослый мордоворот со шрамом через всю щеку — правая рука Крюка по прозвищу Мясник. Они веером прочесывали ряды, останавливая прохожих и тыча им в лицо голограмму с моей физиономией.

Значит, Кабана и Хоря нашли раньше, чем я рассчитывал.

Дед Гвоздь мрачно сплюнул на пол и одним движением здоровой руки взвел курки своего настольного обреза.

— Быстро они чухнулись, — процедил старик. — Через главную галерею тебе уже не пройти, Вэнс, они перекрыли грузовые лифты.

Он ударил манипулятором по красной кнопке на стене. В глубине склада, прямо за горой старых титановых труб, с глухим скрежетом отодвинулась фальшпанель, открывая узкий, неосвещенный тоннель старого вентиляционного коллектора.

— Это прямой сбросовый рукав до сектора доков, — быстро сказал Гвоздь. — Про него даже крысы Крюка не знают, я через него контрабанду с грузового шлюза таскаю. Выйдешь прямо к технической шахте за своим четырнадцатым ангаром. Только не вздумай там стрелять — в трубах скапливается метан из отстойников, рванет так, что полстанции разворотит. А теперь проваливай, я тут следы приберу.

— Должник буду, Дед, — коротко бросил я, заталкивая гудящую гравиплатформу с пушкой и топливом в темноту коллектора.

— Живым выберешься — еще сторгуемся, — буркнул старик, и стальная панель за моей спиной глухо захлопнулась, отсекая свет мастерской.

[Внимание: До стирания координат Флагмана осталось 67 часов 12 минут. Уровень метана в воздухе — 3.8%. Рекомендуется перевод визора в инфракрасный спектр.]

Мир перед глазами окрасился в серые и зеленые тона тепловизора. Я перехватил поудобнее рукоять платформы и бегом припустил по ржавому желобу коллектора в сторону своего дока.

Времени на спокойный ремонт больше не было: устанавливать пушку, врезать конденсатор и заправлять реактор предстояло буквально под прицелом всего синдиката станции.

Глава 4. Монтаж под огнем и прорыв на форсаже

Из вентиляционной шахты в свой четырнадцатый док я буквально вывалился, толкая перед собой гудящую гравиплатформу.

В ангаре было подозрительно тихо, но дверь подсобки, куда я запер утренних гостей, оказалась распахнута настежь. На полу валялись перерезанные пластиковые хомуты и пара пустых шприц-тюбиков из-под армейского стимулятора. Значит, за Кабаном и Хорем уже приходили свои, привели их в чувство и увели, а сам ангар взяли в тихую осаду.

Я бросил быстрый взгляд на главный гермозатвор. Так и есть: на пульте управления воротами вместо привычного зеленого огонька горел багровый значок диспетчерской блокировки. Меня заперли внутри, как крысу в железной бочке, и сейчас сюда наверняка уже стягивалась штурмовая группа во главе с тем самым Мясником, чтобы аккуратно взять меня живым вместе с кораблем.

Но они допустили одну классическую ошибку — пожадничали. Если бы они хотели просто меня убить, то уже закидали бы док гранатами. Им нужен был целый «Стриж» и мой биокод. И эта их жадность давала мне ровно пятнадцать-двадцать минут форы, пока сюда подтянут хакера с оборудованием для взлома корабельного ядра.

Пятнадцать минут, чтобы заправить реактор, вкорячить трехсоткилограммовую рельсовую пушку от корвета на носовой пилон перехватчика и врезать в бортовую сеть обманку транспондера.

— Норматив как на пит-стопе, — сплюнул я, сбрасывая длиннополый пыльник прямо на бетон и хватаясь за ручной пульт ангарной тали.

Дальше всё пошло на чистом автомате, когда руки делают быстрее, чем голова успевает испугаться.

Первым делом — топливо. Я сорвал пломбы с тубусов Деда Гвоздя, выдернул из реакторного отсека пустые, почерневшие гильзы старых ячеек и до упора, до глухого металлического щелчка загнал в гнезда две новые дейтериевые кассеты. Индикатор питания тут же взлетел до ста процентов, а по силовым шинам побежал бодрый синеватый разряд.

Следующий шаг — «Шквал-2М». Подцепив тушу спаренной рельсовой пушки крюком тельфера, я поднял ее под самое брюхо корабля, прямо к центральному орудийному пилону.

И вот тут вылез первый косяк: штатные посадочные уши «Стрижа» были рассчитаны под легкий импульсный лазер и оказались уже креплений флотской гаубицы на добрых два сантиметра.

[Внимание: Несовпадение крепежных пазов. Установка в штатный замок невозможна.]

— Да плевать мне на твой штатный замок, — прорычал я, хватая со стеллажа тяжелый плазменный резак и выставляя максимальную мощность дуги.

Сноп ослепительно-белых искр ударил в титановую балку. За полминуты я грубо, но надежно срезал лишние ограничители на пилоне, загнал станину пушки в пазы с помощью кувалды и лома, а вместо штатных шпилек намертво прихватил корпус орудия прямо к несущему лонжерону носовой части сплошным сварочным швом. На эстетику было плевать — главное, чтобы при первом же выстреле эта дура не улетела вперед корабля.

Ленту с вольфрамовыми болванками я заправил напрямую из ящика, притянув короб к днищу стальными стяжками, а толстенный силовой кабель пушки пробросил через технологический лючок прямо в нишу шасси, где врезал его через буферный конденсатор Гвоздя к главным шинам реактора. Никаких предохранителей, никаких реле защиты — голый металл, скрутка в палец толщиной и двойной слой высоковольтной термоусадки.

Только я успел заскочить в кабину и воткнуть под приборную торпеду серый блок обманки транспондера, как тяжелая входная дверь со стороны переходного шлюза станции содрогнулась от глухого удара.

Наружные камеры ангара показали картинку: восьмеро бойцов в тяжелой штурмовой броне синдиката устанавливали на створку ворот кумулятивный шнур, а еще двое на треноге разворачивали в коридоре станковый плазмомет, готовясь простреливать док насквозь, как только упадет дверь.

Я упал в пилотское кресло, защелкнул четырехточечные ремни и воткнул кабель нейроинтерфейса в разъем за ухом.

Корабль мгновенно слился с моим телом. Я почувствовал гул реактора собственным позвоночником, ощутил вес подвешенной под носом пушки и увидел мир через десятки оптических датчиков обшивки.

[Внимание: Зафиксирована активация неизвестного вооружения главного калибра. Нагрузка на энергосеть — 118% от номинала. Транспондер переключен в режим «Старатель-44».]

Входную дверь шлюза вынесло внутрь ангара взрывом. В клубах сизого дыма и пыли в помещение ворвались первые трое штурмовиков, на ходу вскидывая автоматы, а из коридора начали затаскивать станину тяжелого плазмомета.

— Вэнс! Выходи с поднятыми руками, иначе спалим вместе с корытом! — рявкнул через громкоговоритель знакомый голос Мясника.

Вместо ответа я перевел тумблеры маневровых двигателей в рабочий режим и потянул ручку шаг-газа на себя.

«Стриж» с басовитым ревом оторвался от бетонного пола на полтора метра, поджимая под себя посадочные опоры. Струи раскаленной плазмы из нижних дюз ударили по полу ангара, поднимая в воздух тучу обломков, пустых бочек и старых железяк. Первых двух боевиков просто смело ударной волной и впечатало в дальнюю стену.

Но остальные не растерялись — по лобовому бронестеклу и носовой обшивке застучал град бронебойных пуль, а расчет у входа уже наводил раскалившийся ствол станкового плазмомета прямо мне в кабину. Выстрел из такой штуки в закрытом помещении прожег бы легкую броню «Стрижа» насквозь.

Уходить было некуда — впереди путь в открытый космос преграждала намертво заблокированная полуметровая стальная плита внешних ворот дока.

А вот под носом у меня висела тридцатимиллиметровая корабельная рельсовая пушка.

Я не стал целиться по людям — отдача и рикошет в замкнутом пространстве посекли бы сам корабль. Вместо этого я довернул нос перехватчика строго по центру запертых ворот ангара, прямо в массивный узел верхних магнитных замков, и коротко нажал гашетку на штурвале.

Грохот стоял такой, будто внутри моей собственной головы взорвали гранату.

Свет в кабине моргнул и погас на долю секунды — буферный конденсатор под ногами завыл от перегрузки и завонял паленой изоляцией. Весь корпус «Стрижа» от чудовищной отдачи швырнуло назад на добрых три метра, едва не размазав корму о кран-балку.

Но две тридцатимиллиметровые вольфрамовые болванки, разогнанные магнитным полем до восьми километров в секунду, сделали свое дело.

Вспышка — и верхнюю часть бронированных ворот просто вырвало с мясом наружу, в черноту космоса, вместе с куском бетонного перекрытия.

Мгновенная взрывная декомпрессия превратила четырнадцатый док в гигантский пылесос. Воздух с ревом устремился в пробитую брешь, увлекая за собой верстаки, ящики с инструментом и самих боевиков Мясника, которые с дикими криками, кувыркаясь в пустоте, полетели наружу вслед за кусками обшивки.

Я до упора вдавил гашетку маршевого двигателя.

Перегрузка в пять «же» вжала меня в ложемент кресла так, что перед глазами поплыли темные круги. «Стриж», сдирая краску на крыльях об искореженные края пробоины, пулей вылетел из дымящегося чрева станции в холодную черноту Пояса Осколков.

Внизу и позади осталась огромная, ощетинившаяся антеннами и портовыми кранами туша «Титана-9».

На обзорном радаре вокруг станции роились десятки точек — грузовые рудовозы, буксиры, снующие челноки и два патрульных катера службы безопасности, лениво дежуривших у главного фарватера.

В наушниках шлема тут же ожил общий диспетчерский канал станции. Голос дежурного оператора срывался на крик:

— Внимание всем постам! Аварийная разгерметизация в секторе нижних доков! Взрыв неустановленной мощности в четырнадцатом ангаре! Патрульным бортам — перекрыть периметр, досмотреть все выходящие суда!

Я затаил дыхание, плавно сбрасывая обороты двигателя до крейсерских и гася тепловой след, чтобы не выделяться на фоне гражданского трафика.

Сейчас всё зависело от того, сработает ли серая коробочка Деда Гвоздя, примотанная изолентой под моей приборной панелью.

Луч радарного сканера с центральной башни станции скользнул по моему корпусу. В кабине тревожно запищал детектор облучения. Прошла секунда, вторая, третья...

— Борт «Старатель-44», вы идете с отклонением от грузового коридора на три градуса, — сухо произнес в эфире голос диспетчера. — Скорректируйте курс к дальним выработкам и освободите эшелон для аварийных служб.

Прокатило! На экранах станции мой покореженный штурмовик со сваренной на коленке пушкой под брюхом отображался как безобидная ржавая баржа с рудой.

Я дважды щелкнул тангентой рации, имитируя помехи старого передатчика, чтобы не светить голос, и плавно повел корабль прочь от станции, к внешней границе гравитационного колодца, где можно было безопасно запустить гипердвигатель.

До точки прыжка оставалось меньше сорока километров, когда от нижнего причала станции, принадлежавшего лично синдикату Крюка, стремительно оторвались три хищные, выкрашенные в матово-черный цвет тени.

Им не нужен был диспетчерский радар. Мясник или его выжившие люди видели мой вылет из пробитого дока своими глазами и навели своих перехватчиков визуально.

[Внимание! Зафиксирован захват цели боевыми радарами! Три быстроходных рейдера класса «Гарпия» идут на сближение. Дистанция — 18 километров. Время до входа в зону поражения их ракет — 40 секунд.]

За спиной в кресле загудел набирающий обороты гиперпривод — для расчета прыжка в Пепельную Туманность бортовому компьютеру требовалось ровно две минуты неподвижного полета по прямой.

Две минуты, которых у меня не было: через сорок секунд три бандитских перехватчика расстреляют меня в спину, если я не развернусь и не приму бой прямо здесь, среди обломков астероидного поля.

Я зло оскалился, глядя на приближающиеся красные отметки на радаре, переключил питание с маршевых щитов на конденсатор рельсовой пушки и резко заложил вираж в сторону ближайшего скопления каменных глыб.

— Ну давайте, орлы Крюка, — тихо сказал я, кладя палец на гашетку «Шквала». — Посмотрим, как ваша броня держит флотский калибр.

Глава 5. Вольфрамовый аргумент

В открытом космосе три легких рейдера класса «Гарпия» разобрали бы мой утяжеленный, лишенный хвостовых щитов «Стриж» за полминуты. Они были быстрее на виражах, несли спаренные импульсные лазеры и по две самонаводящиеся ракеты под крыльями.

Но мы были не в чистом космосе. Прямо по курсу висело «Кладбище дробилок» — плотное кольцо расколотых рудных астероидов, перемолотого льда и брошенных металлоконструкций старых выработок.

[Дистанция до противника: 9 километров. Накопление заряда гипердвигателя: 28%. До готовности прыжка — 85 секунд.]

В наушниках затрещал открытый боевой канал, на который внаглую влез голос ведущего тройки:

— Вэнс, тормози движки! Крюк сказал: если вернешь корыто целым, отделаешься переломанными руками в шахте! Попробуешь дернуться в камни — смешаем с вакуумом!

Я даже не потрудился ответить. Вместо этого до упора толкнул штурвал от себя и нырнул прямо в узкую расщелину между двумя стометровыми железно-никелевыми глыбами, вращающимися навстречу друг другу.

Мышечная память бывшего штурмовика и мой собственный глазомер сработали как единый часовой механизм. Боковые маневровые двигатели плевались короткими вспышками плазмы, миллиметр за миллиметром доводя корпус в управляемом заносе. Острые грани метеоритов проносились в трех метрах от консолей крыла, сбивая прицелы преследователей из-за фонящей магнитной руды.

Преследователи разделились. Двое пошли в обход астероида с флангов, чтобы взять меня в клещи на выходе из теснины, а самый наглый — ведущий — сунулся следом за мной прямо в каменный коридор, рассчитывая достать меня лазерами на прямой.

Именно этого я и ждал.

Вылетев из расщелины в небольшой «карман» чистого пространства, я не стал уходить вперед. Наоборот — я резко ударил по педалям реверса, одновременно врубая верхние маневровые дюзы и отключая инерционный компенсатор на долю секунды.

«Стриж» выполнил классическую «кобру» в невесомости — вздыбился на месте, погасив скорость почти до нуля, и развернулся брюхом и носом точно к выходу из каменного ущелья.

Кровь от дикой перегрузки ударила в виски, перед глазами все покраснело, но палец уже лежал на гашетке.

Через секунду из-за скалы на полном ходу выскочила черная «Гарпия» ведущего. Пилот даже не успел понять, почему моя корма вдруг превратилась в носовую турель, смотрящую ему прямо в лоб с дистанции в триста метров.

Баллистический вычислитель импланта свел две зеленые риски на стекле его кабины. Я нажал спуск.

Отдача тридцатимиллиметрового «Шквала» снова сотрясла весь корпус «Стрижа», заставив жалобно взвыть приваренные к лонжерону крепления. Свет в кабине мигнул, запахло озоном.

Четыре вольфрамовые болванки ушли со скоростью восемь километров в секунду.

Слабенький энергетический щит бандитского рейдера лопнул, как мыльный пузырь, даже не замедлив снаряды. Первая пара болванок вошла точно в центральный воздухозаборник охлаждения, прошила корабль насквозь от носа до кормы и вывалила наружу куски расплавленного реактора. Вторая пара оторвала ему правое крыло вместе с ракетным пилоном.

Беззвучная в вакууме ослепительная вспышка — и бывший флагман погони превратился в разлетающееся облако раскаленных обломков и замерзающей атмосферы.

— Твою мать! Он сжег Сивого! — заорал в эфире второй номер. — Чем он стреляет?! У него на носу корабельный рельсотрон!

Две оставшиеся «Гарпии» одновременно вынырнули из-за соседних глыб по левому и правому борту. Теперь они не лезли на рожон — с дистанции в четыре километра из-под их крыльев сорвались четыре белых росчерка тепловых ракет, а сами катера начали поливать меня плотным перекрестным огнем импульсных лазеров.

По обшивке «Стрижа» застучало так, будто по крыше гаража били кувалдами. В кабине взвыла сирена:

[Пробой теплообменника левого борта! Отказ маневрового двигателя №3! Внимание: Захват ГСН ракет! Время до подлета — 6 секунд!]

Противоракетных ловушек в пустых кассетах «Стрижа» не было — прежний хозяин давно пропил или продал боекомплект. Отвернуть на поврежденных маневровых я тоже не успевал.

Оставался только один, совершенно безумный вариант из гаражной практики.

Я рванул на себя рычаг аварийного продува реактора — тот самый клапан вентиляции картера, который я два часа назад отмачивал в растворителе, — и одновременно дал короткий импульс форсажа, резко уводя корабль вниз под брюхо ближайшего ледяного астероида.

Из кормовых сопел «Стрижа» вырвалось густое, раскаленное до полутора тысяч градусов облако несгоревшей дейтериевой плазмы вперемешку с остатками кипящего натрия из пробитого контура охлаждения.

Для примитивных тепловых головок самонаведения бандитских ракет это пятно светилось ярче маленького солнца.

Три ракеты из четырех тупо клюнули на ложную тепловую мишень и сдетонировали прямо в раскаленном облаке позади меня. Четвертая взорвалась в полусотне метров левее, осыпав броню градом осколков и окончательно сорвав внешний кожух с левого двигателя.

«Стриж» закрутило. В кабине запахло гарью, из-под приборной панели повалил едкий сизый дым, но главный реактор продолжал ровно гудеть на выставленных оборотах!

Я поймал вращение правыми дюзами, стабилизировал нос и выскочил на чистый участок космоса за пределами астероидного кольца.

Два бандитских рейдера неслись следом, уже перезаряжая лазерные батареи для контрольного залпа по моей подбитой птичке, но на лобовом стекле наконец-то загорелась долгожданная зеленая надпись:

[Накопление заряда завершено: 100%. Координаты сектора «Пепельная Туманность» зафиксированы. Прыжок через 3... 2... 1...]

На прощание я включил внешний передатчик и спокойно сказал в микрофон:

— Передайте Крюку, что долг я списал за некачественный сервис его механиков. Скоро увидимся.

И дернул на себя рычаг гипердрайва.

Звезды за бронестеклом вытянулись в ослепительные белые струны, пространство вокруг корабля сжалось в тугую пружину и с беззвучным хлопком выстрелило меня в подпространственный тоннель, оставляя бандитские перехватчики стрелять в пустоту.

Прыжок длился всего четырнадцать минут, но за это время я успел поседеть на пару волосков: сваренный на коленке корпус трясло так, что с потолка кабины сыпалась старая краска, а буферный конденсатор пушки под ногами раскалился докрасна.

Когда «Стриж» наконец вывалился обратно в обычное пространство, в кабине стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

Я стянул с головы шлем, жадно глотнул отдающий озоном воздух и посмотрел вперед.

Вокруг не было ни станций, ни рудовозов, ни привычных созвездий. Корабль висел посреди гигантского облака плотного фиолетово-серого газа, подсвеченного изнутри редкими сполохами чужих далеких молний. Пепельная Туманность. Мертвый сектор, куда не совались даже военные патрули из-за сильнейших гравитационных бурь.

А прямо передо мной, в двух километрах по курсу, в абсолютной темноте дрейфовал гигантский, расколотый пополам каменный планетоид.

Обычный радар видел только мертвую породу. Но стоило мне активировать армейский дешифратор из тайника Рэя Вэнса, как по каменной поверхности пробежала едва заметная рябь голографического камуфляжа, и в глубоком каньоне внутри астероида проступили очертания колоссального корабля.

Пятьсот метров черной граненой брони без единой царапины. Сдвоенные башни главного калибра, каждая размером с трехэтажный дом. Массивные рубки управления и приоткрытые створки кормового ангара, внутри которого тусклым синим светом пульсировало силовое поле стыковочного шлюза.

На борту исполина полустертыми белыми буквами старого земного алфавита виднелась надпись: УДАРНЫЙ КРЕЙСЕР «БАСТИОН-04».

На моем экране вспыхнула строчка входящего автоматического запроса от систем древнего корабля:

[Обнаружен малый носитель с офицерским кодом доступа Флота Земли. Стыковочный шлюз №2 открыт. Добро пожаловать на борт, Командир. Ожидание ввода директив главного ремонтного комплекса...]

Я медленно выдохнул, похлопал ладонью по закопченной приборной панели своего верного «Стрижа», который на честном слове дотащил меня до цели, и тронул ручку маневровых двигателей, направляя перехватчик в сияющее чрево древнего крейсера.

Кажется, моя новая жизнь только начиналась. И в этот раз правила в этом секторе буду устанавливать я.