Спирас. Книга 4

Глава 1

31.12.1969 год.

Первый мир

Княжество Эмбер

3 день Революции

03:45 (Среда)

Фрем

Утро досточтимой Цесаревны могло начаться когда угодно, точнее, когда было угодно досточтимой Цесаревне. Она не назначала время для пробуждения, завтрака или выхода на прогулку. Свободная от исполнения каких-либо обязанностей, не имевшая возраста, она была вправе распоряжаться своей вечностью так, как считала нужным.

В этом вольном распорядке дня и заключалась главная сложность работы Фрема. Обязанности свои он исполнял исправно уже почти полгода, с того самого момента, как прибыл в Адамант, однако привыкнуть к причудам божественной госпожи до конца так и не смог.

В отличие от Цесаревны, день Фрема начинался всегда одинаково. Ровно в три утра белоснежное одеяло с черной каймой, подчиняясь общедворцовой побудке для слуг, взмывало под потолок и не опускалось, пока он не застилал свою постель. Дальше у него был ровно час на то, чтобы привести себя в порядок, умыться и облачиться в белоснежную ливрею с черным символом «Ц» на спине – знаком принадлежности к штату Цесаревны.

В четыре утра, по коридорам еще тихого дворца, он подходил к белоснежным дверям спальни своей госпожи. Цесаревна просыпалась в промежутке от четырех до десяти утра, и все это время Фрем стоял под дверями ее покоев, вслушиваясь в мерное дыхание. Как только она начинала просыпаться, он заходил в комнату, отправлял сигнал на кухню и ровно через девять минут подавал ей в постель принесенный завтрак. Проверял очередность служанок, которые выстраивались перед покоями с принадлежностями для умывания и последним запускал в спальню Распорядителя Ее Досточтимого Времени.

Вот кому Фрем не завидовал! Седовласый Распорядитель обычно приходил с длиннющим списком дел, из которых Цесаревна могла выбрать одно или два, или вообще сказать, чтобы он неделю ей на глаза не показывался. Такие недели были тяжелыми для всего штата Цесаревны, потому что ее светлейшество предавалась жесточайшей хандре и апатии – не могла ничем заниматься и оттого страшно скучала. А скучая, она слонялась по дворцу в одиночестве, не разрешая сопровождать себя, однако тут же впадала в ярость если в миг, когда ей захочется чаю, горячая чашка не будет тут же поднесена. Фрему с парой горничных в такие дни приходилось красться за ней по пятам и предугадывать желания.

За полгода Фрем привык к жизни слуги. Он старался держать свои чувства под запретом и не ходить в императорскую часть дворца, чтобы мысли его ненароком не были подслушаны. Тщательно выполнял указания Цесаревны – порой неожиданные, но всегда посильные. Готовился к тому, что должно было наступить уже скоро…

Утро тридцать первого декабря не отличалось от остальных дней за исключением одной важной детали: на сегодня был назначен бал Последнего Захода Солнца. Как же Фрем его ждал!

Заправляя свою скромную постель, он поймал себя на мысли, что делает это в последний раз и тщательнее, чем обычно, расправил все складки на покрывале. Неужели это и правда произойдет сегодня? Ему уже начинало казаться, что он тут, в белоснежном дворце, целую вечность – служит своей вечной госпоже, и так будет длиться до скончания веков…

– Маркус! Ваш план на сегодня. Ознакомьтесь и будьте любезны выполнить все, до единого пункта точно в срок! У ее светлости Элизавет сегодня напряженная программа, но так как вчера она не изволила меня выслушать, передаю это вам. Обеспечьте выполнение!

Господин Главный Распорядитель смотрел неприязненно и протягивал ему листок, исписанный мелким, убористым почерком сверху донизу.

– Я отвечаю за выполнение? Так много всего запланировано? Но почему? – поразился Фрем.

– А как вы хотели, молодой человек? Бал Последнего Захода – важнейшее событие года, и Цесаревна должна проделать сегодня множество важных дел. Это традиции, с которыми вам, вероятно, еще только предстоит познакомиться. Неужели в этой вашей элитной школе для слуг вас не учили элементарному?

Фрем проглотил колкость и начал читать то, что ему сунули в руки.

– Посещение утреннего концерта у пристани, самоличное написание напутствий всем отбывающим достойнейшим господам, да еще и встреча на Центральной площади новоприбывших достойнейших приветственным словом? Когда же она успеет?

– Ее светлейшество в этот день всегда участвует в данных мероприятиях и, разумеется, еще успевает подготовиться к балу в нужный срок. А чтобы она справилась, для того и существуют расторопные помощники!

У Фрема на груди, во внутреннем кармане сюртука, вдруг запульсировало тепло. Это означало, что Аластер вышел на связь.

– Простите! – Пробормотал он, сворачивая лист. – Мне срочно надо отлучиться… в уборную. Дело не терпит отлагательств!

Под неприязненным взглядом Распорядителя он выскочил из комнаты, которую делил с пятью слугами, и почти бегом устремился в единственное помещение, где он был предоставлен сам себе.

Да, сегодня утром он ждал от друга последних указаний – отмены или подтверждения.

Только бы не сегодня! – взмолился он неведомо кому, бросая лист со списком на подоконник и доставая из кармана свой ежедневник. – Кто же знал, что у них тут такая загрузка в день бала! И хоть бы кто-нибудь предупредил!

Понимая, как по-детски звучат оправдания, он раскрыл кожаную книжицу на нужной странице. Там, выведенное точным почерком Аластера, стояло всего лишь одно слово: «Да!»

Фрем нервно хохотнул и вырвал страницу, потом он быстро заморозил ведро воды, забытое горничной, и направил весь откат на листик. Тот послушно обуглился, и пепел улетел в раковину.

Не верилось, что все началось! И за окном разгорался день, который войдет в историю Первого Мира!

Фрем сел на крышку унитаза и понял, что сейчас расплачется или закричит или сломает тут что-нибудь. Не магически, а руками. Раз все в силе, значит, у него проблема. Большая, огромная проблема! Он должен подготовиться к прибытию Аластера и Альтаира. Несколько дел, провернуть которые можно было только сегодня, он тщательно распланировал и выверил до минуты, а теперь его план, точный, как часы, летел в тартарары из-за того, что, видите ли, Цесаревне надо будет писать письма и встречать новых дармоедов. Разумеется, сама она этим заниматься не будет и поручит своему помощнику, то есть ему. Что же делать-то?

Ладони вспотели, сердце бухалось в груди, а мозг судорожно просчитывал варианты. Для подготовки к их главному делу требовалось в общем-то немного, вот только выполнить все это немногое он должен обязательно в первую половину дня. Поэтому главный пункт в собственном плане выживания: «Веди себя как обычно и не привлекай внимания», жестко противоречил всем остальным действиям на сегодня.

Ага! Сбеги с работы, пропусти пробуждение Цесаревны и не выполни свои обязанности – прекрасный способ не привлечь к себе внимания и не запороть в самом начале главное дело их жизни.

Он хаотично рассматривал и отбрасывал идеи, как ему освободить утро: сказаться больным – не пойдет, тут слуг лечили быстро, за две минуты откатывая болезнь на заключенных. Понятия «выходной» в Первом мире тоже не существовало, а об отпуске не слышал даже сам Император. Положение казалось безвыходным.

Послышались раздраженные голоса, и в дверь постучали. Пока вежливо, но настойчиво.

Фрем крепко сжал руку в кулак. Он должен собраться, прийти в себя и приступить к делу. Для этого надо покинуть уборную и выдвигаться к покоям Цесаревны… Но как же ему страшно!

В душе он был благодарен небесам, в могущество которых не верил, что Цесаревна обычно не пересекается с Императором и тот не сможет почуять его панику.

«Сегодня в любом случае все решится!» – стучало в голове и отдавалось в пятках.

Чтобы потянуть время, Фрем еще раз смыл воду и вымыл руки… два раза. Его ни с того ни с сего рассмешила мысль, что устройство унитазов в двух мирах одинаковое, разница лишь в том, что в магическом мире вода в бачок набирается при помощи огромной откатной бочки. Это показалось ему таким забавным, что, пряча дневник и план дня Цесаревны во внутренний карман белоснежного рабочего сюртука, он едва сдерживал хохот.

Он вышел из уборной, удрученно развел руками в ответ на сердитые взгляды своих соседей и направился по темным и пустым еще пока коридорам дворца к покоям Цесаревны. Некоторое время Фрем боролся со смехом, но когда это ему удалось, на освободившееся место скользнула холодная липкая паника.

Однако минуту спустя он забыл о своем страхе и даже о Революции, которая должна была сегодня грянуть, потому что в покоях Цесаревны происходило что-то неправильное: белоснежные двери оказались приоткрыты, из щели лился теплый свет. Вечером все было в порядке, он сам закрывал эти двери.

Фрем услышал шум собственного сердца где-то в ушах. Неужели что-то уже пошло не так? Он ведь не успел еще ничего испортить!..

– Маркус, ты чего?

Фрем вздрогнул и оглянулся. Его окликнула девушка, отвечающая за поддержание тепловой магии во дворце. Служанка внимательно разглядывала его, и этот расчетливый, опасный взгляд отрезвил. Фрем даже смог улыбнуться:

– Все отлично, красотка. Начинаем новый день. Все как всегда. Да?

– Угу, эт точно, – протянула служанка и пошла дальше проверять температуру в разных помещениях дворца, а Фрем, собравшись с мыслями, тихонько постучал в полуоткрытую створку. Потом подождал еще минуту, обдумывая варианты, и все-таки решился войти.

Цесаревна сидела на краю кровати, уставившись в противоположную стену. Она напомнила Фрему картину. Прекрасную картину, создатель которой был неравнодушен к той, кого рисовал. Поэтому, наверное, в ее чертах не было обычной легкой надменности, но была неуловимая улыбка, которую художнику так трудно запечатлеть.

Элизавет показалась Фрему печальной, и это, пожалуй, удивило его больше всего. Не смея начать разговор, он любовался картиной, которую никогда бы не сумел бы перенести на холст.

Белоснежное ночное платье оттеняет бледное лицо, волосы рассыпались по плечам слишком небрежно, даже для раннего утра, а плечи вместо привычной идеальной осанки опущены так естественно, будто перед ним и не Цесаревна вовсе, а обычная девушка… Что-то с ней было не так!

Фрем решился прервать молчание:

– Досточтимая, на коленях молю простить, что пропустил ваше пробуждение. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак. – Фрем вытащил связку маленьких колокольчиков с колпачками. Каждый был магически связан со своим дублером на кухне или в комнате слуг. Фрем уже собирался снять крышечку с кухонного колокольчика, но Цесаревна не меняя позы, приподняла руку.

– Говори тише, и не нужно никого звать.

Опасения Фрема многократно усилились.

– Как скажете… – прошептал он.

Она перевела на него взгляд, и Фрем не смог его выдержать – так тяжело его госпожа еще никогда не смотрела. Совсем смешавшись, он опустил глаза и начал разглядывать ее руки. Цесаревна что-то теребила в тонких длинных пальцах. На секунду ему показалось, что это нечто серое, однако такого быть не могло.

– Госпожа, досточтимый Распорядитель времени передал мне список ваших дел на сегодня.

– Вот как. Список?

– Сегодня Бал Последнего Захода Солнца.

– Да, Маркус, сегодня день Бала. Солнце зайдет в последний раз, как и год назад, и как сто лет назад. Подожди пока со своим списком.

– Тогда, с вашего позволения, откланиваюсь?..

Она остановила его движением руки.

– Ты ведь все равно будешь ка-араулить под дверью, стой здесь.

Цесаревна едва заметно икнула, и тут Фрема поразила простая догадка. Он снова посмотрел на прекрасную «картину», на столик у кровати, и все встало на свои места.

В хрустальном бокале, который он сам оставлял ей на ночь рядом с графином, были заметны остатки темно-красной жидкости. Цесаревна была пьяна!

Это замечательное, простое и чудесное умозаключение сняло с души Фрема тяжелый груз. Смена утреннего графика – случайность, не связанная с ним и его планами. Гордая госпожа просто набухалась, как обычная прачка и, судя по всему, еще даже не ложилась.

– Как скажете, ваше светлейшество.

Фрем изобразил профессиональный отсутствующий взгляд и послушно остался стоять на месте. Покрасневшие глаза Цесаревны поблуждали по нему и опустились на свои руки – на то, что она теребила… Теперь Фрем мог бы поклясться, что это и правда клочок серой бумаги. Как же ему освободить хоть полчаса? Может она заснет? Но нет, тогда он должен будет ее разбудить и привести на этот утренний концерт… Или не должен?

– Тебя когда-нибудь предавали? – ни с того ни с сего спросила она. – ПРЕ-ДА-ВА-ЛИ… Хоть это слово вы еще не забыли? Ты знаешь, что оно означает?

– Это слово мне знакомо, ваше светлейшество. Нет, меня ни разу в жизни не предавали…

В голове мелькнули знакомые до боли, до скрежета в зубах, картины: мертвый отец и, зависшая в бесконечности, падающая на землю мать…

– Вижу, ты лжешь, – сообщила Цесаревна безразлично.

Она встала, чуть качнувшись, ухватила бокал и подошла к окну. В полутьме рождающегося утра улицы города еще не были видны, и темное стекло отразило девушку в белом платье, как будто захватив силуэт из реальности и чуть размыв его. Фрем опять засмотрелся на нее.

– Это ничего, – объяснила Цесаревна своему отражению, – ложь тоже хорошо. Что угодно лучше, чем ничего. Вот что от нас постепенно остается: ни-че-го… Все больше и больше ничего, понимаешь? Меня тоже предавали…

Она замялась, развернулась к Фрему и задумчиво на него уставилась, будто удивившись собственной откровенности с прислугой.

А ему в голову пришла идея. Если построить сейчас разговор правильно, есть шанс освободить себе утро. Цесаревна размякла, нужно пользоваться ситуацией! Он сделал шаг вперед и, не обдумывая, выдал самую отвратительную в жизни ложь:

– Да, вы правы, меня предавали. Мои родители. Они хотели попасть в Адамант, а я им мешал. Они отдали меня в детский дом. – Фрем ухмыльнулся, ненавидя себя всем сердцем, и закончил: – Однако попасть сюда у них не вышло, в отличие от меня.

Ложь звучала убедительно, и он выдержал внимательный взгляд своей госпожи, не отвел глаза на этот раз.

– Понятно… – протянула она. – А меня предают по-другому. Смертельно. От меня умирают друзья… Просто берут и… умирают…

Фрем затаил дыхание. Заглянуть в историю загадочной и недоступной Богини он никогда и не мечтал. Неужели под другом она имела в виду Аластера?

Он вдруг заметил, что Цесаревна наблюдает за ним. Пусть сейчас ее реакции замедлил алкоголь, но для тысячелетнего существа, возможно, это было мелочью. Она смотрела все более пристально, а ее прозрачные, цвета темного меда глаза все больше округлялись. Фрема опять бросило в пот. Что он сделал или сказал не так? Или не сказал? Надо срочно сообразить. Ее последние слова? Фраза про друзей!

В голове как будто щелкнуло воспоминание многолетней давности: Аластер – такой чужой и странный, с замотанной шеей. Беглец, только что прибывший в комфортный Второй мир, смотрит на него точно с таким же удивлением и хрипит, сдирая едва зажившие связки: «Друг? Что ты знаешь о друзьях?!»

– Друзья… Я ничего не знаю о друзьях, – просипел Фрем прямо в широко раскрытые от удивления глаза Цесаревны. – Кто это? Какое странное слово, никогда его не слышал!

Изобразить удивление. Показать замешательство. Притвориться тупым. Ужасно, страшно тупым. Он тормозил целых пол минуты, пол-непростиельных-минуты, только потому, что непроходимо глуп и долго думал над новым словом, боялся показать незнание, вот и все. Бояться – это нормально. Страх – это основа жизни, основа общества, основа выживания… Господи, кажется пронесло!

Взгляд Цесаревны потух. Заинтересованность сменилась пониманием.

– Я тоже не знаю, кто это такие. Так и не узнала! – произнесла она в сторону и, покачнувшись, развернулась к двери. – Пошли со мной!

Поверх только что пережитого ужаса накатила новая волна беспокойства. Вот сейчас она уедет из дворца, и полетят все их хитроумные планы в тартарары, потому что Фрема на месте просто не будет.

От кошмарной картины он забормотал первое, что пришло в голову:

– Досточтимая, позвольте заметить… Бал последнего захода солнца уже сегодня… Мероприятие потребует от вас много сил. Я так понимаю, ночь вы провели без сна?..

Она молча уцепилась за его локоть и продолжила нетвердым шагом двигаться к двери.

– Позвольте, я проинформирую слуг, чтобы вас не беспокоили… Хотя бы час… Вам требуется отдых! А потом – еще список…

Она посмотрела на него, и он вдруг увидел ее глаза близко-близко. Они засосали его на мгновение в бездонный смутный водоворот и тут же отпустили.

– Мне нужно кое-что сделать, – пояснила она, покачнувшись, и уцепилась за него покрепче. – Я каждый год хожу туда… Проводи меня, и замолчи уже!

Издать хоть слово после такого приказа было равносильно смерти, поэтому Фрем послушно склонил голову.

Цесаревне не пристало идти с простым слугой под руку, но ее так шатало, что другого способа дойти, куда она там хотела, просто не было. Конечно, существовала магия мгновенного отрезвления, но понятно, что применять ее на Цесаревну сейчас было еще опаснее, чем говорить. Идиоту понятно, что госпожа хотела оставаться именно в таком состоянии, а не в каком-то ином, недаром же она полночи потратила, чтобы довести себя до него.

Фрем в последнюю минуту догадался захватить с кровати пеньюар и накинул его на почти голые белые плечи. Потом еще раз поймал Цесаревну, чудом спас крохотный столик с витыми ножками и, наконец, вывел ее в пустой тихий коридор. Вот так, под руку, и почти не качаясь, они направились по все еще спящему дворцу неизвестно куда.

Шли они довольно долго, и Фрем про себя непрестанно молился, чтобы они держались подальше от покоев Императора. Хоть в этом мире не было иных богов кроме царственной семьи, его молитва подействовала, и пришли они в совершенно незнакомое ему крыло. Судя по отделке, здесь жили ближайшие министры Императора.

Однако покои, в которых они оказались, выглядели заброшенными, будто здесь не бывало людей уже много лет. Вокруг царил зверский холод – вероятно, эти комнаты даже не подключали к общей системе дворцового отопления.

Цесаревна заставила его остановиться перед двустворчатыми дверями, и Фрем учтиво открыл их.

Это были жилые комнаты второ-серого господина. Оттенки Фрем научился распознавать даже в полутьме, поэтому сразу заметил одно странное исключение: два довольно потертых кресла у пустого камина оказались третье-серыми.

Фрем оглянулся в поисках белой ткани, чтобы накрыть какую-нибудь мебель и усадить Цесаревну, однако она тут же нарушила все существующие правила и опустилась в одно из тех кресел.

Открыв рот, Фрем смотрел, как белоснежный шелк ее халата струится по грязноватому серому бархату, а белая рука поглаживает подлокотники. Он не представлял, что такое возможно. На секунду испугался, что виноват в диком нарушении правил будет он и попрощался с жизнью.

В старом камине вспыхнул огонь, а у белоснежной Богини в руках он опять заметил третье-серый клочок бумаги… Странно это, но как же прекрасна оказалась новая картина, которую он увидел. В полутьме живой огонь уравнивал контраст невозможного сочетания оттенков и смягчал их спор, и печальная девушка уже не казалась неприступной госпожой, оставаясь по-прежнему невыразимо прекрасной.

– Можешь говорить, – приказала Цесаревна.

– Господин Распорядитель настаивал, что этот список очень важен! – Фрем подал ей бумагу. – Сегодня день, когда традиции вашего императорского дома…

Она, не глядя, бросила бумагу в огонь. В ее глазах, когда она повернулась к нему, танцевали язычки пламени.

– Иди, ты свободен. И чтобы до полудня меня не беспокоили! К двенадцати десяти должен быть готов мой наряд. И это все.

– Как прикажете, досточтимая, – произнес Фрем с поклоном и поспешил убраться из странных разно-серых покоев.

Обратно он не шел, а летел, окрыленный своей удачей. Теперь все зависело только от него, а он все сможет, он даже горы свернет, если будет нужно!

На секунду у него мелькнула мысль, что же будет этим вечером с Цесаревной, но она быстро исчезла, вытесненная более важными. Чтобы не вызвать подозрения у других слуг, он должен успеть сделать все необходимое быстро и незаметно.

***

31.12.1969 год

Первый мир

Княжество Эмбер

Начало революции

10:00 (Среда)

Альтаир

Ветер разносил над головами крики чаек – признак того, что земля уже близко и скоро они достигнут берегов Адаманта.

Альтаир стоял на верхней палубе княжеского перво-серого корабля, пытаясь разглядеть еще невидимую пока землю. Холодного ветра благодаря согревающей магии он не чувствовал, но его пробирал озноб – легкая дрожь ожидания, предвкушения, волнения. Неужели все это происходит? Неужели с ним? Как он решился на Такое?!

Хорошо, что страха перед революцией он больше не испытывал. Если бы Кассандра не забрала это чувство, его уже наверняка вывернуло бы наизнанку. Альтаир потер озябшие плечи.

– Принести плащ потеплее? – заботливо поинтересовался Аластер, удивительно вжившийся в роль камердинера.

Альтаир криво усмехнулся. Этот человек был бы отличным слугой, не будь он заговорщиком.

– Не нужно. Просто мне… не по себе.

– Понимаю, – кивнул Аластер. – Как ваши глаза?

Альтаир отмахнулся:

– Сносно, магия защиты работает хорошо. Однако, думаю, после нашего… дела… надо будет запретить откатывать магию на людей. Придется знати, как и остальным, солнцезащитные очки носить.

– Разумеется, – очень серьезно ответил Аластер, – откаты любого вида на людях будут запрещены.

– Впереди шлюпка! – послышалось с нижней палубы.

Сердце Альтаира подпрыгнуло от предвкушения, радость хлынула и затмила все остальные чувства. Скоро он увидит ее!

Корабль тут же наполнился топотом бегущих ног, командами и окриками. Опытная команда магов и матросов работала слаженно и быстро. Моряки начали творить якорную магию, и корабль замер на месте. Альтаир нетерпеливо всматривался вдаль. К их судну приближалась маленькая лодочка, на борту которой находилась его Марго.

Княжеская честь не позволяла ему махать рукой, но сердце так и рвалось наружу, когда он ее, наконец, увидел. Утлое суденышко с каждой минутой приближалась, поднимаясь и опускаясь на волнах.

– Только не кидайтесь к ней, – усмехнулся Аластер.

– Само собой, – процедил Альтаир в ответ.

Лодочку уже не было видно, если не перевешиваться за поручни, и снизу послышались команды левитации – двух человек поднимали на борт.

Альтаир быстрым шагом, быстрее, чем требовал этикет, поспешил на нижнюю палубу.

– Ваша светлость, – капитан корабля преградил ему путь в самый неподходящий момент, – по вашему приказу двое господ успешно подняты на Ясный. Что прикажете делать с лодкой?

Альтаир вспомнил наставление Аластера и коротко бросил:

– На дно.

Альтаир сам, перед началом пути, объяснил команде княжеского флагмана изменения в политическом курсе их родины и теперь был уверен, что капитан, пять офицеров и тридцать матросов поддержат его в наступающих событиях. Вместе с дворцовой стражей, которая ехала сейчас вместе с ним, эта сотня людей была его личной охраной. Однако сообщать им все тайны, разумеется, не стоило. Поэтому Марго и ее спутник прибыли сюда инкогнито.

Наконец он смог выйти к прибывшим и увидел ее. Лицо Марго было изменено, но Альтаир узнал ее, не сомневаясь ни секунды. Взгляд, движения плеч и рук – по множеству мелочей он поверил – она здесь, наконец-то рядом!

Однако тут же к чистому источнику его радости добавилась черная жгучая искра. Спутник Марго помогал ей подняться на борт и все еще держал ее руку в своей.

Довольно обычное движение, если учесть ее высокое положение. Слугам принято подавать госпожам руки, когда они ступают по скользкой либо качающейся поверхности, но именно это касание почему-то раздражало его с каждой секундой все больше.

Марго осторожно освободила свою руку, и от внимания Альтаира не ускользнуло, как на секунду наглая ручища осталась висеть в воздухе, будто жалея об утраченной близости.

– Мой князь! – воскликнула Марго, когда все встали из поклонов и моряки вернулись к исполнению своих обязанностей. – Я рада видеть вас в добром здравии! Позвольте представить моего спутника…

Альтаиру показалось, что она издевается над ним, над его чувствами. Он сухо улыбнулся прибывшему, но ограничил этим свою княжеское внимание. Любой здравый человек после такого холодного приема поймет свое место, однако этот наглец явно не имел представления об элементарных правилах.

– Сейчас я отзываюсь на имя Бернард, ваша светлость, – развязно начал он первым разговор.

– Вашего имени я не спрашивал, – отрезал Альтаир.

– Перед вами один из наших друзей, – вмешался Аластер, выступая вперед. – Я уверен в нем как в себе, поэтому поручил сопровождать вашу невесту.

Новый знакомец, наконец, отцепился от Марго и направился к Аластеру. Они крепко пожали друг другу руки и выглядели при этом странно счастливыми.

Альтаир прокашлялся и процедил:

– Господа, вам не кажется, что для беззаветной радости немного не время?

– Само самой, нам нужно успеть замаскировать княгиню, – улыбнулся мерзавец.

– Все верно, дел много. Предлагаю поспешить, – кивнул Аластер, и они вчетвером направились в каюту Альтаира.

– Как ваши глаза? На солнце не тяжело? – вложив в голос побольше участия, спросил Альтаир у Марго.

Незнакомые щеки залил густой румянец:

– Я… уже привыкла, благодарю вас за беспокойство.

Альтаир тяжело вздохнул. Для эмберианцев привыкнуть к солнечному свету означало огрубеть и опуститься.

– Не беспокойтесь, – прошептал он, склоняясь к ней. – Скоро ваших глаз снова будет касаться лишь свет звезд.

Мерзкий тип издал кашляющий звук, и Альтаир не мог избавиться от мысли, что он подслушивал их беседу.

В каюте Альтаира были плотно зашторены все окна, однако помещение заливал ровный золотистый свет. По старинной традиции Солнечные Цветы, раз в год доставляемые в Адамант из их княжества, были почетными гостями княжеской семьи и во время этого путешествия «жили» в их каюте.

Двадцать роскошных цветов, каждый в своем горшке, в этом году везли бунтовщики. Растения покачивались в специально отведенной для них нише, а над ними нависала Регина.

Вид женщины над светящимися листьями вызвал у Альтаира резкое желание прекратить этот контакт, защитить священные растения. Пусть мало кто в Эмбере знал, что это человеческие души, но каждый с раннего детства привык смотреть на солнечные цветы с благоговением. Марго коротко вздохнула рядом – она испытывала такие же чувства, и им не надо было друг другу ничего объяснять.

– Регина, – прошептал Альтаир, боясь ее потревожить – вдруг она резко дернется и поранит цветок.

Не поднимая головы, обдувая солнечный цветок своим дыханием, Регина ответила:

– Все хорошо, я готова. Они привезли жилуристи?

Аластер подал Регине пузырек с прозрачной жидкостью. Кажется, мерзавец передал ему смертоносную субстанцию сразу после приезда.

Ягоды жилуристи были редким растением, а в Эмбере без солнечного света и подавно не росли. Там приживались только отдельные виды, и чаще всего им требовалась магическая поддержка.

Регина тем временем открыла бутылек. Смотреть, как она льет отраву на их драгоценные растения, было невыносимо, но Альтаир взял себя в руки. В конце концов, правители Эмбера из года в год отдавали священные цветы на растерзание Виктору и никогда не интересовались их дальнейшей судьбой, а он все изменит. После революции он лично бросит все силы и найдет способ освободить души из оставшихся цветов.

Он приготовился увидеть, как Регина выльет яд на один из цветов, чтобы отравить его, но она поболтала флакончик и быстро выпила содержимое сама.

Раздался возглас. Это Бернард крикнул что-то невнятное и сделал шаг вперед, но Аластер остановил его. Регина должна была прямо сейчас умереть, и Альтаир с интересом наблюдал за ней. Странная все-таки у них компания!

Регина еще ниже склонились над цветами. Положенные десять секунд пролетели, но умирать она не спешила, а продолжала стоять над цветами, бормоча под нос невнятные слова.

Так вот какая она – сложная магия, о которой Альтаир не имел ни малейшего понятия. Впрочем, заклинание оказалось не очень эффектным. Регина не засветилась и не выплеснула языки отравленного пламени на цветок. Через минуту она тяжело выдохнула, выпрямилась и развернулась к ним.

– Все готово, – произнесла она, немного качаясь.

Бернард отмахнулся от Аластера и кинулся к ней. Она не стала сопротивляться и почти повисла на нем.

– Регина, так это и правда ты? – Он крепко обнял ее, будто любящий сын. Да что это у них за общая матушка такая?

– А Фрем уже в курсе? – спросил Бернард, обращаясь к Аластеру.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Я пока не представляю, как ему сообщить.

Бернард почесал затылок.

– Да уж, он в восторге не будет.

– Мой князь, не могли бы вы мне объяснить, – обратилась Марго к Альтаиру. – А что тут сейчас произошло?

– Что же вы не рассказали о нашем замысле Марго? – поинтересовался Альтаир у наглого Бернарда.

Тот оторвался от Регины и пожал плечами.

– Я и сам из письма не очень его понял. Кстати, мое настоящее имя Роланд…

– Это не имеет значения, – отрезал Альтаир и развернулся к Марго. – Дело в том, что эта женщина, – он указал на Регину, – очень сильная волшебница, и она только что применила к солнечному цветку особую магию. Внешне он теперь ничем не отличается от остальных, можете убедиться в этом сами, но стоит Виктору его использовать для отката, как он… а что с ним произойдет? Он умрет? – с надеждой поинтересовался Альтаир у Регины.

– Нет-нет, – та мягко улыбнулась, – это создание так просто не убить, к сожалению. Но цветок обездвижит его на достаточное время, пока мы не придумаем, как действовать.

– Замечательно! – оживилась Марго. – Значит, нет нужды сражаться с ним, достаточно подождать, когда он использует именно этот цветок. Верно?

– Ни в коем случае! – возразил Аластер, который внимательно осматривал цветок. – Магия произведена великолепно, но все же оставила след. Виктор может его заметить и обезвредить наш сюрприз. Надолго их оставлять наедине нельзя.

– Тогда как же вы собираетесь вынудить его использовать этот цветок? – Марго требовательно посмотрела на Альтаира, и у него внутри все сжалось в тугой узел.

– Я атакую первым, чтобы у него не осталось выбора.

Альтаира бросило в пот от собственной фразы. Звучало так, будто он говорит о надежном способе самоубийства.

Марго, судя по ее виду, подумала так же, потому что ее обычно мягкие глаза округлились и заледенели. Она приоткрыла рот, потом совершенно бестактно закрыла его, потом снова открыла и воскликнула:

– Вы? Вызовите? Его?

– Можете кричать, – ответил Аластер, продолжая осматривать цветок, – на каюту наложены чары, блокирующие звук.

– Господин Рикмор, – отчеканила она, оборачиваясь к Аластеру. – Я вовсе не собираюсь, как вы выразились, кричать, но я не понимаю, как такое возможно. – Она развернулась к Альтаиру и спросила мягко: – Неужели вы полностью овладели Силой Тьмы?

Марго не знала, что из себя представляет их семейная сила и какую цену она запрашивает, поэтому Альтаир улыбнулся и ответил:

– Полностью.

Марго еще какое-то время смотрела озадачено, потом ответила:

– Что ж, в таком случае мне пора готовиться к прибытию. Прошу проводить меня в каюту.

– Я помогу вам с маскировкой! – заявил Аластер, и Альтаир мог лишь посмотреть им вслед. Наглец Роланд тоже пошел, как он выразился, наводить марафет.

– Регина, с вами все хорошо? – спросил Альтаир вежливо, когда каюта опустела.

Женщина сидела на кушетке, и, казалось, чувствовала себя неважно.

– Конечно, дорогой, – ответила она тихо, и Альтаир вздрогнул. Кассандра тоже называла его «дорогой», но он впервые услышал, как это слово произносят искренне, не с затаенной угрозой или издевкой. Отчего-то ему захотелось подсесть к Регине и позволить себя обнять, услышать, что все будет хорошо и у них все получится…

– Какой откат у этой магии? – уточнил он, смутившись.

– Сущий пустяк, дорогой. Поверь, сущий пустяк, – прошелестела Регина, и в голове у Альтаира вдруг взорвался визгливый смех:

– Верь ей, дорогой! Верь!

Глава 2

30.12.2016

Первый мир, княжество Эмбер

47 лет после революции

15.25 (Пятница)

Алиса

«Дева Цвета… божественное воплощение… (зачеркнуто)… Воплощение душ людей… (зачеркнуто)… Воплощение Спиралей большого количества людей…»

Алиса откинулась в кресле, которое запросто можно было использовать вместо трона, если князь Винтер вдруг потеряет свой, и задумалась, глядя в свой «Бортовой журнал».

Она все еще чувствовала прикосновение Девы Цвета! Пусть это создание не было материальным, но волосы помнили радужный ветер ее крыльев, а душа пела о настоящем, великом чуде. Однако описать его словами не было никакой возможности, и бессилие удручало.

И еще одно беспокоило. Этот магический мир только и делал, что разочаровывал, а теперь вдруг взял и преподнес нечто, напоминающее настоящее чудо. Она боялась верить в него!

Директор ее школы, великий герой прошлого, оказался на деле старым ворчливым алкоголиком. Хрустальная мечта детства, магия, больше походила на контрольную по физике, а золотые цветы таили за своими светящимися лепестками нечеловечески-жестокую тайну…

– Откуда мне знать, может, ты тоже множество людей погубила? – прошептала Алиса, глядя на перечеркнутые записи – свои отчаянные попытки поймать словами нечто неуловимое.

Острая, почти осязаемая злоба кольнула в районе сердца. Бортовой журнал вместе с разноцветными писалками полетел в уже собранный рюкзак.

Вот она и увидела проявление настоящей, прекрасной магии. Такой, о какой мечтала в детстве. И что же? Где радость, где искреннее восхищение? Она сидит и гадает, не кроется ли за чудесным видением уродливая изнанка. Что же с ней сталось?

В дверь постучали. От неожиданности Алиса вздрогнула и резко крикнула «Войдите». В княжеском дворце Эмбера всегда четко соблюдали правила приличия, и без разрешения в комнату, которую Алиса вот уже несколько недель называла своей, никто бы не вошел.

На пороге показался Стивен. За его спиной слегка раздраженно и заполошно крутились изумрудно-зеленые Спирали.

Алиса всего лишь испугалась… От стука, который раздался не вовремя, сердце екнуло – с кем не бывает – но потом, совершенно непонятно зачем, Алиса ухватилась за Спирали Стивена. Попала при этом на волокна какой-то привязанности – оказалось, что это любовь самостоятельно чистить обувь... Вот так хобби!

– Госпожа Алиса, вы готовы? Я могу прислать горничных помочь собрать ваши чемоданы.

Бедолага, такой заботливый! Не подозревает, что его Спирали находятся в опасности. Алисе вдруг стало интересно сжать их покрепче – посмотреть, что будет. Лопнут ли они с легким мелодичным звоном или звук будет подобен хрусту сухой ветки?..

Она так испугалась собственных мыслей, что постаралась как можно аккуратнее отпустить нежные волокна. Только бы не повредить! Изо всех сил Алиса вытащила свой разум из того призрачного мира, в котором могла запросто менять людей. Нужно было срочно отвлечься.

– Мои чемоданы?.. Они собраны. – Она легко подняла свой старенький рюкзак.

Стивен возразил:

– Еще ваше бальное платье… Не волнуйтесь, его упаковали в отдельную коробку и отправили в школу на ваше имя.

– Платье? Его же у меня нет! То есть… с утра забрали…

– Разумеется забрали. Чтобы привести в порядок и почистить. Не могли же вы предположить, что княгиня подарила его лишь на вечер?

– Как вы могли подумать, что я могла такое подумать! – возмутилась Алиса, облегчено вздохнув про себя.

– Ну, раз вы уже готовы…

Стивен еще раз с удивлением посмотрел на ее багаж, видимо, подозревая рюкзак в скрытом магическом расширении

– Значит, пора! – Алиса на всякий случай окинула взглядом шикарную комнату, к которой успела привыкнуть.

Стивен, щелкнув, раскрыл золотые карманные часы на длинной цепочке.

– Нам стоит отправиться в порт незамедлительно, чтобы успеть к концу фотосессии юных князей. Позвольте вам помочь. Думаю, мы справимся без лакея.

Алиса позволила Стивену взять свой рюкзак и пошла следом. Тут же, будто издеваясь, над суетливой фигурой воспитателя опять закрутились его Спирали. И если бы взяться за них легко и чуть пониже, то можно было бы найти волокна вечного беспокойства. Оно ведь так мешает Стивену! Вон, уже голова вся седая. С этими обормотами, братьями Винтер, еще и не так поседеешь. Не стоит ли немного помочь?..

Она вдруг поняла, что обдумывает идею на полном серьезе. Стивен – прекрасный человек. За последние недели они по-настоящему подружились. Он спас ее от множества конфузов, обучив основам этого их княжеского этикета, а теперь она смогла бы сделать его жизнь чуть проще. Вот же, нужная бирюзовая жилка, намного толще других.

Однако вечный танец переплетенных волокон выглядел так гармонично! С беспокойством Стивена были связаны множество других ниточек – толстых, тонких, длинных, коротких, тусклых и немного светящихся. Что будет с ними, если порвать эту?

Алисе вдруг представился совершенно другой Стивен: чуть более спокойный, не так быстро краснеющий от возмущения, не бегающий целыми днями за своими подопечными, не проверяющий по десять раз их расписание и не задающий вопрос: «А где ваши носовые платки, юные господа?» Другой Стивен… безразличный.

В ужасе она отпрянула от воспитателя и оттащила от него свои… не руки, но какие-то другие, невидимые потоки, которыми она, оказывается, уже успела охватить его.

Их шаги чеканным эхом разносились по галереям и лестницам, отдаваясь в душе страхом. Что с ней творится?

– Госпожа Алиса, вам нездоровится? – участливо спросил Стивен.

Она мотнула головой, отгоняя липкий мираж.

– Просто уезжать не хочется…

– Понимаю, – воспитатель довольно кивнул, – Эмбер оставляет неизгладимое впечатление.

Вечная ночь и Солнечные цветы, которые свербят в голове, черная фабрика и покалеченные спирали старого князя… Неизгладимых впечатлений тут было хоть отбавляй!

– Вы правы! – ответила Алиса, собирая волю в кулак.

Спустя час их экипаж добрался до места. От сумбурного прибытия в темное княжество ей мало что запомнилось, и сейчас Алиса засмотрелась на ярко освещенное здание порта. Где-то там, за величественными колоннами, вздыхало невидимое темное море, и птицы, не различающие здесь день и ночь, с криками кружились над волнами.

– Боюсь, мероприятие затянулось! – Стивен не выносил, когда сроки в расписании нарушались, и особенно досадовал, если это случалось по причинам людской халатности – то есть практически всегда.

Экипаж, прокатив через темные галереи и несколько высоких ворот, выехал прямо на причал, к громадному паруснику.

У трапа, принимая достойные княжеские позы, позировали Люций с Деймосом. Они эффектно вскидывали ладони ко лбу, задумчиво глядели в морскую даль, пожимали руки достойным эмберским старичкам, брали на руки испуганных девочек с белыми бантиками, и делали это так хорошо и старательно, что Алиса, не сдержавшись, рассмеялась. Однако тут же осеклась, когда за плечами братьев устало закрутились их Спирали: сапфировые у одного и лимонно-бежевые – у другого.

Хорошо, хоть к Деймосу ее не подпускает Кассандра, а Люций… нужно быть осторожнее!

В порту сновали толпы людей. Эмбер был самым популярным туристическим маршрутом Первого мира, да, к тому же, сегодня отходило княжеское судно – провожающих собралось немало, и большая часть их жаждали лицезреть княжеских наследников.

Деймос начал короткую импровизированную речь о том, что в этом году им с братом была оказана высокая честь, и они примут участие в реконструкции великих событий в Адаманте. Напомнил всем, что начало Революции было положено не где-то, а именно здесь, в их родном княжестве, и закончил настолько общими фразами, что слушатели перестали воспринимать слова и бурно аплодировали.

Когда толпа немного поредела, Алиса приготовилась выходить из экипажа, но не тут-то было. Репортеры опять принялись выставлять свои пластины, а зеваки заново стянулись к княжескому кораблю. Оказалось, что по пирсу, окруженный охраной и помощниками, приближается Роланд.

Стивен с Алисой вздохнули и уселись назад в свои кресла.

– Госпожа Алиса, раз уж мы вынуждены ждать, – начал Стивен, роясь в кожаном портфеле небесно-голубого цвета, – у меня для вас есть подарок. Я планировал вручить его на прощание, но боюсь, что из-за этого вопиющего беспорядка отправление корабля будет происходить в суете. Поэтому лучше сейчас…

Он извлек и вручил Алисе толстенную книгу в бархатном малиновом переплете. «Этикет: все тонкости от рождения до коронации» – гласили золотые буквы

– Это подарочное издание, – пояснил Стивен. – За время вашего визита мы успели изучить многое из сложной науки этикета. Признаюсь, что мне редко… практически никогда не доводилось видеть столь усердного наслед… простите, ученика. Однако освоить все тонкости за столь короткий срок было просто невозможно. Уверен, что с вашим рвением, усидчивостью и с помощью этой книги, в следующий визит вас нельзя будет отличить от достойной молодой княжны.

Он горестно вздохнул, глядя в окно, как уставший Люций орет на особенно назойливого репортера.

– Стивен, благодарю вас от всей души! Должна признаться, что и мне давно не попадался такой замечательный учитель.

Алиса вспомнила профессора, висящего под потолком с веревкой на шее, и преподавателя по откатам, прыгающего по классу от радости, потому что он разыгрывал с Карлом оценку за контрольную и сумел выкинуть две шестерки. Перед глазами ее встал кабинет директора школы, заваленный пустыми бутылками, и она тоже горестно вздохнула.

Быстро перебрав в уме свои нехитрые пожитки, Алиса сняла с рюкзака значок с изображением Чебурашки. Симпатичная мультяшная мордашка вряд ли подойдет к чопорному стилю пожилого воспитателя, но другого ответного подарка у нее не было.

– Возьмите, пожалуйста, на память. Это… – Алиса запнулась, – монстрик, и для меня он много значит.

Ей было тогда лет десять, она ходила мимо ларька у дома и смотрела на этот значок. Стоил он, смешно подумать, двадцать рублей, но она не знала, как его купить и что сказать бабушке. Чтобы накопить деньги, она целую четверть экономила на школьных обедах…

Стивен взял значок осторожно, двумя пальцами, и растроганно заморгал.

– С честью приму… Ва-ваша Светлость!? – Стивен вскочил, будто под сидением его кресла сработала мощная пружина.

Алиса удивленно оглянулась и тоже поднялась. В гостиную экипажа вошел старший князь Винтер, хотя она точно помнила расписание их отъездных мероприятий – торжественное прощание с правящей четой должно было состояться перед самым отплытием, уже на корабле.

– Стивен, оставьте нас! – приказал князь. Воспитателя тут же и след простыл, и Алиса осталась наедине с человеком, в котором она упорно видела постаревшего Деймоса.

– Присядьте!

Князь дождался, пока она приземлится, не глядя, назад, и сам занял кресло напротив. Алиса молча ждала продолжения.

– Да уж, доставили вы мне неприятностей, – начал он, и Алисе захотелось зажмуриться – его несчастные исковерканные Спирали тут же закрутились перед ней.

Она не знала, что сказать, но пока ответа, кажется, не требовалось.

– Передайте господину Рикмору, что подарок его мне не понравился, а вот впечатлил более чем.

Что бы он ни говорил, Алиса не могла на него сердиться. Так не сердятся на стариков, бессильных в своей зависти к молодости и здоровью… Однако этот человек ее безмерно раздражал.

– Цель нашей беседы напомнить вам о вашем обещании: Деймос не должен узнать об одном… факте.

О том, что он ценой собственного разума может спасти души, запечатанные в солнечных цветах… Алиса с удовольствием забыла бы о своем обещании, но только желательно вместе с самим этим… фактом и со всеми скелетами, которые она случайно раскопала в объемных старинных сундуках темного княжества.

Открытие, сделанное в Эмбере, мучило ее и не давало по-настоящему радоваться жизни. Именно это, – теперь она поняла, – и злило ее, лишая внутреннего покоя. А как результат – ей все больше хотелось копаться в чужих спиралях.

– Помню, – буркнула она не слишком вежливо. – Но и вы не забывайте приложить все силы для освобождения цветов. У вас тут не княжество, а загробная тюрьма какая-то.

От слов Алисы Спирали князя возмущенно дрогнули, а она увидела среди измученных лоскутов спрятанный, чуть надорванный и как будто обгоревший по краям образ – маленького мальчика на коленях у отца…

Алиса вырвала себя из Спиралей князя, успев углядеть напоследок: он заносит ее, Алису, в перечень объектов, которых стоит бояться. Потому что бояться по-настоящему ему нечем. Любой его страх возникает не из сердца, не от инстинктов, а из разума, когда он понимает, что перед ним нечто опасное.

– Хорошо, – продолжил князь, – у меня еще один вопрос. Учитывая ваши… особые возможности, должен ли я опасаться за сохранность душ своих сыновей?

– Вы думаете, я могу навредить им? – возмутилась Алиса.

– Не думаю, а знаю.

Да, она теперь тоже это знала!

– Разумеется, я не трону их, – прошипела Алиса прямо в безразличные черные глаза. – и никого другого тоже!

– Никогда не давайте таких обещаний, – усмехнулся князь Винтер. – И ни в коем случае не полагайте, что эта сила делает вас всемогущей… Виктор тоже так думал.

***

– Сенсация... Три восклицательных знака… Ежегодная историческая реконструкция исторической битвы… Один восклицательный и многоточие. Как думаешь, не слишком пафосно? Не? Ну и ладушки. Так, давай дальше… Эм-м-м… Венценосные отпрыски, исполняющие роли своих блистательных… вот тут нужно подумать, пока не пиши…

Женщина-репортер на пирсе, диктуя текст помощнику, слишком бойко размахивала руками. Не глядя на ее ярко-розовые Спирали, Алиса прошла мимо и стала взбираться по трапу.

Не хотелось признаваться, но последние слова князя ее задели. Понятно, что великий и ужасный Виктор, главное пугало Первого мира, тоже видел Спирали и разрушал их, высвобождая огромную магическую энергию. Цветы создавались специально для него, как запасные батарейки. И Кассандра питается душами своих носителей, взимая плату в виде волокон Спиралей. Однако замечание князя звучало так, будто…

Алиса чуть не споткнулась, поднимаясь по трапу. Ее поддержал матрос, поднимающийся следом.

… Князь как будто угрожал ей! Намекал, что однажды уже побеждал подобное зло… А теперь получается, что зло – это она, Алиса? Между прочим, она его сыночка и наследника от Кассандры хранит. Деймос говорит, что та давно уже сидит и не высовывается. А этот их княжеский папочка – просто сумасшедший. Пострадавший в битве со своим демоном и потому сумасшедший!

Поднявшись на палубу, Алиса уставилась на одинокий княжеский экипаж внизу. Слуга устанавливал на крыше мощный световой мешок, и яркий луч упал на окно кареты, высветив за стеклом бледное лицо князя.

Он следит за ней и убьет, если она выйдет из-под контроля! Вот что означали его последние слова! Если она прикоснется к чужим Спиралям, он убьет ее так же, как много лет назад убил Виктора. Интересно, кстати, а как он это сделал?

Алиса поежилась. Никогда больше она не вернется в это княжество, никогда…

– Алиска! – весело воскликнул Деймос, – Видела нас на фотосессии?

Успокоиться, взять себя в руки… Она не такая, как Виктор и Кассандра, она не станет творить зло. Эта сила, данная ей зачем-то, принесет людям счастье, одно сплошное счастье!..

– Что-то случилось? – спросил Люций.

– Что?.. А, да нет… просто… (просто ваш отец хочет меня убить, а так все отлично) просто… устала. Фотосессия класс, вы молодцы. А когда будет прощание с княжеской четой?

– Его отменили, – пояснил Люций. – Газетчики слишком долго нас отвлекали, да потом еще Роланд приехал, пришлось с ним вместе давать интервью. Корабль уже отправляется. Ты не заметила?

Алиса только сейчас поняла, что берег все быстрее поворачивается и отдаляется одновременно. Так было лучше. Гораздо лучше.

– Ты расстроена? – спросил Деймос.

– Нет, – всхлипнула Алиса, – просто жаль, что я с вашей мамой не попрощалась. Хотела еще раз поблагодарить ее за платье…

На палубе за Деймосом стояла Кассандра. Она улыбалась и с огромным интересом смотрела на Алису.

«Можешь не смотреть на меня! Да, я вижу Спирали – как ты и Виктор, вероятно, когда-то видел. Да, я могу в них ковыряться и понимаю, какое волокно за что отвечает. Но я не хочу в них ничего менять! Это будет неправильно. Они прекрасны и гармоничны, их нельзя трогать!»

Кассандра склонила голову, прислушиваясь к ее монологу.

«Я просто не буду использовать эту силу! – подумала Алиса так громко, как только смогла. – Ты слышишь? Я смогу себя сдержать!»

– Забавно, я тоже когда-то так думала.

– Ты не путай!.. – Алиса поняла, что сказала это вслух. Оба брата встрепенулись.

– Что не путать?

Алиса махнула рукой – мол, ничего важного, и отошла к борту. Свинцовые волны уже бились между ней и темным берегом, разрыв все увеличивался. Вдалеке виднелось слабое золотистое зарево – поля светящихся цветов вокруг фабрики слали ей последний привет.

«Не путай, – яростно зашипела она Кассандре, – ты – душевный паразит и получаешь удовольствие от разрушений. А я – человек, и я смогу управлять этим! И вот сейчас я принимаю решение – не пользоваться своим даром никогда!»

Кассандра рассмеялась.

– А мальчику своему ты помочь без него сможешь?

Алиса вздрогнула.

«Ты что-то знаешь о нем? Расскажи!»

– Посмотрим, может быть, чуть позже.

Алиса почувствовала на плече руку и обернулась, это Деймос приобнял ее.

– Отец тебе что-то сказал? – спросил он, пытаясь смотреть ей прямо в глаза. Психолог-самоучка!

– Он сказал мне держаться от вас подальше, – ответ вышел полуправдой, но рассказывать Деймосу, что она чуть не напала на Стивена, получила предупреждение от его папаши и приняла решение отказаться от своего дара, совершенно не хотелось.

Оба брата прыснули.

– Будешь ли ты держаться подальше от нас или поближе – не ему решать, – протянул Люций, подошедший с другой стороны.

– Давайте-ка лучше обсудим, что мы будем делать в две недели каникул, которые у нас останутся после жуткого праздничка.

– Ты имеешь в виду вашу великую Революцию и реконструкцию главной битвы? – уточнила Алиса и даже смогла улыбнуться.

Принятое решение наполняло душу уверенностью в завтрашнем дне, и ей становилось легче с каждым метром удаления от Эмберского берега.

– Я имею в виду нашу главную головную боль и спектакль, который каждый ребенок наизусть знает.

– Ну, я, лично, его еще не видела, поэтому планирую запастись вкусной едой и кайфовать на трибунах вместе с Барбарой. А если вы начнете забывать текст, я помру от смеха.

– Ты злая! – сделал вывод Деймос.

– Нет, я добрая, поэтому кыш учить свои роли!

– Хорошо, что отец и тогда был немногословным.

Алиса прыснула.

– Не думаю, что у нас будут две недели после праздника, – протянул Люций, разворачивая длиннющий список. – Вот, мне в последний момент перед отплытием Стивен передал. Тут пишут, что после реконструкции у нас куча княжеских мероприятий в Адаманте. Самое интересное – посещение выставки сельскохозяйственных достижений Эмбера. Краткая речь прилагается… В условиях полного отсутствия природного освещения биологи нашего княжества решают тяжелейшую задачу… Ой, нет. Я лучше пойду роль учить!

– Вот и отдохнули! – улыбнулась Алиса.

Деймос многозначительно поднял палец вверх:

– До Революции была поговорка: «Устал? На Эмбере отдохнешь». Так что у нас не княжество, а сплошная расслабуха. Разве не знала? Ты только что отдохнула по полной, а сейчас пошли с нами учить текст. За кого хочешь читать? За господина Рикмора или за Марго, у нее слов поменьше…

– Не-е-ет, – застонала Алиса, но тут же рассмеялась вместе со всеми.

В конце концов, у нее есть непростое, но важное дело – присматривать за Деймосом, чтобы вредный демон не слишком лез в его княжескую голову. И с этой миссией она очень даже неплохо справляется, так что от дара видеть Спирали уже есть польза. А курочить их или нет – это ее личный выбор, и с ним она точно справится!

Глава 3

31.12.1969 год.

Первый мир

Княжество Эмбер

3 день Революции

15:00 (Среда)

Аластер

Адамант, великолепный белокаменный город, утопающий в блеске, роскоши и довольстве, построенном на чужих годах жизни, уютно расположился на берегу широкой реки Касс. Штат придворных магов был выделен на то, чтобы поддерживать водный путь от устья до императорской гавани незамерзающим даже в самый злой мороз. То, что откатные реки при этом леденели до дна, высокосерых господ не интересовало.

Корабль высоких гостей из княжества Эмбер утром тридцать первого декабря зашел в устье великой реки, и уже к трем часам пополудни пассажиры увидели далекие белые башни Адаманта и гигантский Императорский Маяк.

Пора было готовиться к торжественной встрече. До высадки оставалось совсем немного времени, и с каждой минутой Аластеру все сложнее было справляться с волнением. Со своим собственным он бы еще совладал, но он чувствовал его и от других: от капитана корабля, который упорно стоял на вахте, не передавая ее помощнику, от дерганного и взвинченного Альтаира, от спокойного на вид Роланда, который играл роль Пенелопы, законной жены князя, и постоянно крутился рядом с Марго.

Замаскированный заменным портретом под прелестную барышню, Роланд смотрелся удивительно гармонично, только рост стал проблемой – он был выше Альтаира. Вопрос решили с помощью пары ботинок на высоких каблуках для князя. Сходство с настоящей Пенелопой не требовалось – здесь, на большой земле, ее никто не видел, поэтому Роланд импровизировал.

Волнение шло и от Марго, чье место было поодаль, за венценосными супругами. Она играла великолепно, княгиню-мать никто не отличил бы от оригинала. Еще чуть дальше стоял и сам Аластер, переодетый под «нормального человека».

Его роль заключалась в том, чтобы быть среднестатистическим, незаметным работником завода. Под его контролем находился наглухо заколоченный ящик с пометкой «Осторожно, княжеские драгоценности». Таким образом, с полным соблюдением тайны, каждый год из Эмбера в Адамант привозили драгоценный груз Солнечных Цветов.

– Я раздосадован и негодую, – проговорил князь Альтаир, когда Аластер в третий раз указал ему, где конкретно на палубе он должен находиться в момент прибытия.

От того, насколько естественно они будут выглядеть, зависел успех всего дела, поэтому Аластер пытался расставить княжескую чету, их почтенную матушку и нескольких доверенных лиц на перво-сером ковре максимально достоверно.

На языке князя высказывание означало, что он в бешенстве. Лже-Пенелопа нежно хихикнула и взяла своего супруга под руку.

– А что такое, сокол мой ясный, или я тебе не люба? – Роланд прыснул и погладил пораженного Альтаира по плечу.

– Этот человек не совсем нормален? – сухо уточнил князь.

Аластер закатил глаза. Если бы не сложнейший, украшенный множеством перво-серых цветочков парик ложной Пенелопы, он бы отвесил другу подзатыльник. И почему, интересно, молодой князь так невзлюбил Роланда?

– Будьте любезны, ведите себя достойно, нас уже видно с берега! – шикнула Марго и одарила всех присутствующих фирменным взглядом княгини-матери.

Альтаир и Роланд одновременно посмотрели на нее, потом, неприязненно, друг на друга. Неужели князь ревнует?

– Так, успокоились! – негромко урезонил их Аластер. Роланд, который уже открыл рот для следующей шутки, тут же замолк, и над палубой повисла напряженная тишина.

Аластеру показалось, будто он только что услышал голос госпожи Горгаш. Огромное ей спасибо за массу сведений, вдолбленных в его голову! А еще за этот тон сухого, непререкаемого авторитета, который действовал на людей одинаково – услышав его, всем, независимо от возраста, хотелось спрятаться под парту и повторить домашнее задание.

На верхней палубе вдруг показалась Регина. Она шла, покачиваясь. Ее поддерживал один из стражников, приставленный к ней на всякий случай для помощи. Однако парень, кажется, наплевал на свои обязанности! Регина подставила свое настоящее лицо под лучи яркого зимнего солнца и глубоко вздохнула. Без заменного портрета, когда они уже с минуты на минуту прибудут!

– Что случилось? – спросил Аластер у смущенного стражника.

Регина покачнулась, а парень пояснил, запинаясь:

– Госпожа так настаивала… Я и подумал, лучше будет вам самому решить… Она вроде как не в себе…

Выходит, магическое отравление цветка оказалось более тяжелым, чем все думали… Чем она им сказала!

– Тебе нужно лежать! – процедил Аластер, хватая Регину за второй локоть.

– Дорогой мой мальчик! – Она улыбнулась так знакомо, что у него на миг защемило сердце. – Я на минутку. Я только хотела сказать, как сильно горжусь вами. Я этого никогда не говорила, но не потому, что не чувствовала гордости, а потому что не знала, нужна ли она тебе. Ты, и Фрем и… ты, мой мальчик тоже! – Она протянула руки, и Роланд тут же подскочил, помог ее держать.

– Как же я рада… Повстречала вас… и это главное…

– Госпожа что-то совсем плоха. Наверное, лучше будет в постель… – промямлил стражник и начал уводить Регину.

Перед глазами Аластера встал черный город, струящийся шелк материнской юбки и бабушка, которая хотела всего лишь обнять его на прощание. Он взял руки Регины и прижал их к губам.

– Все будет хорошо. Спасибо тебе за все! – прошептал тихонько.

Она похлопала его по плечу, и стражник увел ее в недра корабля.

Что же за откат у той магии? Почему Регине так плохо? Думать об этом сейчас было нельзя, потому что корабль приближался к Адаманту. На белоснежной пристани уже можно было различить людей. Буквально через несколько минут их ожидала торжественная церемония приема.

Аластер в последний раз проверил, все ли в порядке на палубе и кто где стоит…

– Да возьмите друг друга за руки! – рявкнул он на Пенелопу с князем.

… Теперь все было в порядке: княжеская чета в центре, под роскошным балдахином, чуть позади – княгиня-мать, а сбоку от всего этого перво-серого великолепия и он сам, караулит драгоценный ящик. В последний момент он вспомнил про солнцезащитные очки и нацепил их, погрузив свой мир в полумрак.

Их переодетая компания выглядела отлично. И подготовлены они были прекрасно – все до последнего матроса знали, что делать. Полный контроль и строго по плану!

Пока все шло идеально. Они прибыли точно в срок, Фрем доложил о завершении подготовки в императорском дворце, и почти три с половиной тысячи волшебников, переправленные за несколько последних дней под стены Адаманта, ждали его команды. Кроме того, по всем княжествам бывшие ученики госпожи Розалинды были готовы блокировать своих господ. Все было предусмотрено.

Чувство готовности окрыляло и давало возможность продолжать дышать, пробиваясь через гнет волнения. Однако секунду спустя все чувства Аластера испарились, будто их и не было. Страх исчез первым. Вместе со способностью сердца биться.

Чуть поодаль от серой толпы встречающих он заметил черное пятно. Человек в темном плаще внимательно смотрел на приближавшийся к пирсу перво-серый борт княжеского судна.

Виктор!

Мысль громом пронеслось в голове и забилась где-то под черепом.

Зачем он пришел? Их должна была встретить почетная делегация, сопроводить во дворец, где высокородные гости отдыхали и переодевались, готовились к празднику. И только вечером, на балу, они могли встретиться с Виктором. Что Разящий Меч Императора делает здесь?!

Аластер осторожно скосил глаза на Альтаира. Тот тоже заметил Виктора, и лицо его стало напоминать цвет сюртука – перво-серый. Мысленно Аластер взмолился, чтобы все сохраняли спокойствие.

Он заметил, как фальшивая супруга крепко сжала руку молодого князя и что-то прошептала ему на ухо. На лицо Альтаира стали медленно возвращаться краски. Чтобы он не сказал, молодец, Роланд!

А вот ему придется со своим страхом справляться самому... И он точно сможет! Ведь, если подумать, повода для паники пока нет. Причин появления Виктора может быть масса. Сейчас важно замедлить ход мыслей, чтобы он ненароком их не уловил. Главное – не поддаваться панике… Какой кошмар!

– Великий князь Альтаир Винтер, земли Адаманта рады приветствовать вас и ваших спутников! – воскликнул представитель торжественной делегации в третье-сером роскошном наряде, когда высокопоставленные господа Эмбера спустились по трапу.

Аластер шел за ними, поддерживая магией драгоценный ларец. Он старался не привлекать к себе внимания, изображая разгрузку багажа.

– Позвольте сопроводить вас до экипажа!

– Благодарю, – ответил Альтаир по-княжески важно, его голос не дрогнул и не выдал волнения. Похоже, справляется.

Пока Аластер спускался по трапу, он ненароком все-таки взглянул на Виктора. Тот стоял поодаль от торжественной делегации встречающих. Карающему Мечу Императора было запрещено находиться среди серых господ Адаманта и перво-серых эмберианцев, но это не мешало его взгляду блуждать по лицам прибывших.

Вот он скользнул по Альтаиру, лизнул Роланда, перешел к Марго, и… Аластер начал быстро думать о своей службе на заводе Эмбера: как нелегко давалось превращение людей в солнечные цветы… тяжелый график три через три, низкое жалование и никакой личной жизни… А вот бы закадрить ту служаночку из дворца… Как там ее? Жозефину, да… А живот после корабельной кухни не в порядке…

Взгляд Виктора покинул Аластера.

Скорее всего, эту гадину такими трюками не проведешь. Если захочет – он докопается до истинных мыслей. Надо сделать так, чтобы не захотел!

Если только на мгновение ему покажется, что Виктор заподозрил их, придется отдавать приказ, и тогда они начнут действовать немедленно. Альтаир будет бороться с Виктором без помощи отравленного солнечного цветка, но другого выхода у них не будет…

По жилам Аластера тек расплавленный металл. Рука уже тянулась дать знак матросу, которому было поручено следить за ним, не спускаясь с корабля. Виктор слишком медленно поворачивал голову, а плащ его неторопливо развивался на свежем морском ветру…

Но тут вдруг он отчетливо услышал, как Карающий Меч Императора негромко чихнул. Мир вернулся в обычную скорость и обрел звуки – оказывается, на несколько секунд Аластер оглох. А теперь в его уши ворвались крики людей, смех чаек над волнами, ругань грузчиков, скрип снастей и свист ветра. И среди всего этого он точно расслышал звук шагов! Виктор развернулся и неторопливо ушел с причала.

Странно, нелепо и нелогично, но это выглядело как обещание успеха их предприятию. Как будто причал стал местом первой схватки, и они его только что отбили у неприятеля… Возможно так и было – ведь Виктор увидел их, проверил и не заметил ничего подозрительного. Они обманули его!

Почему-то зверски чесался шрам на шее, скрытый сейчас заменным портретом. Хотелось разодрать себе кожу, чтобы найти источник зуда и выдрать его из себя. Наверное, это его ненависть рвалась наружу. Та ненависть, которую Аластер, несомненно, испытывал к черному убийце. Слепому и глухому оружию, руками которого Император столетиями наполнял их мир злом. Именно он создавал монстров, которых потом так эффектно можно было уничтожать, он ровнял с землей целые деревни, когда его хозяину казалось, что так будет правильно. За ним тянулся след пожарищ и текли реки крови…

Ларец с драгоценным грузом покачнулся в воздухе, и Аластеру пришлось собраться с мыслями. Будет еще время, чтобы как следует испытать всю ту злость, что накопилась у него в душе.

Они беспрепятственно добрались до перво-серого экипажа и погрузились в него. Аластер, как хранитель ларца, также сел в карету, только с отдельного входа, который вел всего лишь в одну комнату без окон.

Это было и хорошо, он не хотел видеть Адамант. Улицы, по которым его за руку водили в детстве, дома знакомых, где их семья бывала с визитами, площадь, на которой все жители собирались на торжественный и светлый праздник под названием «казнь» – видеть все это было бы невыносимо.

Единственное чего он всей душой желал, чтобы все закончилось как можно скорее…

– Зачем ты врешь себе? – спросил нежный голос принадлежащий… ей.

Здесь, во мраке экипажа, убаюканный мерным покачиванием, он опять услышал ее голос.

Аластер горько покачал головой.

– Отстань, – просипел он сквозь зубы, обращаясь к своей выдуманной Цесаревне, что пристроилась за его спиной.

– Конечно отстану, как только признаешься самому себе, чего тебе хочется на самом деле.

Аластер рывком вскрыл крышку ларца, что делать было абсолютно запрещено, комнату тут же окутал золотой свет. Это помогло прогнать духа из прошлого и привести мысли в порядок.

Отдышавшись, он постарался вернуть крышку на место. Вышло кривовато, но уже ничего не попишешь. Им осталось совсем немного провести в пути.

Когда экипаж остановился и Аластер снова поднял ящик в воздух, чтобы выйти на улицу, он уже знал – все будет хорошо. Он готов увидеть императорский дворец и выполнить свою миссию.

Божественно белый снег… божественно белый дворец все так же прекрасен, и он, в положенном ему, только что полученном второ-сером наряде… ведь он теперь господин Адаманта…

Аластер махнул головой. Нет! Он в перво-сером камзоле личного слуги князя Винтер. Потому что у него есть важное дело. Он пришел сюда разрушить этот маленький рай.

Он еще раз повторил инструкции, полученные от работников Завода. Сейчас было важно выполнить все безукоризненно и не смотреть на тропинку, что вела к западной части дворца. К той башне, в которой когда-то жил художник Ферроу.

Наверное, ему слишком хотелось увидеть еще хоть раз худую фигуру в темном, почти черном балахоне. Возможно поэтому он придумывал себе видения, которые каждый раз приводили его к чему-то важному... Он так и не смог понять, что это были за странные изгибы его сознания...

Сейчас, к счастью, ему ничего не привиделось, и Аластер беспрепятственно добрался до нужного места. Никто не смел его останавливать, и все работники дворца расступались перед парящим ящиком, когда он шел к боковой маленькой двери в одной из многочисленных дворовых пристроек.

Он отпер дверцу своим ключом, спустился по винтовой лестнице и оказался в длинном узком коридоре. Тут не было стражи, ведь это место оставалось секретом даже для жителей великолепного Адаманта. В конце коридора находилась маленькая деревянная дверь с нарисованным небольшим цветком.

Аластер усмехнулся, воспользовался вторым ключом, отпер дверь и попал, наконец, в конечную точку своего путешествия – комнату, где хранились солнечные цветы.

Помещение оказалось небольшим и не было отделано богатыми тканями или росписями. Из украшений здесь были лишь… Аластер не сразу понял, что это, а когда понял, то чуть не расхохотался.

В центре комнаты находились три невысокие колонны. Императорский герб – так вот что он на самом деле такое!

«Три столба, один из которых означает силу императору, второй мудрость, а третий великодушие» – громогласно загудел в голове урок госпожи Горгаш.

А на самом деле это всего лишь магическое устройство, которое поддерживает солнечные цветы и помогает Виктору питаться их силой!

Над тремя столбами, в создаваемой ими энергетической сфере, устало покачивался единственный, еле светящийся цветок. Он был почти черным, как будто обугленным, и лишь золотая сердцевина продолжала испускать иногда слабые искры.

Разжав челюсти, Аластер приступил к работе. Он вынул цветы из ящика, очистил их от земли, омыл в небольшом водоеме между колоннами и поместил в волшебное пространство. Обугленный цветок услужливо отодвинулся, приглашая новых друзей начать их смертельный танец.

Простите! Клянусь, это в последний раз, больше никто и никогда не пострадает! – хотелось объяснить им, но вряд ли они могли услышать человеческий шепот.

Вот бы еще не думать, что двое из этих хрупких созданий – его родители. Потому что мысль эта – глупейшая и невозможная. Десять лет уже прошло. И те цветы Виктор давно уже… использовал. Смотреть на черные полумертвые лепестки было невыносимо.

– Залюбовались?

Аластер вздрогнул и обернулся. Пока он занимался цветами, человек в черном плаще зашел в комнату и сейчас стоял в единственном дверном проеме, загораживая выход.

Этот голос – тихий, почти шепчущий, мгновенно проковырял в душе Аластера дырку, из которой тут же выплеснулось…

«Отнимайте семерки от сотни… На вас предусмотрены большие планы… Двадцать персон прибыли на Эмбер. Девятнадцать были включены в цикл, но с последним возникли трудности, он пытался оказать сопротивление…»

Шрам на шее снова дал о себе знать, будто чуял того, кто десять лет назад убил второ-серого господина Адаманта. Убил по-настоящему, качественно. Прежнего Аластера Рикмора больше не существовало на этом свете.

Без страха, без сомнений, слуга князя Винтер, отвечающий за доставку Солнечных Цветов, выпрямился в полный рост и ответил:

– Да, это прекрасно и напоминает великолепный герб нашего любимого Императора.

Виктор совсем не изменился за эти годы, не постарел ни на йоту, разве что белые волосы стали чуть длиннее, а холодные голубые глаза теперь казались еще глубже.

Мысли, вырвавшиеся из-под контроля, на секунду захлестнули сознание.

Хочешь – смотри в мою душу, изучай. Делай что угодно. А если потребуется, я убью тебя прямо здесь, прямо сейчас. Без помощников, отравленных цветов и Силы Тьмы. Сейчас я способен на это!

Виктор безразлично-понимающе кивнул в ответ.

– Да, они действительно прекрасны. Жаль, я не вижу больше их красоты. Хорошего вам дня.

Аластер заметил, что Виктор стоял, в нарушение всех правил этикета, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. А секунду спустя он просто отвернулся и вышел из комнаты. По коридору раздались размеренные шаги.

Слуга дома Винтер в перво-сером форменном камзоле продолжил свою работу. Он навел порядок, подмел комнату с цветами, потом закрыл как следует все помещения и поспешил назад, в экипаж.

Вот-вот всё начнется, и он должен быть готов!

Глава 4

31.12.2016

Первый мир, княжество Эмбер

47 лет после революции

08.16 (Суббота)

Люций

Естественно, все хотят поглазеть, как княжеские сыновья прибывают на землю Адаманта. Разумеется, всех волнует, во что они будут одеты и что скажут, придется давать интервью. Это было обыденностью. Но сегодня встречающих собралось, пожалуй, слишком много.

Люций удивленно оглядел берег и пристань, на которую им будет непросто сойти – места не найдется. Гул толпы напоминал шум моря, которое они покинули ночью, зайдя на корабле в устье реки Касс.

Матросы забегали по нижней палубе, готовя швартовку. У пассажиров княжеского судна оставалось еще около двадцати минут до схода на берег, а если команда окажется нерасторопна, то и все полчаса. Внизу, из толпы, отражая лучи восходящего солнца, начали поблескивать зеркала пластин.

Деймос и Алиса забыли элементарные правила и продолжали рассматривать медленно приближающееся здание порта. Пришлось оттащить их от борта, чтобы потом не оказаться всем вместе на первых полосах газет в неподходящих видах. Этим, снизу, только дай возможность – сразу нащелкают десяток свеженьких сенсаций.

– Вот это толпа! Вас всегда тут так встречают? – спросила Алиса, поглядывая на берег с тревогой.

– Вполне естественно, что они рады нашему прибытию, – усмехнулся Люций. – Раньше Реконструкция проходила в менее блистательном исполнении.

Новая прическа, чуть более длинная, чем обычно, вызывала беспокойство. Люций качнул головой, пытаясь оценить, достаточно ли эффектно локоны разлетаются при этом движении. Свежий утренний ветер постоянно мешал, а у них пресс-конференция минут через десять.

– Они рады не нашему прибытию, а возможным скандалам, которыми мы можем их развлечь, – заметил Деймос, заматываясь в длинный шарф.

Люция передернуло. Дорогой братец, разумеется, намекал на их давние проблемы. Как будто нельзя уже забыть все это! Тем более что причиной был не кто иной как…

В душе завертелась привычная карусель: воспоминания, обида, ненависть… Однако в этот раз крутилась она так неохотно, будто механизм уже стерся и источился до основания. В черных глазах брата он вдруг заметил только беспокойство, ни единого намека на издевательство. В голове вдруг что-то щелкнуло, и пришла совершенно дикая идея: не язвить, не привязываться к словам и не отлавливать Деймоса на вранье, а попытаться сгладить угол. Он устал постоянно ненавидеть брата!

– Тогда давай постараемся не давать им повода, – усмехнулся Люций, глядя на две главные башни адаманского порта, которые уже нависали над ними. – Мы же справимся!

Алиса удивленно икнула, а Деймос застыл, запутавшись в шарфе. Еще немного, и глаза вылезут из орбит. Не ожидал? Вот то-то! Учись княжеской милости! Умение прощать – это искусство. Не менее сложное, чем управление народами.

– Да… давай, – мявкнул Деймос и улыбнулся. От этой улыбки почему-то защемило сердце, вспомнилось детство и захотелось рассмеяться в ответ, но Люций сразу отвернулся.

– Эм… ладно, вам скоро пора будет тонуть в восхищении фанатов, обожании и вот этом всем. Давайте, что ли, прощаться! – улыбнулась Алиса и взяла их с Деймосом за руки.

Люций вполне удачно изобразил улыбку, которую Стивен назвал бы княжески-печальной. Да, они прощались всего лишь до завтра, но было в этом нечто грустное.

– Может, все-таки пойдешь с нами? Выделим тебе место в самой лучшей ложе, вряд ли Барбара такие билеты раздобудет! – высказал Деймос мысль, которая и у Люция крутилась в голове. Вполне здравое рассуждение, но Алиса активно замахала руками.

– Не-не-не! Вы и без меня справитесь, а Барбару я не брошу! Ничего, Деймос, с Касс… ой, то есть ничего…

Алиса сконфузилась, будто сказала лишнее, и кинула взгляд на Деймоса. Тот чуть заметно кивнул в ответ.

Люций усмехнулся. Опять их тайные любовные шашни – секрет, шитый белыми нитками. Делают из него идиота!

– Я отойду, пожалуй, – по-рыцарски вежливо предложил он, поправил лацкан пальто и вернулся на то место, где был виден репортерам на берегу. Из толпы раздались приветственные крики и замелькали руки с блокнотами.

Великодушный, как никогда, Люций, позволил им сделать несколько снимков. Он постоял и так, и эдак, покрутился и отработал взмах головой. Все-таки золотые кудри – это беспроигрышный вариант.

Теперь ему было легко находиться под перекрестным огнем этих хищников с блокнотами и пластинами, готовыми зафиксировать любые его промахи, а ведь буквально полгода назад он бегал от них. Неудачник, который не смог привлечь силу Тьмы, положенную ему по праву рождения. Юный грешник, способный только на то, чтобы топить свое горе в развлечениях. Он, со своей стороны, старался, чтобы его развлечения хотя бы не называли банальными.

Как быстро все изменилось! Люций знал, что искренности в этом мире нет. Пока они восхищены его новым заявлением – княжеский отпрыск взялся за ум и решил стать целителем. Но если он не покажет им вскоре результаты своей работы, опять обольют грязью и скажут, что сообщение было лишь хитрым рекламным ходом.

Ну и пусть! Впервые в жизни он поймал себя на мысли, что ему не так уж важно, что скажут и напишут об этом его новом увлечении. Главное, что он действительно загорелся идеей создать систему лечения, не основанную на откатных животных, и мнение каких-то журналюг на этот счет его совершенно не интересовало.

Он утомился позировать, решил, что дал этой парочке достаточно времени и вернулся. Братец вертел в руках Алисин рюкзак. Люций вспомнил про их небольшой замысел и улыбнулся. Молодец, Деймос!

– Смотри, Алиса, это крайне редкий вид речного альбатроса, который встречается только в акватории реки Касс, – он указал ей за спину и глупышка, конечно, поверила, начала сразу высматривать птичку. В руках Деймоса мелькнул кошелек и тут же исчез в недрах рюкзака.

– Где? Не вижу! – возмутилась Алиса, старательно оглядывая хмурое зимнее небо.

– Улетел, наверное, – пожал плечами Люций.

– Так бывает, моргнуть не успеешь, а птичка уже того… Алиска, держи свой рюкзак, – улыбнулся Деймос.

– Ага. Спасибо. Ладно, нам действительно пора расходится. Я незаметно сойду со слугами, так что…

– Давай мы хотя бы до площади тебя довезем, – не выдержал Люций и удивился собственным чувствам: оказывается, он волнуется за нее. Но Алиса отрицательно покачала головой:

– Правда спасибо, но не надо. Я хочу как следует рассмотреть Адамант, а с высоты вашего княжеского величия это будет сделать трудно.

Деймос рассмеялся, Люций тоже усмехнулся и не стал сопротивляться, когда Алиса притянула их обоих к себе и крепко обняла.

– Давайте, ни пуха вам ни пера!.. Так у нас говорят, когда желают удачи. Порвите там всех, а я буду на вас любоваться. Да чего вы такие грустные? Мы же завтра в полдень уже увидимся, все будет хорошо!

***

31.12.2016

Первый мир, княжество Эмбер

47 лет после революции

08.40 (Суббота)

Алиса

– Не-не-не! Вы и без меня справитесь, а Барбару я не брошу! Ничего, Деймос, с Касс… ой, то есть ничего…

Алиса мысленно хлопнула себя по лбу. Это ж надо было так тупануть! Она хотела сказать, что с Кассандрой Деймос и без нее справится до завтрашнего дня. Балда! При Люции, который о Кассандре ничего не знает!..

Алиса виновато посмотрела на Деймоса, но тот покачал головой.

– Я отойду, пожалуй, – ни с того, ни с сего хитро протянул Люций и ушел махать руками толпе за бортом.

– Чего это он?

Деймос только рассмеялся:

– Не уверен, но возможно братишка думает, что у нас с тобой того… – он витиевато покрутил рукой в воздухе, – романчик.

Алиса серьезно уставилась на него, потом не выдержала, хихикнула:

– С чего это?

– Ну, его можно понять. Мы с тобой такие загадочные, общие тайны, чего-то не договариваем, вот у него все и сошлось.

Деймос выглядел таким довольным, что захотелось его треснуть. Однако не стоило подкреплять подозрения Люция.

– Х-м-м ладно… Прости, что проговорилась о Кассандре.

– Не страшно, Люций ничего не понял, – Деймос успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Ты точно справишься с ней?

Деймос рассмеялся:

– Мамочка, не переживай, наша маленькая общая подруга тебя так боится, что еще долго не вылезет из той дыры, куда забралась. А как, кстати, твое состояние? Чужие… ну эти… – он покрутил пальцем в воздухе изображая круговое движение, – больше не беспокоят?

Как же хорошо, когда можно обсудить даже это!

– Спирали? Нет, все в порядке!

Деймос снял темные очки и посмотрел на нее. Алиса вдруг решилась и выложила начистоту:

– Понимаешь, я приняла серьезное решение… - Она запнулась, не зная как выразиться точнее, и данное самой себе слово вдруг показалось ей детским и скоропалительным, но она все же продолжила: – Я решила больше не использовать свою силу, мало ли, каких бед натворю. Я чуть было Стивену… Хотя ладно, это не важно… Но с тех пор – ни-ни, ни одной не видела. Как отрезало! Давно надо было просто взять и отказаться. И мне сразу легче стало. Всем можно управлять, если очень захочешь!

Почему-то Деймос смотрел теперь недоверчиво.

– Взять и отказаться… Ну да, – пробормотал. Потом глянул на подошедшего Люция и сменил тему: – Дай-ка, посмотрю твой рюкзак.

– Зачем это? – не поняла Алиса, но рюкзак протянула.

– Да просто… материал такой интересный. Никогда не видел, даже у контрабандистов.

Алиса пожала плечами.

– Называется синтетика. Мне разрешили его взять. Пока никто кроме тебя не удивлялся.

Тут Люций начал показывать ей какого-то баклана…

Швартовка корабля продолжалась довольно долго, но час спустя все пассажиры, наконец, сошли на берег. Братья Винтер с приклеенными улыбками двинулись к толпе репортеров и начали рассказывать, как это здорово, видеть солнце, пусть и за стеклами солнцезащитных очков. О том, что их глаза давно привыкли к яркому свету, репортером незачем было знать.

Алиса незаметно юркнула за бархатные розово-желтые шнуры заграждения и начала изображать самую преданную из княжеских фанаток.

– Гляди, братья Винтер! – завизжала рядом с ней девушка в красно-синей шубке.

– Да-да, вижу! Вы лучшие! Люблю вас! – орала Алисе прямо в ухо вторая.

Алиса оттиснулась подальше, пропуская неистовых фанаток поближе к их светочам. Видели бы они, как Люций разбрасывает по комнате свои вещи…

Выход в город лежал через здание порта, и Алиса чуть было не осталась тут на весь день. Она шла, задрав голову, и пыталась рассмотреть все сразу, периодически налетая на спешащих людей. Ей казалось, что она вернулась в княжеский дворец Эмбера… Возможно, здешний порт был даже чуть более величественным.

Алиса припомнила занятия по истории и картинки, которые дрожащие от волнения старческие руки доставали из потрепанной папки с четко прописанным номером, и развешивали на учебной доске. Горгашмыга тряслась над своими учебными пособиями в прямом смысле этого слова.

Итак, до революции Адамант считался пристанищем Бога-Императора и достойнейших граждан… н-да, тех самых, что сейчас освещением Эмбера занимаются. Не удивительно, что здесь так… помпезно.

Несомненно, сейчас здание отличалось от прежнего. Белоснежные стены после Революции выкрасили во все цвета радуги, а пустые торжественные залы были полны обычными людьми. Теперь это не закрытая территория для избранных! Расписание торговых и транспортных судов на огромном табло было довольно плотным, порт не пустовал даже по ночам.

Алиса вышла через высокую арку на площадь. Повсюду теснились разноцветные лавочки и кафешки. Многие явно построены перед праздником, чтобы принять и накормить поток голодных туристов… Таких, как Алиса! Возле вывески с аппетитной жареной курочкой у нее заурчало в животе. Братьям хорошо, в 11:10 запланирован княжеский второй завтрак, а ей, бедненькой, голодай.

Мороз щипал щеки и не давал стоять, но Алисе срочно требовалось сделать одно дело. Она выбрала лавочку недалеко от жареной курочки, села на яркие доски и неожиданно почувствовала тепло, которое волнами окатывало ее от головы до ног, даже очки-переводчики, замерзшие на холоде, немного запотели – пришлось их снимать и вытирать. Похоже, скамейка магически подогревалась!

Алиса расположилась поудобнее и сняла рюкзак, чтобы подвергнуть строгой финансовой проверке свой тощий кошелек. Однако он звякнул в руке неожиданно увесисто, а внутри заблестела кучка золотых монет! От неожиданности Алиса чуть не вскрикнула, захлопнула кошель, потом, поозиравшись, открыла его вновь. Помимо денег… огромного количества денег… там лежала короткая записка:

«Теперь этот кошелек привязан к эмберской казне. Кушай и развлекайся как следует! Твои «братики», Люций и Деймос»

Алиса чуть не расплакалась, рассматривая слово «братики», скромно взятое в кавычки. Так вот зачем Деймосу понадобился ее рюкзак! И невидимый баклан Люция, наверное, пролетел рядом не случайно.

Однако, когда первый прилив радости поутих, на ее место пришло беспокойство. Такие деньжищи! Алиса убрала кошелек поглубже в рюкзак… потом передумала и переложила в нагрудный карман куртки… потом еще раз подумала, но более подходящего места придумать не смогла.

Может ли она пользоваться этими деньгами? Что бы подумали о ней другие, если бы узнали? Как она будет выглядеть, если станет тратить средства казны?

В голове почему-то послышался голос Деймоса: «Да все просто, подруга! Ты будешь выглядеть как сытый и довольный жизнью человек». Призрачным словам удивительно дружно вторили запах из кафешки и бурчание из живота.

Да плевать, как это будет выглядеть! Как там говорил господин Рикмор? «Помощи не проси. Есть возможность и желание – помоги, если нет – не мешай!» – как-то так, кажется.

Нельзя же мешать братикам Винтер творить добрые дела! Тем более, что они в кои-то веки делали их вместе. Последняя мысль стала решающей, и, придя к соглашению с собственной совестью, Алиса быстренько нырнула под вкусно пахнущую вывеску.

Вот теперь она начала получать от этого дня удовольствие! Выйдя через полчаса на легкий утренний морозец, Алиса вдохнула воздух полной грудью и поняла: вокруг праздник! Несмотря на ранний час, множество ярко одетых людей ходили по улицам, откуда-то доносилась музыка, и всем приходилось громко кричать, чтобы услышать друг друга. Смех, голоса, яркие краски и запахи – в этом водовороте хотелось потеряться, однако пора было искать своих друзей.

Общественный транспорт здесь работал так же, как в Цирите. Выбравшись из мешанины палаток, Алиса без проблем нашла остановку и села в ярко-красный экипаж.

Площадь Восстания… Когда она прочитала название, записанное Барбарой на четвертинке листа из учебной тетрадки, ей показалось, что она дома… Однако за окном проплывали яркие разноцветные стены, нарушавшие порой все законы гравитации, над разномастными крышами развевались знамена, от многоцветья которых рябило в глазах, белый снег на улицах было не найти под яркими пятнами – День Цвета здесь, похоже, отмечали бурно. Вокруг сидели люди в шубах и куртках всех цветов радуги, а в дальнем кармане ее скромного рюкзака прятался кошелек, привязанный к казне самого настоящего княжества. Нет, все-таки она в Первом мире, и надо бы вспомнить о правилах безопасности, ведь все разведчики прокалываются, как только расслабляются.

Экипаж остановился на центральной улице. Алиса вышла и замерла от удивления. Ей казалось, что в Цирите статуя Великих Героев Революции слишком высокая, но здесь… приходилось запрокидывать голову, чтобы разглядеть белоснежные фигуры, застывшие в гордых позах на фоне утренней морозной лазури.

Площадь Восстания и сама оказалась гигантской, а за ней высился величественный радужный дворец – бывшая резиденция императора.

Посередине площадь была перекрыта тентом, оттуда доносились голоса, скрипы и стуки – вероятно, спешно заканчивалась подготовка к главному зрелищу – реконструкции Великой Битвы. Действо должно было начаться через пару часов, и на площадь уже стягивался народ,

Люди прохаживались по праздничным киоскам, дети бегали туда-сюда и старались заглянуть под тент. Охранники их отгоняли, и малыши с хохотом разбегались в разные стороны. На них никто не сердился, местные вообще казались людьми доброжелательными.

Но так было не всегда… В одно мгновение в воздухе что-то изменилось…

Видишь, та же площадь, только белокаменная… В центре нет никакой статуи, зато есть место с небольшим возвышением – будто сцена, предназначенная… Да, ты знаешь, для чего!..

Заключенного вели под руки. Его поставили на помост и начали готовиться к тому, что взрослые называли праздником. Тут тоже собралась толпа, которая восхищалась происходящим. Радовались все кроме маленького мальчика… Мальчика, что стоял у самого края богатой ложи.

Алиса задрала голову. Перед белоснежным дворцом высилась богато украшенная трибуна с идеальным обзором всей площади и помоста.

… И все испытывают благоговение, восторг и радость!

Алиса отчетливо разглядела шикарных господ, разодетых в разные оттенки серого. И среди них, у парапета ложи, маленького мальчика в довольно светлом костюмчике… Нет, это точно не ее мальчик! У этого волосы черные, а широко распахнутые зеленые глаза – не холодные, просто испуганные…

Из маленьких рук выскользнул хрустальный бокал и полетел, разбрызгивая прозрачную янтарную жидкость, все ниже и ниже… пока не упал в темно-серую толпу со звоном, утонувшем в гуле огромной площади.

«Как начнет тошнить, отнимай семерки от сотни» – отчетливо услышала она голос господина в черных одеждах. Алиса не могла разглядеть этого человека, но мальчик ему поверил и начал отнимать – старательно и усердно, как делал все в своей жизни... А потом, когда все закончилось, его вырвало, и матушка была недовольна…

А потом он вырос и вернулся на эту площадь, и в его глазах уже не было страха. Он вернулся и залил ее кровью!

Кровь сочилась отовсюду – из дверей, окон и проулков… Она лилась и готова была затопить все вокруг… Но было в этом и хорошее: алые потоки уничтожали девственную божественную белизну… «Снег холодный, а кровь горячая, так пусть же она растопит этот белый мрак!» – крикнул мальчик, и люди, верные ему до последних границ своих жизней, бросились в атаку. «Вперед! Сокрушим! Победим! Уничтожим!..»

– Алиса?

– А! – она вскрикнула и обернулась.

Вокруг снова шумела разноцветная современная площадь Восстания, толпились люди, собравшиеся на праздник, а рядом стояла и трясла ее за плечо девушка в канареечно-желтой шубке и ярко-розовых меховых наушниках…

– Барбара… – с облегчением выдохнула Алиса.

Слава и хвала этому желтому ураганчику! Вырвала ее из… неужели из событий прошлого?

– Как хорошо! – воскликнула Барбара. – Народ уже прибывает, и я боялась, что не смогу вас найти, но теперь все в сборе!

Алиса оглядела этих всех. Кроме нее на Супер Экскурсию Барбары записались две скромные девочки, которые не умели отказываться и поэтому числились в школьном совете, и еще… Руфус? Вот так сюрприз!

Парень старательно щурился и делал вид, что попал сюда случайно. Не улыбаться, глядя на него, было почти невозможно, но Барбара, казалось, не замечала в поведении громилы ничего подозрительного.

– До начала еще есть время, – бодро продолжала она командовать. – Так что я предлагаю пойти в гостиницу, бросить вещи, а потом, уже с новыми силами, вернуться сюда и занимать места.

В ответ послышалось жиденькое согласие, и они двинулись за своим предводителем.

Экскурсия стоила недорого, иначе Алиса не стала бы раскошеливаться, и теперь она не ожидала от временного жилья ничего хорошего. Надеялась только, что тут не будет хуже, чем в школе господина Рикмора. Однако гостиница, куда их привела Барбара, оказалась на удивление чистой, аккуратной и уютной. А в стоимость, кроме отдельных комнат, входили еще завтрак и ужин. Все-таки Барбара была прекрасным организатором. Если бы она еще говорила поменьше или хотя бы потише!

Выгрузив лишние вещи из рюкзака и проверив сохранность драгоценного кошелька, Алиса вышла из номера. Небольшая компания уже ждала ее в холле, готовая к выходу.

– Секундочку! – попросила Алиса и сняла очки, чтобы протереть перед дорогой. Магические переводчики очень неудобно запотевали на морозе, их постоянно приходилось приводить в порядок и жирные пятна никак не оттирались.

Барбара внимательно наблюдала за ней, и как только Алиса нацепила очки на нос, решительно проговорила:

– Слушай, мы в конце семестра с господином Морту такое замечательное заклинание выучили! Сейчас на тебе испытаем!

Возможности ответить не представилось. Барбара тут же вскинула руки, что-то прошептала, и глаза Алисы ожгла резкая боль. Скинув очки, она начала тереть веки, но боль не проходила.

Испуганная Барбара что-то тараторила, Алиса старалась открыть глаза и одновременно разобрать, что она несет.

– Прости! Я учусь на грача… (надеюсь, что врача)… откат на пипку… Ты должна прогреть… У меня в классе все получалось! Честно (или часто, уже не важно).

У Алисы похолодело внутри. Барбара только что использовала заклинание исцеления, и она теперь должна прозреть! А что за пипка на откате?

Алиса ошарашенно подняла голову, открыла, наконец, глаза, которые постепенно переставали болеть, и осознала, что теперь у нее нет никакой возможности надеть назад свои любимые очки-переводчики. Если она скажет, что магия не сработала, упорная Барбара начнет практиковаться дальше, пока не достигнет успеха. Бедные пипки!

– Все хорошо? Ты видишь? – продолжала допытываться испуганная Барбара.

– Какие пипки? – выдохнула Алиса, постаравшись говорить чисто.

У всех вытянулись лица. Ох, кажется, зря она начала с такой сложной фразы. Люций утверждал, что у нее какой-то жуткий акцент.

– Хорошо. Я вижу хорошо! – проговорила она четко. Теперь надо было держаться одной линии поведения. – Вы чего? – поинтересовалась она наивно.

Только бы все получилось!

– Ой, так это… Вот эти пипки, то есть рыбки, – пояснила Барбара и потыкала в большой аквариум, где плавали рыбки, похожие на обычных золотых. – На всех понемногу… Господин Морту научил… А ты чего так говоришь странно? Ты. Меня. Понимаешь?

Алиса непонимающе уставилась на нее.

– Я понимаю тебя… Понимаю, но не все.

Руфус разразился хохотом:

– Молодец, Барбосик! ты (непонятное слово) ее поломала!

Алиса изобразила на лице ужас, который не сильно отличался от ее настоящих чувств.

– Что происходит? – крикнула она, изображая контуженного в бою бойца.

– Все хорошо… не паникуй… прости меня. Пошли к грачу (или все-таки врачу?).

Нет, к доктору идти было нельзя!

Алиса собрала в голове все лингвистические уроки, полученные от братьев Винтер, и кое-как улыбнулась.

– Все хорошо, Барбара. Я стала хуже говорить и понимать, зато зрение, – она подняла большой палец вверх, – отличное. Спасибо за… эм-м… помощь, к доктору я потом схожу. Ты учись дальше!

Барбара побледнела и, кажется, впервые в жизни не знала, что сказать. Руфус похлопал ее по плечу:

– Да ладно, ты же старалась!

Алиса подобрала упавшие очки и спрятала в карман.

– Пошли! – предложила она и первая двинулась к двери. Лучше всего теперь будет об этом случае не напоминать, а ей по-быстрому доучить язык. Экстрим-курсы. А что делать?

Все вместе они вышли на праздничную улицу и направились в сторону площади. Однако попасть туда уже было не так просто. Толпы празднично одетых людей заполнили ее так плотно, что пробраться поближе к центру стало невозможно. Даже в небе не было места – волшебники Адаманта установили трибуны в устойчивую левитацию и отправляли туда гостей по билетам из отдельной очереди. Наверное, про эти шикарные лучшие места и говорил Деймос.

– Как же так! – сетовала Барбара, и без того расстроенная. – Какая же я (странное слово, наверное что-то типа балда)! Не стоило уходить с площади, теперь ничего не увидим!

Сегодня у Барбары был явно несчастливый день! Бедняжка чуть не плакала.

– Простите, я…

– Прекрати! – вспылил Руфус. – Пошли! – Он грубо схватил Барбару за руку и потащил ее в толпу, чуть ли не силком распихивая людей.

Барбара успела схватить за руку свою помощницу, та – свою подругу, и замкнула процессию удивленная Алиса.

Змейка из пяти учеников школы господина Рикмора медленно, но целеустремленно двигалась к центру площади. Руфус таранил толпу, а стоило кому-то недовольно ойкнуть, кричал в ответ и двигался дальше. За ним семенила Барбара, искренне извиняясь перед всеми, кого он успевал оскорбить по пути, и Алиса очень надеялась, что за такое поведение их не загребут в местную полицию.

Постепенно они подобрались почти вплотную к тенту, который все еще скрывал место будущего представления. Успели как раз вовремя. Спустя несколько минут загремела торжественная музыка, тент взлетел в воздух и рассыпался мириадам искорок, а под ним… у Алисы замерло сердце, потому что она как будто опять оказалась в своем недавнем видении.

Волшебники сделали так, что памятник Героям Революции исчез, снег на площади стал белоснежным, а все здания вокруг и дворец вдруг потеряли краски.

Вместо статуй шестерка живых героев стояла сейчас в центре сцены, а все собравшиеся зрители, как поняла Алиса, изображали остальных бойцов. Из урока она помнила, что в тот день к столице Адаманта были стянуты все силы восставших.

– Роль господина Рикмора играет самый (непонятное слово) ученик из школы Зияние Кислого Базума! – гордо шепнула Барбара, и Алиса удивленно глянула на нее. Вот это названьице! Но Барбара продолжала вдохновенно шептать: – Там провели соревнование, это великая честь. А Роланда и Альтаира играют…

– Люций и Деймос Винтер, – шепнула Алиса. – Да, я слышала.

Тем временем реконструкция началась.

– Товарищи! – громогласно раскатывая по площади каждую букву, изрек молодой и, вероятно, еще не пьющий Аластер Рикмор. – Мы стоим у врат вражеского логова! Вместе мы одолеем коварного тирана! Не позволим больше угнетать наш народ! За нас! За годы жизни!

Алиса не сомневалась, что правильно разобрала все слова, сказанные этим парнем. Спасибо его шикарной дикции! Однако смотрела она больше на две стройные фигуры рядом. Еще там была девушка в шикарном, почти белом платье – Марго, кажется, и какой-то задохлик в роли Фрема. Про него Алиса вообще мало что знала. Вроде он погиб в этой битве… или не он?

Тут из дворца посыпалась вражеская армия, сам император в белых одеждах эффектно вылетел на площадь, раскинув руки и шарахая магическими шарами направо и налево. А за ним, под тягучую мрачную мелодию, по внезапно возникшему коридору из упавших актеров, следовала черная фигура его главного злобного помощника, Виктора.

От шестерки героев отделилась черноволосая фигура и выступила вперед.

Сердце Алисы дрогнуло. Сейчас Альтаир Винтер убьет Виктора… Хоть бы Деймос не налажал! И Люций тоже. Он в роли Роланда очень здорово изображал, как прикрывает тыл своего верного друга, пока тот разбирается с Главным Злом. Император наблюдал за всем этим с высоты, иногда радуя зрителей особенно яркими шариками.

И началась битва! Небо затянулось тучами, а на земле, окруженные кольцом сражающихся, в схватке сцепились Деймос… то есть Альтаир Винтер… и Виктор.

Вокруг них разгоралось пламя и летали тучи искр. Алиса искренне надеялась, что это не Деймос колдует с помощью Кассандры, а спецэффекты напускают волшебники Адаманта. Борьба стояла ожесточенная, и казалось, что ей не будет конца, но тут Альтаир сделал какой-то особенно хитрый выпад, и Виктор, схватившись за сердце, упал наземь и больше не шевелился. Померла вражина! – поняла Алиса, увлеченная зрелищем.

– Не-е-ет! – это император кричал, заглушая громы небесные, которые сам же до этого напустил, но тут его сшибло с полета потоком ветра, и тело в белых одеждах грохнулось на землю, приземлившись точнехонько рядом с черными останками. Два главных врага были повержены, но император еще дергался.

К нему приблизилась шестерка героев. Их лидер, Аластер, вышел вперед и накинул на бывшего тирана ярко светящиеся магические цепи.

– Пусть народ решает твою судьбу! – воскликнул он хорошо поставленным голосом. Все-таки у этого парня отличная дикция!

Восторженные зрители на площади вдруг, как один, заорали:

– Забрать годы жизни!

Алиса поняла: это историческая фраза, передаваемая из поколения в поколение. Горгашмыга рассказывала им о пленении Великого Императора немного по-другому и упустила такой важный момент.

– Нет! – взревел Аластер Рикмор. – Мы построим новый мир, в котором никто и никогда не коснется священных лет жизни!

– Тогда казнить его! – взревел народ вокруг Алисы.

И тут же император упал подле Виктора замертво.

Толпа ликовала.

Аластер Рикмор полетел на крышу императорского дворца и, схватив герб Кардеров, развевающийся над площадью, поджег его и скинул в толпу. Пока горящая ткань летела вниз, она рассыпалась на мириады цветных искр, и на белоснежный снег в центре площади упали разноцветные блестящие кляксы.

Народ орал так, что у Алисы заложило уши. Она вопила от восторга вместе со всеми, совершенно не переживая за акцент и радуясь всему сразу: тому, что серость побеждена, все люди свободны и дети теперь имеют право играть в снежки и строить снеговиков; тому, что ее «братики» такие умнички и здорово справились со своими ролями!.. И еще тому, что разноцветные пятна на снегу – это всего лишь краска, и она совсем не похожа на кровь...

Глава 5

???

???

???

???

???

Дорога петляла, кружила и вихляла – в общем, вела себя как любой приличный тракт, дорожащий своей репутацией. Дорога делала все, что полагается, кроме одного: она не трясла путников. Сильнейшие маги привязали ее ко множеству пустых откатных троп, проложенных посреди лесов в никуда. И все только для того, чтобы эта, приличная во всех вопросах, абсолютно воспитанная дорога, вымощенная до самой столицы синим камнем, ненароком не заставила какую-нибудь высокопоставленную задницу подскочить на ухабе.

Однако маленький старый фургончик, который бодро катил по синим камням, умудрялся все равно дребезжать и скрипеть, очень уж он был старым. Кир никогда не признался бы своим спутникам, но он любил эти звуки. Они казались уютными, и ему нравилось засыпать под мерный, спокойный звяк-бряк.

Кир покачивался на жесткой лежанке, засунув под голову свернутый рулькой бархатный занавес, когда щербатое колесо все-таки попало в яму. Фургончик подпрыгнул, и расслабленное тело, не готовое к таким шуткам приличной вроде бы дороги, с грохотом свалилось на пол.

По фургончику раскатились взрывы смеха. Киру, изрядно приложившемуся головой, показалось, что сама дорога насмехается над ним. Хорошо хоть свалился удачно, бывало и хуже. Он с низкого ракурса посмотрел на угол сундука Кассы, который нависал в опасной близости от его многострадального лба.

Касс сидела верхом на своем сундуке. Из такого положения были видны ее чудные ножки в черных туфельках, с шелковыми завязками-бантиками, поэтому Кир не спешил подниматься, а повернулся на бок и оперся на руку.

Вин уже успокоился, одна Касс продолжала посмеиваться. Кир любил ее смех, пусть даже над ним.

– Поднимайся, давай! – Вин подошел, протиснувшись между вещами, укрепленными в фургончике, шутливо пнул Кира и протянул руку. Кир ухватился за друга и легко вскочил.

– Что там у вас? – поинтересовался Стеф, заглядывая в окошечко с козел. Но ему никто не ответил.

Касс все еще хихикала:

– О, спорим, на всей дороге это была единственная колдобина. Мы в нее как будто специально попали, чтобы ты упал!

Кир не мог сдержать улыбку, когда смотрел на нее, да и не хотел. Как же не улыбаться, если ножки в белоснежных чулках и черных туфельках так задорно пинают старый сундук, полы белого платья так красиво разложены по расписной крышке, а черные кудри струйками разбежались по тонким девичьим плечикам? Тут даже самый отъявленный брюзга не удержится… Невозможно не улыбаться, когда тонешь в ее черных глазах.

– Безмернейше рад, что сумел повеселить мою госпожу.

Он отвесил ей самый аристократичный поклон, потом поймал маленькую ручку и поцеловал, будто она знатная дама. В черных глазах плескалась радость – бесконечная, как дорога.

Если бы место в фургончике позволяло, Касс соскочила бы с сундука и закружилась от радости. Кир отдал бы все на свете, чтобы раздобыть денег и расширить их старый фургончик магией. Тогда он смог бы присоединиться к ней в этом танце!

Откуда-то издалека донесся звук дворцового колокольчика.

– Кир, поднимайся, пора вставать! – пробормотал он сам себе, хотя уходить не хотелось. Колокольчик звонил все настойчивее, разрушая хрупкий мир вокруг…

***

31.12.1969 год.

Первый мир

Княжество Адамант

3 день Революции

16:10 (Среда)

Император Кирас Кардер

Золотая вилка в руке Кираса зависла над запечным куском мяса, украшенным рядами фиалок из лучшего адамантского крема. Острые зубчики пронзили тонкую корочку и впились в розовые волокна. Из разреза потек сок. Кирас смотрел, как по золоту вилки медленно стекают жирные капли.

Можно заканчивать трапезу, нет смысла пробовать. Вкус к еде он потерял уже давно. Сколько же это выходит?.. Примерно полтора века, как он не чувствует разницы между горячим и десертом. А раньше любил. Что же это было?..

Фрукты!

Она любила фрукты, и он их любил, потому что любила она. Плоды были напитаны солнцем и теплом…

– Ваше Величество… осмелюсь спросить… Еда оказалась не по вкусу Вашему Величеству? – неуверенное начал слуга.

Наверняка не спросил бы, но боится нагоняя от старшего лакея, а тот – от Управляющего Дворцовой Кухней и так далее, по лестнице вверх, вплоть до главного Распорядителя Делами Императора.

Интересно, если проткнуть волокнистое сознание слуги, что оттуда польется? Обожание, любовь к своему Императору? – Большие сомнения. От любви трясутся не так. А у всех окружающих в душах давно уже превалирует зелено-кислый болезненный страх. Удобная субстанция – липкая и податливая. Из нее легко лепится что угодно.

Кирас поднял глаза, оценил слугу снаружи – отдельные «запахи» он чувствовал и так – а потом легонько ковырнул чужое сознание. Оно было крепким и похожим на молодое дерево, но сок потек, как обычно… Женщина, ребенок, яблоневый сад и мечта попасть во дворец, увидеть Императора… Обожание тут все-таки имелось… Не интересно!

– Позвольте заменить последнее блюдо на несколько других, более подходящих… – заблеял слуга, но не договорил. Кирас поднял руку.

– Выйди, – отрезал коротко.

Дважды повторять не пришлось. Слуга, согнувшись в поклоне, попятился и исчез.

Кирас брякнул вилку на тарелку и откинулся на золоченую спинку кресла. Впервые за нечеловечески-долгое время в голову прикатилась свежая мысль: а если его самого проткнуть, начнет сочиться не меньше, чем из них?

В развитии мысль была потенциально-неприятной. Потому что он давным-давно перестал походить на человека. Во всяком случае полагал, что перестал. Сколько божественного нужно привнести в этот мир, чтобы перестать быть человеком?.. Чтобы не видеть сны!..

Они редко беспокоили его, но порой, когда остаточно-человеческое случайно пробивало уже почти видимую божественную оболочку, они приходили. И потом, весь длинный следующий день, или даже несколько дней, ночные призраки казались более яркими, громкими, пахучими и вкусными, чем белоснежная действительность.

Кирас отвернулся к окну, в котором неподвижно висело замороженное зимнее солнце, и закрыл глаза. Ночные образы – невозможно яркие и шумные, тут же наполнили комнату…

Давным-давно, когда еда имела вкус, по широкой дороге, вымощенной синим камнем, путешествовал маленький красно-желтый фургончик. Он брякал и кряхтел, брякал и кряхтел, и так неустанно, все время. Фургончик не был расширен магией. Откуда? Это стоило денег, а о богатстве они тогда лишь мечтали. Денег никогда не хватало, но это не мешало фургончику быть самым веселым из всех, какие могли еще брякать и кряхтеть на этой дороге. А еще он точно был самым пестрым. Когда темно-зеленый занавес распахивался, зрители ахали, глазея на разноцветные декорации, орали, свистели и кидали свои гроши в блекло-сиреневую кружку с малиновой каемкой. И утром фургончик катился дальше.

Во сне к нему всегда приходила она – дорога… дорога… дорога…

Кирас открыл глаза.

– Слишком ярко, – прошептал он, стиснув зубы.

Вот что ему мешало! Эта заноза, которая застряла между полустертым человеком и новой Божественной Сущностью. Когда он откинет эту глупость, еде не нужен будет вкус. Все потеряет значение – фрукты, наполненные светом, запах музыки и то, как звучит хорошо прожаренное мясо для голодной молодости.

Глупые мысли, которым не место в его белоснежном новом мире.

Теперь он не бывает голоден… И скоро необходимость в еде вообще исчезнет… Так и становятся Богами! Надо только вынуть из головы этот смех...

– Повелитель, назначенное вами время!

Знакомый голос вернул его из бескрайних залов внутреннего Божественного Здания, отвлек от Стройки, что продолжалась уже много сотен лет.

– Виктор, – ответил Кирас, не оборачиваясь и не открывая глаз.

Ручному псу было позволено больше, чем другим слугам. Он имел доступ в личные покои и потому мог приходить в малый обеденный зал… помещение, которое вместило бы сотню старых фургончиков…

Шелестя черными одеждами, Виктор приблизился и встал, судя по звукам, ровно напротив.

– Княжеский корабль прибыл. Гости из Эмбера во дворце. Привезенные цветы запущены.

Кирас кивнул. Виктор – его карающий меч и вместе с тем божественный глаз. Бог видит все, и не важно, если делает он это глазами раба.

– Бал Последнего Захода?

– Скоро начнется.

Вот он – новый признак его близкой Божественности. Ощущение времени, отличное от человеческого. С момента, как Кирас сел за стол и начал трапезу, прошло гораздо больше времени, чем ему казалось. Вечность простирает пред ним свои объятия!

– Пойдем! – скомандовал он своей черной тени и поднялся из-за стола.

Карающий Меч поклонился.

Они так давно уже вместе плывут по этому пути в бесконечность. Начал ли верный пес приобретать Божественные черты? Ведь Тень Бога должна отражать его сущность, хоть и в искаженном, уплощенном и низменном виде.

– Ты чувствуешь вкус еды? – спросил Кирас, задержавшись в дверях.

Однако… Как давно он не смотрел на Виктора! У этого раба всегда были такие голубые глаза? Наверное да, это не важно. Зато он хорошо помнил их выражение – всегда лишь подчинение и верность. Верность и подчинение – два чувства, вызывающие скуку.

– Я чувствую вкус еды, мой повелитель, – кивнул Виктор.

– Значит, ты человек.

Кирас еще раз взглянул в голубые щелки. Ему стало интересно, что выльется из Виктора, если проткнуть его крепкую черную оболочку. Однако это было невозможно – нельзя увидеть то, чего нет, а у теней нет душ.

По губам верного пса как будто пробежала улыбка. Какой интересный эффект! Наверное, игра света и тени соединилась с движением головы.

– Да, повелитель, я все еще человек, – ответил Виктор.

***

Кирас стоял у закрытых дверей тронного зала, за которыми слышались шум голосов и шарканье множества ног. Чуть сзади, слева и справа, замерли две женщины, именуемые его семьей.

Это было неприятно.

Не столько их присутствие, сколько ошибка, что он допустил. Он тогда еще планировал закончить свой наследственный эксперимент и поэтому обзавелся семьей. В то время это казалось хорошим вкладом в будущее, стратегически-правильным шагом. Но вложение себя не оправдало и даже оказалось вредоносным – уже сейчас его подданные, забывшие слово семья, начинают с непониманием смотреть на двух дам позади Императора, а что будет буквально лет через сто?

Он должен был предвидеть подобный исход: понять заранее, что семья изживет себя, и не связываться оковами.

– Ваше величество, вы сегодня выглядите особенно воодушевленным, – произнесла супруга.

Бесцветный голос сразу же вызвал приступ резкой скуки, похожей на головную боль. Если подумать, с Императрицей вполне может произойти несчастный случай. Она часто выезжает за пределы города и бывает вблизи Алой Границей, Виктор все устроит…

Кирас повернул голову и встретился взглядом с собственными карими глазами, только более красивыми.

… а вот дочь, он любил!

Снова оковы эмоций тянут его к земле, не дают воспарить. Насколько же он совладает с человеком внутри себя, если сможет решить и этот, более сложный, второй вопрос!

Элизавет чуть прищурилась, будто могла узнать, о чем он думает.

Она не в силах увидеть боль, пронзившую его только что. Когда эти теплые карие глаза сомкнутся навсегда, тоска станет нестерпимой для слабого человека, и тот сразу же исчезнет, лопнет, словно кокон личинки, и миру явится Бог в своей Новой Сущности!

Кирас ласково улыбнулся дочери. Сила его жертвы будет велика!

Двери распахнулись, и Божественная семья вступила в бело-золотой зал.

Сотни счастливых глаз тут же увидели их, и по собравшимся пронесся вздох восторга.

Здесь в одну линию были выстроены те счастливчики, которые только что покинули черные города и впервые в жизни облачились в серое. С другой стороны – еще одна стена немого обожания, тут собрались будущие цветы Эмбера – эффективные и безотходные источники магии для Виктора, уже отслужившие свое в качестве придворных. А дальше пестрели оттенками серого те достойные граждане Адаманта, которых просто пригласили на бал. Эти, хлебнувшие дворцовых интриг, радовались больше всего, чувствуя превосходство над неприглашенными. Управлять ими было до тошноты легко.

Кирас прошел по бело-серому коридору из счастливых человеческих тел и занял свое место. Трон! Высшая точка, доступная в этом мире человеку. Богу этого будет мало, но пока приходится довольствоваться. Супруга с дочерью встали, как обычно, – чуть сзади и ниже.

– Мои достойнейшие сыны и дочери! – начал Кирас свою речь. Раньше он каждый год сочинял ее заново, однако последние семьдесят раз говорил одно и то же. Эффект не менялся, подданные обожали его все так же интенсивно, поэтому смысла тратить время на новые слова не было. Фразы, выдолбленные, казалось, на внутренней поверхности глаз, он проговаривал, не задумываясь. В эти минуты торжества он всегда рассматривал золотые украшения, густо облепившие стены и потолок главного зала. Они тоже не менялись с годами… Однако тут взгляд Кираса выделил в прихотливом переплетении листьев, цветов и плодов нечто новое…

– Сегодня мы обновляем круг жизни, провожаем и встречаем…

Над входом, прямо над центральными дверями, блеснула отражающая поверхность. Стекло или зеркало? Небольшое, размером с ладонь, оно отбрасывало солнечный зайчик от красного заката…

– Взгляните же друг на друга! Вспомните, когда-то давно вы сами находились на этом месте, а другие – подумайте, что вам есть куда стремиться и чего достигать. А теперь – церемониальное награждение!

Последняя фраза произносилась уже… он даже примерно не смог бы сказать, в который раз, но сегодня она выдалась особенно торжественной.

Белая шеренга отправляющихся в Эмбер подошла к новеньким серым господам и вручила первые пятнадцать лет их будущей жизни. Кирас еще раз посмотрел на стекло. Зачем оно там?

Несколько минут спустя церемониймейстер сообщил о прибытии семьи Винтер. Наступало главное событие года для самого Кираса. То, ради чего он когда-то придумал весь этот балаган с прощальным балом. К нему приближался очередной Носитель… остальные были, в принципе, не интересны.

Мальчик в этом поколении уродился красивый. Альтаир Винтер! Ему сейчас, наверное, лет двадцать? В его шагах, во взгляде и повороте головы Кирас пытался разглядеть её присутствие, но тщетно. Кроме черных глаз, которые она упорно каждый раз выбирала для своих носителей, не было даже намека, что по паркету сейчас идет не один человек.

Семейство Винтер приблизились к трону и все склонились, как один, в глубоком поклоне.

А вот и новая жена князя. Высокая она, у мальчишки интересный вкус! Княгиня – важный персонаж в этой занятной пьесе, которая разыгрывается раз за разом в их семье. На самом деле перед нами главная героиня. Сама о том пока не знает, но именно она в финале прижмет к ногтю и князя, и весь Эмбер. Когда очередная оболочка опустеет, она воспитает нового носителя, и все повторится заново. Это хорошая пьеса, и пока она продолжается, на своем темном острове они могут делать все что угодно, как Кирас и обещал когда-то другу…

В его памяти смеющийся Вин опять протягивал ему руку, помогая подняться с грязного пола…

Дальше шла старая княгиня-мать, почти доигравшая свою роль. Все такая же сухая и строптивая, однако сегодня в ней просвечивало нечто новое… Или нет?

Во всем виноват сон. Как не вовремя он настиг его в день свидания! Или наоборот, вовремя?

– Встаньте! – объявил он.

Княжеская семейка с легким шуршанием парадных платьев поднялась. Теперь он мог видеть их глаза.

Вот и они… Бездонные прозрачные дыры, окна в её темницу! Он долго смотрел в черные глаза, не сомневаясь, она тоже оттуда на него смотрит.

Интересно, как бы все сложилось, не сумей они запереть ее? Помнил бы он вкус фруктов, будь она все эти столетия рядом? Находился бы он сейчас в шаге от того, чтобы стать Богом?..

Нет! – ответил он сам себе в очередной раз. – Она бы уничтожила тот мир, что он с заботой матери взращивал в огне и крови.

– Фургончик дребезжит все так же, как тогда, – прошептал он, отдавшись человеку внутри себя, и в глубине черной темницы шевельнулось понимание…

Она там, она слышит его!

Почти погибший человек внутри взывал к ней, молил о встрече? Это хорошо. Раз человек в таком отчаянии, значит, он почти мертв. Замечательно!

– Простите, мой Император? – обратился к нему молодой Альтаир.

Кирас моргнул, отрываясь от окошек черной темницы.

– Не волнуйся, малыш, – ласково сказал он, – я обратился не к тебе.

Молодой князь кивнул:

– Как прикажете.

– Ну что ж, познакомь меня со своей супругой! – проговорил Кирас радушно.

– Пенелопа, мой Император, – Альтаир подал руку супруге и представил ее. Она приблизилась и склонила голову как-то, пожалуй, излишне томно.

Вот еще одна семья, сохранившаяся до сего дня. Эмбер живет по собственным законам, как и хотел Вин. Что ж, общему делу это не мешает. Даже хорошо, что люди из загадочного и прекрасного темного княжества отличаются от остальных.

В глазах Пенелопы он увидел интеллект, сообразительность и еще, нечто скрытое… а тайны его всегда привлекали.

Кирас никогда не «вскрывал» семью Винтер, свой любимый кукольный театр, но сегодня его что-то беспокоило. Поворот головы этой женщины показался грубоватым...

В душе нарастала улыбка, которую он спокойно выпустил наружу.

– Как любопытно, – сказал Кирас и проткнул душу Пенелопы.

И ничего не произошло.

Ничего не вылилось наружу, не брызнуло, как обычно. Ему пришлось расширить прокол и заглянуть внутрь. Там творилось нечто любопытное.

«Я уничтожу тебя!»

Горькая на вкус мысль, словно засор, закупоривала разрез, не давая заглянуть глубже. Кирас почти удивился. Полустертый человек внутри встрепенулся, почуяв интересное.

Эта женщина действительно хотела УНИЧТОЖИТЬ ЕГО?! – От забытых чувств закружилась голова.

Восторг… Точно, это восторг!

Кирас оглядел зал. Заскучавшие гости тихонько переговаривались, ничего не подозревая. Они не знали, как интересно в эту секунду качнулся весь мир.

Он чуть не расхохотался во все горло, чувствуя прилив горячей крови к сердцу.

Поковыряться еще в душе этой женщины или сделать знак Виктору, маячившему черной тенью за толпой? Как много вариантов, разнообразие возможностей! Человек внутри ликовал и не желал отдавать игрушку Виктору. Тогда все закончится быстро. Допрос и казнь, и снова скука.

Однако, ведь есть же еще молоденький муженек, носитель Кассандры! Эта необычная женщина со злыми мыслями обманула, соблазнила его и запутала? Он взглянул на князя и тут же понял – тому все известно. Эмоции имели «запах», который он чуял, не вскрывая души.

Выходило еще интереснее. Так это полноценный заговор! В последний раз он так развлекался лет пятьсот назад. Глаза защипало от нетерпения.

– Значит ты, мальчик, решился идти против меня? – сказал Кирас негромко, чтобы не спугнуть остальных.

Он очень хотел еще раз заглянуть в душу злой женщины, полюбоваться на это яростное «Ненавижу!», но не успел. Мир, зависший до сих пор в растянутой до предела секунде, вдруг обрел нормальную скорость.

Раздался громкий хлопок. Краем глаза Кирас увидел, как неизвестное зеркало оторвалось со своего места над дверью и упало на пол. Стекло должно было разбиться, но неожиданно осталось целым, а спустя мгновение с оглушительным звоном на мелкие осколки разлетелись все панорамные окна тронного зала.

Раздались крики, гости кинулись к противоположной стене и сжались в кучку, опасаясь новых осколков. Тупицы не могли понять, что им неоткуда было больше взяться – все, что могло разбиться в этом зале, уже разбилось. Как послушное стадо, его подданные бежали от опасности. Именно так он их и вел за собой все эти столетия – направляя с помощью страха в нужное русло.

Кирас не шелохнулся на своем троне. Он восхищенно обдумывал, какой невероятной силы должен быть маг, сотворивший откат с такой разницей в массах. Небольшой кусок зеркала на одной стороне и целая подвода лучшего вюрцитского стекла на другой. Вышло эффектно, что и говорить… И вот тут, пожалуй, скрывался главный вопрос. Зачем так громко бить окна? Это похоже на знак. Сигнал, который будет видно и слышно издалека. Приглашение к веселью! Просто отлично. Теперь еще предателя во дворце можно будет отыскать и неизвестных гостей встретить. Вот это подарок! Он все-таки рассмеялся и уловил несколько удивленных взглядов из зала. Глупые, глупые твари! Божественные развлечения вне вашего понимания.

Семейство Винтер во время взрыва отпрянуло в сторону, но убегать, пользуясь суматохой, они почему-то не спешили. Сквозь бело-серый хаос в их сторону неторопливо двигался Виктор.

Заливаясь смехом, Кирас взглянул на мальчишку Винтера. Он знал, почти слышал, как Кассандра, сидя на старом сундуке, рассмеялась вместе с ним. Только бы Виктор не закончил этот восторг раньше времени. Он махнул рукой, останавливая своего пса, и тот послушно замер.

– Ну, и что же ты молчишь? – обратился Кирас к Альтаиру.

Неужели мальчишка даже нормально выступить не сможет? Крикнуть несколько пафосных фраз, попытаться поднять людей на бунт. Вот этих счастливчиков, для которых он выстроил такую привлекательную лесенку от черного к белому? Дурашка!

Наверняка маленький князь не догадывается, что убивать его никто не будет – он ведь ценная передвижная темница. Может попугать малыша, рассказать ему, как именно он будет доживать теперь свою жизнь?

– Мой Император… – чирикнул Альтаир чуть сорвавшимся голосом. – То есть просто император… Гражданин Кирас Кардер, вы смещены… И сейчас вы увидите…

Кирас снова рассмеялся, хотя ему не хотелось обижать мальчишку вот так, при всех подданных. Все-таки он старался, и об этом событии теперь будут столетиями судачить. И что же, сияющему Императору доведется победить не опасного заговорщика, а какого-то блеющего от страха подростка? Кажется, долгого веселья все-таки не получится.

– Что ж ты слова-то не доучил? – пробормотал он с досадой и вернул зрительный контакт с Пенелопой. Тут было интереснее! Без труда отбросил в сторону застрявшее «Я тебя ненавижу!» и изучил чуть просочившиеся после этого мысли. Не так много, но кое-что прояснилось.

– Роланд! – протянул он с интересом.

Так это и не женщина вовсе.

Роланд… Имя показалось отдаленно знакомым. Кирас все-таки поднялся из своего кресла. Так будет эффектнее. Надо и о художниках подумать, которые будут это событие отражать в своих творениях.

– Какой же интересный нынче выдался бал! – проговорил он громко.

Хорошо поставленный за сотни лет голос привычно раскатился по залу, и человек внутри опять скукожился от близкого предчувствия болезненной скуки. Потерпи! Скоро я тебя сотру, и ты не будешь больше мучиться. Боги не скучают.

Кирас распростер руки в стороны, надеясь, что мальчишка решится на магический удар. Ну хоть один-то он сделать обязан, как глава сопротивления! И где его основные силы? Зря, что ли, все стекла перебил?

Кирас начал эффектно приближаться к Альтаиру, чеканя каждый шаг.

– Слишком много я дал вам свободы? Что ж, когда вы понесете заслуженное наказание, Эмбер лишится своих привилегий и станет обычным княжеством.

Жаль, что на этого мальца не глянуть изнутри, Кассандра не даст. Но тут и ковырять не нужно. Наверняка там сейчас творится один сплошной гнилостно-зеленый страх.

Кирас еще раз посмотрел в глаза молодого князя, но теперь не как в колодцы, а будто бы тот был простым слугой. Как много эмоций. Растерянность, неверие в реальность происходящего и, разумеется, ожидание какого-то очередного хода. Но ни единой капли страха! Тут можно было бы и удивиться, но Кирас знал ответ на загадку.

– Скормил свой страх ей? – спросил он, доверительно склоняясь к Альтаиру. – Хоть не продешевил?

И тут простая мысль пришла в голову. Неужели это Кассандра все устроила? Веселится таким образом? Тоже заскучала, моя птичка? Какое очевидное объяснение!

Этот очередной князь Винтер запомнится тем, что он был самый настоящий…

– Глупец, – прошипел восторженный Кирас и отошел от занятной семейки, пора было заканчивать веселье.

Ради приличного общего вида он вышел на середину зала, и за спиной тут же прошелестела черная тень – Виктор занял свое место. Серо-белая толпа достойнейших граждан испуганно жалась к стенам, опасаясь новых взрывов и не решаясь покинуть зал, торжество ведь все еще продолжалось, пока не было команды закончить. Хотя веселился тут только один человек… и один Бог, но это в настоящий момент было одно и то же… Кирас с некоторым усилием остановился на пороге своей Великой Внутренней Стройки. Стоило закончить этот вечер как подобает.

Пожалуй, он не будет наказывать мальчишку слишком строго и милостиво убьет, как только какая-нибудь баба от него понесет – глупыш ведь так порадовал его сегодня. А Касс будет наука, посидит десяток лет в младенце.

Посмотрим…

Кирас вдруг вспомнил про третьего члена семейки и глянул на княгиню-мать. Что аристократическое отродье ему скажет?

В ответ на малюсенький прокол на него хлынули густо перемешанные страх, отчаяние и целое море невыплаканных слез. Так это вовсе и не княгиня-мать, а некто по имени Марго... Еще одно полузнакомое имя, что-то связанное с их семейными дрязгами. Старая княгиня ему недавно писала…

– Расскажете, как вы меняете облик? – поинтересовался Кирас и еще раз ковырнул эту Марго.

В мешанине ее несвязных мыслей вдруг громко прозвучало имя, на этот раз знакомое:

Аластер Рикмор!

Кирас прислушался внимательнее.

И тут, будто в ответ на зов, в разгромленный зал вошел человек в когда-то разрешенном ему второ-сером цвете.

Сзади раздался громкий вздох. Это его дочь узнала в вошедшем мужчине маленького человека, который числился на должности ее Друга. Да, указ ведь не отменен, и формально сын Рикморов до сих пор служит при дворе. Явился послужить? Смерть – не повод пропускать работу!

Гость прошел мимо ничего не понимающих придворных, которые, увидев второ-серый наряд, заволновались и начали перешептываться. Значит, глава восстания – этот мертвец!

Кирас не стал оборачиваться, это было излишним.

– Виктор, ты видел когда-нибудь такие бодрые трупы?

Интересно, какое объяснение у этой загадки и будет ли оно достойно его Божественного удивления? Полустертый человек внутри вопил от восторга, ведь в любой хорошей пьесе после появления неожиданного героя начинается кульминация.

Да начнется веселье!