Спецназ времени

Пролог

Южный сектор Одесского оборонительного рубежа, сентябрь 1941

…Близкий взрыв швырнул его на землю, щедро сыпанув сверху комьями высушенной летним зноем глины, от ударов которых весьма слабо защищала вылинявшая от пота, побелевшая на спине гимнастерка. Рядом, коротко и страшно вскрикнув, упал в пожухлую степную траву еще кто-то из бойцов, атакующих позиции двенадцатой пехотной дивизии. Вслед за выворачивающим душу свистом в десятке метров поднялся еще один дымно-пыльный фонтан, и ещё один, и ещё: сегодня румынские минометчики пристрелялись куда лучше, нежели накануне. Ну, или не румынские, а, что куда более вероятно, подошедшие к ним в усиление немцы. И несколько сотен метров, отделявших вражеские окопы от линии обороны 31-го стрелкового полка Чапаевской дивизии, превратились в практически непреодолимую полосу изрытого взрывами, простреливаемого насквозь пространства.

Застонав, он поднялся на колени, блуждающим взглядом отыскивая отлетевшую в сторону винтовку. Подтянув за ремень верную трехлинейку, с трудом принял вертикальное положение – приложило его всё-таки не слабо – и побежал вперед. Окопы неожиданно оказались ближе, нежели казалось до атаки, и, перемахнув через невысокий бруствер, он оказался внизу, увидев в метре ошарашенного румынского солдата: песочно-желтый мундир, рыжие ремни портупеи, смешная «двурогая» пилотка.

Привычным, отработанным до автоматизма движением послав вперед-назад увенчанную штыком винтовку, он перепрыгнул через поверженного противника – умрет бедняга не сразу, тонкий четырехгранный штык при ударе в живот, как правило, растягивает это сомнительное удовольствие примерно на час – и рванулся дальше по ходу сообщения. Первого встречного, оказавшегося каким-то унтер-офицером, он опрокинул прямым штыковым ударом и, коротко со смаком хэкнув, добил, уже упавшего, ударом приклада в лицо. Отбросив в сторону творение царского капитана Мосина с заляпанным кровью и неприятными на вид серыми комками мозга прикладом, выдернул из привешенных к поясу ножен трофейный штык от германской «98К». Вот так как-то оно лучше! Винтовка в узком окопе – то еще оружие, а вот штык не подведет. Кстати, интересно, хоть кто-то из ребят рискнул пойти следом? Да, впрочем, какая разница? Им все одно не понять того, что он должен сделать… и для чего всё это, собственно, затеяно. Вывернувшийся навстречу румынский пехотинец прервал его размышления - и тут же сдавленно охнул, принимая в грудь плоский штык и оседая на утрамбованную подошвами грубых солдатских ботинок глину. Светлый мундир потемнел, быстро пропитываясь кровью. Вот и хорошо, вот и патрон, как говорится, сэкономил. Эх, ему б сейчас автомат – хоть родной ППД, хоть немецкий «38/40» – уж он бы тут такой концерт отчебучил, по заявкам, как было принято говорить в этом временном кластере, радиослушателей! Вот только, где ж его взять, тот автомат? Родное командование едва-едва винтовками для них разжилось, и то не для всех, ну, а трофеи? В лучшем случае, можно рассчитывать на чешские ZB образца 1924 года, а то и на куда более раритетные экземпляры времен первой мировой, например австрийские Манлихеры конца прошлого века или японские Арисаки, которыми вооружались запасные полки. А что поделать, если автоматическим оружием немцы своих ближайших союзничков снабжать отнюдь не спешили? Что, впрочем, вовсе не означало, что сражавшиеся с превосходящими в несколько раз силами противника бойцы оставались без трофеев – всякое бывало…

Размышления снова прервались, на сей раз по причине обнаружения сколоченной из неструганных, не успевших даже потемнеть сосновых досок, двери блиндажа. Неплохая находка. Ну, сейчас порезвимся! Перехватив штык лезвием к себе, он ударом ноги распахнул хлипкую дверь. Царящая в блиндаже полутьма после яркого летнего солнца показалась почти абсолютной темнотой, однако солдат вовсе не собирался ориентироваться только на собственные глаза. У тренированного человека, как известно, есть и иные органы чувств… Достаточно того, что он знает – их в блиндаже трое: два румынских офицера и один немецкий. Последнее - особенно приятно и в каком-то смысле, даже, перспективно: есть шанс разжиться чем-нибудь огнестрельным для дальнейшего вояжа по тылам противника.

Первый - справа от входа… был, поскольку плоское лезвие штыка, описав короткий полукруг, уже вернулось в исходную точку, запятнав старенькое «хб» зловещими темными брызгами. Второй, сидящий за дощатым, застеленным картой столом, ещё только начал приподниматься, когда траектория потемневшего от крови лезвия на долю секунды пересеклась с его горлом парой сантиметров выше расстегнутого ворота летнего офицерского кителя. Третий, тот самый замеченный ранее немецкий офицер, стоящий спиной ко входу возле застеленной шинелью лежанки в углу, прожил немногим дольше товарищей, получив удар в спину, чуть пониже левой лопатки. И, прежде чем он успел опуститься на последнее в своей жизни ложе, сдвинутая далеко назад кобура рассталась с содержимым, девятимиллиметровым пехотным «люггером». Вот и хорошо, вот и оружием разжился. Ну, поехали дальше…

Выскочив из блиндажа – тренированные глаза еще не успели привыкнуть к темноте – он рванулся вперед, разыскивая пулеметную точку, одну из тех, что второй день прижимали их к земле, вместе с минометчиками срывая одну атаку за другой. В принципе, несложная задача – раскатистый рокот пулемета, опять же чешского, едва ли не перекрывал грохота разрывающихся на нейтралке мин. Небольшой полуокоп, врезанный во фронт обороны, с установленным на сошках ZB-26 и приникшим к прикладу первым номером. И второй номер, застывший рядом с парой сменных коробчатых магазинов в руках. Россыпи свежих стреляных гильз на бруствере и под ногами. Отлично… Геройствовать солдат не стал: попросту выстрелил пулеметчику в затылок и с разворота пустил вторую пулю в лицо подающему. Отпихнув сползающий по стене окопа труп, рывком принял на руки пулемет, попутно порадовавшись знакомой машинке и только что замененной обойме. Что ж, вот теперь точно концерт по заявкам начинается! Здесь подобным киношным приемам «а-ля Джон Рембо» еще не обучены – и тем лучше. Жаль только, что питается пулемет приставным магазином емкостью всего в каких-то двадцать патронов – придется рассчитывать лишь на них, а затем снова менять оружие. Или магазин, если, конечно, времени хватит. Ладно, прихватим парочку сменных, а там поглядим...

Поудобнее перехватив левой рукой пулемет за возвышающуюся над стволом рукоятку, он шагнул обратно в ход сообщения, одновременно выжимая спуск. Первая же очередь смела троих вражеских солдат, спешащих к замолчавшему – ненадолго, как выяснилось! - пулемету. Разворот на «сто восемьдесят», и столь же короткая зачистка правого фланга. Не ожидали, домнуле? Охотно верю. Ну, что ж, как говорится, буна зиуа... Нет, вот чем хорош зброевский «двадцать шестой», так это небольшим, всего-то девятикилограммовым, весом. С родным ПКМом, а, тем более, американским М60, так особо не побегаешь, не в Голливуде, чай! Да и не постреляешь «от бедра» особо. Впрочем, это он что-то вовсе не в тему сравнил, поскольку до изобретения этих смертоносных машинок оставалось еще никак не меньше нескольких десятков лет.

Пустой магазин полетел под ноги, на его место с негромким щелчком сработавшего стопора встал запасной. Эх, выйти б сейчас на минометную позицию, захватить один их стволов, да поупражняться в прицельной стрельбе по их же собственным окопам! Ничего, в принципе, сложного: учитывая расстояние между двумя линиями обороны, достаточно просто изменить прицел градуса на три, и уложить веером десяток мин - больше в любом случае не дадут! А уж там...

Прежде чем получить в упор несколько остроконечных 7,92-мм пуль, несущихся к цели со скоростью более чем в семьсот метров в секунду, вывернувшийся навстречу собственной смерти солдат успел таки вскинуть винтовку и выжать спуск. Обидно – и глупо! Тяжелый, отбрасывающий назад удар пониже левой ключицы – и боль. Пока еще неосознаваемая в горячке боя, почти полностью растворяющаяся в захлестнувшем организм адреналиновом шторме, но уже рвущая грудь боль. В следующий миг мир перевернулся, стремительно опрокидываясь над головой, и последнее, что он ещё успел увидеть, было иссиня-голубое, без единого облачка сентябрьское небо Причерноморья одна тысяча девятьсот сорок первого года…

Тренировочная база ЦУОС, Земля, 2210 год

«Совершенно секретно.

Личное дело № А1709-08.

Рогов Виталий Сергеевич, 2177 г.р., русский, место рождения – планета земного типа Серпиус, первый пояс дальности, л/н ВК 8843332, ВУС - боевой Т-оператор первого ранга.

Послужной список, выборочно, согласно запросу:

2195-2198 г.г - служба в Космическом десанте ВКФ, звание по окончании контракта – ст. сержант, участие в пяти боевых выбросах 1-4 категории сложности, два ранения легкой и средней тяжести, награды – почетный знак «За воинскую доблесть».

Особых примечаний нет.

2198-2203 г.г. – прохождение обучения на спецкурсах ВКФ по специальности «разведывательно-диверсионное дело». По окончании (июль 2200 года), в звании «ст. прапорщик» направлен для прохождения службы в войска специального назначения Второй ударной группировки ВКФ. Участие в качестве командира РДГ в десяти боевых операциях, ранение и контузия средней тяжести, награды – медаль «За отвагу», орден Мужества первой степени. Звание по окончании срока службы – капитан КД ВКФ.

Особых примечаний нет.

2203-2205 г.г. – переподготовка на высших офицерских спецкурсах подразделения «Т» (ЦУОС). По окончании курса обучения (март 2205 года) распределен в отряд особого назначения при проекте «Хронос», ВУС – боевой оператор первого ранга. 2205-2210 г.г. - участие в двадцати двух реальных и тренировочных операциях локальной хронокорреции. Подтвержденный уровень личностно-психологической ассоциации с реципиентом – 98-99%, временная специализация – XX век.

В настоящее время (2210) - находится на службе в своем подразделении.

Особые примечания – см. файлы А7-А12, допуск 001, каскад-ключ допуска - «Прима».

Закончив читать, человек, облаченный в черный флотский китель с золотыми погонами адмирала, свернул висящий над поверхностью полированного, из настоящего дерева, стола голоэкран и медленно откинулся в кресле. Повернув седую голову, взглянул на сидящего напротив офицера:

- Уверен, что справится? Уж больно все… непросто. Кстати, почему именно он?

Собеседник, судя по тускло отблескивавшим в приглушенном кабинетном свете погонам, носящий звание контр-адмирала военно-космического флота, едва заметно улыбнулся. И, аккуратно пристроив на краю хрустальной, под стать столу, пепельницы наполовину выкуренную сигарету, ответил:

- Уверен, Алексей Анатольевич. Во-первых, практически идеальный послужной список, сами видите, во-вторых – высочайшая, просто поразительная совместимость с реципиентом. Между прочим, нечастый случай! Редко, кто из этих ребят достигает ассоциации даже в девяносто пять процентов, а у него почти круглые сто. Полагаю, лучшей кандидатуры не найти.

Адмирал едва заметно дернул краешком сухого, с узкими губами рта:

- Ну да, идеальный послужник, вижу. Вот только за этими строками живой человек, - видя, что ему собираются возразить, он лишь коротко дернул рукой:

- Молчи уж. Ты вот лучше скажи: все это на самом деле необходимо? Научный отдел не мог ошибиться? Все эти их суперкомпьютеры и вероятностный хроноанализ – это, конечно, здорово, впечатляет, но есть еще, знаешь ли, теория невмешательства.

Контр-адмирал пожал плечами:

- Леша, ты меня сколько лет знаешь? С училища, верно? – неожиданно перешел он на более вольный стиль общения. - Тридцать пять, поправь, если ошибаюсь. Поверь, лучшей кандидатуры всё равно не найдем. Это раз. Теперь второе - думаешь, мне приятно макаться во всё это дерьмо? Пусть даже и в качестве начальника местной службы безопасности?

Считаешь, я, как обо всем этом услышал, сразу к тебе кинулся, кандидатуру утверждать? Ага, сейчас! Сначала тоже не поверил, уперся даже, но меня они, «научники» наши, в смысле, убедили. Причем, поверь, убедили совершенно неопровержимыми фактами. Так что это - единственный вариант. Ну, или шанс, формулировка не суть важна.

Если сейчас не сделаем, не решимся, может произойти нечто очень и очень плохое. Совсем плохое, Леша, и с нашей, так уж выходит, подачи! Уж не знаю, кто именно из нас недоглядел, но факт, как говорится, на лицо. Я не в курсе, о чем они там, наверху, думают и к чему в итоге придут, но полагаю, Проект в самое же ближайшее время будет свернут, а любые темпоральные вмешательства запрещены, - он на миг замолчал, однако адмирал не спешил вступать в дискуссию, молча дожидаясь окончания монолога. – Если к тому времени вообще будет, кому их запрещать…

- Да, они меня убедили! – неизвестно зачем, повторил он. - А насчет кандидатуры? У меня были на заметке еще двое парней, оба с уровнем в 94-95 процентов, но один сейчас на психореабилитации, а второй… второго, боюсь, придется списывать, поскольку спекся. Ты ж историю учил, помнишь, как предки говорили - «ангел пролетел»? Вот и Валерка, похоже, своего ангела увидел, а значит, пора ему уходить. Если сразу не застрелится, и спиться не успеет, получит свои погоны без просветов и пойдет в академию, юных дарований в свет выводить. Так что, не из кого выбирать.

- Не дави интеллектом, Сережа, не надо, - поморщился адмирал, решительно забирая из пепельницы сигарету и делая осторожную затяжку давно не курившего – точнее, давно завязавшего с этой пагубной привычкой - человека. – Если считаешь, что этот твой кандидат справится, значит, так тому и быть. И забери ты эту гадость, - он брезгливо бросил сигарету обратно в пепельницу, - знаешь ведь, что я табачный дым на дух не переношу!

- Ага, знаю, на дух не переносишь, - на полном серьезе кивнул собеседник, безжалостно туша сигарету в пепельнице и решительно поднимаясь из кресла:

- Так разрешите идти, господин адмирал?

- Иди, - выдохнул Алексей Анатольевич. - Сообщишь, когда все будет готово. И, знаешь, что, Сережа? Надеюсь, что твои научники вместе со всеми их стратегическими суперкомпьютерами, правы, и мы успеем всё исправить. Очень на это надеюсь. К слову, а они уверены, что подобное вообще возможно, создать матрицу с неограниченным сроком функционирования? Раньше, насколько помню, тридцать – тридцать пять суток считалось пределом? Плюс, собственно, оболочка – выдержит? Почти семьдесят лет в сумме всё-таки… да, а к чему, кстати, такие сложности? Военные археологи какие-то, спецслужбы. Неужели нельзя подсадить матрицу непосредственно объекту?

– Ну, наши-то спецы в один голос гарантируют и полную сохранность матрицы, и абсолютную работоспособность носителя, а как оно будет на самом деле? - присаживаться снова собеседник не стал, нерешительно переступив с ноги на ногу. – Думаю, сиё только самому Хроносу и известно. А насчет последнего вопроса? В том-то и дело, что подсадить матрицу сразу невозможно – чуть ли не впервые в истории Проекта не обнаружено ни одной точки пересечения, вообще ни одной, представляешь? И боюсь, это уже напрямую связано с нашим беглецом и вызванными им изменениями реальности. Вот и приходится идти, так сказать, окружным путем… успеть бы только им дойти.

- А что будет с этим парнем? После отправки матрицы, в смысле?

Несколько секунд названный «Серёжей» офицер молчал, затем коротко пожал плечами:

- Да ничего с ним не будет. Получит своего невозвращенца, напьется с горя и станет дальше служить... если сможет. Тридцать три ему, тоже самое время уходить. А потом…

- Врешь, - опустив взгляд, негромко, но твердо прервал его адмирал, - врешь. А я этого не люблю. Повторить вопрос? И сядь обратно, не маячь.

- Не надо повторять, - контр-адмирал тяжело опустился в кресло, будто бы внезапно ставшее для него тесным. - Понимаешь, за всё время существования Хроноса мы еще ни разу не решались на радикальное вмешательство в ход истории. А сейчас у нас просто нет другого выхода, иначе может исчезнуть весь наш мир, вообще всё, что мы знаем, и…

- Сережа, что будет с парнем? – повысил голос Алексей Анатольевич. – Не заставляй меня напоминать о такой давным-давно между нами забытой глупости, как субординация, и требовать отвечать на вопрос старшего по званию!

Прежде чем ответить, собеседник вздохнул и снова вытащил из кармана кителя пачку сигарет, но курить не стал. И даже доставать из пачки сигарету не стал:

- Специалисты считают, что одновременное существование неограниченной по сроку функционирования психоматрицы и ее исходника слишком опасно. Теоретически это может помешать выполнению задания. Поэтому, в интересах всего человечества…

- Поэтому, в интересах всего человечества гореть нам в аду, Сережа, и нам с тобой, и твоим спецам, - негромко пробормотал адмирал, еще ниже опуская голову. - В одном чане вариться будем; вариться, и вечно слушать объяснения наших многомудрых научников о том, что опасно, а что нет. Ладно, иди.

- Леша, я…

- Иди, кому сказал, - по-прежнему не поднимая головы, перебил тот. – Знаешь, об одном сейчас жалею – о том, что согласился в этот Проект перейти. Сидел бы себе сейчас тихонько при штабе флота, через три года вышел на пенсию, и никогда бы не узнал ни про твой «Хронос», будь он поскорее закрыт, ни про «интересы человечества». Которыми отчего-то очень любят прикрываться те, кто решает в очередной раз изменить судьбу этого самого человечества. Я ведь адмирала еще во время Первой Галактической получил, когда с банкирчиками из Межпланетной финансовой корпорации воевал, – и, между прочим, горжусь этим. Боевое у меня звание, а не по выслуге лет. А сейчас? Впору самолично погоны сорвать… Считай, мое согласие ты получил, приказ оформишь позже, пришлешь с нарочным на подпись.

Адмирал неожиданно поднял опущенную седую голову, в упор взглянул на подчиненного:

- Иди, распоряжайся, спасай человечество. Это не моя война, но спорить не стану. Повторюсь, разве что: я очень надеюсь, что вы не ошибаетесь.

Глава 1

Глава 1

Молодой, но так и не успевший состариться город был мёртв уже больше двадцати лет. По заросшим травой и кустарником улицам не ездили автомашины, во дворах школ и многоэтажек не играли дети, в пустых окнах домов не загорался вечерами свет, не играла музыка. Из предусмотренных проектом пятидесяти тысяч жителей ныне здесь обитало лишь несколько сержантов и прапоров-вэвэшников дежурной вахтовой смены, непонятно что и от кого охранявших, да бессчётное множество самого разнообразного зверья, от безобидных белок, одичавших кошек и лошадей до переселившихся из близлежащих лесов волков и диких кабанов.

Но истинным хозяином города, конечно же, был ветер. Вездесущий, всезнающий и всепонимающий, он изо всех сил пытался вдохнуть в него хоть какое-то подобие жизни. Сквозь давным-давно выбитые окна ветер врывался в пустые квартиры, аккуратно складывая в углах покинутых комнат пожелтевшие, свернувшиеся в трубочки фотографии, скрипел дверями рассохшихся от времени шкафов, трепал вылинявшие занавески, шелестел страницами чудом уцелевших газет и журналов. И, словно разуверившись в своих силах хоть на миг оживить навечно покинутые дома, тоскливо завывал в шахтах застывших между этажами лифтов. А затем, устав плакать над растворившимся в жарком радиоактивном мареве той давней весны прошлым, уносился прочь. Туда, где надгробным памятником возвышалась над городом уродливая пирамида Саркофага.

А ведь совсем недавно, всего каких-то два с небольшим десятилетия назад, это был не просто город-спутник могучей современной Станции, а построенный в одной отдельно взятой советской республике маленький социалистический рай. Город будущего, город детей и роз, город покорителей мирного атома. Высокие зарплаты, молодые – средний возраст под тридцать лет – жители, отдельная квартира у каждой семьи, практически нулевой уровень преступности, сосновый бор за городской чертой, полные продуктовые и промтоварные магазины.

Затем было преступно затянутое на целые сутки изгнание из рая, официально названное «временной эвакуацией в связи с неблагоприятной радиационной обстановкой». И взбесившиеся рентгенометры, насчитывающие тысячи микрорентген на крышах домов, и сотни – внутри квартир. И страшный термин «зона абсолютного отселения». И двадцать лет разрушения и звенящей пустоты. И сводящие с ума граффити на стенах брошенных домов – словно негативные отпечатки былой, доатомной, жизни. Фигурки детей, животных, раздирающие душу и сердце надписи…

Мирный атом нанёс удар, оставивший после себя пятьдесят пять тысяч квадратных километров зараженной, непригодной к жизни земли; территорию, равную по площади территории современной Бельгии.

Припять.

Чернобыльская, имени Владимира Ильича Ленина, атомная электростанция.

Это случилось двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

****

Украина, город Припять, 2010 год

… - «Дмитрий Кольцов, собкор, Вадим Никонов, оператор». Журналисты, значит? – закончив изучать документы, не то спросил, не то просто констатировал факт охраняющий въезд в тридцатикилометровую зону немолодой, лет сорока с лишним прапорщик внутренних войск, возвращая молодым людям их редакционные и командировочные удостоверения, но заполненный типографский бланк списка на проход в Зону с размашистой резолюцией начальника спецкомендатуры по охране ЧАЭС оставил у себя.

- И чего вас всех сюда тянет? Снова в Припять, небось? Или на саму станцию? Впрочем, ладно. Пожалуйста, выйдите из машины. Мобильные телефоны, радиопередающие устройства, фото и видеокамеры предлагаю сдать сейчас. Вернем при выезде. Если найдем во время обыска, задержим за нарушение пропускного режима.

- Вот разрешение на провоз аппаратуры, - равнодушно пожал плечами один из парней, протягивая очередной подписанный бланк и послушно вылезая из машины. - А почему «снова»? – неожиданно переспросил он, обмениваясь быстрым взглядом с товарищем.

- Так и на прошлой моей вахте тоже приезжали. Те, правда, из другой газеты были и втроём, вместе с проводником из физзащиты, в смысле, - охотно пояснил прапорщик, залезая в салон видавшего виды знакомого УАЗика с местными номерами. Досмотр оказался хоть и поверхностным, но достаточно тщательным – по крайней мере, начинку бардачка и карманов дверей вэвэшник проверил, да и под сиденья заглянул. И даже непонятно зачем понюхал содержимое лежащей между сиденьями бутылки с минералкой. Перебравшись на заднее сиденье, он заглянул в багажник и, видимо, удовлетворившись осмотром, молодцевато спрыгнул на дорогу. Закончив с салоном, прапорщик открыл капот, рассматривая двигатель. Не обнаружив и там ничего незаконного, он захлопнул крышку и, отряхнув руки, приветливо улыбнулся:

- Ну, и ладно, езжайте себе с Богом, чего там. На въезде в город еще один пост будет, привет ребятам от меня передайте, ладно?

- Да без проблем, передадим, - вежливо улыбнувшись, равнодушно пожал плечами журналист. - До свидания, товарищ прапорщик.

- И вам до свиданья, хлопцы. Только маленький совет: возвращайтесь до шести вечера, иначе потом будут проблемы - не выпустим, по инструкции не положено, придется в машине ночевать, - прапорщик отступил назад и поднял давно не крашеный красно-белый шлагбаум с проржавевшей табличкой, на которой ещё можно было разобрать трафаретную надпись: «СТІЙ, ЗАБОРОНЕНА ЗОНА! ПРЕД’ЯВІ ПЕРЕПУСТКУ!».

Автомобиль миновал пропускной пункт и, быстро набрав скорость, помчался по вполне приличного качества асфальтовой дороге, явно уже не раз отремонтированной после того давнего и страшного апрельского дня. Часовой несколько секунд смотрел вслед, задумчиво хмурясь, затем пожал плечами, опустил шлагбаум и вытащил из кармана форменной куртки сигареты (курить в Зоне, в принципе, не рекомендовалось из-за повышенной радиации и положений Устава боевой службы спецчастей Внутренних войск, но этому правилу мало кто следовал). Закурив, он оперся на жалобно скрипнувший шлагбаум и пробормотал себе под нос:

- Ездят тут, снимают, статейки пишут. Делать им больше нечего, только лишние рентгены ловить! Молодые еще, дурные, всё никак острых ощущений не нахватаются… - прапор раздраженно стряхнул пепел, снял с форменного ремня мотороловскую рацию и нажал тангету:

- Сто восьмой, я сто тринадцатый, прием! Пропущена автомашина УАЗ, цвета хаки, местная, госномер Катерина, Христина, единица, семь, полста пять. На борту два журналиста: Дмитрий Кольцов и Вадим Никонов. Разрешение на аппаратуру есть. Цель прибытия: создание репортажа. Двигаются по направлению к сто десятому. Как принял? Прием.

Рация прошипела подтверждением и вернулась на свое место. Прапорщик пытался понять, что ему показалось странным в только что уехавших журналистах. И, как ни странно, понял: взгляды, которыми те обменивались, пока он их документы смотрел да салон досматривал. Очень такие серьезные взгляды, как-то не слишком свойственные ушлой и бесшабашной журналисткой братии.

Последний раз он видел подобные лет двадцать назад, будучи еще молодым, только-только отслужившим срочную, курсантом Золочевской школы прапорщиков, случайно пересекшимся на загородном полигоне с гэбэшным спецназом. Те ребятки тоже так друг на друга смотрели, когда свои способности в рукопашке и стрельбе демонстрировали.

Вот, кстати, и ещё одно наблюдение: никаких сумок с фото-видеоаппаратурой, которые представители СМИ почти всегда за собой таскают, в машине не было, а разрешение на провоз предъявили. Хотя, конечно, нынешние цифровые камеры свободно в кармане умещаются, но всё-таки как-то оно всё… странно.

Хмыкнув, вэвэшник выбросил сигарету и побрел в свой фургончик, стоящий на обочине рядом с недавно обновленным ярко-желтым щитом с правилами поведения в зараженной местности. С другой стороны, может оно и странно, но ему-то какое дело? Документы он проверил, там все чин-чинарем, да и шмон нормально произвел: с этими журналюгами глаз да глаз нужен! В принципе, сегодня звонил начштаба, предупреждал об их приезде и приказал сделать все строго по инструкции, но и без особых перегибов. Читай - без тотального осмотра с инспектированием содержимого баков, проверки днища с помощью зеркал и личного досмотра металлодетектором. Да и машина знакомая, из ближайшего райцентра, ее всегда пресса для поездок арендует, ну а то, что ему взгляды не понравились?.. Так оно ему надо? За двадцать лет службы, знаете ли, всякого насмотрелся, так что ученый, спасибо! В чужие игры, особенно в те, где смежники из «конторы» участвуют, лезть себе дороже. А у него, между прочим, и семья в Запорожье, и внук недавно родился, и очередь на квартиру подошла. Да и пенсия, считай, уже в кармане. Так что, ну их нафиг, эти взгляды. Нет, станут ребятки назад ехать, он, конечно, еще разок на них осторожненько глянет, но это так, исключительно для себя, а не для, как говорится, протокола…

Реестровая запись 05-11008. Статус системы: бездействие / неактивна. Статус оболочки-носителя: зарядка 0% / разряжен. Статус исходной матрицы: режим ожидания. Статус реципиента: нет данных / не обнаружен. Хронопривязка: нет данных / невозможна. Общее время ожидания: 69:02:14:08:38:44 ± 0,002 сек.

- Сейчас направо и на следующем перекрестке – налево, - сверившись с картой, самой обычной бумажной картой, расстеленной на коленях, а вовсе не новомодным GPS-навигатором, сообщил тот, кого давешний прапорщик назвал Дмитрием. – Там будет небольшая улочка, и с правой стороны, школа. Нам, типа, туда.

Водитель, согласно документам – между прочим, самым настоящим, так что вэвэшник не ошибся – значившийся оператором Вадимом Никоновым, послушно сбавил скорость, поворачивая направо по улице, заросшей высокой, в пояс травой, пробивающейся сквозь давным-давно растрескавшийся асфальт. Кое-где дорогу преграждали кусты, и даже самые настоящие деревья, успевшие вымахать на десяток метров: подстегнутая радиацией природа за двадцать с небольшим лет сумела отвоевать у города большую часть его территории.

Стоящие вдоль улиц дома, почти невидимые за кронами разросшихся деревьев, провожали автомобиль мрачными взглядами пустых глазниц-окон. Вообще, город, который оба они раньше видели только лишь на фотографиях в Интернете, производил двоякое впечатление. С одной стороны, это был даже не оставленный людьми, а именно окончательно мертвый город, город-призрак, каждый квартал и каждое здание которого, казалось, еще два десятилетия назад навечно пропитались духом какой-то фатальной, ощущаемой каждой фиброй души безысходности, а с другой?

С другой стороны – вернее, по другую сторону - стояла как раз эта самая природа, день за днем и год за годом доказывающая, что жизнь ещё далеко не окончена; что она просто не может окончиться, и будет продолжаться. Продолжаться, несмотря на все вместе взятые техногенные катастрофы, загрязнение окружающей среды и прочие самоубийственные старания неугомонного и глупого человечества.

- Заснул, коллега? – прервал размышления Вадима спокойно-скептический голос напарника. – Давай налево и вон там тормози. Приехали.

- Не заснул. Даю, - буркнул Никонов, аккуратно припарковывая «УАЗ» возле бровки того, что двадцать лет назад было тротуаром. Из высокого, под два метра, куста шиповника торчал покосившийся проржавевший знак «Осторожно, дети». Следов пешеходной зебры, ясное дело, не осталось и в помине, почти весь прилегающий к школьному забору асфальт скрыла густая изумрудно-зеленая трава. Буйная растительность надежно укрыла машину от посторонних взглядов, так что «корреспонденты» могли не бояться привлечь внимание мобильных патрулей, буде таковые появятся.

Несколько секунд молодые люди сидели молча, вслушиваясь в нарушаемую лишь потрескиванием остывающего мотора тишину, затем Кольцов отложил в сторону карту и повернулся к товарищу:

- Ну, что, пошли? Или перекурим сначала?

- Давай перекурим, – неуверенно согласился Вадим. – Неуютно мне здесь как-то. А тебе разве… твою мать! – дернулся он, когда на капот со стуком приземлилась крупная непуганая белка, с интересом воззрившаяся на людей сквозь запыленное лобовое стекло.

- Ну, давай перекурим, - улыбнулся Кольцов, краем глаза продолжая наблюдать за любопытным зверьком. - Держи, - он протянул товарищу пачку сигарет.

- И знаешь, что? Кончай дергаться, - Дмитрий кивнул на лежащий между сиденьями бытовой дозиметр «Белла». – Ничего тут страшного нет. Фон, конечно, немного повышен, да и это всё, - он неопределенно покрутил головой, подразумевая окружающий их город, - тоже на нервы действует, но, с другой стороны, сейчас заберем контейнер, и еще до темноты будем уже далеко-далеко отсюда. Успокоился?

Дмитрий затушил едва раскуренную сигарету и выкинул в приоткрытое окно, спугнув резким движением наглую белку. Вадим кивнул и, поколебавшись, задал уже давно мучивший его вопрос:

- Слушай, майор, а почему они именно здесь его спрятали-то? И когда?

Кольцов, уже собравшийся было открыть дверь, медленно обернулся к товарищу и, неожиданно широко улыбнувшись, сказал:

- Блин, Вадик, а я вот всё думаю – когда ж ты, наконец, спросишь! Ведь, знаешь, что я в курсе, а молчишь, что тот партизан на допросе. Я уж прямо о дурном думать начал. Да шучу, шучу, - успокаивающе дернул он рукой. – Кстати, ты еще забыл спросить, что это вообще такое. Вот с последнего вопроса я и начну: что это такое, я не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Чтобы спать спокойно и проблем на собственную выпуклость пониже спины не иметь. Теперь дальше: спрятали эту штуку летом девяносто первого года, в аккурат накануне сам знаешь каких событий. Ну, и первый твой вопрос – почему именно в этом месте? А самому догадаться слабо?

- Ну… хрен его знает, наверное, потому что здесь никто и искать бы не стал.

- Ага, вот и я тоже так подумал: ну, какой дурак будет искать нечто жутко секретное и ценное в заброшенном и зараженном радиацией городе? Тут же ни спецхранилища, ни охраны, ничего нет. Типа, хочешь спрятать получше – оставь на виду. А вот отчего его за столько лет так отсюда и не забрали? Я так понимаю, обычная наша неразбериха: сам знаешь, что в родной конторе до середины девяностых творилось. То аббревиатуры в названии менялись, то руководство, то архивы «в соответствии с реалиями нового времени» реорганизовывали.

Вот и сведения об этом контейнере только недавно в архиве обнаружили, да и то почти случайно. Тот человек, что тайник оборудовал и за режим секретности отвечал, видать, куда дальновиднее других оказался, раз еще до развала Союза понял, куда все катится, и чем закончится. Вот и постарался на славу, и контейнер в Припяти спрятал, и архивные данные подчистил. А, может, и не только данные, но и круг посвященных того, сократил… Ладно, хватит трепаться, пошли.

- Пошли, - согласился почти успокоившийся Никонов, спрыгивая на землю и вытаскивая из-под заднего сиденья глубоко запрятанную спортивную сумку, не замеченную при въезде осматривавшим УАЗ прапорщиком. Машину закрывать, конечно, не стал – не от кого. Дмитрий ждал возле ворот, проржавевшие створки которых давно вросли в землю, практически полностью скрывшись под побегами дикого винограда. Школьный двор, выложенный массивными бетонными плитами, почти не изменился, устояв перед натиском всесильной природы, лишь прямо перед входом выросло, раздвинув мощными корнями бетон, раскидистое ореховое дерево.

Двухэтажное школьное здание тоже сохранилось достаточно хорошо, лишившись за годы запустения только оконных стекол и дверей, валявшихся тут же, на ступенях крыльца. На замшелом бетонном козырьке над входом росла трава. В просторном вестибюле царил жуткий беспорядок, словно эвакуировавшиеся люди специально старались разбросать все, что нельзя было забрать с собой. Противно скрипящий рассохшийся паркетный пол был покрыт слоем нанесенного за десятилетия мусора, листвой, какими-то полуистлевшими тряпками. Под стенами почерневшими кучами валялись разбухшие от сырости учебники и тетради, кое-где покрывшиеся пятнами черной плесени. По левую руку торчали ржавые разлапистые вешалки бывшей раздевалки, отгороженной от общего холла невысокой решеткой. Справа, над помутневшим, с отслоившейся амальгамой зеркалом, висел чудом сохранившийся выцветший транспарант, призывающий школьников встретить Первомай отличными оценками. Под широким, в полстены, окном стояло несколько раскрытых ящиков с противогазами, часть из которых была зачем-то раскидана вокруг. Вадим шумно вздохнул:

- Блин, майор, почти как в моей школе! Жуть…

- Угу, - Кольцов, как водится, был куда более сдержан - или же просто циничен:

- И в моей. И почти во всех других советских школах. Стандартный проект, называется. Или ты хочешь сказать, что в твоей школе был такой же беспорядок? Не тормози, коллега, нам налево и вниз.

Не дожидаясь ответа, он решительно затопал прочь от мрачного вестибюля. Поддернув на плече сползающий ремень сумки, Никонов поспешил следом:

- Слушай, а почему именно школа-то, а? Что, других мест мало?

Идущий первым майор, не оборачиваясь, пояснил:

- Элементарно. Знаешь, как тут с конца восьмидесятых по конец девяностых мародеры порезвились? Все брали, от автозапчастей, домашней посуды и брошенной мебели до кафельной плитки, сантехники и водопроводных труб. Страшно подумать, насколько все это радиоактивное дерьмо по стране расползлось. И самое мрачное, что машины и запчасти к ним они прямо из могильников и со спецстоянок воровали, а там фон был в сотни раз выше, чем в Припяти. Они ж как раз ту технику разукомплектовывали, что на ликвидации аварии работала! Вот поэтому и школа: что этим сукам тут было брать, парты и старые учебники, что ли? Нет, школы они, конечно, тоже шерстили, но куда меньше. Говорил же: тот, кто тайник организовал, умный мужик был, всё просчитал, в том числе и это. Понятно?

- Да понятно, понятно, - буркнул Вадим, вслед за Кольцовым сворачивая в длинный внутренний коридор, идущий вдоль всего школьного фасада. Здесь было несравнимо чище, нежели в вестибюле, но так же мрачно. Отсыревшие стены покрылись уродливыми лохмотьями отслоившейся краски, такие же безобразные лохмотья причудливыми кружевами свисали и с потолка. Поперек коридора валялось несколько непонятно как тут оказавшихся спортивных матов. Двери в классы стояли распахнутыми, в глубине помещений виднелись сдвинутые со своих мест, опрокинутые парты, в углах громоздились слежавшиеся груды учебников, вываленных из шкафов на пол. Часть парт стояло без столешниц, видимо сорванных и увезенных еще в первые после катастрофы годы.

- Вот твари, да? – мрачно буркнул под нос Дмитрий, мельком заглянув в одну из комнат. – Ведь наверняка перепродали кому-то как стройматериал, а в них сотни микрорентген! Мрази, - не комментируя сказанное, он решительно двинулся дальше, остановившись возле ведущего вниз лестничного пролета. – Вадик, фонарь не забыл?

- Не забыл, - Никонов покопался в сумке, вытащив пару мощных аккумуляторных фонарей. - На, майор, держи.

- Держу, - не оборачиваясь, Кольцов взял у подчиненного фонарь, яркий свет которого мгновенно отбросил на стены ведущего в подвал коридора резкие изломанные тени. Спускались молча. Замшелые - более подходящего определения никто из молодых людей придумать не мог, хоть это и вызывало в памяти совершенно неуместные ассоциации с какими-то читанными в юности приключенческими романами - бетонные ступени предательски скользили под ногами. Браться же за склизкие прогнившие перила не хотелось, потому идти приходилось предельно осторожно.

Лестничный пролет привел на небольшую площадку, справа от которой начинался длинный, идущий вдоль всего здания коридор, захламленный разлезшимися от сырости картонными коробками с каким-то школьным инвентарем и источавшими тяжелый дух запустения и тлена матрасами. По обе его стороны виднелись двери, большей частью закрытые – видимо, подсобные или складские помещения, на содержимое которых не позарились даже вездесущие мародеры.

Примерно посередине коридора Кольцов неожиданно остановился, направив луч фонаря в короткое, буквально метра в три, ответвление-аппендикс, заканчивающееся массивной дверью со штурвалом ригельного замка по центру:

- Ну, похоже, мы на месте. Согласно всё тому же типовому проекту, это было местным бомбоубежищем, где ученики собирались пережить ядерный удар коварных империалистов, - Вадима слегка покоробил излишне циничный тон начальника.

- Правда, переживать им пришлось кое-что иное, хоть и весьма близкое по сути… и показаниям дозиметров, - Дмитрий подергал штурвал и требовательно протянул назад руку:

- Ясно, военрук смазать забыл, лопух. Ладно, давай струмент.

Никонов молча поставил сумку на пол, вжикнул змейкой и вытащил короткий ломик с загнутыми и сплющенными концами, захваченный предусмотрительным майором. Продев его в отверстие штурвала, Дмитрий поудобнее перехватил «фомку» и напряг мышцы, потихоньку усиливая нажим. Несколько секунд ничего не происходило (если, конечно, не считать за происходящее сдавленное сопение и мат ведущего противоборство с замком майора), затем в глубине двери что-то глухо клацнуло, и кремальера резко провернулась на пол-оборота, едва не уронив Кольцова на сырой, регулярно подтапливаемый паводками пол. Дверь, издав душераздирающий металлический стон, приоткрылась, отойдя от мощного, вделанного в бетонную стену косяка сантиметров на пять. Майор с видом победителя обернулся к товарищу:

- Видал? Как глаголет народная мудрость, нет той крепости, которую большевики не превратят в краеведческий музей. А ты говорил, не откроем…

Никонов послушно улыбнулся. Ничего подобного он, ясное дело, не говорил, однако спорить со старшим, с которым он, к слову, познакомился всего за два дня до «командировки», не собирался. Тем более, циничный Кольцов, о котором в родной «конторе» ходили чуть ли не легенды, ему определенно нравился. Было в этом тридцатипятилетнем майоре нечто такое, чем не мог похвастаться сам Вадим. Какая-то спокойная уверенность в собственных силах, непостижимым образом уживающаяся с внешней бесшабашностью, что ли? Или поразительное равнодушие к поступающим сверху приказам (об этом тоже говорили), которые он, тем не менее, всегда ухитрялся в точности исполнять? Трудно сказать.

Но одно Никонов знал совершенно точно: несмотря на совсем невысокое для его возраста и выслуги лет звание, майор Кольцов имеет пять боевых наград, несколько ранений и примерно равное количество благодарностей и взысканий от командования.

Вдвоем взявшись за край двери, товарищи с трудом отвалили ее ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Из помещения пахнуло сыростью и холодом, будто аккумулировавшимся здесь все эти годы. Вадим замешкался, было, на пороге, но майор уже решительно пролез внутрь, и ему ничего не оставалось, как последовать за ним.

Школьное бомбоубежище оказалось довольно просторным, состоящим их нескольких расположенных одна за другой комнат с низкими потолками, некогда побеленными известкой, а сейчас покрытыми неопрятными грязно-желтыми пятнами сырости. Вдоль стен стояли грубые деревянные скамьи, списанные поломанные парты и какие-то ящики, вероятно, всё с теми же противогазами, которыми всё равно никто не воспользовался. На отсыревших, облупившихся стенах сохранилась поблекшая наглядная агитация, рассказывающая, как разбирать-собирать автомат Калашникова или вести себя в той или иной чрезвычайной ситуации.

Подсвечивая себе фонарем, Никонов подошел к одному из ящиков и носком ботинка приподнял крышку. На удивление, внутри оказались вовсе не противогазы, а набросанные как попало деревянные макеты АК-47: двадцать лет назад это было имуществом кабинета начальной военной подготовки. Увиденное Вадима не удивило. В отличие от своих более молодых сослуживцев, он еще успел помаршировать по школьному двору с подобным артефактом в руках, застав в десятом классе самый краешек советских времен. Из других воспоминаний о курсе НВП остались лишь списанные автоматы с просверленными стволами и сточенными бойками, которые они учились разбирать и собирать на время.

Выяснить, что еще хранил в бомбоубежище школьный военрук, в ведении которого обычно и находились подобные помещения, он не успел:

- Капитан, кончай дурью маяться, давай сюда. Похоже, нашли.

Отпустив громко хлопнувшую крышку, Никонов поспешил в соседнее помещение, ярко освещенное фонарем майора, стоявшего перед высоким, под самый потолок, металлическим шкафом с распахнутыми дверцами. Шкаф был пуст, лишь на покрытой ржавчиной полке валялось несколько разлезшихся картонных пачек с мелкокалиберными патронами. Дмитрий выглядел весьма довольным:

- Тут военрук, видать, «мелкашки» из школьного тира прятал, благо дверь надежная, сам видел, и ребятишки до винтовок не доберутся, - Кольцов подмигнул товарищу.

- А где же сам тайник? – не понял Вадим, осматривая совершенно пустое помещение, в котором кроме старого шкафа, письменного стола с растрескавшейся полировкой и лампы в решетчатом плафоне под потолком больше вообще ничего не было.

- Перед тобой, - ухмыльнулся майор, - опять же, элементарная психология. Даже если мародеры сюда и доберутся, что они увидят? Старый оружейный шкаф, не более того. Учебные «Калаши» и малокалиберные винтовки, разумеется, еще при эвакуации вывезли, какое-никакое, но оружие, причем, так спешили, что даже пару пачек патронов позабыли, - он кивнул на рассыпанные по полке позеленевшие от времени гильзы с черными головками свинцовых пулек. – Значит, искать тут нечего. А сам этот гроб по габаритам в дверь не пролезет, да и кому он нужен, если в городе и без него сотни тонн дарового металла? Но если два таких вот красивых молодых человека возьмут, да отодвинут его, - увидев, что Никонов никак не отреагировал на последнюю фразу, он с шутливым нажимом пояснил:

- Вадик, «отодвинут» - это, типа, побуждение к действию и приказ старшего по званию в одном флаконе! – майор первым взялся за металлическую стенку.

- Так вот, если эти самые красивые молодые люди его отодвинут, то увидят под ним, - шкаф с противным скрежетом пополз по бетонному полу, отодвигаясь от стены, - вот эту фигню.

Наклонившись, Кольцов вытащил из-под шкафа контейнер, точнее, довольно большой металлический кейс сантиметров двадцати шириной. Ухнув от напряжения, он с глухим стуком поставил его на стол, едва от этого не рассыпавшийся:

- Тяжелый, зараза, килограмм двадцать, а с виду и не скажешь! Интересно, что ж там внутри такое? Ну, не свинец же?

- Свинец? Ты что, думаешь…

- Не, об этом я точно не думаю, - прекрасно понявший, о чем говорит товарищ, Дмитрий вытащил из кармана «Беллу», поднес к контейнеру. Высвеченные на электронном табло цифры ничем не отличались от обычного для Припяти фона, даже были чуть ниже.

- На кой хрен прятать что-то радиоактивное в зараженной радиацией же местности? Бред. Скорее, этот чемодан просто бронированный, ну, типа, чтоб и падение с высоты выдержать, и высокую температуру, и выстрел в упор… да мало ли. Меня другое смущает. Смотри, - майор положил кейс горизонтально, подсветил фонарем. Вадим подошел ближе, заглядывая ему через плечо: кейс как кейс, серебристый, окованный по ребрам металлическими планками, довольно-таки грязный. Мощная ручка, два простых нажимных замка. В общем, абсолютно ничего особенного. Сейчас с подобными, разве что меньших размеров, даже модно по городу ходить. Никонов и не думал, что такие уже существовали в далеком девяносто первом году. И что майора смутило?

- Не понял? – верно истолковал его молчание Кольцов.

- Да нет. Обычный кейс, разве что большой и тяжелый. А что?

- А то, коллега, что он даже не опечатан. И замки самые обычные, не кодовые, ткнул пальцем – и открывай. Разве не странно? Столько сил приложили, чтобы его эвакуировать и спрятать, а защиты не предусмотрели.

- Да от кого его тут защищать-то? – искренне удивился Вадим. – От нас с тобой, что ли? Он же не посреди улицы валялся, а спрятан был, надежно спрятан, как я понимаю. Вот ты ж его открывать не станешь?

- Не стану, - угрюмо согласился товарищ, продолжая размышлять о чем-то своем, - хотя и мог бы. Между прочим, мне было приказано только обнаружить тайник, извлечь контейнер и доставить его в наше посольство в Киеве, откуда он пойдет по дипканалам в Россию. О том, что его нельзя вскрывать, там ни слова не было.

- С ума сошел, майор? – опешил Никонов. – Ты серьёзно?!

- Вообще-то нет, так что не напрягайся и дыши глубже, - криво усмехнулся тот, - просто интересно и… странно. Хотя готов допустить, что всё дело в той спешке, с которой его из Москвы эвакуировали. Да и внутрь, опять же, могли какой-нибудь самоликвидатор разгрузочного действия запихнуть, для этого большого ума не надо. Механический, конечно, никакая электронная защита семнадцать лет не продержится, просто питания не хватит, - он задумчиво постучал согнутым пальцем по стенке кейса:

- Знаешь, коллега, честно говоря, меня не столько интересует, что там внутри, сколько то, отчего он такой тяжелый.

- Может, наверх пойдем? – решил проявить инициативу капитан. Он уже успокоился, практически не ощущая больше того неприятного давления, что действовало на нервы с первых минут пребывания в городе. То ли пообвык немного, то ли - что скорее! - те ощущения просто уступили место куда более привычному человеческому чувству: он попросту замерз. Ветровка, в которой наверху было даже жарковато, здесь почти не спасала от пронизывающего подземного холода. Несмотря на род службы и полученную специальную подготовку, Вадим никогда не бывал в катакомбах или естественных природных пещерах, однако сейчас неожиданно решил, что там, несмотря на куда большую глубину, должно быть и теплее и суше.

- Угу, - не стал спорить Кольцов, - погнали. Иди первым, а мы с чумуданом следом.

-----

Спустя несколько минут товарищи уже стояли в знакомом вестибюле. Правда, сейчас, после прогулки по бомбоубежищу, он больше не казался им столь мрачным и запущенным, как раньше. Одним словом, всё вышло, как в старом анекдоте про оптимиста, пессимиста и стакан воды: теперь они видели не только облупленные стены, груды истлевшего мусора и выбитые окна, но и струящийся сквозь них солнечный свет, и по-летнему свежую листву растущего во дворе орехового дерева.

А на ящике с противогазами, совсем недавно казавшемся чуть ли не символом этого мертвого города, сидела веселая серебристая белка, вполне возможно, та же самая. И свободно гуляющий по школьному зданию ветерок нес в себе не только невидимые и неощущаемые миллирентгены и микрозиверты, но и запахи начинающей отцветать травы, и солоноватый аромат разросшегося на заднем дворе соснового бора.

Спугнув белку, с коротким возмущенным цвирканьем сиганувшую через усыпанный осколками стекол и прошлогодними листьями подоконник, Дмитрий, не останавливаясь, миновал холл и вышел на улицу. Подойдя к машине (явно не лишенный своеобразного чувства юмора пушистый зверек уже сидел на брезентовой крыше и, смешно наклонив голову, наблюдал за людьми), он забросил оттянувший руки кейс на заднее сиденье, прикрыл чехлом, захлопнул дверцу и остановился, поджидая товарища. Вадим, открыв дверь с противоположной стороны, запихнул поглубже под сиденье свою сумку и улыбнулся товарищу:

- Ну что, домой?

- Почти, - не поддержал его настроения Кольцов, забираясь на своё место и зачем-то незаметно трогая локтем пистолет в оперативной кобуре подмышкой. – Ладно, поехали, - он развернул на коленях карту, прикидывая наиболее короткий маршрут к КПП, через который заехали в город.

Никонов, смерив товарища непонимающим взглядом, кивнул, осторожно трогаясь с места и выводя машину на середину улицы, где можно было ехать с более-менее нормальной скоростью, не лавируя ежеминутно между разросшимися вдоль обочин кустами и деревьями. Автомобиль легонько потряхивало на неровностях и трещинах разломанного корнями, размытого ливнями асфальта. Минут через пять Вадим, руководствуясь указаниями сверяющегося с картой майора, вырулил на какой-то проспект, по обеим сторонам которого высились неплохо сохранившиеся многоэтажные здания, и увеличил скорость. В отличие от более узких улиц, по которым они ехали к школе, здесь дорожное покрытие почти не пострадало, лишь кое-где покрывшись небольшими островками пробившейся наружу травы и кучами нанесенного ветром мусора. Немного напрягало только отсутствие крышек канализационных люков, наверняка давным-давно переплавленных вместе со всеми накопленными рентгенами во что-то весьма полезное для народного хозяйства, но подобное было насущной проблемой и далеко за пределами тридцатикилометровой зоны.

Сбросив скорость, капитан осторожно объехал завалившийся поперек дороги светофор на каком-то безымянном перекрестке, и свернул направо. Неподалеку проплыл над кронами бывшего городского парка ажурный остов навеки застывшего колеса обозрения, и Кольцов удовлетворенно кивнул:

- Верной дорогой едешь, товарищ! – похоже, к майору возвращалось его обычное расположение духа. - Метров через триста повернешь на перекрестке налево, и дальше уже всё время прямо. Попрощаемся с дядями-милиционерами, и домой, в смысле, в райцентр…

Метнувшаяся через дорогу тень возникла перед бампером столь неожиданно, что единственное, что Вадим успел сделать, это инстинктивно вывернуть в сторону руль, до отказа вбивая в пол педаль тормоза. Не ожидавший от хозяина подобной подлости «УАЗ» понесло юзом, завизжала стираемая об асфальт резина, пассажиров сначала швырнуло вперед, затем разбросало в стороны. Кольцов ощутимо приложился об дверную стойку и приваренную над дверцей ручку, врезавшегося в него плечом капитана отбросило на спинку сиденья. Позади глухо грюкнул, падая на пол, драгоценный контейнер. Опасно накренившийся автомобиль, будто передумав переворачиваться, качнулся из стороны в сторону и замер поперек дороги. Мотор, обиженно взрыкнул напоследок, заглох.

Глава 2

Глава 2

- Пассажиры могут отстегнуть привязные ремни, у кого они были застегнуты. Остальных просим дожидаться судмедэкспертов, не меняя позы, - сдавленно пробормотал Кольцов, выпрямляясь на покосившемся от непредусмотренной нагрузки – ульяновский старичок-внедорожник недавно разменял второй десяток - сиденье.

- Молодец, капитан, хорошая реакция, хвалю, - Дмитрий распахнул дверцу и спрыгнул на асфальт, потирая ушибленное плечо. – Однако, если б не чукча, ушла бы старушка…

Обойдя машину, майор взглянул на лежащего в нескольких метрах виновника ДТП – не то здоровенного одичавшего пса, не то самого настоящего волка. Перед «командировкой» им говорили, что в городе встречаются не только активно обживающие новый ареал одичавшие собаки, но и волки из близлежащих лесов. Собственно, именно потому и разрешили взять с собой оружие – по всем остальным параметрам операция планировалась исключительно тихой.

Волк, как ни странно, был жив, и умирать не собирался – тряс лобастой башкой, сдавленно рычал, капая кровавой слюной, и порывался подняться, пока, правда, безрезультатно. Видать, хорошо его всё-таки бампером приложило. Дмитрий вытащил пистолет, намереваясь облегчить страдания «подранка», но, присмотревшись, убрал оружие. Похоже, зверь еще поживет. Волк, будто ощутив, какой участи избежал, встал-таки на лапы и, раскачиваясь из стороны в сторону, затрусил прочь.

Скрипнула водительская дверца, и на асфальт тяжело спрыгнул Никонов. Вытащив из кармана сигареты, закурил, провожая взглядом торопящегося добраться до ближайших кустов зверя. Дмитрий, уже окончательно пришедший в себя, осведомился:

- Цел, коллега? Что, животину пожалел? Ну, и глупо, кстати. Чуть не перевернулись…

Вадим не ответил, жадно затягиваясь вдвойне опасным в насыщенной радионуклидами местности никотином. Впрочем, Кольцов на ответе и не настаивал:

- Хорошо, докуривай, и погнали дальше. Если, конечно, наш конь после твоих маневров вообще заведется, - вспомнив кое о чём, майор открыл заднюю дверцу, собираясь вернуть на сиденье упавший контейнер. Поднимая перевернутый кверху дном кейс, он неожиданно почувствовал, как пальцы провалились в щель между крышкой и корпусом: контейнер был открыт. Видимо, излишне хлипкие для двадцатикилограммового веса замки не выдержали удара об пол. Вот же блин, чтоб не сказать хуже! Только этого им для полного счастья сейчас и не хватает! Потом замучаются объяснительные писать и подписи под бумажками о неразглашении ставить!

Раздраженно выругавшись под нос, Дмитрий рывком втянул кейс на жалобно звякнувшее пружинами сиденье и осмотрел его. Ну да, всё правильно: оба замка благополучно раскрылись от удара, и теперь увесистая крышка застыла в нескольких сантиметрах от корпуса. Мгновение поколебавшись, Кольцов решительно надавил на нее, собираясь захлопнуть контейнер. По-крайней мере, так ещё можно будет отписаться, мол, контейнер полностью не вскрывали, что находится внутри, не видели, наружу ничего не вываливалось («высыпалось», «выливалось», нужное подчеркнуть).

Крышка опустилась сантиметра на три и благополучно застыла, упершись во что-то, лежащее внутри, и майор еще раз негромко выругался, в сердцах едва не врезав по ней кулаком: всё один к одному. Ясное дело, содержимое кейса сдвинулось при падении, и теперь закрыть его можно, лишь откинув предварительно злополучную крышку. Нет, можно, конечно, попробовать его потрясти, надеясь, что оное неведомое содержимое уляжется на своё место, но иди, знай, что именно внутри, еще разобьется ненароком. Да и тяжеловат идиотский ящик для подобных упражнений. Вот же дерьмо!

Ладно, раз другого выхода нет, придется открыть: прямо, как в воду глядел, когда недавно об этом говорил. Вот только сначала, – вытащив дозиметр, Кольцов поднес его к кейсу, медленно провел вдоль всей щели между крышкой и корпусом, наблюдая за показаниями. Нет, с этой стороны все как раз абсолютно нормально: фон внутри контейнера оказался даже ниже обычного уровня, что, надо полагать, объяснялось его герметичностью. Зло дернув щекой, майор вернул «Беллу» в карман и решительно откинул массивную крышку, с удивлением воззрившись на лежащее внутри то самое таинственное содержимое. Повертел в руке (какая уж теперь разница?) и положил на место, негромко позвав курящего снаружи товарища:

- Слышь, Шумахер, глянь, кака цаца. Если угадаешь, что это, выставлю ящик пива.

Заглянувший в салон ничего не подозревающий Никонов испуганно расширил глаза:

- Майор… Дим, ты что, сдурел?! Ты зачем его открыл-то?!

- Ну, положим, это не я его открыл, а ты, точнее, твоя замечательная способность устраивать на дороге аварийно-опасную ситуацию, - пожал плечами Кольцов. – Вот он с сидушки вниз и спикировал. Ну, и открылся заодно, чтобы нам с тобой совсем уж жизнь малиной не казалась.

- Да? – вопрос был задан настолько неуверенным тоном, что майор, не удержавшись, хмыкнул:

- Нет, блин, мне сейчас больше делать нечего, только перед тобой комедию ломать! Говорю ж, когда ты вензеля по асфальту выписывал и животных спасал, он на пол грохнулся и открылся. Сам же видел, какой он тяжелый – замки и не выдержали. Так что, будешь смотреть или закрывать? - майор кивнул на раскрытый кейс.

Позабыв про все свои былые сомнения и страхи, Никонов просунулся в салон, с искренним интересом разглядывая находку. В смысле, не сам контейнер, конечно, а то, что лежало внутри, в специальном гнезде, вырезанном в каком-то губчатом материале, видимо защищавшем драгоценный груз от ударов и толчков при транспортировке. А лежало внутри… больше всего ЭТО напоминало небольшой, сантиметров пятнадцать диаметром, тускло отблескивающий металлический диск.

- Ну и что это? – слегка разочарованно спросил Вадим – с виду предмет как-то совсем не тянул на нечто настолько секретное, чтобы почти двадцать лет прятать его в заброшенном городе. «Драгоценным» он, впрочем, тоже как-то особо не выглядел.

- А я знаю? – Кольцов пожал плечами, неожиданно продолжив с совершенно серьезным видом:

- Думаю, кусок летающей тарелки, иначе к чему вокруг него столько всего городить? К примеру, пробка от главного топливного бака. На ихнем альдебаранском СТО плохо закрутили, вот она от вибрации и вылетела, всё антивещество вылилось и над Тунгуской взорвалось, а тарелка в Штатах упала, в Росуэлле в сорок седьмом году. Ну, а пробка, по умному «артефакт», на нашу территорию упала. Ладно, шучу. Можешь взять в руки, я его уже трогал, даже фон замерил – все в норме, он вообще не фонит, видать, контейнер полностью герметичный.

Недоверчиво покосившись на командира, Никонов осторожно вытащил диск, несмотря на небольшую, всего сантиметра в три толщину, оказавшийся довольно тяжелым, будто отлитым из цельного металла. Причем, не какого-нибудь современного облегченного сплава, а самой настоящей стали или чугуна. Несмотря на то, что предмет – по крайней мере, так ему отчего-то казалось - имел явно техногенное назначение, все его поверхности были абсолютно гладкими, без каких-либо выступов, углублений или, к примеру, разъемов. Лишь на лицевой стороне, той, которой он лежал кверху, виднелись две неширокие кольцевые бороздки-желобка, расположенные ближе к центру. Никаких надписей или знаков, согласно фантастическим фильмам и книгам, в обязательном порядке долженствующих покрывать поверхность любого мало-мальски порядочного артефакта, видно не было.

- Правда, на консервную банку похож? – видимо, имея в виду желобки, невинным голосом осведомился майор. – Окаменевшую или космическим вакуумом замороженную. Не, точно говорю, от летающей тарелки кусок. Держи, - не меняя тона, продолжил он, протягивая товарищу носовой платок, - стирай наши пальчики, клади цацку на место и поехали.

Если серьезно, ну их нафиг, эти чужие тайны, сам знаешь, себе дороже обойдется. Итак, уже спалились по самое не хочу, объяснительные писать станем аж до Нового года. Кстати, обратил внимание, какие у ящичка стенки? Двухслойные, металлические, еще и с наполнителем между ними. Вряд ли там именно свинец, но в целом похоже на экранированный спецконтейнер для перевозки особо опасных грузов – видал я как-то подобный. И мне это, честно говоря, совсем не нравится.

Майор вылез наружу, собираясь пересесть на свое место, заодно проверив, что там с сиденьем и можно ли его наскоро отремонтировать. Ехать полтора часа на перекошенной сидушке как-то не хотелось. Еще и в райцентре наверняка придерутся, когда они арендованную тачку сдавать будут.

- Дима, смотри! – в голосе копошащегося в салоне напарника было столько эмоций, что Кольцов вздрогнул, резко оборачиваясь к нему. Никонов, не отрываясь, глядел на лежащий на сиденье контейнер, который он так и не успел закрыть, и майор неожиданно почувствовал, как кольнуло предчувствующее крупные неприятности сердце.

Очень такие крупные неприятности…

Реестровая запись 07-11008. Статус системы: реактивация, тестовый режим. Статус оболочки-носителя: неполная зарядка / 73%. Статус исходной матрицы: режим ожидания. Статус реципиента: поиск / сканирование пси-поля. Хронопривязка: завершена, определенный кластер - 2010-07-22. Общее время ожидания: 69:02:14:09:05:14 ± 0,002 сек.

- Смотри, - упавшим голосом повторил капитан, обращаясь к заглядывающему в салон Кольцову. На поверхности диска светилось зеленоватое полукольцо. Впрочем, нет, куда правильнее было бы сказать: по поверхности диска («ага, по одному из этих желобков, тому, что ближе к краю», - понял майор) ползла, стремясь замкнуть круг, световая змейка, уже успевшая пройти почти две трети пути. Более всего это напоминало самый обычный индикатор, показывающий, сколько осталось времени до завершения какого-то процесса. Ну, или до полной готовности к какому-то процессу. Вот только неплохо бы знать, что это, собственно, окажется за процесс? Хотя, с другой стороны, чего волноваться-то? Раз индикатор, значит, ЭТО сделали люди, а не какие-нибудь там зеленые человечки с Альдебарана. Наверное некий секретный прибор; последняя разработка в одночасье оказавшегося без будущего и денег советского ВПК. Вот кто-то из посвященных и решил её спасти, спрятать на какое-то время, не дать уплыть на Запад (или быть уничтоженной по воле того же Запада в конце восьмидесятых - начале девяностых).

Световое кольцо меж тем замкнулось и, дважды мигнув, погасло: неведомый процесс дошел до своего логического завершения. Товарищи коротко переглянулись, одновременно придя к одной и той же мысли: и что дальше? Однако дальше ничего необычного не происходило, поверхность диска оставалась темной.

Первым заговорил Никонов:

- Майор, что это, а? Что за хрень?

- А я знаю? – майор напряженно вглядывался в равнодушно отблескивающую поверхность. – Понятия не имею. И вообще, пускай с этим всем разбираются, кому оно по штату положено. Не наше с тобой дело.

Реестровая запись 14-11008. Статус реципиента: обнаружен / совпадение заданных параметров / загрузка базисной программы ассоциации. Завершено. Подготовка к загрузке матрицы. Завершено.

- Пускай, - согласился капитан, с готовностью закрывая контейнер. На этот раз крышка спокойно встала на свое место, и оба замка послушно щелкнули, закрываясь.

Время до начала передачи… процесс прерван. Сохранение данных - произведено. Переход в режим ожидания.

Никонов поспешно перебрался на водительское сиденье, повернул ключ, но мотор даже не подумал заводиться. Вадим коротко выругался, вновь проворачивая в замке зажигания ключ - с тем же, впрочем, результатом.

- Ну, что у нас ещё плохого? – мрачно осведомился усевшийся рядом майор, кое-как вернувший перекошенное сиденье в горизонтальную плоскость. – Искра в землю ушла, дать лопату?

- А лопату-то зачем? – не понял терзающий зажигание товарищ.

- Старая шутка, - отмахнулся тот. – Ладно, загляни под капот, может, чего интересного найдешь. Контакты на аккумуляторе заодно проверь, могли соскочить, когда ты тормоза испытывал.

Кивнув, капитан вылез из автомобиля и поднял пыльный капот, Дмитрий же остался на месте, справедливо рассудив, что с таким пустяком товарищ и без него справится. В конце концов, невелика проблема, можно и «с толкача» завести.

Поведение странного диска занимало его куда больше выкаблучиваний старого УАЗа, хотя, конечно, наиболее разумным в данной ситуации было бы поскорее забыть о его существовании, причем раз и навсегда. Постепенно мысли майора переключились на контейнер: интересно, от чего он должен был экранировать диск? Хотя вот тут-то, скорее всего, никакой загадки и вовсе нет. Кейс просто должен был защитить лежащий внутри прибор, вполне вероятно, весьма хрупкий, от окружающей радиации. Фон-то в Припяти сейчас небольшой, но семнадцать лет в любом случае не шутка, да и заложили тайник спустя всего каких-то пять лет после аварии, смешной срок для радионуклидов с тысячелетними периодами полураспада.

Дмитрий поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, внезапно ощутив как в бедро уперлось нечто твердое и угловатое. А, ну да, дозиметр, - майор вытащил коробочку «Беллы» из кармана, машинально взглянул на табло. Прибор не работал, небольшой жидкокристаллический экран ничего не показывал. Наверное, в кармане прижал, - Кольцов равнодушно надавил на кнопку, однако дозиметр не включился, словно полностью сели замененные утром батарейки. Попробовав еще пару раз, он пожал плечами и засунул прибор между сиденьями: нет – так нет. Никаких неожиданностей он от местного фона не ждал, а к самой станции ехать они не собирались.

- Слышь, майор, - Вадим высунулся из-за поднятого капота. Лицо капитана выражало слегка разбавленную удивлением досаду. – Тут такое дело… короче, аккумулятор почти полностью сдох, точнее разряжен, прикинь?

- В смысле? Как разряжен?

- А вот так! Хорошо, если в нём хоть что-то осталось, а то ведь и «с толкача» хрен раскочегарим!

- Н-да? – задумчиво протянул Кольцов, нехотя сползая с сиденья. – Ну, значит, ты его добил. Ладно, давай толкать. Как говорил мой инструктор «есть непыльная работа для неумных, но сильных ребят».

Минут через пять заведенный автомобиль (повезло, аккумулятор разрядился всё-таки не полностью) уже весело несся по улицам заброшенного города. Маленькое, но вполне вероятно сулящее большие неприятности, приключение закончилось, но Кольцов был непривычно мрачен. Ему не давала покоя какая-то мысль, косвенно связанная с проклятым диском, но вот какая именно, майор понять не мог, хоть и очень старался. Мысль эта, несомненно, была связана с разряженным автомобильным аккумулятором, но вот каким именно образом связана? Этого он понять никак не мог. Или он ошибается, и никакой связи тут нет? Ну, не завелся автомобиль – и не завелся, что тут странного, особенно после Вадикиных выкрутасов на шоссе? Вон и дозиметр тоже сдох, но он же не связывает это с ненароком вскрытым контейнером. Или… как раз связывает?!

- Притормози-ка, - вдруг скомандовал Кольцов, неожиданно понявший, что именно его тревожило. – Посиди, я сейчас…

Уже привыкший за этот день ничему не удивляться, капитан плавно прижался к обочине, естественно, не выключая мотора. Кольцов спрыгнул на асфальт и обошел машину, распахивая заднюю дверцу и ковыряясь под сиденьем, куда Вадим запихнул сумку. Вытащив из неё один из фонарей, он включил его, безо всякого удивления убедившись, что рассчитанный на сутки беспрерывной работы аккумулятор мощного «Экотона» разряжен. Второй фонарь тоже не изъявил ни малейшего желания включаться, что Дмитрия, как ни странно, вполне устраивало.

В конце концов, нет ничего хуже неопределенности; определенность же, пусть даже такая, мягко говоря, не слишком понятная, в любом случае намного лучше. Нет, фонари, конечно, могли повредиться во время аварии, но, честно говоря, вряд ли. Да и проверить не сложно; последний штрих, как говорится.

Майор вытянул из кармана мобильный, скользнул взглядом по темному экрану и нажал на кнопку включения. Экран на миг засветился, мигнул и, едва Дмитрий успел прочитать «батарея разряжена», погас. Ну, вот и всё. Логично? Вполне…

Убедившись напоследок, что и верные электронные «Касики» (литиевая батарея на десять лет работы, три года гарантии от производителя) тоже благополучно отправились в мир иной, Кольцов тяжело опустился на сиденье. Вадим вопросительно глядел на него, воздерживаясь, впрочем, от вопросов. Дмитрий повернулся к товарищу:

- Мобила с тобой? Достань.

Капитан удивленно вскинул брови и полез в карман:

- Да, вот. Только выключилась чего-то. Сейчас включу…

- Ага, давай, удивишься, - равнодушно бросил майор, вытаскивая из кармана сигареты – а ведь зарекался меньше курить, особенно здесь!

- Не включается, батарейка села. Странно, я ж ее вчера зарядил, обычно дней пять держит, а тут. Это что, радиация? – испуганно переспросил он, вспомнив, где они находятся.

- Расслабься, - буркнул Дмитрий. – Вон она, твоя радиация, на заднем сиденье лежит, электричество со страшной силой жрёт, - он вкратце рассказал товарищу о результатах своих опытов.

- Но это же невозможно! – Никонов ошарашено помотал головой. – Бред какой-то! Нет, ну сидели б мы с тобой прямо под разрушенным реактором, тогда да, тогда подобное, наверное, могло быть, но здесь? Да и нет таких технологий, чтобы энергию дистанционно забирать, еще и от разных типов источников. А у нас и аккумуляторы сели, и батареи…

- Конечно, невозможно, и технологий таких, ясное дело, нет, - спокойно согласился с товарищем Дмитрий. – И вообще, всё это только наши с тобой глюки. Типа, матрица и прочий виртуал. Сны разума, понимаешь. Давай, поехали.

Никонов покосился на майора, но спорить не стал, послушно тронув машину с места. До самого поста на выезде из города товарищи молчали, думая каждый о своем.

Попрощавшись с откровенно скучающими бойцами ВВ на выездном посту (досматривать их еще раз, как и ожидалось, никто не стал), они рванули прочь от преподнесшей столько неожиданных сюрпризов Припяти. Знакомый прапорщик встретил их у шлагбаума, довольно-таки напряженным тоном задал пару дежурных вопросов в духе «как съездили, хлопцы?» и «хватит ли материала на репортаж?» и поднял красно-белую трубу, открывая путь. «УАЗ» набрал скорость, направляясь в сторону райцентра, где товарищам предстояло сменить одежду, помыться и пересесть на свою машину, впрочем, тоже арендованную. Еще через три часа они уже должны были быть в Киеве.

- Давай остановимся, - предложил Никонов, - все равно почти приехали, минут двадцать осталось. Не знаю, как ты, а я жутко жрать хочу. Сомневаюсь, что нас в посольстве накормят, всё равно придется в город ехать, а здесь наверняка дешевле, чем в Киеве.

- Ну, давай, - поколебавшись, согласился майор, - увидишь забегаловку поприличнее, тормози. Правда, неохота с этим ящиком таскаться, а в машине его не оставишь.

- Да с собой возьмем, какие проблемы? - высмотрев в придорожном сосновом лесочке уютное кафе, Вадим сбросил скорость, съезжая на обочину. Дмитрий первым вылез из почти нового вишневого «Daewoo» украинской сборки, в который они пересели в райцентре. Поломанного сиденья хозяева «уазика», к счастью, не заметили, так что в поселке они не задержались.

До хруста потянувшись, он придирчиво осмотрел кафешку: да, действительно, уютное место, у капитана губа не дура. Выполненный в деревенском стиле забор-плетень с декоративными горшками на кольях, затянутая виноградом арка над входом, деревянные столы с плетеными креслами, выложенные необработанным булыжником дорожки. Название тоже вполне соответствовало: «Шинок бiля старого колодязю».

Кольцов усмехнулся и поискал глазами этот самый старый колодец, обнаружив его прямо по центру летней площадки. Макет, конечно, но довольно похожий, такие, кажется, еще «журавлями» назывались. Ладно, поглядим, чем тут кормят. Забрав с заднего сиденья кейс, уже оттертый от покрывавших корпус грязных разводов, майор неторопливо прошел под аркой, устроившись за столиком возле изгороди, капитан уселся в кресло напротив. Улыбчивая девушка-официантка поставила на стол пепельницу, приняла заказ и кокетливо покачивая бедрами ушла в помещение.

Кроме них, в кафе почти никого не было, лишь в дальнем углу обедала небольшая, человек в пять, компания шоферов-дальнобойщиков. Пока ждали еду, едва успели перекурить и переброситься парой-другой фраз – готовили тут и на самом деле быстро, что наводило на мысли о полуфабрикатах, субпродуктах и микроволновых печах. Впрочем, товарищам это вполне подходило: чай, не на прогулке с любимой девушкой, перед которой просто жизненно необходимо шикануть.

Заказ принесла всё та же девчушка, согласно бейджу на блузке, звавшаяся «Оленой». Дмитрий, обаятельно улыбнувшись ей, сразу же попросил счет и спросил насчет телефона; последнего - по той причине, что обе их мобилы благополучно приказали долго жить еще в Припяти, а сделать заранее оговоренный контрольный звонок все же стоило. Если, конечно, хозяин кафе не заблокировал межгород, опасаясь излишне длинных расходов за переговоры. Неведомый хозяин оказался на высоте, принесенный радиотелефон охотно воспринял номер, и майор сообщил оператору несколько ничего не значащих для стороннего слушателя фраз, означавших, что у них все в порядке. Нажав отбой, Дмитрий положил трубку на стол и принялся за еду. Жаль, нельзя водочки заказать, грамм эдак триста, да в запотевшем графинчике! Смешно – еще сутки назад Кольцов был уверен, что предстоит самая, что ни на есть, банальная операция «съезди туда-то, найди и привези то-то», и недоумевал, причем тут он, прошедший не одну горячую точку боевой офицер, а вон оно как вышло! Да уж, действительно, смешно.

Особенно оттого, что доставивший столько хлопот контейнер сейчас мирно стоит под столом, будто самый обычный дорожный чемодан с командировочными шмотками. Бред…

Однако по-настоящему неприятным было вовсе не это. Будучи более чем трезвомыслящим человеком, Кольцов, тем не менее, едва ли не физически ощущал некое иррациональное, логически никак абсолютно необъяснимое желание еще раз открыть кейс. Просто открыть – и всё. Это желание, в котором он не решался признаться даже самому себе, преследовало его еще с покинутой несколько часов назад Припяти. Открыть – и ничего более. Почему? Да потому, что он совершенно точно знал, что так нужно; что так будет правильно. С другой стороны, майор Кольцов слишком много лет принадлежал к Системе, которая весьма неплохо умела подчинять себе все чувства и помыслы подопечных. И оттого это желание казалось чем-то совершенно невероятным и неосуществимым. Хотя, с другой стороны, достаточно просто протянуть руку…

- Слушай, Дим, - вертя в пальцах вилку, неожиданно произнес Никонов, - а вот интересно, если сейчас кейс открыть, что будет?

- В смысле? – не понял майор, отсчитывая указанную в счете сумму и, добавив чаевые, кладя купюры на стол.

- Ну, с электричеством? – не слишком понятно пояснил товарищ. – Вон, телефон, например, не разрядится? – он кивнул на лежащую на столе трубку.

- А, ты об этом, - внешне равнодушно хмыкнул Кольцов, внутренне напрягаясь. Ого, неужели и мысли товарища тоже крутятся вокруг их находки? Уж не по той ли, что и у него самого, причине?

- А оно тебе надо? – он аккуратно придавил деньги пепельницей и в упор взглянул на товарища, постаравшись, чтобы его взгляд выглядел как можно более равнодушным.

- Да нет, я ж так, - отчего-то смутился капитан. – Просто интересно.

- Интересно ему! Любопытной Варваре знаешь, что оторвали? Между прочим, не то, что ты думаешь, - пошловато схохмил майор. - Забудь, не нужно оно тебе. Ну, что, доел? Поехали?

- Поехали, - согласился Вадим, - я только в сортир схожу, хорошо?

- Сходи, - рассеянно кивнул Дмитрий, опуская под стол руку и касаясь пальцами стоящего на земле между ног контейнера. Металл корпуса был прохладным и приятно холодил кожу. Желание открыть его с каждым мгновением все более и более овладевало майором. Всего лишь два негромких щелчка замков, и все закончится. Навсегда закончится. В этом он тоже отчего-то был совершенно уверен.

Глядя в спину уходящего капитана, Дмитрий на ощупь нашёл пальцем ребристую пластинку правого замка и нажал на нее…

Реестровая запись 17-11008-[А]. Статус системы: полная активация. Статус оболочки-носителя: зарядка 100%. Статус исходной матрицы: режим передачи. Статус реципиента: обнаружен / совпадение заданных параметров. Время до начала передачи матрицы – 5 секунд. 4 секунды…3…2…1…0. Загрузка матрицы…

- Ну что, поехали? – подошедший к столу Никонов был настроен поскорее покинуть гостеприимное кафе – необычное приключение ему надоело. Тем неожиданнее оказалась представшая взгляду картина: Кольцов сидел, наклонившись вперед и вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в край стола. Застывшее, похожее на восковую маску лицо вовсе не выражало никаких чувств; устремленный в никуда немигающий взгляд был пуст. Всё ещё ничего не понимая, Вадим подошел ближе, склонился над товарищем:

- Дим… - негромко позвал он, однако на лице майора не дрогнул ни один мускул – да что там, мускул, похоже, он даже не дышал. Что делать, капитан просто не знал: случившееся с Кольцовым, явно, не было обычным обмороком или каким-нибудь там приступом, например, эпилептическим. Хорошо еще, никто ничего не заметил, ни отсутствующая девочка-официантка, ни другие посетители кафе. Может, его по щекам похлопать или водой в лицо побрызгать? Конечно, это уже не останется незамеченным, но нужно же что-то делать?!

Загрузка завершена. Ожидание ответа реципиента. Ответ получен.

В этот момент плотно сжатые губы майора дрогнули, и он, издав короткий полустон-полувздох, неожиданно обмяк в кресле изломанной тряпичной куклой, будто лишившись некоего внутреннего стержня. Еще мгновение назад ничего не выражающее, застывшее лицо внезапно разгладилось, в глазах на короткий миг появился проблеск разума, но уже в следующее мгновение он негромко охнул и потерял сознание, буквально расплывшись – иного определения Никонов подобрать не смог – в кресле. Однако теперь, несмотря на смертельную бледность кожи, это был уже самый обычный обморок.

Реестровая запись 20-11008. Статус реципиента: полная личностно-психологическая ассоциация. Статус системы: завершение задачи / отключение. Статус оболочки-носителя: частично разряжен / форматирование баз данных / отключение. Статус исходной матрицы: передача завершена / отключение. Финальный отчёт: выполнено. Время до самоликвидации оболочки-носителя 05:33… 32… 31… 30…

Вадим дернулся, будто подброшенный невидимой пружиной: вот же идиот, даже пульс не проверил! Пульс у майора был, слабый и редкий, но был. Лицо Дмитрия всё ещё оставалось бледным, но едва заметно подрагивающие веки показывали, что товарищ вот-вот придет в себя. Как назло, именно в этот момент к их столику направилась официантка, и Вадиму пришлось «броситься» навстречу:

- Девушка, скорее! Моему товарищу нехорошо…

Официантка остановилась в паре метров от стола, испуганно захлопала пушистыми ресницами:

- Ой, а что с ним?! Вы ж вроде даже алкоголя никакого не заказывали? Может скорую вызвать? Правда, пока они с Киева доедут…

- Да при чем тут алкоголь, какая скорая? – не особенно задумываясь над сказанным, начал импровизировать капитан. – Он вообще не пьет. Понимаете, он гипотоник, у него по жизни давление понижено, а мы уже почти сутки в дороге, пол-Украины проехали. Покушал, кровь от мозга к желудку отлила, и в обморок грохнулся. Вы кофе сделаете? Крепкий, сладкий, в большой кружке. И граммов тридцать коньяку туда, хорошо? Я доплачу.

- Конечно, - пискнула девушка, от волнения даже позабыв напомнить странным клиентам об оплате. – Я сейчас, я быстро.

- Ага, давай, - пробормотал Вадим вслед убегающий официантке. И негромко добавил, обращаясь к витающему в непонятных далях товарищу:

- Да что ж с тобой такое, майор, а? Ну, давай же, приходи в себя, давай!

Будто отозвавшись на негромкий призыв, веки командира дрогнули чуть сильнее обычного, между ними на миг сверкнули белки, и он раскрыл глаза, медленно выпрямившись в кресле. Несколько секунд Кольцов осматривался; его начинающее понемногу розоветь лицо выражало полнейшее изумление. Дольше всего он смотрел в сторону видневшегося за изгородью шоссе, по которому проносились едущие в сторону Киева автомобили.

Затем майор медленно повернулся к Никонову и несколько секунд не отрывал от его лица взгляда, будто пытаясь припомнить, откуда он его знает, и знает ли вообще. Опустив, наконец, глаза, он быстро осмотрел поверхность стола. Непослушной рукой, отчего-то Вадим вдруг с особенной остротой понял, что его рука именно «непослушна», он вытащил из-под пепельницы одну из купюр и внимательно рассмотрел, почти сразу обнаружив, что его интересовало: год, когда она была напечатана. Нахмурился, и, брезгливо бросив банкноту на стол, в упор взглянул капитану в лицо:

- Кто ты? Где я сейчас?...

Глава 3

Глава 3

Южный сектор Одесского оборонительного рубежа, сентябрь 1941

Старшина Анатолий Мальцев уверенно орудовал малой пехотной лопаткой, не забывая при этом поглядывать на копавшего рядом Мишку Левченко, своего соседа по коммуналке с Михайловской угол Мельницкой, с которым они совершенно неожиданно встретились здесь, на передовой, три дня назад. Впрочем, чему, собственно, удивляться? Это гора с горой не сходятся, а человек с человеком…

Мишка, совсем ещё молоденький паренёк лет восемнадцати, со своей сверкающей синевой свежеобритой головой и тонкой шеей выглядевший абсолютным ребенком, высунув от усердия язык, азартно рубил лопатой неподатливую причерноморскую глину. Старшина улыбнулся: смотри-ка, точно, как его сын Петька, который тоже постоянно помогает себе языком - и когда решает какую-то сложную задачку по арифметике, и когда рисует или что-то мастерит. Мишка вспотел, успевшая вылинять от пота и покрыться соляными разводами гимнастерка заметно потемнела на плечах и спине. Старшине тоже было жарко: осень в этом всеми проклятом году выдалась исключительно теплой. А вот какая будет зима? Посмотрим. Хотя бы по той причине, что до этой самой зимы еще нужно дожить…

- Вы что ж это делаете, рядовой, а?!

Младший лейтенант Кашин нависал над бруствером, заглядывая в едва ли наполовину отрытый окоп. Новенькая гимнастерка, аккуратно заправленная под портупею «флажком» сзади, сбитая на затылок фуражка, хрустящая, только со склада кобура с табельным, наверняка, тоже только что выданным, «ТТ», припорошенные степной бессарабской пылью сапоги. Лейтенанту, лишь сегодня утром прибывшему взамен раненого шальным осколком Земцова, было от силы лет двадцать, вряд ли больше. И от этого ему еще сильнее хотелось казаться взрослым и невероятно серьезным. Ну и, само собой, бывалым.

- Так это, окоп копаю, тащ младший лейтенант! – четко отрапортовал Миша, бросая лопату и вытягиваясь по стойке смирно, что, учитывая стоящего выше его лейтенанта, выглядело довольно глупо – Левченко приходилось задирать голову и щуриться от бьющего в глаза солнца. Закончилось это вполне предсказуемо: не сдержавшись, Миша оглушительно чихнул, заставив юного лейтенанта, стоящего к полуденному солнцу спиной, что называется, «сыграть лицом».

Кое-как сдержавшись (Мальцев успел тактично закашляться, отворачиваясь и пряча улыбку, остальные же бойцы находились достаточно далеко), он сообщил:

- Рядовой Левченко, вы разве не знаете, что командованием принято решение копать не окопы, а индивидуальные ячейки?

- Никак нет, тащ младший лейтенант, не знаю. Тащ капитан Земцов распорядился копать окопы полного профиля. Вот прям вчера и распорядился, - искренне удивился Миша, хлопая белесыми, совсем еще детскими ресницами, выгоревшими на южном солнце. – Ну, мы и того… копаем.

Лейтенант молчал секунд с пять – переваривал. Поскольку, не ожидал. Или, вернее сказать, просто не знал как себя дальше вести. Наконец, определился:

- Приказываю готовить индивидуальные ячейки. Расстояние по фронту – десять метров, бруствер обычный. И ступеньку для ноги вырубить не забудьте. Всё.

- Так точно, есть подготовить ячейки, - четко ответили оба, и перепуганный Миша, и потихоньку усмехающийся в усы Мальцев. – Разрешите выполнять?

- Выполняйте, - лейтенант, похоже, и сам был рад поскорее завершить этот разговор. Повернувшись, он поспешил прочь, видимо, стремясь довести «решение командования» до остальных.

- Анатоль Викторыч, дядь Толь, а почему…

- А нипочему, Миша, - по-черноморски мягко произнося «ша», отрезал старшина, вновь берясь за отполированную ладонями рукоятку лопаты. – Кое-кого ничему первая германская не научила. Ну, а нам с тобой, что главное? Правильно, выжить, тех малохольных мамалыжников с-под родной Одессы погнать, и домой живыми вернуться. Ячейки – значит, хай-таки будут ячейки. Лопату в руки – и копай! От рассвета и до забора.

Плюнув с досады, старшина яростно рубанул ни в чем не повинную глину. И в этот момент над передним краем пронеслось – Мальцеву показалось, будто кричали отовсюду сразу – зловещее:

- Воздух!!!

Вскинув голову, он увидел на фоне чистого, без единого облачка неба несколько стремительно увеличивающихся в размере черточек, с каждой секундой превращающихся в узнаваемые силуэты немецких «Юнкерсов», заходящих, как водится, со стороны солнца. Земля вздрогнула, тревожно загудела от первых взрывов. Один из «лаптежников» спикировал прямо на их позицию.

Последнее, что успел увидеть в своей жизни старшина Анатолий Мальцев, был выходящий из пике самолет, распластавшийся на изломанных крыльях с черными в белой окантовке крестами. Отделившейся от фюзеляжа фугасной бомбы, упавшей в считанных метрах, он уже не видел, хватая оторопевшего Мишку за плечи и вместе с ним падая на дно неоконченного не то окопа, не то ячейки.

Мгновением спустя земля тяжело содрогнулась, взмётываясь вверх и в стороны многометровым огненно-дымным фонтаном, и накрыла окоп, словно стремясь оградить и защитить своих детей от этой злой и убийственной чужой мощи.

Навечно оградить и защитить….

****

Сорок семь лет спустя, бывший южный сектор ООР, май 1988 года.

Член одесского поискового отряда «Память», первокурсник политеха Димка Политов сидел, отдыхая, на краю раскопа, задумчиво глядя на едва выступающий из рыжей глины человеческий скелет. Гимнастерка и галифе полностью истлели, зато кожаный ремень c подсумками и грубые солдатские ботинки сохранились неплохо, так что никаких проблем с идентификацией, к какой из противоборствующих сторон принадлежал погибший, не было - наш.

Обнаруженные меньше часа назад останки пока ещё как следует не расчистили и, тем более, не начали поднимать на поверхность. Руководитель группы, тридцатилетний аспирант истфака Алексей Михайлович, правда, называл эту процедуру мудреным словечком «эксгумация», но Димке термин не нравился, казался каким-то излишне канцелярским и сухим. Они ведь не какие-нибудь там судебные медики или патологоанатомы. То ли дело, принятое в их среде слово «поднимать»! Произнесешь - и безвестные герои давным-давно завершившейся войны будто бы встают, на самом деле поднимаясь из многолетнего забытья, распрямляют костлявые, изломанные боем, в обрывках истлевших гимнастерок и бинтов плечи...

Хотя, честно говоря, сам по себе этот процесс довольно-таки нудное и долгое занятие. Сначала следует убедиться в отсутствии в раскопе ВОП - взрывоопасных предметов, прежде всего ручных гранат с вкрученными запалами или прошедших канал ствола неразорвавшихся мин и снарядов, а уж затем аккуратно окопать границы залегания останков. Оружие и крупные находки – каски, котелки, противогазы, запасные диски или патронные сумки, тоже можно сразу извлечь, если, конечно, они не находятся непосредственно среди костей или под ними. Главное на сюрприз не нарваться: очень не хочется подорваться на установленной на неизвлекаемость старой «шпрингмине» или фугасе, привязанном к какой-то детали экипировки похороненного бойца, например, планшетке или ремню – хоть и крайне редко, но встречаются и подобные саперные «изыски».

После этого, работая небольшими лопатками, ножами и щетками нужно не спеша расчистить кости от грунта, попутно извлекая различные мелочи – пуговицы, пряжки, награды, детали экипировки и, конечно же, «смертные» медальоны. Если последних нет, плохо: безымянный боец, скорее всего, так и останется безымянным, теперь уже навсегда. Правда, иногда удается идентифицировать останки по номеру ордена или медали, но это процесс долгий, связанный с ожиданием ответа на посланный в центральный архив Минобороны запрос. И то, все зависит от того, в какой форме останки: если в солдатской, то в Подольск, если в морской - в Гатчину. Бюрократия, одним словом. Нередко помогают какие-нибудь личные вещи, найденные рядом с останками, например, тот же котелок, фляга, расческа или портсигар с выцарапанной на поверхности фамилией владельца, но это тоже, как повезет. Да и добраться до подобных мелочей удается, как правило, уже после того, как кости подняты на поверхность, буквально просеивая весь нижележащий грунт на глубину в десять-пятнадцать сантиметров. Уж такова особенность перегнивания органических тканей: всё, что некогда находилось в карманах, обычно опускается ниже уровня залегания костей. Впрочем, о последнем знают, разве что, профессиональные поисковики, не раз и не два выезжавшие «в поле».

- Отдыхаем? – неожиданно раздавшийся над головой голос Алексея Михайловича оторвал Дмитрия от его пространных рассуждений. – Тоже правильно.

Руководитель присел рядом с парнем, поерзал, устраиваясь поудобнее, вытащил из нагрудного кармана застиранной клетчатой «ковбойки» пачку «БТ», но курить над могилой не стал, смущенно спрятав сигареты обратно:

- А вот, скажи, брат Дим, что тебе показалось странным в этом раскопе?

Политов пожал плечами – руководитель, помимо ежегодных поисковых вахт, неплохо разбирающийся и в классической археологии, частенько задавал подопечным подобные задачки:

- Да, в общем-то, ничего, Алексей Михалыч. Раскоп, как раскоп, сначала чернозем на штык лопаты, потом пошла перемещёнка[1], дальше глина, хотя до дна я пока не дошел. Похоже, окоп полного профиля, возможно, частично недокопанный. Это, если по глубине залегания останков судить. Судя по позе – не захоронение, как таковое, а, скорее, взрывом завалило, поза довольно типичная. А что?

- А то, Дима, что их тут двое, просто до второго ты еще не докопался. Это раз.

- Почему, двое? – искренне удивился Политов. – Один он! Сами посмотрите, Алексей Михалыч!

- Неа, двое, вот гляди, - Махров, именно такой была фамилия руководителя отряда, легко спрыгнул вниз. – Вот одна плечевая кость, а вот вторая. Видишь? Правая и левая рука, верно? А вот третья. Понял?

Дима пристыжено кивнул. Мог бы и сам заметить, что количество костей, пусть даже ещё и не расчищенных от грунта, куда больше, нежели положено иметь одному человеку. Похоже, вправду двое, причем один будто бы накрыл собой второго, от чего-то защищая. Или все-таки захоронение, и бойцов после боя просто сбросили вниз одного за другим, те же румыны или немцы и сбросили.

- А теперь вопрос, - голосом телеведущего из телепрограммы «Что? Где? Когда?» продолжил руководитель, - что же, всё-таки, необычного в этом раскопе? Ну, Димка, ты ж не первый год копаешь, еще в школе к нам пришел?

- Да не знаю я, - в сердцах буркнул Политов – иногда Махров становился просто несносным. Нет, понятно, что он старше, что аспирант, что в универе на кафедре, но это же не повод, в конце-то концов?!

- Не злись, коллега, - неожиданно серьезным голосом сообщил Алексей, единым движением вымахивая наверх и вновь усаживаясь рядом с младшим товарищем. – Я просто хочу, чтобы вы, ребята, сами думать научились. Вот смотри, по всем параметрам, это индивидуальная стрелковая ячейка, да? (Дима кивнул, соглашаясь). Тогда посмотри вправо – видишь, где его винтовка стояла, вон она из стены раскопа торчит? Оцени расстояние до останков - что выходит? Окоп выходит, Димка, а я совершенно точно знаю, что окопов тут не рыли, только ячейки.

- Почему? – уже вполне заинтересованным голосом переспросил Политов.

- А потому, что перед тем, как выехать в поле, я говорил с одним человеком, который как раз тут воевал осенью сорок первого, вот почему. И он рассказал, что копали они именно ячейки, а не окопы. Копали, да не докопали – по просьбе румынского командования их линия обороны подверглась массированной бомбардировке немецкой авиации. И в два захода всё тут с землей сровняли. Кто под бомбежкой погиб, кого - и таких большинство – просто землей завалило. Людей тогда перебили – жуть, поскольку никакой ПВО у наших и в помине не было, одни винтовки да несколько «Максимов», даже не счетверенных зенитных установок, а на обычных колесных станках. А из трехлинейки сбить пикирующий Ю-87, сам понимаешь…. Вот так-то, Дима.

- А при чем тут эти ячейки-окопы? – не совсем понял Политов.

- А при том, что их командир, некий капитан Земцов или Замков, фамилию сейчас точно не вспомню, распорядился рыть именно окопы. Но буквально за пару часов до налета его ранило, и присланный на смену молодой командир отменил приказ. И копать стали ячейки, понимаешь? А что такое стрелковая ячейка, ты, думаю, помнишь, не первый год в отряде – индивидуальная могила, не более того. Ни плеча товарища ощутить, ни по ходу сообщения в случае чего отбежать, - Махров сокрушенно махнул рукой, отворачиваясь.

Впрочем, Димка и сам уже понял, представив себе чувства этих людей, в большинстве своем его сверстников, погибающих под ударами падающих с неба фугасных бомб и заживо заваливаемых землей. Страшно…

Руководитель поднялся на ноги и, хлопнув Политова по плечу, пошел к соседнему раскопу, где работали другие ребята их группы. Находок пока было немного, единственный старенький индукционный «минник»[2] почти не работал, и Махров обещал после обеда съездить в город и поклянчить у шефов новый.

Пока же приходилось обходиться обычными щупами и пробиванием неглубоких пробных шурфов и канавок в надежде наткнуться под слежавшимся за десятилетия черноземом на слой перемещённого грунта, которым некогда засыпали после окончания боев окопы и ячейки. Тем не менее, место было достаточно перспективным в плане находок, поскольку расположенная в нескольких километрах от поселка линия обороны несколько раз переходила из рук в руки, и бои здесь шли почти две недели.

Спустившись в раскоп, Димка взялся за лопатку, собираясь окопать останки. Работал он в одиночку, двоим в узкой яме было бы просто негде развернуться. Конечно, можно было расширить границы раскопа, но раз это ячейка, вернее, неоконченный окоп, то какой смысл?

Глина, уже успевшая основательно подсохнуть даже на глубине, поддавалась плохо, и Политов припомнил свой первый выезд «в поле», когда они работали на севере области. Там был самый обычный чернозем, влажный после недавней зимы, копать который было одно удовольствие. Правда, и сохранность находок там была куда хуже, нежели здесь, на юге, да и перепачкались они тогда, что называется, по уши.

Ничего особенно ценного ближайший час не принес: обычная для того времени солдатская стеклянная фляжка с резиновой пробкой, помятый котелок, несколько неплохо сохранившихся кожаных патронных подсумков, полных проржавевших винтовочных патронов да пара касок с совершенно истлевшими подшлемниками. Вожделенных медальонов, увы, не было, ни одного из двух: к этому времени, Политов уже убедился, что руководитель прав, и в ячейке находились останки двух человек. Один постарше, второй, тот, что внизу, судя по зубам - совсем молодой парнишка. Не было и стреляных гильз, которые вместе с пустыми обоймами обычно во множестве попадались чуть ли не на каждом сантиметре раскопа, что тоже подтверждало первоначальное предположение: засыпанные в ячейке люди в боевых действиях не участвовали, погибнув во время первого же авианалета.

В принципе, всё, кости можно поднимать на поверхность. Больше искать здесь нечего, разве что удастся еще что-нибудь найти под ними. Если же нет, то так и перезахоронят ребят безымянными. Обидно.

Ну почему, почему наши солдатики – в отличие от тех же немцев, румын или итальянцев - так не любили свои медальоны? Нет, Димка, конечно, знал, что красноармейцы считали заполнение вложенной в бакелитовый футлярчик анкеты плохой, «смертной» приметой, но… Честное слово, обидно!

Вытащив наверх все свои немногочисленные находки, парень напоследок выдернул из глины некогда прислоненную к стене ячейки трехлинейку (тоже ничего интересного, все деревянные части давно сгнили, остался лишь изъеденный ржавчиной, рябой ствол да оплывший казенник) и вогнал лопату в стену раскопа, собираясь дать передохнуть ноющей от усталости спине.

Вошедшая на пол-лезвия «саперка» неожиданно глухо лязгнула о металл. Странно, ведь это, явно, уже за пределами границы ячейки? Может, осколок или какой-нибудь заглубившийся в грунт неразорвавшийся снаряд или мина? Надо бы, что ли, поосторожнее, если так…

Политов заинтересованно расковырял стенку, без труда докопавшись до странного металлического диска диаметром сантиметров пятнадцать, тяжелого, будто отлитого из цельного металла. На первый взгляд его можно было бы принять за сменный магазин от ППШ или ППД, правда, излишне узкий и без патронной горловины, но лишь на первый. И, прежде всего потому, что на его поверхности не было ни малейших следов коррозии, вообще никаких следов того, что предмет пролежал в земле хоть сколько-нибудь долго.

Странный диск, наскоро отчищенный от налипшей глины, издевательски блестел всеми своими идеально-ровными полированными поверхностями. И это при том, что Дмитрий, пусть даже не будучи профессиональным археологом, мог со всей ответственностью заявить, что вышележащий грунт за последние полвека никто не трогал. Как, впрочем, и окружающий. Так что «штуковина» наверняка пролежала в толще земли со времен войны, если не дольше. И в сорок первом его не обнаружили исключительно потому, что копали именно ячейки, а не окопы. Еще бы полметра влево, в ту сторону, куда должен был вести так и не выкопанный ход сообщения, и безымянные бойцы, ныне лежащие в раскопе горсткой пожелтевших костей, обязательно бы на него наткнулись!

Но, как бы оно там ни было в далеком и страшном сорок первом, находка весьма интересная. Ребята увидят – ахнут, да и Алексей Михайлович, наверняка, заинтересуется, оценит. В конце концов, какая разница, что это? Куда важнее, что это именно он откопал! Взяв непонятный диск в руку, Политов выбрался наверх и помахал товарищам:

- Эй, ребят, гляньте, чего нашел!

Поисковики окружили Димку, с интересом разглядывая и ощупывая находку. Поскольку никто из них ничего подобного раньше не видел, предположения оказались самыми разнообразными, от противопехотной мины неизвестной конструкции до (что казалось куда более реальным) детали какого-то сложного механизма. Смутившая Политова сохранность диска ни у кого, как ни странно, особого удивления не вызвала: мол, если алюминиевый котелок или фляжку как следует отмыть-отчистить, они тоже почти как новенькие будут, все, мол, от материала зависит. Скептически настроенный Политов с ними не соглашался, но отстоять свою точку зрения не успел – подошел уже переодевшийся для поездки в город Махров.

Выслушав Димин рассказ, он задумчиво повертел предмет в руках и попросил показать место находки. Не боясь запачкаться, Алексей Михайлович спустился в раскоп и минут пять ковырялся, помогая себе лопаткой, в стене. Затем выбрался наверх, отряхнул джинсы:

- Молодец, Димка, правильно всё истолковал. Никто эту штуку специально в землю не зарывал, по крайней мере, в ближайшие полвека. Да, сохранка просто удивительная, самому интересно, откуда она там взялась и отчего выглядит, как новенькая. Ладно, возьму с собой в город, покажу кое-кому из наших спецов.

- А что это может быть? – задал вопрос кто-то из окруживших руководителя ребят. – Мы думали-думали…

Махров улыбнулся, покачал головой:

- Настоящий археолог, ребята, не должен выдвигать предположений, которые он не сможет подкрепить доказательствами. И к военной археологии это тоже относится в полной мере. Это я к тому, что понятия не имею, что это, потому не стану и предполагать. Одно скажу – не думаю, что оно взрывоопасное, скорее, действительно какая-то деталь, может от сбитого самолета, может от орудийного прицела или затвора… честное слово, не знаю. Вот посоветуюсь с товарищами, вместе подумаем, а там и вам расскажу. Ну, всё, я уехал, надеюсь, вернусь с новым «минником», и пойдет работа. Старшим оставляю Романова, - названный поисковик, невысокий коренастый парень лет двадцати с небольшим, сдержанно кивнул.

- Саша у нас человек серьезный, в армии служил, так что расслабиться вам не даст. И осторожнее, правила обращения с взрывоопасными предметами все помнят? Вот и хорошо. Отдельно для Владика, - Махров строго глянул на покрасневшего Вощеникина, поспешившего спрятаться за спины смеющихся товарищей, - напоминаю: мины не разбирать, тол на огне не выплавлять, патроны в костер не бросать, иначе выгоню из отряда. Всё, пока, ведите себя хорошо, вернусь вечером.

Уложив Димкину находку в наплечную сумку с надписью «Спорт» на боку, он упругим шагом привыкшего много ходить человека направился в сторону поселка, откуда до Одессы каждый час ходил рейсовый автобус.

Несмотря на данное обещание, к вечеру Махров не вернулся, приехав в лагерь только к концу следующего дня. За это время поисковики полностью раскопали еще четыре ячейки и один полуокоп, подняв на поверхность останки семерых бойцов. Особенно радовало обнаружение трех медальонов – если внутри есть заполненные анкеты и их удастся прочесть, станут известны имена троих безвестных красноармейцев. И можно будет послать официальный запрос в архив, узнав и фамилии тех, кто дрался и погиб или пропал без вести рядом с ними в августе-сентябре сорок первого, а это уже что-то. Тем более, один из погибших был, судя по всему, командиром, скорее всего лейтенантом или младшим лейтенантом: ребятам удалось найти несколько оплывших, но еще вполне узнаваемых латунных кубарей с его петлиц.

Вернувшийся в лагерь Махров был непривычно мрачен. Без комментариев выслушав доклад о проделанной работе и находках, он рассеянно кивнул, бросив короткое «молодцы, ребята, молодцы», и отозвал в сторону Политова. Отчего-то пряча глаза, руководитель негромко сообщил:

- Дима, тут вот какое дело. Короче, показал я твою находку своим друзьям с кафедры… и еще кое-кому из наших, - он замялся, подыскивая подходящее слово, - из наших кураторов. И они настоятельно – очень настоятельно, Дима - рекомендовали обо всем забыть. Ты уже не маленький, надеюсь, понимаешь, что я хочу сказать? – Алексей Михайлович чуть виновато взглянул парню в лицо.

- В общем, ничего мы, - он специально подчеркнул это самое «мы», - вчера не находили, ясно?

Несколько секунд Махров молчал, нервно дымя болгарской сигаретой, затем неожиданно усмехнулся:

- Зато есть и приятные новости. Во-первых, я привез абсолютно новый миноискатель – ты ж помнишь, сколько мы времени его выбивали? Во-вторых, нам обещана всяческая поддержка и помощь, как технического плана, так и касающаяся работы с архивами. И третье – это уж и вовсе немыслимо! – нам обещали дать новое нормальное помещение под клуб вместо нашего подвала, представляешь? Ну, а касаемо нашей работы на этом месте… короче, нас очень просят отнестись к раскопкам со всей серьезностью, и при обнаружении чего-то подобного твоей находке, немедленно, гм, извещать. Вот, собственно, и всё. Никому ни слова, с остальными я сам поговорю, так что работаем, как работали. Копаем, то есть, - руководитель ободряюще хлопнул его по плечу:

- Не переживай и не бери в голову, просто имей в виду всё то, о чём я рассказал, хорошо?

- Думаете, мы еще что-то эдакое найдем? – взволнованно произнес Дима внезапно охрипшим голосом.

- Честно? Думаю, нет. Я бы даже сказал, практически уверен, что не найдем, так что можно расслабиться. Ну, всё, Дим, ступай к ребятам, до темноты еще есть чем заняться. Я сейчас переоденусь в рабочее и тоже присоединюсь.

[1] «Перемещёнка», «мешанка» (поисковый жарг.) – имеется в виду нарушение естественной слоистой структуры почвы. Например, если окоп рылся в покрытой черноземом глине, то после его засыпания (взрывом, при захоронении останков после боя и т.д.), полость окопа до самого дна будет заполнена смесью глины и чернозема (перемещённым грунтом). Таким методом можно достаточно точно определить местоположение бывшего окопа, ячейки или воронки.

[2] «Минник», «минак» (жарг.) – миноискатель. Современные поисковики чаще используют жаргонное сокращение от слова металлоискатель – «металлок».

Глава 4

Глава 4

Тренировочная база ЦУОС, Земля, 2210 год

Как известно, древняя поговорка гласит, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, однако тридцатитрехлетний Виталий Рогов, боевой Т-оператор первого ранга («опер» или «операнг» на местном сленге), совершенно точно знал, что это не соответствует действительности. Сам он, к примеру, умирал уже раз десять, если не больше. Правда, не в физическом плане, не телесно, так сказать, но ведь, с другой стороны, что такое гибель бренного тела по сравнению с гибелью сознания; с уничтожением составляющей собственное «я» личности?

А вот последняя-то как раз и умирала, пусть и в чужих телах, но зато со всеми сопутствующими моменту малоприятными ощущениями. Согласно боевой специализации и уровню личностно-психологической ассоциации, «оперу» Рогову приходилось погибать под шрапнелью в пятнадцатом, гореть в танке в сорок втором, умирать от тропической лихорадки в шестьдесят девятом, загибаться от пулевого ранения в восемьдесят третьем и девяносто пятом… да мало ли! Двадцатый век вообще был богат как на мировые, так и на локальные войны, малодушно обозванные кем-то «горячими точками» и «ограниченными военными конфликтами».

Но самым страшным был вовсе не сам по себе факт гибели, а то, что, несмотря на все сеансы гипнотерапии и мнемокоррекции, он прекрасно помнил все свои смерти; всю неминуемо сопровождавшую их боль и страдание. Такова была плата за право вторгаться в сферу всесильного Времени, за возможность изменять течение отдельных ручейков, даже, скорее, крохотных брызг этой вечной Реки.

За более чем столетие существования ЦУОСа, точнее, скрывающегося за этой аббревиатурой подразделения «Хронос», ученые так и не сумели хоть сколько-нибудь логично объяснить этот факт. Отчего после деактивации посланной в иное время психоматрицы операторы в малейших деталях помнят все происходившее с ними в прошлом? Всё, вплоть до чувств, страхов или сомнений, испытываемых реципиентом? Неважно, погибшим ли в ходе акции, или благополучно освободившимся от нежданного «соседства», навязанного впечатляющими пси-технологиями далекого будущего?

Лично Виталий был склонен согласиться с мнением своего духовника, батюшки Петра, о бессмертии души. В том смысле, что человеческая душа едина и неповторима, и необходимость ее тиражировать, волею командования отправляя в иные времена, ничего, по сути, не меняет. Ведь в телах других людей он проживает лишь крохотную частичку чужой жизни, однако проживает он эту самую частичку именно собственной душой – или, если хотите, разумом.

Так ли это на самом деле, Виталий, конечно, не знал, но, учитывая разводящих руками яйцеголовых, склонялся к мысли, что так оно и есть. Нет, вовсе не из какой-то особой религиозности, скорее, наоборот исключительно из чувства здравого смысла. Поскольку, в отличие от тех же самых умников из научного отдела, не раз испытал всё это на собственной шкуре. Точнее, на собственной душе.

И если он до сих пор помнил боль от пронзающих грудь шариков германской шрапнели, в пятнадцатом году накрывшей их окоп, это что-то да значило! Даже если вовсе не говорить о тех, кто погибал – там, в прошлом, разумеется – рядом с ним: их он тоже помнил, более чем хорошо помнил! И это тоже было больно; и с этим тоже не могли справиться специалисты из медицинского «псих-отдела».

Именно потому тридцать – тридцать пять лет и оказывались почти что крайним сроком для ребят из «Хроноса»: большего никто просто не выдерживал, или сходя с ума от не то чужих, не то всё-таки именно своих воспоминаний, или соглашаясь на глубокую пси-коррекцию и отказываясь, тем самым, практически от всех накопленных за жизнь воспоминаний, суть – от собственной памяти. Ведь, если подумать, тридцать с небольшим, в общем-то, не самый поздний срок, чтобы начать жить заново, практически с чистого листа, но всё же, всё же, всё же…

Впрочем, была еще и третья категория бывших операторов; тех, кто не сходил с ума и не соглашался на форматирование собственного разума, кто попросту тихо спивался. Или вербовался на какую-нибудь нетерраформированную планету с шансами выжить до окончания контракта один к десяти, где до седьмого пота вкалывал рядом с отбывавшими пожизненные сроки каторжниками… и тоже тихо спивался.

И хотя находились единицы, кто оказывался способным самостоятельно всё это пережить, начать новую жизнь, завести семью или уйти в монастырь, Виталий всё чаще подозревал, что он относится именно к третьей категории. С ума он пока сходить не собирался, на коррекцию памяти не согласился бы ни за какие блага мира, но и в монастырь вряд ли бы ушел – несмотря на то, что считал себя искренне верующим человеком. Ну, а заводить семью? Можно, конечно, вот только будущую жену и детишек жалко. А ну как он с самим собой все-таки не справится, сорвется? Зачем же заставлять страдать любимых людей?

Рогов криво усмехнулся и плеснул себе еще полстакана «Адмиральской» – в конце концов, он сейчас в «боевом отпуске», в смысле – там, в прошлом, так что имеет полное право набраться вдрызг. В принципе, Виталий мог бы позволить себе и куда более элитные напитки, коньяк, например, или первосортное виски с Родена-3, благо звание оператора первого ранга приравнивалось к флотскому каперангу или армейскому полковнику, а оклад был почти в полтора раза выше, но он как-то привык к обычной водке.

Опрокинув в рот стакан, Рогов, не закусывая и не запивая, откинулся в кресле, неожиданно вспомнив тот день, когда он, тогда еще простой капитан диверсионно-разведывательного подразделения флотского Космического десанта, впервые переступил порог здания ЦУОСа. Тогда ему прочли - после подписания целой пачки всяких официальных бумаг, ясное дело - чуть ли не лекцию, разом перевернувшую все былые представления о нынешнем мироустройстве с ног на голову…

Интерлюдия

…Возможность перемещений во времени совершенно случайно открыли еще в середине двадцать первого века, практически одновременно с открытием гиперпространственных путешествий. Причиной тому стал сопровождающий прыжок через гиперпространство небольшой временной парадокс, проявляющийся некритичными сбоями в работе обеспечивающих процесс переноса электронных приборов и, в особенности, радиосвязи. Можно было, например, дважды прослушать одно и то же радиосообщение или вовсе услышать нечто, еще даже не отправленное в эфир. Рассчитывающие параметры прыжка компьютеры тоже зачастую сбоили, выдавая сообщения об еще не произведенных действиях или сообщая о благополучном окончании процесса переноса за несколько мгновений до того, как оный перенос завершался.

Поскольку всё это никоим образом не мешало путешествиям на невообразимые, просто чудовищные по прежним меркам расстояния, более полстолетия никто не обращал на подобное особого внимания.

Человечеству, вытянувшему долгожданный билет, позволяющий вырваться далеко за пределы Солнечной системы, было не до того. Строились огромные пространственные корабли и колониальные транспорты, разрабатывались новые источники энергии, рассчитывались параметры всё более и более дальних прыжков: люди готовились реализовать свою давнюю мечту о космической экспансии. Ведь что такое, в сущности, какой-то малозначимый, никак научно не объяснимый факт по сравнению с грядущей колонизацией целой Вселенной?! Пустяк, не более того…

Конечно, изучение непонятного феномена продолжалось, этим занимались закрытые лаборатории военно-космического флота, в ведении которого на тот момент находилось и строительство модулей прямой гиперпространственной связи, и разработка навигационного программного обеспечения, и производство привязных маяков, способствующих прицельному финишированию корабля, всплывающего из неэвклидового космоса в линейный.

Сформировавшееся к началу двадцать второго века Всемирное федеральное правительство тоже не возлагало на подобные исследования особых надежд, как и не стремилось их финансировать.

Тем неожиданней оказался произошедший прорыв, когда ученым вдруг удалось отправить в прошлое, пусть недалекое, отстоящее от исходной точки лишь на несколько часов, небольшой экспериментальный модуль, подтвердивший положительный исход эксперимента. Ошибки быть не могло: модуль, вне всякого сомнения, перенесся во времени, побывав в прошлом. Результаты эксперимента были немедленно засекречены, а исследования продолжились; разумеется, на совершенно ином уровне финансирования и, само собой, секретности.

И спустя уже несколько месяцев стало окончательно ясно: путешествия во времени не только возможны, но и не требуют, в отличие от тех же гиперпрыжков, никаких особенных энергозатрат. Правда, перемещаться в темпоральном потоке удавалось лишь в одном направлении - в прошлое, что немедленно вызвало шквал дискуссий о будущем, которого еще не существует, и о том, какие именно изменения настоящего вызовет коррекция прошлого. Дискуссии постепенно сошли на-нет, но некое рациональное звено все же породили. Вопреки предположениям древних фантастов, путешествия во времени отнюдь не приводили к той самой легендарной «бифуркации», ответвляющей от основного потока времени одну или несколько альтернативных ветвей. Любое, даже самое незначительное, воздействие на прошлое отзывалось в настоящем теми или иными изменениями реальности. Кроме того - и это оказалось для исследователей наиболее удивительным фактом - перемещаемый во времени объект должен был быть неорганическим и весить не более десяти стандартных килограммов. Никакая органика, будь то хоть крохотная лабораторная мушка, хоть человек, попасть в прошлое не могла. Вопрос «отчего» так и завис в стерильном, облученном ультрафиолетом воздухе секретных лабораторий: ученые не могли даже предположить, в чем причина столь странного поведения всемогущего Времени.

Совершенно неожиданно это открытие совпало с другим, не менее впечатляющим: люди научились копировать сознание живого человека, ту самую хрестоматийную «психоматрицу», перенося ее на электронный носитель, где она теоретически могла храниться неограниченное время. Поскольку эти исследования тоже проходили под эгидой научного отдела ВКФ и на базе его секретных лабораторий, курируемых, разумеется, особым отделом, было решено объединить полученные результаты в рамках проекта «Хронос». То есть, переместить во времени не биологический объект, как таковой, а копию человеческого разума. Эксперимент полностью удался, дав толчок целой серии новых исследований, целью которых стала уже не столько возможность перемещений во времени, сколько способность производить в прошлом некие изменения, осуществляемые с помощью замещения психоматрицей-донором разума подходящего реципиента.

Это тоже удалось, и уже через год в составе спецподразделений военно-космического флота появилась новая тактическая единица, названная подразделением особого назначения «Хронос». Отбираемые в него офицеры, званием не ниже флотского капитан-лейтенанта или капитана космического десанта, официально отправлялись на обучение в Центр усовершенствования офицерского состава, размещенный на Старой Земле, к тому времени уже давно закрытой для свободного посещения и туризма планете-заповеднике.

Чем они там на самом деле занимались, и какое именно «усовершенствование» проходили, достоверно никто не знал: за все время существования ЦУОС еще ни один попавший туда офицер обратно в свое подразделение не вернулся. Поговаривали – куда ж без этого! – что всем окончившим обучение курсантам немедленно присваивают контр-адмиральские звания и отправляют в качестве военных консультантов в некий параллельный мир, обучать тамошних Чужих премудростям человечьей военной науки. Или забрасывают в далекое земное прошлое переигрывать какую-нибудь особо важную баталию, войну с Наполеоном или Гитлером, например.

Подобную чушь никто, ясное дело, всерьез не воспринимал, хотя слухи, конечно же, ходили, особенно среди близких товарищей да после энной по счету бутылки высокоградусного алкоголя. Мол, на самом-то деле известный всем флотским офицерам пустяшный временной парадокс, возникающий во время гиперпрыжка, вовсе не такой уж и пустяшный, и посвященные давно уже научились использовать его в своих целях, однако кто ж им верил, тем слухам? Мало ли, что по пьяни сболтнешь? Как говорится, скажи спасибо, если в тот момент рядом с тобой особиста или штатного информатора не нарисовалось.

На самом же деле, как зачастую и бывало в человеческой истории, всё обстояло почти в точности так, как в этих самых слухах. Подразделение особого назначения «Хронос», в узких кругах более известное под названием «хроноспецназ», занималось именно коррекцией человеческого прошлого. Умеренной, конечно, коррекцией, поскольку еще в первые годы существования проекта стало совершенно ясно – грубо вторгаться в сферы Времени более чем чревато. И попытка, к примеру, переиграть исход одной из мировых войн, скорее всего, приведет к абсолютно непредсказуемым изменениям настоящего, справиться с которыми не сумеют все вместе взятые научные достижения будущего! Да что там справиться: вовсе не факт, что оное будущее и вообще настанет. В конце концов, человечество в своей истории слишком часто подходило к самому краю, и если оно до сих пор живо, то, весьма вероятно, это как раз и есть заслуга тех, кто не решился что-либо глобально изменить в прошлом…

Понимание данного факта серьезно умерило аппетиты руководителей «Хроноса» и владеющего информацией по проекту высшего командования Флота. В том смысле, что стоит ли вообще что-либо менять, если последнее смертельно опасно для самого существования их варианта будущего?! В смысле, настоящего? Их настоящего? Один неосторожный шаг, одно ошибочное решение, и вполне может так случиться, что от колонизующего космос человечества останется лишь выжженная термоядерным огнем мертвая Земля докосмической эпохи. Или не мертвая, а задыхающаяся от перенаселения – в том случае, если в новой истории так и не будет изобретен гиперпрыжок, и не начнется колонизация Вселенной.

Однако жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Внезапно начавшееся восстание заключенных на одной из рудничных планет третьего пояса дальности грозило обернуться сотнями, если не тысячами жертв, и требовало немедленного и жесткого вмешательства. Преступники, в большинстве своем осужденные на пожизненный срок без права на амнистию каторжники, не только разоружили гарнизон охраны колонии, но и захватили расположенную неподалеку военную базу, завладев ее арсеналом, наземными средствами противокосмической обороны, атмосферной авиацией и даже несколькими орбитальными челноками.

В подобных ситуациях Федеральное правительство редко шло на переговоры и уступки, предпочитая решать проблему огнем и мечом, тем более что и бунтовщики, которым в основной массе уже нечего было терять, вряд ли собирались сдаваться без боя. Такое решение было принято и в этот раз. Менее чем через сутки на орбиту мятежной планеты вышел десантный корабль с ожидающими приказ на высадку подразделениями космодесанта на борту. Жизни остающихся на планете заложников и гражданских лиц в расчет не брались: Флот собирался показательно подавить восстание со всей возможной решительностью, никак не ограничивая себя в боевых средствах, вплоть до орбитальных ударов по поверхности при малейшей угрозе применения противником захваченных комплексов ПКО.

Тогда-то основатели «Хроноса» и предложили испытать в деле своё детище. Психоматрицы бойцов переместились на несколько дней в прошлое, благополучно подселившись в разум руководителей лагерной охраны. И уже буквально через час стало окончательно ясно: первая в истории «локальная хронокоррекция» удалась в полном объеме. Зачинщики беспорядков вместе со своим ближайшим окружением были загодя изолированы от основной массы заключенных, все работы в колонии и за ее пределами отменены, а режим усилен до чрезвычайного. Кроме того, с местной военной базы было вызвано подкрепление с тяжелым вооружением и бронетехникой, окружившее территорию лагеря двойным кольцом оцепления. Атмосферные штурмовые модули огневой поддержки были готовы немедленно подняться в воздух, обрушив на головы инсургентов всю мощь своих боевых комплексов.

Победа была полной и абсолютно бескровной, но находящееся на борту БДК руководство «Хроноса» отнюдь не спешило пожинать лавры и принимать поздравления командования, ожидая, пока инактивируются отправленные в прошлое матрицы. И они не ошиблись в своих сомнениях: едва только реципиенты освободились от нежданного соседства, а доноры «вспомнили» о проведенном в чужих телах времени, как появились и новые проблемы, главной из которых стал так называемый уровень индивидуальной личностно-психологической ассоциации. Дело было в том, что сознание-донор не всегда оказывалось способным в полной мере подчинить себе разум реципиента. Проще говоря, для наиболее эффективного замещения одного сознания другим, психоматрицу необходимо было заранее готовить, «настраивая» на конкретного человека, что казалось делом совершенно нереальным. Можно почти со стопроцентной вероятностью просчитать точку пространства, где реципиент пересечется с заброшенной в его время матрицей, вернее, ее оболочкой-носителем, но откуда взять сведения об его психологических особенностях, типе акцентуации личности, волевых качествах? Никто ведь не собирался подселять психоматрицы в сознание великих тиранов или знаменитых политических деятелей прошлого, о которых было известно достаточно много! Данным же об остальных потенциальных реципиентах, в большинстве своем самых обычных людях, в историческом плане ничем себя не зарекомендовавших, попросту неоткуда было взяться.

Впрочем, решить проблему можно было и иначе, выбирая в качестве операторов «Хроноса» только людей, способных гарантированно подавлять или хотя бы временно подчинять себе волю любого реципиента. Ну, и, разумеется, используя в их подготовке специальные методики обучения, как обычные, так и основанные на гипнотическом или прямом нейросенсорном воздействии. Но, даже несмотря на все это, хроноспецназовцы всё равно подразделялись на пять категорий или рангов, в соответствии с уровнем той самой личностно-психологической ассоциации. Например, оператор первого ранга обладал практически стопроцентной способностью к подавлению чужого разума; пятый же класс – сленговое выражение «пятка» в кругах боевых операторов считалось едва ли не ругательством - мог похвастаться уровнем ЛПА, едва дотягивавшим до тридцати-сорока процентов. Понятно, что с более-менее далеким прошлым работали исключительно «опера» или «двоечники», остальные же выполняли куда более простые задания, корректируя прошлое, отстоящее от реального времени не более чем на несколько десятков лет.

Расчет пространственной точки, где сознание-донор пересекалось со своим реципиентом, хоть и не относился к числу основных проблем проекта, в реале отнюдь не был столь уж простым делом. Место предстоящего рандеву рассчитывалось на основе архивных данных обрабатываемых несколькими стратегическими суперкомпьютерами штаба Флота, изначально разработанными для многоуровневого прогнозирования развития той или иной боевой или политической ситуации. При необходимости, полученные из архивов сведения, подтверждались данными полевых археологических изысканий, так что вскоре в штате «Хроноса» появился и собственный историко-археологический отдел.

Сам же по себе перенос матрицы во времени являлся совершенно рутинным процессом, в ходе которого нужно было забросить в прошлое оболочку-носитель, металлический диск диаметром пятнадцать сантиметров, но весом более семи килограммов. Его сверхпрочный корпус скрывал под собой информационный кристалл, впервые созданный еще в конце двадцать второго века и тогда же полностью перевернувший все существующие компьютерные технологии.

Помимо чисто защитной функции, оболочка являлась ещё и мощным источником питания, способным восполнять потраченный на сохранение матрицы заряд при помощи любых внешних источников. После подселения матрицы носитель самоликвидировался: люди прошлого ни при каких обстоятельствах не должны были соприкоснуться с технологиями будущего. Психоматрица же автоматически стиралась из памяти реципиента спустя заданный период времени, обычно от нескольких часов до месяца. После этого реципиент - в отличие от своего донора - ничего не помнил, лишь изредка испытывая ощущения дежа-вю, те самые знакомые многим ложные воспоминания. О том, что эти воспоминания на самом деле были вовсе никакие не ложные, он так никогда и не узнавал.

До инактивации психоматрицы, оператор в новых акциях не участвовал, дожидаясь «отката», как назывался процесс на местном сленге. И если по истечении срока боевого отпуска оператор не мог вспомнить никаких подробностей о проведенном в прошлом времени, операция считалась проваленной. Такие случаи, хоть и крайне редко, но бывали, и согласно местному обычаю, каждую матрицу-«невозвращенца» полагалось помянуть, словно реально погибшего товарища. Дело было, конечно, не в том, что боевые Т-операторы являлись особенно суеверными людьми, верящими в какие-то самими же ими и выдуманные приметы, или сплошь и рядом увлекались философией или теологией, вовсе нет! Скорее, накладывала отпечаток специфика работы, необходимость проживать по несколько жизней.

Что дальше происходило со сгинувшей в прошлом психокопией, так и не нашедшей своего реципиента, никто доподлинно не знал, но те, кто имел на своем счету хоть одного «невозвращенца», бывало, рассказывали, будто что-то чувствуют, какую-то необъяснимую и страшную пустоту в душе. Правда, рассказы эти, как правило, начинались после изрядного количества спиртного (а иначе никто просто не хотел касаться этой темы), так что им особо не верили.

Или не хотели верить, что куда вернее…

Выпавший из руки пустой стакан глухо стукнул об пол, и Виталий сморгнул, выныривая из нежданно накативших воспоминаний. Перегнувшись через подлокотник, он, не глядя, нашарил посудину и водрузил на невысокий журнальный столик, на поверхности которого не было ничего, кроме почти пустой литровой бутылки водки, пепельницы и тарелки с тонко нарезанной, уже успевшей обветриться, колбасой и сыром.

Несмотря на немалый объем выпитого, голова оставалось ясной. Рогов зло дернул углом рта. Странно, что это его на воспоминания, пополам с какими-то философскими рассуждениями, потянуло? Неужели всё, предел; неужели и ему уже тоже пора? Тридцать три ему - как ни крути, почти самый срок… Уж если водка не помогает, то, как говорили в прошлом, сливай воду. Раньше хоть пьянел, как человек, мог и повеселиться, и поплакаться в свою же жилетку, наедине с самим собой, а сейчас? Что пил, что не пил… тоска одна. Грустно. Или все дело в его первом в жизни «невозвращенце»?

Всё-таки полтора часа от крайней точки, вполне достаточный срок для того, чтобы он утвердился в мысли, что никакого «отката» уже не будет, а командование признало операцию невыполненной, а матрицу пропавшей. Может, правду мужики рассказывали, насчет пустоты в душе? Может это оно, то есть, она, и есть?

Странно, ну что ТАМ могло пойти не так?! Где именно в сорок первом проходила линия наших окопов известно, археологи со своими сканерами в поле выезжали, подтвердили; глубина размещения носителя тридцать сантиметров ниже уровня земли, любой, кто станет ход сообщения копать, обязательно на него наткнется. Время заброса тоже рассчитано точно, ровно за сутки до того, как солдатики там свои траншеи рыть стали. Да и подготовку на виртуальном тренажере он неплохо отработал. Ребята постарались, воссоздали реальный участок фронта, как раз тот, куда ему предстояло попасть. А чтобы операнг Рогов не сильно расслаблялся, из всего оружия ему в том виртуале дали лишь старинную винтовку без патронов да трофейный штык.

Так что же могло пойти не так, что?! Ведь всего-то и нужно было вселиться в одного из пехотинцев, в некоего старшину Анатолия Мальцева, и не дать тому погибнуть в течение нескольких ближайших дней. Зачем, почему, с какой целью, ему не сообщали – секретность. Собственно, операторам почти никогда подобных сведений не давали, только необходимый минимум информации - видимо, чтобы меньше думали. А может, чтоб искушения самим сделать то, что надлежит выполнить реципиенту, не было. Или, наоборот, не выполнить – в том случае, если в прошлом нужно было кого-нибудь ликвидировать…

Такое простое задание - и на тебе, и «невозвращенец», и водка не помогает, и на душе как никогда паршиво! Ну, и фиг с ней, с той водкой… но вот с душой? С душой сложнее. Намного сложнее. Пусто как-то в ней, в душе-то, не соврали, значит, мужики.

Рогов встал и, разминая ноги, прошелся по комнате, остановившись у распахнутого окна. Стояла темная и безлунная летняя ночь, лишь в разрывах ветвей мерцали непривычные для рожденного далеко от Земли звезды. На улице было немногим прохладнее, нежели в комнате – систему климат-контроля он отключил именно для того, чтобы открыть окно, поскольку сидеть в закрытом помещении в такую ночь казалось чем-то совершенно кощунственным. Конечно, можно было бы и вовсе устроиться на небольшой открытой веранде, но не хотелось до самого утра отмахиваться от назойливых местных комаров.

Мельком взглянув на наручный браслет стандартного армейского образца, совмещавший функции часов, компаса и спутникового навигатора – ого, уже почти четыре часа, скоро светать начнет! – Виталий присел на подоконник, бессмысленно глядя в темноту окружавшей жилой поселок ЦУОСа лесопосадки. Спать не хотелось, пить больше тоже, так что заняться было совершенно нечем. Может, развеяться немного, пойти, пройтись? Или даже к морю спуститься? Так ведь за периметр его все равно не выпустят… Несмотря на то, что в радиусе доброй сотни километров не было ни одного поселения и ни одной живой души, кроме, разве что, парочки лесников, свобода перемещений для операторов и персонала Центра во многом ограничивалась, особенно по ночам. Да и идти было далековато, сначала через всю посадку, потом с километр по степи (и это всё ещё в пределах внешнего периметра!) и только затем вниз по довольно крутому глинистому обрыву, поросшему редким кустарником.

Поколебавшись с минуту, операнг натянул ветровку, зачем-то запихнул в карман недопитую бутылку и вышел на улицу. По начинающейся от крыльца дорожке, аккуратно посыпанной желтоватым речным песком, Виталий из принципа не пошел (уж если устраивать себе романтическую ночную прогулку, так устраивать!), сразу же свернув под деревья. Несколько секунд, и уютный одноэтажный коттедж скрылся в зарослях. Ночного освещения в лесном поселке не было, лишь несколько фонарей на центральной аллее и у въездных ворот, но заблудиться Виталий, конечно же, не боялся, равно, как и обо что-то споткнуться или упасть в темноте. Чему-чему, а ночному ориентированию и способности передвигаться в темноте его более чем хорошо обучили еще в космодесанте. А уж какие чудеса заставляли вытворять, готовя к диверсионно-разведывательной деятельности! Так что всё это так, пустячок, легкая пешая прогулка, на которую он готов на спор выйти даже с завязанными глазами. Но вот незамеченным пересечь сначала внутренний, а затем и внешний периметр – это уже куда сложнее. Ведь он сейчас не в боевом выбросе, так что особо изгаляться права не имеет. Да и стоит ли? Что он, мальчишка, чтобы по заборам лазать?! Может, и не выдрючиваться в таком случае, а просто пойти к КПП да объяснить все дежурному? Неужто не поймет, не войдет в положение, свой же мужик, тоже из «Хроноса», не оператор, конечно, а из службы безопасности? Но водку наверняка пьет, и о десантном своем прошлом иногда с ностальгией вспоминает. В крайнем случае, можно просто посидеть вместе с ним до утра, потрепаться, вдруг да окажется, что где-то вместе служили, вместе десантную лямку тянули?

Криво усмехнувшись, Рогов остановился. Ну да, как же, так его отсюда ночью и выпустят! И трепаться с ним до утра никто, ясное дело, не станет. Войдет в положение, ага, прямо сейчас. Как говорится, войдет в положение, и оставит её в положении! Еще и начальству, как по инструкции положено, о его ночных похождениях наверняка доложит… Единственное, во что дежурный может войти, так это в понимание того, что у одного из «оперов» снова крыша съехала, и на подвиги потянуло! В лучшем случае, вежливо попросит вернуться домой и проспаться, а может и сопровождение дать, чтоб, значит, оный оператор никуда с заданного курса не срулил. Он ведь сейчас в боевом отпуске, значит - под особым контролем до официального признания провала операции, а последнее только утром объявят. Вот же болван, совсем об этом позабыл, чуть в историю по собственной глупости не влип.

Хмыкнув, Виталий опустился на землю под ближайшим деревом и вытянул ноги. Море, конечно, хорошо, но и здесь тоже неплохо. Если прикрыть глаза и расслабиться, вполне можно представить, что вокруг самый настоящий дикий лес какой-нибудь планеты земного типа, одной из многих, где ему довелось побывать. Еще в той, «дооперанговой» жизни, разумеется. Как некогда шутили сами десантники: единственный плюс нашей службы – в возможности бесплатных турпоездок на любые освоенные человеком планеты. Впрочем, к чему представлять то, что находится в десятках световых лет отсюда, если и на самой Земле сейчас полно девственных лесов? Экологический заповедник, как ни крути…

Вокруг было тихо, лишь изредка шелестел листвой легкий ветерок, что-то шуршало в траве, да негромко тренькала неведомая ночная птица. Одуряюще пахло прелой листвой и начинающей отцветать травой. Созвездия, кое-где проглядывающие сквозь кроны деревьев, уже поблекли, помутнели – приближался рассвет. Улыбаясь самому себе, всем этим запахам, шорохам и предутренним звездам, Виталий вытащил из кармана бутылку и в одно дыхание выбулькал в рот остаток водки. Неожиданно сильно захотелось спать, не от выпитого, а именно просто спать, и даже та необъяснимая пустота в душе, что он впервые в жизни ощутил еще в комнате, вроде бы отступила куда-то на второй, а то и на третий план.

Продолжая глуповато улыбаться, операнг прикрыл глаза, откинувшись затылком на шершавый древесный ствол. Как бы оно ни было, до рассвета можно и покемарить. Утро вечера мудренее, так вроде в древности говори…

Рогов вздрогнул, резко повернув голову. Вслед за короткой яркой вспышкой в ста метрах от него донесся рокочущий грохот мощного взрыва. Эхо испуганно заметалось между древесных стволов, многократно отражаясь и постепенно затихая вдали. «Десантная штурмграната, пятьдесят третья», профессионально оценил он, пружинисто поднимаясь на ноги и мгновенно трезвея. Несколько секунд стояла настороженная тишина, затем над территорией ЦУОСа тревожно взвыла сирена.

Боевой Т-оператор первого ранга Виталий Рогов задумчиво и зло прищурился.

И было отчего: только что кто-то в щепки разнес его коттедж штурмовой гранатой объемно-детонирующего действия…

Глава 5

Глава 5

Украина, Киевская область, 2010 год

Честно говоря, если бы Кольцов вдруг предложил ему прилюдно изнасиловать официантку или подраться с кем-то из посетителей кафе, Вадим удивился бы куда меньше, нежели заданным ему вопросам. «Кто ты? Где я сейчас?». Это ж надо было такое придумать?! Ну, прямо какой-то фантастический кинофильм! Может, пока он в туалет ходил, майор с ума сошел? Или (нет, глупость, конечно, но…) успел вкатить себе дозу какой-нибудь наркотической гадости? В сущности, он ведь его практически не знает, только перед командировкой познакомились.

Дмитрий между тем решительно встал, опрокинув при этом стоящий между ног кейс, о котором словно бы вовсе позабыл. Контейнер глухо стукнул, падая на бок и раскрываясь от удара. Мгновение майор непонимающе смотрел на него, затем вдруг дернул щекой и наклонился, решительно закрывая крышку. Резко распрямившись, он перебросил кейс через декоративный плетень и, чему-то усмехнувшись, повернулся к товарищу:

- Успел. Значит, свезло.

- В чем свезло? – автоматически переспросил пораженный Никонов.

- Иди, сам посмотри, - равнодушно пожал плечами майор, зачем-то копаясь в карманах одежды.

Капитан смерил его недоверчивым взглядом, но смотреть, тем не менее, пошел. Как раз вовремя пошел: не успел Вадим подойти к валявшемуся на обочине контейнеру, попутно подивившись тому, как далеко сумел отбросить Кольцов тяжеленный «чемодан», как металлическая крышка вдруг задымилась и просела, будто подогреваемая снизу восковая пластинка. Несколько секунд, и перед пораженным капитаном лежал лишь искореженный чудовищной температурой остов: остальное застывало блестящей лужицей расплавленного металла, жар от которого ощущался даже в паре метров. В том, что происходящее вовсе не иллюзия, Никонов убедился, бросив внутрь попавшийся под ноги сучок. Сухое дерево мгновенно вспыхнуло, и к острому запаху сгоревшей краски и раскаленного металла прибавился привычный аромат сгоревшей древесины.

Когда Вадим вернулся обратно, майор как раз принимал из рук перепуганной официантки чашечку с кофе. Убедившись, что с клиентом ничего страшного не произошло и никаких осложнений на ее смене не предвидится, «Олена» заметно воспрянула духом, не пересчитывая, забрала деньги и поспешно ретировалась.

- Ну что? – Кольцов отхлебнул кофе, непонятно отчего поморщился, и продолжил:

- Сгорел ящик?

- Сгорел. Совсем. Ну, то есть, расплавился, - кивнул капитан, еще не определившийся, как себя вести.

- Теперь поговорим?

Вадим кивнул и, помолчав пару секунд (майор преспокойно пил свой кофе), добавил:

- Давай только в машине поговорим, ладно?

- Ага, так у нас еще и машина есть? Это хорошо. Ну, пошли, введешь меня, так сказать, в курс дела. Ну, а потом и я тебя тоже того… введу, - ухмыльнувшись, Дмитрий первым вышел из кафе. – Ну и какая из них наша?

Пока усевшийся на переднее сиденье Кольцов с искренним интересом осматривал салон, Никонов молчал. Собственно говоря, он даже и представить себе не мог, о чем теперь говорить, уж больно странным казалось всё только что произошедшее. Потому первым заговорил сам майор:

- Ладно. Так как там, говоришь, меня зовут?

- Дима, ты чего, а? – негромко переспросил капитан. – Если прикалываешься, то это, как по мне, уже слишком.

- Да куда уж тут прикалываться, - невесело хмыкнул тот, - доприкалывались уже. Ты вот что, давай-ка, расскажи мне, кто я такой, кто ты такой, и чем мы с тобой последние день-два занимались. Особенно меня интересует, где мы нашли оболочку… ну, ту штуку, что сгорела вместе с чемоданчиком, - пояснил он, увидев на лице собеседника непонимание.

- Хорошо? А потом я, честное слово, объясню тебе, что происходит, и отчего я задаю такие идиотские вопросы. Договорились, Вадик?

- Хор… хорошо, - слабо кивнул совершенно обалдевший от происходящего капитан.

Майор же отчего-то внезапно нахмурился и неожиданно спросил:

- Так тебя действительно Вадимом зовут? Вадимом… э… Никоновым, так? И ты, - Кольцов (или всё-таки не Кольцов?!) будто с трудом припоминал что-то хорошо ему известное, но давно и прочно позабытое, - капитан федеральной службы безопасности, офицер спецподразделения «А», да? Тогда сам я, получается…

Вадим неопределенно пожал плечами – «мол, если сам знаешь, к чему спрашивать?», - но майор на него даже не смотрел, уставясь вдаль сузившимися злыми глазами:

- Очень интересно, очень. Майор Кольцов, значит, Дмитрий Петрович. Служил там-то и там-то, участвовал, награжден, ранения, взыскания-благодарности всякие… А ведь я никак не могу этого знать, мой уровень ассоциации с реципиентом позволяет полностью подавить его разум… впрочем, какая разница, - он резко обернулся к Никонову:

- Ну, вот что, капитан, давай рассказывай всё, что касается меня, тебя и нашей общей находки. Чем быстрее выложишь, что знаешь, тем быстрее сам поймешь, что происходит.

- …а когда вернулся, ты уже в каком-то ступоре был, словно тебя, ну, заморозили, что ли, или загипнотизировали. Пока я пульс щупал да тормошил, ты вроде как отошел, глянул на меня так… ну, странно, короче, глянул, и в обморок грохнулся. А потом в себя пришел, на деньги зачем-то посмотрел и вопросы дурные стал задавать. Кстати, насчет контейнера – это ты же мне сам и рассказал, еще там, в Припяти. Но вот зачем ты его открыл, я так и не понял. Всё вроде, - закончив рассказывать, капитан нащупал между сиденьями бутылку минеральной воды и сделал несколько жадных глотков. - Да, точно всё…

Несколько минут майор молчал, задумчиво глядя на проносящиеся мимо автомобили, затем медленно повернулся к собеседнику:

- Что ж, молодец, грамотно изложил. Лапидарно, так сказать, ничего лишнего, коротко и ясно. Врать, что мне теперь всё стало понятно, не буду, но для начала хватит и этого. Значит, говоришь, мы скоро должны быть в Киеве? Тогда давай, заводись, или как это у вас называется, и поехали, - увидев, что Вадим собирается начать спорить, он нетерпеливо махнул рукой:

- Да помню я, всё помню, сейчас расскажу! По дороге расскажу. Незачем нам опаздывать, только лишние расспросы начнутся.

Дождавшись, пока автомобиль съедет с обочины и наберет скорость, Кольцов откинулся на сиденье и, прикрыв глаза, заговорил:

- Зовут меня Виталий, фамилия Рогов, родился я – впрочем, с твоей точки зрения, ещё только рожусь – в 2177 году и, если, конечно, всё правильно понимаю, уже давным-давно как умер… так, Вадик, ты руль-то держи, а то перестану рассказывать! Я понимаю, что всё это странно звучит, но ты сам хотел знать. Тело, в котором я сейчас пребываю, и на самом деле принадлежит твоему товарищу, майору Дмитрию Кольцову, но сейчас им управляю именно я, точнее, мой разум. Или сознание, если так тебе будет понятнее. Мне лично куда более привычен термин психоматрица.

- А почему… ты умер-то? – дрогнувшим голосом переспросил Вадим.

Рогов-Кольцов с искренним интересом взглянул на капитана:

- То есть, то, что я из будущего, ты воспринял нормально, равно как и мое непонятное подселение в тело твоего боевого товарища? А вот факт моей смерти тебя отчего-то смутил?

- Да, нет, - дернул плечами Никонов. - Просто как-то уж совсем непонятно выходит. Даже если твое сознание каким-то образом сюда и перенеслось, ну в прошлое, в смысле, разве это означает, что в своем времени ты уже должен был умереть?

- А, ты об этом, - хмыкнул майор. - Понимаешь, мою матрицу как раз вовсе и не в твоё время забросили, а в сорок первый год прошлого века. А, значит, с того времени прошло почти семьдесят лет. В лучшем случае я сейчас девяностолетний старик. Хотя, конечно, соотношение времени здесь у вас и там у меня, штука, как я понимаю, весьма относительная. Ладно, хватит о грустном, слушай дальше. Как это ни странно звучит, я тоже боевой офицер спецназа, звание мое по вашим меркам соответствует примерно званию полковника….

- Понимаешь теперь? – закончив рассказывать, майор испытующе взглянул на мертвой хваткой вцепившегося в руль Вадима. – Мне сейчас, кровь из носу, нужно понять, что произошло и почему произошло. Отчего моя матрица ждала столько лет, пусть, не все семьдесят, а хотя бы те годы, что прошли с момента ее обнаружения и исследования вашими спецслужбами в 1988 году! Почему она активировалась только при контакте со мной, а не подселилась в любого из тех, кто ее изучал двадцать лет назад. Ведь обычно при невозможности контакта с заданным объектом, оболочка выбирала любой другой наиболее подходящий по уровню психологической совместимости разум. А тут… понимаешь?

- Не совсем, - качнул головой Никонов. - Уж больно все сложно. Но я стараюсь. Наверное, стоит глянуть на твое личное дело? Но только как это сделать? Да и есть ли смысл? Слушай, а чего ты так дергаешься? Для всех ты майор Кольцов, а контейнер? Скажем, что не нашли, что захоронка была разрушена, шкаф тот лежал перевернутый, а под ним ничего не было. Ты не думай, я подтвержу всё, что будет нужно. Не знаю почему, но я тебе верю, а остальное… ох, блин, ты ж сам контрольный звонок сделал! А значит, руководство знает, что мы нашли тайник.

- А остальное, - криво усмехнулся Кольцов-Рогов, не обратив никакого внимания на сообщение Никонова о звонке.

– Чего я так дергаюсь, значит? Да того, что в моем времени я, как уже говорил, скорее всего, давно умер. А здесь у меня есть всего тридцать дней, чтобы хоть что-то понять… впрочем, всё равно перед смертью!

- Не понял, почему тридцать дней, почему перед смертью? – округлил глаза капитан. – Ты о чём вообще?

Майор грустно вздохнул и негромко пояснил, глядя в сторону:

- Моя психоматрица запрограммирована на существование в течение тридцати стандартных земных суток, начиная с момента активации. То есть, ровно через месяц моего сознания не станет, теперь, надо полагать, уже окончательно. И мне, знаешь ли, будет несколько обидно, если я так ничего и не пойму…

Тренировочная база ЦУОС, Земля, 2210 год

Виталий развернулся и бесшумно, как учили когда-то, двинулся прочь от горящего коттеджа, подобрав по дороге валявшуюся в траве пустую бутылку и выключив индбраслет: он только что «погиб», и не стоило показывать кому бы то ни было, что это, мягко говоря, не совсем так. Между прочим, неведомые ликвидаторы сами виноваты - незачем было зачищать его столь экстравагантным методом! Пристрелили б по-тихому, или газом каким-нибудь отравили, а так? Что такое взрыв объемно-детонирующего заряда в замкнутом помещении он представлял себе более чем хорошо. По крайней мере, никаких останков они там не найдут, это точно, недаром ведь подобные гранаты в диверсионных подразделениях космодесанта обычно используются для похорон погибших в боевом рейде товарищей. Спецназ, как известно, своих не бросает даже мертвыми.... Так что, прежде чем его оппоненты поймут, что сведения о его смерти, говоря словами классика, несколько преувеличены, пройдет некоторое время. Вряд ли особенно долгое, но фору они ему, сами того не желая, однозначно дали, и он намеревался воспользоваться этим в полной мере. В том, что противник – смешно, ведь под этим термином наверняка скрываются те, кого он еще десять минут назад считал своими! – рано или поздно убедится в роковой ошибке, он нисколько не сомневался. Ученый, знаете ли, не первый день живет. Да вот хотя бы отправят пепел с места взрыва - а ничего иного там и остаться не могло - на спектральный анализ, и всё, приехали. Поскольку никакой органики (кроме тарелки с колбасой и сыром) там, ясное дело, не найдут. И будут весьма удивлены результатами исследования, которые будут соответствовать куску говядины. Это, конечно, только в том случае, если дом не был напичкан какой-нибудь хитрой электроникой - последнее, впрочем, вряд ли, он проверял. Нет, вовсе не из какой-то там паранойи, просто по привычке, во времена оные взлелеянной родной разведывательно-диверсионной службой.

Кстати, а не попросить ли помощи у своих прежних начальников? Хоть бы у Витьки Неустроева, еще в его бытность дослужившегося аж до целого контр-адмирала? Тогда, во время Первой галактической, в званиях быстро росли, куда там нынешним. Хотя, глупость, конечно, разведотдел ни в жизнь не попрёт против руководства «Хроноса», напрямую подчиненного верхушке флотского командования. Дурная мысль, очень дурная… Короче говоря, рано или поздно о том, что в момент взрыва его в доме не было, станет известно, и начнется охота. Такое сафари, что хоть добровольно в гроб лезь. Или в печь, что, учитывая способ его ликвидации, куда как более актуально. Из чего следует, что стоит очень даже поторопиться.

Пока Виталий бежал в сторону внутреннего периметра, он успел прикинуть, что ему в первую очередь делать после того, как удастся выбраться с территории Центра. Незамеченным, ясное дело, выбраться, иначе все его телодвижения и восторги по поводу обретенной форы окажутся бессмысленными. Выходило как-то плоховато, и единственным, что надумалось, было решение как можно скорее добраться до выхода в Сеть и запросить глобальный информаториум относительно личности несостоявшегося реципиента. Ведь зачем-то же его зачистили? И не связать это с последним невыполненным заданием и матрицей-«невозвращенцем» мог только полный и абсолютный кретин, каковым операнг себя, понятно, не считал.

Конечно, противник уже мог заблокировать эти данные (что было бы более чем логичным ходом с его стороны), но, учитывая собственную героическую гибель, у Рогова ещё оставался небольшой шанс опередить своих, мягко скажем, недоброжелателей. Вот только между ним и ближайшим выходом в паннет лежали и внутренний, и внешний периметры Центра, помимо всего прочего, снабженные совершеннейшими электронными системами наблюдения. «Помимо всего прочего» - это в том смысле, что оба периметра, по сути, представляли собой примитивные, но не ставшие от этого более проходимыми, трехметровые заборы, увитые поверху несколькими рядами бинарной спирали Бруно.

Виталий притормозил. А ведь верно: это полчаса назад он ещё мог по-пьяни рассуждать, как лихо преодолеет все препятствия по пути к морю, а сейчас? Сейчас, когда настало время сделать подобное всерьез? Ага, вот только разбежится – и вперед… нет, ребята, он все-таки не курсант-первогодок, уходящий в первый в жизни самоход. Он, знаете ли, в пересчете на принятую в «Хроносе» табель о рангах, аж целый полковник, а то и вовсе контр-адмирал! Боевой Т-оператор первого ранга, блин - звучит, конечно, круто, а кто он на самом деле? «А вот сейчас и посмотрим, кто я на самом деле!» – азартно подумал Рогов, неожиданно меняя направление. Он и вправду не пацан, чтобы по заборам лазать. Нетушки, ребята, он выйдет отсюда через КПП, и выйдет так, что об этом не узнает ни одна живая душа, а иначе его очень плохо учили! И хрен с того, что до ближайшего населенного пункта добрая сотня километров, выдержит. Поскольку этому его тоже учили, выдерживать. И выживать. В любых условиях. Хорошо учили, кровью и потом, как говорится.

Кстати, что там у нас сегодня, среда? Ага, ну тогда совсем хорошо, поскольку каждую среду в ближайший город ходит фургон продуктовой службы, выезжая с территории в пять утра, чтобы засветло уже быть на месте. Конечно, вовсе не факт, что и сегодня он тоже пойдет по расписанию, но с другой стороны посвященное во все детали произошедшего руководство вряд ли захочет широко афишировать случившееся ЧП. Скорее, наоборот, спустит всё на тормозах, придумав какое-нибудь совершенно идиотское объяснение – не суть важно, какое именно! – и уже утром распространив его в виде полуофициальных слухов по территории Центра. Начиная от утечки газа и заканчивая неосторожным обращением с боеприпасами или преднамеренным суицидом. Ну, например, будто у операнга Рогова на фоне первого в жизни «невозвращенца» вдруг поехала крыша и он, напившись с горя, решил подорвать себя десантной гранатой. А что, разве не логично? Среди Т-операторов каждый второй из десанта, никаких ограничений на хранение оружия, в общем-то, нет, так чему удивляться?! Всякое в жизни бывает, да и персонал Центра более чем в курсе, какие психологические нагрузки испытывают боевые операторы, и почему в тридцать с небольшим навсегда уходят со службы.

Кстати, вот похоже и ответ на вопрос о столь необычном методе ликвидации: если б его пристрелили или отравили (задушили, сломали шею, утопили в ванне, укололи какой-нибудь фармацевтической гадостью), досужих разговоров было бы куда как больше. Типа «операнг»-суицидник выстрелил в себя дважды да еще и контрольный в голову сделал, ведь просто так спецназовца не возьмешь, если он при этом будет немного против. Ну, в таком, примерно, духе. Да и с телом пришлось бы возиться. А так – всё, как говорится, на виду. Пересидел в операторах, заимел «невозвращенца», поплыл мозгами, плюс водки, накануне в местном же магазинчике купленной (чему тоже найдутся свидетели) перепил… Вот и достал из старых запасов гранату; ту самую, заветную, что столько лет непонятно зачем на память хранил. Логично? Логично. Взрыв все слышали? Все. А труп? Какой уж тут труп? Всё и так ясно, спишем на боевые потери, вручим посмертно побрякушку на грудь, может даже не медаль, а полновесный орден – и всё. Ни семьи, ни родных нет, уже проще. Да и кто что проверит? «Хронос», как известно, под военной прокуратурой не ходит, а выше её никого и нет.

Злорадно ухмыльнувшись своим мыслям, «опер» скрылся в зарослях.

Ровно без трех минут пять, когда прячущийся в зарослях рядом с КПП операнг уже начал было подумывать, не стоит ли ему бросить всю эту затею и пересидеть первое время на территории ЦУОСа, где его уж точно не станут искать, раздалось негромкое журчание электромотора.

Виталий напрягся – похоже, повезло, руководство таки не стало вносить в устоявшийся график никаких изменений. Ну, прямо, как в древней поговорке «война – войной, а обед по расписанию». Неплохо. Охрана тоже вряд ли в курсе, значит, кар в любом случае притормозит у ворот на обычную процедуру проверки. И это его единственный шанс, иначе придется невесть сколько времени прятаться на территории, поджидая следующего удобного случая, а это зря потерянное время и стремительно тающие шансы на успех.

Операнг двинулся в сторону выездных ворот: насколько он помнил, никаких следящих систем там не было, считалось, видимо, что круглосуточной охране это не нужно. Что ж, тем лучше для него. Вот и машина, знакомый фургон продслужбы. Виталий рванулся вперед, за считанные секунды преодолевая оставшееся расстояние и притормаживая у борта электромобиля. О чем говорили между собой шофер и дежурный офицер, он не слушал, занятый куда более насущными делами. Поскольку проникнуть внутрь он даже не мечтал, приходилось довольствоваться «внешней подвеской», благо клиренс кара вполне позволял осуществить задуманное.

Судя по обрывкам фраз, дежурный пытался узнать, что произошло, а знающий немногим больше водитель излагал свою версию событий. Как и ожидал Виталий, никакого усиленного досмотра не было – проверив документы и убедившись, что водила не знает ничего интересного, старший смены даже не стал заглядывать внутрь, распахнув перед автокаром ворота внутреннего периметра. Дорога на свободу была открыта.

«Ну, пожалуй, хватит, хорошего понемножку, а то иди, знай, когда он там снова притормозит», - решил операнг, разжимая затекшие руки и отпуская наброшенный на несущую раму поясной ремень, по счастью, кожаный и оттого прочный. В следующий миг прикрытую лишь тонкой ветровкой спину нещадно рванули камни, выстилавшие размытую дождями грунтовую дорогу, о которую он хлобыстнулся с довольно-таки неслабой скоростью. Над ним промелькнул запыленный задний бампер, и фургон, моргнув напоследок габаритами, растаял в утренней мгле. Рогов, сдавленно матерясь, перевернулся на бок, пытаясь встать. Полчаса под брюхом машины на трясучей каменистой грунтовке – это, знаете ли, еще то удовольствие. Еще и водила – чтоб ему геморрой заработать! – гнал, будто на собственную свадьбу опаздывал. Спасибо, хоть сейчас притормозил, объезжая здоровенную промоину на дороге, и предоставляя ему возможность более-менее безопасно десантироваться… спиной на камни.

Виталий поднялся на ноги, повел саднящими плечами - и неожиданно искренне улыбнулся. Ну и что, взяли меня, а? А вот хрен вам, не взяли, он чисто ушел, аж самому удивительно, насколько чисто! Пожалуй, даже вечно недовольный Хромоногий Ганс, его первый инструктор по диверсионной подготовке, остался б доволен. Хотя, наверняка, и пробурчал бы свое коронное «ну, мог бы и лучше, салага…».

А, впрочем, хрен с ним, с Гансом, теперь его очередь играть разыгрывать партию. И хочется верить, он своего шанса не упустит. Поглядев вслед уехавшему электромобилю, «опер» определился с направлением, подмигнул поблекшим в раннем утреннем свете звездам и затрусил прочь от дороги. Карту окружающей ЦУОС местности он помнил прекрасно, профессионал, все-таки. Если идти напрямик через покрытые лесом невысокие горы, можно срезать километров тридцать, а там уж и до города будет рукой подать. В принципе, абсолютно ничего сложного, бывали ситуации и похуже - конечно, если вынести за рамки возможность преследования. Старая Земля - не какой-нибудь едва обжитый мир за вторым поясом дальности, где можно бесконечно скрываться в девственных джунглях. Здесь, если за тебя возьмутся всерьез, особо не попрячешься… впрочем, посмотрим. Как говаривал всё тот же Ганс, проблемы нужно решать по мере увеличения незапланированных трупов за спиной.

Вот только еще кое-что… Сняв с руки выключенный навигационный браслет, он положил его на первый попавшийся камень, и с размаху опустил сверху другой, весом никак не меньше десяти килограммов. На третьем ударе сверхпрочный корпус поддался грубой силе, и Виталий с каким-то мстительным злорадством растер по поверхности валуна высокотехнологичную электронную начинку. Конечно, не факт, что отключенный навибрас вообще можно запеленговать, но подстраховаться стоит.

Первый привал операнг позволил себе только спустя два часа, да и то лишь потому, что наткнулся на небольшой ручей. Умывшись и набрав в водочную бутылку воды (вот и пригодилась) Виталий передохнул несколько минут и быстрым шагом – бежать по горному лесу было сложновато - двинулся дальше. Еще через час он вышел к отмеченному на карте лесничеству, с удовлетворением убедившись, что не сбился с маршрута: именно сюда он и шел. Несмотря на кажущуюся архаичность этой древней профессии, лесники по-прежнему были востребованы – кому-то ведь нужно приглядывать за лесами и обитающим в них зверьем, особенно после того, как Земля превратилась в экозаповедник? Правда, просить тут помощи и пытаться выйти в Сеть «опер» не собирался. Все местные лесники или прямо работали на службу безопасности ЦУОСа, или были ее внештатными осведомителями. Вряд ли их уже проинформировали о случившемся в Центре, скорее всего, и вовсе не станут этого делать, по крайней мере, до того, как поймут, что он жив, но немедленно сообщить своему куратору о странном «туристе» лесник был обязан. А, значит - всё, можно идти сдаваться, с опережением графика возвращаясь с того света…

Минут с пять понаблюдав за неспешной жизнью лесничества, Виталий продолжил путь, обходя усадьбу далеко стороной. И еще через несколько часов был уже в пригороде. Изодранную ветровку пришлось снять и нести в руке, во всем же остальном он вряд ли мог вызвать подозрение. Один из многих миллионов землян, владеющих не то постоянным гражданским пасс-жетоном, не то временной миграционной картой. Потому до первого попавшегося уличного кафе операнг дошел вполне спокойно, не особенно переживая относительно повышенного внимания местных жителей к его скромной персоне. В конце концов, позднее утро – вполне подходящее время для того, чтобы зайти в кафешку позавтракать, попутно выйдя на просторы всемирной Сети за свежими новостями.

Заказав завтрак и загодя расплатившись нашедшимися в кармане наличными, Виталий вошел в информаториум, согласно рекламным баннерам «объединяющий все накопленные Человечеством знания». Кстати, с деньгами ему здорово повезло, свою платежную карту Рогов использовать бы не решился, поскольку чревато. Что может быть проще, чем отследить человека по операциям с его кредиткой? Покойники ведь, так уж повелось, ни за что не платят, разве что за свои грехи, но последнее - уже отнюдь не денежными купюрами…

Бесцельно побродив несколько минут по информационной сети и задав с десяток ничего не значащих запросов, Виталий, наконец, решился и набрал в строке поиска «Анатолий Мальцев, старшина, Земля, война, Одесса, 1941». Затаив дыхание, операнг глядел на висящий перед ним голографический экран, на поверхности которого мерцало привычное «пожалуйста, подождите», продублированное на три наиболее используемых языка – русский, английский и интер. Что-то, вроде, долговато, неужели успели заблокировать, и сейчас система уведомляет кого-то о его запросе? В этот миг экран мигнул и выдал затребованные данные. Едва ли не против воли подавшись вперед, Рогов жадно вчитался в предоставленные Сетью сведения:

Мальцев Анатолий Викторович, русский, 1901 года рождения. Место рождения – город Аккерман (Белгород-Днестровский), Одесской губернии (подробнее - здесь). Профессия – слесарь шестого разряда, место работы – машиностроительный завод им. Январского восстания, Одесса.

Супруга – Мальцева (Дейнега) Мария Степановна, 1903 года рождения (подробнее - здесь).

Дети – сын Петр, 1932 года рождения, дочь Светлана, 1938 года рождения (подробнее - здесь).

Погиб (пропал без вести) во время боев за Одессу (южный сектор ООР), предположительно в сентябре 1941 года, место захоронения неизвестно.

Других сведений не обнаружено.

Подумав несколько секунд, «опер» коснулся сенсора вторичной ссылки, открывая сведения, касающиеся детей несостоявшегося реципиента.

Дочь: Мальцева (Стрельникова) Светлана Анатольевна, 1938 г.р., профессия – учитель начальной школы. Супруг (1948) - Стрельников Геннадий Игоревич, 1935 г.р., инженер. Дети – дочь Виктория (1949 г.р.) и сын Александр (1955 г.р.) – (подробнее – здесь).

Сын: Мальцев Петр Анатольевич, 1932 г.р., профессия – военнослужащий, инженерные войска, с 1967 по 1975 годы – военный советник в странах Ближнего Востока, с 1975 по 1982 – служба в ГСВГ. Супруга – Бойко (Мальцева) Наталья Ивановна, 1938 г.р., профессия – врач-терапевт. Дети – дочь Ксения (1969 г.р.) и сын Дмитрий (1975 г.р.) – (подробнее – здесь).

Рогов задумчиво прищурился. Ничего, в общем-то, интересного, самая обычная семья, разве что средний Мальцев во второй половине двадцатого века был военспецом, обучавшим одних ближневосточных друзей СССР воевать не то с израильтянами, не то с другими ближневосточными друзьями того же самого Советского Союза. Операнг не мог похвастаться особенно глубокими знаниями истории того времени, но в целом помнил, что обстановка в мире в те годы была весьма напряженной. Впрочем, для него всё это сейчас вряд ли представляет хоть какой-то интерес. Похоже, зря он понадеялся на сетевую информацию. Увы… Кстати, а ведь, похоже, пора уходить. Не то, чтобы он что-то именно почувствовал, но что-то изменилось, подсказывая - безнаказанное копание в недрах информаториума закончилось. Нет, внешне всё оставалось прежним, однако… То ли едва заметно увеличилось время между посылом очередного запроса и ответом на него, то ли проснулось взлелеянное за годы службы в разведке и «Хроносе» чувство опасности? Виталий и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Просто он неожиданно понял, что пора. За ним следят? Скорее всего, пока еще нет. Но уходить, определенно, самое время.

Привыкший доверять своим ощущениям операнг набрал на виртуальной клавиатуре намертво запавшую в память буквенно-цифровую комбинацию, одну из тех, которым его некогда обучили в ЦУОСе. Конечно, неудобно перед хозяином этого милого затрапезного кафе, но запущенная «опером» хитрая программа сейчас полностью уничтожит инфокристалл местного терминала, равно как и разошлет пожирающий информацию вирус по всем выполненным запросам. И, если не сработает защита, все сведения о династии Мальцевых тоже будут уничтожены. Не навсегда, конечно, ровно до тех пор, пока логическая матрица земного Центра информации не произведет восстановление потерянных данных. Самое легкое, чем отделаются эти сервера - потрутся логи по всему маршруту доступа, и отследить, откуда заходили, будет вовсе нереально. Впрочем, отправленного оперангом Виталием Роговым поискового запроса там уже не будет: копирование данных, насколько он знал, делалось ежесуточно ровно в двадцать четыре ноль-ноль по местному планетарному времени. В конце концов, за завтрак и пользование Сетью он расплатился, ну, а остальное? Издержки производства, так сказать.

Неспешно поднявшись на ноги, «опер» незаметно огляделся. Узенькая улочка небольшого приморского городка, еще каких-то сто пятьдесят лет назад бывшего одним из крупных курортных центров, была пуста, что не могло не радовать: значит, обойдемся без ненужных эксцессов. Склонившись над столом, якобы отключая голоэкран, Виталий незаметно прихватил с его поверхности столовый нож – невесть какое оружие, но все ж лучше, чем ничего. Воровать, ясное дело, не хорошо, но в его ситуации, пожалуй, допустимо. А в умелых руках этот небольшой кусок нержавеющего сплава может стать более чем действенным оружием.

Рогов расслабленным шагом никуда не торопящегося человека, только что плотно позавтракавшего и узнавшего последние сетевые новости («Альтеррус, ну надо же, снизил поставки руды на двадцать два процента, ай-яй-яй»), покинул кафе. И, дойдя до первого поворота, резко сменил направление, припоминая полузабытые навыки диверсионного спецназа. Сейчас главное скорость и неожиданность. Если его обложили по всем правилам, выход один - прорываться с боем, но это полный тупик. Старая Земля отнюдь не тот мир, где можно позволить себе подобные развлечения. Несмотря на почти столетний статус закрытого заповедника, прародина человечества на самом деле буквально напичкана всякими следящими системами. Да что там системами: надо будет, преследователи реактивируют и сеть древних орбитальных спутников наблюдения! Посему, нужно как можно скорее добраться до ближайшего космопорта и покинуть планету, пусть даже и не совсем законным путем. А ближайший космопорт, если ему не изменяет память, ещё в полутораста с лишним километрах отсюда. В общем, очередная прогулочка предстоит, что надо.

Глава 6

Глава 6

Тренировочная база ЦУОС, Земля, 2210 год

В дверь решительно постучали и, не дожидаясь разрешения, в комнату быстрым шагом вошел начальник службы безопасности Центра, контр-адмирал Аверченко. Секунду поколебавшись, будто решая, стоит ли рапортовать по всей форме (сидящий за своим рабочим столом пожилой адмирал лишь качнул головой – отставить, мол), он коротко выдохнул:

- Алексей Анатольевич, он жив. Его не было в доме в момент взрыва.

- Что? – дернувшись, будто от невидимого удара, тот в упор взглянул на подчиненного. – Это, в каком смысле не было? Ты что несешь, Сережа?

- А вот так, не было, - не дожидаясь приглашения, контр-адмирал опустился в стоящее подле стола кресло, зло дернул, расстегивая на две пуговицы стягивающий шею ворот форменной рубашки. – Это точно.

- Откуда такие сведения? Насколько помню, ты сам распорядился инактивировать все следящие системы в доме?

- Одну камеру я оставил, он все равно о ней не знал – прямо напротив входа, на дереве. При взрыве её сильно повредило, но запись сохранилась. Я только что просмотрел, хотя сначала даже не собирался, но вот вроде толкнуло что-то. Буквально за несколько минут до взрыва он вышел наружу.

- Зачем вышел? – глуповато переспросил адмирал. – Куда?

- Откуда я знаю, - пожал плечами Аверченко. – Сидел себе, водку в одиночестве глушил, сам с собой беседы вел, а потом взял - и вышел. Прогуляться захотел. Пописать под кустиком.

- Та-ак, - Алексей Анатольевич несколько секунд молчал, о чем-то размышляя. – И, надо полагать, в пределах периметра его уже нет? Сколько прошло, часа три?

- Два пятьдесят один, - словно дожидаясь этого вопроса, отчеканил собеседник. – Думаю, уже нет. Когда-то его слишком хорошо готовили, причем, к куда более сложным заданиям. Центр, конечно, неплохо охраняется, но и не настолько, чтобы удержать профессионала его уровня.

- Что-то раньше ты мне об этом не говорил, - хмыкнул адмирал.

- А раньше и подобных ситуаций не возникало, - парировал тот. – Да, бывали самоходы, не спорю, операторы наши - те еще ребятишки, сами знаете. Кого-то ловили на периметре, кто-то уходил… погулять, потом возвращался обратно тем же путем. Мы, соответственно, старательно делали вид, что не в курсе. ЦУОС – всё-таки не концлагерь и не зона строгого режима, старались не перегибать. Но разве бывало, когда кто-то из них собирался уйти отсюда не просто так, не на пьяную прогулку, не сбрасывать накопившееся нервное напряжение, а спасая свою жизнь? Не бывало. Потому я и уверен, что его уже давно нет на территории.

- Ну и где он?

- В пять утра с территории ушел фургон продслужбы - думаю, ясно. До города он на нем, конечно, не доехал, сошел где-то по дороге. Я бы в подобной ситуации спрыгнул где-нибудь вот тут, и дальше срезал напрямик через лес, - начальник СБ развернул над своим навигационным браслетом трехмерную карту, указывая место.

- Для тренированного человека ничего сложного. Так что сейчас он уже наверняка приближается к городу.

- И почему ты так уверен?

Контр-адмирал улыбнулся, увеличивая масштаб карты:

- Леша, а куда ему еще идти? Не в лесничество же, и не на побережье. Я бы на его месте сначала пробрался в город, а потом попытался покинуть планету.

- Ну, допустим, - скрипнув креслом, адмирал тяжело поднялся на ноги и подошел к завешенному кремовыми ролетами окну. – Но до ближайшего космопорта, сам знаешь, сколько километров. Почему же не сразу туда? Зачем ему город?

- Скажем так, это моё личное умозаключение. Поскольку, я бы сам именно так и поступил.

- Поясни.

- Да просто, первое, что я бы сделал в этом случае – это добрался до выхода в Сеть и постарался выяснить все, что связано с последним заданием. То есть с несостоявшимся реципиентом, понимаешь? Он ведь не дурак, дважды два быстро сложит. И это наш шанс. Единственный – не единственный, но шанс.

- Заблокируем сведения?

- Ни в коем случае! Просто отследим. А вот город и весь пригородный район придется закрыть, но пока негласно, не информируя ни местную администрацию, ни правопорядок, своими силами. Скажем так, на всякий случай. Распорядишься?

Постояв у окна еще несколько секунд, адмирал медленно обернулся:

- Что ж, логично. Хорошо, Сережа, насчет района я сейчас распоряжусь, а ты займись Сетью. Думаю, группу захвата стоит заранее перебросить.

- Уже, - без тени улыбки, сообщил контр-адмирал, - две группы как раз на подлете. Насчет Сети я тоже распорядился, наши ребята отслеживают. Остается только ждать.

- Молодец, - невесело похвалил Алексей Анатольевич. – Тогда работаем. Кстати, а что будет, если вы его упустите? Нет, я понимаю, шансы этого почти нулевые, но всё-таки?

- Тогда… - Аверченко замялся. – Что ж, тогда, боюсь, нам всем придется очень и очень плохо….

****

Его ждали уже на соседней улице – то ли совпало так, то ли всё-таки просчитали, куда он станет уходить. Поперек узкого переулка стоял до боли знакомый бронетранспортер с логотипом Центра на борту, а за спиной уже мелькали быстрые тени спецназовцев в облегченных бронекомплектах и шлемах. Вооружена группа захвата была стандартными армейскими безгильзовыми G-57. Что ж, и это понятно. Местные власти к операции подключать не стали, по крайней мере, пока, и информировать о происходящем, видимо, тоже.

Зажали его вполне грамотно: и улочка подходящая, и ребятки тренированные. Дернешься – в лучшем случае отгребешь удар парализующего луча, а в худшем (иди, знай, какой у них приказ, статью «при оказании вооруженного сопротивления, представлявшего угрозу окружающим» пока еще никто не отменял, а это, как известно, идеальное прикрытие для подобных ситуаций) - и полноценную очередь в спину. «Пятьдесят седьмая» безгильзовка на таком расстоянии его просто напополам перережет. Или обильно пораскинет мозгами по борту бэтээра - в зависимости от того, куда станут стрелять.

Коротко оглянувшись, Виталий замедлил шаг и, бросив смятую ветровку на землю, неспешно поднял руки, привычно заводя их за голову. Его единственное оружие, прихваченный в кафе нож, остался недосягаемо-далеко, в кармане брюк. Похоже, теряет сноровку, всё-таки Центр – это не диверсионный спецназ. Хотя он бы ему в любом случае ничем не помог, по крайней мере, сейчас. Ну, что ж, поиграем по их правилам; пока поиграем, а там посмотрим. В конце концов, партия ещё далеко не окончена.

С этой мыслью операнг Рогов, повинуясь тычку в спину, уткнулся лбом в нагретый утренним солнцем борт бронетранспортера. Больше оглядываться он не стал, и так понятно, что в его многострадальный затылок сейчас целятся никак не меньше трех стволов. На пару коротких ударов по ногам, разводящих их на ширину, явно превосходящую размах его плеч, он уже почти не обратил внимания: стандартная, так сказать, процедура. Незачем обижаться. После сочтемся.

Операнга – уж не бывшего ли, ага? – быстро и профессионально обыскали, вытащив из кармана нож, и сковали наручниками в положении «руки назад», попутно болезненно зажав кожу на левом запястье. Без особых церемоний впихнули в узкий лаз бортового люка и уложили вниз лицом между рядами десантных сидений.

«А вот это вы уж зря, могу и обидеться, неужели нельзя на сидушку посадить?», - зло сверкнуло в голове. - «Наверняка ж тоже из космодеса, суки»! Впрочем, обдумать эту мысль Рогов не успел – мягко заурчал мотор, и бронемашина тронулась с места. Куда они едут, операнг не сомневался: ну куда, скажите, его еще могут везти, кроме как в родной ЦУОС? Даже не смешно. Если не пристрелили сразу, прямо на улице, значит все-таки не получили такого приказа, что существенно увеличивало его шансы на выживание.

Прикинув расстояние и количество погрузившихся вместе с ним охранников - пятеро, не считая водителя, - Виталий расслабился. Как ни глупо это звучало в данной ситуации, и время и некая свобода маневра у него пока еще оставались. Главное, не спешить и не напортачить, а то ведь тот самый почти что хрестоматийный Хромоногий Ганс, язва такая, снова начнет нудить в голове насчет «мог бы и лучше салага». А марку диверсанта, даже бывшего, надо держать. Хотя, конечно, как он уже сегодня говорил, хрен с ним, с тем Гансом! Его-то, поди, мордой в пол свои же братишки-десантники не швыряли, и на верную смерть не везли. Значит, прочь сомнения: свои – не свои. Придет время, и он станет работать; работать именно так, как когда-то учили. Не то, чтобы ему так уж не хочется умирать, в конце концов, для человека его профессии это-то как раз дело вполне привычное, но разобраться, что к чему, ведь надо? Надо. Ну и всё.

Рогов поудобнее – насколько это оказалось возможным в его нынешнем положении - устроился на подрагивающем от толчков ходовой полу, и расслабился. Полчаса отдыха он вполне заслужил – непростое вышло утречко. А уж там, за городом, по дороге в Центр, посмотрим, кого лучше учили и кто лучше эти самые уроки усвоил… Ну, а пока «опер» может хотя бы попытаться связать воедино все, что узнал за последнее время.

Итак, что он имеет на данный момент? Да, практически, ничего он не имеет! Его матрица не нашла своего реципиента и по всем канонам их службы должна быть признана «невозвращенцем». И его ощущения там, в комнате взорванного особняка, вполне это подтверждают. Крайне неприятная, но достаточно банальная ситуация. Так в чем же дело, к чему это покушение, преследование? Все равно через месяц матрица инактивируется, носитель самоуничтожится и…

Неожиданно Виталий зло сжал зубы: а кто ему, собственно, сказал, что матрица существует максимум месяц?! Инструкторы? Руководитель проекта, которого он и видел-то всего раз в жизни? Начальник СБ? А сам он это проверял? Ведь всё может оказаться так просто: нет, и никогда не было в природе никакого ограничения существования психоматрицы по времени! Вообще нет, и вообще не существовало! А его сознание, разум… душу, в конце концов, НАВСЕГДА пересадили в человека далекого двадцать первого века. Ну а его самого, дабы избежать неких возможных эксцессов, решили уничтожить. И на самом деле Рогов теперь там, в прошлом, решает какие-то очередные проблемы человечества, а вовсе не здесь! Здесь, в своем времени и своем теле, он всего лишь никому более не нужная копия; копия, по чьей-то воле заменившая место оригинала!

Едва ли не впервые в жизни Виталию захотелось разбить голову о едва заметно вибрирующий в такт оборотам двигателя пол. Ну, конечно, ведь всё так просто, наверняка, очередной идиотский эксперимент отцов-основателей проекта. Например, по абсолютному замещению разумом донора сознания реципиента. И если это удастся, то… Рогов замер. То…ЧТО?

Да, за месяц трудно успеть глобально изменить историю человечества, а за год? За десять лет? За целую жизнь, в конце концов? Так кто же он сейчас? Приговоренный к смерти изгой, лабораторная крыса, которой уже сделали смертельную инъекцию, или тот, кто сумеет помешать, возможно, самому опасному во всей истории эксперименту? Кто?..

Застонав, Виталий приподнял голову, просительным тоном протянув, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Мужики, мы ж все из десантуры, не будьте жлобами, переверните на спину. Мочи нет мордой вниз лежать!

Несколько секунд ничего не происходило, затем две пары рук решительно, но довольно мягко перевернули его лицом вверх.

- Спасибо, мужики, вы уж простите, что побегать вас заставил, - располагающе улыбнулся «опер», быстро и профессионально оглядев возвышающихся над ним конвоиров. Облегченные общеармейские бронекомплекты БК-44, защитные шлемы с поднятыми забралами, штурмовые винтовки, поверх брони - стандартные тактические жилеты с запасными боекомплектами и боевыми ножами в вертикальных ножнах. Неизвестно зачем, но экипировались ребятки штатно, будто собирались уходить в десантный выброс. Что ж, им же хуже. Перехватить и спеленать его могли бы и без всего этого добра, а вот использовать оное в замкнутом пространстве десантного отсека бэтээра – уже куда сложнее. По крайней мере, во время базовой подготовки в лагере космодесанта его ничему подобному не учили, а специальную контрдиверсионную подготовку эти ребятишки вряд ли проходили, не тот уровень. Скорее всего, попали сюда прямо из десанта, наверняка, еще и радовались, что удалось попасть на столь теплое местечко, где и делать-то ничего особенно не нужно. Жаль – нет, правда, жаль! - но придется слегка поколебать их уверенность… сами, впрочем, виноваты. Поскольку насильно в Центр никого не тянули. Не хочешь? Подпиши бумагу о неразглашении, и иди себе, служи дальше на благо федерального правительства. А начнешь языком трепать – тоже твоё право. Найдётся, кому длинный язык укоротить.

- Не разговаривать, - коротко бросил ближайший спецназовец, давая понять, что выполнение просьбы ничего в их отношениях не меняет. – Лежи себе, сопи в две дырки. Приедем, там трепись, сколько влезет. Не с нами.

Понимающе кивнув, Рогов поерзал на полу, устраиваясь поудобнее, и замер, расслабленно прикрыв глаза. БТР затрясло чуть сильнее – они выехали из города и теперь неслись по грунтовке, так что время Виталий рассчитал верно. Несмотря на мягкую подвеску и мощные амортизаторы, машину трясло и раскачивало куда больше, нежели на городском асфальте, что должно было помочь «оперу» осуществить задуманное.

Минут десять он просто лежал, сосредотачиваясь. Когда-то давно, еще в учебном центре, снимание зажатых до последнего щелчка наручников было обязательным навыком, стоившим будущим диверсантам многократно вывихнутых и вправленных обратно суставов. Вот только сделать это, маскируя боль в уродуемой кисти расслабленным выражением лица, будет довольно непросто. Впрочем, когда он освободится, этим ребятам станет куда хуже. Вот только пославшее их сюда командование и пальцем не пошевелит ради жизней каких-то шестерых рядовых бойцов! И никто не станет проводить ради них даже самую крохотную хронокоррекцию, откатывая назад события этого утра. Значит, чтобы их жизни не пропали даром, ему предстоит еще многое сделать.

Операнг неожиданно замер. Как же он сразу об этом не подумал! Хронокоррекция! Какой же он беспросветный глупец! Нет, не глупец, а самый настоящий, первостатейный идиот! К чему всё это, все его бессмысленные телодвижения, когда преследователям достаточно просто переместить на сутки назад матрицу одного из операторов, пусть даже самого низшего уровня, и повторить покушение, забросив гранату в окно какими-то десятью минутами раньше. И всё. Вообще, всё. В конце концов, разве не хронокоррекцией они и занимались все годы существования «Хроноса»? Да, Устав запрещает использование темпоральных вмешательств внутри самого проекта, но кого и когда останавливали подобные пустяки?! Тем более, в подобной, явно форс-мажорной, если не сказать хуже, ситуации?

Другое дело, что для практического осуществления этого им понадобится двое, а то и трое суток. Расчет параметров переноса, настройка сложнейшей аппаратуры, подготовка матрицы и самого оператора дело не быстрое. Наверное, потому и решили перехватить его обычным способом, и довольно, к чему душой кривить, успешно. Ну, а он сам? Тоже мне, великий «оператор первого ранга» нашелся! Кретин он недоделанный, а никакой не операнг! Все утро, что та запомнившаяся во время поездки в Припять, белка крутился-кувыркался, а о самом главном, чем все эти годы и занимался, позабыл. Вот же болван, салага…

Рогов замер, боясь спугнуть… нет, даже не мысль, как таковую, а именно четкое, как никогда, воспоминание. Белка? Припять? Ну да, именно так, сидящая на запыленном капоте старенького «уазика» серебристая белка. Полуразрушенный, зараженный радиацией город, подвал под зданием заброшенной школы, контейнер с потерянной во времени матрицей - ЕГО матрицей! - уютное придорожное кафе, сидящий за рулем диковинной автомашины, мало что понимающий капитан Никонов, его невероятный рассказ об обнаружении носителя, полстолетия пролежавшего в земле и случайно найденного в конце двадцатого века…

ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ?! ОТКУДА ОН ЭТО ЗНАЕТ?! НЕУЖЕЛИ, «ОТКАТ»?

Так, стоп, нужно успокоиться, и не спеша подумать. В обычных условиях «возвращение» памяти означает одно из двух – либо матрица штатно выработала свой срок и инактивировалась, либо ее носитель внезапно погиб. Но, опять же, к чему тогда швырять ему в окно гранату? Отправившие его в прошлое специалисты ошиблись? Или ошибся как раз он сам? Или же вовсе произошло нечто третье, пока ему неведомое? Не сходится, всё равно ничего не сходится. Слишком сложно. И, кроме того, почему он до сих пор продолжает ощущать, скорее даже, воспринимать происходящее в прошлом так, будто оно происходит в реальном времени?!

Не похоже все это на привычный «откат», вот не похоже – и всё тут. Совершенно не похоже. Нет, это что-то иное. Новое. Словно разделенные океаном времени – какой там сейчас год, две тысячи десятый? - половинки одного и того же разума внезапно слились в единое целое, с великолепным презрением игнорируя все известные законы существования пространственно-временного континуума. И теперь он не только знает все, что произошло с его реципиентом, неким майором Дмитрием Кольцовым, таким же, кстати, как и он сам, спецназовцем, но и продолжает воспринимать события, продолжает быть им. Впрочем, нет, именно, что не им, а САМИМ СОБОЙ. Бред, чистый бред…

Мысленно застонав, Рогов обратился к уже знакомому спецназовцу:

- Мне нужно связаться с контр-адмиралом Аверченко. Насколько я понимаю, вы в любом случае ему напрямую подчиняетесь. Это важно.

- Заткнись, - вполне дружелюбно откликнулся тот, обнажая в улыбке ровные белые зубы. - Сказал же: приедем, там и говори, сколько влезет. И с контр-адмиралами, и с адмиралами. Хоть с самим федеральным президентом. А сейчас заткнись.

- Мужики, - Виталий попытался приподняться, но короткий тычок прикладом отбросил его обратно на пол, - я не знаю, какой у вас приказ, но раз меня не шлепнули при попытке к бегству, значит все не столь плохо. Я просто прошу вызвать базу и передать вашему начальнику несколько слов. Это так критично? Я ж тоже с космодеса начинал, да и по званию постарше буду. Ну, сделайте, а?

На лице спецназовца с сержантскими знаками различия на плечевом фрагменте бронекомплекта на миг отразилось сомнение, затем он нехотя кивнул:

- Если обещаешь не рыпаться, дам вызов.

- Обещаю. А чтоб ты не сомневался, - Виталий с трудом скрыл за ухмылкой пронизавшую всё его естество короткую боль. – А чтоб ты не сомневался, смотри, - и он медленно, чтобы ненароком не спровоцировать сержанта, вытащил из-под спины руку с исцарапанным кольцом наручников запястьем и неестественно вывернутыми суставами кисти. Свободную от браслетов руку, разумеется.

- Я мог бы это и раньше сделать, но не стал. Угадай с трех раз, почему?

Лицо спецназовца на миг вытянулось, но уже в следующую секунду под подбородок Рогова ткнулся тупорылый ствол штурмовой винтовки. Операнг медленно отвел в сторону высвобожденную руку:

- Успокойся. И убери винтарь, дышать трудно. Я не собираюсь на вас нападать и пытаться сбежать. Дай мне три минуты разговора с Аверченко – и всё. Буду лежать трупом всю дорогу, обещаю.

Сержант хмыкнул и, подав знак кому-то из бойцов, вытащил из кармашка разгрузки рацию:

- Перевернись, чтоб ребята наручники защелкнули, без этого вызывать Центр не буду. И давай дальше без подобных... демонстраций, ладно?

- Договорились, - криво усмехнулся операнг, переворачиваясь на бок и позволяя спецназовцам по-новому зажать на запястьях наручники. Класть его обратно на спину не стали – прислонили к сиденьям, чтобы скованные руки оставались на виду. Сидеть в проходе было не слишком удобно, да и вывихнутые суставы ныли, но тут уж сам виноват. И на хрена решил пофасонить перед пацанами?

- Держи, - сержант протянул рацию, но, наткнувшись на язвительный взгляд, смутился и прижал пластиковую коробку к его уху, удерживая ее во время всего разговора.

С контр-адмиралом Сергеем Николаевичем Аверченко «опер» разговаривал всего один раз, да и то мимоходом, но отчего-то хорошо запомнил этого немолодого подтянутого офицера с пронзительным взглядом серо-стальных глаз. Наверное, из-за нашивки за боевое ранение да серебристого ветеранского значка на лацкане форменного кителя: свою службу нынешний глава СБ начинал в боевой авиации Флота, что по мнению операнга уже давало ему определенную фору против сугубо штабных коллег.

- Слушаю? – отрывисто повторила трубка и Рогов, сморгнув, ответил:

- Господин контр-адмирал, я не знаю, какой приказ относительно меня вы отдали своим подчиненным, но нам необходимо поговорить.

- Кто говорит? – отрывисто спросил собеседник, не то, играя, не то и вправду не зная, с кем его соединили – операнг не слышал, о чем сержант говорил с начальником службы безопасности, и как мотивировал необходимость разговора.

- Оператор первого ранга Рогов, тот самый, за кем вы все утро гонялись, - не отказал себе в маленькой мести Виталий.

- И… что? – помолчав с пару секунд, осведомился контр-адмирал.

- Мне кажется, вы ошиблись. Я полностью ощущаю все изменения, происходящие в прошлом с моей копией. Сейчас происходящие, понимаете? Это не обычный откат, в этом я уверен, это что-то абсолютно новое; такое, чего раньше никогда не было. Что – не знаю, но хотел бы узнать. Как, надеюсь, и вы. Это всё, господин контр-адмирал.

Теперь рация молчала куда дольше, секунд с пять, затем потерявший былую твердость голос переспросил:

- Вы хотите сказать, что в состоянии отслеживать происходящее с вашей психоматрицей? Там, в прошлом?

- Думаю, да. Не могу дать гарантии, но мне так кажется. Возможно, даже не только отслеживать, но и, гм, контролировать или управлять ей. Причем, похоже, в неком реальном времени. Я с ней словно один разум, понимаете?

- Хорошо, - на этот раз никаких пауз не было. – Передайте рацию сержанту. И постарайтесь не наделать по дороге глупостей.

- Постараюсь, - усмехнулся Рогов, откидываясь назад и прикрывая глаза.

****

- Я вот только одного не понимаю, - Аверченко остановился напротив сидящего операнга, руки которого по-прежнему были скованы за спиной, точнее, за спинкой стула. – К чему был тот фокус со снятыми наручниками? Покрасоваться перед ребятами захотелось, показать, кто круче?

- Да нет, конечно, - Виталий быстро облизнул пересохшие губы – пить хотелось неимоверно, - просто не был уверен относительно вашего приказа. То, что меня прямо в городе в расход пускать не станут, и так было понятно, а вот где-нибудь по дороге? Не хотелось лишних жертв.

- Даже так? – удивленно приподнял бровь контр-адмирал.

- Да, - равнодушно – былой пыл схлынул, едва только его привели в кабинет начальника службы безопасности, - буркнул операнг. – Ребятки у вас, конечно, спецы, но и такой подготовки, как я, не проходили. Думаю, справился бы.

- Что, со всеми шестерыми? – с искренним интересом переспросил тот.

- Пять. Реально их было только пятеро, - вяло поправил Рогов. – Водитель не в счет, на скорости да на грунтовой дороге он бы штурвал в любом случае не выпустил. Я бы справился.

Контр-адмирал несколько секунд глядел на него, будто ожидая продолжения, затем хмыкнул, подошел к столу и налил в стакан воды из высокого графина:

- Ладно, операнг, дай мне слово офицера, что не начнешь делать все те штучки, которым тебя учили в спецназе, и я сниму железяки. Честно говоря, пока ты в браслетах, это не разговор.

- Даю, - пожал плечами Рогов. - Кажется, я сам к вам пришел… ну, или почти сам. Подумайте, зачем мне себе вредить? Из комнаты меня при любом раскладе не выпустят, даже если я вас в заложники возьму. Наверняка, вы именно такой приказ и отдали.

Аверченко снова хмыкнул и, поставив стакан на стол, инактивировал замок наручников. Надоевшие браслеты негромко лязгнули, размыкаясь, и Рогов с наслаждением вытянул руки, растирая саднящие запястья:

- Спасибо.

- Не за что, - буркнул тот, протягивая стакан. – Пей. И давай уже начнем говорить по существу. Ты достаточно хорошо знаешь всю эту кухню, чтобы не понимать, что между нами нет, и не может быть ничего личного. Там, в твоей прошлой диверсионной жизни, тебя и твоих товарищей тоже не раз бросали в самое пекло, заранее зная, что назад вы уже не вернетесь. Но иногда вы возвращались, причем живыми… продолжать?

- Зачем? – Виталий осторожно, руки все еще предательски дрожали, что не укрылось от взгляда контр-адмирала, поставил опустевший стакан на край стола. – Вы правы, и мы оба это знаем. Слушайте. Когда меня везли в бронетранспортере, я пытался разобраться в происходящем и неожиданно вспомнил…

- Не то, Виталий, увы, не то. Все, о чем ты рассказал, вовсе не подтверждает некоего, ну, пусть будет «нестандартного функционирования» матрицы. Поскольку всё вполне укладывается в обычный откат - так, кажется, вы называете инактивацию психокопии? Да, теперь глупо скрывать, настройки твоей матрицы были иными, нежели обычно, возможно, в этом и причина? Необычная психоматрица, необычный эффект при ее инактивации, понимаешь?

- Понимаю, - Рогов кивнул и задал вполне вроде бы наивный вопрос, - а в чем необычность моей матрицы-то?

Контр-адмирал не ответил, продолжая мерить шагами кабинет.

- В чем? - он пожал плечами и неожиданно решился. – Хотя бы в неограниченном сроке ее существования. Или в способности носителя без малого полстолетия пролежать в земле, и еще двадцать лет - в зараженном радиацией городе, и при этом остаться полностью функциональным, хоть и с разрядившимся блоком питания. Ну и плюс - в присутствии в настройках некой скрытой программы, конечно, о которой я тебе пока рассказывать не стану. В принципе, даже не программы, а информационного пакета. Подходит?

- Вполне. Я примерно так и представлял. Хорошо. А если я скажу, что в состоянии напрямую с ней контактировать? Ну, то есть, с самим собой из прошлого? Заброшенный город, где мы нашли контейнер с оболочкой-носителем, я вам уже описывал. Могу подробно описать дорогу, по которой вот прямо сейчас едет моя копия. Вроде как в реальном времени, помните, я говорил?

Аверченко вздохнул, останавливаясь напротив операнга:

- Виталий, ни самого этого города, ни древней атомной станции не существует уже больше двух веков, на их месте сейчас девственные леса приднепровского заповедника. Да и карта дорог тоже, мягко говоря, изменилась, так что проверить натурно ничего, сам понимаешь, нельзя. Кроме того, всё это может оказаться просто твоими вторыми воспоминаниями, наведенными нештатной инактивацией матрицы. Вдруг твой реципиент внезапно погиб? И весь неограниченный срок ее действия тогда не имеет никакого значения. Дело в том, что мы пока не знаем, есть ли вообще эффект от внедрения матрицы – ты же помнишь, что изменения настоящего в результате коррекции прошлого происходят не мгновенно, а нарастают постепенно, волнообразно, причем срок этих изменений ничем не лимитирован?

- Согласен, - хмуро буркнул Рогов, за полчаса разговора все более убеждающийся в несостоятельности своей версии. Зато и убивать его передумали, уже хорошо. С другой стороны, так ли уж и несостоятельности?! Ведь он по-прежнему чувствует… Операнг неожиданно понял, что так и не сумел подобрать подходящий термин для описания своих ощущений. «Контролирует»? «Отслеживает»? Нет, пожалуй, не то. Скорее, просто знает, что происходит с его двойником в любой момент времени, причем оное время каким-то невероятным образом уравновешивается здесь и там.

Вот, например, сейчас он знает, что автомашина, управляемая капитаном Никоновым, несется по покрытой архаичным асфальтом дороге, а он сидит рядом с водителем, угрюмо глядя вперед сквозь запыленное лобовое стекло. В его руке тлеющая сигарета, и хотя сам он – в отличие от своего реципиента - уже давно не курит, эффект от поступающего в организм никотина воспринимается мозгом так, словно это именно он, операнг Виталий Рогов, только что сделал очередную затяжку. Причем, воспринимается настолько реально, что немного кружится голова и во рту появляется полузабытый неприятный привкус...

Пожалуй, попроси операнга об этом контр-адмирал, он даже смог бы в мельчайших подробностях описать салон этого примитивного транспортного средства, по крайней мере, ту его часть, что в данный момент находится непосредственно перед глазами. Нет, Виталий не «видел» происходящего в прямом смысле этого слова: мозг реципиента передавал ему только мыслеобразы, интерпретируемые в понятные и привычные картинки уже его собственным разумом. И это было более-менее объяснимым. А вот сигарета явно выбивалась из ряда вон. С одной стороны, Рогов прекрасно понимал, что он не курит и никоим образом не зависит от никотина, с другой, его мозг имел на этот счет несколько иное мнение. Интересно, если Никонов сейчас резко затормозит, и тело реципиента там бросит вперед – здесь он это тоже ощутит? Или все же есть некоторый предел? В том смысле, что он может ощущать лишь то, с чем некогда соприкоснулся в реальной жизни? Ведь когда-то Рогов курил, значит, его разум помнит ощущение от поступающего в кровь никотина? Так, стоп, ведь это вовсе несложно проверить… ха, так вот же и ответ! Он всё-таки может подтвердить свои слова; подтвердить так, что никто не усомнится!

- Сергей Николаевич, я, кажется, сумею доказать свою правоту. Среди ваших специалистов наверняка есть нейрофизиолог с соответствующей аппаратурой? Нужно, чтобы он снял мою энцефалограмму, или как там у них это называется. Желательно, не затягивая, ведь я не знаю, что собирается делать моя копия дальше.

- Что? – контр-адмирал с интересом взглянул на спецназовца. – Ты о чем, Рогов?

- Болевой импульс, который получит мой двойник в прошлом, как я понимаю, будет воспринят моим собственным разумом так, словно это произошло здесь и со мной. Не поняли? Короче, там есть такая штучка, прикуриватель называется, я… ну, то есть, он, только что зажег от него сигарету. Это такой металлический цилиндрик с раскаленной спиралькой внутри. Я прикажу – или попрошу, пока еще не знаю, как это будет – приложить его к руке, прямо к голой коже. Боль от ожога, если я все правильно понимаю, окажется одинаковой для нас обоих, и аппаратура это зафиксирует. Думаю, подделать подобное невозможно физически. Попробуйте, вы в любом случае ничего не теряете.

Аверченко несколько секунд выжидательно смотрел на операнга, затем протянул руку, коснувшись клавиши настольного коммуникатора:

- Научный отдел, срочно. С Вернером соедините. Да, я. Густав, послушай…

****

Стоящий напротив «опера» человек натянуто улыбнулся:

- Ну, что ж, если вы, м-м-м, не передумали, давайте начнем.

Рогов, сидящий все на том же стуле, лишь пожал плечами. Никаких особых изменений в кабинете за последние полчаса не произошло, разве что его голову теперь едва заметно сжимал обруч с несколькими мнемодатчиками – на висках, лбу и затылке. Еще несколько датчиков прикреплялись к запястьям и груди. Виталий понятия не имел, какие именно параметры они собираются фиксировать, да его это как-то и не особо интересовало.

- Итак, вы считаете, что сумеете войти в, м-м-м, непосредственный контакт со своей отправленной в прошлое психокопией? Что ж, у меня все готово, можете, м-м-м, начинать. Я в курсе, как вас некогда учили сдерживать боль, но сейчас постарайтесь сделать всё с точностью до наоборот. Расслабьтесь и, - «научник» на миг замялся, всё-таки отведя в сторону искренне-заинтересованный взгляд, - не сдерживайтесь. Это лишь упростит нашу, м-м-м, процедуру.

Операнг, которого за последние несколько минут уже успело жутко достать бесконечное мычание, снова пожал плечами и прикрыл глаза. Не то, чтобы это помогало ему сосредоточиться, скорее, просто давало возможность не видеть этого одновременно и скептического, и глубоко заинтересованного лица.

Самым идиотским было то, что Виталий до сих пор и понятия не имел, сумеет ли он и на самом деле вызвать свою копию, добившись сколько-нибудь определенного контакта или ответа. Глубоко вздохнув, Рогов замер, глядя в принадлежащий далекому прошлому мир глазами двойника. Томительно протянулась минута, вторая… сотрудник научного отдела переглянулся, было, с контр-адмиралом, и в этот момент операнг вздрогнул и отчетливо застонал от боли. Левая рука его инстинктивно дернулась. Научник скосил глаза на развернутый над столом портативный голоэкран, сморгнул внезапно расширившимися глазами и многозначительно поджал губы.

Наблюдавший за ним контр-адмирал тоже взглянул на экран и непонимающе пожал плечами. Операнг же, медленно стравив воздух сквозь плотно сжатые зубы, раскрыл глаза, взглянув на сотрудника научного отдела:

- Получилось? Вы что-то заметили?

Ученый, отчего-то покраснев, быстро закивал головой:

- Да-да, конечно. Все верно, все, м-м-м, именно так, как вы и говорили! Весьма выраженный всплеск активности, полностью соответствующий ожидаемому болевому воздействию. Да, собственно, вот, - он неожиданно схватил своими узкими неприятно-прохладными пальцами предплечье Виталия, переворачивая его тыльной стороной вверх. На коже, сантиметрах в десяти от запястья, наливалось ярко-малиновым цветом пятно свежего ожога:

- Это так называемый стигмат, весьма известный в психиатрии симптом. Означает некое вымышленное, психогенное повреждение, своего рода, фантом. Человек настолько верит в происходящее…

- Короче, - резко оборвал его Аверченко. – Вы зафиксировали болевой импульс? Он прав, или нет?

- Однозначно, да, - обиженно буркнул ученый, собирая свою аппаратуру. – Судить, прав ли он, я не могу, поскольку меня, м-м-м, мягко говоря, не посвящали во все детали, но больно ему было, причем, очень больно. Термическое повреждение кожи реципиента вызвало стопроцентно адекватную реакцию со стороны как периферической, так и центральной нервной системы донора. То есть, мозга, проще говоря. Мое мнение – он прав. Как бы безумно это, м-м-м, ни звучало.

- Хорошо, идите, Ионеску. Вашему шефу я сам сообщу, а вы, пожалуйста, держите пока язык за зубами, хорошо? Ступайте, мне еще нужно кое о чем переговорить с нашим… испытуемым.

- Ожог лучше всего обработать прямо сейчас, - неожиданно сообщил тот. – Хоть он и психогенен, но разум искренне верит в него, а тело отзывается, поэтому для организма ожог абсолютно реален. Тело не приучено сомневаться в решениях мозга, - ученый укоризненно взглянул на застывшего Аверченко и решительно вышел из кабинета.

Дверь за ним плавно закрылась, и на настенной панели зажегся огонек восстановленного защитного контура. Контр-адмирал грузно опустился в кресло:

- Больно, Виталий? – помолчав секунду, он неожиданно добавил то, что операнг не слишком-то и ожидал от него услышать:

- Значит, правда всё-таки, не ошибся ты? Ох, что ж теперь будет-то?! Ладно, слушай. Я, конечно, сейчас превышаю свои полномочия и вообще совершаю должностное преступление, но и втемную больше играть не хочу. Доигрались уже дальше некуда, хронокорректоры, блин! С другой стороны, как только сработает записанная в психоматрице программа, твоя копия, а, значит, и ты сам, всё равно об этом узнает. Слушай, короче, - Аверченко коснулся пальцем сенсорной панели коммуникатора, и над дверью зажегся рубиновый индикатор высшего уровня защиты от прослушивания.