Спецназ иного мира

Глава 1

У этого спецназа основная задача –охранять проход в другой мир, из которого постоянно лезут разные твари. Но кроме этого им приходится выполнять множество других заданий, которые не могут выполнить другие, ну и конечно - спасать мир. А куда деваться, если они лучшие не только в нашем мире, но и в чужом?

Пролог

Вы знаете, что такое спецназ? Думаю, ответите уверенно, что да, придуманы такие специальные подразделенияразличных федеральных служб, предназначенные для обезвреживания и уничтожения террористическихорганизаций, проведения специальных мероприятий в глубоком тылупротивника, диверсийи выполнения прочих сложных боевых задач. Проще говоря, осуществляют скрытое проникновение, разведку, уничтожение штабов, устраивают себе прогулки по тылу с уничтожением коммуникаций, фуражных складов, отдельных групп противника и все такое прочее – короче, мочат всех подряд. Притом это вежливые, культурные люди с высшим образованием и доброй улыбкой, которым лучше в руки не попадаться – залюбят до смерти! Это на самом деле забавно, когда американцы своих спецов называют звериными названиями: морские котики, морские тюлени. А у нас они нейтральные – Вымпел, Альфа. Это как названия оружия, у амеров оно всегда зубастое, всякие аллиготоры, рапторы, у нас оружие цветочное, гвоздики, тюльпаны, нарциссы – в этом между нами огромная разница. Мы не любим пугать, а вот американцы в этом большие мастера, но когда доходит до дела, тогда все меняется, и если кто получит нашим цветком по наглой морде, то мало ему не кажется. Да и с нашими вежливыми, культурными спецами в драке лучше не встречаться, потому что круты они по-настоящему.

Так когда-то думал и я, пока в эти самые войска не попал.

Нет, не в спецназ ГРУ и не в краповые береты, и уж тем более не в Альфу и Вымпел эти ребята по-настоящему круты, мы им и в подметки не годимся, мы другой спецназ, мы - химики. Хотя… кто его знает, нас тоже лучше не злить, один Гриша сотни бойцов стоит причем любой подготовки. Впрочем, бодаться нам с ними редко приходится и слава богу, пусть и дальше так будет. С израильским спецназом как-то доводилось встречаться, а он тоже входит в десятку лучших специальных частей, но там как-то все скоротечно прошло, они напали, получили и отступили, даже наверное и не поняли, с кем имели дело. Вот такой мы народ – химики: когда страшно – боимся, когда нестрашно – боимся еще больше.

В общем, никто про нас ничего не знает, мы сами про себя ничего не знаем, и интересоваться у нас не принято, прошлое наше неизвестно, мечтать о будущем не стоит, все равно оно будет другим. Мы невидимки, но благодаря нам, вы живете в нормальном, предсказуемом мире. Иногда нас называют спецназом иного мира. Что это значит? Да ничего особенного, просто бывает, что иногда ползаем на ту сторону в другой мир и кое-кому вправляем там мозги или они нам - это уж как пойдет. В том мире знают о нас, мы знаем о них, и именно это и делает нашу жизнь спокойнее, иначе… но лучше, давайте по порядку.

Глава первая

Я в этот спецназ не рвался, и вообще о нем не думал, не больной же на всю голову, в конце концов. В армию попал после окончания института, призвали на год, как положено по закону. Вы думаете, я рвался служить? Как же, ждите. У меня задача была простая, как-то прокантоваться этот год, желательно подальше от начальства, поближе к кухне и санчасти, где симпатичные медсестрички всегда готовы помочь усталому бравому воину снять напряжение боевых будней. В конфликты не вступать, морду никому не бить, свою не подставлять, а то желающих обычно много. Так я думал и конечно же обломался.

Медкомиссия при военкомате была обычной, пропустили по кабинетам в трусах перед молоденькими медсестрами. Заставили кровь сдавать, аж целую каплю, я ее может для себя берег, на последний день, а они забрали, гады. Дальше все просто, прошли мы дружной толпой по кабинетам, в каждом у нас что-то щупали, спрашивали, проверяли, измеряли, и наконец после всей этой муторной беготни и суеты нас отправили на распределение.

Меня отправили в химвойска, знаете такой вид нашего доблестной армии? Я тоже не знал, пришлось почитать, оказывается вполне крутые ребята, у них огнеметы разные имеются, именно они в Чечне в первую войну многих спасли, когда сожгли боевиков в стекляшке, которая доминировала над всей улицей. Еще они ходят в ОЗК, дышат горчичным газом перед сном, чтобы изо рта плохо не пахло, моют армейскую технику и бойцов после взрыва ядерной бомбы, много возятся с техникой, проверяют дозиметром все подряд, хорошо питаются и замечательно спят.

Нормально, в общем. Мне такое и требовалось с моим высшим образованием, с техникой как-нибудь разберусь, часть небольшая, все служить проще, глядишь и деды добрее. Так думал я, когда выходил из военкомата, хоть внутри зрела мысль, что не бывает в жизни все так хорошо, обязательно что-то не так, всегда в маленькой ложке меда находится большая бочка дегтя. Позже понял, как был прав. Водится в этом мире такая веселая птица обломинго, она летает над головами разных мечтателей-идиотов и над ними смеется, вот и надо мной она посмеялась вдосталь.

Привезли нас в общих вагонах на Чебаркульский полигон, кто служил, тот знает, а кто там не был, ничего не потерял. Степь да степь кругом, а на этой травяной равнине находится множество разных воинских частей, которые нормальным людям ночью спать не дают: то ракеты пускают, а они синеньким огоньком, мигая и завывая, летят над головой, а потом земля трясется, когда они наконец падают, то из пушек и пулеметов стреляют. А то и утром, когда самый сон придет, над казармой штурмовик звуковой барьер пройдет. Громыхнет так, что о сне забудешь, из постели выскочишь голым и рванешься на улицу, подумав, что землетрясение началось. Это только деды на другой бок переворачиваются, они привыкли, им по фиг.

И днем не отдохнешь, то танк из куста вылезет, а из него выскочит водитель, как черт из табакерки, и закурить попросит, то толпа потных мужиков в полной выкладке, с автоматами и в камуфляже сначала в одну сторону пронесется, потом обратно, и при этом с какими-то яростными криками и диким воем. В общем, весело там, как на всех наших полигонах.

Нас, призывников, выгнали из вагонов, выстроили на вокзальной площади, разделили по частям, большинство сразу затолкали в грузовики и увезли, осталось на площади только пятеро парней, которые никому оказались не нужны, а с нами прапор, который стоит и на нас с хитрой улыбкой подглядывает. Типа, он чего-то знает, но не скажет, потому как сие есть большой военный секрет. Мы с парнями переглянулись и поняли, что колоть надо вояку, пока он добрый, я подошел к прапорщику, бейсболку снял и поклонился до земли «бальшому» начальнику.

- Начальника, сигареты хорошие курить будешь? – спросил я, искренне улыбаясь всеми своими свежими пломбами. – А то есть они у меня.

- Буду, - ответил прапор и, как ожидалось, пачку у меня изъял, а потому как нечего иметь лучше, чем у него. – А тебе, салабон, курить больше не надо, вредно это для твоего слабого здоровья.

- Как не надо? – удивился я, прикидывая, как бы мне в морду ему заехать, но аккуратно, чтобы не убить. А то есть у меня такая привычка бить, а потом горько жалеть о содеянном, удар мне неплохой в секции поставили. – Так я вроде бросать пока не собираюсь.

- Бросишь! – коротко бросил прапорщик и снова уставился взглядом куда-то в даль. – Там, куда вы, парни, попали, никто не курит. Но правда туда не всех возьмут, у химиков отбор крепкий, туда один из сотни попадает, это не у нас, мотострелков, к нам всех берут.

-Попали – ключевое слово? – осведомился я. – А куда нас отберут? Мне сказали, что в химвойска, сам прочитал в своем деле, пока военком в нем слова разные писал, и еще я прочитал, что химики народ спокойный, а служба не бей лежачего.

- Грамотный шибко, это хорошо, - усмехнулся прапор. – Там, в твоих химвойсках таких любят.

- Да что же там такое страшное? – полюбопытствовал я. – Тихая служба, опять же с техникой имеют дело, сами себе баньку устраивают…

Ребята давно нас окружили, напряженно ожидая, что начальник двухзвездочный скажет.

- Техника? – прапорщик наш задумался. – Как-то вот техники то я у них и не заметил. Они по-моему все больше налегке по земле полигонной ходят.

- Так это строители так ходят, - буркнул кто-то из парней. – Химики они в противогазах и ОЗК, а лопаты им не дают, не заслужили.

- Ты, малец, ничего не знаешь, - ухмыльнулся прапор, выпуская дым из двух ноздрей. – Химики они тоже бывают разные, есть мирные – те, да, с техникой, а есть… не к ночи будет сказано, сила нечистая, которым все равно, кто перед ними, они самые страшные на этом полигоне, здесь их все за десять верст обходят. А напугать кого-то на нашем полигоне трудно, поскольку тут расположены все рода войск, тут танки за каждым кустом, и «грады» по оврагам, а в воздухе сушки летают, но поверьте, всем страшно, когда химики на прогулку выходят.

– Скажите, пожалуйста, господин прапорщик, как человек человеку, - произнес я осторожно. – А вы случайно нас не пугаете?

- Человек? – тут прапорщик закатился от смеха. – Это кто же у нас тут человек, не ты ли?

- Мы тут все человеки, - ответил кто-то из парней. – Я точно из них, мне так мой педагог говорил, ты говорит, Вася, очень плохой человек.

- Вы все есть дерьмо, а не человеки, а станете очень большим и очень страшным дерьмом, потому как судьба у вас такая. Правда, не у всех, у кого-то есть шанс стать нормальным мотострелком! – прапор вдруг подтянулся. – А ну стройся, босота, прибыл ваш заказчик, и щас станет вас отбирать.

Мы построились, по сторонам настороженно смотрим и никого не видим. Площадь вокзальная почти пустая, только паренек к нам приближается: с виду обычный, одет в штатскую одежду, на ногах хоть и берцы, но хорошие, из мягкой кожи, не армейские. Ветровка черная, бейсболка, штаны черные, крепкие с карманами, оружия не видать. Волосы светлые, русые, нос прямой, глаза голубые – с виду типичный российский паренек из сельской глубинки, только непонятно почему его прапор так преданно и испуганно глазами ест.

-Здравы будем, господа, - паренек ближе подошел, прапорщику уважительно руку пожал и спросил. – Эти ребята мои?

- Твои, - кивнул прапор. – Но как всегда решать тебе, кто с тобой пойдет, а кто со мной останется.

- Ну это понятно, - протянул парень, оглядывая нас испытывающим взглядом. Потом руку вытянул к нам раскрытой ладонью вперед, по нашему ряду ею провел, потом вытер ее о ветровку и требовательно к прапору протянул. – Посмотрим, что за фрукт.

Тот в нее тут же вложил пакет с нашими призывными делами и отвернулся в сторону, а парень вскрыл конверт, дела пролистал, посмотрел на нас ироническим взором и с поклоном представился:

- Командир первого взвода, лейтенант Петров, прошу любить и жаловать. Служить, вы возможно, будете у меня, а может и нет – это как карта ляжет.

- Как вас понять, господин лейтенант? – спросил я. – Не значит ли это, что нам можно от службы каким-то образом откосить? А если это так, то что для этого нужно сделать, и сколько это будет стоить?

- Сколько стоит? – тут Петров задумался. – А вот хрен его знает! Честно. Лично я знаю, что из вас пятерых двое мне подойдут, и даже знаю - кто, а остальных ждет дорога дальняя и казенный дом обычной мотострелковой строевой части, куда вас господин прапорщик и доставит очень скоро.

Паренек вытащил из кипы документов, два дела, засунул себе в рюкзачок, а остальные отдал обратно прапору, тот сразу взбодрился и спросил:

- Так я пошел?

- Так иди, родной, - усмехнулся паренек. – И этих троих с собой забирай, не нужны они мне, твое это мясо, для меня совсем невкусное.

Прапорщик на документы взглянул и скомандовал:

- Смирнов и Кривошеев поступают в распоряжение лейтенанта Петрова. Васин, Крыгин, Иванесян, за мной, бегом марш!

Пока я пытался понять, что происходит, остались мы с Кривошеевым и лейтенантом одни на площади, остальные ребята быстро и радостно залезли вместе с прапорщиком в армейский «Урал», который давно тут стоял, их дожидался, и укатили в неизвестные нам дали.

- Ну, а вы, парни, побежите со мной, - проговорил Петров как-то задумчиво. – Путь у нас неблизкий, а транспорт в нашей части для доставки салабонов не предусмотрен.

- Далеко идти то? – спросил Кривошеев, здоровый такой детина под два метра, у него кулак что моя голова, с таким я сразу собрался дружить, чтобы избежать неуставных отношений со стороны дедов.

- Далеко ли, близко ли, так кто ж его знает? – по-прежнему задумчиво ответил лейтенант. – Дорога каждый раз разная, устроено так, секретность все-таки. Да и идти не придется, бежать будем, однако. А кто отстанет, тому плохо будет, это я обещаю. Заодно и проверим вас, щеглы желторотые, на способность к экстремальным нагрузкам. Ясно?

- Нет, господин лейтенант, - сказал я, но наткнулся на твердый насмешливый взгляд, и продолжил уже другим тоном. – Прошу глубокого извинения, но нам не все понятно.

- Вот и хорошо, - улыбнулся Петров. – Нам шибко большие умники не нужны, да и понимать вам ничего и не надо, за вас отныне начальство думает. За мной, щеглы, бегом марш!!!

И рванул в сторону узкой улочки. Мы с Кривошеевым друг на друга посмотрели, пожали плечами и побежали. Неспешно так, вальяжно, а куда нам торопиться? Служба уже идет, часики тикают. Ежели повезет, то к части прибежим как раз тогда, когда для нас армия закончится. Пусть спешат те, кому служить долго. Улочка тихо, мирно закончилась степью, на ней дороги показались, одни нормальные, асфальтовые, другие степные, больше похожие на направления в нужные места, вот по одной такой наш лейтенант и попылил, причем в буквальном смысле. Далеко от нас оторвался, едва виден на горизонте, и похоже, ему все равно, бежим мы за ним или нет. Можно было бы остановиться и обратно пойти, только куда? Обратно на вокзал, сесть на поезд и домой? Так найдут же потом, в дезертирстве обвинят, штраф навесят, а то и вообще под уголовную статью подведут.

Но с другой стороны догнать нашего лейтенанта почти нереально, шустрый он, а нам бежать несподручно, потому как у нас тяжелые сумки за плечами, хорошо хоть одеты нормально в футболки и спортивные штаны – не жарко. Я парень и спортивный, но не настолько же, чтобы здоровье себе портить глупым бегом, да и ради чего? Чтобы побыстрее в часть попасть и долгие дни потом себя проклинать за то, что поторопился? Армия, она как тюрьма, в нее рваться не нужно, она тебя сама найдет, заберет и сделает из тебя настоящего мужика или инвалида - это уж кому как повезет. Кто воевал, тот знает, а кому повезло в нее не попасть, тому и понимать ничего не нужно, живи себе счастливо.

В общем, не спеша мы добежали до перекрестка двух степных пыльных дорог, лейтенант лежал в траве, кусал травинку и смотрел задумчивым взглядом на нас. Мы были потными, запыхавшимися, а он выглядел свежим и бодрым, словно никуда и не бегал.

- Так, парни, не пойдет, - произнес он, вставая. – До части еще семь километров, а вы едва плететесь, придется вам помочь. Сумки свои мне давайте, иначе совсем вам плохо будет.

- Это всегда пожалуйста, - обрадовался Кривошеев, не знаю, что он там насовал в свою сумку, но весила она немало, да и размером была таким, что я туда сам вполне мог бы поместиться со всем своим средним ростом в метр семьдесят семь. Лейтенант его сумку поднял, задумчиво покрутил в руках и поставил на землю с погрустневшим видом, потом поднял мою и повеселел. Но это понятно, у меня там нет ничего кроме мыльно-рыльных принадлежностей, да запасных трусов. Я же студент из бедной семьи, нет у меня ничего, не нажил еще, а может и не наживу никогда…

- Ну хорошо, уговорили вы меня, - вздохнул Петров. – Значит, отдыхайте минут пять, а потом, когда меня перегоните, бегите все прямо по этой дороге, она как раз в часть приведет. Только у шлагбаума остановитесь, а то застрелят вас часовые без пароля и документов.

-Ну если перегоним, тогда да, остановимся, - согласился Кривошеев и заржал. Ему смешно стало. Я же ничего говорить не стал, поскольку жизнью битый, и знаю, у военных свой юмор, его штатским людям не понять, и лучше не показывать, что понимаешь - чревато это.

А лейтенант сумки наши за плечи закинул, перевязал какой-то веревочкой, которую из кармана достал и дунул вперед. Да так, что уже через минуту его не видно стало.

- Хорошо рванул, - сказала Кривошеев. – Видать торопится куда-то.

-Ага, - ответил я, настороженно оглядываясь по сторонам. Не понравилось мне это. Уж больно быстро сбег служивый, наверняка какую каверзу приберег. Не положено ему по уставу нас в степи оставлять, значит, если такое сотворил, то знает, что никуда мы не денемся. Вопрос – откуда знает?– Уж слишком он с нашими сумками быстро побег, то ли дело к дождю, то ли к чему посерьезнее. На этом полигоне, говорят, и метеориты падают.

- Да с сумками без причины так быстро не бегают, - согласился Кривошеев. – А с другой стороны хорошо то как! Он бежит, а мы идем. А насчет метеоров не беспокойся, за все время существования человечества камнями с неба убило всего пятерых, да и те были невезучими ребятами.

- У меня сумка легкая, а в твоей килограмм пятнадцать есть, видел я, как ты ее тащил с придыханием, а он ее понес, словно не заметил, - проговорил я. – А насчет метеоров откуда знаешь?

- А двадцать два кг не хочешь? – фыркнул Кривошеев. – Я ее дома взвесил перед отъездом. Меня кстати Дмитрием зовут, и у меня приятель имелся начитанный, вот он про все эти небесные явления страсть как любил рассказывать, с ним было хорошо пиво пить, дешевле выходило, он рассказывает, а ты пьешь.

- Меня Максом звать, - ответил я, все также настороженно глядя по сторонам. – Тогда тем более странно, что он такую тяжелую сумку и с таким воодушевлением потащил. Кстати, не знаешь, почему там трава так подозрительно шевелится? Может там скрывается кто?

- Наверняка суслик какой-нибудь прячется, - отмахнулся Дима. – В степи много всяких мелких животных живет, но они все нестрашные.

Зря он суслика нестрашным назвал, потому что из травы вылезла очень зубастая тварь и бодренько так потрусила к нам. Размером она была с хорошую овчарку, только зубы были большие и острые, как у крокодила.

- Ты как хочешь, а я пожалуй побегу за лейтенантом, - я вскочил на ноги. – Не нравится мне этот суслик. Не видел раньше таких. Возможно он кусачий, а мне мое тело дорого, я его не на помойке нашел.

- Да ладно тебе дергаться, - не согласился со мной Кривошеев. – Не суслик это, а собачка какая-то. Меня этим не напугаешь. Меня вообще животные любят.

- А я невкусный, меня они не любят, - ответил я и рванул по дороге, что было сил. – А ты как с этой ласковой шавкой разберешься, так сразу догоняй.

Без сумки точно бежать было легче. Услышав сзади дикий крик, я оглянулся и не удивился, увидев, как Кривошеев несется за мной с диким ревом, а собачка за ним вплотную. И минуты не прошло, как Дима меня обогнал, о чем я сразу пожалел, потому что вспомнил анекдот о чукче и геологе, когда они встретили медведя. Чукча стал лыжи на ноги надевать, на что геолог засмеялся и сказал:

-Неужели ты думаешь, что на лыжах можно убежать от медведя?

На что чукча резонно ответил, что ему и не надо от него убегать, достаточно лишь бежать быстрее геолога. Вот и передо мной встала та же задача. Конечно, для Кривошеева бежать быстрее было проще, чем мне, у него ноги длиннее. Но жить мне хотелось и даже очень, пришлось прибавить в скорости, особенно когда этот бешеный суслик своими острыми зубами щелкнул сзади где-то чуть ниже талии. Откуда только силы взялись? Нет, правда, так быстро еще я никогда не бегал, и самое главное, куда-то и усталость пропала, и дыхалки стало хватать. Вот еще минуту назад задыхался, а теперь уже нормально дышу, быстро так, да еще ноги подо мной двигаются словно шатуны на двигателе, быстро, ритмично. Вот если бы раньше знал, что умею так бегать, то точно бы записался в секцию легкой атлетики в институте, глядишь, сейчас бы по чемпионатам мира ездил, большие деньги зарабатывал бы.

А еще минуты через две я Кривошеева обогнал, что считал раньше даже теоретически невозможным. У меня вообще возникло ощущение, что не просто бегу, а лечу в сантиметрах десяти над землей, и моя скорость только увеличивается. Но самое забавное было даже не это, а то что минуты через три я и лейтенанта догнал, который неспешно трусил по дороге. Останавливаться рядом с ним не стал, помня его слова, о том, что когда мы его перегоним, то надо бежать дальше по дороге к какому-то там шлагбауму. Я кстати и юмор лейтенанта оценил, он же наверняка все знал про этого зубастого суслика. А потом я услышал рев Димы, его эта степная тварь еще раз похоже куснула, и он меня снова обогнал. Нет, Кривошеев правду говорил, любят его звери.

Шлагбаум я увидел издалека, он стоял в пустом поле, перегораживая разбитую дорогу, по которой мы бежали. Даже не знаю, какую заградительную роль он выполнял, если его легко обойти с любой стороны, а вот часовых, которые могли бы не дать этого сделать, я не увидел. И будки не было, в которой они от дождя скрываются. Да и самой части не видно. Странно это было видеть – шлагбаум в пустом поле.

Тут я задумался над словами Петрова, что, если не остановиться перед этой железной полосатой палкой, то могут пристрелить – а вдруг правда? Я приналег, подумав, что лейтенанту стоит верить, пока он ни в чем не соврал, и пусть меня загрызет этот дикий суслик, но это всяко лучше чем дырка в теле от пули из автомата Калашникова. Так что я метрах в десяти начал тормозить, хоть все равно по инерции налетел на эту покрашенную как жезл гаишника железную трубу. Кстати, она мне и помогла остановиться, и хорошо, что шлагбаум поставили железный, а то бы я его точно снес.

Кривошеев же шлагбаум перескочил, да здорово так, как профессиональный бегун с препятствиями, и тут я заметил нечто странное. Как только Дима завис над полосатой трубой, откуда-то из пустоты послышался голос, который скороговоркой проговорил:

- Стой, кто идет? Предупреждаю, стрелять буду. Стреляю, однако!

И явственно послышался звук передергиваемого затвора. Хорошо, что сзади лейтенант прокричал:

- Отставить, стрельбу, Курабье. Свои. Пароль: два идиота.

- Пароль неправильный, начальник, однако, - хмыкнул кто-то из пустоты. – Я вижу троих.

- Отставить шуточки, Курабье! - лейтенант наконец добежал до шлагбаума и остановился. Сбросив с облегчением сумки на землю. – Меня не стоит считать, я свой.

- Ладно, не буду тебя считать, лейтенант, раз не хочешь, - отозвался голос. Шлагбаум начал открываться. – Проходи, Петров, и ты, идиот, тоже иди. А один идиот совсем плохой умом, разбился однако.

Я посмотрел вперед и увидел, что Кривошеев, пробежав метров двадцать по дорожке, вдруг упал на спину, словно наскочил на какое-то невидимое препятствие и что-то неразборчиво и дико заорал.

Лейтенант передал мне мою сумку и задумчиво произнес:

- А ты, Смирнов, слушать умеешь, глядишь из тебя толк будет. Заходи на территорию части, твой дом это теперь однако. А вот как с Кривошеевым быть? Вроде и большая фигура, да дура.

- А как же суслик? – я оглянулся, но никого не увидел, эта рычащая тварь куда-то исчезла. – Где он?

- Обратно вернулся в нору свою, дальше не пойдет, свою задачу выполнил, вам помог добежать, он больше не нужен, - Петров шагнул за шлагбаум, я за ним, и тут все изменилось, неожиданно я увидел вместо степи обычный утоптанный плац, а вдалеке за ним здание казармы и штаба. – К тому же на посту Курабье стоит, он стрелять умеет, об этом все суслики местные знают.

Кривошеев врезался, как я понял, в стенку медсанчасти, по крайней мере так было написано на табличке, которая висела на двухэтажном здании. Я посмотрел назад и увидел шлагбаум, рядом с ним стояла будка часового, которой еще минуту назад не было, как и высокого забора вокруг. Около будки стоял часовой с черным карабином, на чукчу похожий.

– Это как? - спросил я растерянно. – Тут же степь была.

- Это, щегол, технологии нового века, - ответил Петров. - Стелс называется.

- И суслик стелс? – я недоуменно заморгал глазами. – Но каким образом?

- Никаким, - лейтенант вздохнул и хлопнул в ладоши. – И не суслик это вовсе, а зверь такой нездешний.

На его хлопок внезапно на плацу проявились десятка три бойцов в такой же черной одежде, как у Петрова. Двое из них подняли Кривошеева и поволокли к медсанчасти. Тот что-то орал и матерился, похоже, совсем у парня крыша поехала.

-А ты, Смирнов, молодец, стрессоустойчив, - похлопал меня по плечу лейтенант. – Да и бегаешь хорошо. Я хоть твой анализ крови видел, а все равно впечатлен. Я даже время засек, ты точно рекорд мира побил, будешь выступать за часть на легкоатлетических соревнованиях, если разрешит комбат конечно, он у нас мужик строгий.

- Извините, господин лейтенант? – я смотрел по сторонам и ничего не понимал. Вроде обычная часть, казарма под зеленой крышей, трава, плац, но этого же еще минуту назад здесь не было. – Какой анализ крови вы видели?

- Обычный, - пожал плечами Петров. – Ну или почти обычный. Ты наверное не знаешь, что жил такой ученый в Советском Союзе Олег Манойлов, который исследовал кровь людей разных национальностей, вот он и установил, что при воздействии тестовых реактивов кровь славян остаётся красной, а у евреев, арабов, турок, армян, индусов, иранцев и других чужеродцев она бледнеет и становится сине-зелёной. Такой цвет крови присущ только моллюскам, головоногим, осьминогам и каракатицам. Отсюда вывод, что разные «расы» произошли от разных начал, а не от одного Адама. И русские местные нормальные ребята, а вот остальные, похоже, с рептилиями смешивались.

- Вот оно как, - я почесал в затылке, даже не зная, как на эти слова реагировать. Похоже, нравилось лейтехе всякую хрень читать. – А я тут при чем?

- Отсюда можно сделать вывод, - продолжил Петров. - Мы не одиноки во вселенной, и люди продукт творений инопланетян. Есть среди нас более совершенные творения в плане устойчивости к окружающей среде, они не страдают обычными заболеваниями крови, у них она лучше и быстрее свертывается, и даже серьезные травмы не вызывают большого кровотечения, а есть как все, ты однако к первой инопланетной группе принадлежишь, потому что кровь у тебя цвет меняет.

- Голубая кровь, и я еврей, - покивал я. – Понял, хоть не согласен с последним. Но при чем тут Кривошеев?

- Ты как раз не еврей, как и напарник твой, - ответил лейтенант. – Ты как раз почти чистокровный арий, и кровь у тебя не голубая, а желтая.

Я увидел, как из медсанчасти вышел Дима и зашагал к нам, глаза у него все еще были по чайной чашке, похоже, еще не догнал, что произошло.

- А еще я прямым текстом тебе говорю, что ты нелюдь, Смирнов, - засмеялся лейтенант. – И Кривошеев тоже инопланетная помесь, правда, не в такой степени, как ты, у него кровь разбавленная, жидкая, она у него не голубая и не красная, а серо-желтая. У нас все бойцы с необычной кровью, их и кувалдой не убьешь. Вон Кривошеев чуть кирпичную стену не снес, а идет, улыбается, как та девочка из анекдота про стройку и каску. Долго, наверное, еще будет улыбаться.

- Наверное,- согласился я. Насчет нелюдя я эту информацию не принял, посчитал глупой шуткой, к тому же кровь у меня обычная и при порезах бежала нормальная, красная, а то, что она быстро останавливалась, так это у многих так. – Нелюдь так нелюдь, только евреем не называйте, не люблю я их.

- Ты не еврей, Смирнов, ты хуже, - хихикнул Петров, но вдруг подобрался и заорал мне в ухо. - Смирно!!!

Я вытянулся, Кривошеев тоже, и кстати, в глазах сразу разум мелькнул, ибо ничего так не прочищает военному человеку мозги, как вовремя поданная команда. Из здания казармы вышел невысокий такой мужичок в такой же черной одежде как у лейтенанта нашего, только него в отличие от него на ремне висела кобура с огромным пистолетом, а на плечах сверкали майорские пагоны. Глаза офицера закрывали черные очки, по примеру американских фильмов, и это было странно, потому что солнца не было, спряталось оно за серыми тучами, чтобы не видеть, как нас обижать станут. Офицер подошел к нам ближе, внимательно осмотрел нашу команду и ткнул костлявым пальцем в Кривошеева.

- Ета у нас кто такой большой?

- Пополнение, товарищ майор, - выдохнул лейтенант. – Сегодня только прислали, правда, всего двоих, троих я забраковал сразу.

- Пополнение ета хорошо, - покивал майор, обходя Кривошеева и трогая его бицепс. - Хорошее пополнение с мясом наетым. Значица этого большого отдашь в третий взвод, у них там новую фузею таскать некому.

- Но товарищ, майор, - чуть не заплакал Петров. – У меня итак бойцов не хватает, до полного взвода шесть человек еще нужно.

- Отставить пререкания! - взревел майор, лейтенант чуть не подпрыгнул от неожиданности, а офицер снова продолжил спокойным ехидным голосом. - Так воюют, Петров не числом, а уменьем, и оно либо есть, либо его нет. У тебя есть или в обычную часть списать?

- Так точно! – выдохнул с тоской лейтенант. – Есть воевать уменьем. Списывать не надо.

- Вот и молодца! – майор посмотрел на меня, снял свои черные очки, и мне сразу захотелось куда-то спрятаться. Глаза у него были какие-то странные. Какие-то белесые, как у больных катарактой. – А ета у нас кто такой худой и тощий?

- Смирнов его фамилия, - ответил Петров. – Тоже пополнение.

- И чего они нас так плохо пополнили? – майор обошел вокруг меня. – Дистрофик он у тебя какой-то, Петров. Некормленый что ли?

- Так точно, некормленый, - согласился лейтенант. – Из студентов будет. Закончил, так сказать высшее учебное заведение и, как положено, сразу загремел к нам, чтобы родине служить.

- Это он правильно к нам загремел, и родина она его уже заждалась, - майор надел черные очки и зашагал обратно к казарме. – Отдашь етого Сидорову. Его это человечек.

- Но, товарищ майор, я за ними на железнодорожную станцию сам ходил,- чуть не заплакал Петров. – Сам проверял на соответствие, сумки их нес, проверку устроил по дороге на устойчивость к стрессу.

- Отставить пререкания! – рявкнул снова майор. – Повторяю, етого отдашь Сидорову, а он тебе вернет Кречетова, так что ничего не потеряешь. Даже выиграешь. Кречетов послушный, терпеливый, тебе такие нужны, а етот егоза, от него у тебя будут одни проблемы.

Майор исчез в казарме, а лейтенант заорал на весь плац.

- Сидоров, майор сказал Кречетова мне отдать!

- Чего орем, Петров? – поинтересовался голос сзади. Я оглянулся и увидел, как у шлагбаума стоит еще один воин в черном комбинезоне, у этого погоны тоже имелись. Откуда он появился, непонятно. Я же видел, что у будки никого только что не было.– Я все слышал. Тебе не просто отдаю, а меняю Кречетова на твоего Смирнова. Боец ко мне!

- Иди, родной, к нему, - проговорил с тяжелым вздохом лейтенант. – У тебя теперь новый взводный, вон тот старлей.

- Так точно, - я пошел строевым шагом к Сидорову, отдал честь и доложил. – Господин старший лейтенант, рядовой Смирнов прибыл в ваше распоряжение согласно приказа командира части.

- Ай да молодца, Смирнов, - поцокал языком Сидоров. – Тебя прямо от нас можно в кремлевскую роту отдавать, ведь как подошел, как доложился, прямо прелесть. Так, Коротыш?

- Так точно, старлей, - из-за будки часового вышел еще один человек в черном комбинезоне. У них что там гнездо замаскированное? У вновь вышедшего на плечах были пришиты погоны прапорщика. – Прям, орел, вот я в детстве, не поверишь, тоже всегда пургу гнал. Умным себя считал.

- А я тебе верю, Короткий, ты и сейчас себя умным считаешь, - покивал Сидоров. – Етого одеть, обуть, койку показать, сумку изъять, покормить и привести на плац, будем из него человека делать, чтобы звучал гордо.

- Ето мы запросто, человека так человека, хоть из него и солдат бы неплохой получился, но как скажете, - прапор тронул меня за плечо. – Пойдем, щегол желторотый, приказ исполнять, а то начальство у нас дикое и серьезное, не то что в других частях, если рассердится, то может и в ухо съездить. Ты это, щегол, имей в виду. Не смотри, что у него глаза добрые, а на самом деле зверь лютый наш старлей, его все боятся, кроме комбата, тот вообще любого перекусит, с ним вообще не связывайся.

- Извините, господин прапорщик, - обратился я к Коротышу. – А что это вообще за часть?

- Серьезный ты вопрос задал мне, малек, - хмыкнул прапор, заводя меня в какой-то подвал. – Я на такие вопросы отвечать не уполномочен, да и ты не дергайся, со временем все сам узнаешь. Нас все химиками зовут, так что и ты так себя называй, не ошибешься.

В подвале оказался склад, там еще один хмурый прапорщик выдал мне комплект формы, тоже черной, берцы, ремень – все, как положено. Я тут же переоделся и стал совсем непонятно кто. Форма была для меня непривычная, но по-своему удобная. Должно быть просто привык к тому, что все ходят в камуфляже. Вот для меня армия и есть нечто зеленое в мелкую крапинку, а тут оказываются и черные есть. Прапорщик забрал у меня сумку со всей моей одеждой, и стал я солдатом с большим узлом новых вещей.

- А почему форма черная, господин прапорщик? – спросил я. – Должен же быть камуфляж, как у всех.

- Вот такой он у нас любопытный,- ухмыльнулся Короткий. – Что делать с ним, прямо не знаю.

- По всему видать, это шпиен американской разведки, - неожиданно заулыбался завсклад. – Отдай ты его особисту, пусть он его попытает, может тайну твой малец какую выдаст забугорную, а тебе орден дадут за бдительность.

- И то! – согласился Коротыш и повел меня к выходу. – Орден мне как раз нужен. Послушаю тебя и сдам малька в органы на органы.

- Про меня не забудь упомянуть, - крикнул в след завсклад. – Это ж я первый догадался, что он шпиен.

- Не забуду, – ответил Короткий. – Тебе за это медаль точно дадут, хоть я считаю, что не за что, это же я его особисту сдам, а ты только языком трекал.

Прапор отвел меня в казарму, показал койку и шкафчик, куда вошли все мои новые вещи. Кстати, казарма была нового типа, комната была рассчитана как раз на одно отделение, что есть хорошо, ибо меньше народа, больше кислорода. Кто жил в общаге, тот знает. Не люблю, когда храпят, а уж когда ночью звучит хоровой храп, так впору вешаться. Уж такая я нервная натура, сплю чутко, поэтому все слышу, что вокруг творится.

- Здесь будешь спать, малек, - показал мне на койку прапор. – Чистоту блюди, поломоек у нас нет, чуть что не так, сам драить будешь. Понятно объясняю?

- Так точно!- отрапортовал я. – Буду блюсти чистоту!

- Вот и блюди, - усмехнулся Коротыш. – А щас пойдем к особисту, проверять тебя на соответствие натовскому шпиену.

-Может не надо, дяденька, - попросил я. – Я любопытный, но не настолько, чтобы шпиеном становиться.

- Во-первых не дяденька, а господин прапорщик, - фыркнул Короткий. – А во-вторых, хочу орден, чтобы щеглам всяким показывать, какой я боевой весь из себя, так что двигай своими кривыми ножками.

И мы пошли, правда, недалеко, казарма была двухэтажной, как раз на втором этаже ждала меня встреча с особистом. Я уже и не знал, как ко всему относиться, в моей голове давно все смешалось, и происходящее, казалось, если не глупым, то точно каким-то театром абсурда, причем таковым мне казалось и поведение прапорщика, да вообще всех в этой части. Особист не стал исключением. За столом сидел огромный детина, которого непонятно как стул выдерживал. Одет он был в такую же черную форму, что и все, погоны имел на плечах майорские, как у комбата. А такого, как я понимал, быть не может, поскольку не дают звание подчиненным выше, чем у командира части.

Потому как вдруг завтра война, и кому подчиняться? Отсюда делаем простой вывод, если особист носит такие же погоны, то подчиняется он не комбату, а кому-то выше, следовательно, секретность здесь на уровне, только непонятно, что тут такого тайного? Оружия я не видел, военной новейшей техники тоже - на первый взгляд обычная тыловая часть. Если, конечно, не считать, странные штуки с маскировкой и восприятием, про который рассказал лейтенант - так сказать, местный стелс.

- Вот шпиена привел на пытки, - доложил прапор. – Вопросов много задает, так что вы его того к стенке, а мне орден дайте за бдительность, а еще прапорщик Миров просил медаль, он первый заметил, что этот щегол желторотый такой любопытный и всем интересуется.

- Медаль так медаль, это нам легко, что по морде, что медаль дать, для нас не проблема, - усмехнулся майор. Он встал из-за стола, подошел ко мне и навис над моей головой. – В глаза смотреть, щегол.

Я поднял глаза и сразу поплыл. Даже не знаю, каким взглядом обладал особист, но гипнозом точно владел, потому что я в его глаза как в омут влетел и потерялся. Черные они были, глубокие, а зрачок мне почему-то показался овальным. Я не мог отвести взгляда, и вообще не мог пошевелиться, у меня возникло ощущение, что этот майор мне чуть ли не в подкорку мозга влез, все там осмотрел, потрогал и вернул на место. Когда я наконец смог отвести глаза, то оказалось, что сижу в глубоком кресле, а Коротыш и особист играют в шахматы. Получалось, что я завис где-то в невесомости на полчаса, а может и больше. Все стало еще непонятнее. Увидев, что я очнулся, майор, усмехнувшись, проговорил в довольным видом:

- Поскольку вы господин Смирнов Максим Сергеевич, девяностого года рождения, выпускник Уральского Лесотехнического университета, продали свою американскую родину за десять центов…

- Десять центов это сколько? – поинтересовался прапор. – Мне бы в рублях, а то не понимаю я.

- А с какой целью интересуетесь, господин прапорщик? – спросил особист. – Ужели центы есть?

- Никак нет, но хочется заполучить, - ответил Коротыш. – Если десять центов это дорого, то и я тоже готов продать его американскую родину.

- Цент денежка маленькая, смысла нет с ней возиться, на одной рекламе больше потеряешь, - покачал головой майор. – Так что не мешай мне с ним разговаривать и мысль ему мою умную внушать. К тому же его родину любой из нашей части продаст, да только покупателей нет.

- Так вот, Макс, вроде так тебя кажется твоя любимая девушка называла? - продолжил майор. – Придется теперь тебе у нас служить, поскольку не примут тебя обратно твои забугорные начальники. И если не дай бог, ты у них нарисуешься, то отправят тебе в тюрьму Гуантамо, слыхал наверное? Там пытки разрешены, поэтому запытают тебя насмерть. И ежели ты жить хочешь, то руки в ноги и двигай на плац тренироваться в строевой подготовке вместе с господином прапорщиком Коротким. Кстати, тебе, Коротыш, шах и мат. А Сидорову вы, Максим Сергеевич, скажете, что он может вас использовать на подстраховке.

- На подстраховке?- удивился прапор, вставая с огорченным видом из-за стола. – Это еще за что щеглу такое доверие? Он еще и дня у нас не пробыл, а уже страховать, это почему так несправедливо?

- А вот так! – загадочно улыбнулся особист. – Интересный он парень до офигения, правда, допуска к порталу пока ему не дам, обкатать его требуется сначала, а вдруг я ошибся.

- Вас понял, господин майор, - Коротыш выдернул меня из кресла и потащил к двери, за нею уже томился Кривошеев с другим прапорщиком, его тоже переодели в черное, выглядел теперь он вполне серьезным воином, хоть и окончательно обалдевшим.

- Там как? – спросил Дима шепотом. – Здесь правда пытают?

- Ага, - кивнул я. – Правда. Только пытают не больно и нестрашно, но как-то стремно, а еще пугают Гуантамо, так что не сознавайся ни в чем. И еще там десять центов за твою родину предлагают, так ты не бери.

Больше я сказать ничего не успел, потащил меня прапор дальше, только уже у выхода услышал я шум из-за двери, очень похожий на падение большого тела.

- Вот и дружок твой сейчас всех сдаст, кого знает, - усмехнулся прапорщик. – Слабоват оказался на испуг, ты, однако, покрепче будешь.

Короткий вытащил меня из здания и повел в небольшое здание, больше похожее на подстанцию, размером оно было метра три на три, может чуть больше, внутри никого не было, да и из мебели ничего не имелось, если не считать мягкого кресла, в которое прапорщик сразу плюхнулся и блаженно закрыл глаза. Я стоял и ждал, кстати не напрасно, минуты через две Коротыш открыл глаза и удивленно спросил:

- Ты все еще здесь?

- А где я должен быть? – осторожно поинтересовался я. – Прошу прощения, но вы мне ничего не сказали о том, куда мне идти.

- Я бы сказал, куда тебе идти, но командир ругаться матом не разрешает, - фыркнул прапор. – Считает, что нам не стоит употреблять слова со слишком глубоким смыслом. Но в данном случае ты, щегол, вон ту дверь открой и вниз ступай. Да поспешай, а то обед пропустишь.

Он махнул рукой в сторону глухой стены и снова закрыл глаза, я присмотрелся и увидел, что среди плохо наклеенных обоев действительно прячется замаскированная дверца.

- А что там внизу? – спросил я, внезапно чего-то испугавшись. – Мне точно туда можно?

- Что там? – удивился Короткий. – Понятно же, что подвал или погреб, а больше, извини, сказать не могу – военная тайна. Ты хоть и американский шпиен, а все равно нельзя тебе ничего рассказывать, потому как разумом слаб. Вот лучше расскажи, тебя когда из школы слабоумных выгнали за неуспеваемость? В классе во втором или еще раньше? Ты давай шагай, не разговаривай, а то плохо тебе ночью будет. Деды придут, разговаривать с тобой станут про жизнь, а ты их будешь слушать и унитазы зубной щеткой чистить, а все потому, что меня не слушаешь. Бегом!!!

- Хороший аргумент, - пробормотал я, открывая дверь. – Понятный даже для слабоумного с высшим образованием.

- А вышка у нас не канает, - донеслось мне вслед. – В нашей части мозги в почете, а не образование, я понимаю, что с этим тебе не повезло, поэтому искренне сочувствую.

Я после таких слов чуть даже не подпрыгнул. Что же это за часть воинская такая, если даже прапорщик изъясняется как интеллигент в пятом поколении? А комбат говорит, как прапорщик. Все странно, как попал сюда, так и удивляюсь все время. Ну не бывает такого в армии. Никто не будет с тобой возиться, в ней не будут тебе что-то подробно объяснять и рассказывать, тебя сразу в строй пихнут, чтобы дух коллективизма воспитать, и начнут разные глупости заставлять делать, вроде тех же отжиманий, подтягиваний, бега по пересеченной местности и ежедневной муштры. Тебя научат всему кроме того, что действительно может тебе пригодится для защиты той самой пресловутой родины, в которой тебе так не повезло родиться. Не строевой же ходьбой ты ее защитишь или заправкой кровати табуреткой?

Причем такое происходит во всех армиях мира, считается, что чем больше над тобой поиздеваются, тем лучшим солдатом ты станешь. Главная задача армейского начальства не научить тебя стрелять, а в том, чтобы ты, не рассуждая, выполнял любой приказ, причем, самый тупой! Чтобы ты бездумно лез с голыми руками на танки, врывался в окопы врага, в которых сидят такие же, как ты, забитые прапорами пареньки, и начинал их убивать саперной лопаткой или штык-ножом.

А в этом батальоне химиков со мной разговаривали, что-то как-то объясняли вполне доходчиво, что даже я понял, в странное подразделение попал, стало быть, уши надо держать на макушке и держаться настороже. Ибо все странное всегда опасно.