Специалист технической поддержки – 5

Глава 1

Мун Джин доехал до дома Пак Сумин меньше, чем за пятьдесят минут, если учитывать поспешные сборы, выход из дома и стояние буквально на каждом проклятом светофоре этого огромного города.

Гнал Мун Джин как в последний раз, а в голове мужчины крутилось две мысли.

Первое — действовать нужно максимально осторожно. У Пак Сумин не осталось друзей и союзников, ее единственной опорой сейчас был Кан Ён Сок и пока он за решеткой, молодая чеболька осталась одна. А значит, ей потребуются союзники, которых она будет выбирать очень тщательно.

Второе — действовать надо быстро, искренне и наверняка. Для Мун Джина это был отличный шанс отмыть свою репутацию перед Пак Сумин, которая, несомненно, в будущем будет иметь вес в рамках конгломерата семьи Пак. Старик Пак Ки Хун однозначно дал понять и своему сыну, и своим внукам, что девушка выдержала испытания, и он признает ее одной из Паков. Складывать все яйца в одну корзину — не лучшая тактика. Протекция Юн Донджина и его благосклонность — это хорошо, но еще лучше будет, если у Мун Джина не останется врагов внутри семейства, а значит, сейчас он обязан протянуть руку помощи Пак Сумин. Бескорыстно и добровольно, пока она сама не потребовала его содействия по этому вопросу.

Когда Мун Джин вошел в фойе, группа захвата уже убыла, прихватив с собой северянина. Внизу остались только обескураженные телохранители и несколько штатных охранников, которые сидели на входе в качестве консьержей. Завидев здоровяка, к нему сразу же выдвинулся один из бодигардов Пак Сумин, его старый знакомый и бывший коллега, Сон Ён Ги.

— Что ты тут делаешь? — грубо спросил телохранитель, проигнорировав всякие приветствия.

— Мне позвонил товарищ из NIS, я помогал по суду госпоже Пак Сумин и Кан Ён Соку, — тут же ответил Мун Джин, объясняя свое присутствие.

Артачиться смысла не имело. Если он не сможет попасть в квартиру наверху, то никогда с Пак Сумин не встретится. А для этого нужно преодолеть преграду в лице Сон Ён Ги.

— Госпожа сказала не тревожить ее, — серьезно ответил старший телохранитель. — И, насколько я помню, касательно тебя и госпожи Юн Хян Ми у нас есть отдельные распоряжения.

Бодигард демонстративно сделал шаг в сторону и положил руку на пояс, намекая, что в любой момент готов применить силу и даже оружие, если Мун Джин продолжит упорствовать. Сейчас на лице Сон Ён Ги читалось, что он будет любой ценой оберегать покой госпожи Пак Сумин, которая пережила подобное чудовищное потрясение.

У них у всех были глаза и мозги. И пусть внешне северянин и госпожа Пак Сумин соблюдали все приличия и не демонстрировали ничего постыдного на людях, каждый понимал, что эти двое крайне близки. Они даже жили вместе, как пара. Даже если северянин спал на диване, потому что госпожа Пак Сумин страдала от тревожности и не хотела оставаться одна в огромном пентхаусе. Оно и неудивительно, учитывая, сколько испытаний выпало на ее долю за последние полгода. Сначала похищение, потом — стрельба в собственной квартире. Есть откуда взяться и тревоге, и плохому сну.

— Это я успел предупредить Ён Сока, — с нажимом ответил Мун Джин, оценивающе глядя на бывшего коллегу. — Пожалуйста, свяжись с госпожой Пак Сумин, и сам в этом убедишься, северянин знал, что за ним идут. Я не займу много ее времени, мне нужно передать ей несколько важных новостей.

— Можешь сказать все это мне, — дерзко ответил Сон Ён Ги, вздергивая подбородок и с вызовом глядя на здоровяка снизу вверх.

— Если так распорядится госпожа Пак Сумин, то я так и поступлю, — сдался Мун Джин. — Но для начала спроси у нее, сможет ли она меня выслушать.

Сон Ён Ги некоторое время постоял, оценивающе рассматривая Мун Джина, будто решая, достаточно ли он прилично выглядит, чтобы пускать его к хозяйке, после чего кивнул и направился к лифтам.

Сейчас старший телохранитель был единственным человеком, который бы рискнул сунуться к госпоже Пак Сумин с подобными вопросами.

Через десять минут Мун Джина подозвал один из телохранителей и проводил мужчину к лифтам, а после — и по этажу, на котором его уже ждали другие охранники. Все сейчас были максимально напряжены и одновременно подавлены. Коллективное мнение касательно действий NIS и властей читалось на лицах каждого бодигарда — это был форменный произвол. Никто не считал Кан Ён Сока массовым убийцей или человеком, который превысил допустимые нормы самообороны.

— Говори быстро и по делу, — начал давать последние указания Сон Ён Ги, остановив Мун Джина у входной двери. — Не смей утомлять госпожу Пак Сумин или как-то ее расстраивать. Или я тебе гарантирую, твои размеры и послужной список тебе никак не помогут. Понял?

Мун Джин оглянулся и увидел решимость на лицах окруживших его мужчин. И в самом деле, стоит Пак Сумин повысить голос, в квартиру сразу же вломится пятеро человек, которые скрутят его, как скрутили час назад Ён Сока, и вышвырнут из этого здания, предварительно сломав пару ребер. Чтобы наверняка запомнил. Так что здоровяку ничего не осталось, кроме как согласно кивнуть.

Когда он вошел внутрь о недавнем визите группы захвата ничего и не говорило. Только пара туфель у входа была перевернута — видимо, кто-то пнул обувь — да слегка сдвинут кухонный стол. Обыска, очевидно, не было, да и кто в здравом уме будет проводить повторный обыск через столько времени, да еще и в квартире внучки Пак Ки Хуна?

Пак Сумин сидела за столом, лицом к проходу и молча наблюдала за мужчиной. К удивлению Мун Джина, перед девушкой стоял стакан кофе, а рядом на крафтовой бумаге лежал в нескольких местах надкусанный жареный сэндвич. Мужчина сделал шаг вперед, заходя в кухню, после чего согнулся в глубоком поклоне.

— Зачем пришел? — спросила чеболька.

— Госпожа Пак Сумин, я бы хотел… — начал Мун Джин, не поднимая головы.

— Я спросила, зачем ты приперся, Мун Джин, — перебила мужчину Пак Сумин. — Отвечай прямо. Говорить самостоятельно тебе тут никто не позволит.

Мун Джин осекся, чуть приподнял голову и посмотрел на ту, кого он раньше считал просто богатенькой девчонкой и пропащей подружкой Юн Хян Ми.

За эти полгода Пак Сумин изменилась. Что-то в ее мимике стало походить на выражение лица ее деда, Пак Ки Хуна, но еще больше девушка взяла от северянина. Тот же пронзительный взгляд из-под чуть расслабленных век, та же расслабленная линия челюсти, которая создавала ложное ощущение спокойствия собеседника и общей безопасности. Вот только Мун Джин понимал, что с этой Пак Сумин точно шутить не стоит. Как не стоит игнорировать ее приказы. Иначе ему и в самом деле переломают ребра, и это будет уже не инициатива бодигардов, а вполне себе легитимный прямой приказ их непосредственного начальства.

— Мне стало известно о том, что Кан Ён Сока планируют арестовать еще до того, как это случилось, — четко ответил Мун Джин, расправляя спину и едва не щелкнув каблуками, словно он был на докладе.

— Откуда?

— Мой товарищ в NIS, который договаривался с судьей о лояльном рассмотрении дела о стрельбе и квалификации все как самообороны… Он прислал утром сообщение о том, что его ведомство принудительно переквалифицировало дело и выслало группу захвата. Кан Ён Сок был признан чрезвычайно опасным преступником и массовым убийцей.

— Вот как? — протянула Пак Сумин, взяла со стола стакан кофе и сделала небольшой глоток, после чего потянулась за сэндвичем. Игнорируя тот факт, что вся конструкция едва ли не разваливается, девушка взялась за еду одной рукой и сделала большой, почти жадный укус, после чего методично стала двигать челюстью, тщательно пережевывая каждый кусочек.

На Мун Джина она не смотрела вовсе — отвернула голову и уставилась куда-то в стену невидящим взглядом, размышляя над услышанным.

— Значит, это дело рук контрразведки? — уточнила чеболька.

— Именно.

— Есть ли какие-то еще обвинения?

На этом вопросе Мун Джин сглотнул. Какие еще преступления? Что еще успел натворить Кан Ён Сок?

— Нет, госпожа Пак Сумин, было только переквалифицировано первоначальное дело, — ответил здоровяк.

— Тебе сказал это твой контакт в разведке?

— Да, госпожа.

— Так и сказал?

— Ну…

— Значит, точно не знаешь.

Девушка сделала еще один мощный укус, уменьшив сэндвич где-то на четверть.

— Госпожа Пак Сумин, позвольте сказать, — попросил Мун Джин.

Чеболька перевела взгляд на здоровяка, после чего вернулась к разглядыванию своей еды, будто примеряясь, где и сколько укусить на этот раз.

— Если ты хочешь упомянуть мою дражайшую бывшую подругу или тратить мое время другим бесполезным способом, то я позову охрану и прикажу им сломать тебе челюсть, ты меня понял? — наконец-то сказала чеболька.

Мун Джин только кивнул.

— Говори.

— Госпожа Пак Сумин, если позволите, я свяжусь со своим товарищем в NIS и узнаю все, что только возможно. И тут же доложу вам.

— И почему я должна верить тому, что ты мне потом расскажешь? Почему я вообще должна верить твоим словам даже сейчас? — спросила девушка. — Пока ты не сказал ничего ценного или полезного. От тебя один вред, Мун Джин. Как и от моей бывшей подруги.

Вот он, крайне важный момент.

— Мы встречались с Кан Ён Соком, ненадолго, на разговор, — начал Мун Джин. — Он занимал ту же позицию, но мы договорились, что если потребуется, я окажу ему услугу.

— В счет чего?

— Безвозмездно.

— У тебя нет шансов отмыться, Мун Джин, даже если ты дойдешь до Синего дома.

— Я понимаю.

Пак Сумин замерла, оценивая взглядом здоровяка.

— Тогда действуй. И лично тащиться ко мне необязательно, позвонишь, я сниму.

— Понял вас, госпожа Пак Сумин, — опять согнулся в поклоне Мун Джин и, пятясь, мелкими шажками стал перемещаться в сторону двери.

С Пак Сумин было физически тяжело находиться в одном помещении, даже такому опытному человеку, как он.

___

Когда здоровяк выскользнул в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, Пак Сумин замерла, прислушиваясь к его шагам. Вроде бы ушел. Только после того, как все стихло, а она досчитала до десяти, девушка со всхлипом выдохнула, бросив недоеденный сэндвич на коричневую бумагу.

Группа захвата отработала буквально за пять минут, моментально скрутив Кан Гванджина и уведя ее мужчину прочь из квартиры. Никаких звонков адвокату, никаких разбирательств. Ей в лицо ткнули какой-то бумагой, сказали, что дело теперь на контроле разведуправления, так как имела место стрельба и трупы, после чего вся эта толпа вывалилась в коридор и тут же исчезла в лифтах. Словно их и не было.

Единственное, что напоминало о задержании — чуть сдвинутый стол и тяжелый запах посторонних людей, который не выветрится еще пару дней.

Утром после ухода группы захвата ее вывернуло. Желчью и выпитой утром водой, то ли от нервов, то ли еще от чего. Пак Сумин едва успела добежать до туалета. Ей уже несколько дней нездоровилось, бросало то в жар, то в холод, постоянно хотелось есть. Но притронуться к латте и круассану, который принес ей Кан Гванджин, она так и не смогла. Так что, взяв стакан крепкого флэт уайта, девушка развернула сэндвичи северянина.

Сейчас ей нужны силы, ей нужно есть и оставаться в здравом уме. Нервы на пределе, если она перестанет питаться, то в итоге у нее совсем сорвет резьбу, как это бывало в прошлом. Но тогда страдала только ее репутация, сейчас же ставки были намного выше.

Она успела прикончить один сэндвич и взяться за второй, когда заявился Мун Джин. На самом деле, она ждала гостей, но думала, что это будет кто-то из ее сраной семейки. Пак Сумин не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что переквалификация дела произошла при содействии ее дяди или братьев. А может, и всех троих вместе взятых. Больше достаточно влиятельных врагов, которые бы могли точить зуб на Гванджина, у них не было.

Они не могли больше тронуть ее саму, но решили ударить по Кан Гванджину, считая, что она проглотит подобное и отступится. Мужчины никогда не могли признать свое поражение, а мужчины из ее семьи были не только самовлюбленными эгоистами, но еще и отпетыми мудаками. Все без исключения, что дед, что дядя, что братья. И это их мудачество требовало того, чтобы последнее слово оставалось за ними. Даже если они уже проиграли.

Вот только они просчитались, думая, что Пак Сумин молча будет смотреть на то, как ее мужчину пропускают через мясорубку, именуемую государственной машиной, вменяя ему преступление, которое он и не совершал.

Убил ли он четверых?

Несомненно.

Был ли он вынужден это сделать?

Конечно же.

Пак Сумин помнила этот пронзительный взгляд Кан Гванджина, когда он, истекая кровью, выискивал по квартире последнего налетчика. И как он безмолвно умолял ее закрыть дверь в спальню и не смотреть на то, что ему придется сделать в следующий момент. Он был единственным человеком, кто заботился о ней, искренне и бескорыстно, и ее семья считает, что она отступится и позволит посадить его на десятилетия или подвести под смертную казнь?

Пак Сумин тряхнула головой и, подхватив сэндвич обеими руками, сосредоточенно вгрызлась в хлеб и поджаристое мясо.

Ей нужны силы. Сперва нужно выждать некоторое время, нельзя бросаться очертя голову, ведь теперь дело под контролем NIS. Если бы это был Кан Ён Сок — безродный беглец-северянин и ее ассистент — она бы уже оборвала телефон господина Ким Чан Сона, требуя вмешаться. Но арестовали не Кан Ён Сока. Арестовали Кан Гванджина, а значит действовать надо решительно, но осторожно. А еще нельзя показывать то, что она в ресурсе и готова к борьбе. Пусть ее родственники думают, что задержка в реагировании вызвана истерикой и прострацией. Это же не позволит господину Ким Чан Сону предпринять поспешные шаги, а потребует от него более основательных и взвешенных действий. Сейчас нельзя допустить того, чтобы реальная личность Кан Гванджина была раскрыта контрразведкой. Для всего мира он должен оставаться Кан Ён Соком, ценным, но все еще просто ассистентом молодой чебольки.

Пак Сумин отправила в рот последний кусок сэндвича и, прожевав, запила все это остатками холодного кофе. После чего встала с места, на котором обычно сидел Гванджин, смела грязную упаковочную бумагу и стакан в коричневый упаковочный пакет и отправила все это дело в урну под раковиной. Аккуратно подвинула стол на свое место, поправила стулья, вышла из кухни и направилась в спальню.

Она быстро переоделась, сделала укладку. Только после этого девушка уселась в кресло в гостиной, взяла в руки смартфон и стала искать номер господина Ким Чан Сона. Сначала нужно поговорить с адвокатом и обсудить с ним дальнейший план действий, хотя девушка и была уверена в том, что без отмашки со стороны Пак Ки Хуна, старик Ким Чан Сон даже не пошевелится.

А это значит, надо готовиться к очередной встрече с дедом. Вот только Пак Сумин беспокоилась, что же потребует от нее старик на этот раз.

Взгляд девушки упал на смятый стикер и черную флешку, которые она оставила на компьютерном столе. Когда Кан Гванджин выйдет, она отвесит ему такую пощечину, что у него в ушах будет звенеть еще неделю. А потом она закатит ему огромный скандал. Но все это будет потом, сейчас же ее задача сделать так, чтобы он опять оказался на свободе, целый и невредимый. И если потребуется, она пустит в ход и эту флешку, в полной мере осознавая, какое опасное оружие против себя самого отдал ей северянин.

Ведь если криптокошелек и информация о его личности попадут в неправильные руки или Пак Сумин ошибется, то текущие обвинения покажутся мелкой неприятностью по сравнению с тем, что будет ждать Кан Гванджина за его деятельность в качестве капитана хакерской роты.

Глава 2

Я всегда знал, что в южнокорейском NIS работают профессионалы, но теперь смог испытать это на собственной шкуре. Упаковали меня почти вежливо, я даже был удивлен, насколько аккуратно и быстро отработала группа захвата.

Не было никаких судов, слушаний и заседаний, только решение об изменении меры пресечения в связи с переквалификацией моего дела из самообороны в массовое убийство с применением огнестрельного оружия, бумагу о которой ткнули мне в лицо на пару секунд. Ну и дальше по мелочи, в это я уже не вникал. Командир бригады спецназа, которая занималась моим задержанием, коротко пояснил мне мои права — коих у меня почти не было, кроме права дышать — а после объяснил правила поведения, которые подозрительно сильно походили на тот же куцый список. Мне разрешалось сидеть, опустив голову, и при этом не делать резких движений.

Не геройствуя, я в точности исполнял все, что от меня требовали силовики. Качать права перед этими бравыми парнями бессмысленно — быстро получишь ботинком по ребрам или в живот, а потом скажут, что так и было. Так что я сидел и старался иногда чуть-чуть двигать плечами, которые довольно быстро стали затекать из-за неудобной позы. Наручников на мне не было — со знанием дела мне зафиксировали запястья несколькими стяжками, это было и быстрее, и дешевле — после чего повезли прямиком в центр временного содержания как особо опасного преступника.

Еще почти полтора часа я прождал в небольшой комнатушке, пока на меня заведут все необходимые документы, после чего двое охранников провели меня в небольшую комнату для досмотра и описи личных вещей. Эти ребята уже не были так аккуратны, как парни из спецуры, и подталкивали меня в спину дубинками, а один из них отпустил несколько замечаний касательно моей одежды.

— Смотри, какой цыпленок, — бросил мужчина, — дорогие шмотки.

— Так китайская паль, — задумчиво протянул второй, вталкивая меня в комнатушку для досмотра.

— Не, нитки не торчат. Я в этом разбираюсь.

— Посмотрим. Так! Мордой в стену упрись!

Меня воткнули лицом в бетон, и с этого момента в полной мере началось мое пребывание в этом сомнительном в плане комфорта заведении.

Уже к обеду меня окончательно пропустили через машину центра содержания, выдали казенную робу, шлёпки и белье, и определили в одну из общих камер.

Как я узнал позже, Южная Корея хоть и могла похвастаться низким уровнем преступности на сто тысяч населения, но тюрьмы и вот такие центры все равно были переполнены примерно на двадцать процентов. Где-то ситуация была хуже, где-то — лучше. Мне не слишком повезло. В Сеуле было много приезжих, иностранцев и просто неблагополучных районов, так что пустующих коек ни в вот таких центрах, ни в тюрьмах не наблюдалось. Да и по своей организации они отличались от тех СИЗО, которые я знал.

По сути, южнокорейский центр временного содержания был тюрьмой в миниатюре. Тут был похожий распорядок, общие камеры, штрафной изолятор и обязательные трудовые часы. Вся суть корейской судебной системы — что на юге, что у меня на родине, на севере — строилась вокруг идеи о том, что человек должен отработать свое преступление реальным физическим трудом. Этим корейская система правосудия резко отличалась от системы стран запада, где тюрьма была более местом изоляции неблагополучного элемента от общества, чем способом для этого самого общества извлечь из преступления хоть какую-то выгоду. Дома эту систему называли «путем исправления», а зоны — трудовыми лагерями, на юге церемонились меньше и прямо говорили о каторжных работах, соответствующая терминология была закреплена даже в уголовном кодексе Южной Кореи.

ЦВС же был по своей сути «тюремным предбанником», в котором будущих заключенных — а если ты попал сюда, то вряд ли получишь оправдательный приговор — готовили к реальному труду на благо общества и государства уже в стенах тюрьмы. Тех, кто не имел никакой профессии или навыков, заставляли учиться, других — осваивать смежные тюремные профессии. Традиционно в тюрьмах шили рабочую одежду и обувь, в том числе выполняя заказ для армии и правительственных служб, изготавливали простые изделия из дерева. Для каторжных работ были лесоповалы и пилорамы, карьерные и дорожные работы, а также прочий тяжкий физический труд.

К тяжелому физическому труду у меня было однозначное отношение — это не про меня и не для меня. Для этих дел я не вышел здоровьем даже по меркам родного севера, а мое слабое зрение рисковало вообще меня покинуть, если буду слишком перенапрягаться. Так что как только речь зашла о работах, я сразу же понадеялся, что это будет что-нибудь связанное со швейным производством.

В камере, рассчитанной на восемь человек, кроме меня было еще десять сидельцев. Откровенно криминальных рож я не заметил — обычные мужчины в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Большинство — со сбитыми и неухоженными руками и кривыми пальцами от постоянной тяжелой работы, по одутловатым нездоровым лицам некоторых можно было судить о проблемах с выпивкой.

Никто не устраивал мне никаких вопросов и проверок, ведь что взять с человека, который только попал в центр? У меня не было пока личных вещей и передач, я даже толком не знал распорядок, так что мне просто нехотя выделили место у стены.

Никаких коек или особой мебели, кроме четырех косых тумбочек, в камере не было. Спали прямо на полу, постелив матрасы, на них же и сидели днем. Помещение было тесным, под потолком непрерывно светили рыжие лампы, а единственное узкое окошко в стене едва-едва пропускало дневной свет.

И в этом месте мне предстояло провести непонятно сколько времени.

— Совсем сдурело начальство, — протянул один из мужиков, поглядывая в мою сторону. — Эй, новенький! Ты к нам откуда? Сразу с воли?

— Ну да, — ответил я, глядя на мужчину.

— Дебилы, — выплюнул мужик, покачав головой. — Не болеешь хоть?

— Утром был здоровый, — ответил я.

В целом, ситуация в заведении была на самом деле тяжелая. По всем правилам, которые я знал, меня должны были продержать хоть бы сутки или двое в изоляторе, а только потом распределить в камеру, убедившись, что я хотя бы не болен. Но ни нормального медосмотра, ни изоляции не было — сразу запихнули в общую камеру.

В течение дня я выяснил, что в местном СИЗО творится полный бардак. Половина моих соседей, как и я сам, только ждали суда и еще не являлись осужденным, вторую половину уже приговорили к различным срокам, но так и не этапировали на конечное место отбытия наказания. Один из мужчин, по имени Ким Чон, вообще сидел в центре уже второй месяц после суда, ожидая перевода в тюрьму. Почему его мариновали столько времени — неясно, ему вообще казалось, что про него забыли и тут он останется навсегда.

Я старался много не болтать. Прическу я зачесал вперед, чтобы выглядеть обычно, еще перед досмотром, вещи у меня забрали, так что единственное, что выдавало во мне не слишком криминального человека — чистые и довольно аккуратные руки. Хотя едва заслышав мой говор, те, кто постарше, с пониманием покачали головой. Северяне часто попадали во всякие истории, связанные с мошенничеством, и в итоге оказывались за решеткой. Процент преступников-первоходов среди северокорейцев был довольно высок, причем ввязывались мои соотечественники в криминал не потому, что поголовно были плохими людьми, скорее наоборот. Они были слишком доверчивыми и падкими на всякие «блестяшки» капиталистического мира, и от этого неприспособленными к жизни на юге.

Обед я пропустил во время досмотра и оформления, так что до самого вечера просидел голодный. Когда же пришло время ужина, в камеру закинули двенадцать мисок, содержимое которых резко напомнило мне о родине. На дне неглубоких плошек лежало грамм двести смеси риса с вареной кукурузой, без каких либо соусов, кимчи или других закусок. По правилам на каждого заключенного было положено шестьсот граммов подобной смеси в сутки — то есть кормили совсем слабо. Работающим на производствах, которые были только в тюрьмах, полагалось семьсот граммов — поэтому так и нервничал мой сокамерник, которого не могли этапировать уже два месяца — все остальное нужно было покупать в местном магазине, где цены кусались, а выбор был крайне невелик. Мясо или рыбу же выдавали только по праздникам, так что о разнообразном питании можно было забыть. В каждой миске торчало по небольшой алюминиевой ложке — все они сдавались под счет вместе с посудой после еды.

Лениво ковыряя ложкой пресное неаппетитное варево, я думал о том, что со мной будет дальше. Скудное питание меня не пугало. Мое детство выпало на конец большого голода, а студенческие годы были не лучше, так что справиться с подобным пайком я вполне мог.

Я очень надеялся, что Пак Сумин меня не бросит и прямо сейчас девушка делает все возможное, чтобы вытащить меня из этой задницы.

____

Целый день Пак Сумин провела в разъездах и оказалась дома только ближе к вечеру.

Первым делом девушка отправилась в контору к адвокату, где пожилой юрист только развел руками. Едва чеболька позвонила господину Ким Чан Сону, он сделал запрос в прокуратуру, но получил только стандартный ответ-отписку.

Все сводилось к тому, что задержание Кан Гванджина провели по линии NIS, а в связи с обострением отношений с северным соседом и происхождением молодого мужчины, строгой букве закона пришлось подвинуться под предлогом «национальных интересов».

Как сказал юрист, пытаться бодаться с NIS, это тоже самое, что пытаться сдвинуть бетонную стену. Изначально дело было легким именно потому, что национальное разведывательное управление, которое имело довольно широкие полномочия и курировало все дела, которые могли иметь налет терроризма или шпионажа, проигнорировало перестрелку. Тогда в дело вступила гражданская правовая система — полиция, прокуратура, суды.

Но как только в вопрос врывается NIS, закон отступает на второй план. Контрразведка Южной Кореи привыкла действовать жестко и решительно, а из-за постоянных коррупционных скандалов — а в Южной Корее не было еще президента, который бы не отмотал срок за коррупцию или взяточничество после своего срока — эта организация имела довольно широкие полномочия. И повлиять на нее не могли даже самые высокие политики.

— Это было сделано изнутри NIS, — устало заявил Ким Чан Сон, кладя трубку телефонного аппарата и устало протирая глаза. — Госпожа Пак Сумин, вам нужно понять, кто затолкнул управление в это дело. Может быть, искать контакты внутри организации. Тут я вам, к сожалению, помочь не могу. Только с организационными моментами.

— Когда можно будет встретиться с Кан Ён Соком? — прямо спросила девушка. — Заключенным положены свидания.

— Вы знакомы с системой уровней в корейских тюрьмах? — уточнил юрист, зная, что внучка Пак Ки Хуна долгое время прожила за границей.

— Впервые слышу, — честно ответила чеболька.

— В отечественной системе исполнения наказаний есть система градации заключенных, так называемые уровни или ранги, которые определяют отношение государства к человеку, — начал Ким Чан Сон. — Самый низший, четвертый уровень заключенных, сильно ограничены в правах и возможностях. Им положено только два получасовых свидания в месяц, никаких звонков, магазинов или прочего. Третий уровень — три свидания. Второй — четыре свидания, не чаще раза в неделю, а также право изредка пользоваться телефоном-автоматом. И первый уровень — свидания в любой день по требованию заключенного или гостя, в том числе в ночное время, свободная связь с внешним миром. Раз в месяц собирается комиссия, которая оценивает поведение заключенного и присуждает или отнимает баллы, исходя из которых и присваивается ранг.

— Так значит, у Кан Ён Сока есть два свидания? — спросила Пак Сумин.

Адвокат в ответ только покачал головой.

— Проблема в том, что он сейчас находится в центре временного содержания и, фактически, осужденным преступником не является. Там система рангов не работает и все остается на усмотрение заведения. А вашего ассистента перевезли как раз в центр, который курируется NIS, и без их ведома и одобрения даже я попасть к нему на беседу смогу с трудом. Хотя я официально являюсь адвокатом господина Кан Ён Сока по всем документам. Нам надо дождаться первого заседания по этому делу.

— Как они вообще добились решения об аресте вопреки первоначальному решению? — спросила Пак Сумин.

— Решением вышестоящей инстанции и благодаря тем самым «национальным интересам». Было решено, что северянин, убивший четырех урожденных южных корейцев, представляет угрозу национальной безопасности.

— Это полная херня! — вспыхнула Пак Сумин, а от таких слов юрист только смутился.

— Госпожа Пак Сумин, прошу быть спокойнее… — протянул старик. — Я понимаю, что вы думаете на этот счет, но это NIS, а не районная прокуратура. Не реальность определяет их решения, а наоборот — как они скажут, так оно и есть на самом деле. В этом суть работы контрразведки.

— И что вы будете делать? — с нажимом спросила Пак Сумин.

— Добиваться встречи с господином Кан Ён Соком, — степенно ответил юрист. — Зная, как действует агентство, его могут мариновать в центре месяцами, не предъявляя ничего конкретного. Но у меня есть небольшое решение, которое поможет облегчить его заключение.

— И какое же? — спросила Пак Сумин.

Юрист немного поерзал на стуле, будто бы собирался сказать что-то неприятное.

— Решение нестандартное, но я точно знаю, что это лучше, чем пребывание вашего ассистента в центре временного содержания в неопределенном статусе, особенно, учитывая, что его через голову суда задержало NIS. Было бы лучше, если бы его реально осудили по какому-нибудь второстепенному нарушению на незначительный срок, просто чтобы этапировать в тюрьму общего режима. Центры содержания переполнены, как и тюрьмы, а выйти оттуда не намного проще, чем с реальной судимостью. Срок может быть небольшой, месяца три, может, полгода…

— Полгода?! — заорала Пак Сумин. — Вы в своем уме?!

Ким Чан Сон недовольно поморщился, но все же удержал себя в руках.

— Не кричите, госпожа Пак Сумин. Возможно, это лучшее решение для вашего ассистента. Если его переведут в тюрьму, вы хотя бы сможете с ним видеться и открыть ему счет. Тратить больше десяти тысяч вон в день на себя он все равно не сможет, но это намного лучше, чем сидеть в центре, где у нас с ним совсем нет связи. Так что, я думаю, нам стоит посодействовать следствию и подтолкнуть все к тому, чтобы вашего ассистента побыстрее осудили за какую-нибудь мелочь или эпизод. Это хотя бы облегчит ему условия содержания. Решение нестандартное, но так мы хотя бы выдернем Кан Ён Сока обратно в общее правовое поле. Сейчас же он целиком и полностью во власти национального агентства и, к сожалению, других способов чуть отодвинуть их и заставить контору действовать на общих основаниях я не вижу. Одно дело — арестовать обычного человека, а совсем другое — вытащить осужденного из системы. Со вторым все намного сложнее, я вам это гарантирую, и даже у NIS не настолько длинные руки, чтобы похищать заключенных из тюрем. Подумайте над этим.

Пак Сумин недовольно поджала губы и больше ничего юристу не сказала. Даже уходя из его кабинета, только молча кивнула головой и покинула контору.

Сейчас же, сидя в кресле, в котором обычно сидел Кан Гванджин, девушка неспешно потягивала воду из бутылки и думала над словами старого юриста. Позволить впаять ее мужчине срок для того, чтобы вытащить его из центра временного содержания и хоть как-то определить его статус? На самом деле, тянуть с этим не стоит, господин Ким Чан Сон подробно описал ей проблемы нахождения Гванджина в центре временного содержания. Никаких свиданий, никакого тюремного магазина, сто процентов переполненная маленькая камера, в которой будет ютиться полтора десятка человек.

То, что предлагал Ким Чан Сон, звучало одновременно и дико, и при этом логично. Все упиралось в размытую формулировку NIS и неопределенный статус Кан Гванджина как «задержанного по интересам национальной безопасности». Сделать из своего мужчины уголовника, чтобы оградить его от контрразведки?

Ей нужно третье мнение на этот счет, сама Пак Сумин подобное решение принять не может.

Девушка потянулась за смартфоном и довольно быстро нашла номен Мун Джина.

— Слушаю, госпожа Пак Сумин, — уже на второй гудок ответил бывший телохранитель.

— Ты говорил, у тебя есть товарищ в NIS, — без приветствий начала девушка.

— Всё именно так, госпожа Пак Сумин.

— Устрой нам завтра встречу, — скомандовала чеболька. — Пусть сам выберет время, но обязательно завтра. Подробности напишешь сообщением.

— Я вас по…

Даже не дослушав, девушка сбросила вызов и, прикусив уголок аппарата, невидящим взглядом уставилась в стену.

Абсолютное безумие, но если потребуется, то она сделает даже это, если ее действия помогут уберечь Кан Гванджина от лап национального разведывательного управления.

И как только она определится с дальнейшими шагами в этом направлении, она нанесет визит своему деду, который подозрительно долго молчит.

Глава 3

Мун Джин хмуро потягивал соджу, сидя на кухне. Юн Хян Ми задержалась на работе — годовые отчеты никто не отменял — так что сейчас мужчина в гордом одиночестве употреблял горячительный напиток, лениво подбрасывая в рот легких закусок.

В какой-то момент Мун Джин стал понимать Гю Чона, который предпочитал пить не соджу, а западное крепкое пойло. Залиться парой высоких коктейлей было намного проще, быстрее и эффективнее, чем традиционным корейским спиртным, в котором было все лишь чуть больше двенадцати градусов. Но настолько крепкого алкоголя в доме Хян Ми не было, так что владельцу охранной фирмы не оставалось ничего другого, кроме как методично заливать в себя соджу и надеяться, что рано или поздно его нервная система будет угнетена и он немного расслабится.

Ситуация с Кан Ён Соком неслабо ударила Мун Джину по нервам. Только-только история с госпожой Пак Сумин улеглась, только-только мужчина подумал, что все будет тихо и хорошо, и они с Хян Ми смогут пересидеть все штормы, как за северянином пришли из NIS.

Гю Чон молчал и на его сообщения и звонки не отвечал, единственное, чего смог добиться от него здоровяк — короткого обещания созвониться завтра утром. В контрразведке тоже было неспокойно, ведь календарь был один на всех. А еще было совершенно непонятно, с чего это контора возбудилась на историю со стрельбой, и как было переквалифицировано дело.

Мун Джин отчетливо понимал, что за северянина вступился лично Пак Ки Хун и на уголовное дело против мужчины были подключены серьезные ресурсы. Элитный юрист, знакомства в прокуратуре, может быть даже политические фигуры просили за ассистента Пак Сумин. В Корее не было вопроса, который нельзя было бы решить по звонку и с помощью определенной суммы, это государство все еще не отошло от традиций азиатских деспотий и до сих пор личные знакомства решали слишком многое, хоть корейцам изо всех сил и навязывали западную модель поведения.

Сам Мун Джин не видел в связях ничего плохого; знакомства не раз выручали мужчину, он сам частенько оказывал услуги по звонку. Но все становилось крайне сложно, когда один проситель наступал на хвост другому. И вот тут уже начинались разборки влияний и кошельков, которые ни к чему хорошему никогда не приводили.

Бывший телохранитель подхватил огромными пальцами маленькую стопочку, а перед его глазами встала картина, которую он увидел этим утром. Госпожа Пак Сумин, сидящая за кухонным столом и жадно поедающая жирный запеченный сэндвич. Лучше бы она буянила, орала и бросалась предметами, как любая нормальная женщина в подобной ситуации, лила истеричные слезы от пережитого шока. Визит в квартиру группы захвата — это всегда шок, особенно для женщины.

Но она сидела и отстраненно жевала этот проклятый сэндвич, глядя куда-то в стену, а когда переводила взгляд на Мун Джина, то ему становилось не по себе. Будто бы он опять попал в кабинет Пак Ки Хуна, когда старик еще был в силе. Да, этим утром Пак Сумин была поразительно похожа на своего деда, и от этого сходства Мун Джина бросало в дрожь, потому что весь Сеул знал, что владельца конгломерата Пак лучше не провоцировать, впрочем, как и любого другого чеболя старой закалки. Их можно подергать за усы, можно разок перейти дорогу, но это не коты — а тигры. Эти люди могут многое стерпеть, могут достаточно выжидать, но пересекая определенную грань тебе лучше задуматься о переезде, потому что вопрос финансовых выгод и потерь отходит на второй план, а вперед рвется тупая и неукротимая жажда крови. И вот когда чеболь перестает считать деньги, потери и убытки в случае конфликта, а начинает руководствоваться чем-то другим, у окружающих начинаются проблемы.

Пак Сумин выглядела как человек, которому на деньги глубоко плевать, а это означало только одно — сейчас нужно изо всех сил оказаться на правильной стороне этой истории. Стать рядом с чеболькой и всем своим видом показывать, что ты не при делах и пытаешься помочь в меру своих ничтожных сил и возможностей. И именно по этой причине Мун Джин как раз и нервничал — ему дали простое задание, а проклятый Гю Чон даже трубку не снимает…

— Я дома!

Хлопнула входная дверь. Мун Джин услышал звук падения туфель на плитку пола, после чего в кухню вошла недовольная Хян Ми.

— Джин, ты чего здесь сидишь? — поморщилась женщина, глядя на стоящую на столе соджу. — Нашел время…

Мужчина только бросил косой взгляд на свою избранницу и опрокинул очередную стопку. Он ей пока не сказал, утром сослался на срочные дела, а потом не отвлекал. Решил, что расскажет лично.

— Что, все так плохо на фирме? — спросила Хян Ми, попутно заглядывая в холодильник. — Надо бы какой еды заказать, у нас совсем пусто…

— Я был не на фирме, — ответил Мун Джин.

— А где?

— Ездил к госпоже Пак Сумин.

— Почему ты называешь эту девчонку госпожой? — тут же вспыхнула Юн Хян Ми. — И что ты у нее забыл?! Ты же сам говорил, что нужно держаться от нее подальше! Я ее даже на работе избегаю!

— Кан Ён Сока арестовало NIS, — глухо ответил мужчина, наливая себе еще стопку.

— Что?! Когда?!

— Этим утром.

— И ты не сказал мне?! Ты почему мне не сказал?! — закричала женщина.

Мун Джин хмуро перевел взгляд на Юн Хян Ми, после чего опрокинул в себя очередную стопку соджу.

— А что это меняет? — спросил мужчина. — Тебе нечего предложить госпоже Пак Сумин. И поверь мне, тебе к ней подходить даже на километр сейчас не стоит, рядом с ней воздух дрожит. Не завидую тому, кто все это заварил.

Женщина, которая еще секунду назад пылала гневом, почему-то резко осеклась и притихла, что от Мун Джина не укрылось.

— Ты что-то знаешь? — спросил бывший телохранитель.

— Было кое-что… — начала Хян Ми. — Ко мне приходили братья Пак. Конкретно Пак Минхо, но за ним стоял и Пак Хи Шунь.

— И что они хотели? — в груди Мун Джина похолодело. — Только не говори, что ты сдала им северянина!

— Нет! Я же не идиотка! — вспыхнула Юн Хян Ми. — Но они наследники. И они сказали, что хотят присмотреться к Пак Сумин, как к управленцу. Пак Минхо сказал, что они видят в ней следующую госпожу Чхве Кан-Ми, понимаешь?

— И ты поверила?! — возмутился Мун Джин, вскакивая на ноги и роняя стул. — И что ты им рассказала?!

— Они просто попросили достать рабочие переписки Пак Сумин, вот и все! Посмотреть, как она ведет дела! — ответила Юн Хян Ми. — Но это же им ничего не дает! Я ничего им не выдала!

— Вот как?!

— Да! Вот как! Вся компания знает, что почти все письма за нее пишет…

Юн Хян Ми не договорила — так и зависла, стоя перед Мун Джином.

— За нее письма пишет северянин? — спросил Мун Джин.

Его женщина ничего не ответила. Просто уселась на стул и опустила голову. Видимо, братья Пак Сумин не отказались от идеи отомстить своей сестре через ее ассистента. Вот только Юн Хян Ми почему-то этого не разглядела, посчитав, что они пытаются копать под саму Пак Сумин. Вот только что именно они искали в письмах, которые подготовил вместо Пак Сумин северянин?

Мун Джин молча поднял стул и потянулся за бутылкой. Надо прикупить чего-нибудь покрепче. В этом Гю Чон был прав — напиваться соджу практически невыносимо.

Встреча с человеком из NIS состоялась только к вечеру следующего дня. Мун Джин тоже присутствовал, хотя Пак Сумин не слишком была рада видеть здоровяка. Да и выглядел мужчина как-то помято, хотя обычно эта туша излучала исключительно силу и здоровье. Видимо, Юн Хян Ми уже пустила ему по венам свой яд и стала высасывать из гиганта силы.

Пак Сумин тоже нездоровилось, но девушка изо всех сил боролась с этим состоянием. На фоне нервного напряжения ее постоянно мутило, бросало в жар или холодный пот, а потом все уходило на следующий круг с редкими проблесками нормального состояния.

На недомогание девушка не обращала внимания — вторые сутки она двигалась, словно в тумане, нервная система была на пределе и от пьяного загула ее удерживало только чувство ответственности перед Кан Гванджином. Сейчас ее очередь действовать, расслабляться она будет потом, когда все благополучно закончится.

— Госпожа Пак Сумин, — непримечательный мужчина с уставной стрижкой и цепким взглядом встал со своего места и степенно поклонился молодой чебольке. Следом за ним повторил этот жест и Мун Джин.

Пак Сумин кивнула мужчинам, после чего все трое уселись за столик. Это было небольшое заведение недалеко от дворцового комплекса, на правом берегу реки Хан. Ехать в пентхаус Пак Сумин господин Гю Чон отказался, так что встречаться пришлось на нейтральной территории.

Мужчины уже заказали кое-что из еды и напитков, но при виде ароматных традиционных блюд Пак Сумин опять стало подташнивать. Максимум, на что бы она сейчас согласилась — картошка фри и минералка, да и то, просто чтобы получить хоть немного энергии из пищи.

— Извиняюсь за столь фривольный формат, но я только после службы, совсем нет времени на еду, — с улыбкой заметил нисовец, накладывая себе на тарелку закусок, чтобы постоянно не тянуться через стол.

Пак Сумин кисло улыбнулась и налила себе в стакан воды. Мун Джин тоже не ел, а просто наблюдал за происходящим.

В следующие десять минут Пак Сумин довольно сжато изложила ситуацию, а также озвучила предложение господина Ким Чан Сона на тему форсирования суда, чтобы вернуть Кан Гванджина в гражданское правовое поле.

Гю Чон внимательно выслушал рассказ чебольки, после чего взял небольшую паузу на размышления.

— Знаете, госпожа Пак Сумин, когда я узнал, что дело вашего ассистента было переквалифицировано, я сразу же сообщил об этом Мун Джину.

— Да, благодарю вас, господин Гю Чон, это очень помогло, — кивнула Пак Сумин.

Это на самом деле дало им возможность хотя бы попрощаться, а Кан Гванджину — передать ей кошелек и последние наставления. Хотя, зная острый ум ее мужчины, возможно, он заметил группу захвата еще на подходе, но звонок от здоровяка расставил все точки и перевел подозрения в уверенность. Один раз Кан Гванджин уже послушал свою паранойю — и оказался прав, но бывали и ситуации, когда он сдерживался. Ночами, уже перед сном, обнявшись и глядя в потолок, они делились своими историями. Пак Сумин рассказывала о загранице и о том, как на самом деле живут люди на западе, Кан Гванджин — делился своими впечатлениями о Корее. О его родине почти не говорили, мужчина избегал эту тему, а на прямые вопросы отвечал, что в севере нет ничего интересного. Там можно выжить, некоторые даже живут безбедно, но все же, большинство в основном выживает, и он не хочет вспоминать те времена, потому что все равно туда никогда не вернется.

Так что звонок Мун Джина определенно им помог, и в этом была заслуга этого невзрачного агента контрразведки.

— Я выясню, откуда стали дергать за ниточки, — продолжил агент, — но эта информация… Будут некоторые накладные расходы. Но как я понял, с вами можно иметь дело.

«Нужно будет дать взятки», — вот что он сказал на самом деле.

— Сколько?

— Не очень много. Миллионов двадцать-тридцать, не больше, — сказал мужчина.

— Это не проблема, я передам с Мун Джином, — легко согласилась Пак Сумин.

Она даст взятку хоть демонам, если это поможет. В NIS есть коррупция? Какая неожиданность! В этой стране продавалось всё и все, в том числе и сотрудники национального разведывательного агентства.

— Отлично, — кивнул Гю Чон. — Когда узнаем, откуда подул ветер, вы поймете, кто стал инициатором и…

— Думаю, глубоко копать не придется, — встрял Мун Джин. — Госпожа Пак Сумин, вчера я поговорил с Юн Хян Ми и выяснил, что вашей рабочей перепиской интересовались ваши братья.

— Моей и Юн Хян Ми? — уточнила Пак Сумин.

— Нет, всеми письмами, которые были отправлены вами по работе, — ответил Мун Джин.

— Вот как, — хмыкнул Гю Чон. — А в чем смысл?

— Почти все они были написаны за меня Кан Ён Соком, — ответила Пак Сумин, не сводя глаз с Мун Джина. — И что, Хян Ми эти переписки им отдала?

— Не она, так кто-нибудь другой, — пожал плечами Мун Джин. — Тем более все делалось под благовидным предлогом, оценить ваш уровень компетентности как управленца. Ваши братья занимают высокие посты в головном офисе семейного конгломерата.

— И много там было писем? — спросил Гю Чон.

— Сотни, — ответила Пак Сумин.

— Сотни… — протянул нисовец. — Любопытно…

— Они что-то искали и нашли, — продолжил Мун Джин. — И в итоге решили посадить Кан Ён Сока.

— Это уже свершившийся факт, — махнула рукой Пак Сумин, подавляя подкативший приступ тошноты. — Господин Гю Чон, лучше скажите, как вы относитесь к затее нашего юриста, господина Ким Чан Сона?

— А? — встрепенулся агент, который уже успел погрузиться в свои мысли. — Знаете, затея дерзкая, но вопрос в том, какой выбрать эпизод. И если вы захотите сделать так, чтобы NIS потеряла влияние на происходящее, то придется этапировать Кан Ён Сока в тюрьму, где администрация довольно слаба сама по себе. Это может вызвать некоторые проблемы. Но меня больше беспокоит, по какому делу вы предлагаете осудить его.

Пак Сумин опять перевела взгляд на Мун Джина, который сейчас нервно ерзал на стуле, будто что-то почувствовал.

— Господин Ким Чан Сон набросал список. Проще всего будет привлечь Кан Ён Сока к ответственности за незаконное хранение оружия, но тут целых два эпизода. Получение и хранение, и доказать надо оба.

— Ага… — начал Гю Чон. — Тот самый ствол, из которого он уложил четверых?

— Именно, — кивнула Пак Сумин.

Агент чуть помолчал, а после повернулся к своему товарищу.

— Слушай, Мун Джин, это же был твой пистолет, правильно?

— Правильно, — ответил здоровяк.

— Тогда получается, что ты соучастник по первому эпизоду… — продолжил рассуждать Гю Чон.

— Верно, — кивнул Мун Джин, при этом подняв глаза на чебольку. — Госпожа Пак Сумин, я правильно понимаю, что я?..

— Да, Мун Джин, правильно, — перебила его девушка.

Гю Чон на секунду замер, после чего расхохотался, да так, что стал бить ладонью об колено, настолько мощным было его прозрение. Другие посетители стали оглядываться, чтобы понять причину веселья, но мужчина продолжал смеяться в голос, пока у него не потекли слёзы.

— Ох, толстяк Мун! — наконец-то успокоился Гю Сон. — Вот это да! Тебе как, помочь явку с повинной написать или сам справишься?

— Сам справлюсь, — хмуро бросил Мун Джин. — Лучше позвони судье, чтобы все было готово.

— Без проблем, — хмыкнул Гю Чон. — Посадить — не отмазать! Это мы всегда устроим легко!

— Госпожа Пак Сумин, — продолжил Мун Джин, обращаясь к девушке. — Я надеюсь, что вы оцените этот мой шаг.

— Если справишься со своей работой телохранителя, — ответила девушка. — А я в свою очередь приготовлю кусок тофу не только для Кан Ён Сока, но и для тебя(*).

— Я постараюсь, — опустил голову здоровяк, сжимая под столом ладони в кулаки с такой силой, что ногти едва не пробили кожу.

Если для искупления своих ошибок ему придется сесть в тюрьму вместе с Кан Ён Соком на пару месяцев — он сядет. Кусок тофу из рук госпожи Пак Сумин того стоит, Мун Джин в этом даже не сомневался.

______

(*)В корейской культуре существует традиция встречи людей после тюрьмы с куском свежего сыра тофу в руках. Суть этого действия заключается в том, что домашний тофу никогда не получается одинаковым на вкус, то есть каждый раз это уникальный тофу, а сам кусок белоснежного сыра символизирует очищение от проступков и начало новой жизни. В дорамах можно встретить сцену, когда персонаж отказывается принимать тофу от встречающего — это значит, что он не исправился и выводов из своего заключения не сделал, или не хочет вставать на иной путь. Для Мун Джина обещание Пак Сумин сварить ему тофу к выходу — это фактически обещание простить его старые ошибки, которые он сможет искупить, если поможет ей и Кан Ён Соку.

Глава 4

Заключение в центре временного содержания нельзя было назвать увлекательным. За решеткой прошел Новый год и первая декада января. Целыми днями ничего не происходило, от безделья я уже был готов разбить себе голову об стену, и если бы не моя армейская выучка — так бы и поступил.

К середине января ко мне наконец-то допустили адвоката. Господин Ким Чан Сон принес для меня смену белья, теплые носки, а также мои огромные тяжелые очки — срок жизни моих линз уже подходил к концу, да и остаться без возможности видеть в таком месте мне не улыбалось.

— Не зададите вопросов? — спросил старый юрист, я же только хмуро посмотрел на мужчину и демонстративно бросил взгляд по сторонам.

— Опасаетесь прослушки? — усмехнулся старик. — Понимаю, старые привычки сильны… Ну что же, господин Кан Ён Сок, тогда молчите, если вопросов нет…

— Как она? — не выдержал я и все же открыл рот.

— Она в порядке, — не называя имен, ответил Ким Чан Сон. — Активно работает над тем, чтобы вас оправдали и выпустили. Но ситуация непростая. Скоро будет суд.

— Какой суд? — уточнил я.

Вместо ответа юрист протянул через стол папку с документами. Два эпизода моего уголовного дела, вынесенные в отдельное деяние. Незаконное получение и хранение оружия. О применении, убийстве или превышении мер допустимой самообороны ни слова. Только подробное описание того, как ко мне попал ствол Мун Джина.

— Что это такое? — спросил я.

— Это — ваше первое уголовное дело, — ответил юрист. — Подпишите документ о том, что вы сотрудничали со следствием, а также объяснительную для судьи. Заседание проведут уже на днях, собственно, по этой причине я наконец-то сумел к вам прорваться.

— Я же сознаюсь.

— Именно, господин Кан Ён Сок. Отрицать то, что пистолет попал к вам незаконно, практически бесполезно. Ранее мы замалчивали этот факт и выносили его в отдельное делопроизводство, пуская после разбирательства о стрельбе, но ситуация изменилась. Вам нужно признать вину в том, что вы получили пистолет от господина Мун Джина и оставили его в своем доме вместо того, чтобы сдать в полицейский участок.

— Я не верю вам, — покачал я головой. — Почему я должен признавать вину? По подобным делам штраф крайне маловероятен, только реальное заключение. Мне кажется, вы мне лжете, господин Ким Чан Сон.

Старый юрист с улыбкой посмотрел на меня, после чего взял ручку и лист бумаге, и написал три латинских буквы и одну цифру.

— Так понятнее? — уточнил мужчина. — Господин Кан Ён Сок, это необходимая мера. Пока вы находитесь в этом центре предварительного заключения, мы крайне ограничены в коммуникации, да и в целом… Мы не можем позволить NIS вынести вам первый приговор. Но и оправдать вас тоже быстро не получается. Так что лучше быть раскаявшимся неразумным гражданином, который оступился и оставил в своем доме чужое оружие, чем массовым убийцей, верно?

Я, слушая юриста, внимательно смотрел на начало своего пароля, который ранее передал Пак Сумин. Видимо, чеболька предусмотрела то, что в этом месте от личности Кан Ён Сока не останется и следа, а управлять моими решениями будет исключительно Кан Гванджин. И решила подстраховаться, показать, что юристу можно верить, как если бы я общался с ней лично.

— Хорошо, — ответил я, и юрист тут же вырвал кусок листа с символами и спрятал в карман.

— Тогда подпишите здесь и здесь, и будьте готовы к этапу, — сказал старик, указывая скрюченным пальцем на несколько полей в заранее подготовленных документах.

Когда с формальностями было покончено, господин Ким Чан Сон встал и вышел из переговорной, а меня повели обратно в общую камеру.

Размышляя над происходящим, я пришел к выводу, что все складывается не так и плохо. Зона лучше СИЗО, это все знают. На зоне я получу кое-какие деньги, возможность работать и как-то развлекаться, а самое главное — право на свидания и телефонные звонки, если буду себя хорошо вести.

А кто может быть лучше северокорейца в правильном поведении? Южнокорейские порядки были похожи скорее на правила детского сада по сравнению с тем, как все строго было устроено дома. Практически анархия, даже тут, в заключении. Так что я даже и секунды не сомневался, что стану образцовым заключенным, причем настолько, что мою фотографию можно будет размещать в справочных буклетах для зеков-первоходов рядом со статьей «как правильно себя вести».

Когда наступил день суда, мои сокамерники смотрели мне вслед с плохо скрываемой завистью. Многие из них сидели тут уже несколько месяцев, а я проскочил буквально по блату. У меня же было четкое понимание, что в эту камеру к этим людям я больше не вернусь, так что и прощаться как-то по-особенному не стал. Собрал свои вещи и направился на выход, переодеваться, а дальше — в зал суда.

Очередная встреча с Гю Чоном была назначена прямо накануне судебного заседания. Мужчина прибыл с очередными новостями. На этот раз касательно того, почему вообще NIS так сильно вмешалось в ход дела по стрельбе.

— Господин Гю Чон, — кивнула Пак Сумин. Девушка сидела за своим столом в пентхаусе и занималась вопросами собственного бизнеса.

На работе в InterConnect она больше не появлялась, взяв бессрочный отпуск, а, по сути, поставив себя на грань увольнения. Но так как внучку Пак Ки Хуна за прогулы выгнать никто не мог, то и о своей репутации госпожа руководитель отдела не беспокоилась. Тем более, таким способом она прощупывала грань дозволенного и посылала вполне однозначные сигналы своему деду. От Пак Ки Хуна не могло укрыться то, что Пак Сумин буквально игнорирует свои служебные обязанности и занимается судопроизводством своего ассистента, это должно было натолкнуть старика на кое-какие мысли.

— Госпожа Пак Сумин, — поклонился агент NIS, после чего прошел к креслу для посетителей, привычно положив портфель с документами на стол перед собой.

Мужчина бывал тут уже в четвертый раз, так что успел освоиться. Все же, ему пришлось принять приглашение чебольки, ведь без конца обсуждать конфиденциальные дела на людях они не могли.

— К завтрашнему суду все готово, вашему ассистенту вынесут обвинительный приговор, — начал мужчина. — Впрочем, как и Мун Джину. Оба будут заключены под стражу прямо в зале суда и направлены в исправительное учреждение, тут тоже все вопросы удалось уладить через моих знакомых и сослуживцев.

— Что по расходам? — спокойно спросила чеболька.

— Дополнительно потребуется десять миллионов, плюс-минус, — ответил Гю Чон, — но, как я понял, это не проблема.

— Совершенно. Что по внутренним делам вашей организации?

Гю Чон был заинтересованным лицом в этой истории. Как признался в итоге сам агент, найти в рядах конторы человека, который бы столь нагло использовал ресурсы NIS в целях бессмысленной мести — а арест Кан Ён Сока именно так и выглядел — получило довольно горячее одобрение непосредственного начальства Гю Чона, который работал в центральном сеульском управлении.

— Есть несколько кандидатов, — уклончиво ответил мужчина. — Пробиваем по связям с вашими братьями в последние три месяца. Если найдем, то этот контакт прикроется.

— А ваши действия не подпадают под злоупотребление служебным положением? — уточнила Пак Сумин.

Гю Чон только загадочно улыбнулся.

— Я работаю в следственном отделе, а наблюдение за другими сотрудниками агентства такая же работа, как и поиск террористов или предателей на государственном уровне. Тут можете не беспокоиться, госпожа Пак Сумин, вы во всей этой истории лицо, пострадавшее от служебного произвола, как на ситуацию не посмотри.

Девушка согласно кивнула, после чего запустила руку в полку стола и извлекла пухлый конверт. Внутри была наличность, которую принимал на расходы Гю Чон. Само собой, отчетов или чеков чеболька не требовала, купюры были совершенно чистыми. Даже если товарищ Мун Джина клал всю сумму себе в карман — это ее ни капли не заботило, пока его действия приносили результат. Есть вопросы, в которые не стоит вникать, а уж тем более не стоит пытаться контролировать. Сам Гю Чон был тоже не слишком чист на руку, если занимался подобными делами, но как сказал в одной из бесед Мун Джин, человеком для своего рода деятельности он был довольно принципиальным и основные моральные ориентиры у Гю Чона были в полном порядке. Из грехов — только пристрастие к выпивке, что можно было сказать, впрочем, о доброй половине этой страны. Так что надежнее контакта было и не найти.

Агент NIS ловко перехватил конверт и быстро сбросил деньги в свой портфель, после чего они обсудили моменты предстоящего суда. Основная задача — добиться размещения Мун Джина и Кан Ён Сока в одном тюремном корпусе.

Очевидно, что фигурантов по одному делу никогда в одну и ту же тюрьму не сажали, но из правил всегда бывают исключения. Так как NIS уже полноценно запустила свою лапу в это дело, Гю Сон подергал за некоторых своих коллег, чтобы документы о переводе Кан Ён Сока были заполнены в нужном направлении. Тоже самое сделают судебные приставы и с Мун Джином, и в итоге, мужчины будут если не сокамерниками, то попадут в одно жизненное пространство. Единственное, Мун Джина будет ждать этапирование через третью тюрьму с последующим переводом — напрямую провернуть такой номер практически невозможно.

— Господин Кан Ён Сок пробудет без присмотра около месяца на новом месте, но я не думаю, что за этот срок может что-то случиться, — подытожил Гю Чон. — Нашивка у него будет белая, а не красная — как в случае по его основному делу — а это сразу серьезный плюс к лояльности со стороны администрации. Вашего ассистента разместят в крыло с другими «первоходами» и лицами с незначительными сроками за нетяжкие преступления и с малыми сроками.

— Сколько ему вообще присудят? — в который раз спросила Пак Сумин.

Этот вопрос она задавала и ранее, но у агента никогда не было на это четкого ответа. Мужчина всегда отвечал, что что-то станет ясно ближе к дате суда.

Гю Чон же пожевал губы, размышляя над тем, что сейчас скажет.

— От четырех до шести месяцев, про такой срок говорила судья Чан Хе Сон. С зачетом времени, проведенного в центре, само собой. Меньше просто невозможно, госпожа Пак Сумин. Да и то, в расчет придется брать любую бумажку, все возможные характеристики и ваше личное поручительство, плюс тот факт, что Мун Джин написал явку с повинной и сотрудничает со следствием, изо всех сил оговаривая себя и выгораживая вашего подчиненного.

Девушка откинулась на спинку кресла и задумчиво постучала ногтем о подлокотник.

Полгода… Когда Кан Гванджин выйдет, пройдет уже полгода, уже будет конец мая, годовщина их знакомства… Кажется, для тюремного срока это совсем не много, но в масштабах текущей ситуации — почти вечность. Едва она подумала об этом, к горлу опять подступила назойливая тошнота. И как она справится с таким испытанием?

____

— Что значит, ты не пойдешь на сговор?! — воскликнула Юн Хян Ми.

Слова Мун Джина о том, что визит к ее отцу придется перенести или вовсе отменить совершенно обескуражил женщину.

— Это значит, что никакого сговора может и не быть вовсе, — хмуро ответил мужчина. — И вообще, Хян Ми, послушай, у меня есть новости…

— Какие еще новости? — замерла женщина.

— Я завтра еду в суд, касательно дела по моему пистолету, который я отдал Кан Ён Соку в больнице, — продолжил мужчина.

— Да, ты говорил, что там начали какие-то расследования, но ведь это просто дополнительные проверки, так? Дело северянина схвачено и… — начала женщина.

— Хян Ми, — Мун Джин встал с кресла и подсел к своей избраннице, беря ее за ладонь. — Завтра будет суд.

— Суд? — переспросила директор по персоналу.

— Суд, — кивнул Мун Джин. — И мне дадут срок.

— Как?! — тут же взвилась Юн Хян Ми. — Какой еще срок?!

— Обычный, тюремный, — спокойно ответил Мун Джин. — За небрежное обращение с оружием, халатность во время исполнения служебных обязанностей и передачу зарегистрированного на меня пистолета третьим лицам без оповещения органов… Там длинный список мелких и крупных нарушений.

— Но ведь…

— Хян Ми, дослушай. Это сделка.

— Какая сделка?

— Сделка с твоей бывшей подругой, — ответил мужчина, сжимая пальцы Юн Хян Ми и не давая той вскочить.

Женщина все же вырвала свои руки из лап здоровяка, но осталась сидеть на месте.

— И ты поверил этой девчонке?! — вспыхнула Юн Хян Ми. — Ты помнишь, что под нее копают ее же братья? И, кстати, в конгломерате тоже не все спокойно! В начале года господин Пак Бо Гом начал масштабную проверку всего и вся, пользуясь своей властью вице-президента! Повсплывало такое! На отце лица нет, а он еле-еле выкроил времени на проведение сговора. А тут эти новости!

— Пак Сумин обещала мне тофу, — спокойно ответил Мун Джин. — Это шанс, которым нужно воспользоваться. Ты же понимаешь, что ты не сможешь вечно работать в конгломерате Пак, имея такого врага, как она?

— То есть ты считаешь, что если она простит тебя, то забудет и мои дела?!

— Не забудет, — покачал головой Мун Джин, — но хотя бы не будет тебе прямо вредить. Нам нужна эта сделка, милая, доверься мне.

Юн Хян Ми тяжело уронила лицо на ладони и с силой потерла глаза. В какой момент все пошло наперекосяк? Почему все вдруг стало так сложно и самое главное, как ей всё рассказать отцу? Юн Донджин сейчас был не в лучшем расположении духа, Пак Бо Гом нащупал какие-то серьезные нарушения и сейчас весь центральный офис ходил на носочках, лишь бы не попасться вице-президенту на глаза. Поговаривают, своего места может лишиться госпожа Чхве Кан-Ми, которая возглавляла партию менеджеров, поддерживающих Пак Ки Хуна на его посту. А исчезнет массовая поддержка основателя, начнутся шатания внутри конгломерата.

Всем было очевидно, что Пак Ки Хун засиделся на своем месте и ему давно пора уступить кресло Пак Бо Гому, который по возрасту уже приближался к пятому десятку. Да что там говорить, его старший сын был ровесником Юн Хян Ми, а внутренние амбиции молодой женщины уже настойчиво шептали ей, что пора двигаться наверх. Она планировала стать директором одного из предприятий конгломерата уже к тридцати пяти, так почему же сыновья Пак Бо Гома должны отказываться от схожих притязаний?

Она четко помнила момент, когда все пошло под откос и вопрос о передаче компании повис в воздухе. В год, когда погибли родители Пак Сумин, ее дед схватил собственный бизнес за горло, значительно ограничив свободу старшего сына. Все это делалось под предлогом того, что у Пак Бо Гома больше не было права на ошибку — младший брат не появится и не подстрахует чуть что — так что с занятием высшего поста внутри семейного бизнеса стоит обождать. И это ожидание затянулось на долгое десятилетие.

Но вот теперь Пак Бо Гом что-то нащупал, какую-то крупную ошибку, которая заставляет Юн Донджина отвлекаться посреди разговора с любимой дочерью, а госпожу Чхве Кан-Ми, судя по слухам, вообще покинуть свой пост семейного казначея. Так может, Мун Джин ставит не на ту лошадь, и сила будет все же за братьями Хи Шунем и Минхо, а не за Пак Сумин?

Ведь если ее дед падет и уступит свой пост под давлением созданных Пак Бо Гомом обстоятельств, то и вся протекция Пак Сумин исчезнет в один момент. А это означало только одно — бывшая подруга потеряет всяческое право голоса и влияние внутри семьи, ведь прошло не так много времени для того, чтобы она смогла закрепиться в конгломерате и обрести сторонников. Возможно, Юн Хян Ми стоит подстраховаться?

Уже перед сном, когда Мун Джин улегся и глубоко засопел, женщина выскользнула из-под одеяла и, взяв смартфон, заперлась в ванной комнате.

Нерешительно, чуть дрожащими руками, она все же набрала сообщение для Пак Минхо:

«Нужно встретиться. Есть важные новости».

Глава 5

Когда меня завели в помещение, где будет проходить заседание по моему делу, я с надеждой пошарил взглядом по лавкам в поисках Пак Сумин, и ожидаемо девушку не увидел. Чебольке не было смысла участвовать в этом процессе, сказать в мою защиту ей было нечего, а светиться лишний раз в судебных документах наследнице семьи Пак было не с руки. Да и не планировали меня оправдать — я уже знал, что прямо из зала суда я отправлюсь на зону, отбывать справедливо полученное наказание.

Неизменный господин Ким Чан Сон сидел на месте адвоката, меня усадили рядом с ним, предварительно сняв наручники. В зале было не менее десятка вооруженных приставов, так что даже если бы я захотел — вырваться отсюда у меня не получится. Сидим смирно, следуем заранее оговоренному плану.

Вела мое дело все та же женщина-судья, которую я видел в прошлый свой визит в суд. Дальше начались ничего не значащие прения сторон. Прокурорские, словно заводные болванчики, зачитали пункты закона о хранении оружия, которые я нарушил, в ответ господин Ким Чан Сон предоставил мое признание, характеристики с места работы и из ассоциации, указал на вторичный характер проступка — пистолет я не украл, а получил от Мун Джина. После чего подал ходатайство о присуждении мне минимально возможного срока заключения в три месяца.

В итоге судья приняла все документы, для вида покивала головой и огласила мое наказание — пять месяцев тюрьмы и штраф в сто миллионов вон. С учетом отбытого срока в центре временного содержания меня приговорили к фактическим четырем месяцам заключения, а приговор вступил в силу в зале суда в момент оглашения. О сумме штрафа — хотя выглядела она и фантастически — я не беспокоился. Уверен, Пак Сумин погасит эту задолженность в момент, когда окончательно будет выставлен счет на мое имя.

Четыре месяца за решеткой… Я выйду на свободу, когда уже наступит весна, и повлиять я на это никак не мог. После оглашения приговора господин Ким Чан Сон ободряюще похлопал меня по плечу, показывая, что все прошло так, как и планировалось. Поймал я и взгляд прокурора — мужчина долго смотрел мне прямо в лицо, после чего едва заметно кивнул.

То, что в этом деле участвовала и прокуратура, я даже не сомневался. Никто из ветвей исполнительной власти не любил псов из NIS, которые совали свой нос куда надо и не надо.

А то, что мое дело по стрельбе резко переквалифицировали — удар под дых всей следственно-прокурорской системе Сеула, даже если опустить тот момент, что за меня вступились очень серьезные люди по просьбе Пак Ки Хуна.

Такое наглое вмешательство в дела прокуратуры не могло не настроить государственных обвинителей против NIS, и когда на горизонте появился господин Ким Чан Сон со своим планом перетащить меня обратно в зону влияния гражданских властей, его предложение нашло довольно мощный отклик. Так что суд надо мной был точно таким же постановочным фарсом, как и то памятное заседание, когда мне избрали смешную меру пресечения в виде подписки о невыезде, фактически выставив пострадавшей от налёта бандитов стороной. И плевать, что эта пострадавшая сторона оставила после себя четыре трупа.

Этапировали меня прямо из зала суда. Я никогда не был в тюрьме, даже в охране, так что то, что я увидел, меня серьезно удивило. Меня переодели еще в здании суда и вывели из буса уже в тюремной темно-синей робе с белой нашивкой на груди с именем — ее цвет свидетельствовал о том, что я сижу за ненасильственное преступление, и особого отношения администрации к моей персоне не требуется.

Сама тюрьма находилась в пределах Сеула, совсем недалеко от какой-то жилой многоэтажной застройки и издалека больше была похожа на большой бетонный куб десяти этажей в высоту на широкой подставке. На ум сразу же пришла архитектура брутализма, которую на моей родине позаимствовали у русских; величие голого бетона, давящие прямые линии. Проезжая по парковке мимо главного входа, в окно я увидел низкое крыльцо, навес и гордую новенькую вывеску с надписью «Сеульский центр коррекции Донгбу». По названию я и понял, где оказался — это была юго-восточная часть города, практически на самой границе с Ханамом.

Глядя на эту унылую бетонную коробку я подумал, что хорошо, что Пак Сумин сегодня не пришла. Мельком увидеться без возможности поговорить — было бы даже хуже, чем не видеться вовсе. Мне нужно досидеть до конца календарного месяца — через две недели, в первых числах февраля, будет заседать тюремная комиссия, которая присваивает заключенным классы и мне нужно постараться повысить свой статус до третьего уровня — вот тогда мы с Пак Сумин и сможем увидеться. Преступление у меня не слишком жесткое, встречи проводятся без надзирателей в комнате, так что я смогу хотя бы взять девушку за руку. Хорошо, что Пак Сумин сегодня не пришла.

Паранойя Кан Гванджина тихо скреблась изнутри черепной коробки, нашептывая всякие гадости. Что Пак Сумин может меня бросить, что она — белая кость, а я — простой беглец-северянин. Что я отдал девушке свой последний козырь, вложил в ее тонкие ладони свою жизнь и сейчас надеюсь, что она сможет поступить правильно.

Кан Гванджин боялся, что Пак Сумин может меня продать. Но я верил в то, что годзилла справится с вызовами, которые возникнут на ее пути. Когда я говорил, что нашел единственную женщину на всю Корею, которая не сдаст меня NIS, я не шутил. Я на самом деле считал, что при всех своих отрицательных качествах, лености, вспыльчивости, Пак Сумин обладала самым важным для женщины качеством. Она в меня верила и всегда оставалась на моей стороне, и поступала она так с самого начала, еще тогда, когда попала в руки Ким Аран. Как сказала мне когда-то сама Пак Сумин, она огромной ценой выиграла для меня время, не сдалась и не сломалась, а ведь тогда мы только-только присматривались друг к другу.

Точнее, тогда присматривался только я. Как мне теперь казалось, Пак Сумин для себя решила все довольно давно, едва ли не в нашу первую встречу. И целенаправленно шла к своей цели. Так что сейчас, когда мы достигли наивысшей степени взаимного доверия, когда между нами не осталось постыдных тайн и секретов, у нее нет ни единой причины отказываться от меня. А значит, все будет хорошо.

Конвоиры быстро передали меня со всеми документами и личными вещами местной администрации и убрались восвояси, а я начал знакомство с местом, которое на ближайшие четыре месяца станет моим домом.

Первые два этажа были отведены под учебные классы и рабочие цеха — в этой тюрьме занимались пошивом одежды, как и во многих других подобных учреждениях. На третьем этаже находилась общая зона, столовая и библиотека. Жилые блоки размещались на верхних этажах, последние из которых были отведены под содержание преступников, совершивших тяжкие преступления, такие бандиты содержались отдельно.

Изнутри тюрьма была местом мрачным и тесным, с узкими лестницами и дверными проемами, решетками и многочисленными ограждениями. Все было спланировано так, чтобы пара охранников со щитами и дубинками могли заблокировать узкий проход в случае бунта заключенных.

Камеры были организованы по американскому принципу — небольшие комнатушки с решетками вместо четвертой стены, для того чтобы смотритель мог видеть происходящее внутри. Единственный относительно широкий коридор был как раз в зоне камер заключения — чтобы сотрудник мог без труда идти посередине, не боясь, что кто-то сумеет схватить его через решетку и таким образом напасть. Даже специальные желтые линии были расчерчены на полу, за которые запрещалось заходить во время обходов, а заключенным во время утренних построений и осмотров — заступать.

Все это крайне походило на армейские казарменные порядки, так что я лишь в очередной раз убедился, что любое место, эксплуатирующее бесплатный труд, имеет одни и те же черты.

Хотя, технически, заключенным за работу на тюремном производстве платили, но это были сущие гроши, которые начислялись на личный банковский счет осужденного. В основном люди тратили эти деньги на покупку продуктов в тюремном магазине, ведь пайка тут была такая же, как и в центре временного содержания — шестьсот граммов рисово-кукурузной смеси на человека в сутки и небольшая стограммовая добавка тем, кто работает на тюремном производстве. А так как желающих чем-нибудь заняться тут хватало, то на полную ставку рассчитывать не приходилось — работали хорошо, если три-четыре дня в неделю, в том числе и из-за переполненности тюремных камер, ведь производство было рассчитано на меньшее число заключенных.

Меня поселили в четырехместную камеру, которая формально уже была заполнена — я оказался пятым. Из мебели тут, как и в СИЗО, было только несколько тумбочек, перегородка со шторкой для чаши Генуя и маленький низкий столик для приема пищи в вечернее время — столовая работала только утром и в обед. Спали заключенные на тонких матрасах прямо на полу, укладываясь штабелями.

Встретили меня недовольными лицами — пятый заключенный на такое маленькое пространство это проблема, которую придется решать. Благо, был я не очень крупным, что тут же отразилось на лицах моих новых соседей, а когда они узнали мой смехотворный срок заключения в четыре месяца, то вовсе расслабились. Значит, преступление у меня не очень серьезное и со мной можно иметь дело.

В свою первую ночь в тюрьме я почти не спал. Смотрел в потолок и, стараясь не вслушиваться в раскатистые трели храпа, разносящиеся по всему этажу, думал о том, как там на воле справляется Пак Сумин.

Если подумать, четыре месяца не срок — главное тихо отсидеть и выйти целым и невредимым. А первым делом нужно наведаться в тюремную библиотеку. Нужно себя чем-нибудь занять.

__

Пак Сумин не смогла себя заставить зайти в зал суда, хотя и решила присутствовать на процессе для того, чтобы поддержать Кан Гванджина. Но едва она оказалась в коридоре и завидела двери, у которых стояли приставы, вся ее решительность куда-то улетучилась. Ноги были ватными, голова кружилась и она еле держалась на ногах от волнения. Она даже не осталась, чтобы мельком увидеть Кан Гванджина — развернулась на каблуках и опираясь на локоть старшего телохранителя Сон Ён Ги медленно отправилась на выход.

Лучше они увидятся на свидании, чем вот так, будут стоять и смотреть друг на друга, не в силах даже обменяться парой слов. Незачем себя мучить, тем более, сегодня у нее еще были дела, сегодня ей еще понадобятся остатки сил и выдержки.

Вчера поздно вечером ей наконец-то позвонил Юн Донджин и сказал, что Пак Ки Хун ожидает ее на беседу в обед. Так что чеболька правильно расставила приоритеты и вместо того, чтобы терзать себя в зале суда, решила отправиться на переговоры к старику.

Она все же дождалась своего — хоть какой-то реакции со стороны деда. Бежать к патриарху при первых же проблемах и неурядицах — признак слабости, которую Пак Сумин показывать не хотела. Тем более, как оказалось, ситуация была хоть и жаркая, но не безнадежная, а Мун Джин оказался крайне полезен.

То, что у Кан Гванджина было негласное соглашение со здоровяком сначала зацепило Пак Сумин, но потом она справедливо рассудила, что северянин не был ее подчиненным. Он был ее партнером, причем уже довольно давно, и часть вопросов мог решать на свое усмотрение. И решил он с Мун Джином все более-менее удачно. Не сжег мосты, оставил лазейку и возможность для бывшего телохранителя оказаться полезным. Конечно же, Кан Гванджин не думал, что с мужчины можно будет затребовать услугу таких масштабов, но тут уже в игру вступила сама чеболька. А уж контакт в лице Гю Чона оказался и вовсе бесценным.

Благодаря этим связям и своим деньгами, Пак Сумин сумела стабилизировать ситуацию и вывернуть все в более-менее предсказуемое русло. Теперь же, когда Кан Гванджин был осужден за незаконное получение и хранение пистолета, начиналась вторая фаза операции. Нужно приложить все усилия, финансы и связи для того, чтобы по основному делопроизводству его признали невиновным — то есть нужно доказать, что переквалификация дела, которую затребовало NIS, не имеет оснований.

И вот тогда они победят.

Сейчас же ее мужчина находился в подвешенном состоянии и был одновременно как в одном шаге от свободы через несколько месяцев заключения, так и в одном шаге от камеры смертников. Так что тут приглашение деда было как нельзя кстати. Ведь нисовцы плюнули в лицо и Пак Ки Хуну, который когда-то пообещал Пак Сумин, что он все уладит. Как оказалось — не уладил, а в ее жизнь опять влезли ее нелюбимые братья. С этим пусть тоже разбирается патриарх. Если Пак Ки Хун и на этот раз спустит братьям Минхо И Хи Шуню это с рук, то его окончательно перестанут уважать внутри семьи. А для старика это означало только одно — уход на пенсию с полной передачей власти Пак Бо Гому, на что дед еще не был готов. И, наверное, никогда и не будет.

Встреча проходила в головном офисе конгломерата. Пак Сумин почти привычно поднялась в кабинет главы конгломерата и, без задержек миновав просторную и пустынную сейчас приемную, оказалась в кабинете Пак Ки Хуна.

Дед ждал ее не за столом, а в одном из боковых кресел, установленных рядом с кофейным столиком. Было видно, что в этом месте, с диванчиком и креслами, он отдыхал в конце рабочего дня или переводил дух.

Охрана Пак Сумин осталась за дверью, а присутствовал в кабинете кроме деда и Пак Сумин только вездесущий Юн Донджин, каменным изваянием замерший у стены, прямо за спиной деда.

— Здравствуй, Сумин-ян, — кивнул старик Пак Ки Хун, поднимая блюдце с кофейной чашкой со столика и делая мелкий глоточек. — Проходи, внучка, садись.

Девушка на секунду замерла, после чего поклонилась старику и приняла приглашение присоединиться за столиком. Тут же вперед вышел Юн Донджин, как заправский официант подхватил кофейник и налил в свободную чашку ароматного черного напитка для гостьи, от запаха которого Пак Сумин стало дурно.

— Почему не пришла раньше? — спросил Пак Ки Хун, отставляя в сторону кофе и откидываясь на спинку.

— А должна была? — приподняв бровь, дерзко спросила Пак Сумин.

Старик только покачал головой и с усмешкой продолжил:

— Честно сказать, я крайне доволен тем, что ты проявила самостоятельность в этом вопросе. Все же, арестовали твоего ассистента, — старик сделал многозначительное ударение на последнем слове.

Он знает. Не мог не знать, да и они с Кан Гванджином не сильно прятались от охраны. Но Пак Сумин была к этому абсолютно готова.

— Арест стал неожиданностью, но я взрослый человек, который не только может решать сам, но и должен действовать самостоятельно, — намекнула старику Пак Сумин. — Если ты понимаешь, о чем я. Дедушка.

— Понимаю, — кивнул головой старый чеболь. — Прекрасно понимаю. Ким Чан Сон держал меня в курсе ваших манипуляций, я доволен тем, что ты нашла контакт в NIS и взяла ситуацию в свои руки. Эта ситуация идет тебе на пользу, ты учишься решать нетривиальные задачи.

— Я бы хотела, чтобы мне такое решать не пришлось, — с нажимом ответила Пак Сумин, делая глоток кофе. — Но есть кое-кто, кто постоянно подбрасывает мне новые и новые проблемы.

— И кто же? — уточнил Пак Ки Хун.

— Мои братья.

— У тебя есть доказательства?

— Прямые? — уточнила девушка. — Нет, пока нет. Но когда будут, я надеюсь, что ты проявишь благоразумие и оградишь меня от их нападок более надежно, дедушка.

Это был жесткий удар по самолюбию старика. Лицо Пак Ки Хуна на мгновение искривилось в гримасе, но тут его внучка была совершенно права — внуки проигнорировали прямой приказ деда больше не вмешиваться в дела Пак Сумин и стали мутить воду, пусть и по другому поводу.

— И у меня есть еще один вопрос, дедушка, — продолжила чеболька. — Ты же помнишь, что обещал мне все уладить? Не хочешь все же вмешаться и сдержать данное тобой слово…

— Довольно! — вмешался Юн Донджин. — Пак Сумин! Знай свое место! Как ты смеешь так разговаривать с господином Пак Ки Хуном?!

— Не вмешивайся, пёс, — тут же огрызнулась Пак Сумин. — У меня нет желания слушать твой лай.

После чего девушка внимательно посмотрела на советника и вдруг поняла, что Юн Донджин ничего не знает. А вот Мун Джин рассказал ей, что этот сухарь дал добро на брак с Юн Хян Ми и ждал его на сговор как раз в ближайшие числа.

Она перевела взгляд на старика Пак Ки Хуна, который безмятежно потягивал сейчас кофе. Патриарх только сверкнул глазами, показывая, что ожидает от Пак Сумин дальнейших действий. Как она поступит? Что будет делать? Не быть в курсе он не мог — Ким Чан Сон докладывал напрямую Пак Ки Хуну, а значит, старый чеболь знал, что прямо сейчас вслед за Кан Гванджином судят и здоровяка Мун Джина по тому же преступлению.

Зачем он утаил эту информацию от советника? Оставил эту карту на руках внучки, чтобы посмотреть, как она ею распорядится? А то, что Юн Хян Ми и Мун Джин трусливо умолчали и не рассказали все отцу бывшей подруги лично, она даже не удивлена. Эта парочка не отличалась отвагой в подобных вопросах.

— Если вы не в курсе, господин Юн Донджин, — едко начала Пак Сумин, — то ваш будущий зять тоже оказался прямо вовлечен в эти дела. Мне пришлось привлечь Мун Джина для того, чтобы смягчить наказание Кан Ён Сока. На сговор можете его не ждать. Но не беспокойтесь, я обещала приготовить для вашего зятя тофу к моменту, когда он выйдет из тюрьмы.

От этих слов лицо Юн Донджина побелело, и девушка уже испугалась, что убила мужчину — от таких новостей можно и сердечный приступ получить — но гадкий советник выдержал. Только покрепче сжал зубы и бросил короткий взгляд на своего патрона, который все так же безмятежно наблюдал за разворачивающейся бойней.

— Тофу? — уточнил Пак Ки Хун.

— Мун Джин пошел на достаточные жертвы, чтобы искупить свои ошибки, — ответила Пак Сумин. — Думаю, он сумеет заслужить мое прощение.

— Вот как… — протянул Пак Ки Хун. — Слышал, Юн Донджин? Твой зять будет вдвойне достойным человеком.

Звучало это, конечно, как издевательство, ведь судимость — это клеймо, но Юн Донджин и этот удар выдержал, а Пак Сумин в очередной раз убедилась, что Пак Ки Хун любит только свой бизнес, если позволяет себе так издеваться над ближайшим соратником.

— Касательно же вмешательства NIS… — начал Пак Ки Хун. — Я ждал, когда ты закончишь активные действия. Что ты еще планируешь, Сумин-ян?

— Зачем тебе это? — уточнила чеболька.

Старик опять сделал глоток кофе, после чего довольно прищурился и сообщил:

— Я просто не хотел тебе мешать, милая Сумин-ян, и ты отлично справилась. Теперь же я планирую сделать пару звонков, ищейкам из NIS стоит заниматься настоящими делами, а не влезать в наши семейные дрязги, ты так не считаешь? Или мне повременить?

Опять хочет, чтобы она просила. На секунду Пак Сумин захотелось вскочить, перевернуть этот проклятый столик прямо в лицо старой сволочи, что сидела напротив, и выбежать прочь. Дико болела голова, ее бросало в пот, а от запаха дорогого кофе хотелось блевать. Но перед ней встала картина, на которой Кан Гванджин лежит посреди кухни с заломанными за спиной руками, а пара спецназовцев деловито затягивает на его запястьях белые стяжки. И это воспоминание за мгновение привело ее в чувство.

— Пожалуйста, дедушка, делай, что считаешь нужным, — согнулась в поклоне Пак Сумин, едва не положив голову на собственные колени, отчего в глазах запрыгали черные точки.

Но вот разогнуться она уже не смогла. В глазах окончательно потемнело, голова стала ватной, а мягкий ковер, который был постелен перед столиком, подозрительно быстро бросился ей навстречу.

Последнее, что услышала Пак Сумин перед тем, как отключиться, стал властный рык Пак Ки Хуна:

— Врача сюда! Немедленно!