Спецхран

Глава 1

До прибытия спецпоезда из Москвы оставались считанные минуты.

Ночь заполнила южный город, безветренная и ясная. Дышал теплом курортный сентябрь, растворивший в себе остатки летнего зноя. С наступлением темноты утихла даже вокзальная суета — впрочем, этому поспособствовали и сотрудники Комитета, взявшие под контроль территорию, где предстояла встреча.

Первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв, переминаясь в ожидании на перроне, сделал глубокий вдох, чтобы унять волнение. Нервно сдвинул рукав, взглянул на часы — секундная стрелка ползла по кругу едва-едва, словно специально тянула время.

— Спокойнее, Михаил.

Шеф КГБ Андропов ронял слова неторопливо и веско. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину и чуть наклонив голову вперёд. Поблёскивали стёкла очков в роговой оправе.

— В крае хозяин — ты, — продолжал Андропов. — От тебя многое зависит. Используй момент по максимуму.

Горбачёв с благодарностью посмотрел на него. Подумал — Юрий Владимирович прав, как обычно. Ситуация и впрямь сложилась благоприятная, уникальная даже в каком-то смысле. Другого такого шанса может не быть.

Вчера из столицы выехал Брежнев. Его ждут в Азербайджане. По пути генеральный делает короткие остановки, встречаясь с главами регионов. В Ростове поговорил с Бондаренко, в Краснодарском крае — с давним приятелем Медуновым. А теперь вот подъезжает сюда — на юг Ставрополья, к станции Минеральные Воды.

И секретарь крайкома, само собой, должен его приветствовать лично.

А ещё как раз в эти дни на юге отдыхает Андропов, который благоволит молодому ставропольскому лидеру и готов его поддержать в общении с генсеком. Если всё пройдёт гладко, то…

Михаил Сергеевич внутренне одёрнул себя — не стоило забегать вперёд и предаваться фантазиям, чтобы ненароком не сглазить. Но мысли снова и снова возвращались к тем перспективам, которые перед ним открывались.

Спору нет, Ставрополье — это прекрасно. Всесоюзная житница, санаторная здравница и вообще. Быть хозяином тут — почётно и важно. Но если хочешь в высшую лигу, то надо перебираться в Москву, на Старую площадь. Путь туда извилист и долог, однако может и сократиться до одного прыжка — при условии, что Леонид Ильич сочтёт провинциала достойным и даст добро.

Поэтому — да, всё решится здесь и сейчас.

А дату надо запомнить накрепко — девятнадцатое сентября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

— Спасибо, Юрий Владимирович, — сказал Горбачёв.

Андропов молча кивнул.

Кроме них двоих на перроне находился Иван Таранов, председатель крайисполкома. Однако он в разговор не вмешивался, хорошо понимая, что в этой сцене он — не более чем статист, случайный свидетель гроссмейстерской комбинации.

Горбачёв огляделся.

Зевак рядом не наблюдалось, охрана бдела. Обычных пассажирских поездов на станции сейчас не было, лишь товарняки кучковались в дальнем конце.

Светились окна в вокзальном здании, где помещались кассы и залы для пассажиров. Здание было маленьким, но помпезным — сталинское барокко с колоннами, ступенчатой башенкой и ротондой без купола. Если бы не этот архитектурный изыск, город можно было бы проскочить на поезде, не заметив. Всё его население, как вспомнилось Горбачёву, составляло шестьдесят с чем-то тысяч. Транспортный узел, шлюз на пути к курортам и кавказским горам.

В любом московском районе людей, наверное, больше.

Поймав себя на этом сравнении, Горбачёв усмехнулся и запрокинул голову, вгляделся в ночное небо. Звёзды мерцали, яркие и огромные. Он подумал, что вот по ним-то он будет скучать в Москве, где небосвод засвечен уличными огнями…

Рявкнул электровозный гудок.

— Едут, — сказал Андропов всё так же сухо.

Литерный поезд вползал на станцию медленно и вальяжно. Прожектор во лбу сиял, разгоняя мрак.

Локомотив поравнялся с группой встречающих, прополз мимо. Вагоны смотрелись совершенно обыденно — болотно-зелёные с жёлтой горизонтальной полоской. Окна были плотно завешены изнутри.

Поезд остановился.

Горбачёву почудилось, что в эту секунду замер весь мир вокруг. Звуки будто застряли в уплотнившемся воздухе — остался лишь запах пыли и креозота.

Один из охранников открыл вагонную дверь.

Брежнев появился в дверном проёме — без галстука, в расстёгнутом пиджаке. Он, конечно, знал, что пышная встреча не предусмотрена, и предпочёл обойтись без официоза.

Генсек, вопреки обыкновению, не улыбался — выглядел задумчивым и усталым. В свете вокзального фонаря лицо казалось обрюзгшим, резче проступили морщины и складка на подбородке. Только пышные волосы придавали облику импозантность — аккуратно зачёсанные, как и всегда, ещё не полностью поседевшие.

Высокий гость шагнул на перрон — грузно, чуть неуклюже.

— Здравствуйте, Леонид Ильич! Добро пожаловать!

Он кивнул, изобразил наконец улыбку, пожал встречающим руки. После обмена приветствиями Таранов из исполкома сразу же отошёл, чтобы не мешать разговору более серьёзных товарищей.

— Как доехали, Леонид Ильич? — спросил Горбачёв. — Как ваше здоровье?

— Терпимо, — ответил Брежнев. — А у вас тут, смотрю, тепло до сих пор... Лето, можно сказать. Завидую…

— Приезжайте к нам отдыхать, вам понравится обязательно. Вот Юрий Владимирович приехал — и не жалеет, надеюсь.

Брежнев хмыкнул негромко, посмотрел на Андропова:

— Что, Юрий Владимирович, действительно не жалеешь?

— Нисколько, Леонид Ильич. Лечебные воды, воздух.

— Ты в Кисловодске, если не ошибаюсь? В санатории?

— Да, час езды отсюда.

Из вагона вышел Черненко — секретарь ЦК, которому в ближайшие месяцы прочили место в Политбюро. Он сопровождал генсека в поездке, а одет был сейчас и вовсе без помпы, в простой спортивный костюм.

Снова последовали приветствия, а затем все четверо — Брежнев, Андропов, Черненко и Горбачёв — неторопливо двинулись по перрону, чтобы не топтаться на месте.

Хозяину Ставрополья вдруг послышался низкий, слегка вибрирующий звук. Казалось, где-то поблизости гудит шмель или, может, работает трансформатор. Накатило странное ощущение — как будто он, Горбачёв, смотрит на происходящее откуда-то сверху-сбоку, подмечая детали. Мелькнула мысль, что хорошо бы сделать сейчас стоп-кадр, фотоснимок, потому что встреча в таком составе — не просто трамплин в карьере для него лично, а нечто гораздо большее, уникальное, способное изменить ход истории…

Он тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение. Напомнил себе — нельзя отвлекаться, надо поддерживать и направлять беседу, как напутствовал его Юрий Владимирович.

Пауза между тем затянулась. Брежнев размышлял о чём-то своём, его рассеянный взгляд скользил по вокзальным сооружениям. Андропов выразительно посмотрел на ставропольского протеже — не молчи, мол, действуй!

Горбачёв лихорадочно перебирал в уме варианты для продолжения разговора, но ему повезло — генеральный сам вынырнул из раздумий, шумно вздохнул и спросил с характерной дикцией:

— Ну что, Михаил Сергеевич, как у вас тут с животноводством? Не разбазарили овечью империю?

— Ни в коем случае, Леонид Ильич, — сказал Горбачёв с готовностью. — Десять миллионов овец в степях. Край даёт больше четверти всей тонкорунной шерсти в РСФСР — я вам уже докладывал…

— Помню, помню… И с хлебом, ты говорил, порядок…

— В этом году урожай отменный у нас, больше пяти миллионов тонн. Ударно потрудились, не буду скромничать. Повышенные обязательства взяли после июльского пленума, старались не подвести. Во многих хозяйствах по сорок центнеров собирали с гектара. Восемь тысяч жаток задействовали по краю, тринадцать тысяч комбайнов — шестьдесят гектаров на агрегат.

— Это вы молодцы, — согласился Брежнев. — А канал свой когда достроите? Подзатянулось дело. Он у вас что — самый длинный в мире?

— Ну, Леонид Ильич, не то чтобы в мире, но тем не менее — крупнейшая ирригационная система в европейской части Союза. Спешка тут только повредит. Третью очередь введём уже в будущем году, сорок два километра. Это в Александровском районе у нас. Гидротехнический тоннель строим, три металлических дюкера, распределитель «Октябрьский»…

Вновь повисло молчание. Брежнев остановился, глядя на юго-запад, где за вокзалом прятались жилые кварталы, а ещё дальше, в нескольких километрах, затерялась в темноте гора Змейка.

— Так всё-таки, Леонид Ильич, — сказал Горбачёв, чтобы возобновить разговор, — как у вас насчёт отпуска? Может, и правда к нам? Санатории у нас тут — на любой профиль.

— Отпуск — надо бы, да… — задумчиво произнёс генсек. — Давно я не отдыхал нормально…

И опять что-то загудело поблизости. Теперь этот звук услышал не только Горбачёв, но и Брежнев. Поморщившись, генсек коснулся виска и с неудовольствием посмотрел на электровоз. Звук, однако, шёл не оттуда, а с другой стороны, из полутьмы над платформой. И он явно тревожил Брежнева, сбивал его с толку.

Охранники, дежурившие поблизости, никак не отреагировали — ничего, судя по всему, не услышали. К тому же через пару секунд гудение прекратилось.

— Отдых… — проговорил Брежнев. — Я вот иногда думаю — сколько я ещё протяну? Устал, здоровье уже не то… Хочется иногда всё бросить, сбежать на пенсию… Должность передать достойному человеку… Чтобы цивилизованно, без грызни…

Горбачёв слушал с изумлением, Андропов тоже приподнял бровь. И даже Черненко, державшийся до этого отстранённо, нахмурился и напрягся.

— Не надо так на меня смотреть, — сказал Брежнев. — Знаю я вас. Каждый в моё кресло запрыгнул бы, если б мог… И ты, Михаил Сергеевич, тоже, хоть и молодой ещё… Помру вот, положим, завтра — передерётесь ведь под ковром, перья полетят по все стороны…

— Не говорите так, Леонид Ильич, — поспешно сказал Черненко. — Вам ещё жить и жить! Мы вам все желаем здоровья. Верно, товарищи?

— Безусловно, — кивнул Андропов. — Мы вас высоко ценим.

— Ценители… — пробурчал генсек.

Он ещё раз потёр висок, огляделся хмуро — жалел, похоже, о сказанном, корил себя за несдержанность. А у Горбачёва возникла очередная странная мысль — как будто он, участвуя в этой сцене, случайно услышал вдруг пару реплик из другой пьесы, которые прозвучали по недосмотру.

Черненко же продолжал:

— И товарищи в регионах с нами наверняка согласятся. В том же Азербайджане, к примеру, вас очень ждут, Леонид Ильич.

— В Азербайджане… — повторил Брежнев. — Да, Гейдар будет рад, давно меня звал… Орден Ленина их столице — дело серьёзное…

— По моей информации, к торжествам всё готово, — сказал Андропов. — Весь Баку будет вас встречать. Преподнесут символический ключ от города.

Брежнев улыбнулся и бросил взгляд на свой зелёный вагон. Проговорил:

— Ладно, Юрий Владимирович, рад был с тобой увидеться. Спасибо, что выбрался из своего санатория… И тебе, Михаил, спасибо. Буду иметь в виду… А пока поеду, пожалуй, дальше — пора уже, да и вас не хочу задерживать…

— Счастливого пути, Леонид Ильич!

Генсек повернулся, чтобы уйти, но замер на полушаге. Гудение возобновилось в новой тональности, стало громче и резче. Над перроном пронёсся ветер. Мигнул фонарь. Пыль взметнулась с асфальта — и её тут же отнесло в сторону, как будто кто-то отдёрнул прозрачный полог.

А то, что открылось за этим пологом, поразило всех четверых.

Глава 2

Когда он вышел из вестибюля метро «Смоленская», в кармане задёргался телефон.

— Алло.

— Здорово, — сказал из трубки главный редактор. — Ты уже на работе?

— Нет ещё. — Алексей взглянул на часы. — Но я вроде не опаздываю, время — без пятнадцати. Скоро буду.

— Сразу зайди ко мне. Я тоже сейчас подъеду. Стою на Садовом в пробке, но она, по ходу, рассасывается.

— Зайду, не вопрос. А что за аврал?

— Хозяин хочет с тобой пообщаться. Только что мне звонил, назначил встречу на десять ровно.

— Да ладно? Лично со мной? С чего вдруг?

— А вот придёшь и узнаешь. Жду.

Засунув трубку в карман, Алексей почесал в затылке. Новость была, мягко говоря, неожиданной.

Владелец онлайн-газеты, где Алексей работал, слыл человеком замкнутым, а остряки и вовсе называли его мифическим персонажем. В редакции он за последний год не появлялся ни разу, да и вообще предпочитал не светиться. Пару раз, правда, попадал в рейтинг российских миллиардеров — куда-то в самый конец, без фанфар и пристальных взглядов. В светских утехах замечен не был, дворцов не строил (хотя кто его знает), флотилию из яхт не собрал.

Чудак, одним словом.

Сетевая газета, само собой, не была его профильным активом. И, насколько можно судить, даже не приносила прибыли — игрушка для богатого человека, забавный фантик. Алексей же в сравнении с этим деятелем был как анчоус рядом с китом.

Ладно, тем интереснее.

Алексей пересёк Арбат и приостановился. Ему здесь нравилось — особенно сейчас, солнечным летним утром. Именно это место всегда казалось ему идеальной репрезентацией московской ментальности — в большей степени, чем, к примеру, Красная площадь. Там, у Кремля, всё слишком напоминало витрину. Здесь же витринный шик присутствовал тоже, но был разбавлен и пёстрым бытом, и деловым нахрапом, и мелочной суетой. В одном флаконе, как говорится.

Садовое кольцо справа чадило выхлопами, ревело моторами — народ спешил на работу. Слева царил матрёшечный китч — арбатские торгаши раскладывали товар, прохаживались туристы. А между этими двумя полюсами высился МИД — серовато-жёлтый утёс, эпический замок с рядами окон и заоблачным шпилем.

Пройдя мимо министерства, Алексей дошагал до Сивцева Вражка, свернул налево. Редакция приютилась в одном из старых домов с отреставрированным фасадом и занимала половину первого этажа.

Главред перехватил его в коридоре — спортивный сорокалетний мужик в широких штанах и чёрной футболке с принтом. Дресс-код здесь не соблюдали. Сам Алексей одевался, впрочем, нейтрально — светлая рубашка, тёмные джинсы. Косил под интеллигента, коль уж писал о культуре.

Они обменялись рукопожатием.

— Короче, — сказал главред, — хозяин уже подъехал. Только что, минуту назад. Сел в переговорной. Чего он от тебя хочет — я без понятия. Самому интересно. Как только поговоришь с ним — сразу ко мне, расскажешь подробно. Ясно?

— Да, — сказал Алексей. — У тебя даже версий нет?

— В том-то и засада. Я себе уже мозг сломал. Если бы какой-то материал ему не понравился, он бы спросил с меня. Но нет — подай ему лично Лёху…

— Ладно, сейчас узнаем.

Алексей приоткрыл дверь в переговорную (она же — комната для летучек):

— Доброе утро. Можно?

— Да, заходите, Алексей Алексеевич.

Магнату было за пятьдесят. В отличие от газетчиков-раздолбаев, он носил строгий костюм и галстук. Образ дополняли очки в простой прямоугольной оправе и часы в стальном корпусе. У Алексея мелькнула мысль, что дяденька прибедняется. Мог бы и «Ролекс» нацепить без проблем.

— Присаживайтесь.

— Спасибо, Сергей Иванович.

Миллиардер не спешил начинать беседу — задумчиво барабанил пальцами по столу и краем глаза читал что-то с ноутбука, стоявшего перед ним. На стене беззвучно работал плазменный телевизор, шли деловые новости с графиками и диаграммами. Бегущая строка сообщала курсы валют к рублю: доллар — 23,63, евро — 36, 70, фунт стерлингов — 46,60…

— Вы, вероятно, гадаете, Алексей Алексеевич, зачем я вас пригласил. Я удовлетворю ваше любопытство, если разговор сложится нужным образом. Но сначала задам вам пару вопросов. Вот, например, скажите — вас устраивает работа у нас?

— Да, конечно. Вполне.

— А если конкретнее?

— Ну, меня привлекает сама концепция — издание без политики. Я поэтому сюда и пришёл. Люблю кино и литературу, а мне как раз предложили вести соответствующую рубрику. Я согласился сразу.

— И не хотите большего?

— В рамках редакции? — осторожно уточнил Алексей. — Я теоретически мог бы сменить того же Андрюху… э-э-э… главного редактора, в смысле, но тогда пришлось бы с утра до вечера заниматься организационной работой. И контролировать все рубрики сразу. А мне совершенно неинтересен какой-нибудь шоу-бизнес или лайфстайл. Не говоря уже про светские сплетни.

— То есть вы лишены карьерных амбиций? И финансовых тоже?

Алексей растерялся.

Вот что на это ответить? Перед начальством положено демонстрировать рвение, иначе тебя сочтут апатичным лохом. И да, конечно, деньги нужны, но надо честно признать — для данной конкретной ниши он и так получает весьма прилично. Заметно больше, по крайней мере, чем в конкурирующих изданиях. И при этом занимается тем, что нравится ему самому, не особо перетруждаясь. В каком-то смысле, нынешняя работа — его личный непритязательный оптимум…

— Алексей Алексеевич, — сказал владелец газеты, — хочу вас предупредить. Если вы рассчитываете и дальше с нами сотрудничать, то необходима полная откровенность. Давайте поговорим о деньгах. Вы приехали в Москву из провинции, живёте в съёмной квартире…

«Ты-то откуда знаешь?» — подумал Алексей с беспокойством, а миллиардер продолжал:

— Вы могли бы, к примеру, взять ипотеку, но не стали этого делать. Кроме того, вы ездите на метро, хотя ваши сверстники с сопоставимым доходом берут машину в кредит. Прокомментируйте, пожалуйста, вашу позицию. Только без эвфемизмов и экивоков.

— Ладно, Сергей Иванович. — Алексей почувствовал раздражение. — Во-первых, я не люблю кредиты. Они мне доставляют психологический дискомфорт. А во-вторых, та же ипотека означает привязку к месту. Человек сам себе задаёт маршрут на многие годы — жёстко, без отклонений. Для многих это — вынужденная мера. Если семья с детьми, например. Но я семьёй пока что не обзавёлся, мне в этом смысле легче. У меня вообще плохо получается думать на перспективу. Стратегическое планирование — не моё, скажем так. А что касается покупки машины, мне не хочется стоять в пробках. Надеюсь, что я ответил на ваш вопрос.

— Да, более чем. Но вы не находите, что ваши рассуждения несколько инфантильны для тридцатидвухлетнего человека?

— Моя бывшая говорила мне то же самое. И я даже с ней согласен.

Миллиардер усмехнулся:

— Ну что ж, неплохо. Вы рассказали о том, что вам не по нраву. Давайте теперь вернёмся к более приятным вещам. Вашу любовь к литературе, скажем, я вполне разделяю. Почитываю написанные вами обзоры. И ваши собственные литературные опыты тоже, на мой взгляд, имеют потенциал.

— Простите?

— Я про ваши рассказы на самиздатовских сайтах. И про беллетризованные заметки в ЖЖ, которые вы выкладываете.

— Откуда вы про них знаете? Я там под псевдонимом.

— Алексей Алексеевич, — укоризненно сказал собеседник, — я заработал полтора миллиарда долларов в сфере телекоммуникаций. Неужели вы думаете, что я не вытяну из сети информацию о нужном мне человеке?

Тут Алексей напрягся по-настоящему:

— Вы меня пугаете. В каком качестве я вам нужен?

— Мы к этому подходим, не торопитесь. Итак, в ЖЖ есть несколько ваших текстов, которые заинтересовали меня особенно. В том числе — самый свежий, вчерашний. Вы, кажется, впервые написали о спорте.

— Да, — сказал Алексей, — не удержался на этот раз. Сам-то я не спортсмен ни разу, но футбол смотрю с детства. И если не брать советские времена, то наши всегда проигрывают. Сборная, я имею в виду. И на чемпионате мира, и на чемпионате Европы. А тут вдруг не только вышли из группы, но и голландцев вынесли…

Миллиардер, к удивлению Алексея, слушал очень внимательно — даже отодвинул свой ноутбук и чуть подался вперёд:

— Вспомните, пожалуйста, ещё раз ваши эмоции, когда вы смотрели матч.

— Ну, позавчера мы пошли в спортбар, чтобы веселее. Так что да, эмоций хватало. Но когда голландцы сравняли, я подумал — всё, опять пролетим. А когда Торбинский забил, глазам не поверил. Там весь спортбар так орал, что стены тряслись! И потом — Аршавин, это вообще… На улицу вышли после игры — там тоже вопли, флаги. Пик эмоциональный у всей страны, в хорошем смысле этого слова… Ничего подобного не припомню. Вот об этом и написал…

— Понимаю… — Собеседник кивнул задумчиво. — А скажите, Алексей Алексеевич, вы новости вообще смотрите? Не те, которые про культуру и спорт, а общеполитические? И макроэкономические? Что вы, например, думаете о мировом финансовом кризисе?

Алексей растерялся снова:

— О кризисе? А он тут при чём?

— Он напрямую связан с предметом нашего разговора.

— Вряд ли я выдам что-нибудь умное. Сужу как обыватель.

— И тем не менее.

— Ну, насколько я понимаю, всё началось с того, что в Америке лопнул ипотечный пузырь. А дальше пошло-поехало. Но Россию пока затронуло мало. Мы ведь сырьё продаём, а цены на нефть растут.

— Растут, — подтвердил хозяин газеты. — Я перед вашим приходом как раз смотрел котировки. Сто тридцать шесть долларов за баррель. К концу недели будет, вероятно, сто сорок, а в начале июля ожидается исторический максимум. Но затем последует спад. К концу года нефть подешевеет примерно вчетверо по сравнению с сегодняшним днём. Российские биржевые индексы тоже рухнут. Рынок отреагирует и на общую ситуацию в мире, и на некоторые решения руководства нашей страны. Нынешний, две тысячи восьмой, год станет во многих отношениях переломным.

— Погодите, — сказал Алексей, — вы как-то слишком уверенно прогнозируете. Нет, я понимаю, есть инструменты для аналитики, есть всякие тренды мировой конъюнктуры… Но вы обо всём этом говорите как о свершившемся факте. И получается мрачно, даже как-то зловеще…

— Так и есть, к сожалению. Тучные годы заканчиваются, эпоха уходит. Речь сейчас не только об экономике. Вы только что вспоминали, как все на улицах радовались после игры. Это был действительно редкий эмоциональный консенсус. Пик, пользуясь вашим определением. Футбол стал лакмусовой бумажкой. Но этот символический пик, увы, позади — во всяком случае, если брать ситуацию в первой четверти двадцать первого века. Что будет потом — не знаю.

— Но всё-таки — откуда такие выводы?

Миллиардер помолчал несколько секунд, задумчиво глядя на плазменный экран с новостями, а затем произнёс:

— Судя по вашим заметкам, вы неравнодушны к фантастике. Поэтому, надеюсь, вам будет проще воспринять то, что я сейчас скажу. Видите ли, Алексей Алексеевич, историческая последовательность — это не просто цепочка дат в какой-нибудь летописи, в учебнике или в энциклопедии. Это гораздо более запутанная структура. Неевклидово пространство, в каком-то смысле. Факты — важные вехи, но они порой тонут в информационных наносах или даже растворяются в них бесследно. История многослойна и нестабильна. Она включает в себя не только события, но и их коллективное восприятие. Причём и то, и другое материально — это надо учесть. Вы следите за мыслью?

— Да, — неуверенно сказал Алексей. — Я только не понимаю, как это соотносится с индексами на биржах через полгода.

— Наше настоящее, сиюминутное время отбрасывает две тени. Одна из них — густая и плотная. Это прошлое. Другая тень — размытая, смутная. Это будущее. Тени искажаются информационным туманом и могут даже сместиться. Но при некоторых усилиях их можно увидеть чётче и сделать практически осязаемыми. Не буду вам описывать технологию, это совершенно излишне. Повторюсь только — особую роль в этом процессе играет субъективное восприятие.

Алексей слушал и понимал — всё это говорится всерьёз. Миллиардер не стал бы тратить драгоценное время на розыгрыш малоизвестного журналиста. Если уж кит обратил внимание на анчоуса, то наверняка для этого были веские и убедительные причины. Но всё равно разговор выглядел абсурдно.

— Пусть так, — сказал Алексей. — Вы уплотнили тень и заглянули в будущее. Но зачем вы рассказали об этом мне?

— Отличный вопрос. Разумеется, я преследую свои цели и рассчитываю на выгоду. Есть одно дело, для которого мне нужен исполнитель. И есть крайне специфические критерии, чтобы произвести отбор кандидатов. Сложилось так, что именно вы этим критериям соответствуете.

— Гм. Ну, я польщён, наверное…

— Я вас разочарую, простите. Речь не идёт о выдающемся интеллекте или деловой хватке. Принцип отбора — совершенно другой. Ключевой момент — ваша биография до приезда в Москву. Вы ведь выросли в Минеральных Водах? Скучаете по этому городу?

— Бывает иногда ностальгия, да. Город очень провинциальный — и в плохом смысле, и в хорошем. Такой работы, как здесь, я там не нашёл бы. Но иногда Москва утомляет и хочется туда, в тишину, хотя бы на день-другой.

— Читал вашу заметку на эту тему. Там ещё было про железную дорогу. Расскажите, пожалуйста, как вам пришла идея.

Алексей пожал плечами:

— Да ничего особенного. Ехал в Подмосковье однажды, в гости, и увидел старую электричку. Зелёную, с красными полосами спереди. Я на такой же в юности ездил из Минвод в Пятигорск, когда был студентом. Вспомнил, поностальгировал. Вот и всё. А почему вам важно, где я родился?

— Мне нужен человек, который не просто знает Минводы, но и жил там в конце девяностых. Конкретно — в девяносто восьмом. При этом кандидат должен работать в моей компании и обладать определённым менталитетом. Поэтому я так тщательно изучал ваши сочинения.

— Ну, в принципе, из девяносто восьмого года я помню довольно много. Что конкретно вам подсказать?

— Не спешите, Алексей Алексеевич. Всё несколько сложнее. Чтобы вы уловили суть, я должен сначала дать вам общий расклад. Очень сжато и упрощённо, но всё же. Итак, внимание. Человеческое восприятие структурировано на нескольких уровнях и цепляется за знакомые ориентиры. Один из них — десятеричная система счисления. Она настолько привычна, что встроена в подсознание. Наша бытовая хронология делится на десятилетия — восьмидесятые годы, девяностые, нулевые. Теперь вспомните про тень в прошлое, о которой я вам рассказывал. Её тоже проще исследовать с десятилетним шагом. Поэтому сейчас — самый подходящий момент, чтобы заглянуть в лето девяносто восьмого.

— Вроде звучит логично.

— Глубинные ориентиры желательно дополнить поверхностными. Нужны, образно выражаясь, яркие верстовые столбы вдоль хронологической линии. Здесь подойдут цикличные события, которые привлекают массовое внимание. Например, футбольное первенство на уровне сборных. Сейчас у нас — чемпионат Европы, а летом девяносто восьмого был чемпионат мира. Очень удачно, что вы этой темой интересуетесь. Значит, нужные вешки есть у вас в долгосрочной памяти.

Миллиардер сделал паузу, чтобы Алексей мог осмыслить его слова, после чего продолжил:

— И, наконец, имеется ещё одна параллель, которая в данном случае принципиально важна. Сейчас, как я говорил, Россия находится на пороге биржевого обвала. А десять лет назад, тоже летом…

— Произошёл дефолт. Да, я сообразил.

— Тем лучше. Значит, пора переходить к практике. Сейчас я объясню, что и как вам предстоит сделать.

Глава 3

— Если применить определённые методы, — сказал владелец газеты, — прошлое может уплотниться настолько, что произойдёт качественный скачок. И во времени можно будет переместиться физически. Именно это я вам и предлагаю.

— При всём уважении, — сказал Алексей, — это уже явный перебор. Не фантастика, а откровенное фэнтези. Я очень люблю кино про Марти Макфлая, но воспринимать его всерьёз не могу, простите.

— Меня радует такая реакция. Для этого задания мне не нужен восторженный дурачок. И могу вас уверить, всё сказанное сейчас — не беспочвенные фантазии. Это, по сути, бизнес-проект с аппаратной базой. Необходимое железо и софт — в моей экспериментальной лаборатории. А вам с собой надо взять вот это.

Миллиардер достал из кармана и положил на стол наручные часы — заурядные с виду, с металлическим блестящим браслетом. Циферблат был тёмно-бордовый, вместо цифр — деления-чёрточки.

— Надевайте, Алексей Алексеевич. Часы — с автоподзаводом, противоударные, водонепроницаемые. Показывают время, как и положено. А ещё в корпус вмонтирован микрочип, который обеспечит техническую привязку к нашей аппаратуре. Но чип играет лишь сопутствующую роль. Самое главное заключено у вас в голове — это ваша память и личное восприятие мира. Всё это в совокупности позволит вам прыгнуть в прошлое.

— Да уж… — пробормотал Алексей. — Но правила игры вы задали интересные… Значит, по этой логике, чип могу активировать только я? Для другого человека он бесполезен?

— Об этом я и твержу. Это вам техподдержка, если угодно. Чип мы решили установить именно в часах, поскольку они заведомо ассоциируются с движением времени. Это удобно и с точки зрения психологии, и в практическом плане — часы не привлекают внимания. Ну и последний штрих, чисто символический. Я надел часы такой же модели, только без чипа. Просто чтобы напомнить, в чьей вы команде.

Он показал браслет на запястье. И в самом деле — точная копия. Теперь хотя бы стало понятно, почему отсутствует «Ролекс».

— Разумеется, — заметил миллиардер, — вы и без часов не забудете, кто отправил вас в прошлое. Но штришок на подсознательном уровне тоже не помешает, так мне посоветовали психологи-консультанты. Теперь — непосредственно к той задаче, которая будет перед вами стоять в девяносто восьмом году. Вот, держите.

Он выложил на стол пачку стодолларовых купюр, запечатанный конверт и блёклое фото какого-то небритого парня:

— Надо найти в Минводах этого человека и передать ему деньги вместе с письмом. На словах ничего объяснять не требуется, он прочтёт всё сам и поймёт. Поиски, надеюсь, не составят проблемы. На обороте фотографии — имя, а также адрес его тогдашней прописки. После этого вы вернётесь.

— А что за парень?

— Мой несостоявшийся компаньон, назовём его так. Летом девяносто восьмого он пытался организовать своё дело, но разорился из-за дефолта и занялся ерундой. Это нужно предотвратить. Другие подробности вам знать ни к чему.

Алексей нахмурился:

— Сергей Иванович, давайте на минуту представим, что я вам верю. И допускаю возможность прыжка во времени. Сразу возникает вопрос — разве можно так нагло вторгаться в прошлое? Перекраивать его на свой вкус? Последствия ведь будут непредсказуемые…

— Я не случайно вам объяснял — время не одномерно. История гибка и вариативна, а проблема «бабочки Брэдбери» сильно преувеличена беллетристами. Так что нет, ваша вылазка не приведёт к катаклизму. Просто одна из нитей в ткани истории станет более заметной и яркой.

— Кто-нибудь до меня это уже делал?

— Нет. Мы только-только закончили теоретические исследования и отладили нашу аппаратуру. При этом мы вынуждены спешить. Настроения в обществе скоро начнут меняться, это повлечёт за собой искажение информационного фона и затруднит работу. Но конкретно для вас особого риска нет.

— А если я там застряну, в девяносто восьмом? Не смогу вернуться?

— Это маловероятно, — ответил миллиардер. — Если уж прорвётесь туда, то обратно будет намного легче. Время будет само выталкивать вас, как поплавок из воды. Но даже если представить, что вы действительно там застрянете… Так ли это ужасно? Лично я бы не отказался прожить нулевые заново. Воображением вы не обделены, подыщете способ использовать послезнание. Да, и кстати…

Он достал ещё одну пачку денег — на этот раз пятисотрублёвок:

— Это вам на технические расходы. Если путешествие состоится, то используйте эти средства на своё усмотрение, они ваши. Для девяносто восьмого года — не так уж мало. Рубли деноминированные, естественно. Тогда, как вы помните, как раз шла денежная реформа. Если задание будет выполнено, то по возвращении вы получите дополнительный бонус. Внакладе не останетесь, обещаю.

— Я ещё вообще-то не согласился.

— Алексей Алексеевич, — сказал миллиардер терпеливо, — давайте не будем переводить диалог в неконструктивное русло. Я не хочу играть роль сатрапа и самодура, да вы и сами знаете — ссориться со мной вредно. А вот дружить — полезно и даже очень. Я предлагаю вам фантастическую экскурсию, причём за мой счёт, а вы капризничаете. К чему этот детский сад?

После таких упрёков какой-нибудь другой претендент, возможно, хлопнул бы дверью, демонстрируя независимость и протест против корпоративного гнёта. Но Алексей остался на месте. Сдержал эмоции и спросил:

— И что, вот прямо сейчас полезем в подвал, где спрятана ваша машина времени?

— Почему в подвал?

— Это был сарказм. Вспомнил экранизацию Булычёва.

— У нас, к сожалению, не пионерская сказка. Всё не так просто, но и тут нам поможет ваш ностальгический текст в ЖЖ.

Вновь придвинув к себе ноутбук, хозяин газеты положил палец на тачпэд:

— Ну-ка поглядим… Ага, вот вы пишете: «Электричка приехала как будто из юности. Казалось — сяду в неё сейчас, и она отвезёт меня в прошлый век, в южный городок, где я мечтал о будущем». Конец цитаты. Ну что ж, Алексей Алексеевич, поздравляю. Вы сами подсказали нам способ.

— Вы прикалываетесь?

— Отнюдь. Вы выбрали ориентир, символ перемещения внутри информационно-исторического пространства. Теперь этот ориентир надо перевести в материальную плоскость. Проще говоря, вам следует сесть в ту зелёную электричку.

— Вы представляете, насколько дико это звучит?

— Вполне представляю. Но именно этот способ даёт нам шанс. А раз так, давайте уточним технические детали. Взгляните.

Миллиардер развернул ноутбук к Алексею. На экране был фотоснимок — электричка, стоящая у перрона. Рядом имелся пояснительный текст с обозначением в заголовке — ЭР22.

— Электропоезда этой серии ходили в советские и постсоветские годы. Именно на таком вы, вероятно, ездили на учёбу из Минвод в Пятигорск.

— Да, — подтвердил Алексей, — всё точно. Потом появились ещё другие, более современные, но мне запомнились вот такие.

— Проблема в том, что в Москве их сейчас уже не осталось, выведены из эксплуатации. Но есть похожие внешне. Не то чтобы близнецы, но всё-таки. Ближайший аналог — это, пожалуй, вот.

На экране появилась ещё одна электричка, на этот раз с обозначением ЭР2Т. Расцветкой она не отличалась от предыдущей.

— Конкретно эта приписана к депо Крюково, — сказал владелец газеты. — Ходит из Москвы в Тверь. Кабина чуть другой формы, и фары тоже. Но издали вполне можно спутать.

— Да, вот такую я, кажется, и видел, когда ездил в Подмосковье. Если сбоку смотреть, то никакой разницы с той, минводской.

— Что и требовалось доказать. А тверской маршрут я выбрал не случайно. Он удобен психологически. Если выезжать из Москвы, то общее направление будет на северо-запад. Это приблизительно соответствует последнему отрезку пути, если ехать по железной дороге из Пятигорска в Минеральные Воды.

— Гм…

Миллиардер взглянул Алексею прямо в глаза:

— Думаю, план действий вы поняли. Берёте письмо и деньги, отправляетесь на вокзал и садитесь на электричку в Тверь. В пути постарайтесь мысленно отрешиться от современных реалий. Думайте о прошлом, о родном городе. Не надо мучительно вспоминать детали, просто расслабьтесь. Наша аппаратура поможет вам удалённо. И вместо Твери вы окажетесь там, где надо.

— А если не получится?

— Тогда просто вернётесь и позвоните мне, вот моя визитка. Но постарайтесь унять свой скепсис. Это как раз тот случай, когда настрой определяет если не всё, то многое. Шансы есть, иначе я не тратил бы силы. Рассматривайте это как необременительную прогулку.

— Ну хорошо, — сказал Алексей с сомнением. — Я сейчас заскочу домой, соберу по-быстрому вещи…

Хозяин покачал головой:

— Никуда заезжать не надо. Лишние сборы — это лишние мысли, сомнения, колебания. Всё это не пойдёт на пользу, нужна спонтанность. Одеты вы подходяще, без привязки к эпохе. Только паспорт оставьте здесь. Вам когда его выдали?

— В две тысячи первом, когда двадцать пять исполнилось.

— Ну, вот видите. Нельзя его тащить в прошлое. Мобильник тоже оставьте. И то, и другое — анахронизмы для девяносто восьмого, они могут сбить настройку. Другие вещи тоже незачем брать. Если вдруг задержитесь там, купите на месте. Денег у вас достаточно.

— Но…

— Отправляйтесь прямо сейчас. Так будет лучше, поверьте на слово. Главному редактору ничего сообщать не следует, я сам с ним поговорю. И повторяю — вас не разыгрывают, скрытых камер здесь нет. Даю вам честное слово, я предельно серьёзен. Желаю вам удачной поездки и буду ждать новостей.

Судя по его интонации, разговор подошёл к концу. Алексей поднялся, кивнул неловко, чувствуя себя идиотом, и вышел в коридор. Потоптался возле двери и, не придумав ничего лучше, заглянул в комнату, где находилось его рабочее место.

Все столы пустовали — коллеги ушли на утреннюю летучку. А коль скоро переговорная занята, собрались, вероятно, в тесноте у главреда, как сельди в бочке. Алексей слегка позлорадствовал и застыл в нерешительности.

Пока магнат излагал свой фэнтези-план, можно было сидеть и слушать. Но теперь пришло время определяться.

Верить миллиардеру или не верить?

Ехать или не ехать?

Если это всё-таки шоу ради получения лулзов, то над Алексеем будет ржать вся Москва. Или весь Рунет…

Помахав рукой во все стороны, он сказал в пустоту:

— Зрителям программы «Розыгрыш» — привет и респект!

Но это не помогло. Напротив, он почувствовал себя ещё глупее.

Потом подумал — да, собственно, и пофиг. Что он теряет, в конце концов? Просто съездит в Тверь и обратно…

Выдвинув ящик стола, он сунул туда мобильник, паспорт и визитку миллиардера. Взамен достал наплечную сумку — матерчатую, компактную, похожую на плоский футляр. Взял заодно и плотный полиэтиленовый пакет с ручками. Положил в него обе пачки денег, а получившийся свёрток запихнул в сумку. Решил — так будет надёжнее. Не промокнут, если вдруг дождь.

Он запер ящик на ключ и вышел на улицу.

Было градусов двадцать. Солнечный свет просеивался сквозь кроны деревьев, блестели стёкла машин, прохожие шли по своим делам. Столица втягивалась в будничный ритм после выходных, жизнь текла как обычно. Страшилки насчёт того, что тучные годы кончились, казались на этом фоне ещё нелепее.

Мысли продолжали роиться, и он сам не заметил, как дошагал до метро. Спустился по эскалатору и заскочил в вагон, идущий в сторону центра. Доехал до следующей остановки, пересел на красную ветку, а ещё через четверть часа вышел из-под земли на Комсомольской площади.

Желтоватый параллелепипед Ленинградского вокзала был рядом. Гвалт не смолкал, народ мельтешил, но Алексей смотрел на всё это отстранённо, почти как настоящий москвич. Привык за несколько лет к наскипидаренной беготне.

До ближайшей электрички на Тверь, судя по расписанию, оставалось ещё почти полчаса. На перрон можно было выйти с улицы напрямую, но Алексей, взяв билет, зашёл в здание вокзала, чтобы скоротать время. Постоял возле четырёхметровой колонны, увенчанной бюстом Ленина. Прочёл надпись на памятной доске — в марте восемнадцатого, мол, вождь прибыл сюда, на этот вокзал, «в связи с переездом советского правительства из Петрограда в Москву».

Алексей хмыкнул. Подумал — ладно, во времена Союза сгодился бы любой повод, чтобы поставить памятник Ильичу. Но теперь-то, когда советскую власть давно отменили, этот мраморный столп-реликт смотрится странновато. Как будто две эпохи застряли одна в другой и никак не расцепятся…

Сквозь вокзальный шум ему вдруг почудилось низкое, отчётливое гудение, как будто рядом кто-то включил мощный трансформатор. Алексей огляделся, но не сумел понять, откуда исходит звук. Тот, впрочем, быстро сошёл на нет. Другие же пассажиры, казалось, не заметили его вовсе.

Бросив взгляд на часы, Алексей взял в киоске баночку колы. Выцедил не спеша, вздохнул и отправился на перрон.

Ему повезло — электричка оказалась такой, как нужно. Красные полосы отчётливо выделялись на плоской морде, зелёные вагоны вбирали в себя народ. Давки не было, к счастью; до вечернего часа пик оставалось ещё полдня. Алексей без труда нашёл свободное место.

Электричка тронулась.

Уплыли назад перроны и запасные пути, пакгаузы и депо, промелькнул Рижский путепровод. Взгляд выхватывал за окном то жилые многоэтажки, то торговые центры, то шпиль Останкинской телебашни, который остался справа.

Проехали МКАД, пару мелких станций и Химки. Построек стало заметно меньше, деревьев больше. Алексей заскучал и полез в карман за сотовым телефоном, но вспомнил, что тот остался в редакции. Стало немного не по себе — слишком уж он привык быть всегда на связи.

Хмурая тётка рядом разгадывала кроссворд с таким видом, будто выполняла тягостную обязанность. Девчонка школьного возраста строчила эсэмэски без пауз. Солнце заглядывало в вагон сзади-слева, разбрасывало лучи по сиденьям.

Через проход соседи слушали радио, незнакомую FM-станцию. Диджей врубал всё подряд, от Бритни Спирс до Утёсова, но чаще всё-таки ставил сравнительно недавнее ретро. Алексей мысленно констатировал — ну да, как обычно, рулят проверенные хиты. Может, конечно, это иллюзия, но раньше запоминающихся мелодий было побольше…

Зазвучали первые аккорды «My Heart Will Go On», и он припомнил — песня как раз из девяносто восьмого. То есть, если точнее, «Титаник» вышел в девяносто седьмом, в декабре, но саундтрек по-настоящему раскрутился уже по ходу проката. Жаль, что в России с кинотеатрами тогда было тухло…

Кстати, а сам-то он где смотрел этот фильм впервые? По видаку? По кабельному каналу? А, нет! В инязе на пятом курсе — кто-то принёс кассету с оригинальной дорожкой, без перевода, и преподша разрешила включить на паре, как практическое занятие. Это было весной, а в конце июня он получил диплом и, не надеясь найти в провинции работу по специальности, сразу свалил в Москву…

А Джеймс Кэмерон с тех пор так ничего и не снял, кроме документалок. Обидно, крутейший ведь режиссёр. Первый «Терминатор» в перестроечном видеосалоне — это был просто отвал башки…

Вообще, забавное было время, эта самая перестройка. Страна будто раздвоилась. С одной стороны — журнал «Огонёк», видеофильмы с гнусавым переводом и группа «Ласковый май», с другой — советские аппаратчики в насиженных креслах и передовицы в «Правде». Да, и ещё «Буран», последний мощный аккорд из прежней эпохи — прогремел в восемьдесят восьмом, хотя проектироваться начал в семидесятых…

Вынырнув из раздумий, Алексей понял, что музыка уже не звучит. Исчезла тётка с кроссвордом, как и школьница с телефоном. А за окном вместо подмосковных лесов раскинулась степь, залитая южным солнцем.

Глава 4

Алексей потрясённо замер.

Он не верил своим глазам, хотя местность узнал мгновенно — перегон между платформой Змейка и станцией Пятый километр. Окрестности Минеральных Вод.

Ещё бы не узнать — сколько раз он здесь проезжал в студенчестве…

С этого ракурса не видны были Машук и Бештау, они остались чуть позади, и линия горизонта отодвинулась в лиловую даль, где струился горячий воздух. Степь отхватила этот кусок у кавказских гор, обжила его, пропитала пылью и зноем. Зелень к концу июня поблёкла, а небо вылиняло почти добела.

Миллиардер не соврал.

Прошлое открылось, приняло гостя…

Оторвавшись от заоконных картин, Алексей окинул взглядом вагон. Тот был практически пуст. Логично — у студентов уже начались каникулы, а рабочий люд на этом маршруте массово появлялся либо с утра, либо ближе к вечеру. Сейчас у дальней двери сидели две пожилые тётки, а чуть ближе — седой дедок.

Интерьер тоже преобразился, хоть и не радикально. Сиденья стали из полужёстких мягкими, а вот кожзам на них потёрся и загрубел. Раздвижные двери в торце вроде не изменились, но добавилось царапин на стенах, а оконные рамы перекрасились в коричневый цвет.

Лишь отойдя от первого шока, Алексей обратил внимание на лёгкий зуд в запястье, под браслетом часов. Ощущение было, как будто кожу покалывают ледяные иголки. Надо полагать, побочный эффект от срабатывания той хрени, что подсунул миллиардер.

Электричка начала притормаживать.

Дед, поднявшись, прошёл мимо Алексея к двери — жилистый, загорелый до черноты. Он был в обтрёпанных серых брюках, клетчатой рубахе навыпуск и кондовых сандалиях — ещё, кажется, советского производства. В руке нёс тяпку, обмотанную грязноватой тряпицей. Тоже понятно — в этих местах полно огородов. Грядки сами себя не прополют, да и жука надо собирать, пока не сожрал картошку.

Алексей посмотрел в окно, которое было через проход от него, по левую руку. Там пейзаж отличался. Росли кусты, за ними виднелась автомобильная трасса, идущая параллельно железнодорожным путям. А за трассой, в паре километров на запад, маячила гора Змейка. С этой стороны она выглядела как приплюснутая трапеция. Её зелёная шкура была практически содрана, склон казался обглоданным — там на протяжении полувека добывали бештаунит, строительный камень.

Электричка подкатила к перрону, тоже почти безлюдному.

— Пятый километр, — натужно крякнул динамик.

Белёная будочка за окном пряталась под деревьями, которые касались её ветвями. Будочку эту Алексей помнил ещё с сопливого детства; приметой времени она служить не могла. Других ориентиров, которые подтвердили бы прыжок в девяностые, здесь тоже не наблюдалось.

В вагон вошёл какой-то патлатый фрик лет семнадцати-восемнадцати. Он носил канареечную рубашку с отложным воротом и расклешённые брюки. То ли косплеил солиста ВИА времён застоя, то ли демонстрировал лютый нонконформизм и несогласие с трендом, господствовавшим в эпоху челноков и братков.

«Чё за клоун?» — подумал Алексей удивлённо. «Сам ты клоун», — подумал фрик, судя по его мимике, и сел где-то позади.

Электричка тронулась снова. Справа на запасных путях стояла цистерна, заляпанная мазутом. Слева по трассе, сверкая стёклами, бодро неслась «копейка», навстречу ей проехал «камаз». Алексей подумал — ну ладно, скоро уже Минводы, и там всё станет окончательно ясно…

Справа к путям придвинулись постройки промзоны. В каменном лабиринте, как мыши, сновали грузовики, а мостовой кран нависал над ними железным пугалом. Потом вдоль дороги выстроились деревья; слева появились хрущёвки.

Это был уже город, и Алексей вдруг вспомнил, что кроме Пятого километра в перечне остановок значится ещё Третий (топонимика — супер, да). Электричка, однако, там почему-то не задержалась, и это несколько удивляло.

Но это было не главное.

— Станция Минеральные воды, — оповестил динамик. — Конечная. Просьба освободить вагоны.

И вот тут-то Алексей облился холодным потом, несмотря на жару. Потому что рассмотрел людей на перроне, которые ожидали встречную электричку.

Нет, в этой массовке не было ничего зловещего.

Просто она была не из девяностых.

И не из нулевых.

Он это понял сразу, с первого взгляда. А затем этот вывод, спонтанный и всеобъемлющий, начал обрастать аргументами, разрозненными деталями.

Женщины носили в основном платья — простенькие, с незамысловатым рисунком (что-нибудь цветочно-растительное). Пуританства не наблюдалось, подолы — выше колен, а у некоторых девчонок и вовсе в формате «мини», но ничего облегающе-эротического. На ногах — босоножки на копытной платформе. Лишь пара модниц нарядилась в широкие брюки-клёш.

В штанах, которые расширялись книзу, ходили и мужики (во всяком случае, молодые). Рубашки — светлые, однотонные, иногда — белые футболки. Волосы — не то чтобы длинные, но повышенная лохматость присутствовала.

А вот джинсовой одежды здесь было слишком мало. То есть она мелькала время от времени, но человеку, видевшему расцвет челночного бизнеса, её концентрация казалась низкой до неприличия.

В истории моды Алексей не очень-то разбирался, но тут не требовалось быть гением, чтобы определить эпоху, куда он теперь попал. Так одевались только в семидесятых. И фриком на этом фоне выглядел скорее он сам, чем тот крендель с Пятого километра.

Вот уж действительно — всем подставам подстава…

А миллиардер — скотина… Убалтывал убедительно: «Для вас лично, Алексей Алексеевич, риска нет»…

Как же так получилось?

Он припомнил — перед прыжком заиграла песня из девяностых, потом мысли перескочили на перестройку и советские времена. А миллиардер ведь предупреждал, что важен субъективный настрой… Но, блин, не до такой же степени? Из-за пары случайных мыслей перетащило сразу в семидесятые?

Ну, допустим, за неимением других версий…

Хотя, конечно, объяснение шито белыми нитками — наверняка должно быть что-то ещё, о чём умолчал этот хренов манипулятор.

И, кстати, теперь хотя бы понятно, почему электричка не остановилась на Третьем километре. Этой платформы ещё просто не существует, её построили где-то в восьмидесятых, если память не изменяет…

— Чего сидишь? Выходим, приехали.

Оторвавшись от окна, Алексей посмотрел на тётку в форменной юбке и светлой блузе. Тётка стояла рядом в проходе, а интонация у неё была обвинительная. В первый момент он даже испугался — милиция, но тут же сообразил — МПС.

— Да, — пробормотал он, — спасибо, сейчас иду.

Этим она удовлетворилась и перешла в следующий вагон — выгонять других слоупоков. А он поднялся, добрёл на ватных ногах до тамбура и вышел-таки наружу.

На соседний путь тоже заползла электричка — пустая, только что из депо. Сейчас ей предстояло отправиться в сторону Пятигорска и Кисловодска. В неё погрузились все, кого Алексей разглядывал из окна. Двери она открыла с двух сторон сразу, и он тоже заскочил в её тамбур.

Подумал — вот и отлично. Сейчас поедет обратно, настроится нужным образом и прыгнет домой, в свои нулевые. Посылку он не доставил, жаль, но тут явный форс-мажор, а то и кидалово со стороны заказчика, не предупредившего, что в прошлое можно провалиться так глубоко…

Электричка не отправлялась. Заходили новые пассажиры, рассаживались в салоне. Никто из них не спешил — до отъезда, видимо, оставалось ещё достаточно времени.

Алексей стоял в тамбуре и смотрел на перрон, к которому подступали деревья. Прямоугольный дверной проём казался ему экраном, а происходящее снаружи — фильмом в 3D, сверхреалистичным, наполненным летней зеленью и солнечным светом, запахами и звуками. А ещё, несмотря на вокзальный шум, оттуда веяло сонной дрёмой, тягучим пыльным спокойствием…

Это напоминало дверь в детство.

И он подумал — почему бы и нет? Можно ведь задержаться в городе на часок, пройтись по знакомым улицам. Понаблюдать, не вмешиваясь, а затем спокойно уехать. Электрички здесь ходят часто, с этим проблем не будет.

Он, правда, не из тех, кто ностальгирует по советской эпохе. И не историк-энтузиаст, который отдал бы, может, полжизни за такую экскурсию. Но любопытства-то отнюдь не лишён, тем более что работает в прессе. И не будет потом себя уважать, если сейчас проигнорирует шанс.

Ведь прошлое — вот оно, в шаговой доступности, в самом буквальном смысле этого выражения…

— Осторожно, — произнёс голос из динамика, — двери закрываются.

Створки сдвинулись — но за секунду до этого Алексей шагнул на перрон.

Постоял, глядя вслед уползающей электричке, и перевёл дыхание. Было опасение, что об этом порыве он ещё пожалеет, но теперь предстояло действовать в парадигме, смысл которой передавался двумя словами: «Поздняк метаться».

Он сел на лавку под деревом и прикинул расклад.

Итак, из плюсов — он увидит невероятное.

Из минусов — он здесь нелегально. Документов нет, как и советских денег, зато в сумке — целая пачка баксов. Если вдруг обыщут менты, пришьют валютную спекуляцию, а то и прямиком шпионаж, учитывая отсутствие паспорта.

Хорошо хоть, застой — времена сравнительно травоядные, на улице просто так шмонать не должны. Рожа-то у него вполне местная…

А вот насчёт одежды — вопрос. Джинсы у него, к счастью, без художественных потёртостей и нашлёпок. Импортные, мажорские по здешним понятиям, но вряд ли их можно назвать экзотикой. Не расклешённые, правда, но хотя бы не узкие. В дополнение к ним — чёрные мокасины без шнурков, простая рубашка. Не худший вариант, в общем.

Стрижка слишком короткая, однако вроде не зэковская. Будем считать, «под бокс». Он, типа, спортсмен, если спросят. Ну, или совсем уж упоротый комсомолец, который на дух не переносит волосатиков-неформалов. Знать бы ещё, бывают ли комсомольцы возрастом за тридцатник…

Блин, всё-таки стрёмно таскать валюту с собой. В камеру хранения сунуть? Ага, фиг там, она платная…

А ещё не мешало бы уточнить, какой сейчас год. Скорее всего — семьдесят восьмой, если сдвиг и вправду идёт с десятилетним шагом. А дата — двадцать третье июня, по этой логике. Хотя в практическом плане это ничего не даёт.

Он встал и двинулся к выходу на привокзальную площадь.

Здание вокзала выглядело в целом привычно. Может, стены были окрашены чуть иначе, но Алексей не взялся бы утверждать.

Едва он вышел из тени, как солнце окатило его волной сухого южного жара. Было градусов тридцать минимум. Он закатал рукава рубашки и пожалел, что не купил перед отъездом воды в дорогу. Впрочем, может, оно и к лучшему — пластиковая бутылка из будущего смотрелась бы сейчас подозрительно.

Подумав об этом, он вдруг услышал низкое гудение справа — точно такое же, как недавно в Москве, на Ленинградском вокзале. Алексей посмотрел в ту сторону, но там не было ничего, кроме пустых перронов.

Он повернулся к площади.

Она имела форму квадрата, а её середину, как и в будущем, занимал квадратный же скверик с деревьями и газоном. По периметру парковались машины. Наличествовали вазовские «копейки» и «трёшки», две двадцать первые «волги», четыреста двенадцатый «москвич» и ещё пара детищ АЗЛК, совсем уже антикварных. Подъезжали автобусы, надсадно ревели и плевались выхлопным дымом — «лиазы», охристо-жёлтые, с приоткрытыми крышками моторных отсеков спереди. Из-за этих крышек они напоминали собак, вываливших языки от жары.

Ещё возле вокзала ждало такси — тоже «волга», но более навороченная, двадцать четвёртая. У неё даже были шашечки. Пожилой водитель-кавказец, стоя рядом с машиной, присматривался к выходящим с вокзала. Но Алексей, встретившись с ним взглядом, отрицательно качнул головой и прошагал мимо.

Он пересёк скверик наискосок, озираясь.

Площадь окружали невысокие здания в три-четыре этажа. Архитектурных различий с будущим он всё так же не замечал. Разве что фасады выглядели уныло — исчезли (или, точнее, ещё не появились) пёстрые вывески и рекламные баннеры. Но магазины были — «Дом торговли», к примеру, справа и продовольственный напротив вокзала.

Улица Ленина не считалась здесь главной и уходила с площади незаметно, параллельно железнодорожным путям. А витриной служила улица Двадцать второго партсъезда, по которой и зашагал Алексей. Тенистая аллейка шла по её оси, между автомобильными полосами.

Солнечные лучи застревали в кронах. Деревья вообще вели себя по-хозяйски в жилых кварталах — росли на каждом шагу, бесцеремонно заслоняли дома. Царили пирамидальные тополя, зелёные свечки. Если бы Алексей приехал на месяц раньше, то застал бы метель из тополиного пуха. Да и сейчас на клумбах ещё лежали грязно-белые клочья.

Он подошёл к пересечению с улицей Карла Маркса. С высокого постамента, сунув руку в карман, обозревал окрестности Ленин. Вид у него был хмурый — на другой стороне дороги раскинулся частный сектор, одноэтажный и ветхий.

Рядом с Ильичом, как ни странно, располагался не горком, а почтамт. Горком же прятался чуть поодаль, и пришлось свернуть с главной улицы, чтобы его рассмотреть. Трёхэтажное здание из розовато-серого камня с полуколоннами стояло незыблемо. На треугольном фронтоне виднелся советский герб; красный флаг обвис в горячем безветрии.

Алексей спросил себя — что теперь?

Можно пройтись и дальше по Двадцать второго партсъезда, к кинотеатру «Октябрь» — он там бывал советским ребёнком, запомнил сквозняки в зале и деревянные откидные сиденья. Можно прогуляться по Карла Маркса — там будет городской парк, ДК железнодорожников и колхозный рынок. Но даже хронотуристу это не особенно интересно.

А если вместо этого …

Мысль крутилась у него в голове с момента приезда в город — он отгонял её из суеверного страха, но она возвращалась снова и снова. И вот сейчас она завладела им окончательно.

Он решил сходить к дому, где прошло его детство.

Осторожно, с оглядкой, чтобы не столкнуться с самим собой, пацанёнком двух лет, и со своими родителями.

Строго говоря, сейчас все они живут на Балтике, в Выборге. Но летом приезжают в Минводы, чтобы навестить бабушку. А через пару лет переселятся сюда уже насовсем. И именно здесь в восемьдесят третьем он пойдёт в школу…

Он миновал горком и углубился в переплетенье улиц, где частные дома соседствовали с многоквартирными новостройками. Тополя выстраивались в шеренги, послеобеденное солнце ярилось, улицы почти обезлюдели.

Нужный дом стоял у тихого перекрёстка — двухэтажный, на несколько квартир, с микроскопическим двориком, где сейчас сушилось бельё на проволоке и раскинула ветки старая алыча с созревающими плодами.

Дворик был обнесён невысокой изгородью из металлических прутьев, выкрашенных в изжелта-бурый цвет. Калитка не запиралась, но Алексей остановился возле неё, на бугристом асфальтовом тротуаре. Сердце стучало гулко и учащённо. Он понимал, что приходить сюда было глупо, но что-то его как будто подталкивало…

— Алёша?

Он вздрогнул. Из распахнутого окна на него смотрела соседка, подслеповатая баба Нюра. Умрёт в конце перестройки, незадолго до распада Союза…

Алексей узнал её без труда. Но она-то откуда его узнала? Ведь он же здесь, в этом времени, ходит пешком под стол…

— А Степановна говорила, — продолжала соседка, — что этим летом ты не приедешь. С работы не отпускают, мол. Расстроилась и в село уехала на неделю, к сеструхе своей двоюродной…

До него наконец дошло. Баба Нюра считает, что перед нею — его отец, тоже Алексей. Ну, в принципе, да, они и правда похожи…

— Я сам не ожидал, — сказал он деревянным голосом. — Неожиданно вырвался.

— Так чего ты на улице-то застрял? Заходи уже. Ключ тебе сейчас дам — Степановна мне оставила, как обычно.

Соседка отошла от окна.

Он подумал, что убегать теперь будет ещё глупее. Открыл калитку, зашёл в подъезд, поднялся по деревянным ступеням. Соседская дверь открылась, и баба Нюра протянула ему ключ от квартиры, а заодно — конверт.

— Как раз письмо тебе передали, — сообщила она. — Однокурсница твоя вроде. Заходила вчера буквально.

Он машинально принял письмо. Хотел объяснить, что оно адресовано не ему, а его отцу, но осёкся. Обратный адрес отсутствовал, зато в качестве рисунка был логотип чемпионата Европы — того, что начнётся в две тысячи восьмом.

Глава 5

Надпись «EURO 2008» была с рисунка удалена, но и без неё логотип узнавался сразу. Красным зигзагом изображались то ли горные пики, то ли цветочные лепестки, а под ними был завиток, в котором приютился зелёный мяч. Ошибка исключалась — эту эмблему Алексей постоянно видел по телевизору на протяжении двух последних недель.

— Как же Степановне теперь сообщить-то, что ты приехал? — говорила между тем баба Нюра. — Телефона у них там нету, и адрес тоже не знаю, чтоб телеграмму дать…

— Сам с ней свяжусь, спасибо, — сказал он, импровизируя на ходу. — Адрес у меня есть, это не проблема.

— Ну, хорошо тогда. А ты надолго к нам? И почему без Ирочки? Как там дела у вас? Как Лёшенька младшенький?

— У Иры всё нормально. А младший… э-э-э… растёт потихоньку. Я сюда ненадолго. Не столько отдыхать, сколько по делам. Прозондировать почву насчёт работы.

— Надумали-таки сюда перебраться? Оно и правильно. Сколько уже Степановна вас звала…

— Это ещё не точно. Может, через год-два. Ещё не решили, думаем.

— Думайте, ребятки, дело хорошее… А ты, кстати, молодец — состриг свои патлы, я аж не сразу признала. И без усов тебе лучше…

Соседка ушла к себе, а он поднялся на этаж выше и с замиранием сердца вставил ключ в замочную скважину. Два оборота влево, два негромких щелчка — и дверь, обитая дерматином, открылась.

Он вступил в тесный закуток, который здесь заменял прихожую. Прямо перед носом — вешалка для одежды. На одном крючке старый плащ, на другом пустая авоська. Справа у порога — полка для обуви, над ней — мутноватое прямоугольное зеркало.

Коридорчик. Две комнаты — одна побольше и посветлее («зал»), другая сумрачная и тесная. Маленькая кухня с колонкой. Совмещённый санузел.

В квартире стояла вязкая духота. Он сразу открыл окно в большой комнате, впуская уличный воздух, условно свежий. Дом стерегли два тополя, между ними была видна проезжая часть, а за ней — голубой штакетник и хата с синими ставнями, над которой нависли абрикосовые деревья.

Он обернулся, окинул комнату взглядом. Раздвижной диван, сервант с хрусталём, потёртое кресло, чёрно-белый «Рекорд» в углу. Отрывной календарь на гвоздике, похудевший наполовину. Последняя несорванная страничка — за двенадцатое июня. Не государственный праздник, который придумают в девяностые, а обычный рабочий день, представленный в календарике репродукцией картины «Полдник» художника Иванова (крестьяне, соответственно, полдничают)…

Вспомнив, что всё ещё держит в руках письмо, он опустился в кресло и вскрыл конверт. Внутри обнаружился листок из блокнота с несколькими короткими фразами, нацарапанными от руки: «Здравствуйте, Алексей. Меня зовут Анна. Мы незнакомы, но только вы можете мне помочь. Не уверена, что письмо дойдёт. Но если вы всё-таки его получили, то найдите меня, пожалуйста, на вокзале (ж/д). Спасибо».

Он перечитал послание дважды, чувствуя, как съезжает крыша.

Откуда эта мадам узнала, что он здесь будет, если вчера он сам об этом ещё не подозревал? Где она надыбала конверт с эмблемой чемпионата, который пройдёт через тридцать лет? Тоже «попаданка» из будущего?

В горле пересохло от всей этой нервотрёпки с головоломками, и он пошёл на кухню. Открыл кран, спустил тепловатую и ржавую воду. Когда полилась холодная, выдул сразу две кружки, возвращая себе способность соображать.

Анна, значит…

Ладно, посмотрим, что там за Анна. И почему она на вокзале.

Он поставил кружку на место, закрыл окно. Поколебался — брать ли сумку с собой? В итоге всё-таки взял. Решил, что поговорит с отправительницей письма и сразу рванёт в двадцать первый век. Назад в будущее, как говорится.

Лишь подходя к вокзалу, он вспомнил, что забыл отдать ключ соседке. Выругался с досады, но разворачиваться не стал. Подумал — ладно, сам виноват. Придётся зайти ещё раз после разговора с таинственной незнакомкой…

На вокзале за время его отсутствия прибавилось суеты. Народ тащил чемоданы, дикторша раздражённо вещала:

— Скорый поезд номер сорок девять Кисловодск — Ленинград прибывает на второй путь ко второй платформе. Стоянка поезда — тридцать четыре минуты…

Сначала Алексей зашёл в зальчик с пригородными кассами — сработал рефлекс, приобретённый в годы учёбы и ежедневных поездок на электричке. Но логика встрепенулась и подсказала — если уж Анна торчит тут со вчерашнего дня, то искать её следует в зале ожидания, где хотя бы можно присесть. Туда он и направился.

Там выстраивались в ряды фанерные лавки, спинки которых плавным изгибом перетекали в сиденья. Происходила движуха — пассажиры, дождавшиеся ленинградского поезда, покидали насиженные места.

Он оглядел зал.

И увидел ту, которая ему написала. Сразу выделил её из толпы.

Дело было не в красоте. Здесь, в семидесятых, хватало красивых девушек, у них имелся свой шарм — но они легко распознавались как местные. Анна же среди них выглядела как интуристка.

На ней были джинсовые короткие шорты, белые кроссовки и облегающая лёгкая маечка. Волосы — тёмно-русые, с рыжим проблеском, необычно короткие, если судить с позиции моды, которую он наблюдал в этом времени. Макияж — неброский и скромный, но всё равно с какой-то изюминкой.

Она сидела на лавке в крайнем ряду, прижимая к себе маленький рюкзачок, и смотрела в стену перед собой. Полностью ушла в свои мысли — не самые, похоже, оптимистичные.

Он шагнул к ней и спросил осторожно:

— Анна?

Вздрогнув, она подняла на него глаза. Всмотрелась недоверчиво, встала — высокая, слишком тонкая по здешним стандартам.

— Вы Алексей?

— Ну да. Получил письмо и ничего не понял. Как вы вообще про меня узнали?

Она встревоженно огляделась и сказала, понизив голос:

— Давайте где-нибудь в другом месте. Чтобы никто не слышал.

— Пойдёмте.

Они вышли наружу, свернули в ту часть вокзала, которая отводилась пригородному транспорту. Очередная электричка на Кисловодск только что ушла, перрон опустел. Алексей направился к самой дальней скамейке, Анна спешила следом. Справа от путей, за деревьями, просматривалось административное здание (тоже что-то по железнодорожным делам). Слева-впереди виднелось депо; рельсы подползали к воротам, переплетаясь и сверкая на солнце.

Сев на лавку, он поощрил:

— Рассказывай, «однокурсница».

Она улыбнулась бледно и тоже села. Свой рюкзачок пристроила рядом, но лямку так и не выпустила из рук. «Золото у неё там, что ли?» — подумал Алексей. Эта мысль не выглядела такой уж нелепой, есть учесть, какой груз перевозил он сам.

— Я работаю с информацией, — сказала она. — Большие массивы, развёртка по осям времени. В том числе и местный сегмент. Поэтому отследила твоё прибытие. Без точных координат, конечно, иначе нашла бы сразу. Но привязка к адресу помогла. К тому дому, где твоя бабушка. Я поняла, что ты там появишься. Тоже пошла туда вчера вечером. Ждала у подъезда. Но в соседнем доме живёт милиционер — он сначала не обратил на меня внимания, потом стал присматриваться. Я испугалась. Написала письмо, передала соседке. Хорошо, что вы с отцом тёзки, мне было легче придумать повод. Потом ушла на вокзал. Ничего умнее не придумала просто…

— Так, — сказал Алексей. — Теперь, пожалуйста, ещё раз и по порядку. Ты ведь не местная, насколько я понял?

— Из две тысячи восьмого, всё правильно. Только с другой ветки.

— Как это — с другой ветки?

— Ну, другой вариант истории. Альтернативный. СССР у нас не распался, и мир устроен иначе. Совсем не так, как у вас.

— Фигасе…

Он потёр лоб. Накатывало ощущение ирреальности. Ситуация — из разряда «сивой кобылы сон». Они сидят на вокзале в прошлом и рассуждают о параллельных мирах…

— Ладно, давай конкретнее, — сказал он. — Ты тоже курьер?

— Почему курьер? Лаборантка. Институт вариативной истории.

— А здесь ты что делаешь? Полевые исследования или типа того?

— Нет, конечно, ты что! Нельзя влезать в чужую историю, это запрещено. Мы только наблюдаем, анализируем. У нас на аппаратуре — предохранители, чтобы не началась критическая синхронизация. Просто в этот раз, ну…

— Она таки началась?

— Не знаю, как это получилось! То есть теперь-то уже догадываюсь, но… В общем, мне надо было закончить серию наблюдений, рутинную совершенно. Это в пятницу было, а с понедельника я должна была в отпуск. Но завозилась и поняла, что не успеваю. Решила на выходных прийти, в воскресенье. Ну, и пришла. Доделала, оформила всё, собиралась уже домой, даже рюкзак надела. Установка ещё работала в фоновом режиме. И тут выдаёт вдруг — угроза нештатной синхронизации, аварийное отключение. Но мгновенно она не отключается никогда, несколько секунд надо. И вот за эти секунды меня, видимо, затянуло. Очнулась уже здесь, на вокзале. Запаниковала сначала, но успокоилась кое-как. Хорошо хоть, планшет у меня с собой, стала разбираться…

Она умолкла. Он подбодрил:

— Ну и? Что выяснила в итоге?

— Из-за тебя всё!

— Не понял?

— Я прошерстила информационное поле. Очень грубо, конечно, с большой погрешностью. Потому что с планшета, а не со стационарной бандуры. Но тебя засекла, как видишь. Сейчас ты — единственное чужеродное тело в радиусе двух-трёх километров.

— Спасибо, блин. Приласкала.

— А нечего было лезть в темпоральный узел! Головой подумать не мог? Или она у тебя выполняет чисто декоративные функции?

— Затрудняюсь ответить. Но всё-таки — в чём конкретно моя вина?

— Мы с тобой хоть и с разных веток, но из одного времени. И при этом направляли своё внимание на один и тот же отрезок в прошлом. На июнь семьдесят восьмого. Поэтому у нас возник резонанс, и ты меня сюда затянул!

— Вообще-то, — возразил Алексей, — я не сюда собирался, а в девяносто восьмой. Так что это ещё вопрос, кто кого затягивал. И, кстати, мы не из одного и того же дня провалились. Ты из воскресенья, сама сказала, а я из понедельника…

— Поэтому я и здесь появилась раньше тебя.

— Но почему ты назад не прыгнула? Или твой волшебный планшет такое не тянет?

Анна фыркнула возмущённо:

— Он не волшебный, это во-первых! Просто инструмент для работы! А во-вторых, мы до сих пор с тобой в резонансе! Значит, и уходить надо тоже вместе, ты понимаешь? По одному не сможем, скорей всего.

— Я на электричке приехал. Обратно собираюсь тем же путём, вот с этого перрона как раз. А ты?

— Я не знаю, в том-то и дело! Я провалилась нештатно, без своего желания, и надо теперь придумывать способ, чтобы обратно…

— А твои коллеги тебя не вытащат? Через вашу стационарную хрень?

Она покачала головой:

— Мой руководитель улетел на симпозиум в Сан-Франциско. А я с сегодняшнего дня числюсь в отпуске, я ведь тебе объяснила. Моё отсутствие в ближайшие дни все воспримут как должное. Не будут искать. И да, через планшет я отсюда сообщить не могу. Мощности не хватает.

— Облом, — согласился он. — Ну, давай я сяду на электричку и поеду отсюда. Может, и тебя тогда выбросит обратно.

— Нет, — сказала она, — не выйдет. Постарайся, пожалуйста, думать логически. Если я провалилась раньше, то и уходить должна первой. Вот только — как? Лично я понятия не имею. Я не теоретик, я лаборантка всего лишь! А если ты уедешь и вдруг прорвёшься-таки к себе, то я вообще могу здесь застрять…

— Понял-понял. Не бойся, я не уеду, раз такая фигня. Ну, хотя бы в общих чертах ты можешь что-то прикинуть? В какую сторону нам копать, образно говоря?

— Я пробовала посчитать на планшете. Но он для наблюдений, для сбора информации, а не для расчётов. Поэтому результат почти нулевой, выводы — без конкретики. Я не смогу вернуться тем же путём, что и провалилась, вот главное. Надо искать другой. И тогда мы, может, с тобой даже одновременно прыгнем обратно, в будущее.

— То есть я не только на электричке могу вернуться?

— Да, и другие способы должны быть. Но какие — не знаю, повторяю в десятый раз! Тут всё на психологию очень сильно завязано, на мироощущение. А у меня в Минводах мало личных зацепок. Я здесь только работаю, а живу в Пятигорске…

На фоне остальных новостей это сообщение выглядело пустячно, но редакторские привычки помогли Алексею вычленить интересное:

— В Минводах работаешь? Значит, ваш институт находится здесь?

— Ну да. В двух шагах отсюда.

Она махнула рукой куда-то в сторону площади.

— Надо же, — сказал он. — Я Минводы воспринимал всегда как глухую провинцию, а у вас тут научный центр…

— Но это же очевидно. Институт открыли как можно ближе к историческому узлу. Здесь информационное поле более плотное.

— Аня, — сказал он, — притормози. Для тебя-то, может, и очевидно, но для меня — вообще тёмный лес. Что за исторический узел?

Она смутилась:

— Да, точно, ты ведь даже не знаешь, чем мы занимаемся…

— Расскажи.

— Если в двух словах, то в сентябре семьдесят восьмого будет ключевое событие для истории. Не только для вашей ветки, но и вообще. Саммит четырёх — так его у нас называют. Иногда ещё шутят — вокзальный раут. Ваш действующий руководитель страны встретился с тремя будущими. Брежнев, Андропов, Черненко и Горбачёв. Вот прямо здесь, на этом вокзале. Это и есть темпоральный узел. Мы его изучаем. Моя тема — предыстория, предпосылки. Поэтому я теперь и провалилась в июнь, а не сразу в сентябрь.

— А почему этот узел настолько важен?

— Алексей, — сказала она, — не обижайся, но… В этом времени я торчу уже сутки, жутко устала и перенервничала. Без конца прокручиваю в голове варианты, как вернуться домой, но ничего не могу придумать. В общем, момент сейчас не самый подходящий для лекций. И в практическом плане нам вся эта теория ничего не даёт…

— Окей, не вопрос. Давай соображать, как нам отсюда смыться, не используя электричку.

— Нужен какой-нибудь другой символ, который для тебя, как для местного, будет иметь значение. Сейчас, погоди, попробую сформулировать поточнее…

Она нахмурилась, размышляя. Он же, пользуясь случаем, рассмотрел её лучше. Ей было лет двадцать семь, пожалуй, или чуть больше. Хрупкие плечи, маленькая аккуратная грудь, длинные загорелые ножки. Глаза — зеленовато-серые, без анимешной огромности. Лицо симпатичное, но в фотомодели её вряд ли позвали бы.

— Идея только одна, — сообщила Анна. — Может, есть какое-то место в городе, которое ты на подсознательном уровне воспринимаешь как… ну, скажем, как межу. Как границу. Желательно недалеко от вокзала.

— Как границу? — Теперь задумался он. — Ну, в принципе… Как-то так получилось, что я и учился, и тусовался всегда по эту сторону от путей. Ну, от железнодорожных, ты поняла. На другую сторону забредал всего пару раз… А когда совсем мелкий был и слышал выражение «за путями», мне представлялось что-то запредельно далёкое, неизведанное. Терра инкогнита…

— Вот, отлично! Что-нибудь в этом роде и надо. Рубеж — и материальный, и символический. Если перейти его…

— Думаешь, перепрыгнем обратно в будущее?

— Не факт, но очень надеюсь, а то я вся уже извелась. Попробуем ведь?

— Легко. Можем хоть сейчас.

— Ещё нужен зримый символ для перехода. Жаль, что моста нет.

— Зато есть место, где народ часто шастает на ту сторону. Я тебе покажу.

Они встали и пошли к зданию вокзала. Миновали ротонду — в ней пряталась скульптурная композиция, которая изображала орла, терзающего змею. Вышли на перрон, предназначенный для поездов дальнего следования, и направились вдоль путей.

— А где ты конверт добыла с эмблемой будущего чемпионата Европы? Причём из нашего мира, а не из вашего? Или у вас там эта эмблема точно такая же?

— Нет, у нас она по-другому выглядит. Так что пришлось повозиться. Я сходила на почту, попросила копейку у какого-то дядечки, купила простой конверт без рисунка. Нашла вашу эмблему через планшет, в информационном массиве. И нарисовала на конверте фломастерами.

— Серьёзно? А я даже не обратил внимания, что от руки нарисовано. Я, правда, офигевший был совершенно, но картинка вроде бы ровная, не корявая.

— Я на дизайнера заочно учусь. И рисую с детства.

— Получается круто.

Перрон наконец закончился. Они добрались до цели.

Глава 6

Слева теснились одноэтажные домики, крашеные заборы и вездесущие тополя. Из этого ландшафта выныривала асфальтовая дорожка, которая подбиралась к железнодорожному полотну. Воздух дрожал над раскалёнными рельсами.

— Вот, — сказал Алексей, — здесь можно перейти. Ну, во всяком случае, именно это место мне сразу вспомнилось.

— Я готова.

— Не торопись. Вон поезд идёт, пропустим.

Со стороны вокзала полз товарняк. Электровоз тащил вереницу бурых вагонов с полустёртой бортовой маркировкой, наполняя пространство тяжёлым гулом. Неторопливо постукивали колёса.

— Слушай, ты правда думаешь, что это я тебя затянул сюда? — спросил Алексей. — Но я ж тебе объясняю — сам офигел, когда разобрался, куда меня занесло. На семидесятые вообще не нацеливался…

— О чём ты конкретно думал, когда сидел в электричке?

— Услышал песню из девяносто восьмого года. Мысли перескочили на перестройку, «Буран» вспомнился… Нет, я понимаю, что его в семидесятых как раз придумали, но…

— Ты выстроил цепочку в уме. С десятилетним шагом, заметь. Исходный год — две тысячи восьмой. Минус десять — девяносто восьмой. Ещё минус десять — год, когда полетел «Буран». Сами по себе эти мысли не могли тебя перебросить, но они… хм… облегчили скольжение, так скажем. А тут ещё со мной резонанс. В этом смысле — да, я тоже поспособствовала невольно. И нас вдвоём засосало, притянуло друг к другу.

Поезд уполз, тропинка через пути открылась. Анна достала из рюкзака планшет, иссиня-чёрный и плоский. Повернувшись к солнцу спиной, провела пальцем по экрану, вгляделась в изображение:

— Так, на карте теперь — пятно, информационная клякса…

— Это хорошо или плохо?

— Ну, как бы объяснить… Вероятности исказились. Такой, знаешь, мини-водоворот. И да, есть шанс, что через него мы нырнём в другую реальность. Но всё это очень непредсказуемо. Слишком много помех, планшет не справляется. В любом случае — наш настрой тоже повлияет…

— Опять настрой? А теперь-то мне о чём думать, чтобы его не сбить?

— Алексей, послушай меня, пожалуйста. — Анна повернулась к нему. — Ещё раз — твои конкретные мысли облегчают скольжение или, наоборот, чуть-чуть его тормозят, но не задают вектор. Не зацикливайся на этом, думай о чём угодно. Главное здесь — эмоциональный заряд. Ты хочешь мне помочь?

— Да. Иначе зачем я с тобой попёрся бы?

— Вот и всё. Больше ничего от тебя не требуется. Сама-то я точно знаю, куда я хочу попасть. Поэтому попытаемся.

— Ну, пошли.

Они шагнули на рельсы.

Воздух впереди задрожал сильнее, знойное марево уплотнилось. Вновь послышался гул, и Алексей быстро глянул по сторонам — решил, что идёт ещё один поезд. Но пути и справа, и слева были свободны.

Да и гул этот отличался от того, что издавал товарняк. Сейчас звук скорее напоминал гудение трансформатора — как на Ленинградском вокзале, когда Алексей стоял возле памятника-реликта из советских времён.

— Слышишь, что-то гудит? — спросил он.

— Так и должно быть. Стык реальностей. Всё нормально…

Но сама она явно нервничала. Шагала, плотно сжав губы, и даже, кажется, побледнела, несмотря на загар и яркое солнце.

Гул усилился, зазвучал на высокой ноте. Над путями пронёсся ветер. Жаркое марево окутало их, обволокло с головы до пят. Гул оборвался — или, может, достиг такой высоты, что ушёл за пределы слышимости.

А ещё через миг марево развеялось, и вернулся обычный звуковой фон — чирикание птиц, отдалённый рокот вокзала.

— Кажется, перешли, — сказал Алексей.

— Да, — согласилась Анна. — Осталось узнать — куда…

Они сошли с рельсов, и она вновь достала планшет. Коснулась экрана и стала вчитываться, озабоченно хмурясь. А он тем временем изучал окрестности, потирая запястье под браслетом часов. Игольчатое покалывание подтверждало — прыжок действительно состоялся.

— Мы в две тысячи восьмом, — сообщила Анна. — Но пока не могу понять, на какой мы ветке. Помехи слишком большие, да ещё солнце — читать почти невозможно. А местность я всё равно не знаю, сравнивать не берусь.

— Я тут сам давно не был, но пытаюсь определиться.

У него крепло ощущение — местность изменилась-таки, причём достаточно сильно. Тополя поредели, добавилось новостроек. Недалеко от путей торчала вышка с антеннами — сотовая, наверное, но несколько непривычная по дизайну.

— Давай отойдём подальше от перехода, — сказала Анна. — Там помехи должны ослабнуть, я через планшет сориентируюсь.

Они обогнули сооружение казённого вида с ухоженным, но унылым газоном. На небольшой парковке, ровно заасфальтированной, стояли машины. Модели Алексей не узнал, хотя в них угадывалось что-то смутно знакомое. Он приостановился и присмотрелся.

На ближайшем седане был логотип ВАЗа — парус на красном фоне, а ещё шильдик со стилизованной надписью кириллицей: «Жигули». Рядом пристроился неброский хэтчбек. Он отдалённо напоминал «форд-фокус», но имел на эмблеме буквы АЗЛК, зубцы кремлёвской стены и звезду над ними.

— М-да, — сказал Алексей. — В моей России такого нет, сразу говорю. Скорей всего, твой Союз. Всё отечественное, посконное.

— Вообще-то у нас и импорта много. Из Америки, из Германии. А наши «волги», наоборот, в Европе хорошо продаются. Что здесь такого? Открытый рынок.

— Да ладно? Социализм у вас какой-то неправильный.

— Ой, кто бы говорил. У нас он, по крайней мере, тазиком не накрылся.

— Тут не поспоришь.

Они вышли на улицу. Тротуар был выметен чисто, даже избыточно — ни единой пылинки. Так Алексею, во всяком случае, показалось. На проезжей части чётко просматривалась разметка. На стенах выделялись фиолетовые таблички с номерами домов. Встречных прохожих не было.

У перекрёстка стоял билборд. С него сурово смотрел рабочий в комбинезоне и каске, рядом маячил тип в неброском костюме, тоже не особо приветливый. За их спинами рдело знамя с серпом и молотом, а подпись гласила: «Труд. Контроль. Эффективность».

Анна замерла, глядя на этот лозунг:

— Нет, это не наша ветка…

— Откуда вывод? — Алексей хмыкнул. — Вы у себя там неэффективно трудитесь? Контроль ненадлежащий?

— Да ну тебя. Мне не смешно вообще.

— Сорри.

Неподалёку был магазин «Продукты». Отмытая витрина сверкала, на ней изображались мясисто-розовые колбасы и сырная голова. На двери имелась табличка: «Обслуживание по КБО».

— И что это значит? — риторически спросил Алексей.

— Не знаю. Сокращение незнакомое.

— Пошли глянем.

Он открыл дверь и сделал приглашающий жест. Анна поколебалась, но всё же шагнула внутрь. Он вслед за ней переступил порог.

В помещении царила прохлада, под потолком крутились лопасти вентиляторов. За прилавком стояла худая тётка в белоснежном переднике. Анна сказала:

— Здравствуйте.

Продавщица, окинув взглядом её голые ножки, скривила губы и промолчала. Алексей присмотрелся к ассортименту. В холоде под стеклом лежала колбаса разных видов. Он прочёл на ценниках: «Докторская», «Варёная», «Сырокопчёная», «Куриная», «Сервелат». Чуть дальше — сыры: «Российский», «Пошехонский» и «Брынза». С названиями тут явно не заморачивались.

Анна же почему-то заинтересовалась кассовым аппаратом. Спросила вежливо:

— Карты принимаете к оплате?

— С начала года — только по КБО, — отрезала продавщица.

— А наличку? — полюбопытствовал Алексей.

Вздрогнув, тётка уставилась на него с таким видом, будто он просил взвесить полкило красной ртути.

— Извините, — поспешно сказала Анна, — мы пошутили.

— Вот я сейчас позвоню, — с угрозой сказала тётка, — там посмеются.

Она достала из-под прилавка радиотелефон с выдвижной антенной и принялась тыкать в кнопки. Анна потянула Алексея к двери. Он не сопротивлялся, тихо охреневая.

— Зачем ты встрял? — зашипела Анна, когда они выскочили на улицу. — Лёша, включай башку иногда! Или молчи хотя бы — сойдёшь за умного!

— Блин, да чё я сказал такого? Вопрос — невиннее некуда…

— Для нас с тобой — да, а тут… И я, по-моему, поняла, что за КБО…

Она отошла от магазина под дерево, которое давало густую тень, схватила планшет и стала что-то просматривать. Её палец метался по сенсорному экрану. Алексей стоял рядом с ней — дуб дубом, что называется.

— Так, — пробормотала она, — понятно…

— Колись.

— Погоди минуту… А вообще, знаешь, пойдём отсюда…

— Куда?

— К переходу, обратно. Здесь нам нечего делать… Когда вернёмся, я всё тебе объясню — потерпи, пожалуйста…

— Да без проблем. Не переживай.

Они зашагали по тротуару — прочь от перекрёстка с билбордом. На ходу она продолжала смотреть в планшет. Алексей легонько придерживал её за плечо, чтобы она не врезалась в столб, а сам терялся в догадках.

Поравнявшись с казённым сооружением, где всё так же стояли «жигули» с «москвичами», они хотели свернуть к железной дороге. Но их окликнули:

— Молодые люди! Одну минуту!

Навстречу по тротуару к ним приближались трое — мужик за сорок и двое парней за двадцать. Старший — в белой рубашке с короткими рукавами и в отутюженных брюках. Парни — в полотняных штанах и светлых футболках.

— Добрый день, — сказал старший, — извините за беспокойство. Добро пожаловать в Минеральные Воды. Вы ведь приезжие, если не ошибаюсь?

— Да, — сказал Алексей, — курортники.

— Издалека?

— Москва.

Мужик, бросив взгляд на Анну, кивнул:

— Столичная мода всегда на шаг впереди. Провинция тихонько завидует. И всё-таки любопытно — как вам у нас? Отдыхаете в санатории, вероятно?

— Да, в Пятигорске. Но мы уже уезжаем. Ждём на вокзале поезд, а пока решили пройтись, размяться.

— Билеты у вас с собой?

— С какой целью интересуетесь? — спросил Алексей.

Собеседник чуть усмехнулся:

— Ценю ваш юмор. Впрочем, вы правы, формально мы не представились. Но опознавательные знаки при нас, вы их не могли не заметить.

Он постучал себя по значку, приколотому к рубашке. На белом прямоугольнике — буквы ДНД, ярко-красные, а чуть ниже — чёрный узор, составленный из квадратных крупинок. Кажется, это называлось «матричный код». Алексей про него читал, но в быту не видел, даже в Москве.

— В качестве патруля народной дружины, — сказал мужик, — мы поддерживаем общественный порядок на вверенном нам участке. Так что наши вопросы вполне уместны.

— Мы вроде не буяним, — возразил Алексей. — И водку не распиваем, просто идём по своим делам. Какие проблемы?

— Вы находитесь на улице в рабочее время. Кроме того, нам поступил сигнал от обеспокоенных граждан. Речь идёт о провокационных высказываниях с вашей стороны — только что, в магазине. Такие вещи — тоже, напомню, в компетенции ДНД. В соответствии с постановлением совета министров за две тысячи пятый год мы уполномочены проводить предварительную проверку, а при необходимости — и личный досмотр. Я ответил на ваш вопрос?

— Ну, будем считать, что да.

— В таком случае повторю свою просьбу. Предъявите, пожалуйста, билеты на поезд и документы.

Алексей тоскливо прикинул, каковы его шансы отмахаться в случае обострения. По всему выходило, что шансы эти близки к нулю, а то и ныряют в область отрицательных вероятностей. Засветить в глаз старшему он, может, и успеет, но от молодых отхватит люлей с гарантией. Парни крепкие и подтянутые. Спортсмены? Кроме значка ДНД один из них ещё прицепил эмблему местного клуба «Локомотив» со стилизованным паровозом и футбольным мячом…

— За провокационное высказывание прошу извинить, — сказал Алексей. — Неудачная шутка.

— С этим мы разберёмся. Но давайте сначала идентифицируем ваши личности.

Анна, до этого не вступавшая в разговор и беспрерывно копавшаяся в планшете, теперь вдруг пискнула:

— Мы можем по КБО!

— Замечательно, — сказал старший. — Будьте добры.

Она повернула гаджет к нему. На экране Алексей разглядел узор из квадратиков, как на значках у дружинников. Мужик вытащил из кармана смартфон в массивном металлическом корпусе, приблизил его к планшету. Что-то коротко дзенькнуло.

— Ага… — сказал старший, щурясь и заслоняя смартфон ладонью от солнца. — Молодожёны, значит. Что ж, поздравляю…

— Медовый месяц, — сказала Анна. — Как раз путёвку достали. А расписались в мае.

— Теперь вот маемся, — глубокомысленно изрёк Алексей, но сразу заткнулся, почувствовав, как она пнула его кроссовкой по голени.

— Фотографии, правда, не подгружаются, — заметил мужик, — но это бывает — здесь иногда помехи, возле путей… А прописку вижу… Территориальное подчинение… Сам я в Москве был раза три-четыре, проездом… Район Хамовники — это где?

— Это где Лужники, — сказал Алексей.

— Серьёзно? — оживился парень-дружинник, у которого был футбольный значок. — Везёт же! А на стадион ходите? Болеете за кого?

Тут Алексею не пришлось долго думать, чтобы угадать правильный ответ:

— За «Локомотив». Ну, в смысле, за московский.

— Вот это правильно! Держи пять! — Дружинник протянул ему руку. — Ваши в этом году — прям звери, серебро взяли. А могли бы и золото, если бы «Спартаку» не продули в последнем туре. Я ваши игры смотрю по телику — одноклубники же практически, хоть города и разные…

Он повернулся к старшему:

— Слышь, Семёныч, чё мы людей мурыжим? КБО они предъявили, всё по закону. А в магазине — ну, мало ли? Я сам, бывает, как ляпну что-нибудь сдуру — хоть стой, хоть падай. Самому потом тошно.

— Сейчас, погоди, все данные загрузятся до конца…

— Чё ты как неродной? Развёл бюрократию. Сам же видишь — медовый месяц у людей. Приехали отдохнуть, а ты доколебался.

— Ну ладно, — с сомнением буркнул старший, — будем считать, что инцидент исчерпан. Но впредь, уважаемые сограждане, будьте осторожнее в выражениях. Юмор — вещь достаточно скользкая и не всегда безобидная.

— Мы учтём, — заверила Анна. — Спасибо вам за чуткий подход. У нас от вашего города останутся чудесные впечатления. До свидания.

Когда они отошли на пару шагов, молодой дружинник окликнул её:

— Красавица, а в Москве все девчонки так ходят? Ну…

Его экспрессивный жест был, очевидно, призван передать восхищение нарядом столичной гостьи. Анна зарделась, и Алексей ответил вместо неё:

— Не все. Только самые длинноногие, чтоб сразу наповал.

— Блин, я туда хочу!

— Ростислав, — строго произнёс старший, — оставайся в рамках приличий.

— Ой, не бухти, Семёныч. А ты, красавица, вот, держи.

Он снял значок с логотипом клуба и вручил ей:

— Чисто на память. От нашего паровоза — вашему.

— Большое спасибо. Сохраню обязательно.

Они двинулись к путям. Алексей сказал ей вполголоса:

— Не беги. Но ты вообще молодец, звезда просто. С планшетом подсуетилась в самый нужный момент.

— Повезло, — ответила она так же тихо. — Тут есть не только информационное поле, но и компьютерная сеть вроде интернета. Проще работать. Через сеть нашла московскую пару, они в Минводах как раз. Утащила их КБО и помех добавила, чтобы фотографии не грузились. Но лучше смыться подальше, а то дружинники просекут…

— А почему КБО? Я думал, эти штуки называются по-другому.

— У нас на ветке английское сокращение прижилось, кью-ар-код. А здесь вот перевели — код быстрого отклика.

— Теперь понял. Они тут вообще продвинутые, смотрю. У нас в России такие коды ещё почти не в ходу. А у этих — в каждой дыре.

— Да, технический уровень здесь серьёзный. Это меня как раз и пугает.

Анна покосилась на вышку возле путей. Он, посмотрев туда же, заметил, как в их сторону повернулась параболическая антенна, закреплённая наверху.

— Молодые люди! Ещё минуту, пожалуйста!

Старший дружинник быстро шёл к ним, за ним спешили парни-спортсмены. Алексей лихорадочно огляделся. Впереди над рельсами колыхалось уже знакомое марево. Со стороны вокзала шла электричка.

Алексей схватил Анну за руку и рявкнул:

— Бегом!

Они бросились через рельсы. Электричка свистнула возмущённо, но они проскочили у неё перед носом. На секунду их окутало марево. Они пересекли железнодорожную насыпь, остановились и обернулись.

Электричка проехала.

Ландшафт по ту сторону путей изменился. Пропала вышка, блочные корпуса отодвинулись. Дружинников тоже не было видно.

Марево над железной дорогой таяло. Но прежде чем оно исчезло совсем, сквозь него с той стороны проскользнула мутная тень. Или человеческий силуэт, сотканный из тумана.

Глава 7

— Кажется, пронесло. — Алексей перевёл дыхание. — Мы опять в семьдесят восьмом? На моей, как ты выражаешься, ветке?

— Да, сто процентов, — сказала Анна, тоже кое-как отдышавшись. — Твоя ветка — центральная. Мимо неё не проскочишь.

— Да? Ну окей… А что за тень тут мелькнула?

— Тень?

— Только что, над путями. Вроде как человеческая фигура, только сильно размытая, невидимая почти. Через секунду исчезла. Я случайно засёк.

— А я вообще не заметила. Смотрела в основном на ту сторону, где эти трое бдительных… Хорошо хоть, планшет не выронила, пока мы с тобой бежали…

Она запихнула гаджет в рюкзак. Алексей спросил:

— Так почему мы попали к этим, а не в твой родной мир?

— Это я виновата. — Анна понурилась. — Слишком переживала и опасалась, что нас занесёт куда-нибудь не туда. Ну, и занесло в результате… Был негативный эмоциональный настрой, вот он и повлиял. Я его пыталась перебороть, когда мы шли, но… Пойми же, я не оперативница, не шпионка, а кабинетный работник…

— Да ладно, не прибедняйся. Если б не ты, меня замели бы там стопудово. Добровольцы, блин, народно-дружинные. До столба докопаются — в рабочее время, мол, торчите по улице… Вообще, знаешь, мне это напоминает рассказы про времена Андропова. Там тоже, например, контролёры в кинотеатр могли зайти на дневной сеанс. Но здесь, с КБО и прочей фигнёй, это уже совсем перебор, утрирование какое-то. Да, и кстати…

Он задумался, вспоминая:

— Ты говорила, что ключевое событие для истории — встреча четырёх генсеков в Минводах. А там и Андропов был среди них. И если бы он дольше прожил и продолжил править, то… Честно говоря, без понятия — могло что-нибудь такое получиться в итоге? Хотя бы чисто теоретически… Слушай, давай конкретно. Тот разговор генсеков — развилка? Точка бифуркации, как некоторые у нас выражаются? Это от неё ответвилось альтернативное будущее?

— Суть ты, в принципе, уловил, — сказала она, — но тут всё сложнее. Во-первых, узел отбрасывает тени и в будущее, и в прошлое. То есть это и правда можно назвать развилкой, но она многомерная. Во-вторых, генсеки в этом контексте — это скорее символы, а не проводники конкретных исторических изменений…

— Ань, я, наверно, кажусь тупым, но давай попроще. Для чайников.

— Почему для чайников? Это из альпинистского сленга?

— Гм. У нас это скорее про компьютерных юзеров, но неважно. Просто постарайся без метафизики, плиз.

— Смотри, вот ты — обыватель… Это не в обиду тебе, я просто…

— Не парься. Давай дальше.

— Попробую. Итак, первая твоя ассоциация с Андроповым — проверки в кинотеатрах. То есть ужесточение дисциплины, закручивание гаек, если чуть обобщить. Согласен?

— Ну, где-то так.

— И ты не один такой. Совокупность обывательских взглядов превращается в тренд. В информационную волну, скажем так. И вот эта волна вымывает новое русло. Возникает приток в истории, альтернативная ветка. Это я объясняю грубо и упрощённо. На самом деле там много факторов и условий.

Он попытался осмыслить то, что услышал:

— То есть город за путями — это представления обывателей об Андропове?

— Экстраполяция таких представлений в будущее и прошлое, причём с большими погрешностями. Хотя сам реальный Андропов — фигура более сложная и сделал много чего кроме пресловутых проверок. А альтернативный Андропов там, за путями, вполне возможно, даже не стал генеральным секретарём. Могут быть разные варианты в пределах одного вектора. Понимаешь?

— Стараюсь…

Голова у него от этих рассуждений шла кругом. Беготня под палящим солнцем тоже не добавляла свежести. Анна и вовсе вымоталась, судя по её виду. Ну да, она-то колбасилась здесь давно, уже больше суток…

— Ладно, — сказал он, — и что теперь? Ещё раз попробуем перейти? Может, со второго захода прорвёмся-таки к тебе?

— Я боюсь, — сказала она. — А с таким настроем лучше даже не лезть. Один раз нам повезло, сбежали. А если опять окажемся у этих дружинников? Не рискну сейчас пробовать. И устала, сил нет…

— Ты за эти сутки хоть ела?

— У меня с собой шоколадка была с орехами. И яблоко ещё. А на вокзале нашла питьевой фонтанчик.

— Всё с тобой ясно. Пошли ко мне. Ну, к бабушке моей, в смысле. У неё что-нибудь съедобное по-любому найдётся. Отдохнём до завтра, а там посмотрим.

Она покорно кивнула и поплелась за ним.

Возвращаться на вокзал не пришлось — Алексей повёл Анну по той дорожке, что ныряла от путей в частный сектор. Они прошли мимо старых кустов сирени и выбрались на тихую улицу с выщербленным асфальтом. Провисшие провода крепились к деревянным столбам, приткнувшимся вдоль дороги.

Близился вечер, однако солнце не унималось — наоборот, жгло ещё сильнее. Воздух напоминал горячий кисель. Неподвижно лежала пыль.

С них сошло семь потов, пока они добрели улицы, где между частных домиков появились многоквартирные.

Впрочем, от зноя была и польза — пожилые соседки ещё не расположились на лавках. Поэтому путешественники, ныряя в подъезд, избежали пристального внимания. Хотя из окон их, вероятно, всё равно засекли.

— Эх, — сказал Алексей, — подставляю батю. Что соседи нафантазируют? Приехал без жены, привёл барышню…

— Прости, — сказала она виноватым голосом. — Я тебя ругала сегодня, что ты головой не думаешь, а сама припёрлась с письмом, засветилась тут…

— Ну, чего уж теперь.

— Хотя, может, не всё так плохо… Если мы надолго тут не зависнем, а твоя бабушка вернётся нескоро, то нас могут и забыть. Время как бы заполирует эту царапину. Ну, или загладит вмятину. Оно довольно упругое, стремится к исходной линии…

— Хорошо, если так… Да, кстати, всё забываю спросить — сегодня ведь двадцать третье? Ну, если я прыгнул ровно на тридцать лет?

— Да, двадцать третье июня. Пятница.

Они шагнули в квартиру. Алексей распахнул окно, меняя затхлую духоту на уличную жару. Анна прошлась по комнатам. В «зале» провела ладонью по вылинявшим обоям, в спальне потрогала настенный ковёр. Констатировала:

— Прям как в музее.

— Ну, — сказал Алексей, — у нас и в следующем веке многие так живут. Те, кто победнее. И мебель старая у них сохранилась. А в вашем социализме — не так?

— У нас более современно. И в технологиях, и в быту. Расскажу, если тебе интересно, только попозже…

— Да, поищу сначала, чего б пожрать.

— А я освежусь пока, если не возражаешь.

Он достал из комода чистое полотенце. Под руку заодно попалась отцовская рубаха — застиранная, но целая.

— На, держи. Вместо халата тебе.

— Спасибо.

Пока она плескалась, он рылся в нише-кладовке, спрятанной за ситцевой занавеской. На деревянных полках стояли банки с солёными помидорами и вареньем, мешочки с сахаром и мукой, бумажные пачки с закаменелой солью, жестянки с мясной тушёнкой. Попались крупы и рис, пересыпанные в стеклянную тару. Внизу был ящик с остатками прошлогодней картошки.

Короче говоря, лечебное голодание им не грозило.

Он зажёг газ, поставил на плиту кастрюлю с водой, сел на табуретку и обессиленно привалился к стене. Рядом тихо стоял холодильник «ЗиЛ» с округло-выпуклой дверцей — включать его смысла не было.

За окном сквозь ветки виднелось голубоватое небо. Его пересекала размытая белая полоса — инверсионный след пассажирского самолёта. Аэропорт был рядом, буквально в километре от города.

Анна появилась из санузла. В чужой широкой рубашке она выглядела забавно.

— Садись, — сказал он. — Ты гречку будешь?

— Я сейчас, по-моему, всё буду.

— Одобряю.

Вода вскипела. Пока он помешивал в кастрюле крупу, Анна включила проводное радио на стене. Бодрый голос из динамика сообщил:

— Уборка зерновых началась в Ставропольском крае. Страда будет набирать ход по мере созревания озимой пшеницы. Уже понятно — хлеба уродились знатные. Сказалось качество сева, а также благоприятные погодные условия минувшей весной. Во многих районах снег на полях продержался дольше обычного, и влаги в почве накопилось достаточно. И если в начале нынешней пятилетки Ставрополье пострадало от засухи, то в этом году хлеборобы края готовятся дать достойный ответ и перевыполнить план. Обеспечить стабильный приток зерна в закрома социалистической Родины — цель районных партийных организаций…

Алексей прокомментировал:

— Блин, журналюги жгут. Я сам редактор в газете, поэтому могу оценить. Формулировки — огонь… Хотя, знаешь, я в будущем иногда ностальгировал по таким новостям. Хлеб посеяли, хлеб собрали, все молодцы. Не знаю, как у них тут реально обстоит дело, но послушаешь минуту-другую — и обволакивает уют какой-то дремотный. Даже не верится, что всё это скоро кончится…

Он взял консервный нож, вскрыл банку тушёнки. Вывалил содержимое на чугунную сковородку и подержал на огне, перемешав со сваренной гречкой. Анна сполоснула тарелки, и «попаданцы» принялись за еду. На конфорке готовился закипеть эмалированный чайник. Радио продолжало бубнить про механизаторов, комбайнёров и «звенья идеологического обеспечения» на полях.

— А в вашем социализме тоже такое по радио и по телику? — спросил он.

— У нас больше про науку. Про токамак, например, в последнее время или про международный лунный консорциум.

— Круто. Вы уже Луну поделили?

— Почему поделили? Вместе осваиваем. Консорциум же. Штаты, Союз, Япония, Европа, Китай. Плюс индусы с бразильцами.

— Как вы там не перегрызлись ещё?

Она посмотрела на него с непонятным выражением — то ли с грустью, то ли с сочувствием. Но ничего не сказала и вновь уткнулась в тарелку. Он поднялся, снял с плиты чайник и залил кипятком заварку.

— Ань, насколько я понял, та узловая встреча генсеков была только в нашем мире. И нашу ветку ты называешь центральной, так ведь?

— Угу. От неё пошли остальные. При этом исторические встряски на вашей ветке — самые сильные.

— А чуть подробнее можно? Только давай без терминов. Лучше как-нибудь образно.

— Ну… У нас в научно-популярных статьях бывают метафоры, чтобы всё это описать. Я тебе приводила ту, которая про реку с водоворотами и притоками. А ещё есть сравнение с электричеством. На вашей ветке — самое высокое напряжение. Мир наэлектризован сверх меры. Да, иногда бывает разрядка, вот как сейчас, в семидесятых, у вашего Союза с Америкой. Но потом искрит ещё больше. Все у вас как с цепи срываются…

— М-да. Спросил на свою голову. Давай лучше чаю выпьем.

Он принёс из кладовки банку варенья, небольшую и пыльную. Отыскал её в самом дальнем углу — она там стояла, видно, не первый год. Варенье оказалось вишнёвое — засахаренное и вязкое. С чаем оно пошло на ура.

Они сидели на кухне, которую он знал с детства, прихлёбывали из чашек, жевали слипшиеся сладкие вишни — и возникало чувство, что это и вправду сон, нечаянная дрёма душным июньским вечером…

— Вашу нынешнюю эпоху я давно наблюдаю, — сказала Анна. — Ну, это моя работа, ты уже понял. Но наблюдаю издалека, как бы из-за зеркала. А теперь оказалась вдруг прямо здесь, собственной персоной… И ведь я знаю, что происходит на геополитическом уровне. Тем сильнее контраст с такими моментами, как сейчас, в провинциальной квартире, где на стене — ковёр… Пытаюсь представить себя какой-нибудь местной жительницей…

— Понимаю, о чём ты.

Чай наконец допили. Анна вызвалась перемыть посуду, а он отправился в ванную. Взвесил на ладони кирпич хозяйственного мыла — тёмно-коричневый, резко пахнущий. Постирал в тазике рубашку, которая пропотела насквозь, развесил её на бельевых верёвках. Облился до пояса холодной водой и подумал, что жизнь налаживается.

Надев растянутую футболку (тоже привет от бати), он вышел в комнату. Анна как раз включила «Рекорд». Тот нехотя разогрелся, тихо потрескивая, и на экране проступило изображение — скрипач в концертном костюме самозабвенно водил смычком. Что-то явно из классики. Женский голос подсказал из-за кадра, что сейчас в разгаре шестой международный конкурс имени Чайковского.

Переглянувшись с Анной, он взялся за рукоятку и переключил канал с сухим коротким щелчком. Здесь приём был похуже, терялся звук. Шёл какой-то фильм — мужик в кожанке прощался на краю леса с девицей в белом плаще. Девица скрылась среди деревьев. Потом мужик спорил с трактористом посреди поля.

— Соцреализм, — неуверенно сказал Алексей. — Не знаю, правда, что за кино. Раньше его не видел.

— Но актриса — красавица, согласись.

— Однозначно.

— И юбка у неё, кстати, короткая, — заметила Анна. — Не намного длиннее, чем мои шорты. А здесь, в Минводах, девчонки в мини гуляют…

— Пытаешься разобраться, насколько ты выделяешься на их фоне?

— Ну, в общем, да. Вспоминаю просто, как за путями продавщица меня разглядывала. Как проститутку какую-то. Неприятно…

— Да уж, у них там строго. Здесь посвободнее. Ты не потому выделяешься, что шорты короткие, а потому, что это именно шорты, причём джинса. Плюс кроссовки. Мажористая чувиха. Палево, да, но не запредельное. Повезло, что здесь курортников дофига. Из Москвы многие приезжают вполне прикинутые. Вспомни — даже там, за путями, отмазка кое-как прокатила. А парни-дружинники были вообще в восторге. Весь тротуар слюнями залили.

— Ой, прекрати. Тебе бы только поиздеваться.

— Ни малейшей издёвки. Я с ними полностью солидарен.

Он снова покрутил рукоятку, но так и не смог поймать другие каналы. То ли антенна здесь была слабовата, то ли они отсутствовали как класс. Хотя ему смутно помнилось, что какая-то «третья программа» в СССР всё-таки имелась.

— А ещё, — сказал он, оторвавшись от телевизора, — мне очень интересно, почему за путями сагрились на вопрос о наличке. Тоже, типа, контроль? В том смысле, что безнал проще отследить?

— Скорее всего. Дурные предчувствия у меня сразу возникли после нашего перехода. И подтвердились, когда мы билборд увидели. Надо было не в магазин идти, а разворачиваться и смываться оттуда.

— Ну, в итоге ведь смылись…

Они сели на диван, откинулись на мягкую спинку. Телевизор работал, но на экран они почти не смотрели. Хватало собственных приключений в реале.

— Ладно, — заметил он, — мы сегодня увидели фантазию на тему Андропова. По этой логике, значит, есть ветка а-ля Брежнев, например? И отдельно — а-ля Черненко?

— Нет, эти векторы, по сути, сливаются. Потому что, во-первых, Черненко правил совсем недолго и не слишком запомнился. А во-вторых, его курс у вас все воспринимали как продолжение брежневского.

— Логично. Кто там ещё был на встрече генсеков? Михаил Сергеич? Ну, его вариант я знаю. Наблюдал, так сказать, воочию. А вот ты-то с чьей ветки? С брежневской — вряд ли. Если у нас Леонида Ильича вспоминают, то говорят обычно — застой. А у вас там явно движухи больше, если судить по твоим обмолвкам.

— Всё верно.

— Ну, и кто тогда вашу ветку символизирует? Чё-то я не соображу.

— У нас по этому поводу тоже спорят. Хотя есть, конечно, более или менее общепринятая теория. Ты знаешь подробности того саммита на вокзале?

— Нет. Впервые о нём от тебя услышал. Я не историк. То есть интерес-то присутствует, но знания — отрывочные, почти без системы.

— Тогда придётся и предысторию рассказать.

— Давай. Спешить вроде некуда.

Солнце за окном доползло до западного края земли, но ещё не село. Огненно-рыжий шар остывал в лиловой закатной дымке. Кроны тополей проступили резче, зелень пропиталась тенями. Сумерки уже чувствовались в квартире — проклёвывались в углах, копошились в тесной прихожей.

— Ладно, — сказала Анна, — суть в следующем…

Что-то негромко тренькнуло. Он машинально полез в карман — решил, что ему пришла эсэмэска. Но тут же вспомнил, что телефон остался далеко в будущем. Звук тем временем повторился — он шёл со стороны тумбочки, где Анна оставила свой планшет.

— Что у тебя там? — спросил Алексей, предчувствуя нехорошее.

Она показала ему экран, на котором мерцала красная плашка с надписью: «Угроза критического вмешательства».

Глава 8

— В каком смысле — вмешательство? — спросил он. — Твой гаджет хакнули, что ли, дистанционно?

— Нет, не сам гаджет…

Она пыталась вывести на экран подсказки, но планшет отвечал сердитым, неблагозвучным писком. Выскочила ещё одна плашка: «Превышение пороговых показателей. Сбой обработки данных. Аварийное отключение».

И писк прекратился. Экран погас.

Анна отложила планшет и замерла с растерянным видом.

— Он окончательно отрубился? Наглухо? — осторожно уточнил Алексей.

— Надеюсь, что нет… — ответила она после паузы. — Но работать штатно пока не сможет — здесь, по крайней мере, на этой ветке… Константы, похоже, начали искажаться, информационная напряжённость зашкалила. Как будто кто-то лезет в эту реальность, чтобы перекроить… Вот почему планшет написал — вмешательство…

— Трындец. И часто у вас такое бывает?

— На моей памяти — в первый раз… Может, в архивах где-то, в спецхране есть другие примеры, но я к ним доступа не имею… И я ведь, кажется, говорила — мы не вмешиваемся в чужую историю. Изучаем со стороны. Вот раньше, когда технологию только обкатывали, наши наблюдатели заходили сюда и лично, но потом от этого отказались…

— Короче, те чуваки, из-за которых планшет накрылся, лезут не с вашей ветки.

— Нет, не с нашей, конечно. И даже не спрашивай, откуда конкретно. Информации нет, разве что догадки…

Алексею вспомнилась тень, которая метнулась за ними через пути. Версия напрашивалась — это и есть таинственный «хакер». Но Анна была права — без фактов можно только гадать на кофейной гуще.

— Давай рассуждать практически, — сказал он. — Если здесь — скачок напряжения, то твои коллеги из института его заметят. Разве не так?

— Теоретически — да. Но изучают больше сентябрь и следующие месяцы. То есть вокзальный саммит и его прямые последствия. Июльский пленум смотрят ещё — как важную предпосылку. А вот с июнем сейчас работаю только я. Поэтому здешний всплеск засекут не сразу. Только после того, как он даст информационное эхо. Сейчас мне надо бы лично вернуться к нам, в институт, чтобы обо всём рассказать. Но без планшета это труднее, причём намного. Он — вроде техподдержки.

— Да, про это я в курсе. У меня техника попроще, но тоже есть. Микрочип в часах.

— Ну, вот видишь. А просто так, с голыми руками — не знаю даже…

Она умолкла, совсем расстроившись. Ничего умного Алексей предложить не мог, поэтому заявил с фальшивой бодростью:

— Придумаем что-нибудь. Включим голову, раз уж накрылся волшебный гаджет, рояль в кустах.

— Почему рояль?

— Это шутка, не обращай внимания. Мем, по сути… Короче, расклад такой. Если у тебя сейчас нет идей, как нам отсюда свалить, то сделаем перерыв. По принципу «утро вечера мудренее».

— Да, наверно, ты прав, а то уже голова не соображает. Я ту ночь не спала практически. На вокзале сидела в каком-то трансе…

Солнце скрылось за горизонтом. Сумерки загустели, превращаясь в летнюю ночь. Анна побрела в спальню, а он остался в душном и гулком «зале», где мерцал сероватый телеэкран.

Покрутив рукоятку, Алексей опять перешёл на первый канал, где звук был получше. Передавали телеспектакль по Гоголю, с Калягиным и Гафтом в главных ролях. Странно и непривычно было смотреть без пульта, никуда не переключаясь. Зато отсутствовала реклама, и он даже на какое-то время увлёкся происходящим в кадре. Но потом усталость взяла своё, и он задремал, а проснулся уже к концу информационной программы «Время», когда пошли спортивные новости.

Выяснилось кое-что любопытное. Как раз в эти дни подходил к развязке чемпионат мира по футболу. Завтра ожидался матч за третье место — итальянцы с бразильцами. А послезавтра — финал, Аргентина с Голландией.

Алексей без труда припомнил, что аргентинцы в итоге выиграют. Потому что голландцы в семидесятых — главные неудачники. Считаются самой яркой командой («тотальный футбол», Круифф, все дела), но продули два мировых финала подряд. Сначала — унылым немцам, а теперь вот — горячим южным парням, которые пока даже без Марадоны…

Вообще, забавно — из будущего в прошлое он, Алексей, скакнул от одного проигрыша голландцев к другому. А миллиардер говорил, что футбол удобно использовать в качестве ориентира…

Эта мысль показалась важной, и Алексей, выключив телевизор, некоторое время крутил её в голове, но так и не придумал ничего путного. А потом и вовсе забылся мутным, тревожным сном.

Проснулся на рассвете, искусанный комарами. Полежал на диване, глядя, как утро разливается за окном, и пошёл заваривать чай. А вскоре на кухне появилась и Анна — заспанная, но вроде уже без явной хандры.

— С добрым утром, — поприветствовал он. — Ну что, не приснился тебе гениальный план по нашей репатриации?

— Нет. Дрыхла вообще без снов.

— А у меня идея вроде мелькнула, но ухватить никак не могу. Хочу с тобой посоветоваться. Но после чая.

Пар клубился над чашками. За окном перекликались птицы. Начиналась суббота — новый день в прошлом.

— Ну, и что за идея? — спросила Анна, когда чай был допит.

— Я про футбол подумал. Завтра — финал мундиаля в Аргентине…

— Чего-чего?

— Финал мирового первенства. А такие турниры — это хронологические отсечки. Может, сумеем как-нибудь за них зацепиться, чтобы вернуться вместе?

— Для тебя — вариант вполне. А для меня — не очень. Я футболом не увлекаюсь, у меня это в голове не укоренилось.

— Жаль… Но всё же занятное совпадение — мега-турнир и сейчас, и в будущем, голландцы в центре внимания. У меня ощущение, что это может нам пригодиться.

Она взглянула на него с интересом:

— Ощущение — это в нашей ситуации важно. Ну-ка, давай подробнее.

— Вот подробностей-то как раз не хватает. Я надеялся, что через твой планшет найдём какую-нибудь подсказку. Может, он уже заработал? С утра не пробовала включать?

— Сейчас гляну.

Взяв гаджет, она нажала кнопку включения. Экран засветился. Но не успел Алексей порадоваться, как Анна сказала разочарованно:

— Загрузка идёт, но на этом всё. К информационному полю не подключается. Ну, как я и предупреждала вчера. Технически исправен, но пока бесполезен.

— Значит, всё-таки без рояля. Обидно. Детали завтрашнего финала не помешали бы. Сам я их совершенно уже не помню.

— Так, погоди. «Не помню» или «не знаю»? Это разные вещи.

— Ну, архивные-то кадры я видел — и по телевизору в своём времени, и в интернете тоже. Но уже довольно давно, поэтому всё забылось. Помню только, что Голландия проиграла.

— Твой прыжок во времени, насколько я поняла, был связан с воспоминаниями. То есть твоя память уже получила некую стимуляцию. Значит, и те подробности о футболе всплывут, если постараться. Какие у тебя ассоциации с этим матчем?

— Да никаких особо. Голландцы и там, и здесь — ну, в смысле, сейчас и через тридцать лет. Как зеркальное отражение…

Алексей застыл, прервавшись на полуслове.

— Что? — спросила она. — Сработало?

— Да, прикинь! Про зеркало сейчас ляпнул — и вспомнил вдруг… Голландия с Аргентиной сейчас и Голландия с Россией потом — матчи как под копирку… Голландцы первыми пропускают, но на последних минутах сравнивают. Назначается дополнительное время. Голландцы пропускают второй и уже под занавес — третий… Понимаешь, да? И счёт одинаковый по итогу, и ход игры…

Она задумчиво кивнула, побарабанила короткими ноготками по клеёнчатой скатерти. После чего заметила:

— Параллель и правда занятная. Но как нам её использовать?

— Будем искать подсказки. Возле стадиона попробовать? Хотя глуповато. Где наш местный «Локомотив» — и где чемпионат мира?

— Стадион — тоже вариант. Но начинать всё же лучше там, где плотность информации выше. Возле исторического узла, у вокзала.

Он хмыкнул:

— Ага, искать лучше под фонарём. Ну, логично, чё.

— В нашем случае — так и есть, как ни странно.

— Тогда пойдём, пока соседи не встали. Чтобы лишний раз глаза не мозолить.

Постиранные вещи за ночь просохли. Анна прошлась по ним утюгом (старомодным, но всё-таки электрическим, а не каким-нибудь дореволюционным), и «попаданцы», соблюдая конспиративную тишину, выскочили из подъезда во двор.

Солнце уже взошло, но улицы ещё пустовали. Только однажды Анну и Алексея обогнал ярко-жёлтый «пазик» без пассажиров, а навстречу прогромыхал грузовик-фургон с лаконичной надписью «Хлеб».

Вдоль щербатого тротуара тянулись крашеные заборы, за ними прятались кирпичные домики с треугольными крышами и белёные саманные хаты. Иногда, спохватившись, на первый план выдвигались пятиэтажки-хрущёвки. Вдоль проезжей части — акации и каштаны, липы и тополя; во двориках — абрикосы и сливы, яблони и орехи, вишни и алыча.

— Знаешь, — сказала Анна, — город всё-таки странноватый. У меня о нём цельное представление как-то не очень складывается.

— Понимаю, о чём ты. Сам тоже об этом думал. Минводы как будто в зазор попали между взаимоисключающими параграфами. Ворота курортного региона, но сам город — не курортный, а скорее промышленный. Авиаремонтный завод, стекольный, да ещё и карьер на Змейке. Сойдёшь с главной улицы — деревня деревней, но тут же рядом — международный аэропорт, железнодорожный узел… Хотя, может, что-то такое и должно быть на стыке между реальностями…

Они прошлись по вокзалу, который уже встряхнулся после короткой ночи. Оглядели перроны, понаблюдали за суетой маневрового тепловоза на самых дальних путях и отправились к тому месту, где накануне переходили из мира в мир. Долго всматривались в пустоту над сверкающими нитями рельсов, но вчерашнее марево так и не разглядели.

— Так я и думала, — заметила Анна. — Здесь я больше не перейду, не смогу настроиться. То ли подсознательный страх мешает, то ли что-то ещё. Нужен, как бы это сказать, какой-то дополнительный импульс…

— Волшебный пендель?

Она наконец-таки рассмеялась:

— Да, он. Придать ускорение, чтоб я докувыркалась до будущего.

Ещё около часа они бродили по окрестным кварталам, но никаких зацепок так и не обнаружили. Улицы оживали, появлялся народ, а перед киоском «Союзпечати» возле вокзала образовалась очередь.

— Что дают? — поинтересовался Алексей у интеллигентной дамы предпенсионного возраста. — Есть из свежего что-нибудь интересное?

— «Комсомолка» и «Труд» сегодняшние. А ещё рассчитываю на «Книжное обозрение»…

— И «Советский спорт»! — встрял пацан-подросток, стоявший рядом.

— Гм. — Алексей задумался. — А «Футбол-Хоккей»?

— Так он же по воскресеньям, — удивился пацан. — Завтра приду пораньше, очередь займу. Там репортажи будут из Аргентины!

Анна с Алексеем переглянулись и отошли в сторонку.

— Ну, — сказала она, — если уж воспринимать футбол как подсказку, то эту газету надо завтра прочесть. Может, найдёшь там что-нибудь.

— Ага. Остался вопрос — что делать сегодня?

Они оглядели привокзальную площадь. Автобусы тормозили, выгружали народ, который пересаживался на электрички. Кто-то, судя по вёдрам с тяпками, собирался на огороды, пока не началось пекло. Другие приоделись наряднее — ехали, вероятно, куда-нибудь в Пятигорск или Ессентуки, чтобы погулять.

В общем, ничего важного для двух «попаданцев». Алексей посмотрел на Анну, развёл руками сочувственно, но вдруг уловил гудение — совсем негромкое и всё-таки различимое. Его источник был, кажется, где-то возле киоска.

И да, этот звук он сразу узнал.

— Опять гудит, — сказал Алексей. — Ты слышишь?

— Да, — подтвердила Анна после недолгой паузы.

— На стыке реальностей такое бывает — так ты, помнится, говорила?

— Угу. Побочный эффект.

— Вчера гудело над рельсами, всё логично. Но этот же звук я и раньше слышал, когда сошёл с электрички.

— У тебя тогда, скорее всего, был эмоциональный всплеск после прыжка во времени. Восприятие обострилось. А там рядом как раз перрон, где встречались генсеки.

— Ладно, а в Москве почему? На Ленинградском вокзале?

— Даже не знаю. Без контекста трудно судить.

— Окей. Сейчас-то источник где?

— По-моему, где-то в очереди.

Они напряжённо всматривались в лица людей, толпившихся у киоска, но это не помогало. А вскоре звук, и без того тихий, начал и вовсе сходить на нет. Направление тоже вроде бы чуть сместилось.

— Может, я ошибаюсь, — сказала Анна, — но глянь вон на того дедушку.

Алексей посмотрел в нужном направлении. От киоска не спеша удалялся старичок в сером пиджаке. Ни газет, ни журналов он почему-то с собой не нёс. Но звук и правда рождался где-то в той стороне.

— Ну что, — сказал Алексей, — поиграем в филёров?

— А что ещё остаётся?

Они двинулись за загадочным старичком. Тот, впрочем, далеко не ушёл, а присел на первую же попавшуюся скамейку. Вытащил из кармана, к вящему удивлению «филёров», увеличительное стекло и стал что-то разглядывать, держа на весу.

Осторожно приблизившись, они поняли, что изучает он небольшой нагрудный значок. Такие, как вспомнилось Алексею, действительно продавались в киосках «Союзпечати».

— Извините, — сказала Анна, — не сочтите за навязчивость, но нам просто любопытно. Вы коллекционер?

Старичок поднял на них взгляд, оглядел не без удивления, но всё же кивнул с достоинством и ответил:

— Да, совершенно верно. Фалерист со стажем и нумизмат.

— А в обычном киоске разве бывает что-нибудь ценное? Для серьёзной коллекции, я имею в виду?

— Зависит от точки зрения. — Он чуть усмехнулся. — Я, разумеется, не рассчитываю найти здесь подлинный раритет. Но любопытные экземпляры время от времени попадаются. И опять же — я не стремлюсь купить или выменять всё подряд. Иногда мне просто интересны тенденции, я просматриваю новинки.

— А сегодня вы что купили? — спросила Анна. — Ну, если не секрет.

— О, сегодня попалось кое-что интересное. Современное в лучшем смысле этого слова. Ещё лет тридцать назад такого сюжета не могло быть в принципе. Вот, взгляните.

Он протянул ей значок. Алексей заглянул через её плечо. Да, дизайн был и в самом деле оригинальный — металлический прямоугольник в форме почтовой марки с зубцами. На чёрном фоне — белый рисунок. Антенна в центре, вокруг неё — концентрические радиоволны, а наверху — то ли орбитальная станция, то ли спутник с лепестками солнечных батарей. И подпись: «Космическая связь. Почта СССР-1978».

— Для вас, молодые люди, подобная постановка вопроса, вероятно, вполне естественна и привычна. Вы взрослели уже в эпоху освоения космоса. Но я-то родился ещё до революции. Для меня это — нечто совершенно невероятное. Как путешествие во времени, взгляд в новую эру. Смотрю — и даже представить трудно, что будет, к примеру, в следующем веке.…

Разлитое в пространстве гудение, как почудилось Алексею, слегка усилилось. И он понял, как поступить.

— Знаете, — сказал он коллекционеру, — мы хотим сделать вам подарок. Честно признаюсь — это кустарщина, чья-то шутка. Но вас как знатока она заинтересует, я думаю. Нам экземпляр достался случайно, так что подарить его — совершенно не жалко.

Он посмотрел на Анну. Та сообразила, о чём он, и достала из рюкзака эмблему местного клуба, добытую за путями:

— Вот, возьмите, пожалуйста.

— Действительно, забавный курьёз, — хмыкнул старичок, изучив презент через лупу. — Наш минводский «Локомотив» — обладатель кубка СССР? Вот уж точно — фантастика. И неведомые умельцы остроумно это подчёркивают, указав две тысячи седьмой год в качестве ожидаемой даты… Благодарю, молодые люди. Неожиданный и приятный сюрприз. Жаль, что отдариться мне нечем. Вот разве что космической маркой…

— Нет-нет, — сказал Алексей. — Пусть оба значка будут у вас. А этот фейковый логотип… э-э-э… ну, в смысле, эмблема-фальшивка вам пригодится, чтобы удивить коллег-коллекционеров. Наверно, не каждый день попадаются такие странные штуки — тем более здесь, в Минводах?

— Вы совершенно правы. Хотя вот совсем недавно мне встретилось нечто сопоставимое. Это была монета — совершенно невзрачная, небольшого диаметра. Но номинал на реверсе — два рубля. В СССР, как вы понимаете, таких нет. На аверсе же — двуглавый орёл, герб царской России. Но монета явно не царская. Самое же интересное — дата.

Глава 9

— Я глазам не поверил, когда увидел, — продолжал коллекционер. — Монета якобы выпущена в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. И при этом написано: «Банк России».

— Неожиданно, — сказал Алексей. — Это кто ж додумался?

— Вот и я был в недоумении. Такая шутка — затея, по меньшей мере, рискованная. О фальшивомонетчестве тут речь не идёт, наверное, но подрывную деятельность усмотреть вполне могут. Поэтому я не стал покупать этот экземпляр. Хотя продавец готов был отдать его за бесценок — нуждался, очевидно, в деньгах и не стремился к торгу…

— А что за продавец? — невинно спросила Анна. — Может, у него ещё что-нибудь найдётся, не такое крамольное? Мы бы глянули. А то нам заняться нечем — приехали на вокзал, но до поезда ещё долго.

— Увы, молодые люди, его адреса я не знаю. Он только обмолвился, что живёт где-то в районе Пятого километра. Парень примерно вашего возраста. Или даже помладше. Буквально дня три назад я с ним разговаривал.

— Что ж, — сказал Алексей, — спасибо за интересный рассказ.

— А вам ещё раз спасибо за необычный подарок.

Распрощавшись со старичком, «попаданцы» отошли от скамейки и уставились друг на друга. Алексей сказал:

— Обрати внимание — год выпуска не какой-нибудь, а именно девяносто восьмой. Укладывается в наш десятилетний шаг. Чувак из нашего времени? В любом случае — найти его надо. Вопрос теперь — как? Он, по идее, тоже должен «гудеть»?

— Я думаю, да. Причём сильнее, чем дедушка, вокруг которого только эхо, отзвук от встречи с тем владельцем монеты.

— Это гудение, кстати, слышим, по-моему, только мы. Другие не замечают.

— Ты прав. Его могут уловить только те, у кого настроено восприятие. Те, кто целенаправленно ищет стык между мирами и временами… Хотя и ключевые фигуры на этом стыке тоже могут услышать — те же генсеки, например…

— Ясно. Ну что, вперёд? На Пятый километр?

— Как туда удобнее? — спросила она. — На автобусе?

— Нафиг-нафиг. Пригородные, насколько я помню, постоянно забиты и ходят редко. Да ещё и копеек настрелять надо, чтобы билет купить, а то контролёр привяжется и высадит в чистом поле. Проще на электричке.

— Оттуда тоже высадить могут.

— Да на здоровье. Нам по-любому тут одну остановку ехать.

— Вообще-то две. Третий километр и Пятый.

— Третий не построили ещё. Так что без вариантов.

Они отправились на перрон — в который раз уже за последние сутки. Дождались электричку, вошли в вагон, но на сидячие места не претендовали — остались в тамбуре. Двери сдвинулись, и вокзал неспешно уплыл назад.

Солнце заглядывало в тамбур наискосок, подсвечивало царапины на стене. Пахло табачным дымом. Между вагонами лязгали железные сочленения. Электричка, описывая дугу, забирала всё дальше к югу.

Вагон покачивался, и Анна, глядя в окно, держалась тонкими пальцами за поперечные прутья на дверных створках. Она напоминала сейчас не сотрудницу института, работающую с фантастической техникой, а пугливую студентку-отличницу, которая получает пятёрки, но всё равно переживает из-за экзаменов. Он смотрел на неё, молчал, а надоевшие мысли о прыжках между временами отодвигались на дальний план, растворялись в перестуке колёс.

— Лёш, ты там не заснул?

— Нет, — сказал он, — я бдю.

— По тебе заметно. И грамматический скилл тоже впечатляет. Сразу чувствуется — редактор, мастер русского слова.

— На себя посмотри, грамматистка в шортиках. Где твоя комсомольская строгость лексики? Англицизмы сплошные — скилл, билборд, кью-ар-код. Расслабились вы в своём альтернативном социализме. Поддались тлетворному влиянию Запада.

— Между прочим, язык — это саморегулирующаяся система. Если надо, он сам отторгнет заимствования, мне кажется. А раз они прижились и часто употребляются, то, значит, были уместны. Не вижу смысла паниковать. Тем более что есть области, где американцы задают тон. Реклама, к примеру, гаджеты всякие бытовые. И, соответственно, в английском есть много коротких удобных слов. Почему не взять? Социализм, если он нормальный и сильный, от этого не завянет.

— Йес, коуч. Андэрстэнд.

Электричка остановилась. Они шагнули на залитый солнцем перрон и сразу прислушались, но гудения не уловили. Тишина стояла звенящая. Зной уже утвердился, несмотря на утренний час. Огородники, выбравшись из вагонов, вереницей тянулись прочь.

Когда электричка уползла, «попаданцы» остались на перроне одни.

— Необычное чувство, — сказала Анна. — Тысячу раз проезжала мимо, но ни разу не выходила. А тут простор.

— Это да.

К востоку от путей степь была ровнее — лишь иногда перемежалась кустарником, а вдали виднелись трубы промзоны. К западу наблюдалось больше разнообразия. Низина с камышом, полоса дикорастущей травы, шоссе, жилые дома. За ними — те самые огороды и лесополоса, а ещё дальше — Змейка, зеленовато-лиловая, с гигантскими рубцами карьера.

— Ну, — сказал Алексей, — как будем искать? Что скажет наука?

— Наука просит не ёрничать. Пойдём вдоль домов и будем прислушиваться.

— Блестяще. Методически безупречно, я бы сказал.

И они пошли.

Спустились с перрона, добрели до шоссе. Пропустили несколько легковушек и перешли на другую сторону.

Дома стояли чуть в глубине, отодвинувшись от обочины трассы, и выглядели вполне основательно. У некоторых хозяев явно были машины, о чём свидетельствовали широкие металлические ворота. На глаза попался и мотоцикл с коляской, стоявший под ореховым деревом.

А через пару минут они уловили-таки гудение.

— Где-то там, по-моему, — сказала Анна, махнув рукой. — За домами.

Они свернули на поперечную улочку и, побродив ещё несколько минут, остановились перед деревянной калиткой. Старая черешня свесила ветки через забор. Плоды, рубиново-красные, пропитались солнечным светом.

Алексей собрался позвать хозяев, но это оказалось излишним. К калитке вышел мосластый парень в джинсах и тенниске. Он был пострижен почти под ноль, а на визитёров смотрел угрюмо и недоверчиво.

Его лицо показалось Алексею знакомым.

Гудение резко усилилось, как будто невидимый трансформатор заработал с полной нагрузкой.

А в следующую секунду Алексей сообразил-таки — этого персонажа он видел на фотографии, полученной в Москве, перед отправкой в прошлое. Именно его он должен был разыскать — но не здесь и сейчас, а в девяносто восьмом…

— Вадим? — спросил Алексей.

— Ну, допустим. А ты что за хрен с горы?

— Объясню. Но сначала ответь, пожалуйста, на идиотский вопрос. Точнее, даже на два. Ты слышишь гудение?

Вадим смерил его взглядом, пожевал губами:

— И чё?

— Тогда сразу вопрос второй — ты провалился в прошлое?

Из-за дома послышался женский голос, старчески-дребезжащий:

— Вадик, кто там пришёл?

— Это ко мне, тёть Клав. Я на минуту выйду.

— Ты в магазин обещал сходить!

— Схожу, не волнуйтесь.

Открыв калитку, Вадим шагнул к ним, на улицу:

— Ну, рассказывай.

— В общем, так. Я Алексей, это Анна. Я тебе вёз посылку в девяносто восьмой, но меня вдруг затянуло сюда, на двадцать лет глубже. Дико звучит, согласен, и тем не менее… Кстати, затянуло, возможно, как раз-таки потому, что ты сейчас здесь, а не в девяностых… Как ты тут оказался?

— Хороший вопрос, земляк, — пробурчал Вадим. — Офигенный просто. И да, я тупо сидел недавно в девяносто восьмом. И, короче, позвонил мне дружбан — двадцатого числа это было, вечером. Заезжай, типа, пивка попьём, посмотрим футбол. Ну, я и заехал, фиг ли? Он спрашивает — хочешь прикол? И показывает купюру советскую, двадцать пять рублей. Говорит мне — случайно в книжке нашёл, дедова заначка, дарю на память. Я ему — ну, спасибо. Поржали, включили телик. Но, блин, игра — отстой, чисто в одни ворота. Голландцы корейцев рвут, пять голов подряд…

— Это чемпионат мира ты имеешь в виду? Во Франции?

— Ясен пень. А какой ещё? Досмотрели, пиво допили. Он мне — давай, мол, ещё возьмём, чтоб догнаться. Но у меня чё-то настроения никакого. Домой почапал, пешком. А дружбан живёт за путями. И вот иду через рельсы — и слышу гул какой-то. Подумал — поезд. Но нифига подобного. Глюки, что ли? Весь в непонятках. Вышел к вокзалу. И вот там уже на измену упал конкретно. Ларьки исчезли, вывески — левые… Зашёл в сам вокзал — тоже всё не то. И народу мало. Сажусь на лавку, тихо охреневаю. А там газету забыли, «Футбол-Хоккей». Я машинально глянул — тоже про Голландию пишут, которая пять голов наклепала. Но не корейцам, блин, а австрийцам! И главное — год другой! Семьдесят восьмой, ёшкин дрын!

Он умолк и сплюнул от избытка эмоций. А Алексей подумал — опять футбол, опять два похожих матча. Знакомо…

— В общем, — сказал Вадим, — поначалу я психанул конкретно, но успокоился. Попробовал обратно через пути — так-то без проблем, но в свой год почему-то не возвращаюсь. Ладно. Перекантовался ночь на вокзале. Дотерпел еле-еле — там этот гул…

— Извини, что перебиваю, — сказал Анна. — Ты его постоянно слышишь?

— Возле вокзала — да. Задолбался. Утром стал думать, людей поспрашивал осторожно. Прикинул, где хату снять. Повезло, что тот четвертак советский у меня с собой был… Ещё хотел монету загнать, два рубля российские. Услышал, как старички какие-то у киоска тёрли за нумизматику, ну и показал одному. Но он чё-то очканул…

— Ну, — сказал Алексей, — понять его можно. А ты, значит, в результате нашёл жильё здесь, на Пятом?

— Ага. Сдаёт одна бабка. Меня устроило — от вокзала подальше и подешевле. Ну, и нет риска с родителями столкнуться… Теперь бы сообразить ещё, как обратно к себе свалить…

— Мы тоже ломаем голову. Лично я приехал на электричке, а вот обратно — не знаю. Ищем подсказки. Можешь присоединиться. Мы, правда, из другого года, из две тысячи восьмого…

— Да ладно? И как там жизнь?

— Долго объяснять. Главное — я привёз тебе оттуда письмо и деньги…

— Опаньки. От кого?

— От миллиардера, представь себе. Он упомянул, что ты у себя там, в девяносто восьмом, затеял какой-то бизнес…

— Ага, хочу замутить. Я в компьютерах шарю, в железе всяком. Есть, в принципе, варианты. Но он-то откуда знает? Чё за прикол?

— Он сказал, что ты всё поймёшь из письма. Так что держи, читай.

Алексей достал из сумки конверт. Вадим надорвал его, вытащил три листа с распечатанным на принтере текстом и погрузился в чтение. Он жадно глотал слова, забыв обо всём вокруг, а Алексей и Анна стояли молча.

— Так… — протянул Вадим, оторвавшись наконец от письма. — Вот, значит, что… Нехило… А баксы где?

— Вот. Только аккуратно, не свети направо и налево.

Взяв пачку и отогнув уголки купюр, Вадим заглянул в её середину. Зыркнул по сторонам и засунул деньги в карман штанов:

— Спасибо, земляк. Вот это я понимаю — подгон.

— Смотри, не запались с ними. В Союзе это — статья.

— Да уж не пальцем деланый. Разберусь.

— Как знаешь. Ну что, ты с нами?

Вадим задумался на секунду:

— Я пока пас. Появились, типа, новые обстоятельства.

— Понял. Тогда последняя просьба — распишись, что посылку принял. Прямо на конверте хотя бы, а я его заберу. Аня ручку даст.

— Без базара.

Не заморачиваясь, Вадим нацарапал: «Всё получил». Поставил кривую подпись, галантно вернул ручку владелице и сказал:

— Бывайте, гости из будущего.

После чего ушёл в дом, прикрыв за собой калитку. А визитёры, оставшиеся снаружи, посмотрели друг на друга в растерянности.

— Ну, и что это было? — спросила Анна.

— Да, — сказал Алексей, — чё-то как-то внезапно. Мы за подсказками вообще-то приехали, а тут — на тебе… Хотя я, если честно, рад. Пока таскал эти доллары, чувствовал себя как контрабандист. Такие забавы — вот вообще не моё. Ну и, во-вторых, терпеть не могу, когда мне что-нибудь поручили, а я не справился. А теперь — задание выполнил, могу развлекаться…

— Мне бы твой настрой. — Она фыркнула. — Но в общем и целом ясности и правда добавилось. Согласна с тобой, что этот самый Вадим — ещё один фактор, который нас притянул сюда.

— Сам-то он почему сюда провалился? Ну, то есть были вещи, которые его подтолкнули, это понятно. Футбольные совпадения, четвертак советский в кармане. Но это ведь не основная причина? Если я правильно понял все твои лекции.

— Да, причина должна быть. Может, про неё в письме говорится. Поэтому у него настроение поменялось, как только он прочёл. Но с нами обсуждать не желает, сам видишь.

— Фиг с ним. Поехали отсюда.

Они вернулись к шоссе и перешли его. Остановившись у обочины, оглянулись. Из-за скомканного разговора с Вадимом у них было ощущение, что они что-то упускают. Анна посмотрела на Змейку поверх домов:

— Изуродовали вы бедную гору. Неужели без этого карьера нельзя было обойтись?

— А у вас его нет?

— Вот представь себе. У нас Змейка гладенькая, красивая.

Рядом с ними тормознула машина — старенький горбатый «москвич», голубовато-серый. Мужичок лет пятидесяти, перегнувшись с водительского сиденья, приоткрыл дверцу и поинтересовался:

— В Минводы едете, молодёжь? Садитесь, подброшу.

— У нас с собой денег нет, — сказал Алексей.

— Какие деньги, парень? Окстись. Мне по пути, так что залезай. А то стоишь со своей красавицей прямо на солнцепёке.

— Спасибо.

Анна влезла назад, а Алексей сел рядом с водителем. Машина, покряхтывая, покатила на север, в сторону города. Параллельно ей по железной дороге полз тепловоз, тащивший полувагоны со щебнем.

— А я с утреца сгонял в Бородыновку, — поделился водитель. — Стариков своих навестил, завёз им там кое-что по мелочи. Они, понятно, на пенсии, но вроде бодренькие пока — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Сам-то я на авиаремзаводе… А вы чем занимаетесь, молодёжь?

— Аня лаборантка, а я газетчик.

— Серьёзно? Завидую тебе, парень. Поездить можно, мир посмотреть…

— Да я в редакции сижу больше.

— Ну, всё равно. Сейчас, например, читаю корреспондентов из Аргентины, с чемпионата — вот же повезло людям! Своими глазами всё это видят. Так-то по телику — тоже здорово, но не то. Вот в среду, например, бразильцев показывали, смотрел? Уже после «Времени»?

— Нет, пропустил в тот день.

— Мастерски играют — что есть, то есть. Но я даже не из-за этого, а… Там иногда трибуны в кадр попадают вместе с болельщиками. Картинка — как с другой планеты, честное слово. Пёстрые все, в барабаны лупят, поют чего-то, девки танцуют… И мне вдруг странная мысль пришла. Все эти ребята там живут своей жизнью, а про наши Минводы, сказать к примеру, и знать не знают. Да и сто лет оно им сдалось? Ну, и я про них не узнал бы в жизни, если бы телевизор их случайно не показал. Как будто два мира рядом, но не пересекутся, хоть тресни — разве что эхо вот так поймаешь, на полминуты…

Алексей уловил знакомый негромкий гул, словно слова водителя всколыхнули что-то в пространстве.

— Интересные рассуждения, — заметила Анна. — А вам часто такое проходит в голову?

— Да не то чтобы. — Водитель слегка смутился. — Но сегодня вот настроение какое-то философское…

— Мы, кстати, уже приехали. На въезде в город нас высадите, пожалуйста.

— Зачем на въезде? Довезу куда надо.

— Нет-нет, нам как раз сюда.

— Ну, дело хозяйское.

Когда они выбрались из машины, Алексей спросил:

— А действительно — что мы здесь забыли? Что ты надумала?

— Что-то назревает, причём масштабное — раз уж даже местные жители начинают чувствовать отголоски, хотя не знают про стык реальностей. Но мы с тобой в курсе, что центр аномалии — это железнодорожный вокзал. Если смотреть отсюда, то он в какой стороне?

— Вон там. — Алексей показал на север. — Шоссе переходит в главную улицу, а она к вокзалу и выведет.

— Я так и представляла. Ну и подумала — масштабные перемены лучше заметны издалека. Например, отсюда, с противоположного конца города. Давай-ка присмотримся.

Алексей сконцентрировался, как мог, напряг зрение — и через полминуты увидел то, о чём говорила Анна.

Глава 10

— Лёша, — сказала она, нахмурившись, — я сильно подозреваю, что здесь снова влияет наше личное восприятие. Поэтому надо сравнить подробно. Ты что увидел? Какие ассоциации появились?

Он поразмыслил:

— Я про кино пишу постоянно, поэтому ассоциации у меня — чаще всего оттуда… Попробую объяснить. В девяностые у нас процветал видеопрокат, и там было много пиратских копий с отстойным качеством. Их называли экранками. Ну, потому что с киноэкрана переснято на камеру втихаря… И вот сейчас у меня стойкое ощущение, что пейзаж в районе вокзала — это тоже пиратский кадр. Цвета какие-то тусклые, сероватые, затенение не по делу. Хотя остальная панорама вокруг — прямо-таки блокбастер в три-дэ, идеальный студийный рип…

— Поняла тебя. У меня, в принципе, где-то близко по ощущениям, но сравнение немного другое пришло на ум. Не пиратская копия, как ты выражаешься, а старый архивный фильм, истёртая плёнка.

— Да, тоже вариант. Ну, и почему такая фигня?

— Сама теряюсь в догадках. Тут явно что-то вне моей компетенции. Руководитель мой разобрался бы, но как ему сообщить? Совершенно не понимаю, что делать и как вернуться… Может, хоть твой дурацкий футбол подскажет-таки… Сегодня там кто-нибудь играет у них?

— Матч за третье место, Италия и Бразилия. Но он уже ближе к ночи. И никому особо не интересен, если по-честному. Это как утешительный приз для лузеров, которых обломали на финише. Ну и, кроме того, я почти уверен — если подсказки будут, то от голландцев. Всё крутится вокруг них. Значит, ждём либо завтрашний «Футбол-Хоккей» со статьями, либо финал тогда уже.

— А стадион минводский?

— Ты знаешь, у меня теперь чувство, что там ловить вообще нечего. Могу ошибаться, но интуиция вот так говорит.

— Интуиция как раз и важна. Ну, значит, вопрос снимается.

Они побрели по улице. Здесь, вдали от вокзала, курортники не встречались. Город жил своей провинциальной жизнью. Фырчали ретро-автомобили, сохло бельё на балконах пятиэтажек. Девчонка в ситцевом платье (старшеклассница или, может, студентка), тащившая авоську с продуктами, завистливо покосилась на Анну.

На торцевой стене кирпичного дома алел плакат — волнистое знамя в качестве фона, ленинский профиль и гигантские буквы: «Комсомолу — 60 лет! Решения XVIII съезда ВЛКСМ выполним!»

— Ань, а у вас там тоже такая… гм… наглядная агитация?

— У нас и съездов-то давно не было. Ни комсомольского, ни партийного.

— Вау. Только не говори, что вы партию разогнали.

— Почему сразу — разогнали? Уважаемая организация, занимается своим делом, но без «руководящей и направляющей роли». В конституцию такое вписать у нас никто не сподобился. Зачем вы это придумали?

— Нашла у кого спросить. Меня в пионеры приняли в середине восьмидесятых, когда вся эта идеология уже забронзовела вконец. Или даже зачугунела, если можно так выразиться. Меня аж тоска брала в пионерской комнате — знамя пыльное, горн помятый. А когда их убрали, в школе никто особо не парился, насколько я помню.

Ради интереса они зашли в продуктовый.

Народ толпился у холодильных корыт, прямоугольных и здоровенных, выуживал оттуда бутылки с крышками из фольги. Крышки были зелёные, серебристые, фиолетовые — кефир, молоко и ряженка. У соседнего прилавка и вовсе было не протолкнуться, слышался взволнованный гомон — давали разливную сметану, но, как явствовало из реплик, она заканчивалась.

В дальнем углу стояла конструкция вроде шкафа, в неё вставлялись паллеты с хлебом — громоздкие, деревянные. Хлеб предлагался белый, пшеничный — стандартной формы а-ля кирпич. Рядом с паллетами на верёвочке висела гипертрофированная вилка с двумя зубцами, и Алексей, почувствовав детский энтузиазм, потыкал буханку этим орудием. Корочка оказалась хрустящей, буханка — свежей, и стало даже обидно, что денег нет.

Колбас в магазине не обнаружилось. Был суповой набор из костей, страшноватый с виду. На полках громоздились консервы — килька, сайра и толстолобик. В бакалейном отделе продавщица ловко сворачивала кульки из плотной бумаги, наполняла их крупой на развес. Выстраивалась очередь к кассе.

— Да уж, — сказала Анна, когда они вернулись на улицу. — В очередях стоять ежедневно — раздражает, наверно, жутко.

— Самый смак будет в конце перестройки. Продукты из магазинов вообще исчезнут. Заходишь — тупо пустые полки. Только иногда что-нибудь завозят, продают по талонам. Народ, естественно, ломится, очередь в магазине не умещается, хвост — на улице…

— Как ваше руководство всё это допустило? Не понимаю.

— В интернете народ грызётся на эту тему, только клочки летят. Одни говорят — плановая экономика захлебнулась, другие доказывают — дефицит был искусственный. Горбачёва ругают, номенклатурщиков, торговую мафию, ЦРУ. Форумные ветки — длиннее, чем те самые очереди. А тошнит от них почти так же.

И опять «попаданцы» рыскали по окрестностям, высматривая подсказки, но тщетно. Дико хотелось пить, и они, наткнувшись на автомат с газировкой, выклянчили у местных пару копеек. Облизнулись на бочку с квасом, возле которой, обмахиваясь газетой, сидела толстая тётка в грязновато-белом переднике.

Когда солнце стало явно клониться к западу, он сказал:

— Всё, на сегодня хватит. Мы уже, по-моему, больше себя изводим, чем что-то ищем.

— Надо просто сосредоточиться…

— Завтра, Аня. Всё завтра.

В одном из пыльных дворов по дороге к дому он заметил качели. Конструкция была крепкая, без изысков. Всё из металла — и опорные столбы, и сиденье, и прутья, на которых сиденье это было подвешено к перекладине. Качели пока стояли без дела — даже местная мелюзга ленилась кататься в эту жарищу.

— Чего застрял? — спросила Анна устало.

— Да вот опять промелькнула мысль…

— Для тебя это событие знаменательное. Бывает раз в сутки.

— Смешно, ага. Вот прям ржака.

Добравшись наконец до квартиры, перекусив и умывшись, они плюхнулись на диван. Анна поделилась:

— Всё вспоминаю этого Вадика из девяносто восьмого. При чём он тут? Ты вообще ничего про него не знаешь?

— Ну, если уж впадать в конспирологию, то… Сейчас ему двадцать с чем-то. Вот предположим, он здесь застрянет. Тогда через тридцать лет ему будет примерно как тому чуваку, который меня отправил…

— Думаешь, это один и тот же мужик? Сам себе прислал в прошлое стартовый капитал?

— Сомнительно как-то. Внешне не особо похожи. И комбинация избыточно сложная. Если миллиардер знал, что Вадик — не в девяностых, а здесь, то зачем прислал баксы? Проще было, наверно, драгметаллы какие-нибудь. Хотя я не спец, конечно, в таких делах… И почему он именно меня подрядил? Мог бы найти курьера постарше, который в семидесятых сориентировался бы лучше… Короче, миллиардер и Вадик — разные люди, я так считаю. Но какой-то подвох тут есть, сто пудов…

Телевизор, к их удивлению, продолжил тему о валюте и драгоценностях. Начался двухсерийный фильм-детектив советского производства. Назывался он «Золотая мина», а среди персонажей был валютчик-рецидивист, смывшийся из колонии. Фигурировал также тайник с сокровищами на даче.

— М-да, — сказал Алексей, когда милиция на экране размотала клубок и отловила всех, кого надо. — Всё-таки вовремя я зелень отдал. Хотя российские пятихатки тоже вопросы вызовут, если что.

— Я удивляюсь, сколько вы идиотских слов для денег придумали. Такую фантазию бы — да на полезное дело…

— Не наезжай на наш скромный капитализм.

— А ты не расслабляйся. Тебе ещё матч сегодня смотреть, причём как можно внимательнее. Хоть он и без голландцев, но вдруг что-нибудь увидишь?

— Куда ж я денусь.

Она отправилась спать, а он честно досмотрел репортаж из Буэнос-Айреса, со стадиона «Монументаль». Бразильцы выиграли у итальянцев и взяли бронзу, но никаких подсказок так и не предоставили.

Он выключил телевизор.

Минус ещё день в прошлом.

Отбой.

Утром Алексей снова проснулся рано — и с предчувствием перемен. Размеренные прогулки, похоже, кончились. Назрело что-то ещё.

Анна, появившись на кухне, тоже призналась:

— Мандраж какой-то. И чувство, что мы сюда уже не вернёмся.

Они прибрались в квартире, разложили всё по местам. На глаза Алексею попалась десятикопеечная монета, закатившаяся под стол, и он сунул её в карман — очень кстати, как раз понадобится.

Собрали накопившийся мусор, завернули его в газету и с этим свёртком выбрались из квартиры. Алексей запер дверь снаружи, а ключ опустил в соседский почтовый ящик.

Вышли на улицу, выбросили мусор в контейнер, оглянулись на дом. Подступила грусть. Экскурсия в детство оказалась короткой.

— Ну, — сказала Анна, — пойдём? И бабушке твоей, кстати, спасибо. Выручила нас, хоть и заочно.

— Спасибо, да.

К вокзалу шли не спеша — с таким расчётом, чтобы прийти к открытию киоска «Союзпечати». Без нескольких минут восемь были уже на месте. Тем удивительнее оказалось то, что они там увидели.

У киоска стояла очередь — серьёзная, плотная. Женщин в её рядах не просматривалось, зато присутствовали матёрые мужики и парни-студенты, деды и школьники-пацанята. На их лицах читалось азартное предвкушение.

— Блин, — сказал Алексей, — они издеваются.

— Всем нужен «Футбол-Хоккей»? — догадалась Анна. — Ну, ничего себе. Когда мальчик вчера грозился, что займёт очередь заранее, я подумала, что это фигура речи…

— Я тоже.

— А сам ты в детстве так не стоял?

— Футбол я любил, конечно, но не до такой степени.

Пока они разговаривали, народ прибывал, очередь удлинялась. В киоске приоткрылось окошко, и это событие было встречено одобрительным гулом. Анна констатировала растерянно:

— Сейчас они сразу всё разберут, а нам не достанется ничего.

— Спокуха. У меня план.

Он заметил давешнего подростка. Тот и впрямь пришёл спозаранку и теперь получил газету одним из первых. Прижимая её к себе, выбрался из толпы и огляделся победно, как будто взял кубок мира.

Алексей махнул ему — подойди, мол. Пацан приблизился с независимым видом.

— Ну что, урвал? — спросил Алексей.

— Конечно!

— И не продашь, я подозреваю?

Пацан презрительно фыркнул:

— Делать мне больше нечего. Надо вам — сами стойте и покупайте.

— Я так и думал. Поэтому предлагаю меняться.

— Ну, и на что? Мне всякая фигня не нужна.

— Фигню и не предлагаю.

Алексей полез в наплечную сумку, где лежала пачка российских денег, завёрнутая в пластиковый пакет. Светить купюры на публике он, конечно, не стал, в вот пакет извлёк и предъявил юному любителю спорта.

Эта полиэтиленовая фиговина завалялась у Алексея в редакции ещё с прошлого года. Он притащил её с вечеринки по случаю российской премьеры фильма «Трансформеры». Вечеринка была неофициальная, камерная. Энтузиасты-любители организовали её, что называется, по приколу. Не поленившись, наштамповали где-то пакеты с постерами.

И вот теперь с полиэтилена смотрел долдон, состоящий из металлических блоков с мудрёными сочленениями. Он горделиво расправил плечи, а чудовищные руки-манипуляторы развёл в стороны. Название на английском тоже присутствовало, но без даты премьеры. Пафос зашкаливал, и пацан оценил:

— Ух ты! А что это за картинка? Откуда?

— Американский фильм. В Союзе не покажут. Таких плакатов здесь больше ни у кого нет, это я тебе гарантирую. Ну, созрел для обмена?

Пацан с тоской посмотрел на «Футбол-Хоккей», и Алексей подсластил пилюлю:

— Сделаем так. Давай сейчас где-нибудь присядем, ты прочитаешь в газете всё самое интересное, а потом отдашь её нам. Согласен? А пакет по-любому — твой. Свободных скамеек, правда, не вижу…

— Да ну их. Стоя прочту.

Достав из кармана плоский ключ от квартиры, пацан разрезал газету и впился глазами в текст. Страницы он листал с такой скоростью, что позавидовали бы даже мастера скорочтения. Статьи про чемпионат СССР он, впрочем, пропустил, сразу перейдя к репортажам из Аргентины.

Алексей с Анной не торопили его, но он и так справился в рекордные сроки, минут за десять. Оторвавшись от текста, выдохнул:

— Класс. Здоровски они пишут, прям как будто сам всё увидел.

— Да, они молодцы.

— Ладно, — сказал пацан, — уговор есть уговор. Забирайте.

— Спасибо. — Приняв газету, Алексей вручил ему пакет с постером и десять копеек. — Может, успеешь всё-таки ещё один номер себе купить.

Подросток снова пристроился в конец очереди, а Алексей, пошурчав листами, нашёл статью о тех матчах, где играли голландцы. Спросил у Анны:

— Советы будут? На какие моменты надо смотреть внимательнее всего?

— Любые мои советы здесь только повредят. Это ведь твоя тема. Лови свои собственные ассоциации. Ясное дело, что их проекция на наши прыжки — заведомая натяжка, но пусть тебя это не смущает. Нам только зацепку надо.

— Может, планшет ещё раз проверишь? Ну, для очистки совести?

— Проверяла, когда проснулась. Не заработал. Ну, и неудивительно — напряжённость вокруг растёт, помехи усиливаются.

— Напряжённость, говоришь?

Алексей продемонстрировал ей название найденной статьи: «Наступили часы пик».

— Да уж, — сказала Анна, — прямо-таки в тему. Читай, я тебя отвлекать не буду.

Он погрузился в текст.

Этот чемпионат проходил по непривычной для Алексея системе. Четвертьфиналов с полуфиналами не было. Вместо них — ещё один групповой этап. Участников разбили на две четвёрки. В каждой из них выявлялся свой победитель, который и попадал в финал.

Голландцы колбасились в группе А.

Спецкор Лев Филатов подробно описывал, как они схлестнулись с парнями из ФРГ. Алексей даже зачитался, на минуту забыв, зачем выменял газету. Но снова вспомнил свою задачу, когда дошёл до абзаца: «Футбол был встречным, атаки чередовались постоянно. И всё-таки временами голландцы добивались перевеса. Разница была в том, что голландцам не приходилось искать друг друга, они безошибочно разыгрывали мяч, тогда как немцы кроме движения ещё решали всё время в уме тактические задачи. Быть может, в этом идеальном взаимопонимании и кроется секрет игры голландцев».

Смутная идея забрезжила в голове, но Алексей не стал высказывать её сразу. Сначала дочитал репортаж. Корреспондент подробно остановился и на другом матче, в котором Голландия обыграла Италию. Анна всё это время молчала, терпеливо ждала.

— Короче, смотри, — заговорил он. — Кое-что есть, пойдём по порядку. Вчера ты сказала — тебе нужен дополнительный импульс, чтобы вернуться к себе даже без планшета. А ближе к вечеру нам на глаза попались качели, помнишь?

— Ну да. Во дворе каком-то стояли.

— Теперь представь, что кто-то на них качается. — Он проиллюстрировал жестом, как это происходит. — Из одной крайней точки сиденье, набрав инерцию, улетает в другую. В противоположную, на другой стороне. А нижнюю точку проскакивает, не останавливаясь. Картинка вроде знакомая, очевидная, но…

— Продолжай, я слушаю.

— Возьмём две крайние точки — справа вверху и слева. Пусть это будут наши с тобой позиции в будущем. Твой две тысячи восьмой год и мой, на двух разных ветках. А нижняя центральная точка — семьдесят восьмой, где мы сейчас торчим.

— Кажется, понимаю, к чему ты клонишь…

— Взлететь из нижней точки сразу в верхнюю крайнюю не получится без раскачки. Или без волшебного гаджета. Но если стартовать не из нижней, а из противоположной крайней — другое дело. В общем, я предлагаю так. Сначала мы с тобой вместе едем ко мне, в моё будущее. Надеюсь, смогу тебя туда дотащить. Мой-то микрочип, по идее, функционирует. По сравнению с твоим планшетом он примитивнее, а грубая техника ломается реже. И вот оттуда уже ты сможешь, набрав инерцию, улететь в другую крайнюю точку. В свой альтернативный две тысячи восьмой год. В теории — всё логично выглядит, разве нет?

Она медленно кивнула:

— В теории-то — да, но…

— В статье я зацепился за фразу насчёт того, что «футбол был встречным». Это как качели — туда-сюда. Ещё в репортаже была ремарка, что «голландцам не приходилось искать друг друга». Командная работа подчёркивается. И дальше, когда уже про другую игру, вот такая была цитата, зачитываю: «Голландцев было столько же, сколько и итальянцев, но казалось, что их вдвое больше». Удвоение, понимаешь? Не поодиночке надо, а вместе… Нет, я согласен — всё это притянуто за уши. Эти фразы при желании можно истолковать как угодно. Но мы-то про личные ассоциации говорим. И вот когда лично я прочитал статью, всё в голове сложилось…

Он развёл руками — добавить нечего, дескать, умные идеи закончились. Анна долго молчала, хмурясь, потом призналась:

— Некая логика в этом есть, хоть и довольно спорная. Тем более что сама я ничего лучше предложить не могу. Но выглядит как полнейшая авантюра…

— На том стоим. Позавчера утром я понятия не имел, что можно прыгать во времени. Но пообщался с богатым дяденькой, сел на электричку — и вуаля. Альтернативные ветки, злые дружинники из параллельных реальностей, длинноногие лаборантки из неведомых институтов. Спонтанность рулит, короче.

— То есть предлагаешь прямо сейчас сесть на электричку и ехать? Туда, на твою ветку?

— Ага. Раз нет других вариантов.

Анна поёжилась, словно они стояли не под горячим июньским солнцем, а под осенним дождём:

— Ты прав, надо рисковать. Хотя страшновато. У вас там даже Союза нет…

— Заглянешь в капитализм.

Он взял её за руку и повёл на перрон.

Глава 11

— Повезло, что сегодня не будний день, — сказал Алексей. — А то попали бы с тобой в самую давку.

Электричка на Кисловодск ещё не пришла, и они приостановились, оглядывая на прощание вокзал. В некотором отдалении стоял пассажирский поезд — уже давно, судя по всему, и пассажиры, выбравшись из вагонов, маялись от безделья.

Анна вздохнула:

— Досадно, что я почти никакой конкретики не собрала о том, что здесь назревает. Придётся в общих чертах рассказывать в институте.

— Ты ж не в командировке, а случайно сюда попала.

— Ну, всё равно.

— У тебя в организме передоз добросовестности.

Она слегка улыбнулась, но было ясно, что его неуклюжий юмор не особенно помогает ей преодолеть мандраж.

— А если серьёзно, — продолжил он, — меня удивляет вот что. Вчера с противоположного края города вокзал нам казался выцветшим. Но сейчас все цвета нормальные.

— Вот поэтому я и предположила — процесс настолько масштабный, что вблизи даже не сразу заметно.

Он не успел задать очередной вопрос — зацепился взглядом за ротонду с колоннами, где заструился горячий воздух и, как показалось, мелькнула смутная тень.

— Так… — сказал он. — По-моему, я снова увидел призрака. Того, который позавчера за нами шмыгнул через рельсы, из-за путей.

— Где он сейчас? Куда мне смотреть?

— Секунды две-три маячил вот там, потом растворился. Или за колонны ушёл, не знаю. Вот только мистики нам ещё не хватало…

— Лёша, это не мистика. Ты сам себя запутываешь, заводишь в тупик. А на самом деле наверняка есть научное объяснение. Надо просто его найти.

— Как? Не пойму.

— Опять же — опирайся на аналогии. Ты, к примеру, про кино часто рассуждаешь. Возьми что-нибудь оттуда знакомое и сравни — только не из мистического ужастика, а из научной фантастики. Станет проще.

— Гм…

Он задумался — а действительно, почему его клонит в фэнтези? Ладно, для простоты обозвал тень призраком, но если подумать чуть под другим углом… В своё время был, скажем, «Хищник» со Шварценеггером, хит видеосалонов. И этот самый хищник использовал маскировку, техническую примочку. Почти полная невидимость, но именно что «почти». Если присмотреться, то можно было заметить. И вот сейчас визуально есть что-то общее. С натяжкой, конечно, но…

— Да, — согласился он, — при желании здесь можно предположить некий стелс-режим. В любом случае это будет логичнее, чем всякие призраки. Тот мир за путями технологически крут, там вполне могли такое изобрести.

— Ну, вот видишь. Не надо умножать сущности.

— И я почти уверен, что из-за этого стелс-козлины помехи и появились, которые блокируют твой планшет. Ну, и вокзал обесцвечивают до кучи.

— Согласна. Самая правдоподобная версия. Поэтому и надо вернуться, всё рассказать. Мы-то с тобой его остановить не сумеем.

Подъехала электричка, открыла двери. Беззаботные огородники и курортники загрузились в вагоны. Анна с Алексеем переглянулись.

— Карета подана, мисс. Погнали. Лишь бы опять в какую-нибудь альтернативу не вляпаться, как в тот раз.

Она покачала головой:

— Как в тот раз — вряд ли. Сейчас ты — ведущий, а я — ведомая. Мои эмоции не должны сильно повлиять. Но дело даже не в этом. Ты, в отличие от меня, шёл в прошлое осознанно. Образно выражаясь, не провалился в сугроб, как я, а проложил тропинку, лыжню. И теперь по ней возвращаешься. Так что сбиться вроде не должен.

— Вот и прекрасно.

Они шагнули в вагон, нашли свободную лавку. Анна устроилась у окна, он сел рядом с ней, и через пару минут электричка тронулась. Тополя вдоль путей построились привычно в шеренгу, провожая путешествующих и странствующих.

— Ты, когда сюда ехал, сразу перескочил во времени?

— Нет, пришлось подождать. Сначала проехал МКАД, потом по Подмосковью ещё. При этом представлял, что еду из Пятигорска в Минводы.

— Ясно. Сейчас дорога обратная, так что, если сработает, перескочим уже ближе к Пятигорску. Ну, и приедем в вашу Москву.

Они замолчали, глядя в окно. Алексей испытывал странное ощущение. Город, оставшийся позади, казался ему дремотным, ностальгическим миражом, который соткался на пару дней из летнего зноя, а теперь развеялся вновь.

Проехали Пятый километр. Проплыла справа гора Змейка, а потом и одноимённая станция. Слева-впереди уже очерчивался Машук — бледно-голубой, с пологими склонами и плоской вершиной, на которой угадывался шпиль телевышки.

Потом дорога вильнула, Машук на время пропал из виду. Электричка приблизилась к пятиглавой горе Бештау. По её склону спустился лес, подобрался к железнодорожному полотну, оттесняя степь. Посёлок Иноземцево промелькнул, и деревья вновь отступили, пейзаж распахнулся вширь.

Теперь Алексей как будто ехал из детства в юность, из тихой школы в студенческую шумную вотчину.

— Подъезжаем, — сказала Анна дрогнувшим голосом.

— Почему ты переживаешь? Сама же только что объясняла, что с моей ветки мы не собьёмся, в альтернативу не свалимся.

— Ты не свалишься, это да, а мне страшно. Вдруг сейчас перескочим — и нас с тобой разбросает? Ты в своё будущее приедешь, а меня куда-нибудь занесёт одну…

— Перестань. — Он обнял её за тонкие плечи, привлёк к себе. — Доберёмся вместе. И никуда не денешься. Поняла?

— Угу…

Она притиснулась к нему, замерла, и на несколько короткий мгновений он забыл обо всём вокруг — лишь краем сознания регистрировал стук вагонных колёс, который начинал замедляться.

Электричка сбавляла ход.

Они снова посмотрели в окно.

— Это не Москва, — тихо сказала Анна.

— Тут не поспоришь…

Вместо Ленинградского вокзала, наполненного шумом и суетой, за окнами была тихая, окружённая деревьями станция всего-то с двумя перронами. Алексей узнал бы её из тысячи — Лермонтовская, окраина Пятигорска. Здесь он выходил каждый день, когда был студентом.

— Ничего не получилось, по ходу, — с сожалением констатировал он. — Просто прокатились в Пятигорск из Минвод. Ну, могло быть и хуже.

— Но почему станция такая обшарпанная?

— В каком смысле? Она, по-моему, всегда такая была.

— И с вагоном тоже какая-то ерунда…

Он оглядел интерьер, рефлекторно потирая запястье под браслетом часов. На первый взгляд, вокруг ничего особо не изменилось — всё тот же вагон советского производства с трёхместными диванчиками, обитыми дерматином. Но обивка была безжалостно продрана во многих местах, сквозь неё проглядывал поролон. Царапины на стенах умножились, а оконные стёкла потускнели из-за грязных разводов.

И он догадывался, как это объяснить.

Тем временем электричка остановилась, сошедшие пассажиры двинулись гурьбой по перрону, а в вагон заходили новые.

— Аня, выходим!

Сорвавшись с места, они выскочили в тамбур, а оттуда — наружу, под июньское солнце. Двери за ними с шипением сдвинулись.

— Где мы, Лёша?

— Ещё одно попадалово. Остались на моей ветке, как ты и говорила, но до двадцать первого века так и не доползли. Конец девяностых, насколько вижу.

— Да что ж такое!

Она досадливо всплеснула руками. Он её вполне понимал, поэтому сказал извиняющимся тоном:

— Скорей всего, мой косяк. Перед прыжком, когда подъезжали, вспоминал как раз эти годы, своё студенчество…

— Лёш, я не на тебя злюсь, а так, в пространство. Ты не виноват. Мы на эту тему с тобой уже говорили, помнишь? Твои случайные мысли перед прыжком — только сопутствующий фактор, а основная причина — наверняка другая.

— Может, у меня просто сил не хватило дотащить нас двоих до будущего? Поэтому на полдороге застряли?

— Может, и так. Но не удивлюсь, если обнаружится ещё что-нибудь, что нас сюда притянуло. Ну, или кто-нибудь — как тот Вадик в Минводах…

Алексей задумался:

— Кстати, если уж про Вадика речь… С него вся эта история началась, по сути. Он провалился в прошлое первым, ещё раньше нас с тобой. Ему засылают бабки из будущего… Короче, центральный персонаж — это он. А сейчас, по логике, мы попали в девяносто восьмой, как раз в его год…

— Ты прав, надо разузнать, чем он здесь занимался и для чего ему нужны были деньги. Это наша единственная зацепка… Но он в Минводах живёт. Это нам теперь обратно на электричку? Поднадоело уже, честно говоря…

Посмотрев с сомнением на соседний перрон, Алексей ответил:

— На электричку лучше не надо. Пару станций проехать — ладно бы, но весь маршрут до Минвод… Чревато, тебе не кажется? Опять занесёт куда-нибудь в прошлое. С десятилетним шагом, блин…

— Да, действительно, это я не подумала. То есть не факт, конечно, что занесёт, но риск есть. И как теперь быть? На автобус клянчить?

— Такси возьмём.

— Какое такси? Платить чем собираешься?

— Ха! — Он сделал барственный жест. — Если это и правда девяносто восьмой, то рубли здесь — как в моём времени. А у меня с собой, между прочим…

Он выудил из сумки пачку банкнот, пошелестел ими демонстративно:

— Видала? Хоть лимузин можем заказать, если моча вдруг в голову стукнет. Так что, Анька, пляши — мы больше не нищие.

— Пижон, — фыркнула она. — Но да, хоть какие-то хорошие новости.

Они неторопливо сошли с перрона. Здание вокзала, в отличие от минводского, не имело архитектурных излишеств — параллелепипед со стеклянным фасадом и барельефным профилем Лермонтова. Прямо возле рельсов стояли два раскладных стола — импровизированные прилавки. На одном лежали трусы, носки и колготки, на другом — аляповатые блузки, майки и почему-то мочалки. Вокруг толпился народ, интересовался, что и почём, а две тётки-торговки давали справки.

Анна покосилась на эту сцену с недоумением. Они поднялись по выщербленным ступенькам, которые вели мимо здания, и попали в базарную толчею. Здесь ряды были продуктовые, а прилавки — стационарные, под навесами. Продавали черешню ранних сортов, клубнику, молодую картошку, пупырчатые свежие огурцы, укроп и петрушку, зелёный лук. Летали жирные мухи, звякали гирьки на тарелках весов, слышались гортанные голоса.

В проходах происходило броуновское движение, люди тащили сумки, цепляли ими друг друга. Кроме покупателей здесь были пассажиры, которые продирались с трамвая на электричку. На весь рынок орало «Русское радио»:

— Крошка моя, я по тебе скучаю! Я от тебя письма не получаю!

Вид у Анны был ошарашенный. Она вцепилась в Алексея и шла за ним на буксире. А когда они вырвались наконец с базара, пожаловалась:

— У меня аж в ушах звенит. У вас всегда так?

— Ну, ближе к обеду будет потише, справедливости ради. Мы, по ходу, попали в самый движняк. Надо бы уточнить, какой сейчас день недели. Если будний, то пересеклись те, которые на работу, и те, которые закупаются. А у вас на этом пятачке не торгуют?

— Вот в таком стиле — нет, конечно. Стоят крытые павильончики. Кому надо — заходят, другие спокойно мимо идут. И, кстати…

Она достала планшет и, используя Алексея как ширму от распаляющегося солнца, вгляделась в надписи на экране. Мазнула пальцем несколько раз и провозгласила:

— Работает! Представляешь? Режим ограниченной функциональности, правда, но пусть хоть так. Помех здесь меньше. Ура!

— Поддерживаю. Мы теперь при деньгах и с крутым девайсом. На понтах, как на шарнирах. Гнём пальцы.

— Даже не буду спрашивать, что за бред ты несёшь. А день недели у нас сегодня — четверг. Двадцать пятое июня девяносто восьмого, как мы и думали.

Заметно повеселев, она спрятала планшет. Они вместе оглядели окрестности — теперь уже не спеша и с некоторой даже вальяжностью.

Здесь было много зелени, но район не выглядел дремотным болотом. Налево, к Машуку, уходила улица с довольно широкой проезжей частью. На глаза чаще всего попадались вазовские «семёрки» с «девятками», ездили иномарки. Справа-впереди разворачивался трамвай — красно-жёлтый и пучеглазый, нетерпеливо звенящий.

Со стороны вокзала и от жилых домов к остановке шли люди, в том числе студенты — в сотне шагов отсюда расположилось общежитие института. Сейчас занятий, конечно, не было — кто-то уже отправился на каникулы, кто-то сдавал экзамены. Но молодёжи соответствующего возраста всё равно было много.

— Да уж, — сказала Анна, — в семьдесят восьмом я была, как ты выражаешься, мажористая чувиха. Девки завидовали, парни облизывались. А здесь, на фоне местных девчонок, я — унылая скромница. Серая мышка просто.

— Вот я не понял — ты порадовалась сейчас или огорчилась?

— Это диалектический вопрос, Алексей. Вы как человек интеллигентной профессии должны это понимать. Я себя чувствую неуютно, когда на меня похотливо пялятся, но люблю, когда восхищённо смотрят. Надо поменьше первого и побольше второго.

— Фигасе у вас запросы, леди Анюта. Мордочка не потрескается?

— Не потрескается, не бойся. У неё в этом смысле большой запас эластичности. Устойчивость к деформации.

— Возьму на заметку.

— Но шутки шутками, а мы ведь не знаем, сколько здесь проторчим. Надо бы купить кое-что по мелочи, раз уж появилась возможность…

— Ань, не вопрос. Прямо сейчас сгоняем на Верхний рынок. На вещевой, имею в виду.

— Я эту вашу эпоху не изучала. Вообще не ориентируюсь. Например, твоя пачка денег — много это или не очень?

— Ну, с точки зрения какого-нибудь «нового русского» — копейки, я думаю. Но для нас с тобой — дофига. А для меня тогдашнего… Ну, в смысле, теперешнего, который сейчас студент-выпускник… Короче, ты поняла. Так вот, для того меня — это вообще фантастика, запредельная сумма. Когда я отсюда сдёрнул в Москву, у меня с собой было раз в десять меньше.

— Как же ты там пробился?

— Ну, если честно, повезло просто. Быстро нашёл работу по специальности, переводчиком. Жил в общаге сначала, а как зарплата пошла стабильно, однушку снял, причём неплохую, недалеко от метро.

Разговаривая, они перешли дорогу и встали на остановке трамвая. Но почти сразу Анна сказала:

— Слушай, а может, лучше пешком? Не так уж и далеко ведь, под горку. Хочется посмотреть на город, сравнить.

— Конечно, я только за.

Они зашагали вдоль трамвайных путей, по узкой аллейке. Архитектура в этих кварталах была солиднее, чем в Минводах, и современнее — этажей больше, улицы шире. Тоже провинция, но деловито-шумная, студенчески-пёстрая.

— Раз ты иняз закончил, — сказала Анна, — как тебя занесло в газету?

— Тоже, в общем, случайно. Им там нужны были люди с иностранными языками, с английским прежде всего, чтобы мониторить источники за бугром. Побыл какое-то время внештатным автором, потом закрепился. Ну, и в итоге так получилось, что одна девчонка уволилась, ушла на ТВ, а мне её рубрику предложили вести.

— А когда именно ты отсюда уехал, с юга?

— Примерно вот в эти дни. В армию меня не призвали, отсеяли по здоровью, поэтому диплом получил — и гоу в столицу. Точную дату не назову, но помню, что групповой этап чемпионата мира уже закончился. А плей-офф я в тот год пропустил почти целиком — было не до него, устраивался в Москве. Только финал смотрел, звёздный час Зидана. И матч за третье место, голландцы против хорватов…

— Опять голландцы?

— Гм, да. Считаешь, надо к ним и здесь присмотреться?

— Не помешало бы, — сказала она. — Мы ведь уже убедились, что подсказки возможны. Тем более что сейчас нам проще — через планшет найдём любые подробности. А ещё хочу пошерстить информационное поле насчёт Вадима.

— Давай, толковая мысль. Тогда лучше сразу. Если что-то найдём, то будем дальше соображать, отталкиваясь от этого.

Они вышли на перекрёсток с круглой развязкой. Слева был угловатый торговый центр из стекла и бетона, а дальше за ним, к востоку, виднелся тёмно-зелёный склон Машука, поросший курчавым лесом.

За перекрёстком была гостиница — серовато-белая прямоугольная призма с длинными рядами балконов. Они остановились в её тени, и Анна вытащила свой гаджет. С минуту сосредоточенно вчитывалась, водя пальцем по экрану, после чего сообщила:

— Вадика я нашла. Но с ним что-то непонятное.

Глава 12

— Вадик нам говорил, что провалился в прошлое из двадцатого июня, — сказала Анна. — То есть, по логике, именно в этот день его информационный след должен был прерваться. Но след размывается ещё раньше, по всей линии жизни. Помехи вокруг неё буквально кишат. Из-за них почти ничего нельзя разглядеть — с моего планшета, по крайней мере, который сейчас работает ограниченно.

— А в практическом плане что это означает? Для нас с тобой?

— Ну, во-первых, это подтверждает наш вывод, что Вадик — ключевая фигура. Хотя это и так было ясно. А во-вторых, придётся собирать информацию по старинке. Съездить к нему домой, например, поговорить с родственниками. И обращать внимание на косвенные подсказки — через тот же футбол, на худой конец.

— Ладно, будем искать. А голландцы когда играют?

Она снова прикоснулась к экрану:

— Как раз сегодня, представь себе. С мексиканцами, в шесть вечера по Москве.

— Это мы удачно зашли. Ну, значит, план простой. Заскакиваем на рынок, потом едем опять в Минводы трясти родичей Вадика, а вечером смотрим матч.

Но едва она убрала планшет, как за их спинами кто-то радостно гаркнул:

— Лёха?

Алексей, обернувшись, в растерянности уставился на русоволосого парня с плутоватой физиономий. Тот был в помятых штанах и джинсовой рубахе, расстёгнутой до пупа. В руке держал пластиковый пакет, нагруженный чем-то, и приветственно лыбился.

И, конечно, Алексей его знал.

Институтский приятель Славик, раздолбай-одногруппник.

— Какие люди — и без охраны! — продолжал Славик. — И чё-то ты не такой какой-то, прям не узнать. Постригся, что ли?

— Голову помыл, — выдал Алексей дежурную шутку, лихорадочно соображая, как вести себя дальше.

— Но вообще молоток, нарисовался вовремя. Мы как раз собираемся… — Одногруппник качнул пакетом, в котором пояснительно звякнула стеклянная тара. — Чё тормозишь? С подругой познакомить не хочешь?

— Ты обознался, хотя почти угадал. Я Лёхин старший брат.

— Чё ты гонишь?

— Я не гоню. Ты же сам заметил, что я выгляжу по-другому. Живу далеко отсюда, но вот приехал в отпуск. А это Аня, моя жена. Тебя, кстати, тоже знаю, видел на фотках. Учишься с моим братом.

— Капец… — отреагировал Славик, разглядывая их недоверчиво. — Я думал, такое только в кино бывает… А Лёха не говорил, что у него есть брат…

— А с какого, извини, перепуга он должен тебе выкладывать всю свою родословную?

— Ну, логично, в принципе, да… Так чё, пойдём это самое? За знакомство?

— Ты извини, у нас здесь дела. А вы отмечайте. Поздравляю, кстати, с окончанием института. Удачи.

Он протянул приятелю руку. Тот машинально её пожал и остался стоять с бутылками посреди тротуара, переваривая услышанное, когда «попаданцы» двинулись прочь.

— Никогда ещё Штирлиц не был настолько близок к провалу, — прокомментировал Алексей. — Как-то я не подумал, что можно вот так нарваться.

— Выкрутился неплохо, — сказала Анна.

— И знаешь, сейчас вот вспомнилось… Перед отъездом в Москву я заезжал в Пятигорск по каким-то мелким делам и столкнулся со Славиком — ну, вот с ним… Разговора особо не получилось — я торопился, а он был сильно поддатый. Но что-то такое он тогда вякнул вроде бы — видел, дескать, твоего братана… Да, точно — я отмахнулся, не обратил внимания и забыл. Уехал, и мы со Славиком с тех пор больше не виделись… Теперь думаю — это действительно было? Или тот эпизод мне только сейчас добавился в память? Потому что прошлое перезаписалось? Блин, даже как-то стрёмно…

— Скажи спасибо, что ты научной подоплёки не знаешь. Я-то, конечно, тоже не спец, но имею хотя бы общее представление. И у меня волосы встают дыбом, когда начинаю думать, куда мы влезли…

Он посмотрел на неё внимательно:

— Всё, Ань, проехали. Отставить хандру. Давай отвлечёмся хоть ненадолго. Применим универсальное средство, которое заводит всех девушек.

— И почему мне кажется, что сейчас я услышу какую-нибудь пошлятину?

— Ход твоих мыслей мне нравится, но я вообще-то про шопинг. Тем более что в нашем случае он совмещается с занимательным краеведением. Ты же хотела прочувствовать дух эпохи? Щас будет.

Верхний рынок шумел.

Асфальтированную площадку перед ним заполнял разномастный транспорт. Разворачивались автобусы, от задрипанных «пазиков» до междугородних «икарусов», рявкали друг на друга клаксонами. Подъезжали такси, нетерпеливо повизгивали «газели». Воздух был пропитан горячей пылью и бензиновой гарью.

Лавируя в потоке народа, Анна и Алексей добрались до входа непосредственно в рынок. Там стоял небритый мужик, держа картонку с корявой надписью: «Куплю доллары». Они обошли его, и их тут же едва не сшиб коренастый парень с тележкой, на которой высилась башня из плотно набитых тюков. Следом проковыляла тётка с клеёнчатым баулом в синюю клетку. В киоске с кассетами надрывались колонки, взрёвывая голосом Скутера:

— How much is the fish?!

Ветерок донёс запах выпечки, заставив «попаданцев» сглотнуть слюну.

— Лёш, может, перекусим сначала? А то я что-то проголодалась.

— Я бы тогда и пива. Ты как?

— Мне лучше безалкогольное что-нибудь.

Не заходя пока в те ряды, где продавались шмотки, они отправились в продуктовую часть. В ларьке он купил ей колу, себе — тёмную «Балтику», а сырные хычины, ещё горячие, стали основным блюдом. Рядом как раз освободился столик на длинной ножке, круглый и шаткий. Они встали возле него, сгрузили еду на исцарапанную пластиковую поверхность.

— С прибытием, — сказал Алексей, отсалютовав бутылкой.

— Ага. Слушай, а почему у вас на каждом шагу ларьки с алкоголем? Ладно бы ещё пиво, но тут и водка везде, чуть ли не двадцать видов. Мерзость же горькая…

— У вас в социализме водку не продают? Запрет, что ли? Сухой закон?

— Почему закон? В свободной продаже всё. Но берут в основном вино, на праздник какой-нибудь. Ну, мужчины коньяк ещё иногда.

— Уныло живёте.

Анна покачала головой без улыбки:

— Нет, это вы живёте уныло, если вам приходится нажираться, извини за грубое слово. Неужели больше заняться нечем?

— Ладно, не нагнетай. Хычины-то хоть понравились?

— А вот хычины — супер.

Доев, они перешли на вещевой рынок. Там ряды были тесные, полутёмные и прохладные. Пахло сыростью и свежевыделанными кожами. Народ толпился возле палаток и торговался. В огромных нишах азартные продавцы-кавказцы орудовали шестами, снимая с верхних ярусов куртки, плащи, дублёнки.

В ряду с женским бельём и летней одеждой Анна застряла уже всерьёз. Сообразив, что это надолго, Алексей вздохнул, отщипнул с десяток купюр от пачки и протянул ей:

— Не экономь, на всё хватит. Тут не лакшери-бренды, как ты догадываешься. И отказываться не вздумай, а то обижусь.

— Спасибо, Лёша. А ты?

— Отойду пока, возьму себе кое-что.

— Только не уходи далеко, пожалуйста.

— Буквально в соседний ряд. Я быстро, не беспокойся.

Торопился он, впрочем, зря. И когда вернулся, купив необходимую мелочёвку, Анна самозабвенно дискутировала о чём-то с разбитной продавщицей, после чего шагнула за занавеску, в примерочный закуток.

Он вздохнул вторично и вновь отправился по рядам. Купил себе лёгкую рубашку-поло, тёмно-бордовую, сразу переоделся. Старую рубашку засунул в сумку, прогулялся ещё, наведался к Анне — нет, процесс примерки там не заканчивался, а только набирал обороты. Занавеска отодвигалась и задвигалась.

После нескольких итераций Анна наконец констатировала с видимым сожалением:

— Всё, хватит. А то я тут до ночи застряну.

Её рюкзачок распух от покупок. Хорошо хоть, сам по себе он был небольшой, почти декоративный. Довольная продавщица, отсчитав сдачу, сказала ей:

— Носи на здоровье. Может, тебе на осень надо чего? У меня тут ещё палатка…

— Если что, зайдём, — сказал Алексей. — Спасибо.

Когда они выбрались из рядов, Анна спросила:

— Как тебе мой новый наряд? Нет, я понимаю, что это китч и почти вульгарщина, но не смогла удержаться.

На ней теперь была белая рубашонка, края которой завязывались на животе. Песочно-жёлтая юбка едва прикрывала попу.

— Не знаю, что скажут кутюрье из лучших домов, — резюмировал он свои впечатления, — а лично я в восторге. Тебе идёт.

— Это чтобы не выделяться на общем фоне, — заявила она и показала ему язык. — Ради маскировки.

— Ага, я именно так и понял.

— У нас дома, как ты догадываешься, девчонки тоже особо не драпируются, тем более летом. Юбку такой длины я там бы тоже нашла, если бы захотела. Но здесь у вас, в этом времени, простенькие вещи выглядят почему-то вызывающе сексапильно. Подружки у меня обзавидуются. А вот женская обувь у вас ужасная, на мой взгляд. Каблуки эти идиотские — просто пыточное орудие. Как ваши девицы их носят? Нет уж, спасибо, я и дальше в кроссовках…

Они приостановились, наблюдая, как пассажиры с баулами втискиваются в разболтанную «газель». Алексей сказал:

— Для полного колорита мы, в принципе, могли бы и на маршрутке проехаться до Минвод, но обойдёмся без фанатизма. Будем соблюдать меру.

— Да, колоритом я уже прониклась вполне.

Чернявый таксист, стоявший поодаль и сканировавший пространство в поисках пассажиров, словно подслушал их разговор. Крутя на пальце ключи, приблизился:

— Куда едем?

— В Минводы.

У таксиста была бежевая «девятка». Он усадил их и рванул с места, подрезав старый «ниссан». Вырулил на проспект Калинина и погнал на север. Через считанные минуты они уже выезжали из Пятигорска. Слева от них проплыли утёсы-многоэтажки с ленинским портретом, благополучно пережившим СССР, а справа — главный корпус иняза, где Алексей проучился пять беззаботных лет.

Он взглянул на часы — начало второго. Спросил таксиста:

— Радио включишь? Новости какие-нибудь.

Тот покрутил настройку, и голос диктора сообщил:

— Сегодня поступает в продажу «Виндоус девяносто восемь» — новая операционная система от Майкрософт. Главное новшество — это встроенный браузер, то есть специализированная программа для просмотра информации во всемирной сети. Производители обещают также более быструю загрузку программ и экономию места на жёстком диске. А ещё на компьютере теперь можно будет смотреть кино, используя ди-ви-ди. Большинство нынешних ПК, правда, не имеют соответствующих проигрывателей…

Алексей усмехнулся. Вот ведь дикие времена! Браузеры не в каждом компе. И никаких тебе трейлеров на Ютубе, никаких клипов. Как он тогда без этого обходился? Впрочем, даже об интернете как таковом он в те годы имел сугубо абстрактное представление, на уровне «вроде есть такая фиговина». А компьютер с виндой видел только издалека…

— И о курсах валют, — продолжил радиоголос. — Официальный курс американского доллара, объявленный Центробанком, составляет сегодня шесть рублей и девятнадцать копеек. На этой отметке он находится уже ровно неделю, не изменяясь…

Алексей подумал угрюмо — подожди, недолго осталось. Будут вам изменения по полной программе. Август не за горами, очереди возле обменников, хищные глаза перекупщиков… Миллиардер из будущего наверняка предупредил Вадима об этом в своём письме. И тот мог бы реально подняться с баксами, если бы не провалился в семидесятые. Хотя, может, ещё успеет вернуться? Мутная с ним выходит история…

Такси пронеслось через Иноземцево. Мелькнул слева поворот на Железноводск, и снова на первый план выдвинулась Змейка. Но по сравнению с предыдущей поездкой пейзаж несколько изменился. Блочные дома всё активнее заполняли минводский пригород, а в частных кварталах взгляд пару раз цеплялся за крутые особняки, построенные недавно. По железной дороге ползла уже не зелёная электричка, а серо-синяя и более длинная.

Алексей вытащил из сумки фотографию Вадика, полученную от миллиардера, прочёл адрес на обороте. Сказал таксисту:

— Возле почты высади нас, пожалуйста.

Расплатившись, они подошли к панельной пятиэтажке, окружённой, естественно, тополями. Поднявшись на четвёртый этаж, позвонили в дверь. Открыла им пожилая и усталая женщина.

— Здравствуйте, — сказал Алексей, — извините за беспокойство. Этот адрес нам оставил Вадим, мы его знакомые. Сейчас в Минводах проездом, ну и решили вот его навестить.

— Так он же здесь не живёт. Как с армии пришёл и на работу устроился, снял квартиру. К нам только иногда заходит теперь, последний раз был с месяц назад. Он там со своей Светкой…

— А где именно, не подскажете?

— Так недалеко, на Гагарина.

Раздобыв новый адрес, они не стали откладывать и направились туда сразу. Но там их ждал облом — дверь никто не открыл.

— Ну, в принципе, логично, — сказала Анна. — День будний, а эта Светка, видимо, на работе. Гляну через планшет сейчас.

С гаджетом она в этот раз возилась на удивление долго. Помрачнев, сообщила:

— Помехи вокруг Вадима усиливаются, перекидываются на его окружение. В том числе — на его подружку. Не могу про неё найти почти ничего.

— Ну, значит, просто зайдём ещё раз, сегодня вечером.

— Я боюсь, что скоро планшет совсем прекратит работать, как в семьдесят восьмом. Как будто помехи волной идут оттуда, из прошлого, и нас догоняют, накапливаются здесь. А линия жизни Вадика для них как бы ориентир.

— Если так, — сказал Алексей, — то нам, скорее всего, и тут придётся зависнуть на пару дней. Ну, пока раскопаем что-нибудь без планшета, обычным способом. Или плюнем и ещё раз попробуем смыться на электричке?

— Нет, Лёш, про Вадика надо выяснить. Это важно.

— Тогда надо жильё найти. К моей бабушке, как ты понимаешь, больше нельзя — там и мои родители, и я сам.

— Предлагаешь в гостиницу?

— Или хату снять где-нибудь посуточно.

— Сейчас на углу, кстати, когда шли, я видела объявления. Обклеена вся стена. Но я-то не знаю ваших реалий. Это надёжно?

— Может быть и кидалово, ты права. Так что не прячь планшет. Пока он ещё фурычит, проверим через него.

Вернувшись на улицу, они подошли к стене с объявлениями. Те были в основном рукописные, на тетрадных страницах в клеточку и в линейку. Сдавались внаём квартиры, продавались подержанные шкафы и ношеные пальто, автозапчасти и саженцы, цемент, картонные ящики и подшивка газеты «Социалистическая индустрия» за двадцать лет с пометкой «недорого». Интриговал листок с коротким словом: «Досуг». Все язычки с телефонными номерами с него уже оборвали.

Анна проверила несколько предложений насчёт квартир. Продвигалось со скрипом, гаджет сбоил, но приемлемый вариант всё-таки нашли. Сходили на почту, позвонили оттуда и договорились с хозяйкой.

Квартира оказалась побитой, унылой двушкой, но им большего и не требовалось. Наличествовал даже цветной «Горизонт», всё ещё исправный. Алексей, не торгуясь, заплатил за трое суток вперёд. Путешественники получили ключи, побродили по смежным комнатам. Сунулись в холодильник и, не обнаружив там ничего, отправились за едой.

Готовить было, конечно, лень, к тому же Анна призналась, что кулинария — вообще не её конёк. Поэтому набрали котлет-полуфабрикатов, сыра и колбасы подороже, купили банку растворимого кофе, коробку рафинада, а на базарчике по соседству — два килограмма спелой черешни.

— Вроде только недавно ели, — сказала Анна, когда они вернулись в квартиру, — а уже опять очень хочется. То ли эти прыжки во времени — чересчур энергозатратные, то ли просто от нервов. Растолстею скоро до неприличия.

— Ага, и в дверцу не влезешь между мирами.

— Типун тебе на язык.

Котлеты поджарились, распространяя манящий запах. А когда с ними было покончено, Анна и Алексей ещё долго просидели на кухне, смакуя черешню, сладкую и по-южному крупную. Перебирали события последних двух суток, пытались разглядеть среди них подсказки.

Но подсказка пришла только ближе к вечеру, когда Алексей включил репортаж из Франции, с чемпионата мира.

Глава 13

Поначалу ему казалось, что в телевизоре слишком блёклые краски из-за севшего кинескопа. Но вскоре на крупном плане он разглядел — цветопередача нормальная, просто на стадионе в Сент-Этьене льёт дождь, и мокрая пелена чуть смазывает картинку.

Голландцы начали бодро, и к середине первого тайма уже вели с разницей в два мяча. Причём останавливаться не собирались, продолжали атаковать — мяч то пролетал в сантиметрах от мексиканской штанги, то попадал в перекладину.

Но им снова не повезло.

Мексиканцы сократили разрыв после углового на семьдесят пятой минуте. А уже в добавленное время, буквально на последних секундах сравняли счёт. Их лохматый форвард Эрнандес (почему-то светловолосый) принял мяч в штрафной и протолкнул его мимо голландского вратаря.

Стадион взревел, Эрнадес побежал к углу поля, шлёпнулся на спину и проехался по скользкой траве. На него навалились товарищи по команде, запасные и даже, кажется, тренеры. Судья дал финальный свисток, а Алексей задумчиво потёр подбородок.

— Ну, что там, Лёш?

Анна вышла из смежной комнаты, села рядом с ним на диван.

— Визуально есть интересная параллель, — сказал он. — Стадион — немного поблёкший, как вчера наш вокзал. Это общий фон, на котором всё происходит. Но меня больше зацепило другое. Ассоциация смутная, но попробую… Вот смотри, матч идёт полтора часа. А если с перерывом считать и с добавленными минутами, то вообще почти два. Голландцы ведут, но всё это время копится напряжение. А потом оно прорывается, и буквально через секунду — атмосфера совершенно другая. Мексиканцы сравняли, всё перевёрнуто… Но футбол — это развлечение, фиг с ним. Меня даже миллиардер подколол недавно — ты, типа, новости только про футбол смотришь и про кино? А финансовый кризис как же? Окей, он прав, возьмём экономику…

— Поясни, а то я не вижу связи. Теряю мысль.

— Помнишь, я про перестройку рассказывал, про пустые прилавки? И вот представь — в девяносто первом, в самом конце, спускают советский флаг над Кремлём. Поднимают дореволюционный, российский. Раз — и страна сменилась. Народ даже с Новым годом некому поздравлять. Вместо Горбачёва выступает Задорнов, наш юморист. Народ поржал, пошёл квасить. А в начале января вдруг — хлобысь! Либерализация цен и, типа, свободный рынок. Только что в магазинах не было ничего, а теперь есть всё — но при этом цены не просто конские, а сюрреалистические почти. Гиперинфляция, все дела. Раньше — деньги есть, нет жратвы, теперь — всё строго наоборот…

Она внимательно слушала. Сделав паузу, он продолжил:

— Потом гиперинфляция кончилась. А курс доллара, насколько я понимаю, сейчас искусственно сдерживают, поэтому он стабильный. Ну, сегодня ты слышала в новостях. Но дерьмо копится за кадром, государство не может покрыть долги. Подробностей я не знаю, прости, только по верхам. И вот в августе объявят дефолт, а доллар отпустят. Опять же, раз — и картина уже другая вообще. Исторический перелом…

— Ты всё это как-то привязываешь к нашим нынешним поискам?

— Мне просто не верится, что это случайное совпадение. Сейчас в этом времени — канун кризиса. Отсюда Вадим проваливается в прошлое — и не куда-нибудь, а в канун вокзального саммита…

— Дефолт и саммит взаимосвязаны через Вадика?

— Так мне кажется.

— Но мы ведь как раз пытаемся выяснить, чем Вадик занимался. Как нам поможет твоя теория? В чисто прикладном смысле?

— Я вот подумал — не поискать ли нам его следы на вокзале? Причём как можно скорее, пока твой гаджет не сдох? Ты жаловалась, что след уже размывается, но, может, хоть отголоски?

— Да, попытаться надо.

Они вышли из дома. Солнце недавно село, закат дотлевал на западе, улица вязла в сумерках. Алексей, сойдя с тротуара, махнул рукой, и рядом затормозила ушатанная вазовская «пятёрка».

— За полтинник до вокзала подбросишь?

— Запрыгивайте.

Фонари на улицах ещё не зажглись, движение было скудное. Машину потряхивало на дорожных ухабах, но доехали быстро.

Привокзальную площадь густо облепили ларьки. Маршрутки притирались к бордюрам. Шастали пассажиры, слонялись бомжеватые личности. Высматривали кого-то двое ментов с автоматами.

«Попаданцы» заглянули в зал ожидания. Тот был забит народом, заставлен сумками. Тускло горели лампы. Алексей, встав с Анной в углу, постарался прикрыть её от любопытных глаз, и она заглянула в гаджет. Качнула головой с сожалением:

— Нет, здесь уже почти белый шум. Нельзя разобраться.

— Может, прямо на перроне посмотрим, где генсеки встречались?

— Давай попробуем.

Они вышли на ближайший перрон, где останавливались транзитные поезда. Сейчас там составов не было, хотя подтягивался народ с чемоданами. Алексею послышалось знакомое «трансформаторное» гудение, но очень тихое.

— Слышишь? — спросил он Анну.

— Да, но это скорее фон.

— А если вот так?

Он вытащил из сумки фотографию Вадика. Анна включила камеру на планшете, навела объектив на снимок. Гудение если и стало громче, то почти незаметно.

— Конкретики опять нет, — сказала она.

— Нет — в смысле вообще? Или просто планшет не тянет?

— Информационное поле слишком сгустилось. Почти как в семидесятых перед нашим отъездом. Сам планшет ещё годен, но сработает разве что с прямыми носителями. Ну, с каким-нибудь сервером сетевым, например.

— Тут интернет в зачаточном состоянии, так что толку не будет.

Разговаривая, они шли по перрону в дальний конец вокзала — туда, где рельсы пересекала дорожка, по которой они недавно попали в альтернативный мир. Здесь было безлюдно, вокзальный гомон стихал. А вот гудение слышалось теперь явственнее.

— Это, наверно, из-за того, что Вадик здесь тоже переходил через рельсы, — предположил Алексей. — Ну, когда он от своего приятеля шёл и провалился в семидесятые.

— Да, возможно. Но звук слишком уж акцентированный. Как будто здесь именно сейчас что-то происходит…

— Раз так, то надо ещё раз планшет попробовать. Для чистоты эксперимента.

Стоя в конце перрона, они внимательно огляделись. Ночью это место смотрелось мрачно и неуютно. Ближайший работающий фонарь остался далеко позади, его мертвенно-белый свет застревал во мраке. Впереди у железнодорожного полотна мерцал синий глаз маневрового светофора.

— Мне не по себе, — сказала она. — Давай побыстрее тут разберёмся. Дай, пожалуйста, ещё раз фотку Вадима.

Она снова включила камеру, поймала фотографию в объектив. Но даже навороченный гаджет почти не распознавал детали в такую темень.

— Со вспышкой надо, — посоветовал Алексей.

— Да, я так и хочу…

Короткая вспышка высветила лицо Вадима на снимке, прозвучал чуть слышный щелчок. Воздух вокруг них вздрогнул и заструился. Они уставились друг на друга, но не успели ничего обсудить, потому что сзади послышалось:

— Оба-на!

Они обернулись. Мимо через пути шла компания — не какие-нибудь гости из параллельных миров, а просто местные парни чуть старше двадцати, стриженные почти наголо. Их внимание, видимо, привлекла фотовспышка, и теперь они, свернув, выбрались на перрон. Алексей машинально пересчитал их — шестеро.

— Ха, пацаны, — сказал самый низкорослый из них, пожирая Анну глазами, — зацените, какая лялька. Стоит, скучает…

Алексей мысленно застонал. Вот так вот путешествуешь в прошлое, исследуешь парадоксы пространства-времени, пытаешься распутать хитросплетенье причинно-следственных связей — а потом вдруг тупо и без затей нарываешься на скучающих гопников. И приплыли, картина маслом…

— Чё ты трёшься с каким-то лохом, подруга? — продолжал низкорослый. — С нами пошли. Обижать не будем, я тебе отвечаю. Оттянемся по-нормальному, чисто на расслабоне…

— Парни, — сказал Алексей, — девушка со мной.

— Не вякай, лошок, тебе слова не давали. Молча бабосы вытряхнул из карманов — и гуляй отсюда, я добрый.

— У меня нет для вас ничего.

— А если найду?

— Мы вас не задевали, занимаемся своим делом. Давайте просто разойдёмся краями.

— Я не догоняю — ты чё вообще такой дерзкий? В уши долбишься, что ли? Я тебе по-русски сказал — лавэ сдавай и вали.

Алексей подумал — да, вот теперь действительно попадалово. Планшет не поможет, а оборзевшая гопота — это не дружинники, от неё не отбрешешься…

— Не тормози, алё! Три раза не повторяю!

Парни шагнули ближе, их предводитель оскалился, как шакал, но рядом вдруг прозвучал ещё один голос — сухой и ровный:

— Вынужден вас прервать, молодые люди.

Гопники уставились за спину Алексею, отвесив челюсти. Он оглянулся через плечо и тоже несколько охренел. В пяти шагах от него стоял незнакомый тип в чёрном комбинезоне и в чёрной же безрукавке с кучей карманов. Как он умудрился подойти незаметно, оставалось загадкой.

— Чё за на…? — риторически вопросил предводитель-гопник. — Не перрон, мля, а чисто проходной двор. Откуда ты взялся, дядя? Хотя без разницы. Сдрысни в щёлку.

— У меня встречное предложение, — терпеливо ответил «дядя». — Вы продолжаете движение тем маршрутом, который прервали только что. Инцидент мы считаем несостоявшимся и вычёркиваем из памяти.

— Слышь, утырок! Мы тебя самого щас вычеркнем…

— Предпочёл бы обойтись без эксцессов, но в случае обострения готов применить форсированные методы.

— Ты, короче, задрал.

Набычившись, главарь двинулся к оппоненту. Тот плавно сместился в сторону, к самой кромке перрона, чтобы Анна и Алексей не загораживали обзор, выдернул пистолет из-под безрукавки и выстрелил три раза подряд.

Пистолет был довольно длинный и, кажется, с глушителем — выстрелы прозвучали не то чтобы совсем тихо, но и не прогремели на всю округу. Трое гопников из шести, в том числе главарь, заорали синхронно, отборным матом. Каждому из них пуля попала в ногу, выше колена.

— Кости и артерии не задеты, — сказал стрелок. — Но всё-таки советую обратиться за медицинской помощью. Больше вас не задерживаю.

— Я тебя найду, сволочь! Из-под земли достану!

— Не рекомендовал бы. Вам это ничем не поможет. Но, возможно, мне следует причинить вам более ощутимый урон, чтобы предотвратить избыточную активность с вашей стороны в ближайшее время?

— Пацаны, валим!

Три подстреленных гопника, поддерживаемые тремя остальными, заковыляли прочь. Стрелок, всё ещё держа в руке пистолет, перевёл взгляд на «попаданцев». Несколько секунд разглядывал их бесстрастно, после чего развернулся — и будто вывинтился из видимости. В том месте, где он только что стоял, чуть всколыхнулся воздух.

— Л-лёша, — запинаясь, сказала Анна, — зачем они… А он…

Она разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

Алексей угрюмо молчал, поглаживая её по спине.

Вокруг царила всё та же душная темень, едва разбавленная далёким фонарным светом. Пассажиры, топтавшиеся в середине перрона, не обращали на них внимания — выстрелов, вероятно, никто не слышал, потому что со стороны депо как раз прополз товарняк, постукивающий на рельсах и лязгающий металлом.

— Как же так можно? — проговорила Анна, всё ещё всхлипывая. — Не понимаю, в голове не укладывается… Люди так себя не ведут… У них даже лица были как у зверей… А у этого — равнодушная маска, как будто по мишеням стрелял… Но если бы не он, то они бы…

— Да, — сказал Алексей.

— Но это ведь мерзко, отвратительно просто… А ты как будто даже не удивлён…

— Прости.

Ещё некоторое время они простояли молча, потом она попросила:

— Пойдём отсюда.

Они побрели обратно, чтобы вернуться на привокзальную площадь. Анна больше не плакала, только шмыгала носом. Алексей сказал:

— Потерпи, сейчас приедем домой — ну, в смысле, на квартиру. Там отдохнёшь…

— Нет, — сказала она, — мы должны всё сделать, как собирались. Иначе только усилится это чувство, которое сейчас у меня, унизительная беспомощность… Не хочу. Поэтому едем к подруге Вадика. Тем более что любая задержка может нам повредить. Чем дольше мы тянем, тем меньше шансов, что мой планшет хоть как-то поможет…

— Ну, значит, едем.

— И я вот думаю… Мужик с пистолетом — не тот ли «призрак», которого ты видел недавно? Если у него действительно техника для оптической маскировки…

— У меня тоже такая мысль, — сказал Алексей. — Почти наверняка — он. И вряд ли он тут случайно бродит, вот именно на этом перроне. Пакость какую-то затевает, скорей всего… Причём должен понимать, что мы про него догадываемся, но нас не трогает почему-то…

— Знает, наверно, что мы ему помешать не можем.

— Да, а вот лишние движения и разборки вокруг перрона он пресекает. Или просто не любит гопников. У него-то в мире дисциплина драконовская, по ходу.

Они взяли такси и быстро доехали до нужного дома. В дальнем конце двора на лавке расположились подростки с магнитофоном, долбившим что-то в навязчивом ритме техно. Донёсся слитный молодцеватый гогот, и Анна вздрогнула, спеша заскочить в подъезд.

Миновав раскуроченные почтовые ящики, они поднялись на третий этаж. К перилам была приделана консервная банка с сигаретным пеплом на дне. Пахло табаком и чем-то кисловато-гниющим.

Они позвонили в дверь. Прошло полминуты, но никто не открыл, хотя в квартире играла музыка. Слышалось:

— Ветер с моря дул, веер с моря дул, нагонял беду, нагонял беду…

Алексей ещё раз придавил кнопку, уже настойчивее. Щёлкнул замок, и на лестничную площадку высунулась девица в банном халате, с полотенцем на голове:

— Чего?

— Извините за беспокойство. Светлана?

— Ну?

— Мы ищем Вадима…

— Кто б мог подумать. Когда найдёте, можете в рожу плюнуть. Скажете — от меня.

— Гм. Вы с ним поссорились?

— Этот мудель меня достал. Дурью мается второй месяц. С одной работы ушёл, на другую идти не хочет. Свой, типа, бизнес будет мутить. Я ему такая — да ладно? Какой с тебя бизнесмен? Ты ж клоун голимый… А на прошлой неделе — вообще пипец. Я к матери уезжала, в станицу. И, короче, оттуда ему звоню — так и так, мол, возвращаюсь вечером в воскресенье, с автобуса меня встреть. А он мне — фигушки, не могу, я в воскресенье утром в Москву уеду до конца месяца. Срочное дело, типа. Бизнес, ага. Прикиньте? Муфлон…

— То есть вы думаете, что он уехал в Москву? — осторожно уточнил Алексей.

— Ну а куда ещё? Вещички собрал по мелочи, бритву там, все дела. Сумку свою спортивную взял…

Алексей отчётливо понял, что чего-то не понимает.

Подсчитал в уме — если сейчас четверг, двадцать пятое июня, то воскресенье было двадцать первое. И Вадим, значит, утром собирался в поездку. Но поездка не состоялась, потому что двадцатого поздно вечером он провалился в прошлое…

— Оставил мне двести рублей на тумбочке, — продолжала Светлана. — Щедрый — аж прям слезу вышибает. Типа, ни в чём себе не отказывай. Я их уже потратила почти все, а у меня зарплата — только в следующем месяце…

— Дело в том, — сказал Алексей, импровизируя на ходу, — что у нас с Вадимом тоже возникло некоторое недопонимание. Мы говорили с ним о его бизнес-планах, но требовалась конкретика. Он пообещал её предоставить. Я знаю, что он хороший компьютерщик, но…

Светлана пренебрежительно фыркнула:

— Был бы хороший — бабки бы зарабатывал. А то ведь сидит, пялится в этот свой монитор, как баран, а толку — ноль вообще, с гулькин хрен.

— А вы не знаете, над чем именно он работал?

— Я чё вам — справочное бюро, чтоб бесплатно справки давать?

— Ну почему бесплатно? — возразил Алексей. — Мы деловые люди и понимаем, что информация стоит денег. И если вы позволите нам взглянуть на его компьютер, то мы это компенсируем.

— Тыща, — сказала Светлана с вызовом. — Вот прям щас, оплата вперёд.

— Договорились.

Он протянул ей две пятисотенные купюры. Она приняла их с несколько обескураженным видом — не думала, вероятно, что он говорил всерьёз.

— Так мы посмотрим компьютер?

— Д-да…

Светлана посторонилась, пропуская их в комнату. Там на столе стоял монитор, громоздкий и угловатый, а под столом — прямоугольный ящик, системный блок. Алексей ткнул кнопку включения. Анна шепнула ему:

— Ну и старьё… Модем с диалапом…

— Для этого времени — вообще крутизна. С компа-то твой гаджет сможет вытащить данные? Прямой носитель, как ты и требовала.

— Угу.

Дождавшись, пока компьютер загрузится, она уткнулась в планшет. Вчитавшись, проговорила:

— Да, любопытно. Вот, значит, чем был занят Вадим.