Сперанский 6. Железный канцлер

Глава 1

Глава 1

Финляндия

27 февраля 1799 года (Интерлюдия)

От пронизывающего холода не спасало ничего. Снег кружился. Снежинки, попадая на лица мужчин, таяли, тут же капли скатывались на нос, после на усы, если они украшали мужественные мужские лица. Частью снег, превращённый теплотой человеческого тела в воду, становился льдом на воротниках шинелей или тулупов.

Уже не до канонов мундиров и формы, соблюдения недавно введенных уставов. Солдатам было разрешено покупать валенки, а офицерам в Военторге предлагали более изысканные унты. Так же в более выгодном положении были те, кто купил в Военторге вязанную шапочку, названную почему-то “балаклавой”. Если с ней, то не так сильно напрягал ветер.

Русские войны шли к Свеаборгу по льду Финского залива.

После того, как шведские газеты дошли до русского императора и Павел Петрович, прочитав их, впал в безудержное буйство, чего уже достаточно давно не случалось, последовал приказ начать военные действия со шведами.

Русские войска, ведомые фельдмаршалом Суворовым, начали компанию резво. Уже на третий день пала крепость Свартхольм. Там в небольшой цитадели было сосредоточенно семь тысяч шведских войск. Фельдмаршал предложил гарнизону крепости сдаться, ему отказали, через час на территорию цитадели уже летели сотни ракет. Через два часа начался и артиллерийский обстрел шведской цитадели.

Шведы совершили глупость, ну или излишний героизм. Они решились на вылазку. Лихим ударом гренадеров шведские воска были отброшены с большими потерями для них обратно в крепость. А после опять летели ракеты, вновь разрывали тишину своим свистом артиллерийские ядра.

Пришедшее стороны Борго подкрепление, числом в пять тысяч штыков шведско-английского войска, смогли потеснить корпус Федора Федоровича Буксгевдена, но противник не воспользовался моментом и не развил свой успех. Маневренный охват шведского подкрепления и как итог - полная победа русских. Три тысячи пленными, более тысячи убитыми - такие потери понесли шведы.

Окрыленные первым успехом, а также соблюдая пункты плана ведения войны, кавалерийские части, гусары и казаки, устремились к городу Борго, сходу заняв его. Путь на Свеаборг был открыт, и русская армия пошла на эту твердыню. При этом было принято решение охватить Свеаборг с двух сторон. Вот и шли по Финскому заливу русские воины, чтобы ударить одновременно и по Свеаборгу, и отрезать крепость от Гельсингфорса.

Сложнейший переход по льду был поручен генерал-майору Петру Ивановичу Багратиону.

— Ваше превосходительство, разведка сообщила, что впереди красные мундиры, - сообщили Багратиону, когда по подсчетам до Гельсингфорса оставалось не более двадцати верст.

— Как? На льду? - удивился командующий дивизией.

— Так доложили, - несколько сконфужено отвечал есаул из второго Донского казачьего полка, на котором лежала задача разведки и авангарда.

На самом деле ситуация крайне сложная. Погодные условия не позволяли вести боевые действия. Переходы были столь изнуряющие, что дивизии нужен был, причем, срочно, отдых. А тут с боем пробиваться.

— И как они решились? – скорее, не для ушей есаула, а размышляя вслух, спросил генерал-майор.

Предполагалось, что никого на льду встречать не придется. А тут... И что делать? Лед, на самом деле, не такой уж и прочный. Последние пару дней было некоторое потепление, и толщина льда составляет до пятнадцати сантиметров. Это нормально, чтобы передвигаться, но мало, чтобы давать бой. Раскалённые ядра могут растопить лед, как и бомбы. А это чревато трещинами, образованными полыньями.

— Сколько до них? - спросил Багратион.

— Три версты, не больше, ваше превосходительство, - отвечал казак.

— Число? - последовал следующий вопрос.

— Так сразу и не скажешь, мы же вплотную не подходили, тут все просматривается далеко, так, подползли чутка. Но не меньше пяти тысяч будет, - отвечал казак.

— Давай-ка, братец, скачи к своим. Готовьте коней к атаке. Пусть отдохнут, подкормите... Да не мне вас учить, - подражая манере общаться своего кумира, Суворова, повелел генерал-майор.

Вполне хитро получалось со стороны англичан, или же в том войске шведов больше, не суть – все враги. Устраивать побоище не с руки, причем, и русским, и их противникам. Англичанам, судя по всему, до ближайшего берега оставалось верст семь, они могут рассчитывать на то, чтобы оттянуться и бить русских с берега. Тут уже и раскаленные ядра, и бомбы, все пойдет в ход, чтобы расколоть лед. Так что позиция у Багратиона плохая.

— Господа, решение у меня одно - быстрый марш, бегом, дабы не дать неприятелю опомниться. Только так, - на срочно собранном Военном Совете говорил Багратион. - Уйти на северо-восток нельзя, так как там должен быть шведский корпус. Если они еще не разбиты основными силами, нам не сдюжить.

— И вернуться не можем. Так потеряем санитарными потерями до половины дивизии. Уже сейчас отдых и тепло нужны. А назад сколько идти? Три-четыре дня? Без фуража и припасов? Без дров? - высказался Николай Николаевич Раевский.

Полковник Раевский буквально три месяца назад вернулся на службу, которую покинул, не желая подчиняться военной реформе Павла. Он и сейчас крайне негативно относится к буклям, да ко всей шагистике. Вот только в армии принято негласное правило: если на параде, в караулах, перед лицом начальствующим, то будь в форме и по уставу, ну, а на войне... Пока Суворов дарит победы, которые ложатся героическим грузом на славе русского императора, Павел не лезет в дела армии больше, чем в командование Петербургским гарнизоном и разводами караулов. Вот только стоит оступиться фельдмаршалу...

— Господа, но это же свалка, словно в древности, без тактики и плана, - не предлагая, майор Егор Иванович Властов, критиковал.

На самом деле, Властов в своей критике руководствовался не страхом за жизнь, он только что получил в свое подчинение целый полк и ожидал повышения в чине. И что произойдет, когда он лишится своего полка? Правильно, не быть Властову полковником и не водить в бой этому греку, вскормленному Россией, дивизии.

— Все! Решение принято, господа! - сказал Багратион, давая понять, что никакие доводы его не переубедят.

Вообще, было удивительным, что горячий и быстрый на решения Петр Иванович Багратион собирал офицеров дивизии. Обычно генерал-майор все решает сам.

Через три часа русские воины, превозмогая тот же снег, тот же ветер, но теперь уже мало обращая внимания на капризную природу, бежали в сторону английских позиций. Было очень важно, как можно скорее сократить дистанцию, не дать англичанам возможности массированно использовать артиллерию. Именно поэтому солдаты не шли колонами, чему были уже обучены, не шли они и более привычными линиями, они бежали.

Офицеры накрутили хвосты своим унтерам, а те уже по цепочке настропалили рядовых. Все знали, что от скорости и того, как быстро добегут до англичан, зависит выживаемость всех и каждого. А там... В штыковом бое нет более злого солдата, чем русский.

Все бежали, отяжеленные не только одеждами, но и льдом, который образовался на ней.

— Бах-ба-бах! - наконец, отреагировала артиллерия англичан.

* * *

Интерлюдия

Джон Мур стоял на небольшой возвышенности, посыпанной песком, чтобы не было сильно скользко английскому командующему наблюдать за разворачивающимся сражением. Еще минут десять назад он был доволен собой, что просчитал русских, смог их поставить в крайне неудобную позицию.

Бригадный генерал поссорился со шведским командованием в крепости Свеаборг. Он видел в своих войсках главную силу, которая может свернуть голову русскому медведю и отослать старика Суворова на покой без почета. Так что решил проявить своеволие и загнать русских в ледяную ловушку. В специальных железных чашах на подставках разведены костры, в которых ждут своего часа коленные ядра, артиллерия отведена подальше, чтобы в случае движения льда успеть уйти. Джон Мур был уверен, что русские получат свое “Ледовое побоище” [в РИ Джон Мур, как и все английское командование во время русско-шведской войны 1808-1809 годов рассорилось со шведами, сам генерал был арестован шведским командованием и бежал из-под ареста].

Англичанин был уверен, что русские отвернут, не пойдут на него. Он сам бы так сделал, ну или отошел на двадцать миль восточнее и попробовал там выйти на берег. Русские развивают наступление, но на подходе к Гельсингфорсу их встретил объединенный англо-шведский корпус численно не сильно уступающий русским. А, как было доподлинно известно Муру, русские умеют побеждать либо турок, либо намного превосходящими силами.

Но прошло десяти минут после того, как войско противника начало суетливо готовиться к действиям... Джон Мур ожидал, что русские развернутся и уйдут, а они...

— Что происходит? - выкрикнул бригадный генерал. - Это против всех законов войны.

Расчет был на то, что русские будут идти размеренным шагом колонами, по которым и впереди которых будут лететь раскалённые ядра, должные пробивать лед и приводить его в движение. Однако на англичан просто бежала толпа. Она не шла, а бежала! Все пространство вокруг покрылось пятнышками вооруженных людей, которые приближались.

— Бей! - кричал генерал, отдавая команду своим артиллеристам.

Ударили пушки. В нескольких, далеко не во всех местах, куда попали ядра, вздыбились льдины. Некоторые русские падали в воду. Это явление было бы более массовым, если бы русские шли построениями. А так выходило, что интервалы между солдатами противника оставались относительно большими и те, кто бежал сзади, чаще успевали среагировать и обходили препятствие, некоторые помогали своим сослуживцам, упавшим в воду, им бросали веревки и оставляли нескольких солдат, чтобы те вытягивали тонущих. Они предусмотрели веревки!

Артиллерия била, добиваясь результата, но недостаточного для того, чтобы рассчитывать на абсолютную победу. Скоро Джон Мур поймал себя на мысли, что на месте русского командования все же дал бы приказ вернуться на исходные позиции. Хотя... Он думал, что русских никак не больше пяти тысяч, а их тут была полноценная дивизия, под десять тысяч человек. Вообще русских в этой войне численно больше. Опять они хотят взять количеством.

— Полмили осталось! - прокричал один из английских офицеров.

В этом крике бригадный генерал расслышал нотки паники. Русские, будто не замечали препятствий, они бежали, словно одурманенные. Это была стихия, которая надвигалась на англичан. А готовы ли они, дети Туманного Альбиона, бороться против стихии?

— Готовьте колоны! Выдвигаться навстречу! - отдал приказ Джон Мур.

Бригадный генерал подумал, что залповый огонь сметет эту навалу, уничтожит русских. Раз они не попались в одну ловушку, то получат другую.

— Вражеская конница слева ускорилась! - прокричал один из офицеров.

Выбор... Нужно выбирать. Или построить каре и встречать конных, или срочно менять позиции артиллеристов. Мало было своей конницы у англичан, они больше рассчитывали на то, что шведы обеспечат конями, как и своими кавалерийскими частями. Однако, в шведской армии было с этим тяжело, по крайней мере, не так, чтобы раздавать добрых лошадей англичанам.

— Конницу навстречу неприятельской! - решился на приказ бригадный генерал.

Он надеялся, что трех сотен английских драгунов Третьего Лейб-кавалерийского полка Его Величества хватит, чтобы задержать этих казаков. Да, русских больше, но это же Лейб-кавалерия! Англичане экономили на создании кавалерийских частей, не было в их армии кирасир, почти все - это драгуны, экипировка которых намного дешевле.

По фронту русские уже были близко, даже первые английские пули достигли на излете русских солдат, когда примерно до роты северных варваров остановились и стали стрелять по английским колонам. Стрелять?! Расстояние было шагов триста, не меньше, а они стреляли и поражали, и это через толстую зимнюю одежду!

— Из чего они бьют? - сам себе задал вопрос Джон Мур, всматриваясь в тех самых русских стрелков. - Штуцера?

На это и рассчитывал бригадный генерал, когда всматривался в свою зрительную трубу. Что такое штуцер? Это один выстрел, всего один, а после больше минуты заряжания. В таких погодных условиях, да еще при необходимости бежать, стрелки не представляли большой угрозы. Тем более, что некоторые штуцерники, из русских егерей, разрядив свои ружья, бежали вперед, далее надеясь только на штык.

— Как? Так быстро? Пуля сама ушла в ствол? - комментировал Джон Мур действия одного из русских егерей той самой сотни.

Они перезарядились секунд на двадцать или, может, только немного больше и разрядили свои ружья.

Командующий увлекся наблюдением за егерями, которым в подарок за совместные победы Сперанский подарил и винтовки, и большое количество пуль, в иной реальности называемых “пулями Минье”.

Мур не заметил, пока один из офицеров не стал кричать, что королевские драгуны разбиты. У казаков также были пистолеты, но еще у них были пики, которые, вроде бы и пережиток, но устаревшее оружие победило тех, кто такого оружия не имел.

— Приказ на отход артиллерии! - выкрикнул Джон Мур, понимая, что сделал это запоздало.

Можно было еще ударить и картечью, хотя нет… Артиллерия была оттянута назад и картечь будет бить по своим. Так что пушки все равно больше мало что могут сделать. Не выкатывать же их на прямую наводку, на передок! Это только французы столь беспечны, чтобы так поступать.

Русские падали, спотыкались, уже песок, которым натирали обувь, давно не помогал бежать по льду, но все равно они продвигались. Еще более стремительными были казаки, которые, озверев от серьезных потерь после схватки на встречных с английскими драгунами, стремились, во что бы то ни стало, отомстить за своих погибших и раненных товарищей.

Когда началась свалка, англичане к этому не были готовы. Они рассчитывали на то, что расстреляют русских, что большая часть этих варваров просто провалятся под лед, так что солдаты Мура были ошеломлены напором противника, его самоубийственному, животному стремлению бежать дальше, убивая всех на своем пути.

А еще, несмотря на существенные потери, русских было больше. Мало того, англичане лишились и без того скудной кавалерии, но при этом не успели перестроиться в каре и казаки со всем своим праведным гневом обрушились на красномундирников.

Вот один солдат Мура побежал, второй, эти трусы увлекли за собой десяток. Но бегство не спасало. Многие казаки, потеряв пику, рубили саблями по обе стороны от себя. Убивать бегущего врага - самая излюбленная забава для иррегулярной кавалерии.

Все сражение превратилось в собачью свалку. Казаков на всех не хватало, чтобы окончательно сокрушить англичан, тем более, что по центру сражения было сложно управлять конем. Там смешались и свои, и чужие. Ослабленные бегом и долгими переходами русские солдаты на последних морально-волевых качествах и на жажде жизни убивали англичан. Это была бескомпромиссная битва.

Даже, если бы кто-то и захотел сдаться, то не понятно, как это сделать. Были те, кто поднимал руки, но этого жеста не видели. Русский солдат, с налепленными на ресницы снегом, видел только цель - красный мундир, который нужно пробить штыком.

— Приказ на отступление! - приказал Джон Мур и развернул своего коня прочь.

Он еще не понимал, что бежать ему некуда, если только по льду, а после вплавь в Англию, но и там поступок бригадного генерала не оценят. В выгодной позиции потерпеть поражение! Этого не простят ни свои, ни шведы.

* * *

Петербург

27 февраля 1799 года

— Алексей Андреевич, я взываю к вашему благоразумию! - эмоционально говорил я.

— А я к вашему, Михаил Михайлович, - так же с надрывом отвечал мне Аракчеев.

Более часа мы спорим. Два человека, которые должны быть далеко от столицы, спорят в центре Петербурга о том, что именно нужно сделать в сложившейся обстановке.

Я понял, что нельзя мне одному тянуть бремя решения проблемы. Вернее, не так, когда я все-таки принял решение, кому именно править Российской империей, посчитал, что нужно заручиться хотя бы чьей-то поддержкой. Нерешительность Державина я уже оценил, когда томился в Петропавловской крепости. Васильев... пусть занимается финансами, которые любят тишину, но скоро ее лишатся. Куракины... Так они разъехались по своим усадьбам, вроде бы как обиделись. Тесть? Не та фигура. Кутайсов? Так я его вовсе желаю слить, тем более, что он малохольный. Растопчин? Его государь собирался вернуть на службу, но пока тот, как по мне, лишь по недоразумению не в рядах заговорщиков. Многие заняты либо войной, либо участвуют в заговоре. Иные не те фигуры, чтобы на них ставить.

Так что Аракчеев показался мне тем самым, с кем можно было разделить лавры избавителя Руси от Смуты. Я послал к нему в Грузино людей с запиской, что близится реализация заговора. Он примчался, но показываться на глаза императору без вызова было нельзя.

— Если сейчас всех арестовать, то мы не докажем ни чью вину. Тот же Пален сказал императору, что он в курсе заговора, что он работает над его упразднением. А, по сути, Пален один из главных, - сказал я и почесал правую щеку.

Англичанин, скотина этакая, словно крыса, загнанная в угол, бросился на меня. Ударить толком не смог, но расцарапал щеку. Вот, заживает и чешется.

— А что есть на них? - уже более спокойным тоном спросил Аракчеев.

— Догадки, - ответил я. - В том то и дело, Алексей Андреевич. Я все знаю, как минимум пятьдесят заговорщиков назвать смогу, но доказательства возможны лишь тогда, как они войдут во дворец. Ну и после, когда станут друг друга топить и обвинять.

— В чем моя роль? - деловито спросил подельник.

Я рассказал, пока что не вдаваясь в подробности. Всю основную работу на себя взял я. У меня есть на то больше возможностей. Аракчееву же следует обратиться в нужный момент к тем офицерам, которыми командовал еще в Гатчино. Нужно показать, что гвардия не вся бунтует. Мало того, если как бы вдруг, возникнет сила, готовая открыть огонь, то весь план заговорщиков уже будет сорван. Александр - это не Николай, который и то с декабристами повел себя милосердно, Саша - ранимая личность, он жаждет не принятия сложных решений, а всеобщей любви. Тут же придется принимать решения, а не просто потихонечку отправлять в отставку заговорщиков.

— Хорошо, но, когда все должно начаться? - спросил Аракчеев.

— Я был почти уверен, что уже случится, но, думаю, на днях. Я отслеживаю ситуацию, - сказал я.

На самом деле, я теперь знаю все о том, что делается в стане заговорщиков. Мной был завербован Панин.

Никиту Петровича было достаточно схватить, привезти ко мне в подвал и показать, в какое животное превратился английский куратор заговорщиков. Слабенький в России вице-канцлер, заплакал Панин, попросил милости. Опасно, конечно, такого слабохарактерного товарища иметь в агентах, но без того, чтобы знать о каждом шаге бунтовщиков, никуда. Операция требует точной информации или даже коррекции действий заговорщиков.

У них завтра два собрания: одно в казарме Семеновского полка, Аргамаков уже что-то там химичит с охраной и это соберутся гвардейские офицеры; а второе, у сучки Жеребцовой, там будет элита заговорщиков. Так что... Работаем!

Глава 2

Глава 2

Петербург

1 марта 1799 года 12.00-17.00 (Интерлюдия)

— Сегодня, ваше величество, все состоится сегодня, - чеканил слова Пален а его собеседник съежился от страха.

— Не называйте меня так! - чуть ли не простонал Александр.

— Не долго осталось, чтобы пришло время назвать всех своими именами, - невозмутимо сказал Пален. – Для меня – вы Величество.

Петербургскому генерал-губернатору и одному, если не самому, из приближенных к императору человеку, очень нравилось считать себя на вершине власти. Именно он сейчас вершитель судеб. Пален верил в то, что спасает Россию. Убийственная война со Швецией, остановка торговли с Англией и спешно готовящаяся еще один фронт Османская империя - все это или убьет Российскую империю, или покалечит ее.

Помещики крайне плохо расторговались. Много зерна, пеньки, дегтя и иных товаров, находятся на складах и гниет. И на внутренний рынок все не скинешь, так как цена упадет до неприличия, и для хранения нет в достаточном количестве нужных сухих, проветриваемых и отапливаемых помещений. Так что все, что творил Павел Петрович, как и то, что он все больше кажется здравым и мудрым человеком, все вторично. Первое – это собственная мошна. Так было, так будет.

Так что упразднить проблему, чтобы летом продать все залежалое, тем более, что англичане дают очень даже хорошую цену – вот главное стремление тех помещиков, которые продажной душой и денежным сердцем поддерживают идею свержения власти.

Петр Алексеевич Пален был не из таких, у него имение не большое, да и товарное производство на нем не развито. Он больше идейный, дружба с Англией для генерал-губернатора нужна по иным мотивам.

На самом деле, Пален не считал себя таким уж англофилом, хотя многое в Великобритании ему нравилось. Пален считал, что настало его время стать своего рода Бироном, Григорием Орловым в первые годы правления Екатерины Великой. А еще он станет спасителем русского дворянства, которое претерпевает унижения и занижения своей значимости. Он не предает монархию, он спасает Россию!

— Вы же его не убьете? - спросил Александр.

— Нет, его лишь ждет судьба всех умалишенных государей, - соврал Пален.

При этом, Александр Павлович и сам прекрасно понимал суть уже не раз сказанной Паленым поговорки: не разбив яйца, не приготовить омлет. Но наследник престола не хотел верить в то, что он станет причиной убийства отца. Александр собирался все списать на то, что это инициатива заговорщиков. А еще хитрый, изворотливый, наследник считал, что своим почти что безмолвным участием в заговоре, он делает возможным в дальнейшем оправдаться. Это на случай, если все пойдет не так.

Петр Алексеевич Пален взглянул с высока на наследника и в очередной раз подумал, на того ли человека сделал ставку. Вот только, прыгать через наследников нельзя, важно сохранить хоть бы иллюзорность законности того, что произойдет.

Пален уже переговорил с Марией Федоровной и с Константином Павловичем. Это было опасно, но необходимо. Нет, не для успеха заговора, тут как раз-таки можно было бы обойтись без общения с женой императора и с его вторым сыном. Пален понимал, с кем имеет дело, что из себя представляет Александр и небезосновательно опасался за свою жизнь. Ведь единственный, кто связывает наследника с заговорщиками - это он, Петр Алексеевич Пален. Не станет Палена, все ниточки оборвутся, и Александр может гневно кричать во всеуслышанье, как он горюет по отцу и какие страшные это люди, что его убили. Вряд ли даже в этом случае Александр Павлович решиться на казни, но вот выслать в Сибирь, вполне. Пален в Сибирь не хотел, он управлять Россией жаждал.

Так что Константин, недовольный политикой отца, как и тем, что Павел вникает в его жизнь, осуждает отношения с женой, а это, по мнению Константина, личное дело. Кроме того, он уже в возрасте, но в военных кругах все еще никто. И это не все... Мадам Шевалье, побывавшая в постели и Павла и Александра, ну и Константина, более остальных благоволила именно Павлу, ну и Кутайсову. Подобное сильно било по самолюбию Константина Павловича.

Второй сын императора не хотел править, он хотел заниматься военным делом, жить скорее частной жизнью, так что захоти Пален сделать ставку на Константина, проигрался бы.

Мария Федоровна... Вот с ней пришлось сложно. Она вроде бы и начитанная дама, но глупа, не дать, ни взять. Тут мало было упирать на месть Павлу за супружеское предательство. Палену пришлось намекнуть на то, что императрице маячит перспективой монастырь. А еще, что она может куда как больше иметь политического влияния на дела Российской империи. Слава узурпаторши-немки, Екатерины Алексеевны, прозванной при жизни Великой, не давала покоя Марии Федоровне. Но Екатерина Великая, а Мария… рожала детей.

Если знают все эти члены императорской фамилии о своем участии, как и о том, что Александр в курсе заговора, значит так просто убрать Палена не получится, это теряет смысл. Сразу же будет понятно, что Александр замарал руки в убийстве.

— Я не готов! - вдруг выкрикнул Александр, встал с кресла и начал расхаживать по комнате, чем сильно напоминал своего отца.

— Разве к венчанию на царство можно быть готовым? - не вставая со своего кресла, сказал Пален. – Не будьте ребенком! Вам упадет корона, не медлите ее подхватить!

— Я не верю в то, что меня и Константина папа отправит куда-нибудь в Сибирь. Он же сам подписал закон о престолонаследии. Давеча стребовал повторить присягу. Он догадывается о… - слово «заговор» Александр намерено не использовал.

— А вы проверьте, ваше высочество! Или не слышали, как отзывался о принце Вюртембергском ваш батюшка. А мне говорил и того больше, - с ухмылкой сказал Пален. – Этого юнца он пророчит в наследники, государю вы не угодны тот, кто выражает чаяния дворянства к возвращению к порядкам великой бабки вашей.

Здесь и сейчас главный заговорщик проверял, насколько он сможет управлять будущим императором. Вот он, Александр, ходит, а будущий канцлер в присутствии сидит, прямо не Пален, а Потемкин, многое позволявший в присутствии Екатерины Алексеевны в лучшие для Светлейшего времена.

Вдруг, Александр Павлович остановился, уставился в окно и, не поворачиваясь к Палену, спросил:

— Петр Алексеевич, а каково вам предавать?

Пален задумался, но не нашел внутри себя глубоких душевных терзаний, так... легкое покалывание совести и то, на краю сознания.

— Я не предаю, ваше... высочество, я верен вам и России, - ответил Пален.

— Я не задерживаю вас, граф, - на последнем слове, на титуле, Александр акцентировал свое внимание.

Пален недавно стал графом, этот титул ему даровал император Павел. И посыл был услышан Петром Алексеевичем. Получалось, что Александр презирает предательство Палена, ставшего неблагодарным подданным.

“Ты предаешь еще больше!” - подумал граф, при этом слащаво улыбаясь и подобострастно раскланиваясь.

Все, та работа, что должна была быть проделана с членами императорской семьи, осуществлена в полном объеме. И Пален раздражался тем, что ему нужно еще что-то делать. Он считал, что кроме его никто не сможет управлять заговором, что напьются офицеры и обиженные императором люди, и удачно забудут, по какому поводу собирались. Так что лучше поспешить в дом к Ольге Жеребцовой, чтобы направить гнев разъяренных людей в нужную сторону.

Вельможа шел по анфиладам Зимнего дворца на выход, и размышлял. Куда же запропастился англичанин? Когда Джон Спенсер не вышел на связь, Пален заволновался. Даже показалось, что заговор раскрыт. Но прошел день, второй, а все вокруг чинно и спокойно, только и разговоров, что о скорой войне, а после о приезде королевы Швеции Александры Павловны. Кстати, последний факт Пален не одобрял.

А после заговорщик встретился с вице-канцлером Паниным и тот заверил своего соучастника преступления, что англичанин сделал свое дело, англичанин может удалиться. В этом вся Англия - чужими руками горящие угли доставать, когда сами англичане раздувают огонь.

Так что подобное объяснение исчезновения англичанина, вполне удовлетворило Палена. Вот только, Никита Петрович Панин был на встрече излишне нервным, но что взять с труса. И ранее Панин проявлял излишек эмоций. Однако, такой вице-канцлер Палену и нужен: бесхребетный, внушаемый, трусливый, не способный затмить гений его, канцлера Петра Алексеевича Палена.

— Ваше сиятельство, ваше сиятельство! - шепотом позвали Палена, когда он уже брал свою верхнюю одежду у лакея. - Поговорить нужно.

Пален посмотрел на слугу, тот выглядел невозмутимо и отворачивал свои глаза в сторону, как и полагается. А ведь генерал-губернатор почувствовал на себе внимательный взгляд лакея, оценивающий. Показалось... Петр Алексеевич сильно устал, вот и чудиться всякое.

— Александр Васильевич, я, признаться сильно спешу. Столь ли важен наш разговор? - любезно Пален давал понять Аргамакову, что он неуместен.

— Боюсь, что да, ваше сиятельство, важен, - настаивал Аргамаков, несмотря на то, что понял и оценил, как изящно был послан к черту.

Посмотрев на невозмутимого лакея, Пален отошел чуть в сторону.

— Ну же! - с раздражением в голосе потребовал Пален.

— Дежурный офицер утверждает, что видел в Петербурге Аракчеева, - шепотом сказал Аргамаков.

Пален задумался. Конечно, Алексей Андреевич Аракчеев может несколько осложнить осуществление заговора. Но не слишком ли поздно прибыл государев пес? Поздно, причем для всех: и для заговорщиков и для тех, кто может им противостоять. Аракчеев смог бы, если знал о заговоре. А так... Где кровь одного, там кровь и второго. По Аракчееву вообще мало кто плакать станет, если он встанет на пути заговора и будет убит.

— Не забивайте свою голову ненужными страхами, Александр Васильевич. Выпьете перед вечером для храбрости, если вам ее не достает в трезвом виде, - сказал Пален и спешно направился прочь.

“Сколько трусов вокруг? Как измельчали люди, жаждущие перемен!” - думал, выходя из дворца, Пален.

Генерал-губернатор сел в карету выделки мануфактуры Сперанского и сразу же задумался. Почему мозг так тщательно цепляется за это имя? Вот где темная лошадка. Но Сперанского никто не видел, а его жена и он сам уже давно уехали из Петербурга. Были странности этого путешествия. Пален узнавал, что две почтовые станции были пропущены Сперанским. Пусть у него неизменно лучшие кони, не только красивые, сколько мощные и выносливые, но почему бы не погреться, испить чаю на станции? Хотя, этот Сперанский... Причудливый он. Пусть пока радуется жизни, Пален рассчитывал не только отстранить поповича ото всюду, но и отобрать хотя бы два завода Сперанского себе.

— Куда едем, ваше высокопревосходительство? - спросил кучер у задумчивого Палена.

— К дому госпожи Жеребцовой, - приказал заговорщик.

* * *

Ольга Жеребцова сегодня ночью собиралась отправиться в сторону Риги, где рассчитывала либо сесть на корабль до какого-либо прусского порта. Ну это, если получается проломить лед и судоходство в Риге все еще не началось. Если не получается сбежать таким маршрутом, то придется ехать на карете дальше. Но то, что она сбежит из России, это женщина для себя решила. Кто и как ей заплатит два миллиона рублей за участие и организацию заговора, она знает. И не рубли это будут вовсе, а фунты, что еще лучше.

Женщина почти что до конца выполняет роль возбудителя, как бы пошло это не звучало, для заговорщиков. Ну как же перед дамой, например, дать заднюю? Тут перед другим мужчиной сложно отказаться идти в императорский дворец, а перед женщиной?.. Стоит ей воззвать к мужским качествам собравшихся заговорщиков, и они побегут исполнять все ранее взятые на себя обязательства.

Сегодня она сидит в компании тех, кто и должен стать карающей дланью для позорного сына Великой Екатерины. Столько власти было у братьев, столько сил и энергии. До сих пор не расследовано покушение на Платона Александровича Зубова, любимого братца Ольги, умершего в мучениях и позоре. Все это он – жалкий Гамлет!

— Жженку несите! - кричал двадцатидвухлетний полковник Иван Федорович Янкович-де-Мириево.

Полковник в двадцать два года! Чем же ему не угодил император? А тут не так много было людей, которым, действительно, государь насолил и с кем он был явно несправедлив. Может только гордый сын Кавказа, грузинский князь Яшвиль, которого Павел Петрович огрел палкой по горбу, потому что тот не знает службы.

— Рано жженку еще! Давайте вина выпьем! - сказала Ольга Александровна, которая управляла всеми собравшимися мужчинами.

— Любезнейшая Ольга Александровна, вы говорите - ангел говорит! - князь Владимир Михайлович Яшвиль подошел и поцеловал ручку Жеребцовой.

Ольге Александровне стоило усилий удерживать улыбку на своем, не лишенном очарования лице, в тот момент, когда уже несколько выпивший грузинский князь Яшвиль, или как при рождении, Иашвили, лобызал ручку Жеребцовой. Князь всерьез подумывал уже отвести дамочку в какой закуток и задрать ей юбку. Про сестру Зубовых ходили разные непристойные слухи, и все они только возбуждали знойного сына Кавказа.

— Никита Петрович, вы чего тут скучаете? - Ольга подошла к вице-канцлеру Панину. - Не пьете? Что-то случилось?

Жеребцова говорила с некоторым нажимом и Панин чуть было не стал говорить все, что знал о Сперанском, но вспомнил то, что увидел в подвале обер-гофмаршала и, уже было раскрывшийся, рот не смог произнести ни звука.

— Вот, Никита Петрович, возьмите! - Жеребцова подала бокал с абсентом, нынче входящим в моду, напитком.

Панин с жадностью выпил весь стакан, глаза его округлились, лицо покрылось красным пятнами, а после он закашлялся, на радость собравшихся мужчин, каждый из которых считал, что может хоть бы и бутылку абсента выпить залпом. Знал бы Никита Петрович, где именно производится этот напиток, что пока что в мире абсент лишь у Сперанского выходит, да вроде бы по слухам, в Швейцарии. Но оттуда товары до России пока не доходят.

— Ну вот, и хорошо! Настойка смелости и решительности, господа, Никитой Петровичем употреблена со стойкостью и присущим ему мужеством! - Жеребцова подняла наполовину полную бутылку с абсентом.

— А мне, господа, и любезная сестрица, говорили, что этот напиток делают в имении поповича, Сперанского, если не все поняли о ком я говорю, - сказал Николай Александрович Зубов.

— С паршивой овцы, хоть шерсти клок, господа, - в зал зашел Петр Алексеевич Пален.

Все замолчали. О том, что генерал-губернатор так же участвует в заговоре знали немногие, а тут присутствовали больше двадцати мужчин. Пожалуй, что только Зубов, Жеребцова и Панин, из взирающих на ухмыляющегося генерал-губернатора и знали о роли Палена.

— О, господин де Рибас? Рад вас лицезреть. Вы все-таки с нами? И повышение никак не сказалось на решении быть на стороне справедливости и чести? - деланно удивился Пален, сразу же захвативший всеобщее внимание всей разношерстной подвыпившей компании.

Как же? Больше, чем появление Палена, присутствующие удивились только что Кутайсову. Но генерал-губернатора уважали и даже побаивались, а вот брадобрея... еще до утра, сразу после того, как решиться вопрос с престолонаследием, заговорщики потрусят Кутайсова, весьма вероятно, что и пограбят, под шумок.

— О каком назначении вы говорите? - заинтересованно спросил де Рибас.

— Не стоит об этом, все уже не важно, кроме нашей цели, - подняв бокал с вином на вытянутую руку, Пален выкрикнул. - Долой сумасшедшего с трона! Александр Павлович наш император!

Некоторые с опозданием, иные, так и сразу, но все повторили лозунги Палена, а генерал-губернатор, чуть пригубил вина и отставил бокал.

— И все же, господин Пален, извольте ответить мне! Какое назначение я получил? - не унимался де Рибас. – Вы что, придержали указ императора?

Пален вновь упивался своей властью. Он знал, что Осип Михайлович Дерибас, как звали этого человека в России, высочайшим указом стал полным адмиралом и назначен генерал-кригскамиссаром флота. Должность очень даже денежная, так как в последнее время много средств идет на флот, там есть что воровать и не в меньших объемах, чем при строительстве Одессы.

Указ о назначении Палену, действительно, удалось придержать. Генерал-губернатор достаточно знал одного из инициаторов заговора, де Рибаса, и понимал, что тот недолюбливал императора Павла только потому, что считал себя обделенным милостью монаршей персоны. А вот с такими назначениями, Осип Михайлович первым же делом побежал бы рассказывать все про всех своему возлюбленному монарху.

— Я скажу вам, господин Дерибас, кем станете уже завтра, - усмехаясь говорил Пален, а после шепотом, но так, чтобы было слышно и остальным. - Полным адмиралом и генерал-кригскамиссаром.

Глаза де Рибаса округлились. После некоторой опалы и разбирательства по делу, воровал ли он пятьсот тысяч, или воровал, но меньше, такое назначение - это огромный успех.

— Долой узурпатора на троне! - закричал де Рибас.

Пален улыбнулся. Как же приятно играть людьми! Петр Алексеевич, чаще всего в своей жизни делавший то, что сдерживался и умеренно угождал, сейчас упивался своей значимостью.

* * *

Петербург. Зимний дворец 18.20

Я тайно прибыл в Зимний дворец. Время Истины настало. Волнения полные штаны, но я кое-как справлялся. Помогали навыки из прошлой жизни, но до конца отринуть эмоции не получалось. Понятно же, что сегодня лишь за одну ночь можно сделать так, что вся история России пойдет иначе, другим путем.

Уже не размышлял, правильно ли поступаю, все ли продумал и насколько выверенные решения принял. Много рисков сохранялось, как я их не пытался минимизировать. Если решился на дело, нужно реализовывать план со всем тщанием, с полной отдачей.

Насколько это получалось, пока не могу судить. Много частных мероприятий в рамках большого плана были отданы на откуп членам моей команды. Но я проверил этих людей во многих делах, поздно сомневаться в лояльности, или же в профессиональных качествах.

Уже скоро, примерно к двум часам ночи следующего дня, Петербург начнет бурлить. Криминальные элементы, подчиненные моей воли, проводимой через Яноша Кржыжановского, начнут подымать людей для «освобождения» императора. Задачей Барона станет создать управляемую толпу, которая может или же просто высыпать на улицы, или же прийти к Зимнему дворцу, заполняя собой всю Дворцовую площадь и набережную.

Бергман занимается иными действиями – он уже должен везти к Петербургу не менее трех сотен телег, груженных мужиками из крестьян. Это так же массовка, которая должна высказать императору свою верность. Прибыли и уже расселились в Ухтынской слободе пять сотен моих людей. По большей степени – это стрелки. И у них у всех будут револьверы. Боевая часть массовки – важное дело. Может дойти и до стрельбы.

И даже это не все, что было сделано, или, что в процессе исполнения. Например, большая часть рабочих с Екатерининской верфи должна будет выйти на улицы и просто скандировать «За императора!», там же служащие кулинарной школы, все работники петербургского общепита, рабочие с Каретного завода… И ряд иных товарищей. Не хватает, наверное, броневика, чтобы провозгласить курс на социалистическую революцию.

И, нет, революции я не хочу. Есть одна цель – показать аристократии такую массовость «народных монархистов», чтобы те, зная какие события случились во Франции, утихли и приняли многие из новшеств, которые я хочу привнести, тем более, что часть из них – это прогрессивные, просвещенные реформы.

Остается самое сложное – это разговор с Павлом «по душам». Убийство императора я могу и сам совершить, для этого у меня возможностей кратно больше, чем у тех же заговорщиков. Так что важно, как именно пройдут переговоры мои и Павла. Если выйдет так, что он не внемлет моим словам, то…

Под видом поставщика дров во дворец, я спокойно прошел два поста гвардейской охраны, которая пока что еще была во дворце, и дальше, через хорошо мне знакомые проходы и переходы, попал в комнату к Анне Лопухиной, уже в замужестве Гагариной. Самой дамы не было на месте. Она, якобы, уехала проведать родню мужа, но это родня настояла, зная, что именно может случиться. В Петербурге многие знали, но молчали… «Хатаскрайники».

Из спальни, где не так часто Павел пользует Аннушку, а все больше с ней болтает, я поднялся по лестнице и уперся в дверь. Все, – дальше спальня императора. Павлу сегодня не здоровится, и он даже отказался от ужина. Но, нет, государь должен выйти к семье, пусть ужин и состоится позднее обычного.

Просунув ключ в дверную скважину, я с легкостью провернул замок. В конце концов, именно я тут «завхоз», должен иметь ключи от всех дверей.

«С Богом!» - подумал я, перекрестился, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и шагнул в спальню к императору.

— Вы? Тут? – всполошился государь, неловким движением сметая со стола для письма бумагу и разливая чернильницу.

В одной ночной рубашке со смешливый чепчиком, государь казался невинным и слабым.

— Тут Ваше Императорское Величество. Прошу простить меня за неурочный визит, будто тать ночной, но дело не терпит отлагательств. И еще, прошу выслушать меня, не кричать, - мне все же пришлось добавить в свой голос металла.

— Я требую удалиться! – все же закричал государь, но лакей не открыл дверь в его спальню, никто не слышал криков императора.

Я ранее проверял звукоизоляцию, а кое-где и усиливал ее. Так что могу убить Павла, уйти прочь и выехать со дворца так же, как сюда и приехал. Может так и поступить?