Сперанский 4. Коалиция

Глава 1

Глава 1.

Черкасск

16 февраля 1798 года

Мы предполагаем, а Бог располагает - незыблемая истина, объясняющая всевозможные порушенные планы.

Что я хотел, что планировал? Тренироваться, отрабатывать тактики, стрелять, а после еще и еще стрелять, совершать марш-броски, маневры. Я собирался лично выявить лучших стрелков, при этом не только из своих бойцов, коих собрал более сотни, но из условно своих, военторговцев, а так же из роты егерей, что прибыли ко мне даже того того, как я вернулся в Надеждово из Петербурга.

Всю дорогу из столицы в мои поместья, когда только получалось чуть отделаться от Катерины, ну и от еще одного товарища, я занимался разработкой тактик, вычерчивал карандашом рельефы местности и проводил сам с собой штабные игры. И подобное могло только казаться забавой, на самом же деле я сталкивался со многими трудностями даже ведя условный бой на листе бумаги. Воображение у меня хорошо развито, понимание, как может действовать мой отряд, имеется, ну а некоторый товарищ, когда был трезв, помогал разбираться с тем, как действовал бы противник.

Этот товарищ мог походя, посмотрев на карту сказать:

— Вот тут неприятель прорвет оборону, али зайдет вот сюда и тебе кресты над курганом. Давай выпьем, и я обстоятельно все расскажу и вместе найдем, как супостата бить.

И пил. И для того, чтобы этого попутчика уважить и, кабы опытный человек мог указать на ошибки, чем несколько скорректировать тактику автономного мобильного полка. У меня было разумение в какую сторону двигаться и что я хочу получить в итоге от участия в боевых действиях. Но понимания военных реалий не хватало. А Контаков, будущий мой заместитель все-таки не тактик и уж точно не стратег. Он гвардеец, который может исполнить приказ. Так что нынешний попутчик был важен, пусть так и не считала моя печень.

Ах, да, товарищ! Это Платов Матвей Иванович. Дело в том, что он сидел в Петропавловской крепости. По пьяни наговорил абы чего, за сабельку хватался и грозил порубать хоть императора. Нашлись провокаторы и вот казак уже в “вытрезвителе”, самом элитном в стране, “Петропавловская крепость” называется [в РИ Платов так же отсидел в тюрьме примерно в это же время].

Если прибавить сюда, к пьяным россказням Платова, тот факт, что он был близок с Суворовым, как никак при взятия Измаила, почти половину от всего войска Александра Васильевича составляли казаки под командованием Матвея Ивановича. А езе суммируем то, что после Платов сошелся и с Зубовыми, которые чуточку подсобили ему в карьере. Так что попал казак, как кур в ощип. Впрочем, и я был в застенках по похожим мотивам.

Но тут начались амнистии и Павел Петрович, будто явив совсем иного человека, соглашался с Суворовым во всем и благоволил фельдмаршалу в этот момент, как, наверное, никому более при дворе. А так как Александр Васильевич знал лихого казачьего командира по своим походам в Османскую империю, то пожелал видеть оного и в Италии. Немалую роль сыграло ходатайство атамана Орлова.

— Да я же первым подписал ту бумагу под Измаилом. Это ж надо! Малыми силами брать непреступную крепость! Но я первым подписал, - уже изрядно подпивший, в очередной раз, объяснял Платов, почему Суворов так за него просил.

— Я слышал уже, Матвей Иванович, - часто я отвечал казаку, но то, будто меня не слышал.

Так что приходилось бывать в пути “свободными ушами” для Платова, который топил свою обиду в алкоголе. Но, что меня поражало - он на утро тренировался, даже когда кареты были на ходу. Со своим десятком опытных казачков, разгонялся и часто пугал наших кучеров да возниц, имитируя атаку.

На остановках казаки фехтовали и я присоединялся к ним, если только Катя не перегружала “Графом Монте-Кристо”. Но наступало время обеда и мы, даже когда обедали прямо в каретах, что даже для Матвея Ивановича было не комильфо, всегда пили. Я старался схалтурить, пить меньше, или вовсе наливать себе воду, но это получалось не всегда. И когда не получалось обмануть Платова, я лишался жены. Почему-то Катя не хотела ехать в одной карете с пьяными мужиками, которые с одной стороны часами восхищаются ее красотой, умом и всем-всем-всем, но с другой стороны, в карете стояло такое амбре...

Платов был уверен, что это я его вытянул из тюрьмы, да, Суворов сказал свое слово, но многие знали о моих разговорах с фельдмаршалом, которые проходили наедине, возбуждая народную фантазию. Вот и половину действий фельдмаршала объясняли моим влиянием. Как же? Ведь с ним сам Безбородко дружбу ведет, да и строптивый старик-Суворов отчего-то поддался уговорами именно Сперанского. Ну а я и не переубеждал, считая, что могу с такого вот чувства долга Матвея Ивановича, как и общественного заблуждения в отношении себя, что-то, да заполучить материально-ценного.

А в дороге нас настигло два письма. Одно, от государя, а другое от атамана Донского казачьего войска Василия Петровича Орлова. И я завис. В какой-то момент подумал, что просто не попаду в Итальянский поход, и окажусь пустословом, если не трусом.

Мне предписывалось стать временным главой Особого Правления по делам Донских калмыков. Павел Петрович посчитал, что раз у него где-то в тех краях есть некий действительный статский советник Сперанский, столь ловкий в делах законотворчества, да еще исполнительный... Мало того, как стало известно императору , он не прочь дружбу вести с казаками, так пусть послужит.

Вот правда, зачем? Не хочу. Все-таки чудит наш помазанник Божий. И я понимаю почему. Очень скользкий вопрос насчет пребывания калмыков на Дону, а я, вроде бы еще нигде не прокололся, за чтобы ни брался. А еще серьезные чины из Петербурга не сильно рвутся заниматься такими вот, по мнению многих, мелочными и неблагодарными делами.

Я-то уже настроен на совсем иные дела, во мне просыпается воин, романтика войны и все такое. А тут разбирать новые Авгиевы конюшни. Но прошел первый эмоциональный порыв, полный негатива и отрицания, и я стал думать более рационально, может даже масштабами государства.

Пока не прибудет кто-то иной в это самое Особое Правление, мне предстояло понять, как выпутаться из истории с калмыками. Нынче их пробуют прижать к ногтю и ситуация столь накалена, что представители этого кочевого народа, той части, что сейчас кочуют вдоль Дона, уже угрожают уйти, пусть и в Китай, по кровавым стопам своих соплеменников, которые при Екатерине частью пошли в Поднебесную. К слову, из ста пятидесяти тысяч дошло меньше пятидесяти тысяч, и, дойдя, они в миг потеряли в Китае и те малые доли самоуправления, что даровала Россия [в РИ истории калмыки так и поступили, устроили демарш и пошли к Астрахани и дальше, нарушая ранее взятые обязательства, сильно подгадив этим донским казакам].

Но я не сильно расстраиваюсь. Во-первых, уже то, что я назначен главой - это плюс. Второе, уже вызваны Цветков и компания, которым я передам вопросы урегулирования отношений между империей и калмыками и выработки системы. Во-вторых мне нужно посмотреть и отредактировать сочинение по истории государства Российского, часть которого уже подготовлена Львом Цветковым. В-третьих, Цветков сделает все так, как и положено, или как я скажу.

Чтобы калмыки остались на Дону, нужно, как я думаю, всего чуть расширить полномочия их судебного органа Зарго, кроме того не пускать к ним Николая Ивановича Страхова, который, может и хороший литератор, писатель-сатирик, он даже какой-то там либерал-боец за отмену крепостничества, но в иной реальности начал доить калмыков, беря взятки, давая мзду другим, дописывая большее, чем есть количество кибиток, по которым калмыки платили налоги. Это уже происходит и я сменяю Страхова, о чем государя просили и атаман Орлов и Иловайский, да и сами калмыки.

Если все будет продолжаться в том же духе, то в итоге калмыки, как и в иной реальности, психанут и пойдут к Астрахани, где, впрочем оказалось не многим лучше. Мне видится проблема так: Зарго - судебный орган калмыков, в который пусть сами назначают судей, внутренние вопросы калмыков - их личное дело, они же обязаны выставлять воинов, ограничиваться для своих кочевий выделенной территорией, платить налоги Донскому войску. Как по мне, ничего нет не решаемого. Пусть Зарго будет своего рода Казачьим Кругом, ну а на Дону станет Большой Казачий Круг, где будут представители от калмыков. Не понимаю принципиальность того, что все члены Зарго утверждаются в Петербурге. Этот орган управления не особо влияет на общее положение дел. Тут я бы грамотно подвел Павла, что подобная ошибка могла быть в период правления женщин, но никак не сильного правителя-мужчины. И парадоксально, но такая, на вид, полная чушь, очень даже более аргументирована для императора, чем иные доводы.

А вот реставрировать власть хана я не стану даже предлагать. Есть такой товарищ Чучей Тундутов, который обещает кучу всего хорошего и ни капли плохого. При этом взятками, лестью и обманом стремится получить титул хана. Он уже, как мне кажется, подкупил Николая Страхова и тот щемит калмыков, требуя и для себя дополнительных поборов и признания хана, который лишний в современных реалиях. Нет, подобное еще больше оттолкнет калмыков. Пусть они получают статус, схожий с казаками, живут и не тужат, да России служат.

В целом, как объяснял мне Платов, кооперация с калмыками весьма полезна для казаков на Дону, где люди менее всего страдают расизмом. Даже демографический вопрос для верхушки казачества стоит очень даже остро. До сих пор на землях Донского Войска есть немалый перекос в сторону мужского населения. Так что молодые казаки побегут в припрыжку, а старики благословят и вполне пойдут на смешанные семьи и своего рода ассимиляцию этого осколка калмыцкого народа.

И пока все идет вполне благополучно. То есть тут тот случай, что лучше пустить все на самотек и красиво отчитаться перед властью, что все хорошо. Иначе, казаки теряют немало материальных возможностей. Ну и я теряю хорошие отношения с казачеством, которые могут принести очень много благ. Тем более, что я имею свои земли на границе с территорией Донского Войска. С соседями нужно дружить. Если еще соседи имеют земли на залежах угля и железных руд, так и вообще лобызаться нужно.

Так что, проведя в Надеждово только четыре дня, пусть и очень насыщенных, я отправился, вновь в сопровождении своей походной жены, в Черкасск. Ну а как еще мне Катьку называть, если мы с ней после свадьбы больше время проводим в дороге? Правда приноровились и так любить друг друга. Может и Камасутру стоило бы несколько уточнить, или даже раздел новый составить. Но время нет на это, так как нужно писать “Графа”. Это будет бомба европейского масштаба! А после я начну еще и “Трех мушкетеров”... Так что имя Сперанского будет греметь и в Европе. Ну а чем громче оно звучит там, тем тверже я стою на ногах здесь, в нашем Богоспасаемом Отечестве.

По дороге от Надеждово в Черкасск я уже составил проект соглашения с калмыками, в котором были ссылки и обращения к договорам меду русским государством и этим народом, по недоразумению названым калмыками, хотя они ойраты, ну или джунгары. Выглядело все стройно и красиво, так, что придраться было сложно и даже несколько ограничивало возможности русского императора своевольничать.

Не то, что я так сильно радею за калмыков. Я во всем ищу выгоду и для себя и для Отчества. Вот с этой частью, в прошлом, великого народа, я очень даже могу кооперировать. Ну а про то, что казакам не выгоден уход калмыков, я уже говорил.

— Подписывать? - спросил меня атаман Василий Петрович Орлов, когда я представил ему проект документа “О положении народа калмыков-ойратов на землях Войска Донского”.

— Сие ваше решение, Василий Петрович. А уже скоро приедет мой ученик и он сможет наладить отношения между вами и калмыками. Но я не вижу причин для пересудов, - я говорил не только донскому атаману, но и представителю от калмыков по имени Нурали.

— Не нади хана, нади жить мир, кочеть не страха, дружба казаки, - высказал свою позицию Нурали.

Не хотели калмыки иметь у себя хана, да и на Дону не так, чтобы и сильно много представителей этого кочевого народа. Что это за хан, если у него подданных сильно меньше ста тысяч? Калмыки хотели жить без страха, что у них отберут земли. Не редко случалось, что прежние кочевья жглись дворянством, чтобы калмыки откочевали подальше. А после эти земли занимались под пахоту. Уже сколько лет кочевья калмыков сокращались! Да я и сам думаю, что пора им заняться оседлым скотоводством. Всю шерсть куплю у них, если будет на продажу.

— Так и будет, - пообещал я, не особо будучи уверенным, что все срастется так, как надо.

А после, когда мы уже праздновали непонять что, наверное, составление проекта Положения, я понял, что калмыки нужны и мне самому. Еще больше прояснился момент, почему казаки держаться за них, не отпускают калмыков. Во-первых, далеко не все калмыки - это кочевники и есть у них и земледельцы, пусть все равно акцент на скотоводство. Во-вторых, они и есть те самые скотоводы, которые могут торговать шерстью, мясом. Даже в голодные годы, а такие на Дону бывали, можно обратится к калмыкам и закупить у них мясо.

А еще, обоим сторонам, что Войску Донскому, что калмыкам выгодно жить вместе потому, что калмыки платят по двадцать пять рублей с кибитки налогов. Казаки, если калмыки все же попадают в их юрисдикцию и законы Войска Донского распространяются на этот народ в равной степени, как и на казаков, получают немалые доходы в свой бюджет. А калмыки получают снижение этих самых налогов.

Не стоит исключать из внимания и тоску по былому. Калмыки помнят, что они некогда были вольным народом, у них на этом фетиш. Ну и нехай живут в заблуждениях, так же, как и казаки, пусть внутренне ощущают свободу. С казаками у них может получиться ощутить такие эмоции. А вот в любой губернии, да еще и в рамках процветающей коррупции, воли не прочувствовать.

— Присылай своего человек, торг будет, волов будет, мулов будет, все будет, - обещал мне Нурали, радостный от того, что я, как по его мнению, хороший человек и даже не стал сразу требовать денег.

На самом деле, я уже отписался Захару Ложкарю, чтобы тот прибыл, а лучше прислал кого, чтобы оценить возможность закупок у калмыков скотины. По самой первой траве Военторг уже погонит скот на Запад, своим ходом. Но пока, не так, чтобы в достатке скотины, тем более что все, что бьется на фермах, сразу вялится и переводится в состояние “сухого пайка”.

А цены в Австрии, которые конечно же уже узнавались, выходят выше, чем даже гнать корову из Вологды. Союзнички уже начинают божить, так как вводят запреты на продажи скотины и сами выстраивают какие-то жалкие подобия Военторга, то есть определяют монополиста, исключительного поставщика, с которым нужно заключать сделки русскому командованию. Ну а этот монополист дерет деньги.

Вот потому и может оказаться важным покупка скота у калмыков, пусть и баранов, а лучше крупного рогатого. Тем более, что Нурали, за то, что я сразу же предоставил вполне приемлемое Положение, да еще и не стребовал за это взятку, готов сделать скидку. Вот такие взятки я беру, скидками, но тут подобное пока мало привлекает внимания.

Мало того, я сильно задумался над тем, чтобы осваивать в своем имении еще и текстильную отрасль. Если будет шерсть, то почему бы и нет? Как выглядят станки-самолеты, более продвинутые их версии, я знал. А тут есть такой бонус, как Иван Петрович, со своими усовершенствованиями всего, что только можно усовершенствовать. Я знаю, что Кулибин, на раз, походя, усовершенствует и то, что англичане годами выдумывали. Такой он человек, русский гений. Так что нужно подумать и, может быть, уще вплотную заняться и текстилем.

А то, что калмыки - кочевники и таким образом их кочевья выпадают из сельского хозяйства, так не соглашусь. Вернее, не совсем так. Нужно ориентировать представителей этого народа на то, чтобы они занялись прежде всего выращиванием овец и тогда все больше земель станут использоваться на постоянной основе, а кочевой образ жизни постепенно станет сходить на нет.

Ну и не стоит забывать силу просвещения. Калмыкская молодежь может учится в Главном народном училище, что существует на Дону, или даже в моей школе. А на выходе будет человек уже несколько иного склада ума и мировоззрения.

— Не для меня придет весна. Не для меня Дон разольется. Там сердце девичье забьется восторгом чувств - не для меня, - со слезами на хмельных глазах пели донские казаки, Нурали уже употребил свою дозу и спал [народный вариант песни, хотя считается, что мелодия (Н.П. Девитте) и похожие стихи (А. Молчанов) были написаны в 1838 году. Полный текст песни см. в Приложении].

Вот где та самая душа, что на разрыв рубахи, когда эмоции настолько фонтанируют, что без их выхода наружу никак нельзя, есть опасность сгореть. И вот тогда нужна женщина, с которой от всей свой славянской натуры... Или драка. Даже так русский человек, а казак - это, на мой взгляд, квинтэссенция всего русского, может решать проблему эмоционального перенасыщения. Дать в морду, а после вместе поплакать, выпить и... пойти искать кому набить морду, но уже вместе. И может это не правильно, нельзя драться, что это проступок... Но, как жить-то тогда, если душа кричит?

И сегодня, за день до моего отъезда пела душа. Не было с нами нынче атамана Орлова, Илловайского, даже Денисова не приглашали, потому как он... цитата от Платова: “Несколько зануда , учёностью передо мной кичится, а сам подомной ходил и ходить будет”. Вот так вот!

— Ой на горе стоял казак. Он Богу молился. За свободу за народ тихо поклонился. Ойся - ты ойся... - кричал Платов, а я, вместе с еще с двумя есаулами, изображал лезгинку [На горе стоял казак. Казачья песня. Полный текст в Приложении].

И вот она - русская меланхолия, после которой может наступить время полнейших глупостей. А под меланхолию, лучше “Ворона” не придумать.

— Черный ворон, что ты вьешься, над моею головой! Ты добычи не добьешься, черный ворон, я - не твой... - обнявшись, вновь всхлипывая и даже рыдая, мы пели с Матвеем Ивановичем и были в этот момент до горьких слез счастливы.

В этот раз дело не дошло до “коня”, приберег я эту песню на потом. Все-таки и без того уже прослыл “казачьим пиитом”. Прямо, Розенбаум.

Так вот, продолжу про широкую русскую душу, которая, пусть и может подвигнуть дать другу в рожу, но все равно честнее честного, не умеет скрывать обиды. Ну а если любить, то всеми фибрами, всем сознанием, или вовсе отключая его. Дружить? Так жизнь за друга отдать. И теперь, всего-то шестью пьянками, украденными песнями и стихами из будущего еще и синяком, нынче украшающим правый глаз Платова, я добился настолько много, что никакие переговоры не справились бы лучше. Теперь я свой, а своих нельзя грабить, к ним не следует бегать на земли и воровать урожай. Нельзя и обманывать, не по-христиански же это.

Сперва Орлов, а теперь Платов, они готовы были многое мне подарить, или пообещать. А мне, ведь, не так, чтобы и многое нужно от них. Вернее, жертвы и большие уступки со стороны атаманов не нужны, а вот долгосрочное сотрудничество - да.

На следующий день, 16 февраля 1798 года, уже когда многое было решено, когда прибыл Лев Цветков и продолжил работу с калмыками, как и с казаками, я отправился домой. Благо от Черкасска до Надеждово было не более ста двадцати верст, а Дон еще не вскрылся, так что мог успеть доехать на санях.

Отправлялся я не один, со мной уходили две казачьи сотни, по словам Платова, они были лучшие из лучших. Может быть. На вид, мужчины казались серьезными бойцами, да и возраст такой “золотой”, что я удивился, что мне подобных воинов выделили. Обычно казаки комплектовали свои полки по принципу половины новиков на половину стариков, чтобы одни учились у других. И то, что две сотни вот таких мужиков по лет тридцать и все, в кого не плюнь, не ниже урядника, мои...

— Спаси, Христос, Матвей Иванович, - искренне благодарил я Платова.

— Будет, Михаил, для тебя я готов много сделать. Добрый ты казак, Мишка, - отвечал Матвей Иванович Платов, провожавший меня.

Глава 2

Глава 2

Рим. Римская республика.

12 марта 1798 года (Интерлюдия)

— Это прекрасно, граждане, это прорыв! Быть республике во всей Европе! - выкрикивал дивизионный генерал и Командующий французскими войсками в Италии Луи Александр Бертье.

Подобное поведение генерала было в новинку для большинства приглашенных на прием, проходивший в одном из дворцов города, чьи легионы в древности сокрушали своей поступью любых врагов. Лишь некоторые присутствующие, прежде всего богачи города Рима, воспринимали французского командующего спокойно, без удивления. Для итальянца свойственен темперамент в общении, так что кричащий генерал, занявший Рим и всю Папскую область почти без единого выстрела - это нормально.

А вот для французских офицеров настроение генерала Бертье казалось признаком умопомешательства. Дело в том, что Луи Александр всегда был смурным, показательным служакой, который выполняет все предписания и требует не только дисциплины, но и порядка, во всем, в чем только возможно. Нет, он не проверяет правильность мундира солдат, даже редко смотрел, что едят военнослужащие. Ему важно было, чтобы все документы, приказы, предписания, нормы, все было правильно оформлено.

При этом в обычно хмуром генерале формализм необычайным образом сочетался с пониманием реального положения дел. Если из Франции не поступают мундиры, то он не станет требовать таковые у солдат, не накажет за то, что в форме воина Французской Революции будут присутствовать неуставные элементы. Из-за того, что солдат что-то прихватит у местного жителя, Бертье так же не особо расстроится и не станет принимать жесткие меры. Он поступит иначе и подгонит всю нормативную базу, чтобы не обвинили ни его, ни офицеров, ни солдат в несоответствии уставов. Каждое слово выверено, каждое действие генерала обкладывается очередным документом.

И вот теперь он смеется и кричит всякие заздравные слова, чаще вспоминая Францию, причем не так, чтобы часто упоминает революцию. Раньше никто не видел генерала Бертье даже немного хмельным. А нынче он требует танцев.

И вот он, радующийся генерал революционной Франции, не чванливый, он даже привечает возле себя торговцев мануфактурщиков. Сам в душе штабист, Луи Александр требовал от своих офицеров постоянной выдержки, системности в работе, исключительного профессионализма. Они не могли позволить себе даже толику слабости, хоть в чем. А тут два дня полного загула.

Однако, дивизионный генерал не изменился, он лишь дал небольшую слабину, а так же выплеснул напряжение, накопившееся за годы службы. Все-таки и он был человеком со своими переживаниями и чувствами. Но теперь за работу.

Танцы состоялись, после еще выпили вина и отдыхать, предстоит принимать сложные решения, когда без ясной головы не обойтись. Бертье лишь позволил себе еще раз немного возмутиться тем, что в Италию не пускают Наполеона Бонапарта, к которым Луи Александер смог хорошо сработаться, и удалился спать.

Рим ждал французов, как ждут их и в Неаполе. Власть Римского Папы была абсолютной, и он уничтожал всякое инакомыслие. При этом, в Риме, да и в ряде иных городов, очень даже симпатизировали французской революции. К слову, еще несколько лет назад в Риме могли кричать хвалебные оды австрийскому императору, показательно негативно высказываясь о Французской Республике, но теперь над императором Францем смеются. В то же время, в Риме, вдруг, стало необычайно много приверженцев республиканской формы управления государством.

Все дело в силе. Итальянцы увидели, что мощь Габсбургов дутая, что они проигрывают всего-то бывшим ремесленниками и крестьянам, но революционным. И теперь жители Рима, как и других городов Центральной Италии, задаются вопросом: если получилось у французов, почему не получится у нас? Создадим республику и будем жить в мире и согласии, справедливости и братстве.

А еще монархии, оказывается могут исчезнуть и далеко уже не факт, что Бог благоволит своим помазанникам. Рушилась целая система мировоззрения, то, что вчера было невозможным, сегодня реальность.

Директория требовала решительных действий. Тот факт, что заключено соглашение между русскими, австрийцами и англичанами, уже не был секретом. Да и при дворе Павла Петровича не так, чтобы и умели хранить тайны. Русский император даже бал давал по случаю формирования новой коалиции.

Задачи, которые стояли перед Бертье сперва казались амбиционными, но по мере поступления разведывательных данных, расчетов и составления плана действий, генерал понимал, что создать во всей Италии сеть союзных профранцузских республик ему вполне под силу. Ну а когда Рим встречал республиканские войска с цветами, и только лишь в нескольких местах было очаговое сопротивление войскам Бертье, генерал воодушевился и решил еще больше форсировать события.

— Вы наладили связь с революционным активом Неаполя? - спрашивал Луи Александер Бертье у своих подчиненных.

— Да, командующий. Они готовы выступать, оружие передали, - отвечали ему.

Побывав в Риме и поняв, насколько сильна сама идея создания Республик, Бертье решил при достижении целей, что поставила перед ним Директория, использовать не только собственных солдат, которых стремился сохранить для будущих славных побед над русскими, он понял, что бить Неаполитанское королевство можно в самое сердце и наносить удар самими же неаполитанцами.

Удар по королевству должен был быть превентивным. Неаполитанский король анонсировал войну. Он уже давно готовил армию к военным действиям с французами, а тут появился и повод и одновременно причина выступать - Рим занят, Папа Римский умер, вроде бы от сердечного приступа, но Фердинанд, как и его ветряная женушка, рассказывали, что главного священника католиков убили.

Луи Александер Бертье знал о планах Фердинанда, потому готовился бить по неаполитанской армии раньше, чем та сможет нанести сконцентрированный удар. Хотел было Бертье запросить еще и поддержку французского флота, чтобы осуществить десант в Неаполь, но русские действуют удивительно умело и даже нагло. Мало того, адмирал Ушаков подчинил себе небольшую, но все же боевую эскадру Мальтийского Ордена. И все шло к тому, что и Неаполь будет искать поддержку именно в Российской империи.

Мария Каролина даже просила русского адмирала, что бы тот поспособствовал и в Неаполь вернули Андрея Кирилловича Разумовского, не забыла австрийка пылкого своего любовника. Но пока Федор Федорович Ушаков маневрировал у берегов Неаполитанского королевства и облюбовывал побережье Сицилии, чтобы иметь там, с позволения короля Фердинанда, военно-морские базы для русского флота.

Именно этого и боялась Директория, чтобы не вышло так, что русские начнут наступление в Италии не только с севера-востока, с Тироля или же с Венеции. При существовании Неаполитанского королевства есть и большая вероятность, что русские войска смогут высадится в районе Тарента, Бриндизи, или севернее, и вместе с неаполитанскими войсками наступать на Рим.

После того, как англичане закрылись в Гибралтаре и только изредка выходят в западную часть Средиземного моря, именно русские могут сильно навредить Франции и создаваемым ею республикам. Но французский флот все равно сейчас сильнейший в регионе. И это даже не патриотическая оценка французского командования, это цифры линейных кораблей, фрегатов, бригов.

Так что, вперед, в Неаполь. И главное сражение с Фердинандом Неаполитанским должно состоятся вот-вот, на границе бывшей Папской области и владений короля Неаполя.

На удивление всех и французских офицеров и жителей Рима, уже на утро после приема, где Бертье чуть перебрал с вином, французская армия пришла в движение и стала выступать, показывая весьма приличные скорости и организованность. Через три дня французы уже пересекли границу между прежней Папской областью, а нынче Римской республикой, и Неаполитанским королевством. Хлипкие пограничные заслоны неаполитанцев были сметены походя.

— Доклад, офицер, - потребовал Бертье, стремительно входя в штабную палатку.

Накрапывал раздражающий холодный дождь и стояла такая влажность воздуха, такая сырость, казалось, что все вокруг промокло . Наступать. Только наступать, иначе, простояв недели две при такой погоде, можно сточить армию санитарными потерями.

— Генерал, Неаполитанская армия пришла в движение. Часть семидесятитысячного войска подошло к Гаэте и концентрируется там. Обозы неприятеля растянуты. Частью неприятель встал в Сарно. В порту Гаэты стоят только два линейных неаполитанских корабля и три фрегата. По численности противника прилагаю бумаги, - докладывал офицер.

— Кто у неаполитанцев осуществляет общее командование? - спросил генерал.

— Командует Джон Френсис Актон, но это пока не подойдет Карл Мак, - доложили генералу, который задал вопрос скорее всего самому себе, так как знал о Актоне и Маке.

Бертье встал и подошел к зеркалу, которое стояло в углу большого шатра. Генерал хотел славы, но еще больше он хотел решить задачу и не допустить того, чтобы французские революционные войска в предстоящей тяжелой войне подвергались ударам со всех сторон. Сейчас все так хорошо идет: швейцарские кантоны один за одним провозглашают республики и туда заходят французские войска. То сопротивление, которое еще кто-то оказывает, не влияет на ход событий. Уже скоро может сложится мощнейшая группировка европейских республик под главенством Франции.

От него, Бертье, так же ждут побед. Луи Александер вспомнил, как он еще не так давно был начальником штаба при генерале Бонапарте и как решительно действовал этот корсиканец. Такой момент, как сложился сейчас, он бы точно не упустил.

— У нас всего пятнадцать тысяч солдат? - не оборачиваясь спросил дивизионный генерал Бертье.

Штабной офицер привел точные цифры. Они оказались на шестьдесят солдат меньше, чем еще вчера. Пусть Италия и теплая страна, но февраль и тут не самый благоприятный для здоровья месяц. Вообще воевать нужно было бы по весне, но время поджимает. Тогда нужно воевать еще быстрее, чтобы иметь возможность размещать солдат в городах и в теплых помещениях.

— Срочно свяжитесь с адмиралом де Эгалье. Мне нужен весь его флот. В Гаэте. Фельдмаршал Мак достойный противник, а вот Актон, нет. Мы принудим его к быстрой сдаче и ослабим неаполитанцев. И посылайте вести всем тем, кто ждет справедливой республики. Революция идет в деспотичный Неаполь! - сказал генерал и принялся выстраивать план операции побатальонно.

Задача достаточно проста - быстрый марш к Гаэте, предложение о сдаче и, если трусливый любовник неаполитанской королевы, этот англичанин-авантюрист Актон, все же решит проявить стойкость, то французские войска пойдут на решительный штурм. Тем более, что блокада города и его массированная бомбардировка быстро вразумят Актона. А после следует перерезать коммуникации неаполитанским войскам.

— Гражданин командующий, - обратился штабной офицер, выводя Бертье из раздумий. - Есть еще обстоятельства. В армии неприятеля брожения. В день к нам перебегают более ста солдат и офицеров. Король Фердинанд приказал бороться с дезертирами жестко и наказывать еще и офицеров, чьи солдаты отказываются воевать [одна из причин поражений неаполитанской армии в РИ].

— Если русский флот нам не станет мешать, то уже скоро я буду обедать в Неаполе, - сказал Луи Александер Бертье, радуясь обстоятельствам.

Семидесяти тысячная армия Неаполитанского королевства вчера казалась сильным соперником, который потребует усиления французской группировки войск в Центральной Италии. Но сегодня Бертье уверился, что он и своим небольшим корпусом принесет победу Франции. И тогда, может так быть, именно к нему придет подкрепление из Марселя из числа того корпуса Бонапарта, что готовился покорять Египет.

*..............*...............*

Вена

15 апреля 1798 года

В конце февраля массы русских войск двинулись в сторону Священной Римской империи. Давненько русские солдаты не топтали землю в этих краях. А топтали раньше? В Семилетнюю войну где-то тут прохаживались русские витязи, ну или на верст триста севернее. Не столь важно, где именно земля германская протоптана русскими солдатами, или сдобрена их кровью.

Нужно помнить о том, что уже как полвека русские, или же при помощи русских, решаются многие проблемы в Европе. А что русскому солдаты? Ему бы мир посмотреть. В Берлине, вот, бывали на экскурсии, когда город откупился миллионами талеров, чтобы только дикие варвары не стали грабить город. Дикие варвары тогда не стали грабить, а вот “цивилизационные” австрийцы, прискакав вслед, вынесли из Берлина все, что только успели за пару дней.

И вот зовет Европа русского человека вновь прикрыть своей “дикой” грудью “цивилизационную” австрийскую задницу. И прибывают русские и готовы это сделать, но есть небольшой нюанс. В этот раз некоторые из русских попробуют еще и подзаработать сколько-то денег, скорее всего, много.

— Все готово? - спросил я Ложкаря, когда мы прибыли в австрийский город Краков.

Именно так, этот маленький городок, пусть и с тысячелетней историей, нынче принадлежит Австрии. Тут проживает меньше десяти тысяч человек, тогда как, как триста лет назад было в десять раз больше краковян, или как еще называть жителей Кракова. Австрия и Пруссия захапали в ходе разделов Речи Посполитой богатейшие земли, где не разговаривают на немецком языке, это истинно славянские территории. Но при этом именно Россия уже называется агрессором и дикой страной, так как забрала себе белорусские земли и Литву. Ничего не ново под луной.

Правда, я не стал бы считать, что именно к русским у европейцев есть претензии именно к русскими или недружелюбие, нет. Это элементарная правда жизни и политики. Если кто-то становится слишком сильным, то чуть слабейшие всеми силами пытаются скинуть сильнейшего. Такая себе историческая игра в “Царь Горы”. И представим себе, что кто-то стал столь сильным, что победить его или сложно, или невозможно. Будет ли справедливость и дружба в отношении этого сильнейшего? Искренне, нет. Притворно, да.

И нам предстояло полной грудью вдохнуть венского воздуха притворства. Даже в Кракове чиновники старались задобрить, помочь. А что для нас наиглавнейшее, что на границе нам никто не стал проверять и сейчас никто не требует пошлины. А в Краков вошло около семисот различных повозок, прежде всего фургонов.

— Не вижу ничего сложного, - отмечал Захар. - Все сладим, Михаил Михайлович, не робей, на Кавказе сперва было еще сложнее. А тут, хотя бы, в горах не стреляют и сильно экономим на охране. Так что все сладим и мильен заработаем.

В этом он весь. Для Ложкаря нет сложностей. Он смотрит на вещи просто. Нужно продать? Пойду и продам. Запустить рекламную компанию по покупкам товаров Военторга в Австрии? Сделаем. И ведь решения находит, а то, что кажется сложным, с чем многие даже не станут связываться, Ложкарь как-то быстро и просто справляется со сложностями.

Есть люди, которым удается не работать в бизнесе, а жить в нем, делать свое дело уютным, словно собственный дом. Одному нужно готовится к новому шагу, собирать информацию на рынке, а Ложкарь просто приходит и делает. И ведь, получается у плута.

Может быть, что я и ошибаюсь, но еще в прошлой жизни понял такую истину: только действуя можно чего-то добиваться. Он не спрашивает сколько их, он спрашивает, где они: вот по такому принципу работает и Захар Иванович Ложкарь. Видит цель и не обращает внимания на препятствие.

Поэтому Военторг будет не только заниматься поставками в армию, тем более, что на первых порах может и не получится перебить закупки у австрийцев. Я предложил, а Ложкарь взял на вооружение, идею под шумок прихода русских войск в Австрию продать по-больше товаров.

Узнав цены в Австрии мы быстро определили те товары, которые будут пользоваться спросом на просторах Священной Римской империи. После начались закупки, они и сейчас ведутся, так как не думали, что на время границы будут открыты. Ну а закупив все, где-нибудь поближе, может и в Одессе, мы на перепродаже весьма заработаем. Только нужно, чтобы наши товары шли вместе с воинским подразделением, а то и проверить могут.

Сейчас в Кракове мы с Захаром инспектировали склады, которые уже завтра начнут разгружаться и многонациональная империя Габсбургов узнает о новой русской продукции. Водка “Лихой казак”, или виски “Суворовские” окажутся в лавках крупных городов, о чем уже есть договоренности, так как посылали людей в Австрию заранее. Торговать будет и каждый третий фургон Военторга. Своего рода получалась автолавка, или “коннолавка”.

Так же в продажу в ограниченном количестве пойдут сухие пайки. Я бы хотел не столько сейчас продать сухпаев, как заполучить на них заказ в будущем. Кроме того, все ингредиенты для майонеза есть, как и те, кто сможет сделать “русский белый” соус. Будем продвигать и “русский красный” соус. Кетчупа наделали много, в банки стеклянные его залили.

Так что кому война, а нам еще и открытие австрийского рынка для товаров Военторга. Майонез, или кетчуп в нынешнем времени - это как попробовать оливки в первый раз. Вначале ужасно и невкусно, но чем больше их ешь, тем более пристращаешься. По крайней мере, у меня такая история с оливками, как и с каперсами, устрицами. Если люди распробуют наши соусы, то мы завалим ими Вену, Прагу, да хоть Зальцбург с Франкфуртом-на-Майне.

Кроме того, я уже давно имел вышивальный цех, где посадил женщин, которые пели песни и вышивали за денюжку по определенным рисункам. И теперь у Военторга есть продукция с символикой Российской империи. Это полотенца, маленькие флаги на деревянных палочках, деревянные шкатулки с резьбой в виде русского герба. Думаю на фоне суворовских побед такие вот сувениры разойдутся быстро.

И вот в чем существенный плюс нынешней ситуации, чтобы уже начинать серьезно зарабатывать - австрийцы пока пылинки сдувают с пребывающих русских полков. Русский солдат стал синонимом освободителя, его героизируют и всячески обихаживают. Власти не посмеют чинить хоть какие препятствия для торговли Военторга, пока не начнется военная операция. А после посмотрим, тем более, что мы будем сконцентрированы на новых задачах в Италии.

Если я участвую в этих исторических событиях, то не могу из них выйти в минусах. Это касается и людей и денег. По приблизительным подсчетам, есть вероятность выйти и на миллион рублей прибыли. Жаль, придется делиться с Куракиными. Выкупить бы у них доли Военторга, да не продадут, узреют, шельмы, какой это выгодный актив.

Теплый прием русских войск оправдывается нависшей над Священной Римской империей угрозой. Революционные французы уже били и в хвост и в гриву австрийцев и, как результат, - потеря Габсбургами Северной Италии. Поэтому все австрийцы ликуют, все радуются, что не придется своих сынов отправлять на убой в сражениях с республиканцами, что русские сыны сами лезут в пекло.

Французские силы уже расположились в подбрюшье Австрии. Они в Южном Тироле и в Венеции. До Вены, если по прямой, республиканцам не более двухсот верст. В иной реальности Наполеон стоял в ста верстах от столицы Австрии, но французы откатились по итогам Кампоформинского договору. В моем варианте, не случился этот договор. Австрийцам удалось оттянуть его заключение и добиться дипломатических успехов в иной плоскости, втянуть Россию в войну. Поэтому и французы стоят ближе к Австрии, чем в иной истории, которая уже была, но лишь сохранилась в моей голове и то лишь фрагментарно.

Сложная ситуация оставалась в отношении Османской империи. Если еще несколько месяцев назад османы почти что давали свое согласие войти в новую антифранцузскую коалицию, зная, что Франция готовит поход в Египет, то сейчас в Константинополе царит замешательство. За что им слишком гневаться на Францию? Для турок ситуация, когда русские воюют вдали от своих земель, весьма выгодна. Это позволяет османам готовиться к новым войнам с Российской империей.

С Англией у Османской империи также не должно было складываться удачно и дружелюбно, существовали серьезные противоречия между Блистательной Портой и Лондоном, связанные с ситуацией в Майсурском султанате, в Индии. К султану Селиму III обратился правитель Майсура Типу Султан. Он просит помощи в войне с англичанами. И пока сохранялась опасность египетской компании генерала Наполеона Бонапарта, турки всячески шли на соглашения с Англией, даже беспрепятственно пропускали русских и помогали Ушакову провизией. Но сейчас... В Османской империи больше причин встать теперь рядом с Францией, чем помогать ее соперникам.

Чтобы заполучить Османскую империю в союзники, австрийцы пошли на все уступки султану Селиму, даже выдали туркам предводителей греческого восстания, обманули и предали греков. Но записать Османскую империю в союзники австрийцам не удалось. Так что небольшие силы, императору Францу II приходилось держать и на границе с Османской империей, ослабляя тем самым свою группировку у Швейцарии и на Рейне.

И это только поверхностный анализ того, как обстоят дела во Второй антифранцузской коалиции. У меня не так, чтобы много данных, да и знаний, чтобы все разложить по полочкам и не оставить политикам и шанса на тайну, не хватает. Да и времени особо размышлять на подобные темы не было, все трудах, да заботах, аки пчела. А порой так хочется побыть трутнем.

В Кракове долго не задерживались , скоро, разделившись с Ложкарем, я отправился прямиком в Вену. Военторг все-таки - это дело Захара, пусть и при моей помощи. А вот свои обязанности я должен был исполнять не отвлекаясь.

Прежде всего, по прибытии, я должен был показаться русскому послу, чтобы не было какой недосказанности и не получилось, как в моей... пардон... крыловской басне про лебедя и щукой с раком.

— Какой язык вы предпочитаете в общении? Я, знаете ли более в последнее время немецкий использую, - после приветствий спрашивал меня полномочный посол Российской империи в Вене Андрей Кириллович Разумовский.

— Русский, если будет угодно, - сказал я, внутренне давя возмущение.

Русский посол с русским же служащим разговаривает на иностранном языке! Это не просто не порядок, это преступление, переворот в сознании и мировоззрении. Быть носителем языка - это показывать себя приверженцем к культуре той страны, на языке которой разговариваешь. В России с этим беда, все дворяне и не только они сплошь французский учат, но послы должны же быть еще более русскими, чем те люди, что живут в России. Иначе как же преследовать интересы своего Отечества? Да и как считать Россию своей Родиной, если не думаешь, как русский, не говоришь, как русский, да еще и в Бога не веруешь, как русский? А еще и спал с первой женой нынешнего императора... Хотя последнее только дает характеристику Андрею Разумовскому, как черту беспринципному.

Я утрировал, сгущал краски. Но этот деятель, к которому я не мог не заявиться, как только прибыл в Вену, бесил. Андрей Разумовский был... австрийцем. Да, русский посол в большей степени казался чужим, нерусским. А на меня еще и довлело послезнание. Я знал, что Андрей Кириллович будет всячески угождать австрийцам, мало того, даже примет католицизм. За такой поступок Анна Иоанновна шутом делала, да издевалась всячески над Голицыным. А тут, вроде бы и ничего особого не произойдет и Разумовский чуть ли не до конца своих дней будет в Вене жить да жизнь прожигать.

Ну и какой это русский посол? Австрийцы в будущем улицы будут называть его именем, он что-то там построит в Вене. А в России? Что он построил в иной реальности на Родине? Ни-че-го. Он просил или еще будет просить у Александра Павловича денег, так как потратился на австрийцев.

— Русский язык? - несколько даже с акцентом спросил Разумовский. - Может быть вы и правы, я давно не упражнялся в родном наречии.

— Я прибыл к вам, дабы не только засвидетельствовать свое почтение, но и согласовать действия. Моя задача состоит в том, чтобы помогать генерал-фельдмаршалу Александру Васильевичу Суворову решать политические вопросы, - сказал я и протянул послу бумагу, написанную канцлером Безбородко.

Разумовский читал документ с явным пренебрежением и с каждой строчкой раздражался. В сущности, если использовать те формулировки, что предлагаются в письме, то я могу начхать на мнение посла и выстраивать взаимоотношения с австрийской стороной по собственному усмотрению.

Да, идти на прием к императору Францу не стоит, это точно прерогатива русского полномочного посла. Но мне разрешается устраивать приемы при Суворове, конечно, использовать прессу, если венская газета позволит мне у них печататься. Так же я должен содействовать лучшему пониманию между союзниками и фельдмаршалом, всячески стараясь оградить Суворова от ненужной шелухи, дать “военному маэстро” сконцентрироваться на избиении французов.

— Что вы намерены делать? - спросил Разумовский.

Его тон звучал предельно невежливо, пренебрежительно.

— Я всенепременно обращусь к вам, господин посол, когда сочту нужным обсуждать свои действия. Со своей же стороны хотелось бы попросить не мешать мне. Нам всем нужно одно: содействие австрийцев русскому корпусу. У вас уже есть бумаги со списком того, что именно и в какие сроки австрийцы намерены поставить русской армии? - я не давал Андрею Кирилловичу опомниться и продолжал говорить. - Я намерен всячески следить за тем, чтобы первые поставки были сделаны уже сейчас, до прибытия фельдмаршала в Вену. И не затягивались.

— Да, как вы... Господин Сперанский, вам лучше уйти и подумать, что именно вы будете делать. Я не намерен в своем доме принимать столь ретивого служащего, который забыл о чинопочитании, - гневно говорил Разумовский.

Я не хотел усугублять конфликт, лишь спрашивал о том, что он, как посол, уже сделал для России. По всему видно, что ничего. А, нет, он дал грандиозный бал по случаю заключения союза России и Австрии и формирования Второй Антиреспубликанской коалиции. После что-то кому-то пожертвовал, скорее всего очередному музыкальному дарованию. Ну и по этому же поводу была закуплена очередная партия картин. Разумовский закупал живопись целыми стопками.

Я вышел из дома Разумовского в растерянности. С одной стороны, нельзя было с ним ссориться. Но с другой, - он не тот посол, который нужен России. Может быть, в иной реальности в том числе и недоработки посла Разумовского привели к тому, что не получилось с еще большей славой закончить поход Суворова. В новом варианте истории славы фельдмаршалу мы еще прибавим, иначе, зачем я вовсе в этом мире.