Спасти Смоленск

Пролог

Пролог

По стене, окружавшей город, били пушки. Каменные и чугунные ядра, впиваясь в ворота, вминали железную обивку в деревянные плахи, выворачивали щепу, превращая мореный дуб в мочало, а, ударившись в кладку, поднимали красную пыль, порошившую глаза усталым до онемения защитникам.

Не день и не два, не неделю даже, а многие месяцы польская армия обстреливала многострадальный Смоленск. Глухие звуки выстрелов — а к ним невозможно привыкнуть — резали уши и причиняли головную боль. Казалось, этому ужасу не было конца.

Малые дети, отвыкшие спать по ночам, непрерывно кричали, а обезумевшие от горя матери не могли их утешить. Отцам было легче — они-то могли умереть на стенах, чтобы не слышать надрывного плача и крика детей.

Андрей Беляницын — бывший посадский, а ныне, как и все прочие смоляне (те, кто пережил голод, цингу и ляшские пули) служилый человек, лежал на охапке прелой соломы в притворе храма Успения Пресвятой Богородицы и баюкал покалеченную руку.

Намедни, вражеское ядро ударилось в стену, выбив из него куски кирпича. Вот, обломком парня и зацепило. И смех, и грех! Никак не думал, что из-за руки не сможет пойти в бой. Казалось — ну, рука, так что тут такого? Не голова, чай, не грудь. А вот, поди же ты…

Лежишь пластом, а коли пытаешься подняться, боль от руки перекидывается в голову, вяжет все тело гнусной и липкой ломотой, начинает тошнить. Товарищи, видя как мается парень, только вздохнули и оттащили его в храм, под догляд настоятеля и уцелевших лекарей.

Успенский собор уже давно превратился в огромный госпиталь, куда постоянно несли увечных стрельцов и раненых горожан. Здесь же обитали старики, женщины и дети, оставшиеся без крыши над головой. Таких, бездомных с каждым днем становилось все больше.

Кто мог, тот ухаживал за ранеными и больными. Отец Сергий не успевал соборовать и причащать умирающих, а все больше раны перевязывал да вправлял кости. Молодые-то батюшки тоже на стенах, так уж, верно, никого из них и не осталось.

Что ж… Господу можно помолиться и так, он добрый, он простит, а куда подевать смолян, оставшихся без крыши над головой? Все, что могло сгореть, уже сгорело.

Беляницын лежал, пытаясь прислушиваться к гулу выстрелов, еще на что-то надеясь. Может, пришлют откуда-нибудь войска, да спасут Смоленск?!

Как не хотелось верить, что помощи не будет. Эх, был бы князь-боярин Скопин жив, уж он бы всем показал! Но юный князь давно уж упокоен в сырой земле, а без него и воевод-то на Москве не осталось.

Не приведет надежа-государь дворян с острыми саблями, да стрельцов с ружьями. Худо-бедно, двадцать месяцев бился Смоленск в полном окружении, теряя воинов, но перемалывая армию польского короля, нацелившегося на Москву. И что же теперь?

Царь Василий в польском плену, от дворян московских — ни слуху, ни духу. Кто почестнее, так тот давно в бою полег, а у нечестных только одна мысль — кому бы угодить. Один лишь боярин Шеин остался. Так жив ли он?

Внезапно Беляницын встрепенулся, осознав, что гром пушечных орудий почему-то стих.

Странно… Андрей вскинул голову, вслушиваясь. Очень странно.

Первой мыслью было, что оглох — тишина ударила по ушам так, как недавний шум выстрелов.

Потом испуг прошёл: Андрей услышал, как неподалеку сопит девка, вчера получившая удар в живот от каменного ядра (Ей же еще замуж выходить! Как она, бедная, теперь рожать-то будет?), а у стены бьется в агонии пожилой стрелец, потерявший ногу. Тишина… Услышал молитву, что шептал батюшка.

«Эх, благодать-то какая», — с радостью выдохнул посадский, вытягивая ноги, но тут до него дошло.

Тишина. Тишина?! Откуда взялась тишина?

А это могло означать лишь одно — ляхи прорвались-таки в город и, очень скоро будут здесь, в храме. И что тогда?

Лях и прежде особым миролюбием не отличались, а во время длительной осады так и вовсе ожесточились. Вряд ли раненных пощадят, что уж про остальных говорить. К тому же здесь бабы, девки, детвора в конце концов… Что с ними станет?

— Эй, православные! Кто жив остался, вставайте, ляхи идут! — раздался чей-то негромкий голос, но внутри затихшего храма он показался громом небесным.

Посадский человек Ондрюшка остался бы лежать, но воин Андрей принялся подниматься. С трудом повернувшись на живот, привстал на колени.

В голове разом зашумело. Перед глазами явилась пелена.

«Нешто ослабел настолько? Врёшь — не возьмёшь!»

— Погодь, — услышал Андрей голос.

Посадская девка, повернувшись на бок и, привстав, срывала с себя платок.

— Дай-ка, руку-то твою примотаю.

Андрей вдруг вспомнил, что девку зовут Танькой, она стояла на стене рядом с отцом, спихивала ляхов рогатиной. Отца, вроде бы, с месяц назад убило. А он, кабыть, даже заглядывался на нее.

От боли у девки на глазах выступили слезы, но она сумела накинуть на шею парню платок, завязать концы, утверждая раненую руку у туловища. Вроде, стало получше.

— Поцелуй, — попросила Танька.

Андрей, едва не упав, потянулся губами к потрескавшимся губам девки, слизнув с них соленую пыль. Опираясь на здоровую руку, ценой неимоверных усилий, поднял измученное тело.

«Где же моя сабля-то была?» — подумалось вдруг.

Мысль, как пришла, так и ушла. Верно, оружие осталось на стене, доставшись кому-то более удачливому, не подставившемуся под осколки или ядра. Не то — так и валяется где-нибудь, припорошенное битым кирпичом. Ищи — свищи, не найдёшь…

Да и какая там сабля, если покалечена правая рука?

Одно дело сталкивать ляхов со стены, рубить их сверху и, совсем другое —схватиться в рукопашной с жолнером, который не в лавке торговал, а всю жизнь бился. Против настоящего воина он и с правой-то рукой, будь она здорова, не шибко силен, а уж левой — так нечего и думать. Убьют и не заметят.

Где-то был засапожный нож… Обнаружив его за голенищем, Андрей повеселел. Понимал, что толку от ножа мало, но все лучше, чем с голыми руками. А с ним, глядишь, хоть в спину удастся кого пырнуть — и то польза!

Подкашливая, Беляницын заковылял к выходу, но был сбит с ног ворвавшимися внутрь храма голосящими бабами. Следом за женками в собор вбежали ратники, кинувшиеся закрывать двери.

— Ляхи!

Пока поднимался, да обходил лежащих на полу, опоздал. Тяжелые соборные врата закрылись прямо перед его носом.

— Успели! — выдохнул один из мужиков, закладывавших засов в проушины.

— Надолго ли? — усмехнулся второй — не старый еще стрелец, без шапки, в грязно-бордовом кафтане, из-под которого кое-где пробивался малиновый цвет.

И впрямь, ненадолго. По воротам уже били чем-то тяжелым — не то, прикладами, не то, обухами топоров. Еще немного, и высадят. Церковные врата только кажутся серьезной преградой.

— Ну, чё, мужики, вздрогнем! — усмехнулся стрелец, отходя в сторону.

Взвешивая в руках бердыш, озабоченно сказал:

— Разошлись бы, что ли. Помашу ляхов, напоследок.

К стрельцу с бердышом начал подтягиваться увечный народ — кто с окровавленной головой, кто, как Беляницын, с рукой на перевязи. Худо только, почитай все оказались безоружными — все, что было, уже отдали здоровым.

Взамен брали, кто что мог: тяжелые подсвечники, обломки копий, костыли. Расталкивая мужиков, в первый ряд вышла тетка Сима — торговка, потерявшая за два года всю семью: мужа, детей и внуков. Ну, а кто не потерял близких?

Простоволосая, в изодранном сарафане, баба держала в руках невесть откуда взявшиеся навозные вилы.

Приполз старик Пахом — дьячок из привратной церкви, вчера весь день жаловавшийся на боль в перебитой ноге.

— А ты куда? — вызверился на него стрелец, но дьячок только отмахнулся от служилого, пытаясь утвердить измученное тело на коленях.

Не получилось. Тогда Пахом подполз к самым дверям и улегся поперек.

— Ондрюшка! — окрикнул вдруг стрелец Беляницына.

«Ба, так это ж наш сотник!» — запоздало вспомнил Андрей.

Сотник Наум Потемкин был последним из воинских начальников, переживших все ужасы осады. Но сейчас было не время воспоминаний. У сотника нашёлся для ратника последний приказ…

Ворота Успенского храма, не устояв перед ударами топоров, рухнули. Внутрь ворвались озверевшие люди в польских кунтушах и запорожских свитках, литовских кафтанах и русских сермягах. Разом стало тесно.

Пахом, пытавшийся ухватить кого-то из ляхов за ногу, был тотчас добит, а нападающие привычно перепрыгивали через мертвое тело.

Один из запорожских казаков, с усмешкой первым ударом отбил в сторону вилы, нацеленные в живот, а вторым ударом раскроил голову тетки Симы.

Последние защитники Смоленска сумели-таки взять несколько польских жизней, но изувеченным и голодным, почти безоружным людям, не тягаться с профессиональными солдатами.

Сотник Наум продержался дольше других. Успев сразить не то двух, не то трех врагов, он был смят численно превосходящим противником и упал под ударами корабелок.

Поляки, ворвавшиеся в храм, увлеченно добивали раненых. Обнаружив в углу прятавшуюся девку, радостно заржали и принялись срывать с нее одежду. Умирающую Таньку насиловать не стали, побрезговали окровавленной одеждой.

Но такие забавы для молодежи.

Пожилые и опытные жолнеры, верно, помнившие еще Стефана Батория, принялись весело сбивать со стен православные иконы и сдирать с них драгоценные оклады. Вот, один из поляков точным ударом срубил старого священника, пытавшегося прикрыть собой раненого стрельца. Тело отца Сергия еще не успело упасть, а лях уже срывал с шеи старика тяжелый крест. Приблизив к глазам, презрительно сплюнул и, хотел было выкинуть дешевый медный крест, но передумал и убрал в карман.

Всего этого Андрей Беляницын не видел. Ратник, держась за стенку искалеченной рукой, спускался по узенькой лестнице.

Боль была страшная, но здоровая рука была занята горящим факелом. Еще вчера ему за такое оторвали бы голову, но не сегодня…

Сегодня Андрей мечтал лишь об одном — не потерять сознание и не упасть раньше времени. Чтобы удержаться, ратник начал петь.

Надо бы что-то торжественное, велеречивое, но губы сами по себе шептали дурацкую плясовую:

Как пошли наши подружки

В лес по ягоду гулять.

Сей, вей, вей, вей,

В лес по ягоду гулять.

Они ягод не набрали

Лишь подружку потеряли.

Сей, вей, вей, вей,

Лишь подружку потеряли.

Да любимую подружку

Катеринушку — старушку.

Сей, вей, вей, вей,

Катеринушку — старушку.

На всю песню лестницы не хватило. Жаль. Но тут и всего-то два пролета.

Андрей сам не заметил, как оказался в просторном сухом подвале. Откуда-то шел свежий воздух, потому что факел принялся гореть ярче. Можно было рассмотреть бочонки и мешки, сложенные в аккуратные штабеля. А за штабелями, Андрей увидел вдруг яркий свет, в лучах которого стояли и улыбались отец, еще в прошлом годе ушедший взрывать ляшскую сапу, да так и не вернувшийся с вылазки, мать с сестренкой, помершие от тифа зимой. А рядом с ними стояла посадская девка Танька, в праздничном сарафане. Живые.

«Иду!», — одними губами вымолвил Андрей.

Торопясь, чтобы огонь не погас, Беляницын опрокинул один из бочонков, пнул по нему, выбивая крышку.

Хотел, было, осенить себя крестным знамением и попросить у Господа прощение за все свои вольные и невольные грехи, но правая рука не слушалась.

Вздохнув, Андрей поднес факел к открытому бочонку с порохом…

Глава 1

Глава 1

Выстрелы старший прапорщик Марченко услышал ещё в пути.

«Скорострельная автоматическая пушка боевого внедорожника «Рекс», — сразу определил Роман Михайлович. — Кто же это могёт быть?»

Их штабной «Тигр» как раз ускорился — вышел на финишную прямую: шлагбаум, загораживавший въезд на территорию мотострелковой директрисы, появился впереди, с полкилометра, стало быть, ещё до него осталось.

Машина покатила на удивление плавно, гладко. А как её мотало перед тем!

Старшему прапорщику досталось место на заднем сиденье. Дорога до этого, последнего поворота оказалась не то чтобы танковой, но петляла изрядно. То по перелеску, то по прогалинам, с которых далеко вокруг было видать. А главное — то и дело ныряла куда-то вниз. Подъёмы и спуски следовали один за другим. Да и просто шишек и колдобин хватало, так что у Марченко всю душу вытрясло.

На переднем пассажирском кресле сидел Лавров, полковник аж из генштаба, один из замов начальника управления вооружений. Старший прапорщик имел дело с ним уже не раз и даже полагал, что неплохо ладит. Лавров на своём месте держался непоколебимо, точно статуя. Как ему такое удавалось, Марченко не мог уразуметь.

Слева от него, тоже на заднем сиденье, располагался капитан Бубнов, один из помощников Лаврова. С капитаном у старшего прапорщика сложились вполне свойские отношения. Марченко пересекался с ним, пожалуй, реже, чем с самим полковником, поскольку Бубнов пришел в управление позднее, но опасался его меньше, чем Лаврова — капитан был человек спокойный, уравновешенный, адекватный, не чван и не псих.

Сейчас Марченко немного дивился и Бубнову. И чуть завидовал ему тоже. Уж как он переносил удары, которые на большей части пути так и сыпались на машину.

«Терми… этот… как его, тернатор, не иначе», — бурчал про себя старший прапорщик.

Да кто они там такие, Шварцы или Неггеры, — это дело их, его, Марченко не касается. Если б только они тут были, так совсем бы компания подходящая. Так нет же! Не ефрейтор Собченко за рулём.

Тот обычно водил «тигра» на директрису, кстати сказать, это у него помягче получалось; он тут все колдобины наизусть изучил, сдуру машину в них не бросал.

С самого начала поездка не задалась: незнакомый Марченко капитан — ещё один капитан — на водительское место сел. Тузов — так он назвал себя, когда представлялся.

Две карточные, на взгляд старшего прапорщика фамилии, вместе звучали «дуже гарно», только Марченко было сейчас совсем не до смеха. Прежде он Тузова не знал, никогда не слыхал, что есть такой в управлении. И физия этого капитана старшему прапорщику сразу не понравилась. Очень уж строго и вообще надменно он на Марченко поглядел, когда пожимал руку.

«Будет докапываться!» — ёрзал и потел от переживаний старший прапорщик. Хотя — докапываться-то в общем было не к чему; хозяйство у Марченко всегда содержалось в порядке, комар носа не подточит, но всё же… Внутренний голос подводил редко, и потому кошки на душе у старшего прапорщика скребли, и чем ближе к директрисе, тем сильнее.

А тут ещё эти выстрелы! И точно из двадцатимиллиметровой пушки «Рекса», Марченко ошибиться не мог.

«С чего бы»? — удивлялся он.

«Рексом» все называли новую, недавно поступившее в хозяйство бронированную разведывательную машину, БРМ.

Вообще-то полное название было «Тираннозавр-рекс» — ну и придумал же какой-то сильно умный идиот, ещё один доцент! У какого нормального человека язык повернётся полностью эту хрень выговорить?!

Хотя, хрен с ним, с названием. Марченко больше интересовало другое.

«Да кто ж это шмаляет? — не мог взять в толк старший прапорщик — так и садит, так и садит!».

Осенняя проверка уже закончилась, новые учебные стрельбы ещё не начинались… И вообще, «Рекс» этот был отдан в распоряжение подполковника Дёмина, его группы!

«Так неужто это они и есть?» — ещё крепче удивился Марченко.

До его сведения никто не довёл — совсем старика уважать перестали…

А тут машина как раз миновала шлагбаум, автоматически вскинувшийся кверху (у кого-то из попутчиков Марченко, видно, имелась особая электронная карточка — датчик шлагбаума на неё и сработал), и вкатила на обнесённую высоким забором из колючки территорию директрисы.

Перед башней уже стоял невзрачный серенький автобус, из числа полковых, скорее предположил, чем точно определил старший прапорщик, потому что номер разглядеть не успел.

Тузов лихо припарковал «тигра» впритык к автобусу и заглушил мотор.

Подавать команды в таких случаях, а уж тем более делать приглашения было не принято; Марченко собрал волю в кулак и всё свое грузное, заматеревшее на службе и затекшее во время езды тело и сумел-таки выскочить из «тигра» первым. Раньше обоих капитанов и тем более опередил полковника.

«Начало хорошее», — попробовал приободрить себя старший прапорщик.

— Веди на башню… — негромко, но властно бросил полковник.

Это была ещё одна условность. Дорогу Лавров и сам знал отлично, но ведь надо же было показать, кто здесь командует.

Марченко кинулся вперёд, суетясь немного, и наверно, в самом деле повел бы начальство наверх, если бы Бубнов не охнул удивлённо:

— А это ещё что за реконструкторы!

Только тут Марченко услыхал ритмичный, повторяющийся лязг — если честно, за шумом мотора оглох маленько, да потом выстрелы по ушам шибанули. И ладно бы один лязг! Железо по железу — для войскОвого человека звук привычный. Нет, тут ещё в такт этим ударам выкрики раздавались, нерусские и до того непонятные, и — как бы это сказать? — с таким выёживанием, что в первую секунду показались старшему прапорщику приснившимися.

В жизни, здесь на директрисе, не могло звучать таких.

Но уже в следующее мгновенье он увидел и картину, бредовую картину, как с похмелья, — и понял, что ничего ему не снится. Удары, крики и всё, что тут творилось, происходило взаправду, наяву.

На площадке перед входом в помещение НП бились на саблях два чудака в блестящих кольчугах и островерхих шлемах. Один из бойцов был высокий, а другой и совсем дылда — он-то как раз и орал те непонятные бусурманские слова, так ошарашившие старшего прапорщика:

— А гош! А друа! Па конте!

Не сразу Марченко и сообразил, что ведь это старые его знакомцы — старший лейтенант, то есть теперь уже капитан Павленко и штатский доцент Свешников. Кольчуги и шлемы его с толку сбили, да ещё сабли — кстати, самые настоящие, остро заточенные, опасно сверкавшие на солнце. Они сталкивались в воздухе и как раз и производили особый ритмичный лязг.

Кстати, фехтовали эти двое сабельщиков красиво — любо-дорого посмотреть. Почти как в кино.

В другой бы раз Марченко поцокал языком от удовольствием, глядя на то, как бойцы легко и свободно лавируют, носятся по площадке туда-сюда, то делая выпады, то отступая. С боевыми-то саблями!.

— Тарищ полковник, разрешите доложить, — прокашлявшись для солидности, начал Марченко.

— Валяй! — бросил Лавров нетерпеливо.

— Разрешите доложить, что перед нами не рек… не реконструктры, а чле… бойцы группы подполковника Дёмина. Капитан Павленко и доцентр Свешников.

К этому моменту Павленко, увлеченный поединком, и сам заметил прибывшую тройку старших (по отношению к нему) офицеров и гаркнул сначала «Альт!», а потом «Смирно!», немедленно прекратив схватку, вытянувшись во фрунт и отдавая честь саблей.

Самому себе, по сути, эту команду проорал, поскольку Свешников хоть тоже биться перестал, но клинок опустил лезвием вниз, сам принял довольно вольную позу, широко расставив ноги в дурацких сапогах с загнутыми кверху носками.

«Доцент!» — подумал Марченко про него почти с ненавистью, поскольку чувствовал — всеми частями тела чувствовал — что полковника эта вольная поза сильно раздражает.

А уж гнев начальства мог обратиться не на какого-то там штатского археолога, а именно на него, старшего прапорщика Марченко.

И ещё Роману Михайловичу показалось, что некая штукенция отлетела в сторону от блестящего шлема капитана Павленко. Что это за хреновина такая, он понять не сумел, но то, что небольшой, серый и как бы размытый движением предмет быстро отскочил в сторону от Денискиной башки и исчез в тени, отбрасываемой зданием НП, он мог бы хоть на Библии поклясться, хоть на Уставе гарнизонной и караульной службы.

— Тарищ полковник, разрешите доложить, — молодцевато гаркнул Павленко. — Капитан Павленко и старший лейтенант запаса Свешников в настоящий момент проходят тренировку по боевой подготовке в составе группы подполковника Дёмина.

— Где сам Дёмин? — поинтересовался Лавров, не отрывая недовольного взора от группы этих, прости Господи, «реконструкторов».

— Подполковник Дёмин в настоящий момент также проходит тренировку в качестве номера расчета боевой разведывательной машины «Тираннозавр-рекс»! — молодцевато выпалил Павленко, вытягиваясь во фрунт ещё сильнее.

И тут с поля снова донеслись пушечные выстрелы. Все четверо из вновь прибывших дружно повернули головы в том направлении.

Вдалеке, почти у горизонта, подпрыгнула казавшаяся с такого расстояния совсем крошечной, размалёванная маскировочными пятнами черепашка БРМ. И опять скрылась за складкой местности. Стрельба велась явно с ходу.

Марченко, которого это зрелище интересовало меньше других, а поведение Павленко и Свешникова тревожило сильнее, тут же перекинул взгляд на эту несладкую «парочку», и опять ему показалось, что какой-то размытый предмет промелькнул в воздухе. Только теперь он наоборот вылетел из тени и приблизился к голове Свешникова на этот раз.

«Что за чертовщина! — спросил себя старший прапорщик. — Птица что ли?»

И тут до него дошло, что никакая это не птица, а миникоптер «Саранча», ТТХ которого, наряду с данными другого вооружения, он доводил до группы Дёмина на недавней презентации. Правда, в тот раз он вообще решил ограничиться слайдами, чем вызвал нешуточный гнев подполковника Дёмина, да и майора Морошкина тоже. А по сути, этих миникоптеров Марченко и сам тогда ещё в глаза не видал «живьём», если можно так сказать — только на картинке.

Так значит, вот она какая, «Саранча»!..

— Что за!.. — выругался капитан Бубнов, обеими руками хватаясь за фуражку.

Что-то стремительно пронеслось, просвистело у них над головами, так что у Марченко тоже лысина едва не обнажилась — будь он чуток повыше.

— Насколько я понимаю, это был беспилотник «Кречет-2», — заметил капитан Тузов спокойно, даже с почти нескрываемым удовольствием. — Тоже, стало быть, тренировка?

— Так точно! — гаркнул Павленко, опять во весь голос, будто имел дело с глухими.

— Кто управляет «Кречетом»? — недобро процедил полковник Лавров.

— А кто управляет вот этой фиговиной? — вальяжно вставил Тузов.

Марченко думал, что он имеет в виду «Саранчу».

Миникоптер, похоже, все уже увидели. Он как раз снялся с верхушки шлема Свешникова, набрав высоту, пролетел над головой Павленко, и тут же мгновенно переменив направление, ринулся навстречу вновь прибывшим, едва не прямо в лицо старшему прапорщику. Так что он отшатнулся от неожиданности – и повалился взад себя.

— Не могу знать! — опять надрывая связки и зачем-то задирая башку кверху, проорал Павленко.

— Мне кажется, это почерк Дёмина, — заметил Тузов миролюбиво.

Марченко же ещё в падении, пытаясь ухватиться за воздух, успел разглядеть подкатившуюся прямо ему под ноги ещё одну размалёванную в пятьдесят оттенков хаки коробочку, в самом деле небольшую, хотя и на гусеницах, да ещё и с башней, как у игрушечного танка. И прежде чем грянуться оземь, понял, что это ещё один из образцов вооружения, о которых сам же рассказывал на давешней презентации, мини-танкетка —робот «Жук».

— А может быть, и Морошкина… — пробормотал Тузов, как бы рассуждая вслух. — «Кречет», «Жук» да ещё и «Саранча». За штурвалом «Рекса» наверняка Воднев. Ещё кто-то за орудийным пультом. Выходит, один из этих мини-роботов запущен в автономном режиме, — констатировал он.

— Да, все они могут действовать самостоятельно… до определённой степени… — кряхтя, сообщил Марченко, поднимаясь с колен, отряхивая широкими лапами пыль со штанов и дико озираясь вокруг — где же этот зловредный «Жук»? — но танкетки уже и след простыл: бесшумно и неожиданно сделала подкат — и будто провалилась сквозь землю. Зато Марченко, должно быть, от удара, вспомнил нужный кусок собственной презентации. — Наделены интель… интелли… интилектом!

— Ясно! — со сталью в голосе отрезал полковник. — Предъявить эти выходки некому — только искусственному интеллекту. Ладно, тогда веди нас Марченко на башню. А вам — продолжать занятие!

— Есть продолжать! — в унисон рявкнули Павленко и Свешников — у археолога тоже вдруг прорезался очень даже зычный голос.

— Ан гард! — проорал Павленко, и оба моментально приняли боевые стойки.

— Алле! — рыкнул доцент — и тотчас снова залязгал металл.

Марченко, осторожно обойдя фехтующих стороной и даже зачем-то пригибая голову (чай не казённая), протопал к дверям, остальная троица последовала за ним. Первым полковник, а Тузов замыкал.

Роману Михайловичу показалось, что от саблистов на него пахнУло водочным перегаром — от Павленко, конечно, он в этот момент ближе оказался, спиной к проходившей мимо четвёрке.

«Ух, капитан, капитан! Вчера ведь и Водневу капитана объявили! — осенило старшего прапорщика. — Ничего не боятся чертяки! На тренировке с похмела! Была б моя воля… Главное, чтоб полковник не учуял!»

Но ни слова не послышалось от начальника, шагавшего за ним следом.

На входе в тамбур первого этажа они столкнулись с капитаном с красной повязкой на рукаве — дежурным по директрисе, который, по всей видимости, не утерпел и сбежал вниз, чтобы здесь встретить прибывшее начальство.

Марченко отпрыгнул вбок — насколько позволял узенький предбанник. Капитан, молодецки салютуя, выдал пулемётной скороговоркой:

— Тарищ полковник! В настоящее время на директрисе проходит учебное занятие группы подполковника Дёмина. Происшествий и нарушений за время моего дежурства не произошло!

У Марченко уже прямо звенело в голове от этого ора, и он похвалил себя (кстати, не в первый уже раз) за то, что стал не офицером, а прапорщиком.

«Всё-таки мы, прапорщики, народ куда более адекватный, чем эти золотопогонники, — так сформулировал он довольно крамольную мысль. — Людей почём зря не нагибаем».

Возможно, уже и полковник Лавров немного устал от такого количества молодецких докладов за такой короткий отрезок времени. Потому оборвал капитана довольно резко. После чего всего уже довольно буднично поднялись на верхний этаж башни.

Помещение здесь было разбито на две неравные половины. В той, что побольше, три стены были облицованы двойными рядами мониторов, покрывавшими расстояние по высоте от пола до потолка почти целиком. Экраны работали от видеокамер на разных участках полигона, и, соответственно, совокупно давали картину происходящего на полигоне весьма подробную. По продольной оси комнаты выставлены были столы с клавиатурами управления видеонаблюдением, а также рельефным макетом полигона.

За четвёртою стеною, прозрачной, стеклянною, находилось что-то вроде лоджии с широким открытым неостеклённым проёмом, обращённым в сторону полигона. Перед парапетом стояли на треногах с полдюжины стереоскопических труб. На столе в сторонке разложены футляры с биноклями различной силы.

Лавров с капитанами сразу прильнули к окулярам стереотруб, принялись направлять их на различные точки на полигоне.

Не отставал от них и старший прапорщик. Умело взялся за маховики настройки крайней трубы и почти сразу поймал объективами ныряющего по рытвинам директрисы «Рекса». Впрочем, на какую-то пару секунд — броневик на месте не стоял и тут же сиганул за ближайший бугор: подобных неровностей на полигоне хватало.

Прекрасно знакомый с оборудованием НП, Марченко вернулся в первую комнату, которая неформально звалась «мониторной». Там он мог наблюдать бронемашину сразу на нескольких экранах, причем с разных направлений.

Автоматика следила за движением «Рекса»; автомобиль раскачивался, иногда замедлял ход, иногда наоборот ускорялся, тем не менее изображение оставалось весьма отчетливым.

С болью старший прапорщик Марченко осознал, что красавец «Тираннозавр», гордость отечественного военного автопрома, ещё пару дней внушительно лоснившийся заводской краской, сейчас был весь покрыт пылью и грязью. Душа Марченко просто кровью обливалась при виде этого безобразия.

Что называется, быстро «наевшись» попытками обозреть полигон и происходящее на нём через стереотрубы, офицеры тоже вернулись в первую комнату, где присоединились к Марченко.

Лавров и Бубнов остановились напротив экрана, на котором как бы завис в движении бронеавтомобиль, Тузов же и дежурный капитан выбрали экран, отображавший карту полигона — небольшой довольно условный силуэт автомобильчика зелёного цвета вычерчивал на ней дугу. Так отмечен был, конечно, «Рекс».

На соседний экран в виде столбиков цифр поступала телеметрия движения броневика: скорость, обороты двигателя, потребление горючки — мгновенное приведенное значение, средний расход на сто километров в текущем режиме — ещё куча всякой информации.

Минуты две продолжалось безмолвное глубокомысленное созерцание. Тишину нарушил Лавров:

— Очень впечатляет. Но мы приехали сюда, кажется, не за этим. Не приступить ли нам к проверке, товарищи?

Свершилось то, что так долго пытался в своих мысленных молитвах отодвинуть или вообще отменить старший прапорщик Марченко, — аудит оборудования полигона всё же начался.

Через полтора часа группа Дёмина в полном составе была собрана в «мониторной» — все пятеро выстроились в одну шеренгу, офицеры в полевой форме, археолог в камуфляже без знаков различий. Танковые комбезы, в которых Дёмин, Морошкин и Воднев сидели в бронемашине, и древние доспехи, в которых фехтовали Павленко и Свешников, остались в одном из нижних помещений.

Лавров как старший по званию принял доклад Дёмина. Лаврову же вроде полагалось и произвести оценку проведенному группой занятию. Но, к удивлению Марченко, полковник неожиданно предоставил слово капитану Тузову.

— Прежде всего разрешите представиться, — начал свою речь тот, выйдя на два шага из строя аудиторов, тоже стоявших в одну шеренгу — против пятерки Дёмина. — Капитан Тузов, порученец генерала Пескова, начальника отдела спецопераций при Генеральном штабе.

Тут у Марченко что-то щёлкнуло в голове. Так вот оно что! Вот почему он раньше его не встречал!

Но куда сильнее Марченко ошарашил тот факт, что вся группа — вся без исключения! — точно была сегодня с похмелья. Не шатались, конечно, и языки у мужиков не заплетались, даже пот на лицах — после таких-то нагрузок! — ни у кого не выступил, но у Романа Михайловича глаз на это дело был намётанный! Даже не по мимике, по мельчайшим движениям мускулов лицевых, по глазам читал.

Взгляды у всех пятерых были тоскующие, чистой живительной влаги взыскующие. Интересно, аудиторы: полковник и прибывшие с ним капитаны засекли эту тоску? Скорее всего да, хоть виду и не подали, терми… тернаторы…

В общем, малость отвлёкся Марченко, мимо ушей пропустил, что Тузов вещал, какие подробности приводил. Собственно потому, что они его особо не касались. Только общий смысл схватил, что, мол, даёт капитан занятию высокую оценку. Без помарок дистанцию на броневездеходе прошли, с запасом перекрыли норматив. И толково отстрелялись.

Даже навыки боевого фехтования двух участников группы отметил. Хорошо дерётесь, дескать. Под конец речи капитана старший прапорщик с автопилота всё же на нормальное восприятие перешел.

— Учитывая то обстоятельство, что группа блестяще справилась с предыдущим заданием, а также результаты нынешнего занятия, я уполномочен довести до её сведения, что командованием принято следующее решение касательно той задачи, что группе предстоит выполнить… А именно, в отношении вооружения и материального обеспечения группы… — тут Тузов сделал многозначительную паузу, которую заполнил нетерпеливый вздох Свешникова (остальные — не «штатские» ведь люди, а офицеры — сдержались).

Капитан продолжил:

— Решено, что на задание группа отправится без бронеавтомобиля «Тираннозавр-рекс», без боевого робота «Жук». Группе будет дан равный этим двум изделиям по массе дополнительный объём стрелковых боеприпасов и прочей амуниции…

Тут, кажется, разочарованно вздохнул не только археолог, но и эмоциональный Павленко. По выражению лица Дениски Варвара можно было понять, какого труда ему стоило воздержаться от вербального комментария полученной команды.

— Всем ясна установка? — со спокойствием прирожденного садиста переспросил Тузов.

— Так точно! — в один голос гаркнула пятёрка.

Хотя от внутренней боли передёрнуло даже Марченко, пусть его-то ни в какую командировку не направляли. Иметь в распоряжении такую славную машину как «Рекс», такого шустрого «Жука»… И в одночасье их лишиться!

Нет, для всякого автолюбителя, просто любителя умной техники это был коварный и жестокий удар!

Тут негромко, но веско зарокотал голос Лаврова:

— А сейчас приказываю сдать технику и вооружение дежурному по директрисе и на штабном автобусе следовать в штаб генерала Пескова для инструктажа и получения приказа.

— Есть следовать в штаб! — не в унисон, вразнобой и как звери раненые проревела пятёрка.

Глава 2

Глава 2

Торопясь, чтобы огонь не погас, Беляницын опрокинул один из бочонков, пнул по нему, выбивая крышку.

Хотел, было, осенить себя крестным знамением и попросить у Господа прощение за все свои вольные и невольные грехи, но правая рука не слушалась.

Вздохнув, Андрей поднес факел к открытому бочонку с порохом…

На экране еще оседали куски стен, разметанные взрывом, а генерал Песков уже встал со своего места:

— Пройдемте.

Присутствующие дружно вскочили и, цепочкой, согласно ранжира, перешли в просторный кабинет начальника отдела специальных операций генерал-майора Пескова. Вроде бы, раньше смотрели видео прямо в кабинете… О чем это говорит? Вероятно о том, что отдел будет реорганизован в Управление, а генерал-майору, вскорости, упадет на погоны еще одна звезда. Впрочем, это не для умов капитанов-подполковников…

Песков молча кивнул в сторону длинного стола, а когда все быстро, но без суеты расселись, спросил:

— Ваше мнение, товарищи офицеры?

Спецназовцы переглянулись, а Дёмин перевел взгляд на Свешникова.

— Как я полагаю, — начал историк, — вы нам продемонстрировали кадры из Смутного времени. Точнее — падение Смоленска. Июнь 1611 года, насколько я помню, когда полякам удалось разрушить стены города. Две последние опорные точки — Успенский храм — его еще Мономаховым называют, и башня, где укрылся воевода Шеин с семьей. По преданию, когда поляки ворвались в храм (его на время осады в госпиталь превратили) и стали убивать раненых, посадский человек Ондрюшка Беляницын взорвал запасы пороха, хранившиеся под храмом. Понятное дело, что вместе с поляками.

— А чего это они порох под церковью хранили? — перебил историка единственный присутствующий здесь «посторонний» — замначальника управления вооружения полковник Лавров.

Видимо, взыграла профессиональная «чуйка».

— Да, почему? — поинтересовался и генерал.

— А где еще было хранить? — пожал плечами Свешников. — Это сегодня церковь — храм, куда только молиться ходят. А в прежние времена — это тебе и библиотека, и все такое прочее. В крепостных сооружениях порох хранить опасно, каменных строений в городе нет. Вот и приспособили церковь. Подвал большой, вентиляция хорошая.

— Что-то такое припоминаю, — задумался вдруг генерал. — Фильма про это нет?

Спецназовцы стали переглядываться, но на ум ничего не приходило. Мало ли какого кина было снято: всего не пересмотришь.

— Стоп, — заявил генерал, — вспомнил, в каком фильме я это видел. Старый советский фильм, там еще Евгений Матвеев в главной роли[1]. Матвеев, то есть, его герой, уходит на фронт, а его часть как раз под Смоленск отправили. Там ему про эту легенду и рассказали. Ладно, — смутился Песков, — давайте ближе к теме.

Свешников с удовольствием заговорил снова, упиваясь тем, что его словам внимают не только всякие полковники, но даже целый генерал.

— Стало быть, Смоленск был ключевым городом для обороны России — там пересечение дорог, и его падение открыло полякам путь к завоеванию Москвы. Правда, зимой туда прибыло русское посольство просить на престол сына польского короля Владислава. Владислав числился русским царем аж до 1634 года.

— А разве не Михаил Романов был на престоле? — удивился полковник. — Помнится, Романовы вступили на престол в 1613 году. Щас погуглю, — пообещал Лавров, вытаскивая смартфон.

Свешникова слегка перекосило. Не привык историк, чтобы его слова перепроверяли. Остальной народ смотрел на полковника со снисходительным презрением.

— А почему мне пишет — «нет сети»? — возмутился Лавров.

Потом до него дошло. Не в том он кабинете, чтобы можно было свободно выйти в «мировую паутину».

— Давайте-ка мы с вами профессионала послушаем, — миролюбиво предложил генерал, но посмотрел на чужого полковника так, что тот съежился и убрал дорогую игрушку подальше.

— Династия Романовых взошла на престол в 1613 году, — подтвердил Свешников. — Но чисто формально Владислав числил себя русским царем вплоть до 1634 года, до новой русско-польской войны. Мы как раз решили Смоленск обратно вернуть, но проиграли. Договорились, что Смоленск останется за Польшей, а Владислав откажется от титула царя.

Кажется, историк был готов разразиться лекцией о внешней политике первых Романовых, но был остановлен покашливанием подполковника Дёмина:

— Алексей Михайлович, в двух словах.

— Если в двух словах, то все было так: в России в конце шестнадцатого века началась Смута. Про Лжедмитрия все помним? — не дожидаясь ответных кивков слушателей, Свешников продолжил монолог:

— Некий человек выдавал себя за спасшегося царевича Дмитрия. Большинство про одного слышало, максимум — двух, а их было до черта. После того, как убили Лжедмитрия номер один — ну, того, кто себя за сына Ивана Грозного выдавал, на престол вошел Василий Шуйский. Но тут объявился Лжедмитрий номер два. Дескать — царь и великий князь Димитрий Иоаннович снова чудесным образом спасся! Как проверить?

Офицеры осторожно пожали плечами. Действительно, как проверишь? Не существует на свете никаких «царских знаков».

— Ни телевидения, ни Интернета тогда не было, даже фотографий… Так вот, Лжедмитрий номер два вначале отправил своего эмиссара — Ивана Болотникова, чтобы тот подбил крестьян к восстанию. Болотников был парень талантливый, войско собрал и чуть до Москвы не дошел. Неизвестно, как бы повернулось дело, если бы Болотникова не предали свои же.

— Дело понятное, — хмыкнул Лавров. — Многие народные восстания таким макаром заканчивались. Свои же и сдавали.

— Значит, Болотникова разбили, хоть и с трудом, а тут и Лжедмитрий Второй нагрянул. Москву взял в осаду, сам сел в селе Тушино. Поэтому, чтобы его с Лжедмитрием Первым не путали, второго называют Тушинским вором. В итоге в России двоевластие. В Москве сидит царь Василий Шуйский, в Тушине — царь Дмитрий Иванович. Кому верить? Народ царя шубником звал, не любили Василия.

— А было за что? — спросил Павленко, который слабо разбирался в той эпохе.

— Да как не быть… Царь Василий Шуйский интриган известный. Когда в Угличе царевич Дмитрий погиб, он комиссию возглавлял, та решение вынесла: мол, несчастный случай. Наткнулся мальчик на ножичек… По сути — самоубийство. При Годунове, когда Лжедмитрий на Русь пошел, труп мальчика выкопали, в Москву привезли и объявили Дмитрия святым. А разве святой может покончить жизнь самоубийством? Стало быть, убит был Дмитрий. Когда Лжедмитрий в Москву пришел, Шуйский первым его царем признал. А потом он же и восстание против царя Дмитрия поднял. Тоже царем хотел быть: считал, что Шуйские больше прав на престол имеют, нежели потомки Ивана Калиты.

Лавров бросил тоскливый взгляд на Свешникова, сыпавшего на право и налево фактами и фамилиями. И тогда историк счёл нужным пояснить:

— Иван Калита, от которого князья Московские и цари пошли, был внуком Александра Невского, а Шуйские были от Андрея — старшего брата Невского. Вот такая неразбериха.

— Всё? — с надеждой спросил Лавров, но жестоко ошибся.

— У Василия Шуйского племянник был — Михаил Скопин-Шуйский. Парень молодой, но талантливый. И силушкой бог не обидел, и умом. Скопин сумел войско собрать, договорился со шведами — те наемников дали, и на Москву пошел. Москву освободил, лагерь в Тушине разогнал. Стали слухи ходить, что царь Василий своего племянника хочет наследником сделать. У царя детей нет, наследниками братья считались. А что, в самый бы раз Михаила Скопина-Шуйского на царство. Скопин — из знатного рода, талантливый. Если современные аналоги искать — так маршалы Жуков и Рокоссовский в одном флаконе. А потом, как водится, пир на весь мир, а после пира Скопину плохо стало. Три дня парень мучился, потом умер. По Москве стали слухи ходить — мол, отравили князя. А отравил его брат царя — Дмитрий Шуйский. Ведь раньше он наследником считался! Вот, позавидовал племяннику. К тому же, женой у Дмитрия была Екатерина Скуратова. Знакомая фамилия?

— Кафе «Скуратов», — брякнул Денис Павленко. — Кофе там хороший готовят, только дорогой, собака!

— Двоечник, — ухмыльнулся Морошкин. — Малюта Скуратов — правая рука Ивана Грозного. Это, как Лаврентий Палыч у товарища Сталина…

— Молодец, — с удовлетворением сказал Свешников, словно бы студента похвалил. — Екатерина Скуратова — дочь Малюты. А про Малюту столько наговорили и наплели, что нашему Лаврентию Павловичу и не снилось. А яблочко, как известно, недалеко катится от яблони. В общем, продолжу. Михаил Скопин умер, в стране горе, армия в горести — Скопин был общим любимцем. Скопин-Шуйский должен был в поход на Смоленск идти, польскую осаду снимать.

— Кстати, Алексей Михайлович, а Польша-то каким боком к нашей Смуте? — поинтересовался генерал. — Ну, помню, что Лжедмитрия поляки к нам направили. Войско ему дали. А вообще?

— Ну, здесь просто, — оседлал Свешников любимого конька. — Польша — вернее, Речь Посполитая — республика Польско-Литовская, давний противник России. В XVI веке воевали, да и раньше тоже. Мы же соседи, много споров приграничных. К тому же, поляки католики, мы — православные. Они же и Лжедмитрия нам подсунули. Худо ли, если на русском престоле будет польская марионетка? Только, Лжедмитрию они помогали неофициально, частным порядком. Корона официально не участвовала. А вот когда Василий Шуйский со шведами договор заключил о военной помощи, то у поляков появился повод начать против нас войну — мол, Россия использовала шведов в войне, а Швеция была врагом Речи Посполитой. Польский король Сигизмунд вообще был шведом по национальности, Сигизмунд осадил Смоленск. Естественно, что русская армия пошла на поляков. Теперь вопрос — кого назначить главнокомандующим? И назначил царь-батюшка главнокомандующим своего братца Дмитрия!

— Он что, совсем с ума сошел? — изумился полковник Ларин, слушавший историка во все уши. — Назначить командующим человека, которого армия ненавидит! Да такого даже в Отечественную войну бы не стали делать!

— Так кто их, царей, поймет? — картинно развел руками историк. — Очень возможно, что сам Василий боялся, что Скуратова и его отравит. И Дмитрий, как ни крути, брат и наследник. А если так, то надобно его авторитет укрепить. Армия, кстати, неплохая была. Зря ее, что ли, Скопин-Шуйский целый год готовил? Армия-то хорошая, но командующий — бездарь, и армия его ненавидит. Наемники едва ли не в глаза убийцей называют. Наемники, они хотя и за деньги воюют, но Скопина крепко уважали, а их командир — Делагарди, вообще был другом Скопина. Служба идет шатай-болтай, командующий пьянствует. А что дальше будет, товарищи офицеры?

— Так известно, — внес свое слово и генерал. — Командир показывает пример. Если он пьян, так и армия начнет пьянствовать. Так?

— Вот-вот, — кивнул Свешников. — Армия пьянствует, караулы не выставляют. А поляки тут как тут. Напали ночью. Результат, как говорится, известен. Русская армия разбита, командующий бежал, осаду со Смоленска не снял. Вот, вкратце все.

— Молодец, Алексей Михайлович, — похвалил историка генерал. — Да, а вы не надумали в Вооруженные силы пойти? Возраст пока позволяет, звание мы вам офицерское присвоим. Вы ж лейтенант запаса?

— Старший лейтенант, — с легкой толикой штатского человека уточнил Свешников.

— Вот, видите, — обрадовался Песков. — Мы вам капитана присвоим. Ну, соглашайтесь.

— В тридцать восемь лет в капитаны? — усмехнулся Свешников. — Все мои ровесники уже полковников получили. Нет, я уж так, внештатным сотрудником.

— Ну, сами смотрите. Коли надумаете — милости просим, — не стал настаивать генерал. — Теперь о деле. Ну, товарищи офицеры, зачем я вас собрал?

— А что тут думать? — хмыкнул старший группы подполковник Демин. — Судя по всему, мы должны поляков разгромить. А коли сюжет был из Смоленска были, так стало быть, придется нам осаду со Смоленска снимать.

— Ух ты, господин подполковник! — восхитился генерал. — Прямо-таки готов осаду снимать?

— Наше дело простое, солдатское, — вздохнул Дёмин. — Только, к нашей бы группе, еще бы полк мотострелковый, с танковой поддержкой…

— Лучше бригаду, — обронил Свешников. — У ляхов там тысяч двадцать, а с казаками считать, так и еще больше. Забьют нас там, как сваю.

— Отставить упаднические разговоры! — шутливо приказал генерал. — Старый анекдот помните? Американцы слетали на Луну, а наш Генсек говорит космонавтам — полетите, мол, на Солнце. Они — так ведь сгорим же, а он им — я не дурак, ночью полетите. Ну, а если серьезно, то вашей группе предстоит другая задача. Вам нужно князя Скопина-Шуйского спасти.

— Хм, — буркнул под нос Дёмин. — А как, простите?

— Ну, товарищи офицеры, моя задача простая — вам задачу поставить. Соответственно, обеспечить вас всем необходимым. Для техподдержки вам целый полковник придан. Все, что имеется на вооружении нашей армии — самое лучшее, имею в виду, вы получите.

— И не только, — со значением в голосе произнес полковник Лавров.

Предупреждая вопросы, замначупра сказал:

— Не натовская техника.

— Неужто, из той России? — догадался Свешников.

— Именно, — кивнул полковник. — Из той самой, которую вы на новый путь направили. Собственно говоря, спасти Скопина-Шуйского, это их идея. Только не спрашивайте — зачем им это нужно. Ведь понадобилось нам в соседней реальности войска Батыя разбить. Вот вы и разбили.

— Соответственно, они нам новые технологии, а мы им новую реальность? — предположил Свешников.

— Именно так. Может, что-то там еще, допускаю.

— Типа — не нашего ума дело? — хмыкнул историк.

Штатский человек мог позволить себе такую вольность в общение с генералом. Тот слегка поморщился, но стерпел. Более того, сказал:

— Поверьте, я и сам не знаю.

— Ладно, товарищ генерал, это все эмоции, — взял ситуацию в свои руки подполковник Дёмин. — Цель у нас есть — спасение Скопина-Шуйского. Понимаю, задача непростая. Но хоть какие-то наметки у вас есть? В XIII веке проще было. Высадились, постреляли, Козельск спасли, хана Батыя грохнули — и обратно.

— Ну, подполковник, не прибедняйтесь, — усмехнулся генерал. — Кое-кто дал начало новой династии. Я уже не говорю про тех, кто себе из параллельного прошлого жену контрабандой привез.

Дёмин отчего-то засмущался, а Павленко вообще сделал вид, что его тут нет. За «контрабанду» он огреб по первое число. Счастье еще, что приказ о присвоении капитана был подписан раньше, а иначе бы как Игорю Водневу пришлось перехаживать в старлеях. Генерал, он хоть и добр, но бывает и справедлив.

— Как хоть супруга-то поживает? — усмехнулся генерал.

— А что с ней сделается? — пожал плечами Денис. — Поначалу дичилась, от машин шарахалась. А теперь свой блог в Инстаграмме ведет. У нее способности к рисованию прорезались, учит домохозяек карикатуры на мужей рисовать. Пока на самоизоляции была, тысяч пятьдесят подписчиков заимела. Скоро от рекламы больше меня получать станет.

— В гости как-нибудь к вам зайду, — пообещал генерал.

Обвел взглядом спецназ, сказал:

— В общем, товарищи офицеры, путь вам предстоит в семнадцатый век. Прикинем по срокам — за сколько времени вам нужно туда попасть. Работать под кого станете?

Свешников, уже успевший что-то прикинуть, сказал:

— Лучше всего под сербов. Сербия и Россия всегда дружили. Опять-таки, всем известно, что сербы на тот момент под турками были. Значит, братья-славяне в беде, а обиженных на Руси всегда жалели. Если какие-нибудь неточности в обычаях — тоже на сербов спишем. Есть еще один момент. Сербы, начиная с четырнадцатого века, как битву на Косовом поле туркам проиграли, на Русь бежали. Если мы выдадим себя за сербских искателей приключений — ну, пусть наемников, это никого не удивит.

— Так, Алексей Михайлович, сам же сказал — Сербия под властью турок, — спросил Дёмин. — Откуда наемники возьмутся?

— Так оттуда и возьмутся, — пояснил историк. — Сербия у турок, но есть люди, что не хотят смириться со своей участью. Мы, допустим, служили … Ну, кому мы могли служить? Да неважно, предположим, с турками воевали. Типа, партизаны. А теперь на Русь подались. Кто проверит? Язык наш современный схож со старорусским, но от языка предков отличается. А так, если Денис брякнет что-нибудь типа — «зазипованный», «охренеть», «килограмм» или еще что-то в этом духе, спишут на незнание русского языка. Еще один момент: Сербия, как и Россия, страна православная. Только не забывайте, что реформы церкви еще не было.

— Типа, мы там старообрядцами будем? — догадался Павленко. — Значит, креститься придется двумя перстами, вместо Иисуса говорить Исус.

— Типа того, — в тон ему ответил историк. — Неплохо бы в старообрядческую церковь сходить, посмотреть. Ну, если какой-нибудь ляп допустим, опять-таки спишем на сербскую обыденность.

— А что, пожалуй, есть здесь свой резон, — кивнул подполковник. — Детали еще отработаем.

— Ну, с этим мы вопрос решим, — черкнул генерал себе в блокнотик. — Обеспечим вас соответствующими инструкторами, и в сербском языке, и в древнерусском. С одеждой тоже порешаем, художники по костюмам да модельеры пусть голову ломают. Как в окружение Шуйского будете входить? Есть варианты?

— А если кто-то из вас эту … убивицу обаяет? Так обаяет, что она от своей идеи откажется, — внес предложение полковник Лавров, и народ дружно посмотрел на Дениса.

— Не-а, я бы со всей радостью и прилежанием, только что я жене скажу? — покраснел Павленко.

Офицеры дружно заулыбались. Дениска, как привез свою древнюю царевну, остепенился и перестал не то, что кобелиться, как в прежние времена, а боялся теперь на женщин и лишний взгляд бросить. Повыкидывал из всех телефонов номера подружек, а самых настырных едва ли не с лестницы спустил.

Молодец, конечно, но для пользы дела плохо.

Дениску-варвара спас историк. Усмехнувшись, Алексей Михайлович сказал:

— Все равно, этот вариант отпадает. Чтобы за дамой ухаживать, время нужно. Да и как это сделать в условиях Древней Руси? В церковь идти? Так у Шуйских свой храм. Туда посторонних не пускают. А где еще? К тому же, Екатерине Скуратовой уже лет пятьдесят, не меньше. По тем временам глубокая старуха. А самое главное, что версия об отравлении Скопина-Шуйского на царском пиру — это всего лишь версия. А как оно на самом деле было, никто не знает. Екатерина яд дала, Дмитрий племянника напоил, толком никто не знает. А еще — был ли сам факт отравления? Возможно, умер князь Михаил от какой-нибудь другой причины, а слушок пошел.

— Значит, придется вам отрабатывать и другие версии, вот и все, — пожал плечами генерал. — Версией больше, версией меньше. Будете на месте разбираться.

— А что если я на всякие форумы клич кину? — нарушил молчание Воднев.

Развивая мысль, пояснил:

— Ну, есть же у нас любители альтернативной истории, попаданцев. Вот, задать вопрос — как спасти Михаила Скопина-Шуйского? А еще лучше — как легализоваться в начале семнадцатого столетия, и войти в доверие к царской семье? Так думаю, сотню вариантов накидают. А мы потом выберем правильный.

— Это ты, по каким-таким форумам лазишь? — заинтересовался генерал.

— Так я не по соцсетям, — принялся оправдываться Игорь. — У меня все адреса на брата зарегистрированы, ни один айтишник не отыщет.

Генерал слегка задумался. Потер начальственный лоб правой рукой, и категорически заявил, завершая заседание:

— Нет уж, ну этих фантастов куда подальше. Они дискуссию развернут, сразу волна пойдет. Не стоит. Наши забугорные коллеги, они не только открытые источники анализируют, но и все остальное. Время у нас еще есть, подумайте, как нам — то есть, вам, потолковее в царское окружение войти.

[1] Генерал вспомнил про замечательный фильм 1977 г. «Судьба», где в главных ролях снимались Евгений Матвеев и Ольга Остроумова. Но спецназовцы, принадлежащие к более молодому поколению, могли и не видеть этот фильм. А жаль.

Глава 3

Глава 3

Шла вторая неделя занятий. Три пары в первой половине дня, после обеда – техническая, специальная, физическая подготовка. Звонков на перерыв, как в школе не было. Окончание урока объявляли командой.

После обеда стояли во дворике, дожидались автобуса, который по расписанию вёз пятёрку на другой конец учебного городка. Ну и поскольку в пределах видимости его не наблюдалось, пока просто дышали холодным, промозглым воздухом.

— Стигли смо до вас, дошли смо код вас[1]… — бормотал Денис себе под нос по-сербски.

Фразу эту проходили на самом первом занятии по языку, и Павленко она до сих пор не очень давалась. Да и молчуну Игорю Водневу тоже.

— Я пришёл дать вам волю! — буркнул Варвар сердито, переходя на русский. — Я чего-то вообще в толк взять не могу, зачем нам сербский?

Он обернулся к товарищам, стоявшим этакой подковкой, фокусом обращённой к нему, скользнул взглядом по лицам в поисках поддержки.

Воднев смотрел куда-то вниз на асфальт. Дёмин мрачно катал желваки. Морошкин ехидно усмехался. Один только Свешников глядел на него с наивной добротой чеховского интеллигента, губы его зашевелились, будто он собрался что-то сказать.

Но Денис продолжил сам:

— Там, в той Москве, что, полно знатоков сербского? Кому мы должны это впарить — стигли смо до вас! Будем говорить как говорим — пусть думают, что сербский!.. И вообще…

— Что «вообще»? Поясни мысль, — мрачным, почти приказным тоном произнёс Дёмин.

— Не очень я понимаю, зачем мы для такого дела нужны. Мы что, шаркуны паркетные? — выпалил Денис с неожиданным жаром. — Мы ж боевые офицеры!

И покосился на Свешникова, только тут сообразив, что концовка тирады может прийтись тому не по вкусу.

— Там паркета ещё нет, — деликатно заметил историк.

— Какая разница! — махнул рукой Павленко. — Не наш это профиль, не наш — по будуарам дворцовым шариться!

— Ага! Ну да, по будуарам… — тут от ремарки не удержался Морошкин.

Обронил тихо, но отчетливо:

— Мы ведь больше по девишным… Это наш профиль…

У Павленко лицо вспыхнуло.

— Не суть, — процедил он сквозь зубы. — Не Цицерон, говорю, как умею…

— Так что ты говоришь? Когда к сути перейдешь? — спросил Дёмин холодно. Быстро и колко глянул на Морошкина.

Тот потупился, хотя губы продолжали кривиться в довольной усмешке.

Денис снова посмотрел на Игоря. Воднев продолжал грустно изучать кусок асфальта перед собой, будто рассчитывал найти на нём нечто сокровенное.

— А то, что я считаю, что мы это задание запросто провалить можем, —отчеканил Павленко. — Стигли смо… А если они нас сразу под белы руки — и в кутузку? Нас ведь только пятеро будет. Это в Козельск мы с войском пришли. Чего дальше лопотать будем, когда кандалы напялят? И помощи уже тогда не дождёшься! Нас там никто не знает, никому мы не нужны.

— Говори, говори… — кивнул Дёмин. Хотя по лицу его невозможно было понять, согласен он с капитаном или нет.

— Ну даже если нас сразу не схватят, ну, допустим, потолкуем мы с каким-то воеводой, каким-нибудь сотником. Где гарантия, что на самый верх пробьёмся?

У Свешникова опять по лицу пробежала лёгкая тень, будто возразить хотел, только Денис опять не дал ему и слова вставить.

— И последнее! — бухнул Варвар. — Хорошо, Скопина мы этого спасли, задание вроде выполнили. Но мы ведь по легенде должны были пять сотен сербских мушкетёров в Москву привести, так? Под этим соусом мы в Кремль дорогу себе должны прокладывать?

Он обвел взглядом лица товарищей, опять пытаясь прочитать, что в их глазах. Морошкин молча кивнул.

— Так ведь мы этих мушкетёров не приведём! Не откуда нам их взять! — уже почти перешёл на крик Павленко. — И как это должно понравиться — да тому же Скопину? О том, что мы его спасли, он ведь и знать не будет. Он будет смотреть на нас как на…

— Как на пятерых авантюристов, — спокойно продолжил Дёмин.

— Сербов… Дошли смо код вас… — почти прошептал Воднев, поднимая голову.

— Автобус! — весело бросил Морошкин.

Серый электромобиль «Газ» почти бесшумно вкатился во дворик, описав полукруг, остановился метрах в трёх. Приглашающе распахнулась пассажирская дверь.

Дёмин поглядел на Свешникова, мотнул головой в сторону автобуса. Историк чуть помялся, затем нырнул в салон. Остальные последовали за ним по ранжиру.

Павленко сел рядом с Водневым. На душе было пакостно.

«Как если бы перед девкой портки снял, а она тебе фигу ручонкой сложила, — резюмировал Денис про себя. — Ладно, я хоть не молчал»

— Игорь, опять будешь изучать генератор? — спросил он Воднева. — Это ж, наверно, поинтересней, чем сербский?

— Не знаю, — Воднев отвечал односложно. — Может, и генератор.

— А что, в самом деле такая продвинутая штука? — наседал на него Павленко.

Игорь пожал плечами.

— Очень продвинутая.

И столь же немногословно продолжил:

— Такой если поставить, допустим, на этот вот «Газ», — он кивнул вперёд, в сторону лобового стекла, — то не надо никакой подзарядки, ездить будет практически вечно.

— Да что на «Газ»! — увлекаясь, воскликнул Игорь. — По мощности его и на бэтээр хватит, на средний танк! И ведь не огромная по размерам коробка — с чемодан. Но — тяжёленький, — уважительно прибавил он.

— Да, «другая Россия» лаптем щи не хлебает! — протянул Павленко мечтательно. — Не зря мы в Козельске старались… Алексей вон говорит, что тамошняя Русь, не растратив кучу энергии, сил, да просто народа на борьбу с игом, быстрее в рост пошла. Страна не дураков, а гениев!.. — промурлыкал он фразу из песни Талькова.

— …Холодная ядерная реакция, — завёлся и уже не мог остановиться Воднев. — Спецы говорят, что внутри этого чемоданчика идёт холодная ядерная реакция. От этого генератора будут заряжаться все наши гаджеты, «Кречет-2», «Саранча». Если дадут, конечно, — уточнил он сконфуженно.

Павленко дружески хлопнул его по спине.

— Нет, Игоряха, я тебе иногда завидую! Есть у тебя твои железки, и не паришься ты над этими… смогли… стигли!... Ладно, приехали.

Автобус и в самом деле въехал во дворик, очень похожий на тот, из которого они отправились в путь.

У входа в учебный корпус их уже дожидался дежурный офицер с планшеткой в руке.

— Товарищи офицеры! Подполковник Дёмин и майор Морошкин — вам следует подняться в кабинет номер двадцать три.

Дёмин и Морошкин кивнули. Им опять предстоял психологический тренинг. Продвинутые коучи наставляли их «искусству рычажков и пружинок человеческого мозга», как шутливо именовал эту дисциплину Морошкин. Или как говорил в кулуарах Павленко, «мастерству съёма и подката». Или, уже в формулировке Свешникова, методикам прокладывания дороги в Кремль, к самому сердцу Московского государства. Вопрос этот на самом деле волновал не только импульсивного Варвара, а всю пятёрку.

— Капитану Павленко и старшему лейтенанту Свешникову — на фехтовальный корт.

Алексей грустно вздохнул. Он бы предпочёл сейчас что-нибудь более интеллектуальное.

Денис радостно фыркнул.

— Не журись, история! Ляхов сегодня рубать будем!

— Капитану Водневу сегодня кабинет тринадцать.

Все переглянулись. Обычно Игорь уходил в пятнадцатый кабинет. Там он осваивал шняги и приблуды из «другой России».

Распахнув дверь кабинета, Воднев ещё с порога увидел, что это зрительный зал — с белым экраном во всю ближайшую торцовую стену. Лысоватый, в очках мужчина в белом халате поверх штатского костюма вскочил ему навстречу из-за преподавательского столика перед экраном.

— Здравствуйте! Кандидат технических наук Сидоров! Не удивляйтесь, сегодня вам предстоит сначала учебный фильм. А потом — вот это.

Он протянул руку в сторону дальнего конца кабинета. Последние зрительные ряды сидений были убраны. На их месте высилась незнакомая Игорю конструкция, похожая на опрокинутую на бок громадную чашку штукенция, отливающая бледной бирюзой снаружи, а изнутри — мягкой зеленью.

Воднев сразу понял, что это какой-то стенд. Кусок, часть некоего экипажа, транспортного средства. Или его имитация. Как если бы у самолёта или катера вырезали рабочее место пилота или рулевого.

В глаза бросились высокое, с подголовником кресло, а перед ним находилась приборная доска со штурвалом и экран, заменяющий собой лобовое стекло.

— Фильм будет посвящён управлению этой машиной, — доброжелательно кивнул Сидоров. — Вернее, этого всего лишь тренажёр. Самой машиной мы, к сожалению, пока не располагаем.

Он пожал плечами.

— Не располагаем?.. — уставился на него Воднев.

— Я всё объясню! — улыбаясь, скороговоркой отбарабанил Сидоров.

— А это вон там ещё что? — кивнул Игорь на тёмный, почти черный контейнер, стоявший на полу в стороне от тренажера, как бы на одной оси с ним, одним торцом обращённый к креслу стенда, другим — к боковой стене комнаты.

— Тоже объясню, — ласково пообещал кандидат наук, не переставая улыбаться. — Это — зародыш…

— Как? — изумился капитан.

— Эмбрио! — радостно изрёк Сидоров.

Мотнул головой.

— То есть это потом, потом. Перво-наперво фильм. Из всех искусств важнейшим для нас является…

— кино, — обречённо довёл до конца легендарную фразу капитан.

Эх, Свешников его не слышал. Он бы сразу ткнул носом, что помимо кино Владимир Ильич говорил «и цирк».

[1] Мы прибыли к вам, мы прибыли к вам, чтобы (сербск.)

Глава 4

Глава 4

— Вот этот выпад надо повторить ещё раз! — выкрикнул коуч.

«И почему у всех этих учителей такие сварливые голоса? — подумал Павленко. — Игорю повезло. Говорит, что его Сидоров — такой душка. Даже мутит иногда»

— Не, не! — орал коуч. — Так дело не пойдёт! Вам, Павленко, следует занять вот такую позицию! Не так, не так! Правая нога чуть впереди, носок смотрит на противника! Ясно? А вы, Свешников, что вы держите? У вас в руках палка или сабля? Лезвием должна быть обращена сюда!

— Да мы просто устали! — пробормотал историк.

— Товарищ заслуженный мастер спорта, у нас до вашего занятия физподготовка была! — поддержал Денис. — Полоса препятствий, рукопашный бой, и тоже всё в доспехах!

«А до обеда была занятие по сербскому языку, — подумал, но не сказал Павленко. — Смогли-стигли. И это потяжелей, чем в доспехах через ямы да заборчики скакать!»

— Ладно, перерыв десять минут! — недовольно буркнул тренер. — И не стоим, не стоим, прохаживаемся! Выравниваем дыхание! Оружие в ножны, руками делаем релаксирующую гимнастику! Не филонить!

Денис и Алексей двинулись по кругу. Шагали в ряд, выдерживая промежуток между собой метра в полтора, чтобы совершать пассы руками.

«Ну почти романтическая парочка… — съязвил про себя Павленко. — Князь Андрей и граф Безухов. Или нет, как два арестанта. Ван Гог «Прогулка заключённых»»

— Игорь сегодня опять в тринадцатом кабинете, — философски заметил Денис.

— Ага, — в тон ему выдал Алексей, не хуже него знавший этот факт.

Все из команды успели уже побывать в тринадцатом кабинете и потренироваться на стенде. Шла ведь уже третья неделя подготовки.

«С целью обеспечения взаимозаменяемости членов экипажа», — так резюмировал это старший прапорщик Марченко, который встретился им как-то раз в учебном корпусе, когда группу разводили на занятия.

Но Воднев, само собой, уделял тренажёру времени и внимания больше всех остальных, поскольку был в группе главным технарём. И мехводом, и электриком, и электронщиком, и программистом.

Вчера же у капитана Воднева выпал особый день. Ещё до обеда вместе с кандидатом наук Сидоровым и парочкой незнакомых штатских, яйцеголовых, уехал в «поле» — на полигон при учебном центре. Вечером, когда вернулся в общежитие, был усталый, но весь сиял.

— Дивные истории бает Игорь про «другороссов», — продолжал Павленко.

— Ага, — опять поддакнул Свешников.

— Этот «зародыш», эмбрио, или как его там — ну ты же видел этот ящик, он ещё лежал рядом с тренажёром? — Павленко глянул на Свешникова.

Оба, шагая по кругу, не переставали делать упражнения на релаксацию рук.

— Видел, — кивнул Алексей.

«Да и слышал вчера рассказ Игоря», — мог бы упредить ещё один вопрос капитана, но не стал. «Хочет поговорить — пусть выговорится», — решил Свешников.

— Меньше чем за шесть часов из простого песка этот ящик соорудил десантное судно на воздушной подушке! — радостно воскликнул Павленко. — Ну, не на воздушной, и не совсем такое, как наши… (Свешников опять согласно кивнул) Вот нам бы такое! Пушка на нём! Игорь говорит, что покруче 152-миллиметровой нашей будет! От любого натовского танка после выстрела мокрое место останется! То есть наоборот, не мокрое, а очень сухое…

— Не, — Свешников отрицательно мотнул головой. — Не дадут. Нам не дадут. Теперь уже не дадут. Нам же и «Рекса» не обещают. А этот «другоросский» танк — это ведь танк, по сути, так? — или даже скорее такая универсальная канонерка. Короче, он слишком здоровый, слишком огромный для портала. Почему и «другороссы» нам не его в готовом виде, а ящик прислали. Ящик — компактный. А раз из ящика уже сделан танк, то обратно его, как джина в бутылку не загонишь. Всё, поезд ушёл. Теперь этот танк в лучшем случае передадут в войска. А нам — дырка от бублика.

— Ага, — вздохнул Денис. — Это как фарш — назад не перекрутишь.

— Всё! Перерыв закончен! — заорал тренер. — На позицию!

— Блин… — сплюнул Денис. — Позишен намбер ван — отдыхаю сам…

Теперь, пусть на несколько секунд, хоть про упражнения на релаксацию можно было забыть. Опустили руки, направились к тренеру нарочито нехотя, чуть не нога за ногу.

— Так! — принялся разоряться коуч. — Как я уже говорил, на рубеже шестнадцатого — семнадцатого веков существовала следующая техника рубки…

Ему не дали изложить премудрости его науки: на корте неожиданно появился дежурный офицер.

— Капитан Павленко, старший лейтенант Свешников! Срочный вызов от генерала Пескова. Автобус уже ждёт во дворике.

— Как? — растерянно пролепетал тренер, заслуженный мастер спорта по фехтованию. — А занятие? Мы же ещё не…

— Занятия на сегодня отменяются. Генерал требует всю группу к себе, — с вежливой улыбкой пояснил дежурный капитан.

— Как? — выпалил Денис. — А в душ что, нельзя?!

— Никакого душа! — отрезал дежурный.

Строго посмотрел на обоих обучающихся. У того и у другого вид в самом деле был запаренный. Добавил скороговоркой:

— Разрешаю только умыться. Бегом!

— Есть бегом! — проорали сразу повеселевшие саблисты.

В автобусе Денис шлёпнулся на сиденье опять рядом с Водневым.

— Эх, за что я люблю армию! Тут никогда не угадаешь, что будет в следующую минуту!

Генерал Песков казался усталым и озабоченным.

— Товарищи офицеры, — не поднимаясь из-за стола, он обвёл цепким взглядом стоявшую перед ним пятёрку. — Получен новый приказ. Теперь ваша боевая задача ставится по-другому. Прошу садиться.

Когда перестали шаркать по полу ножками поудобнее расставляемых стульев, и в кабинете установилась тишина, генерал продолжил.

— Итак, после длительных консультаций… — генерал зачем-то покосился на сидевшего сбоку порученца капитана Тузова.

Тот загадочно усмехнулся. Усмешка эта явно не понравилась генералу.

Кашлянув, Песков обернулся к пятерке Дёмина и заговорил резче, отрывистее:

— После серьёзных консультаций первоначальный план сочли рискованным и потенциально малоэффективным…

«А я что говорил!» — мысленно похвалил себя Павленко.

И нахмурил брови — чтобы так же довольно не заулыбаться, как капитан Тузов.

— Ваша новая задача: выдвинуться в район Клушино, упредив начало битвы. От вас требуется не допустить того разброда и шатаний в русских войсках, какие случились в нашей реальной истории.

Генерал посмотрел на Свешникова. Тот кивнул. Он первым схватил мысль генерала.

— Наоборот, нужно максимально мобилизовать войска! К моменту начала боестолкновения они должны быть готовы к нему! Ни в коем случае не допустить, чтобы поляки застали нас врасплох! — Генерал опять глянул на Свешникова.

Тот снова ответил кивком.

— Итак, — генерал нахмурился, чуть опустил голову к столу. — В ваше распоряжение предоставляется арсенал вооружения и боеприпасов до тонны весом. Различные дензнаки того времени. В умеренном количестве, разумеется… В этот раз вы отправляетесь без адекватного задаче транспортного средства. Лошадьми должны будете обзавестись на месте. Но! У вас будет транспортный электромобиль «тачанка». Соответствующей грузоподъемности, но с довольно ограниченными ходовыми качествами. Все знают, что представляет из себя «тачанка»?

Пятёрка дружно закивала. С виду «тачанка» была телега телегой, даже оглобли имелись. Однако на каждом колесе стоял портативный, не бросающийся в глаза электромотор.

По твёрдой грунтовке «тачанка» могла спокойно везти полагающуюся ей тонну груза даже без запряженного коня. Если совсем припрёт, оглобли мог подхватить человек и делать вид, что тащит телегу, — но тогда общая скорость, конечно, не превышала скорости пешехода. Можно было вообще откинуть оглобли назад, чтобы не мешали, и прибавить ходу.

Управлялась «тачанка» от пульта, умещающегося в руке. Вот только прибегать к такой манере езды, с убранными назад оглоблями, рекомендовалось лишь в особых случаях. Самоходная телега могла оказаться выше понимания людей семнадцатого века, как заметил инструктор, что проводил занятие по ней.

— Энергообеспечение группы — от генератора из «другой» России, — возобновил инструктаж генерал. — Знакомая штука?

— Так точно, — ответил за всех Воднев.

— Генератор вам понадобится, поскольку аккумуляторы беспилотника «Кречет-2», миникоптера «Саранча» придется периодически заряжать. Ещё будет, так называемый медицинский чемоданчик, тоже из «другой» России. Он включает набор из нескольких приборов для интенсивного лечения. Очень интенсивного, — генерал обвёл пятёрку взглядом, будто прикидывая, кому из них может потребоваться такое лечение.

— И это ещё не всё… — произнёс Песков после секундной заминки. — «Другая» Россия предоставляет нам особый дар. В точку рядом с вашим пунктом прибытия, буквально в ста метрах, и в то же самое время, даже на несколько минут раньше, будет доставлен контейнер. Это «зародыш»… Тузов, хочешь что-то сказать? — Генерал обернулся к порученцу.

— Так точно, товарищ генерал! Эмбриокапсула! — радостно выпалил счастливый Тузов.

Генерал поморщился.

— Сами «другороссы» называют это устройство «зародыш». Капитан Воднев уже знаком с подобным? Можешь сидеть! (Воднев сделал движение будто хотел вытянуться во фрунт) Но тот «зародыш» был предназначен для создания очень крупной машины. Этот будет компактнее. Но тип машины тот же… Тузов, что опять у тебя?

— Наши инженеры называют его пауэрфилдховеркрафт!

Генерал поморщился ещё сильней, чем прежде.

— Наши инженеры! — хмыкнул он. — А тамошние инженеры называют его «бесколёсник». В самом деле, колёс у этого транспортного средства нет. Но это не судно на воздушной подушке. Подушка, в данном случае, из мощного силового поля. И таким же полем машина может защищать себя как броней. Техника вооружена электромагнитной пушкой. По могуществу это орудие превосходит все танковые пушки, существующие у нас в настоящее время. Так… насколько я поставлен в известность, боекомплект на сорок выстрелов. Вы все проходили обучение на тренажёре, имитирующем эту машину. Кстати, называется она «Единорогъ», с твёрдым знаком, –– генерал усмехнулся. –– Наибольшая подготовка, как известно, у капитана Воднева! Сидите! (Воднев опять сделал попытку вскочить со стула и вытянуться во фрунт). Но! Пока что это техника нами не освоенная. Потому вам надлежит, подобрав контейнер, произвести расконсервацию машины в укромном и надёжном месте, опробовать её в управлении, в движении и — снова спрятать в надёжном и укромном месте. Этот дар «другороссов» задуман как самый последний козырь, как самый последний довод. Использовать его лишь в крайней ситуации, когда ничего больше не останется! Любой наш автомобиль, да что автомобиль — мотоцикл или скутер! — возбудит у местных нежелательные настроения. Машина же, перемещающаяся без колёс, вообще им крышу снесёт! Вопросы?

— Товарищ генерал, разрешите? — подал голос Павленко.

Морошкин глянул на него с неодобрением, Дёмин — удивлённо.

— Разрешаю!

— Товарищ генерал, но будет же у нас генератор, чемоданчик?

— Будут! — сурово изрёк генерал. — Но генератор и чемоданчик — невелики по размерам. Если их специально не афишировать, останутся незамеченными. Генератор — устройство просто незаменимое. Малогабаритный, не шумит, практически вечный! Не та тарахтелка, которой вы в Козельске пользовались.

Офицеры заулыбались, Свешников довольно закивал.

— Всё? — генерал в который уже раз внимательно посмотрел на каждого в пятёрке.

— Никак нет, товарищ генерал! Разрешите ещё вопрос? — не унимался Павленко.

— Давай!

— Товарищ генерал, нами получено уже довольно много различной техники из «другой» России. А почему наши учёные до сих пор не наладили производство местных аналогов?

Увлеченный прямым диалогом с генералом, Павленко не заметил, как его друг Воднев отвернулся, пряча играющую на губах усмешку.

— Да, верно, — генерал тоже улыбнулся. — Нами получено уже довольно много различных аппаратов, приборов… Одних только генераторов шестнадцать единиц. Все используются в войсках, в лабораториях… Это, кстати, одна из причин, почему мы так доверяем этому генератору. Но чтобы самим создать нечто подобное… — генерал задумался, подбирая нужные слова.

— Как думаешь, Денис, если бы мы передали инженерам в прошлое, в тридцатые годы двадцатого века, нынешние компьютеры, смартфоны, всю имеющуюся на них документацию, смогли бы тамошние умельцы быстро наладить собственный выпуск такой техники?

— Не знаю, товарищ генерал… — пробормотал Варвар растерянно. — В фильмах, в фантастических романах обычно…

— В фильмах, в фантастических романах!.. — передразнил его Песков. — А ты, Игорь, что по этому вопросу думаешь?

— Товарищ генерал! — в этот раз капитан всё-таки вскочил со стула, встал навытяжку. — Думаю, что инженеры тридцатых годов столкнулись бы с рядом трудностей…

— Так, так… Продолжай, — кивнул генерал.

— Нынешняя цифровая техника — продукт длительного развития научных знаний, инженерных, сложных технологий! — забарабанил Воднев. — Если вместе со смартфонами нашим предкам не передать некий станок, выпускающий уже готовые изделия… а такого станка у нас не существует пока что, у нас же нет «зародышей»! — уточнил Игорь. — В общем, им придётся создавать собственную технологию. И на это может уйти примерно столько же лет, как в реальной истории. Если, конечно, не переправлять в прошлое элементы этих технологий, нужных знаний. Сплошным потоком.

— Молодец! — похвалил генерал. — Садись! Слышал? — обратился он к Павленко.

— Так точно! — гаркнул тот.

— Подвожу итог, — произнёс генерал, снова как-то устало, невесело. — Документацию по новому заданию получите у капитана Тузова. Вооружение и технику на складе у старшего прапорщика Марченко. Ещё неделя подготовки и отправка. Вопросы?

— Разрешите? — выпалил Павленко.

— Да что ж такое-то, — едва слышно, сквозь зубы процедил Морошкин.

— Последний, — строго сказал генерал.

— Обучение сербскому языку будет продолжаться?

— Обязательно! — как отрубил генерал.

Уже в коридоре Свешников подошёл к Павленко.

— Денис, ну как ты не понимаешь, без сербского нам всё равно нельзя! В окружении Шуйских могут быть люди, знакомые с этим языком. И если нас раскусят…

— Да нафига нам называть себя сербами? — не унимался Денис. — Мало ли народов на Балканах живёт, кто их считал? Скажем, что мы… что мы, допустим, козельчане!.. Такого языка там точно никто не знает! Поди проверь!

— Ну не знаю, — покачал головой Свешников. — Стрёмно…

— Значит, опять эти стигли-смогли! — вырвалось у Дениса.

— Генерал обещал мне, что даст по сербскому нового препода. И учить будут по новой методе. Очень интенсивной, — вмешался в разговор Дёмин.

— Ну, конечно, неделя только осталась! И надо выучить весь сербский! — не мог успокоиться Павленко.

Смотрел с подозрением на подполковника. Уж больно тот был серьёзен. Разыгрывает, что ли? Или и вправду методу им поменяют?

— Ладно, ладно, не задерживаемся, — подхватил, приобнял обоих за плечи Дёмин. — Автобус ждёт.

Глава 5

Глава 5

В прошлый раз, отправляясь в Козельск, они катили «с ветерком». Сейчас же по сути двигаться приходилось практически своим пёхом.

Сидевшие за пультами «яйцеголовые» подали знак: дескать, всё в порядке. Портал открылся. Значит, пора.

— Работаем, — улыбнулся Дёмин, делая шаг в новый, ещё совершенно не изученный мир.

Он оглянулся, чтобы увидеть своих, как они ныряют в зыбкую вязь портала. Пока всё происходило как на учении, без сучка и задоринки. Уж на что Свешников — штатский человек, но и он действовал не хуже натренированных спецназовцев.

Потом что-то пошло не так. Ухнуло так, что едва не порвало барабанные перепонки. Поначалу Дёмин принял это за артиллерийский или миномётный обстрел, но никто не собирался стрелять в его группу. Да и откуда здесь, в семнадцатом (семнадцатом ведь?) веке взяться миномётам…

Нет, явно произошёл какой-то технический сбой. Портал замигал рождественской ёлкой, но в этом разноцветном перемигивании был не праздник, а нечто тревожное.

Дёмин собирался отдать приказ двигаться всем назад, но не успел. Сознание оставило его в ту секунду, когда он только открыл ватный, неподчиняющийся ему рот…

Подполковник Дёмин, как и положено отцу-командиру, очнулся первым. Полежал, уставившись в тусклое небо, заполненное зелеными кронами и, с трудом начал подниматься. Утвердившись на ногах, прислушался к телу. Вроде, побаливает местами, но ничего критического. Ну, где там личный состав?

— Все живы?

— Твою мать! — услышал подполковник проникновенные слова Дениски, обращенные в неизвестность.

Личный состав постепенно подтягивался к командиру. В соответствии с докладами серьезных ушибов и переломов ни у кого не имелось.

— Командир, что это было? — хмуро поинтересовался Свешников, потирая лицо.

Судя по мощной припухлости, физиономию доцента скоро украсит приличный фингал. Сиречь — гематома.

Подполковник только повел плечами. А что он мог сказать, если знал не больше других? Ведь в прошлый раз переход был таким плавным, что даже не заметили.

— Здорово меня шандарахнуло, — хрипло выдавил Воднев, делая глубокие вдохи-выдохи. — Меня последний раз так припечатали в году так… Ну, в бытность курсантской юности.

Игорь выразительно посмотрел на командира, а тот постарался быстренько спрятать легкую улыбку.

Это была старая тайна подполковника и капитана — вернее, в ту пору еще лейтенанта Демина и, соответственно, курсанта Воднева.

Игоряша, один из самых лучших курсантов, отличавшийся железной выдержкой и дисциплинированностью, допустил-таки прокол. И на старуху бывает проруха! По своей избыточной любви к разным железякам, не удержался, чтобы не поиграться с новой гранатой, а получив замечание от молодого «курсача», ответил насмешкой.

Молодой лейтенант, нарушая все педагогические правила и каноны, не стал разводить бодягу, а просто отвел строптивого курсанта с глаз долой, и отвесил ему хорошего тумака. Игорь, про которого говорили, что «парень на медведя́ с рогатиной ходил», минуты три приходил в себя, а когда вылез из куста шиповника и отдышался, докладывать начальнику факультета не стал и, на веки вечные проникся уважением к Дёмину.

В свою очередь, курсовой офицер, которому пришлась не по нраву роль мамки-няньки (несбыточная мечта для большинства выпускников военных училищ), переведясь в строевую часть и, став там командиром «хитрой» спецгруппы, вспомнил о талантливом парне.

Подполковник обвел группу взглядом. Заранее пресекая ненужные разговоры, никчемные обсуждения, приказал:

— Так, господа офицеры. Капитану Павленко — осмотреть прилегающую территорию в пределах километра. Виноват, в пределах версты. Разбираем хозяйство, переодеваемся. Обед и разговоры после разгрузки.

«Хозяйство» — тяжелый композитный контейнер, способный пережить едва ли не ядерную войну, обнаружился неподалеку. Но вместо того, чтобы лежать на поверхности (расчетчики уверяли, что именно так и будет!), ящик приземлился на угол, да еще и вошел в почву на добрый метр.

Телега «тачанка» лежала перевёрнутая вверх колёсами. Только второй контейнер — подарок «другоросов» — нашёлся в целости и сохранности, лежал, как и было обещано, в ста метрах от точки десантирования группы.

— Все чудесатее и чудесатее… — раздумчиво изрек капитан Воднев, примеряясь — как же вытянуть этакую махину?

По «закону подлости» (читай — по инструкции «яйцеголовых»), спецназовцы не имели при себе не то, что саперной лопатки, но даже простого ножа. Но все-таки, за два часа работы, пролив море пота, измочалив невесть сколько веток, пять крепких мужиков сумели в итоге вытащить злополучный контейнер.

Разобрав содержимое, облачившись в бронежилеты и вооружившись, от чего уверенности сразу прибавилось, группа села перекусить.

Заморив прожорливого червячка на удивление вкусным армейским сухпайком и запив его кофейком (Воднев спроворил небольшой костерчик) повеселевшие бойцы собрались вокруг командира на короткое совещание.

— Судя по всему, высадились там, где и планировалось, — начал доклад Павленко, успевший сходить в разведку. — Все имеющиеся ориентиры налицо. В паре километрах от нас деревня. Близко приближаться не стал, но что-то в этой деревне не так.

— А что не так? — въедливо уточнил Морошкин.

— Как говорил наш историк Алекса, — не преминул съязвить Дениска, — деревня лежит в стороне от путей, население небольшое. Про отсутствие подъездных путей подтверждаю, а вот про население не уверен. Кабыть, народу там больше, чем следовало быть в среднестатистической захолустной деревне. Это я сужу по крикам и ругани — уж, слишком интенсивные. Ощущение, что там водку пьянствуют. Вопрос — откуда численный состав увеличился?

Подполковник раздумчиво листал страницы планшета, куда были «забиты» все имеющиеся в наличие карты Смоленской области: от «Атласа Российской империи» до карт РККА. Жаль, что не было подробной карты времен Смуты, но пришлось смириться. Что делать, если в те времена топографические карты еще не рисовали, а имевшиеся в наличии схемы совершенно не годились для современного человека?

Место высадки группы подбиралось с таким расчетом, чтобы не очень далеко от Клушина, но и не рядом. Десантироваться в семнадцатый век, наткнуться на передовой отряд (хоть польских гусар, хоть русских стрельцов), было нежелательно. Посему, после недолгих раздумий, Свешников выбрал деревню Пышково. От Клушина двадцать верст. Если без напряга, пешком, часа за четыре, а с напрягом, можно и за три.

По мнению Свешникова, в Пышково не должны были зайти ни русские, ни поляки. Но ручаться на сто процентов он не мог. Потому, претензий к историку не было, да и быть не могло.

— Будем исходить из того, что место, куда мы попали — окрестности деревни Пышково. Это подтверждает наличие контейнера «другоросов». Это во-первых, — начал Демин. — Во-вторых, будем считать, что в деревне присутствуют вооруженные люди. Что за люди, сколько — уточним позже. Теперь, следующий вопрос — что пошло не так во время переноса в другое время? То, что случилось «жесткое» приземление, мы уже поняли. Что еще?

— Разрешите? — спросил Воднев.

Не дожидаясь формального разрешения, сказал:

— У меня сложилось впечатление, что контейнер «другоросов» попал сюда раньше, чем мы.

— В смысле?

— Контейнер «другоросов», в отличие от нашего, лежал аккуратно, строго горизонтально земле. А вот сверху на него уже листья накрошились, мелкие веточки. Ну, а еще, скажем так — следы жизнедеятельности лесных птиц. Когда я его поднимал, увидел, что трава под ним не только примялась, но и пожухла. Впечатление, что контейнер пролежал здесь с неделю. Ну, плюс-минус два дня.

Не доверять Игорю — разведчику и потомственному охотнику, оснований не имелось. И дольше недели контейнер бы вряд ли пролежал — пращуры бы уже наткнулись на него и «ноги» приделали.

— Вывод какой напрашивается? — спросил Демин.

Вывод напрашивался нехороший, если не сказать хуже. Группа должна была попасть на место первого июля (по нашему стилю), выкраивая время на подготовку и обустройство. Третьего числа русский авангард затеет стычку с польскими гусарами, отступит и укрепится в острожке. Ну, а четвертого числа Жолкевский, проведя польское войско по лесу и болоту, нападет на русскую армию, спящую под Клушиным.

Судя по всему, сегодня уже число десятое, а то и одиннадцатое. Весь тщательно разработанный план по пробуждению русской армии и отражению первого удара польских гусар, летел под хвост общеизвестного домашнего любимца.

Но это только гипотеза, которую следовало проверить.

— Ладно, товарищи офицеры, — поднялся командир, подавая пример подчиненным. — Пакуем барахло на телегу, оглобли в руки и, вперед. Майор Морошкин и капитан Воднев в разведку. Выйти к деревне, осмотреться, оценить обстановку. В соприкосновение ни с жителями, ни с кем-то еще пока не вступать.

— А может, «Саранчу» отправим? — с надеждой спросил Воднев. — Она же махонькая совсем. Слетает, повисит немножко, все так увидим. Товарищ полковник, вы только скажите, я ее быстренько запущу.

— Игорек, тебе бы только с игрушками играться, — покачал головой подполковник. — А с другой стороны…

Счастливый капитан принялся колдовать над своей аппаратурой, и скоро в небо взмыла крошечная птичка. Вильнув хвостом, «Саранча» сделала круг вокруг спецназовцев, и бодро полетела к деревушке.

На мониторе ноутбука мелькнули верхушки деревьев, потом густо зазеленела трава и, наконец, показались крыши, раскиданные вдоль серой улицы. Крыши отчего-то тоже были зелеными и, даже проросшие кустами.

— Солому скоту скормили, крыши пришлось землей крыть, — пояснил историк. — Я ж вам рассказывал.

Народ, вспомнив лекции Свешникова о Смуте, дружно закивал.

Воднев постучал по клавишам, поднимая «насекомое» повыше.

— Так, двенадцать дворов, — доложил Игорь. — Щас, спустимся пониже…

Повинуясь воле капитана, «Саранча» принялась исправно фиксировать и поставлять разведчикам информацию: вот, вольготно расположились ратники — кто сидит, а кто лежит — похоже, уже изрядно поднабравшиеся, там угрюмо стоят крестьяне. Похоже, пейзанам не очень нравится такое соседство.

— Твою мать! — завопил вдруг Воднев, набрасываясь на пульт управления.

Ткнул пальцем в клавиатуру, принялся бегать по кнопкам.

— Что такое? — напрягся подполковник, а вместе с ним и вся группа.

— Так, секунду… ну, твою же мать! — мотнул головой капитан, продолжая щёлкать клавишами.

Наконец, Воднев с облегчением выдохнул.

— Фу-х, улетели.

— Ну, не томи, что стряслось?

— Вороны напали, — сообщил капитан.

— Вороны? — чуть ли не в один голос переспросили офицеры.

— Они самые, заразы! — с чувством пояснил Игорь. — Пришлось звуковую пугалку включить. И ведь не сразу подействовало. Пока амплитуду под плешку не загнал!

Над полянкой разнесся приглушенный смех. Однако смех-смехом, а чудо современных электронных технологий едва не стало жертвой средневековых ворон. Впрочем, ворона — птица умная. Почуяла каким-то образом, что электронная штука прямой опасности не представляет и трогать не стала.

Но в итоге решили не рисковать, вернуть «Саранчу» на базу.

Глава 6

Глава 6

«Телега» выглядела как обычная крестьянская телега. Соответственно, и кузов, и колеса, и даже оси были деревянные. Или, по крайней мере, казались таковыми. А то, что «чудо-дерево» выдержит пушечный выстрел и вряд ли сгорит в костре, об этом посторонним знать не обязательно. Равно как и про то, что электроприводы позволяли «телеге» двигаться без конной тяги со скоростью, превышающей скорость лошади.

Беда лишь, что хорошую скорость «телега» могла развить на ровной дороге, а вот в лесу, где под колеса попадались то кочки, то пеньки, а деревья бросались прямо наперерез, скорость была не лошадиная, а почти улиточная, и расстояние от леса до деревни в жалкие две версты группа преодолела за целый час. Пешком и то быстрее.

В поскотине, плавно переходящей в околицу, стало полегче.

Группа приняла боевое построение. Павленко с Водневым впряглись в телегу, Демин с Морошкиным выдвинулись в авангард, Свешников шел замыкающим. Что тут поделать, если классическое «Ослов и ученых — в середину каре!», никто не отменял. «Калаши» и водневский «Бизон» были, от греха подальше, спрятаны под плотным брезентом, укрывающим поклажу, зато штатные пистолеты и ножи наличествовали у каждого.

Если мы хотим узреть деревню семнадцатого столетия (мысленно!), то нет ничего проще. Для начала, представим современную. Уберем провода, тянувшиеся к домам, удалим столбы (а лучше сразу переместить куда-нибудь линии электропередач), снимем с крыш печные трубы, спутниковые тарелки и прочие телеантенны; шифер, рубероид и черепицу заменим дерном или побуревшей от непогоды соломой. Сведем количество окон к одному-двум, сделаем их маленькими и вместо стекла натянем бычий пузырь. Ну, а сами дома утопим в землю так, чтобы торчала только верхняя часть.

Еще не забудем убрать палисадники перед домами, вырубим кусты крыжовника и сирени, заменим дощатые заборы на покосившиеся плетни. Единственное, что можно не трогать, так это дорогу посередине деревни — разбитую вдрызг, с огромной лужей (почему-то, никогда не просыхающей).

Кинематографисты, снимающие исторические фильмы, любят украшать лужу огромной свиньей, и бедной животине вечно не везет: то промчится сумасшедший всадник, то положительный герой закинет отрицательного персонажа. И, обязательно, достается ни в чем не повинной хрюшке.

Вот и сейчас, четверо не очень трезвых мужиков, одетых в стрелецкие кафтаны зеленого сукна, пытались вытащить свинью. Та отчаянно упиралась и визжала, будто чуяла свою участь.

Со стрельцами препирался хозяин — немолодой мужик в залатанном армяке. Неподалеку кучковались соседи — с десяток крестьян.

Жители деревни пока не предпринимали никаких действий и, не пытались помочь соседу. К тому ж, за зрелищем наблюдало еще с дюжину ратников, имевших при себе ножи и сабли. Стало быть, расстановка сил была не в пользу деревенских.

— Да что же вы ироды деете! — восклицал хозяин, пытаясь отбить животину. — Я ж ее на зиму берегу!

Один из стрельцов — чернобородый, цыганистого вида, небрежно отпихивая мужика, изрек:

— Ты, Онисим, радуйся, что твою хрюшку мы съедим, а не ляхи. Пусть лучше русский человек мясцом закусит, а не пан драный!

— Да мне-то кой хрен разница, — начал орать мужик. — Мне чем семью кормить? Вона, все поле вытоптано! Мне что, по миру с семьей идти?

Появление новых персонажей в захудалой деревне не прошло незамеченным. Все-таки, странно, если вдруг появляются пять человек, впряженных в телегу, да еще с той стороны, откуда людей быть не должно. К тому же, одетых несколько странно: в серые епанчи, из-под которых выглядывали серые же камзолы, и в круглые шапочки с красным верхом, на ногах высокие сапоги. (Костюмеры и Свешников «смоделировали» псевдосербский косюм чтобы было удобно и, чтобы не особо выделяться.)

Стрельцы, пытавшиеся отобрать свинью, слегка ослабили хватку, а остальные повскакивали.

Спецназовцы же, бодрым шагом приближались к той злополучной луже, намереваясь форсировать ее вброд (объехать все равно не получится).

— Чтой за валенки шевствуют? — оскалив белоснежные зубы, спросил цыганистый.

— Никак боярове своим ходом телеги таскают? — поддержал соратника мелкий ратник, в грязной шапке. — И откудава вы такие чистенькие претесь? Где ж вы были, когды мы кровя проливали?

— А чё, боярове, может и меня отвезете? — во весь рот осклабился цыганистый.

Чувствуя потеху, «группа поддержки» густо захохотала. Пятеро пришлых, супротив шестнадцати…

Цыганистый нагло загородил дорогу, упер руки в боки.

Демин, не вступая в дискуссию, провел «хук» справа, отчего стрелец захлебнулся собственным смехом, скрючился и упал мордой в лужу.

Хрюшка, отчаянно завизжав, вырвалась и побежала, спасаясь от неминуемой смерти, а стрельцы, слегка ошеломленные и дезорганизованные визгом, не успели даже выкрикнуть «Наших бьют».

По четыре крепких мужика многовато даже для спецназа, но на стороне группы были два элемента: внезапность, и навыки рукопашного боя двадцать первого века.

Через пару минут все закончилось. Мародеры были повержены, никто не успел схватиться за оружие. Вернее — почти никто. Цыганистый стрелец, пролежавший всю драку в луже, очухался, медленно встал на ноги и, вытащив из-под кафтана здоровенный пистолет, навел ствол на Демина.

— Ты бы бросил, пистолю-то, — ласково попросил подполковник.

— Ах ты, курва такая! Да я тебя…

Досказать фразу стрелец не успел, оседая наземь с ножом в глазу, а «мирный» историк Свешников только пожал плечами — мол, тот первый начал.

— Ну, Алексей Михалыч, на хрена было мужика мочить? — недовольно пробурчал подполковник. — Порох, в пистоле, небось, подмок.

Демин покачал головой, показывая — мол, выучили, интеллигента, на свою шею, но в глубине души был доволен: доцент все сделал правильно.

— Вот, придешь к такому экзамен сдавать, а он тебе вилкой в глаз, — хохотнул Дениска, однако стушевался под строгим взором командира.

Демин, обведя начальственным взглядом совершенно обалдевших крестьян, кивнул на мародеров и приказал:

— Этих — связать.

Видя, что его команду не спешат выполнять, рявкнул:

— Кому сказано, мать вашу так?! Бегом!

От начальственного рыка мужиков словно ветром сдуло. Скоро они принялись неумело вязать стрельцов и оттаскивать их к стене ближайшего сарая.

Демин, убедившись, что вязки крепкие, а арестанты уже начали приходить в себя, отдал приказ:

— Товарищи офицеры: вы изучаете обстановку, а мы с Алексеем Михайловичем допросим воинов.

— Да какие они воины, — усмехнулся историк. — Дезертиры это. Так бежали, что и пищали свои, и бердыши побросали. Вон, на трех воинов одна сабля.

Удивительное дело, но французское слово «déserteur» оказалось знакомо для беглых стрельцов. Они зашевелились, зафыркали. Чувствовалось, что тирада Свешникова зацепила их не на шутку.

— Вы, бояре, как вижу, боя-то Клушинского не нюхали, — с долей презрения фронтовика к тыловым крысам произнес молодой стрелец. — Вона, чистенькие какие.

— Мы-то не нюхали, — спокойно ответил Демин. — Только вижу, что ты герой так нюхнул, что аж пятки смазал.

— А попробовали бы сами, коли ляхов тьма, отовсюду пушки бьют! — со злобой проговорил второй, с заплывающим глазом. — А воеводы, суки, нас бросили. И немцы, христопродавцы предали.

Свешников и Демин переглянулись. Пожалуй, на любой войне самое страшное — это паника. Стоит кому-нибудь заорать: «Генералы бросили, враги окружили!», и все, нет больше войска.

А что русского воинства было в три раза больше, нежели польского, что наемники были единственными, кто попытался хоть как-то сражаться — об этом уже никто не упомнит. И можно стрельцу кол на голове тесать, все равно будет стоять на своем.

— Ладно, что же мне с вами делать? — задумчиво изрек Демин. — С поля боя бежали, у своих же, у русских, свинью украли. Как это называется? Мародерством?

— Да это не мы! — в один голос заорали стрельцы. — Это Фимка Цыган решил — мол, все равно у мужика ляхи свинью отымут, так уж лучше пусть нас покормит. Мы этому Онисиму за свинью четыре копейки дать хотели, а он уперся — мол, меньше чем за шесть не отдам! А нам-то что делать? Мы, как из Клушина ушли, второй день не евши.

— Так получается, битва два дня назад была? — спросил Демин.

— Да не, битва уж с неделю как была, — сообщил молодой.

— Да ты не ври, и всего-то четыре дня, — перебил его пожилой. — Мы, как из боя сдрапанули, целый день по лесам шатались, а потом уж сюда зашли. Думали, на Москву идти, да заплутались маленько.

— Ну и по деревням, маненько прошлись, — грустно добавил молодой, за что получил тычок от соседа.

— Стало быть, сегодня не то восьмое, не то девятое июля, — сделал вывод Демин. — Все сходится.

— А вы, бояре, кто будете? — вдруг поинтересовался один из стрельцов, хотя в его положении — битым да связанным, должно бы интересовать другое. Например, не прикажет ли неизвестный боярин прирезать его вместе с остальными? Ан, нет, любопытен русский народ!

— А чего вдруг? — нахмурился Демин.

— Да вишь, вроде, на русских похожи, да говор у вас другой. И слова у вас чудные. И платье чудное — и не русское, вроде, а на наше похоже. И деретесь вы так, что даже немцам не по силам. Хитро деретесь. Вы ж, нас впятером отхреначили, и не поморщились.

— Да мы, друг мой, сербами будем, — сообщил ему Свешников. — Слышал про таких?

— А, сербы! — с пониманием протянул стрелец. — Видать не видал, врать не стану, но слышал. Раньше, вроде бы, мы с вами одним народом были, но разошлись, как с ляхами. Токмо, ляхи все схизматиками стали, а вы веру дедовскую сберегли, хотя вас турки захватили. Вроде, где-то у моря живете, в горах.

Неожиданно, стрелец с грустью посмотрел на «сербов» и сказал:

— Ничего, братки, мы же тоже когда-то под татарами были, но избыли, иго-то ханское. И вы избудете. А ежели сами не смогёте, так мы завсегда подсобим. Ну, может и не щас, но потом — так это точно.

Свешникову и Демину стало жаль и этого стрельца, и всех остальных. Ну, вот, поди ж ты!

— Ежели мы вас развяжем, да отпустим, безобразничать не станете? — поинтересовался Демин.

— Так мы бы давно домой ушли, на Москву! — радостно завопили стрельцы.

— Если бы не Фимка Цыган… — усмехнулся Свешников.

— Ну, да и мы хороши…

Демин махнул рукой. Разбираться и выяснять отчего московские стрельцы четыре дня ползали по деревням, вместо того, чтобы бодро чесать домой, на печку, желания не было. Ежели, жив стрелецкий начальник — как он там, стрелецкий голова? Вот он пусть и разбирается.

— А чё вы к нам пришли, коли у вас там турок завелся? — осмелел молодой стрелец, понявший, что убивать их сегодня не станут.

— А пришли мы, чтобы вам помочь. Сегодня мы вам помогаем, а завтра вы нам, — объяснил Свешников. — В Сербии турок много, не справимся с ними в одиночку. А вы, русские, тоже пока помочь не можете, так?

— Так, — закивали стрельцы.

— Воевода наш, Олеко Дундич, — кивнул Свешников на Демина. — Вместе с нами из Сербии к князю Михаилу ехал, да вишь, как вышло-то…

При упоминании Скопина-Шуйского стрельцы не сдержали слез.

Глядя на такую картину, Демин со Свешниковым плюнули, и начали разрезать веревки.

— В общем так, братья-славяне, — обратился «Олеко Дундич» к стрельцам, разминающим затекшие руки. — Дуйте-ка вы в столицу, а там сами решите — как и что. Фимку своего заберите, да похороните. Уж, такая с ним незадача вышла.

— Да вот, Фимку-то вы зря прибили, — хмуро обронил пожилой.

— А не надо было за пистоль хвататься, — слегка повысил голос историк. — Мы ж с вами как люди, а вы…

Фимку Цыгана и впрямь было жаль, но что уж теперь поделать? Ну, в утешение стрельцам, что сам дурак. Да и побили их не немцы, и не свой брат-русич, а загадочные сербы. И уже, вроде бы, не так и обидно стало.

На том пути «сербов» и стрельцов разошлись. Москвичи пошли хоронить Фимку, а Демин и Свешников остались в ожидании.

— Алексей Михайлович, ты что сейчас нес? — спросил Демин. — Какой я Олеко Дундич?

— Так что-то мне в башку стукнуло, — вздохнул историк. — Мы же, когда под сербов хотели работать, начали легенду составлять, но так ее и не склеили. А теперь что? Хочешь не хочешь, а придется под сербов работать.

— Ну, это понятно, — с досадой сказал командир. — Так отчего Дундич какой-то? И кто он вообще такой? Знаю, улица есть, имени Дундича, в районе Филевского парка.

— Так я и сам о нем мало знаю, — пожал плечами Свешников. — Был такой герой Гражданской войны. Сам он из этих, из интернационалистов, которые из австро-венгерской армии в плен в Первую мировую попали, а потом за большевиков сражались. Помнишь? Гашек там был, который про солдата Швейка написал, Юлиус Фучик, Матэ Залка. А Дундич воевал геройски, орден Красного знамени получил. Правда, погиб.

— Подожди, если он серб, то какого лешего в австрийской армии делал? Ведь Первая мировая война началась из-за Сербии. Принца Франца-Фердинанда убили, обвинили в этом Гаврилу Принципа ну, и так далее.

— Ну, сербы и в Хорватии жили, и в Боснии. Их в австрийскую армию брали. А Дундич, возможно, вовсе хорват. А какая разница? Зато красиво — боярин Олеко Дундич.

Демин махнул рукой — а в впрямь, какая разница? Дундич, так Дундич.

— Хорошо хоть не Сречко!

— А что такое? — заинтересовался историк.

— Да был у меня в далёком прошлом знакомый с таким именем. Не то серб, не то хорват, а может и вовсе македонец. Уж и не помню сейчас. Но сам понимаешь, как наши его имя переиначивали.

— Понимаю, — кивнул Свешников. — Дундич, само собой, лучше звучит.

За разговорами не заметили, как собралась вся группа.

— С народом потолковали, однако ничего толком не узнали, — доложил Морошкин. — Талдычят, что была битва, а когда точно — не знают ни хрена. Не то, неделю назад, не то больше. Даже числа сегодняшнего не знают. Один дедок сказал, что вроде бы, вчера был день празднования иконы Тихвинской Божией матери.

— Все сходится, — кивнул историк. — День Тихвинской иконы аккурат на девятое июля и выпадает, если по новому стилю. Стало быть, сегодня уже десятое июля.

— Вот она неделя и набирается, — хмыкнул командир.

Группа притихла. Сотрясать воздух сетованиями — «шеф, все пропало!», смысла не было. То, что задание не выполнено, тут и козе понятно.

— Может, сдвиг во времени из-за двух отправок произошел? — предположил Воднев. — Нас отправили, да «другоросы» свой груз заслали. Во времени мы и ихний груз друг на друга наложились, вот и тогось…

— А может и диверсия, — глубокомысленно изрек Павленко.

— Все может быть, — кивнул командир. — Мы сейчас тут сотню версий набросаем, но смысл? Нам сейчас не о том надо думать. Главная наша задача — оставить Василия Шуйского на престоле. Так? Отсюда и до Москвы, километров двести будет? Если сейчас выдвинемся, когда в Москве окажемся?

Воднев слегка задумался, прикинул, сопоставил что-то с чем-то и объявил результат:

— Наша телега выдает двадцать кэмэ в час, если без груза. С грузом не больше десяти. Ежели, ехать непрерывно, будем часов через двадцать. Ну, накинем какие-нибудь незадачи, вроде колдобины, встречи с польским отрядом, то сутки.

— А Василия Шуйского когда свергать станут? — спросил командир. — Я читал, что вроде девятнадцатого, но это не точно. Успеем?

— Девятнадцатого июля его в монахи подстригли, а свергли его за два дня раньше, семнадцатого, — уточнил историк. — Завтра Лжедмитрий на Москву пойдет, захватит Серпухов с Кашиным, сядет в Коломенском. Скорее всего, Москва к нашему приезду уже будет окружена. Придется с боем прорываться.

— Так, — принялся рассуждать командир. — У нас шесть дней. Кладем два — по максимуму, на дорогу в Москву, а что потом?

— В Кремль нас царская охрана не пустит, — предположил Морошкин. — Кто мы такие, чтобы нас к царю допускать? Ладно, когда Скопина спасать хотели, там нам хоть время на адаптацию давали, а теперь?

— Товарищи офицеры, а зачем нам вообще Василия Шуйского спасать? — спросил Денис. — Нам же такую задачу не ставили. Мы должны были русское войско предупредить. То, что не получилось, это не наша вина. Может — того, домой в смысле?

— А самое главное — на хрен Шуйского вообще спасать? — поддержал Дениса историк. — Царь он был слабый, а как человек — негодяй порядочный. Представим — ну, спасли мы Шуйского. А дальше? Кроме «Тушинского вора» против него сейчас Рязань исполчилась. Одно дело, если бы мы под Клушиным победили. Тут бы и осаду со Смоленска сняли, и авторитет царя укрепили. Глядишь, Смута бы закончилась. А с Василием получим еще одну гражданскую войну. Оно нам надо?

— И какое предложение? — деловито спросил Дёмин. — Какие наши дальнейшие действия?

— А действия такие. Мы с вами о чем подумали, когда нам фильм показали про взрыв? Что нам предложат Смоленск спасать, верно? Вот мы и пойдем спасать.

Но тут их внимание привлёк на удивление робкий вид топчущегося поодаль пожилого стрельца, с которым они недавно вели переговоры. Судя по тому, как быстро он обернулся, много времени на похороны Фимки не понадобилось.

— Чего тебе? — пристально уставился на него Дёмин.

— Общество меня послало, — заговорил тот. — Разговор есть к тебе, воевода.

— Коли так — говори, — проявил милость подполковник. — Слушаю.

— Воевода, тут эта… может нас в свой отряд исполчите? До Москвы оно далёко, а гуртом завсегда батьку бить вместе сподручнее. Бери нас под свою руку.

Дёмин задумчиво почесал в затылке. Резон в словах стрельца имелся. Та самая ситуация, когда лишний штык точно бы не помешал. Тем более не один, а полтора десятка.

Правда, смущало одно, причём самое главное. Не больно-то надёжными оказались эти бойцы.

— Чтобы вы нас в случае какой опасности бросили, как недавно на поле боя? — не без ехидства поинтересовался Дёмин, пристально всматриваясь в стрельца.

Уж больно подполковника интересовала реакция того на сказанное. Зацепит аль нет?

Зацепило.

— Крест поцелую: до конца биться станем! Самим аж до слёз обидно! — в сердцах воскликнул собеседник. — Пока ляхам не отомстим — покоя не будет!

— И другие так думают? — прищурил правый глаз подполковник.

— Головой ручаюсь. Не подведём, боярин!

Дёмин поманил к себе Морошкина.

— Войник Андрей, слушай мой наказ: «профильтруй» каждого из новобранцев. Отсев производить жёсткий — мне потенциальные проблемы за спиной не нужны.

Морошкин щёлкнул каблуками, вызывая поступком лёгкую оторопь у стрельца.

— Есть. Разрешите выполнять, воевода?

— Разрешаю.

Взор Дёмина снова упал на стрельца.

— Тебя как зовут?

— Тимофей, сын Иванов.

— Вот что, Тимофей: назначаю тебе покамест старшим среди своих. Если возникнут какие-то вопросы — обращайся ко мне или другим войникам. И своих предупреди: мои приказы и приказы моих людей выполнять беспрекословно.

Подполковник помедлил:

— Да, Тимофей: вот тебе первый мой приказ: свинью-таки выкупить, и насчёт лошадок подсуетись: негоже ни вам, ни моим войникам тягловым скотом работать. Понадобятся деньги — обращайся к войнику Андрею, ты его видел.

То, что у скуповатого Морошкина не так просто выбить и лишнюю копейку, Дёмин уточнять не стал. Его, воеводское дело, приказать. Выполняют пусть подчинённые.

Глава 7

Глава 7

С лошадьми была просто беда! Сколько ни бились, ни уговаривали крестьян, продавать коней мужики не желали ни за какие деньги. Морошкин предлагал им по пять, а потом и по шесть ефимков за голову. Да за такие деньги можно купить двух кобыл с приплодом!

Ответ был один: ефимки, хуть и дюже им ндравятся, но серебро жрать не станешь, а на дворе июль, скоро жатва. А там уж и осень на носу, надобно поля под озимые пахать. И нонча коней все одно нигде не купить. Так уж лучше останутся с синицей в руках, чем отыщут журавля. Пока ловишь ее, птицу длинноногую, с голодухи помрешь!

И, хотя в деревне к сербам относились неплохо, но коняшек своих селяне свели в лес, и упрятали от греха подальше. А куда свели, так татарин с ляхом не отыщет.

Дёмин не знал, что теперь и делать. Впору на большую дорогу выходить с кистенем, но до дороги еще добраться нужно. Эксплуатировать «телегу», при увеличивающемся количество бойцов, уже не рационально. Кровь из носу, нужно раздобыть хотя бы трех лошадей! Одна надежда, что подвернется случай, который уже неоднократно выручал команду. И, он, разумеется, не замедлил представиться.

С утра крестьяне заволновались. Вместо того, чтобы идти слушать заутреню, мужики и бабы сбились в кучу, что-то горячо обсуждая. В руках у некоторых было дреколье, а кое-кто держал и топоры.

Павленко, бывший нынче за дежурного по части, доложил:

— В двух верстах от деревни цыгане табором встали. Вон, наши пейзане их собираются идти бить. Подмоги дождутся, и пойдут.

Можно много говорить о толерантности, но цыган в России, скажем так, не особо жаловали. Толстые неопрятные тетки, в крикливых нарядах, окружающие вас, вопрошая — как пройти в аптеку, или назойливо просящие денежку ребенку на молочко! И тут же, за углом — вычурные особняки цыганских «баронов», заработавшие себе денег на сомнительных махинациях!

А в прошлом? Для русского крестьянина слово «цыган» — синоним слову конокрад, а конокрадов всегда били смертным боем, не доводя дело до полиции и суда.

В двадцать первом веке кочующие цыгане — нечто экзотическое, театральное. Дёмин, бывший постарше остальных, видел в глубоком детстве табор — три телеги, где сидели оборванные люди.

Дед, у кого гостил будущий спецназовец, похохатывая сказал, что цыгане воруют маленьких мальчишек, а чтобы никто не догадался, что это русские, заливают им в задний проход деготь!

Ох, как же он испугался тогда! И, даже с полчаса просидел под кроватью, пока не пришла бабка, отругала деда, а потом долго успокаивала любимого внука.

А он, хотя и побаивался, крадучись прошел на бережок, где остановились цыгане, засел в кустах и часа два рассматривал непонятный народ, отчего был глубоко разочарован — женщины варили суп на переносной газовой плите, мужчины курили, а множество разномастных ребятишек просто бегали и орали.

Ни каких тебе цыганских песен и плясок, которые показывали по телику. Еще запомнилось, как цыганка всучила деду трехлитровую банку меда, оказавшуюся сиропом…

— Если есть цыгане, могут быть и кони, — глубокомысленно изрек Павленко, посмотрев на старшего товарища. — Может, пока наши пейзане ромалов не перебили, сходим, да прикупим кобылок?

Вопрос — кто кого перебьет, был дискуссионным и, абсолютно ненужным. Вмешиваться в происходящее спецназовцы не собирались. Но мысль о конях (должны же у цыган быть краденые кони!), мелькнула и у Дёмина.

— Предложение дельное, но есть одно «но»… Вот, скажи-ка мне, капитан, как лошадник лошаднику — ты в лошадях разбираешься?

Не-а, — жизнерадостно ответил Денис. — Доцент должен разбираться.Павленко почему-то считал, что Свешников должен разбираться во всем, что не касается военного дела и боевых искусств.

Увы, знакомство с лошадьми у Свешникова исчерпывалось только ипподромом, да тренировками, на которые им приходилось ходить. А познания способов цыганского мошенничества ограничивались тем, что подглядел в художественных произведениях.

Ну, как цыгане вводят в заблуждение простаков, выдавая старую клячу за молодого коняшку — выжигают каленым железом на зубах ямочки, поят водкой перед продажей, а то и закачивают жеребцу мыльный раствор, затыкая пробкой то место, что под хвостом (правда, это уж совсем из области басен)… Про то историк читал и неоднократно, однако кто сказал, что на этом арсенал хитроумных приёмчиков исчерпан? Наверняка и другие способы откровенного мухляжа в ходу.

— И что делать станем? Может, мужичка какого для консультации возьмем? Или стрельца? — предложил Павленко.

— А на кой? — поразмыслив, хмыкнул историк. — Нам кони нужны, чтобы телегу тащили. Мы ж с вами кавалерию не собираемся изображать?

Наверное, кавалерию спецназ и сумел бы изобразить, но недолго. С профессиональными кавалеристами, выросшими в седле, им не тягаться, несмотря на все усиленные тренировки.

Демин махнул рукой и, истребовав у Морошкина двадцать ефимков, вместе с Павленко и Свешниковым отправился торговаться с цыганами.

Цыганский табор выглядел так, как и должен выглядеть табор: два десятка телег, с десяток кибиток, небольшой табун лошадей, пасущийся неподалеку (чей это луг и, почему до сих пор не скошен, непонятно!) и штук пять костров, возле которых стояли и лежали люди разного пола и возраста. Правда, яркой одежды — красных рубашек, цветистых юбок ни у кого не было. Цыгане, скорее, напоминали русских нищих.

Появление незваных гостей вызвало некую суматоху. Но, вместо ожидаемой (как показывают в фильмах!) плотной толпы цыганок и цыганят, сующих гостям грязные руки, требуя их быстренько «позолотить», к посланцам из двадцать первого века вышла скрюченная седая цыганка, одетая в неописуемые лохмотья.

Старуха, напоминавшая бабу Ягу, не дойдя до гостей метров двух, замерла, словно ударившись о невидимый барьер. Развернувшись, заголосив что-то непонятное, шувани[1] кинулась прочь, а следом за ней начали разбегаться остальные ром и руманы.

Путешественники во времени, донельзя озадаченные таким приемом, остановились.

Ждать пришлось недолго. Скоро к ним подошёл старый годами, но крепкий телом мужчина, обутый в дорогие сапоги, но в штанах, изгвозданых не то дегтем, не то еще чем-то. Еще на нем была белоснежная рубаха, а сверху накинута кожаная жилетка. Кроме того, на пальце у цыгана сверкал увесистый перстень, напоминавший модные в девяностые годы «гайки». Судя по всему, это был цыганский барон.

Обведя явившихся офицеров колючим взглядом, барон безошибочно выбрал среди них старшего, обратившись к нему с вопросом:

— Со ту камэс[2]?

Подполковник, привыкший, что цыгане понимают по-русски не хуже исконных носителей языка, слегка удивился. Но по интонациям понял: барон интересуется — что им здесь надо.

Указав рукой на пасшийся табун, Дёмин, улыбнувшись как можно дружелюбнее, спросил:

— Лошадей не продашь? Штук четырех. Мы заплатим.

Цыган затряс головой, замахал руками, как крыльями, пролопотал что-то совсем уж загадочное.

— Ты что, по-русски не понимаешь? — возмутился Павленко. — Тебе же великим и могучим говорят — продай нам четырех коней! — Для наглядности капитан показал цыгану четыре пальца. — Командир, покажи ему деньги. Может, не верит, шельма?

Дёмин вытащил из потайного кармана талеры, позвенел монетами.

— Я тебе по три талера за лошадь дам.

— Мэ тут мангава джадад кхэр яв дурик[3], — чуть не простонал цыган, а потом, вложив два пальца в рот, свистнул так пронзительно, что у кого другого заложило бы уши.

В ответ на свист барона подбежало несколько крепких парней.

Офицеры, не сговариваясь, потянулись к оружию, но, к счастью, оно не понадобилось.

Барон, бросил несколько слов своим людям, и те беспрекословно побежали к табуну. Выбрав четырех коней, взнуздали их и подвели к барону.

— Мэ тут мангава джадад кхэр яв дурик, — повторил старый цыган, кивнув на коней.

Демин, пожав плечами, достал весь запас талеров, что у него был, и попытался вложить в ладонь цыгану, но тот отшатнулся, словно его хотели прижечь огнем.

— Ладно… Была бы честь предложена, — глубокомысленно изрек Денис, ухватывая сразу за две уздечки. — Убери деньги, командир, целее будут.

— Хорошо, — Дёмин спрятал ефимки, дивясь про себя нестандартности ситуации.

Неужели почуяла что-то старая ведьма? Вот и не верь потом во всякого рода экстрасенсов. Нет, понятно, что девяносто процентов, да может и все девяносто девять из них — жулики, но ведь есть и те, кто что-то знают и умеют. Видать, та карга из этих будет.

Пока подчинённые занимались конями, Дёмин поманил к себе ближайшего парня-цыгана.

— Значит так, передай главному своему, что мужички в деревне зуб на вас точат. Придут скоро и, как понимаешь, не с пряниками. Так что вы поосторожней тут…

— Передам, — кивнул тот и сразу отбежал к барону.

Встал рядом с ним и принялся горячо шептать на ухо.

С конями всё вышло, но на этом проблемы у увеличившегося отряда Дёмина не закончились. По сути всё только начиналось.

Обоз из трех повозок и десятка всадников медленно продвигался лесной дорогой. На взгляд человека городского дорога эта была одно название. Узкая стёжка, едва-едва пробитая в лесу. Колея заросла травой, попадались на пути и упавшие стволы деревьев. Деревья живые, тянувшиеся к небу, так плотно подступали с обеих сторон, что в иных местах с трудом протискивалась телега. А ветки вверху заслоняли небо.

Лес скрадывал и звуки. Ехали молча, не переговариваясь, по одному. Не было пространства, чтоб гарцевать по двое в ряд. Да и подустали — второй уже день в пути. Глухо, едва слышно опускались на землю копыта лошадей. Чуть громче поскрипывали колёса телег. Не «тачанки», конечно, даже через валежник перебиравшейся бесшумно, а тех колымаг, что удалось раздобыть в деревне.

На одной из них, средней в обозе, за пультом «Кречета-2» сидел капитан Воднев. Беспилотник кружил далеко от обоза, на пределе дистанции и высоты. Экран заполняли зелёные кроны деревьев. Тропа, по которой шёл отряд, сверху была едва различима.

Чуть лучше просматривалась «столбовая» дорога, ведущая, если верить картам в Дорогобуж. Она-то, хоть и была сдвинута к правому краю экрана, а порой и вообще уползала из кадра, служила для Игоря главным объектом внимания.

Сперва пришлось повозиться, чтобы выбрать нужную дорогу, которую и дорогой-то называть было противно. Ни на одной карте она не была обозначена.

По «столбовой» Дёмин двигаться категорически не хотел. Опасно. Мобильность у группы пока аховая. А поляки наоборот, уже если куда и направятся, так точно поскачут по самой широкой, лучшей. Затевать драчку пока было опасно. Нужно подходящее время, место, а самое главное — подготовка.

После расспросов один из местных, молодой ещё парень, звали его Михай, сказал, что кроме основного пути, есть и лесная тропка. Мол, он может ею провести отряд. На всякий случай и это решили проверить.

Отъехав на окраину деревни, чтоб односельчане Михая почём зря не глазели, запустили дрон. Пустили его не очень высоко. Но покружить «Кречету-2» пришлось, прежде, чем нынешнюю стёжку разглядели. Только после такой разведки двинулись в путь.

А «Кречет» так и остался в небе. И капитан Воднев смотрел с него с особым вниманием, как уже было сказано, на главную дорогу. Так Дёмин приказал.

Чтобы у набранных из числа стрельцов не возникли лишние вопросы, Морошкину пришлось слегка «поколдовать», пустив в ход все знакомые методы НЛП и прочей суггестологии. Теперь при виде летающих дронов и светящихся экранов бойцы больше не вздрагивали и не крестились, воспринимая чудеса двадцать первого века как само собой разумеющееся. Если уж майор без особо труда морочил головы своим современникам, что уж говорить про людей семнадцатого столетия, для которого прикладные наработки психологии были в диковинку. Хотя… Морошкину бы поверили и без слов. Когда стрельцы увидели, какие штуки вытворяет майор с оружием, так рты пооткрывали. Приёмчики из его арсенала впечатляли их куда больше навороченной техники из будущего.

Им повезло: примерно через час Воднев «засёк» польский разъезд. Тут и подошёл черёд вспомнить подготовку к боевым действиям в условиях лесной местности.

Игорь остался с обозом: присмотреть за телегами, на всякий случай, и за пополнением из стрельцов, влившихся в отряд, — а главное, продолжать наблюдение сверху за поляками. Четвёрка же его товарищей с подполковником во главе ломанулась через лес наперерез врагу.

Хоть и была у них небольшая фора, а попотеть пришлось, чтобы поспеть вовремя к месту рандеву с непрошенными гостями. Чуть не упустили. Такого густого подлеска, через какой здесь продирались, они никогда прежде не видели.

И всё равно стреляли уже в спины уходящим всадникам, в крылья. Дёмин наказывал, что главное сейчас взять коней. А наездники — всего лишь неизбежный расходный материал. Их жалеть нечего. Пленные пока не нужны. Всё-таки одну из лошадей завалили — пуля в шею попала.

Морошкин и Павленко сразу начали коситься на Свешникова. Дескать, доцент облажался. Историк это почувствовал, набычился. Даже оправдываться начал. Мол, в голову гусару метил… А что не туда попал, так ветер помешал, «подкорректировал» полёт пули.

Дёмин рявкнул на всю несвятую троицу. Не до пререканий сейчас! Потом разберётесь кто и во что пулял.

Разжились лошадками, но вести их обратно через лес к своему обозу та ещё задачка! «На своём горбу тащить, наверно, и то легче!», — бурчал Павленко.

Когда на собственную тропку выбрались, увидели картинку: Воднев, сидя на телеге, продолжал невозмутимо гонять в небе «Кречета», а стрельцы сгрудились вокруг его колымаги и глазели разинув рты. С таким облегчением обернулись к вышедшей из леса четвёрке! В мыслях уже похоронили, наверно. А те ещё и с конями. Сами в ссадинах, да и лошадок, как ни берегли, поободрали.

Хлебнув из фляжек воды, продолжили путь. Тут у Дениса возникла новая идея-фикс.

— А почему нам не расконсервировать «Единорога» прямо сейчас? — принялся наседать на Дёмина. — Помчим к Смоленску с ветерком!

Подполковнику хотелось на него снова рявкнуть. Даже не только рявкнуть, а обойтись как в молодости, с одним курсантом… Но сдвинул брови и заговорил почти спокойно:

— Так ты что думаешь, Смоленск-то, если мы вот так к нему подлетим, сразу будет наш? Не маловато у нас войск для такой задачи?

О приказе генерала даже не заикнулся. Последнее дело в таких вот спорах приказы старших, как единственный аргумент, вспоминать.

До Павленко вроде дошло, и он отстал со своим почти щенячим энтузиазмом. Впрочем, Дёмин не сомневался, что в голове у парня бродят и не такие… перспективные идеи.

«Кречет» кружил в небе не переставая. Игорь следил с него за большой дорогой, не упускал ни на минутку. Через шесть часов полёта вернул беспилотник к обозу, опустил его на дорогу.

У «птички» оси винтов на крыльях могли поворачиваться. Подобно коптеру взлетала и садилась вертикально. Да и в небе могла, если надо, на одном месте зависнуть. Снял с «кречета» аккумулятор, поставил свежий. Подсевший — воткнул на зарядку.

И те десять минут, что «Кречет» не в небе был, а лежал на дороге, вместо него «Саранча» рядом с обозом «порхала». Не на такой высоте, конечно, не на таком удалении, но службу тащила. А когда основной беспилотник снова к облакам взмыл, Игорь вернул её к себе на подводу. Держать сразу две машины в воздухе без особой на то надобности было роскошью непозволительной.

Ещё пару раз видел с высоты польские разъезды, но теперь они большого интереса не представляли. Главное, чтобы их самих эти разъезды не засекли.

«Обоз бы польский перехватить», — так ещё в деревне сказал Дёмин.

У Свешникова там возникла идея, что не худо было б наёмников обратно нанять на русскую службу. Но валюты с собой взяли негусто. Никто как-то не предугадал, что деньги для таких нужд понадобятся.

Как водится: крепок задним умом русский (да и не русский) человек. Но мысль Свешникова глубоко запала в голову Дёмина, и он поставил перед собой первоочередную задачу — разжиться финансами. А там, глядишь, и вопрос с наёмниками порешаем, как бы этот термин не претил уху российского офицера, привыкшего сражаться не за честь, а за совесть.

[1] Шумани – ведьма (цыг.)

[2] Что ты хочешь? (цыг.)

[3] Я прошу – уходи отсюда (цыг.)

Глава 8

Глава 8

Не раз Дёмин придерживал коня, жался к обочине, к стволам деревьев, пропуская поравнявшуюся с ним телегу Воднева. Спрашивал того, иногда прямо, словами, а чаще просто мотая головой: не видно ли на экране богатой добычи? Капитан — ну чисто телепат! — понимал его и без слов. И тоже чаще всего отрицательно качал головой. На соседней дороге было глухо — одно слово, как в лесу.

И так монотонно и изматывающе тянулось уже второй день.

Порой обе дороги удалялись друг от друга, расходились в стороны. Стёжка, которой продвигался отряд, бывало, и вовсе начинала вилять, сильно забирать влево. А иногда чуть не сходила на нет. Приходилось в прямом смысле прорубать себе путь топорами.

Михай только пожимал плечами, когда его пробовали расспросить, кому и зачем могла понадобиться такая тропа.

— Да много кому… Охотникам. Лесным людям — лесовикам!

— Сам ты лесовик! — в сердцах бубнил себе под нос Павленко и прибавлял ходу — насколько это было возможно в таких дебрях.

Свешников (больше сам с собой) рассуждал о том, как и почему поредели леса в веке двадцатом и двадцать первом. «Влияние цивилизации», — чаще всего он сходился на этом ответе. Хотя, встречались ему непролазные гущи и в нашем времени. Как-то историку довелось сутки поплутать в жуткой чащобе неподалёку от города Сольцы, что в Новгородской области. Думал тогда — вообще на свет белый не выйдет. Сотовый, как и полагается, там не ловил. Выбрался из леса скорее благодаря чудесному стечению обстоятельств, чем навыкам ориентирования на местности.

Но здесь действительно было что-то с чем-то! Джунгли Амазонки позавидуют!

Стрельцов, что ехали на телегах, разморило от лесного безмолвия и жары. Не кемарили только конные да те, что правили колымагами.

Водневу тоже хотелось забить на всё и рухнуть взад себя в телегу, но приходилось следить за экраном. Однако усталость наваливалась и на него. То и дело ловил себя на том, что изображения на мониторе сливаются в белесую рябь. Тогда он встряхивал головой и прикладывался к фляжке, куда сыпанул немного порошка, выданного Морошкиным. Спецсредство бодрило однако не на долго, а увеличивать концентрацию Игорь опасался: ну как потом почки отвалятся! Химия — химия и есть.

Подполковник опять поравнялся с ним. Буквально вжимаясь меж двух стволов молодых берёз, спросил, в этот раз не про добычу:

— Где мы сейчас, Игорь?

Капитан встрепенулся. И впрямь, вроде задремал. Правой рукой ухватился за планшет с картами.

— До Дорогобужа ещё километров двадцать пять, товарищ полковник! Это если по прямой. А дорога у нас…

— Ого! — вдруг вырвалось у него.

Он как раз снизил беспилотник, чтобы получше рассмотреть хрупкую, едва заметную, похожую на тень бороздку тропы, неровно, прерывисто прочерчивающую зелень крон на экране.

— Что такое? — прямо из седла нагнулся к нему Дёмин.

Дорога — вот чёрт! — не очень-то позволяла ехать всаднику и телеге параллельными курсами!

— Смотри, командир! — ткнул пальцем в экран Воднев. — Кажется, там тоже кто-то едет!

— Можешь подобраться поближе? Но так, чтобы не привлекая внимания!

Воднев кивнул.

… Итак, это был примерно такой же, как у них самих обоз, — из трёх подвод и нескольких всадников.

«Мониторную» телегу остановили, подозвали Свешникова. Тот, с полминуты поизучав слегка дрожавшие изображения людей на экране (синхронизировать беспилотник с движением телег по скверной дороге — задача непростая!), поморщив лоб, коротко резюмировал:

— Скорее всего, русские!

— Что делать, командир? — настороженно глянул на Дёмина подъехавший к водневской телеге и даже спешившийся, чтоб лучше видеть, Морошкин.

— Морошкин, Свешников, догнать обоз, выяснить, что за люди! — отрывисто приказал Дёмин. — По возможности, мирно, без стрельбы и рукоприкладства! Михай, — глянул он на проводника, — тоже с ними! Если что — за толмача сойдёшь! Вряд ли это коллаборационисты! Те по лесам бы не шарились. Может, нам и сгодятся.

Михай, привыкший от нового начальства слышать всякие непонятные «сербские» словечки, кивнул, догадываясь по интонации кто такие эти самые «коллаборационисты». Однозначно какие-то гады нехорошие!

На самом деле контейнер из «другой России» — ящик размерами с большой чемодан советского ещё туриста, мирно покоившийся на третьей телеге, под задницами двух дремлющих стрельцов, донимал подполковника не меньше, чем капитана Павленко. Но Дёмин помнил приказ генерала. А по тому приказу, для «подарка» перво-наперво требовалось укромное и надёжное место.

Чужой обоз двигался медленнее их отряда. Рано или поздно группа Дёмина его бы и так нагнала. А всаднику достаточно было чуть припустить, чтобы догнать наверняка.

Так что Морошкин, возглавивший тройку, лишь чуть прибавил ходу. Да сильнее ускориться не позволила бы сама лесная тропа, не предназначенная для галопа и быстрой рыси.

Обеими руками майор держался за повод, нарочито откинулся в седле назад, чтобы поза выглядела мирной. И спутникам своим, помотав головой, как бы дал команду «делай как я».

«Нас только трое, — рассуждал он. — Мы им не угрожаем. Шмалять сдуру, в первую же секунду, даст Бог, не начнут. Если разумные, конечно, люди»

— Эй, Михай, окликни их, — оглянулся он на проводника, отстававшего примерно на полкорпуса.

Тот уже разинул было рот, но Морошкин успел его одёрнуть, яростно прошипел:

— Да поласковее, подружелюбнее! А то они, не ровён час, за поляков нас примут!

— Эхей, люди добрые! — козлетоном проблеял перепугавшийся Михай. — Подождите нас маленько! Разговор есть!

Расчёт майора на то, что их внезапное появление если и напугает обозников, то не до полусмерти, оправдался. Замыкающая подвода остановилась, примеру её последовали и две других. Сопровождавшие их всадники развернули коней. Одни из них подняли и наставили на догнавших их чужаков пищали, другие — выхватили из ножен сабли.

В тройке Морошкина никто за оружие не взялся. Коней перевели на шаг, демонстративно улыбались. Даже Михай, подражая более крепким товарищам, хотя, увидав разверстые жерла пищалей, побледнел как полотно.

— Кто такие? Куда путь держим? — сердито буркнул один из всадников, с серебристою проседью в окладистой бороде.

Судя по одежде и оружию, за которое он тоже, кстати, не взялся, старший в обозе.

— Мы не ляхи, мы сербы! — продолжая сверкать белозубою улыбкой, Морошкин обвёл обозников взглядом и остановил его на том всаднике, что задал вопрос.

— Михай, ты скажи… — произнёс он вполголоса, мотнув головой себе за спину, где должен был находиться проводник.

— Мы не враги! — воскликнул звонко, почти пропел Михай. — Данила Егорович, разве ты меня не узнаёшь? Я — Михай, из Пышкова!

— Ты, Мишка? — нахмурился Данила Егорович. — Так, так… А с тобою, стало быть, кто?

— Сербы они, сербы! — совсем уже счастливым голосом заливался Михай.

— Ну что, сербы, — как будто что-то соображал про себя Данила Егорович. — Сербы так сербы. Давайте, сербы, подваливайте ближе. Покалякаем…

Через минуту спешившиеся Морошкин и Данила Егорович стояли возле телеги и разговаривали как давно не видевшиеся друзья.

— Да, говор у вас ненашенский… — задумчиво бормотал Данила Егорович. — Да и одёжа… А что, под турком житьё совсем хреновое? А урожаи там как у вас? Слыхал я, что по два успеваете снимать? Лето у вас — не то, что наше… Эх, урожай, урожай… — скорбно покачал он головой. — Какой тут урожай, когда кругом ляхи…

— А вы сами куда путь держите? — интересовался Морошкин. Суггестивные методики лишь самую малость задействовал. Этот Данила Егорович сам охотно шёл на контакт.

— Да… тут… — начал было Егорыч и замялся.

— Ляхов в самом деле полно. Но тут ляхов нет, — подсказал ему Морошкин.

— Заимка у меня в лесу, — понизив голос, признался Данила. — Туда и едем…

— Так-так, — поцокал языком Морошкин. — Мы ведь тоже не одни. Передовой разъезд отряда князя Дундича. Да вот и они сами. Заимка нам бы очень пригодилась.

В самом деле, доносилось уже поскрипывание тележных колёс, в просветах между тесно смыкавшимися по сторонам тропки деревьев мелькали фигуры всадников.

Данила вздохнул тяжко, но возражать не стал. Суггестивные методики, что применил майор, делали своё дело.

Оказалось, что заимок на самом деле две. Первая побольше и поближе, а вторая, про которую Данила не хотел поначалу говорить, поменьше и подальше. Хотя «поближе» тут оказалось совсем не то слово. Дорожка, которой до сих пор двигался отряд, могла показаться автобаном по сравнению с тем чапарыжником, через который теперь надо было продираться. Телеги приходилось чуть ли не тащить через эти дебри буквально на руках. Коней надо было вести в поводу — и очень нежно.

Весь обоз на заимку Данилы Егорыча не пошел. Дёмин отрядил только телегу с контейнером другороссов. Из людей её сопровождали, соответственно, возница да тройка Морошкин, Павленко и Михай.

Отряд же продолжил движение вперёд, может, чуть медленнее. Воднев не переставал мониторить окрестности с высоты полёта беспилотника.

Прежде Денис не сильно задумывался, что такое заимка. А теперь увидел её наяву. Обнесённый высоким забором, частоколом, по сути, двухэтажный деревянный дом. Вторая заимка оказалась и в самом деле поменьше, чем первая.

— Ну, что вроде приехали? — спросил Павленко весело, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что, начнём расконсервацию машины?

— Да? — огрызнулся Морошкин. — А ты умеешь?

— Блин! — хлопнул себя по лбу Павленко. — На это дело ж у нас Игорь учился! Как же мы так облажались?

— Игорь, Игорь! — раздосадовано передразнил Морошкин. — А приказ генерала? Опробовать!

— Да и нету у нас времени… — лопотал Павленко. — Четыре часа только на расконсервацию! За четыре часа даже по той верблюжьей тропе отряд чёрт знает куда уйдёт!

— Верно, — кивнул Морошкин. — Давай-ка я с командиром по рации свяжусь.

Первый раз в этой командировке приходилось радиосвязь держать.

Морошкин повернул верньер, прибавляя громкости. Держа аппарат в пятерне, подул в решётку микрофона.

— Раз, раз! Морок вызывает Дундича! Морок вызывает Дундича! Ответьте!

— Ты вовремя, Андрей! — сразу откликнулся на том конце канала Дёмин. — Что у вас? Груз доставили до места?

— Так точно, доставили! Что дальше делать? Расконсервацию? — играя желваками, Морошкин покосился на слушавшего разговор Павленко.

— Отставить расконсервацию! — пророкотал в динамике голос Дёмина. — Вы здесь нужны. Срочно! Воднев большой обоз ляхов засёк. Нужно брать. Другого такого шанса долго может не быть!

— Вас понял, вас понял! — голосом робота откликнулся Морошкин.

— Место укромное, надёжное? — продолжал греметь в динамике Дёмин.

— Да!

— Тогда оставляйте груз там — и срочно сюда!

— Слышал? — Морошкин зыркнул глазами на Павленко, убирая рацию в кармашек куртки.

Тот кивнул. Дескать, принято. Исполним в лучшем виде.

Контейнер втащили в летний сарайчик — или скорее всего это был лишь навес — для скота. Если судить по тем грудам навоза, что скопились внутри. И пахло внутри соответственно. Уж на что бойцы спецназа были привычны ко всяческим ароматам, но даже им приходилось дышать через рот.

— Ага, вот сюда, — командовал Морошкин Павленко и Михаю, с трудом удерживавших гладкий, без ручек, «чемодан» в руках.

— Скользкий, гад, — ругался Денис. — И тяжёлый! Они там, «другие», — он недовольно покосился на Михая, — у себя — что, силой мысли его двигают? Хоть бы какую хрень присобачили, чтоб было за что цепляться!

— Так! — покрикивал не обращавший внимания на их кряхтенье Морошкин. — Давай, к этой куче! И присыпать! Самое то, в дерьме-то! Органика! Воднев говорил, что органика для этих «зародышей» — лучший материал!

— Органика, — пробурчал под нос Павленко. — И чего постоянно в это самое дерьмо влипаем?! А главное — его здесь столько, что как на дрожжах попрёт.

Глава 9

Глава 9

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться: высмотренная глазами «птички» вереница как из простых крестьянских телег, так и крытых возков — не была рядовым обозом. Во-первых, самых транспортных средств (не считая лошадок) насчитывалось за три десятка, во-вторых на охрану не поскупились. Вряд ли с таким пышным эскортом будут сопровождать какую-нибудь незначительную ерундовину.

Заложенная в «Кречет» программка распознала с дюжину легендарных «крылатых» гусар в полном облачении, что следовали в авангарде и арьергарде. Кроме «тяжиков» имелась и конница полегче — пара дюжин панцерных казаков в длинных синих кафтанах и высоких шапках с красной опушкой.

Если прибавить к кавалерии восседавших на телегах мушкетёров в «мегерках» и выцветших на солнце долгополых жупанах, упомянуть возниц (наверняка при каждом имелось хотя бы завалящее оружьице — не пистоль, так сабля), супротив отряда Дёмина выступало приличное войско — почти сотня бойцов явно не робкого десятка.

Первой мыслью подполковника было пропустить обоз дальше и поискать не столь крепкий орешек. Потом он прикинул, какова вероятность наткнуться на другого «жирного гуся». Вряд ли здесь интенсивное движение как на МКАДе, так что ждать придётся долго, а времени, увы, в обрез.

Как ни крути, придётся «раскулачивать» незваных гостей земли русской, и без крови не обойдётся. Поляки известны горячим нравом и особым шляхетским гонором, сами по себе лапки не подымут, сражаться станут не за страх, а за совесть.

Можно было бы «закидать» противника… нет, не шапками, а гранатами (и ручными, и «выстрелами» из гранатомётов и подствольников), но… и лошадкам достанется, и груз можно попортить, да и посмотреть как пройдёт боевое крещение его разношерстная армия, в которую влилось подкрепление от Данилы свет Егоровича, тоже необходимо. Ему с этими людьми ещё Смоленск защищать… Надо проверить, чего действительно в бою стоят эти солдаты семнадцатого века.

Хуже всего, что организовать грамотную засаду по всем правилам военной науки не получилось, придётся несколько сымпровизировать. Да и фора вышла небольшая, минут через тридцать передовые всадники дозора достигнут места, где расположился «сербский» воевода и его лоскутный отряд.

Не считая спецназовцев, под крыло «Дундича» встало уже с четверть сотни стрельцов. Ну и Михай в придачу.

Тот, когда узнал, что можно поживиться с обоза, аж загорелся. Даже не подумал со сколькими противниками придётся иметь дело. Блеск злата, серебра и драгоценных цацек — он такой, крышу напрочь сносит.

Дёмин прикинул: организовать засеку они успеют — по команде в нужный момент обрушат перед головной и позади хвостовой части обоза деревья, преграждая дорогу. Потом стрельцы вмажут из пищалей, сшибая доступные мишени. Спецназовцы возьмут на себя тех, кто представляет наиглавнейшую опасность — крылатый гусар всё равно что тот танк, не каждый выстрел из «карамультука» семнадцатого столетия пробьёт тяжёлую броню.

А чтобы совсем запутать ляхов, первые выстрелы будут произведены из «Винторезов». Это, конечно, только в кино винтовки и пистолеты с глушителями «пшикают» не громче флакончика с дезодорантом, в реале всё куда громче, но всё равно будет достаточно эффективно.

Три-четыре залпа из «Винторезов», потом «бабах» из пищалей, а затем… затем в ход пойдут луки со стрелами. Да-да, обычные луки. У многих стрельцов они тоже в ходу, учитывая, как долго порой нужно перезаряжать их огнестрельное оружие. С небольшой дистанции натыкают врага стрелами как иголочную подушку.

И только после ураганного обстрела короткий и такой же ураганный бросок с бердышами и саблями наперевес.

Само собой, и «воевода» и его «войники» перед схваткой облачились в те самые совсем не короткие броники-кольчужки, помнившие ещё времена Козельска, что были изготовлены в военных лабораториях. Они и весили мало, и удары держали. Про то, что продуманы были так, чтобы не сковывать движения в бою, вообще можно не упоминать.

Наскоро проинструктировав стрельцов и расставив по местам, Дёмин принялся ожидать появление обоза. Чувствовал он себя при этом не то белорусским партизаном, не то каким-то флибустьером, в зависимости от осознания момента. Насчёт партизана — понятно: чай не в воздух пулять станет, а истребит вражескую живую силу, а вот насчёт «флибустьерства»… Основной целью, как получается, было извлечение исключительно материальной выгоды, пусть в итоге вырученные в результате «экса» деньги пойдут на оплату наёмников и прочие благие для Родины дела.

До снайперских навыков Дениски Варвара подполковнику было далеко, но промахнуться из «Винтореза» сложно. Даже Свешников вряд ли пальнёт в белый свет как в копеечку — за последнее время его неплохо поднатаскали на огневой.

Выцелив первую мишень — усатого красавца гусара, восседавшего на не менее красивой, можно даже сказать — роскошной, кобыле, Дёмин дождался, когда перед тем с треском свалится кряжистое дерево, отрезая путь, отсчитал до трёх, с некоторым наслаждением отметил замешательство на породистой физиономии гусара, а потом плавно надавил на спусковой крючок.

Пуля вошла в левый глаз наездника, забрызгав кровью лицо.

Рядом хлопнули ещё несколько выстрелов, отправляя пули из дозвуковых боеприпасов навстречу жертвам.

С лошадей грузными мешками попадало с пяток гусар — кажется, кого-то прошило насквозь и зацепило всадника, скачущего за ним.

Второй и третий залпы собрали не менее богатую жатву. Гордость польской нации — свирепые и несокрушимые крылатые гусары, расстались с жизнью за считанные секунды, не успев осознать, откуда прилетела жалящая смерть.

— Огонь! — отдал распоряжение стрельцам Дёмин.

Те оказались ребятами дисциплинированными. Грянул монолитный залп. Два с лишним десятка пищалей, укреплённых на упёртых в землю бердышах, окутались клубами едкого дыма, вызвав этим неодобрение у спецназовцев. Жжёный порох, конечно, обладает специфическим и по-своему приятным для мужского обоняния запахом, но когда его много — удовольствие ещё то. Да и видимости и не прибавилось.

К счастью, ветер быстро разогнал клубки дыма.

В этот же момент началась беспорядочная пальба со стороны обоза. Палили преимущественно мушкетёры, ведь почти вся кавалерия только что приказала долго жить. Стреляли беспорядочно, по всем сторонам.

Где-то зачиркали пули, ломая и разнося в щепки тонкие деревца или свисающие ветки. Кто-то из стрельцов ойкнул, осел на землю — зацепила шальная пуля.

Дёмин бросил на него короткий взгляд: вроде ничего серьёзного, попало в руку, кость не задета — вон, с какой яростью стрелец сжимает и разжимает кисть.

Пришёл черёд более архаичного оружия. В мушкетёров посыпались стрелы. Как бы хорошо ни целились стрельцы, всё равно под раздачу попали и ни в чём не повинные коняки. И любое такое попадание вызывало у Дёмина приступ острой боли: каждую из лошадей он мысленно уже записал в трофеи.

Колчаны опустели быстро, гораздо быстрее, чем успели перезарядиться польские мушкетёры.

— В атаку! — крикнул Дёмин и побежал первым, вращая в воздухе вытащенную из ножен саблю.

Навстречу ему уже спрыгивал толстый, красномордый «жолнеж», причём этот самый «фэйс» красного цвета никоим образом не выдавал в противнике уроженца другой нации. Не будь на противнике синего кафтана и шапки-мегерки, Дёмин признал бы в стремившемся наперерез враге мужика из какой-нибудь Рязанщины или Вологодчины. Даже убивать его не хотелось.

Но… славянин пёр на славянина.

Они сшиблись в яростной сабельной схватке. Зазвенела сталь.

Несмотря на грузность и лишние килограммы, фехтовать мушкетёр умел. Грамотно отводил все выпады Демина и разик умудрился едва не полоснуть ему по руке. Подполковник почти чудом увернулся от клинка, отсвечивающего на солнце чем-то фиолетовым.

Поляк по инерции проскочил чуть вперёд, слегка раскрылся и позволил сабле Дёмина с треском разрывающейся ткани войти между рёбер.

«Воевода» быстро выдернул окрасившийся в багровое клинок. Оставлять позади раненого противника не стоило, потому сабля полоснула по толстой шее поляка. Отделить голову от туловища не отделило, но после такого не живут — об этом свидетельствовал обширный опыт спецназовца.

Дениска орудовал поблизости, страхуя командира. На одну саблю он не полагался, зажимая в левой руке нагревшуюся рукоятку «Грача». Правда, в ход пистолет пускал совсем уже в крайнем случае, но такие оказии случались за время короткой схватки неоднократно. То хитрый лях, спрятавшийся за одной из телег, выскочил как будто из табакерки и едва не пришил Михая (только пуля Дениски успела немножечко раньше), то пришлось на бегу устраивать прореху в строе спешившихся казаков, которых не зря называли «панцерными».

Сабля тоже не знала покоя. Длинный, почти журавлиный рост делал Павленко в сравнении с приземистыми поляками почти великаном, а это, как известно, большое преимущество в фехтовании.

Морошкин действовал не так сноровисто и быстро, как Дениска, предпочитая прямолинейной сшибке продуманную стратегию. Почти всегда заставлял противника ошибаться и, только после этого наносил один аккуратный, но смертельный удар. Интуиция помогала майору находить бреши в обороне любого противника, будь тот хоть трижды опытным бретёром, прежде не ведавшим поражения.

Свешникова Дёмин не видел, но знал, что под крылом Воднева историк точно не пропадёт. «Кержач» не позволит темпераментному учёному пороть ненужную горячку и вытащит из любой беды. С ним тот и в огне не сгорит, и в воде не утонет.

Собственно, так оно и было. Умелая рука Воднева не раз и не два отводила беду от буйной головы научного авторитета. Пожалуй, из спецназовца мог бы выйти телохранитель высшего разряда, хоть прямо сейчас в охрану президента.

Что касается стрельцов, те находились в своей стихии. Бердыш — штука серьёзная, можно орудовать и как топором и как копьём при необходимости. А если между затором из телег и лесом вдруг становилось тесно, так всегда можно перехватить острую сабельку. И в сабельной рубке стрельцы тоже знали толк.

Правда, не всем сегодня везло. Имелись потери среди стрельцов и далеко не шуточные. Как и предполагалось, поляки не собирались задёшево продавать свою жизнь. Бились отчаянно, от души, ничего не боясь, смело кидаясь в безрассудную схватку. Пожалуй, Дёмин вполне мог поверить в легенду о том, как польские кавалеристы в фуражках-конфедератках неслись с саблями наголо против фашистских танков, норовя на скаку развалить их бронированные остовы.

Этот противник был достоин уважения. И пусть принял католическую веру, но всё же оставался по идее своим братом-славянином. Жаль, что законы истории поставили его на противоположную сторону.

Наверное взаимоистребление длилось бы ещё долго, пока кто-то из ляхов вдруг не вскинул руки и не попросил пощады. Остальные словно ждали этого возгласа, боясь оказаться первыми. Теперь же плотину прорвало.

— Пан, милости прошу! — завопил панцерный казак, с которым едва не сцепился Дёмин, уже прикидывавший каким манером отправит поляка на тот свет. — Пощадите!

Он кричал на ломаном диалекте, коверкая русские слова, невольно подпуская в них привычные уху щипящие. Наверное, в другой момент те корявые фразы показались бы смешными до колик, но сейчас смеяться не хотелось ни тем, ни другим.

Люди устали убивать, насытились кровью и с облегчением остановили этот процесс.

— Войник Андрей, — позвал Дёмин, почему-то зная, что Морошкин услышит его и сразу окажется рядом.

Тот возник словно из ниоткуда.

— Слушаюсь, господин воевода.

— Позаботься о раненных и пленных, — велел подполковник. — Через десять минут жду с докладом. Ну, а я пока пойду взгляну, что тут нам бог послал. Авось и впрямь что-то полезное.

Дёмин не был большим поклонником Ильфа и Петрова, но отчего-то вспомнил визит незабвенного Остапа Бендера в Старгородский дом престарелых, где Альхен приглашал того перекусить «чем бог послал», а дальше, по тексту, следовало « А бог послал …»

Вот и сейчас, бог послал много чего нужного и полезного. Примерно половина телег занимали мешки с зерном: рожь, пшеница, овес. Дёмин не шибко разбирался в грузоподъемности средневековых телег, это тебе не товарный вагон со стандартным весом в 42 тонны, но выходило неплохо.

Сухие пайки, полученные при отправлении, рано или поздно закончится, а кормить народ надо. Да и лошадки, сидя на одной лишь траве и сене, без овсеца быстро ноги протянут.

Четыре телеги были загружены неотбеленным холстом. Что ж, тоже штука полезная. Правда, что он будет делать с холстом, Дёмин представления не имел, но решил, что что-нибудь да придумает.

На двух телегах поляки везли изделия местных кузнецов — подковы, топоры. Вон, даже необработанные крицы[1] скверного болотного железа прихватили.

Кое-какие трофеи вызывали оторопь. Ну, скажите, зачем полякам старые крестьянские тряпки — куски мужских рубах и обрывки женских сарафанов?

«Основательные ребята, — подумал Демин, покачав головой. — Ничем не брезгают, сволочи!»

Но потом до него дошло. Это же корпия! Ваты ещё не придумали, а раны обрабатывать надо. На Руси для этого использовали мох-сфагнум, а в Европе раздирали старые тряпки, «выщипывая» из них нитки.

Да, в обозе было много полезных вещей, но к сокровищам (с большой натяжкой!), можно было отнести телегу, заполненную серебром. Здесь лежали сваленные в груду переплеты старинных книг, в серебряных окладах и полудрагоценными камнями. Были серебряные сосуды-кубки, какие-то широкие тарелки, ложечки, изящные вещицы в форме храма и, много еще такого, о чем подполковник не имел представления. Одна беда, что все это было изодрано и исковеркано не то каблуком, не то рукояткой сабли.

«И что с этим со всем делать?» — задумался Демин, а потом успокоился, решив показать это сведущим святым отцам. Ежели скажут, что нужно вернуть владельцу — так он и сделает, а нет, так и самим пригодиться, для благого дела.

Свешников как-то говорил, что для выкупа из татарского плена Великого князя Василия, во всех русских церквях были собраны и перелиты серебряные сосуды. А тут не какого-то князя выкупать, а за свободу сражаться!

О, упомяни Свешникова, и тот сразу нарисуется собственной персоной.

— Чувствую себя прямо Али-бабой, — заявил учёный.

— Скорее одним из сорока разбойников, — ухмыльнулся Дёмин. — Не счесть алмазов в каменных пещерах. Потому что считать-то нечего.

— Ошибаешься, воевода, — улыбнулся Свешников.

— В смысле?

— В том самом. Пойдём, что покажу, — поманил Свешников.

Он подвёл к одной из телег, мимо которой равнодушно прошагал подполковник, одёрнул рогожу.

Взору гостей из будущего представился приличного размера сундучок, окованный железом. Ну, а чтобы вскрыть его — пришлось бы повозиться с увесистым замком, должно быть прародителем всех амбарных.

— Думаешь, что-то ценное? — заинтересованно протянул Дёмин.

— Вряд ли бы на рухлядь какую такой замок присобачили. Надо Воднева кликнуть — пущай вскроет.

Вызвали Игоря. Тот присел на корточки перед сундуком, задумчиво оглядел замок, вздохнул, сбегал за инструментом, поковырялся какой-то шпилькой минут десять, а потом с торжествующим видом поднял металлическую дужку и открыл «сейф».

— Вуаля!

Увидев содержимое сундучка, спецназовцы дружно присвистнули. Тот был доверху набит серебряными монетами.

— Талеры, — с выдохом произнёс Павленко, мимо которого такое событие пройти не могло.

— Ефимки, — поправил историк. — А полное название «Йоахмстальгульденгрошены». Талерами их в Европе называли. А мы — ефимками. Получали за товары монетами, а потом чеканили из них копеечки.

— А что, у нас только чешуйки были? — хмыкнул Павленко. — Это ж, заколебёшься деньги считать!

— Ну, что делать. Рубли только при Петре появились. Вот, их как раз из талеров и чеканили. Алексей Мхайлович попытался крупные монеты в ход пустить, не получилось. Хорошо поляки кого-то пограбили.

— Тогда реквизируем деньги в свою пользу, — объявил Дёмин. — Тщательно пересчитайте. Денежка — она счёт любит.

— Не волнуйтесь, товарищ воевода, — довольно осклабился Павленко. — Усушки и утруски не допустим.

Тут как раз подоспел Морошкин.

— Товарищ воевода, разрешите доложить.

— Разрешаю.

— У нас следующие потери: среди стрельцов трое двухсотых, четверо трёхсотых — один крайне тяжёлый. Разрешите прибегнуть к медицинскому чемоданчику?

Подполковник кивнул.

— Действуй, войник. Трофейную команду организовал?

— Так точно. Заодно и похоронную — негоже тела просто так на дороге бросать. И да, товарищ воевода, тут насчёт пленных кое-что любопытное выяснилось. Тебе надо бы потолковать кое с кем.

— Ладно, пошли, потолкуем. Посмотрю, что за птица такая, ради общения с которым дёргают целого подпол… то есть воеводу, — поправился Дёмин.

Важная птица была облачена в панцирь, поверх которого стелился белоснежный (!) кружевной воротник, в широкие штаны, смахивающие на извращённый вариант галифе, и имела на удивление нагло-спокойное лицо.

— Барон Курт фон Ноймарк, — представился он.

Барон говорил по-русски с едва заметным акцентом. Если бы подполковник встретил его в Москве, принял бы за прибалта, или за европейского журналиста, много лет работающего в России.

— Слушаю вас, — ответил Дёмин, придав лицо надменное выражение.

— Надеюсь, я имею дело с дворянином? — поинтересовался барон. — С европейским дворянином? — уточнил он.

Дёмину отчего-то захотелось дать по наглой немецкой морде, но он сдержался. Неприлично воеводе бить по морде военнопленного, даже если тот и хамит.

Напустив на себя гордый вид, ответил:

— Наш род из владетелей сербских.

— Герцог Дундич, — воспрянул барон. — Я хочу предложить вам свою шпагу. Свою, а также шпаги своих людей.

Такого поворота подполковник не ожидал. Вчерашние враги просятся на службу? Хотя, почему нет?

— Сколько у вас людей?

— В обозе нас было двадцать человек. Ну, теперь уже меньше, — слегка улыбнулся барон. — Но за десять человек я ручаюсь. Кроме того, под Смоленском у нас есть товарищи — еще человек сто. Наш контракт с польским королем закончился позавчера. Признаться, я хотел по минованию расчетов вернуться домой.

— Король так плохо платит?

— Его католическое величество Сигизмунд предпочитает отправлять деньги в Рим и постоянно забывает рассчитываться со своими воинами, — сказал немец, поморщившись.

— Значит, здесь у вас десять человек… — задумчиво произнёс Дёмин.

— И они обойдутся вам в сущие пустяки, — расплылся в широченной улыбке барон.

— И сколько?

— Мне, — зачем-то оглянулся немец, — достаточно и десяти талеров в месяц. А моим людям – по пять талеров.

Барон смотрел такими честными глазами, что Дёмин сразу заподозрил — врёт, собака. Но сколько стоит нанять наемника, он понятия не имел.

К счастью, Свешников с Павленко уже закончили свою работу.

— Господин барон предлагает свои услуги за скромную плату в десять талеров, —сообщил подполковник историку.

— Сколько? — возмутился Свешников. — Облезет.

Опасаясь, что немец не поймет жаргонизм студентов двадцать первого века, доцент перевел:

— Das ist zuviel, Herr Baron.

Барон отозвался длинной тирадой, историк начал, было, отвечать по-немецки, но был прерван командиром:

— Извольте по-русски

— Господин барон хочет слишком много, — любезно сообщил историк. — Даже в Европе «красная» цена для наемника — четыре талера. Ну, капитан получает пять-шесть. В России же их нанимают за два талера, а командир … ну, пусть командир получает пять.

Капитан наемников приготовился к увлекательному занятию, надеясь выторговать цену побольше, но Дёмин только покачал головой и, довольно-таки жестко сказал:

— Ваши люди получат по два талера, а вы — пять.

Барон, поняв, что с сербским герцогом не поторгуешься, слегка поклонился и протянул руку.

Дёмин, не понял, что от него требуется, но опять-таки выручил историк. Свешников метнулся к драгоценному сундучку и, едва не оттолкнув оторопевшего Дениску, вытащил оттуда с десяток талеров. Когда монеты оказались в руках капитана, и тот ушел к своим людям, историк пояснил:

— Господин барон взял задаток. Теперь он станет служить нам ровно месяц.

— Не обманет? — недоверчиво протянул Павленко, притащивший сундучок с собой. — А если его перекупят?

— Не обманет. У наемников свой кодекс. А перекупить его тоже не могут. Пока месяц не пройдет — он наш.

— Сам же говорил, что под Клушином шведы к полякам ушли…

— Если бы у Шуйских хватило ума заплатить наемникам в срок, они бы под Клушином не отступили и к полякам бы не переметнулись. Работа такая — за деньги умереть. Если кто из наемников хоть раз слово нарушит — считай, что волчий паспорт получил.

[1] Крица – кусок железа, полученного после первой обработки руды в примитивной доменной печи. По форме напоминает каравай. Качество такого железа очень низкое.

Глава 10

Глава 10

Военный совет собрался ближе к вечеру, когда слегка увеличившийся за счёт наёмников отряд встал на ночлег. Ночевали, как и полагается «настоящим индейцам» прямо в лесу. И спецназовцы, и стрельцы, и иноземное пополнение к такому были привычны. Жалоб, как водится, не поступило. Благо тёплая погода располагала к ночёвке под открытым небом. Для попаданцев из будущего — так в некотором роде ещё и некоторая приятная экзотика, тем более, что были они людьми хоть и тренированными, но всё же городскими со всеми полагающимися урбанистическими привычками.

Для воеводы соорудили шатёр (должность обязывает), в нём-то Дёмин и собрал спецназовцев. Начальствующего над стрельцами Тимофея и фон-барона не пригласили. Подполковник решил, что доведёт до них свою волю позже, после того, как обсудит дальнейшие планы среди своих.

Свешников «контрабандой» протащил в экспедицию свой любимый матэ и теперь с удовольствием отхлёбывал обладающий удушливым запахом и горчащим вкусом (по общему мнению бойцов) горячий напиток. Остальные подкреплялись отваром из лесных трав. На всякое хмельное, включая изделия из мёда, отцом-командиром был наложен строжайший запрет до неких загадочных «лучших времён». Учитывая, что времена были смутными (во всех смыслах), сухой закон мог затянуться.

— Значит так, други мои, — начал на старинный лад Дёмин, — даже если мы поспеем в Москву, там, — он нарочно подчеркнул это слово, — мы всё равно ничего из себя представлять не будем.

— Нас мало, но мы в тельняшках, — сыронизировал Павленко.

— От тельняшек тут тоже толку никакого, — Дёмин строго посмотрел на Павленко, и спецназовец виновато опустил голову. — В Москве мы никто и зовут нас никак. Любая наша попытка скорректировать историю и спасти Василия Шуйского обречена на провал. Там нас схарчат и даже не подавятся.

— И что тогда — возвращаться домой не выполнив задание? — задал мучивший всех вопрос Морошкин.

— Ни в коем разе! — твёрдо объявил Дёмин. — Мы тут с Алексеем Михайловичем поговорили и пришли к выводу, что есть один способ спутать карты тем, кто намерен снести Шуйского с престола. Я, как вы понимаете, не верю в стихийные перевороты и революции. За каждым таким событием стоит определённая партия тех, кто это организовывает и накачивает деньгами и прочими нужными для дела ресурсами. Согласен, что порой ситуация может вспыхнуть как пожар и выйти из-под контроля, но это точно не наш случай. Другими словами: мы проявим себя здесь настолько громко, что нас заметят в Москве. И при этом мы заявим о себе, как о верных слугах законного государя – Василия Ивановича. Алексей Михайлович предполагает, что эта акция может подкорректировать планы врагов царя.

— То есть — долой Семибоярщину, — блеснул познаниями Дениска.

— Именно. Все эти Голицыны, Мстиславские и прочие… Они если не откажутся от идеи свержения Василия Шуйского с престола, то хотя бы возьмут тайм-аут, чтобы понять потенциальную угрозу с нашей стороны.

— А мы, значит, получим передышку во времени, — догадался Воднев.

— Именно. Время — это то, чего нам так категорически не хватает, — подтвердил Дёмин.

— И каким образом мы сумеем громко заявить о себе? — нахмурился Морошкин.

— Единственный приемлемый вариант — отбить Дорогобуж у поляков, сделать его в качестве своего опорного пункта. Центра силы, если хотите. Дальше по стандартной программе, обкатанной ещё в Козельске: всасываем «пылесосом» остатки разбитой под Клушиным армии, собираем ополчение, берём на службу наёмников…

— Так не было у нас под Козельском наёмников, — не преминул вставить Дениска.

— Зато здесь будут. Деньги у нас есть — спасибо полякам. То, что ещё не перевели в «кэш», — вставил импортное словечко подполковник, — продадим через здешний торговый люд, пусть даже с большим дисконтом.

При слове «дисконт» хохлятская душа Павленко не выдержала, он слегка нахмурился, однако перебивать командира больше не решился.

— Короче, в Москве о нас услышат, и тогда ни одна зараза не прибежит под окно Шуйского с криками «Ты нам больше не царь!». Во всяком случае, если и побежит, то гораздо позже, когда у нас уже появятся определённые рычаги воздействия.

— И то хлеб, — покладисто кивнул Воднев. — Но я пока одного не понял: как Дорогобуж брать будем — штурмом? Тогда надо понять сколько у поляков бойцов под ружьём.

Точного количества войск в гарнизоне не знал даже вроде всеведущий Свешников. Покопавшись в глубинах памяти, он смог извлечь только следующую, не самую полезную информацию, что город был взят ротмистром Нелюбовичем, и что поляки продержались в нём аж до 1613-го года. Ну и ещё Алексей Михайлович вспомнил цитату, говорившую, что в Дорогобуже «после польского разорения осталось только 10 человек, а уездом владеют казаки». Правда, практического применения эти сведения не имели.

— Будем исходить из худшего, — заявил Дёмин. — Сколько служивого народа может ходить под ротмистром?

— Ротмистр командует хоругвью. В зависимости от рода войск и финансовых возможностей ротмистра — от двадцати до восьмидесяти человек, — дал историческую справку Свешников.

— Значит, восемьдесят. Рота. А сколько нам нужно, чтобы городок взять?

— При классической раскладке, да в чистом поле, нужно человек двести. Три к одному. А в крепости… — слегка задумался историк. — Тот же Шеин, имея пятьсот человек, воевал против двадцати тысяч. А нас в Козельске тогда сколько было?

Воспоминания о том, как они умудрились выстоять перед многотысячным войском татар, грело душу. Но эпоха нынче другая, да и они сейчас в другом качестве.

—Тогда все просто, - хмыкнул Павленко. — Поиграем в ниндзей. Мы с Игоряхой наряжаемся в «родные» камуфляжи, перелезаем через стенку – сначала с «Кречета» глянем, где лучше, втихую снимаем караул у главных ворот, и впускаем внутрь наши основные силы. Идет?

— Заманчиво, — кивнул подполковник. — Но, видишь ли, есть одно «но».

— Типа, нельзя нам ночью, неприлично, аки тати, да еще и ляхов несчастных резать? — догадался Дениска.

— Верно. А есть еще и иное соображение. Нам, братья-славяне, позарез, победа нужна — за которую бы не стыдно было. А так как численный перевес не в нашу пользу, а банальный приступ нам не по зубам…

— И как тогда брать станем? — не унимался Павленко, слегка обиженный, что его план отвергли. Видимо, давно капитан не играл в диверсантов.

— Думать надо.

На какое-то время в палатке воцарилась тишина, прерываемая только прихлебыванием матэ. Народ отчаянно думал. Но недолго.

Первым вскинулся Павленко:

— А если надеть на себя форму гусар, подъехать к воротам? Ротмистр обрадуется, прикажет ворота открыть.

Предложение выглядело заманчивым, но при трезвом рассмотрении было отвергнуто. Как вступать в переговоры с поляками, засевшими в Дорогобуже, ежели в группе никто по-польски не «мовеет».

Можно, разумеется, перепоручить переговоры немецким наемникам, но это бы выглядело неправдоподобно. К тому ж, спецназ до сих пор не мог избавиться от некого предубеждения по отношению к тем, кто сражается за деньги. Даже у Свешникова, который что-то там говорил про кодекс наемника.

— А нет ли чего-нибудь у русских классиков? — спросил Дёмин, допивший-таки свою экзотическую гадость, провонявшую весь шатёр устойчивым «табашным» запахом.

Спецназ, хоть и почитывавший в свободное время книжки, предпочитал детективы и фантастику. И, посему, взгляды господ офицеров скрестились на несчастном историке, как представителе русской интеллигенции, просто обязанной знать сокровища Всемирной литературы от «Песни о Гильгамеше» до Прилепина с Водолазкиным.

— Оп-паньки,— хлопнул себя по лбу старший лейтенант запаса, что было, для него нехарактерно. — А ведь есть. У Алексея Толстого.

— У которого? Их два было, — блеснул остатками школьных знаний Павленко.

— Конечно же, у Алексея Николаевича. Классику читать надо, двоечники!

План Свешникова понравился. Однако, он требовал определённых затрат. И материальных — соорудить кое-какое снаряжение, и кадровых — привлечь местное население в качестве массовки.

С самого утра пан Велислав Нелюбович был недоволен. Неделю назад, когда полковник Струсь приказал ему занять Дорогобуж, ротмистр обрадовался, восприняв это не только как повышение, но и как нежданный, но заслуженный отпуск — до того ему осточертело осаждать треклятый Смоленск, где ежедневно рискуешь получить пулю со стены, либо, что вероятнее всего — кирпичом по голове.

Стать комендантом города куда достойнее потомка сарматов, нежели ежедневно страдать от холода и поноса в палатке, мокнуть в траншее, потому что легкой кавалерии то и дело приходилось спешиваться.

Вчера пан ротмистр считал себя полновластным хозяином города, прикидывал, как ему воспользоваться ситуацией, чтобы отправить что-то полезное в родной фольварк и, если все будет хорошо, расстаться-таки со службой.

Уйти на отдых ротмистр имел полное право и в силу возраста, и по выслуге лет. Пан Велислав уже скопил достаточно злотых, чтобы осесть в родном крае, завести наконец-то семью и, радоваться детям, а там, даст Бог, и внуков дождаться. Русь раскалывалась, как кусок необожженной глины и, грех не воспользоваться даром Фортуны.

Нелюбович не ожидал неприятных сюрпризов от московитов, хотя и ловил на себе недовольные взгляды горожан. Но что ему до городских обывателей?

В его родовой хоругви были не какие-то хлопы, собравшиеся от сохи в надежде на лучшую долю и, не прибившиеся к польскому войску остатки русских бандитов, а настоящие воины, вместе с которыми Нелюбович вышел из своего фольварка, воевал и со шведами, и с московитами.

Семьдесят ратников — это сила, с которой не справится и сотня стрельцов, не говоря уже о каких-то там горожанах. Но немолодой уже ротмистр прекрасно понимал, что без нужды московитов лучше не раздражать.

Всё-таки даже с таким количеством бойцов, гарнизон не мог позволить себе полноценные караулы на стенах, и регулярные патрули на улицах. Случись нападение извне, можно получить удар в спину.

И, потому, молодому и глупому подхорунжему Сметанке, решившего ради смеха сорвать платок с русской бабы, ротмистр приказал всыпать «горячих». Как шляхтича, хоть и загонового, подхорунжего надлежало пороть на ковре, но ковров во всём Дорогобуже не обнаружилось. Здесь, у полудиких московитов, они не водились в принципе. Плюнув, ротмистр приказал вынести из воеводского дома половик.

Сметанку, разумеется, было немного жаль, но седоусые соратники ротмистра порку одобрили. Наслышаны были, как за подобные «шалости» шляхтичей, из войска царя Димитрия, московиты утопили в Яузе.

Утром пришли худые новости. Один из слуг, сопровождавших коронный обоз в Речь Посполитую, явился запыхавшийся и, перепуганный донельзя.

Хлоп сумел вырваться, за две мили до города загнал лошадь. С его слов — обоз попал в русскую засаду. Откуда здесь могли оказаться русские, способные устроить засаду, ротмистр представить не мог.

Войско московитского царя, разбитое под Клушиным, уже должно было добежать до Москвы, а то и подальше. Наемники-шведы сейчас где-то под Смоленском, договариваются с королем Сигизмундом о плате за службу, либо еще о чем-то.

Какие-то разбойники? Вряд ли среди них найдутся идиоты, готовые напасть на обоз, который охраняет столько воинов… Любой из ратников Нелюбовича порвал бы в клочья с десяток разбойников, даже вспотеть бы не пришлось… Нет, таких шаек в окрестностях не водилось. Если бы появилась, Нелюбович узнал бы о том в числе первых.

Ротмистр был старым солдатом, битым жизнью, досыта повоевавшим за свои сорок пять лет и, носившим на теле шрамы от шведской сабли, от русской рогатины и от турецкой картечи.

Конечно, никто ему не сказал, что неизвестный враг пойдет на Дорогобуж, но никто не говорил и обратного. В нынешние времена необходимо быть готовым к любым свистопляскам, а недооценивать врага гораздо хуже, чем переоценивать.

Насколько он помнил, обоз сопровождало с дюжину коронных гусар, две дюжины казаков и два десятка пеших наемников-мушкетеров, не считая обозной прислуги. Ладно, мужиков из московитов можно не брать в расчет, но у польских обозников оружие имелось. Если верить хлопу — почти все были расстреляны прямо в упор, а потом перебиты неизвестными людьми, в странной одежде, которых было «видимо-невидимо», а стреляли они из очень маленьких ружей.

Хлоп попытался показать размеры оружия, но выходили уж совсем смехотворные. Нет, таких мушкетов просто не может быть. Верно, с перепугу принял за мушкеты новые немецкие пистолеты. У страха, как говорят, глаза велики, но нападавших должно быть не меньше сотни. А чтобы выстрелить из пистолета, да еще и попасть в гусара, закованного в панцирь, нужно приблизиться хотя бы на десять шагов! Будь нападавших немного, они бы на такое не отважились. Значит, русских было не меньше двух сотен.

Пан Нелюбович, при всей антипатии легкого кавалериста к тяжелому, осознавал, что один коронный гусар в былые времена стоил двух конных московитов, а в нынешнее время даже и трех. Решив, на всякий случай, что неизвестных противников не меньше трех сотен, ротмистр приказал готовиться к обороне.

У Дорогобужа уже давно не было толкового воеводы. К тому ж, они постоянно менялись и были больше озабочены сбором податей для государя (за Димитрия ли, за Василия, уже никто толком не понимал) и сбором «кормовых» денег, что следить за сохранностью деревянных стен и башен было недосуг.

Стоило ли удивляться, что две из пяти имевшихся башен перекосились, в стенах бревна не просто сгнили, а высыпались, а главные ворота держались на двух петлях, вместо четырех?

Подчиненные, с не очень большой охотой отправились сгонять местное население на укрепление стен и башен.

Разумеется, бревен в запасе не было, ехать в лес дорогобужские обыватели не желали — мол, коней нет, топоры поломаны да и страшно!

С большой руганью, угрозами и посулами, удалось разобрать несколько пустующих домов, бесхозных сараев, чтобы хоть как-то залатать самые неприглядные прорехи. Ну, понятное дело, привели в порядок ворота —– с первого раза не высадят, а если подтянут артиллерию, то уже будет неважно. Но откуда там артиллерия?

За трое суток, что шел ремонт, ротмистр не спал ни ночи и, питался, почитай, одной лишь вудкой. И, стоило ему сегодня сомкнуть веки, немного поспать, как прибежал посыльный и сообщил, что по южной дороге на город надвигаются вооруженные люди.

— Кто такие? Сколько? — отрывисто спросил ротмистр, спросонок не попадая ногой в сапог.

— Не знаю. Много, — осклабился посыльный.

Парень был из последнего набора, призванного в королевскую армию нынешней весной. Глуп, как старая затычка от бочки, но исполнителен.

— Пся крев, — сквозь зубы выругался пан Нелюбович.

Через несколько минут комендант города уже был у ворот. Убедившись, что врата заложены крепким брусом, поднялся наверх.

С надвратной башни — самой крепкой, по сравнению с остальными, на которой была установлена единственная пушка, была видна приближающая толпа.

Ротмистр, в который раз пожалев, что зрение уже не то, что в юности, пристально принялся всматриваться в столб пыли, сквозь которую начали проступать отдельные фигуры.

Когда до наступавших оставалось саженей сто, можно было разобрать, что на город наступает не войско, а толпа мужиков, вооруженная чем попало: косами, насаженными вертикально, вилами, топорами. Кое у кого из мужиков было дреколье, а двое или трое тащили неподъемные пищали. Сверху не было видно, но похоже, что фитильные, как бы не времен Иоанна Грозного. Ни штурмовых лестниц, ни шестов не наблюдалось.

— Курва! — проникновенно сказал ротмистр.

Два пожилых жолнера, таращившиеся на толпу, с непониманием уставились на начальника. Это он от злости, или от восхищения?

А ротмистр ругался от недоумения. Если быдло собралось атаковать Дорогобуж, то это просто смешно. На толпу мужиков не нужны все его силы, будет достаточно десятка два верховых с нагайками. Но все-таки, на всякий случай кивнул подчиненным на пушку.

— Заряжай.

—Уже готово, пан ротмистр, — сообщил один из солдат, смысливший в артиллерии.

Пан Велислав уловил краем глаза черную точку. Со стороны русских к городу летела какая-то странная птица.

Она резко поднялась вверх, а потом также резко пошла вниз, облетела вокруг привратной башни. Местные пернатые: вороны, галки и, даже голуби с воробьями, приняли птицу за ястреба и, дружно кинулись атаковать старого врага, но, не долетев до него саженей пять, резко кинулись по сторонам.

Ротмистр подивился птице и, тут же про нее и забыл, потому что внизу намечались более интересные действия.

Похоже, русское быдло совсем ополоумело. Вместо того, чтобы хотя бы приблизиться к воротам, и, попытаться вырубить их топорами, мужичье остановилось, а потом, повинуясь чьей-то команде, установило пищали на посошки и, старательно зажмурив глаза, приложило фитили к ружьям.

Свинцовые шары отрикошетили от железной обивки ворот. Стрелять из старых пищалей по таким вратам — все равно, что бросать в них камнями.

Поляки, стоявшие на карауле, дружно захохотали. К ним присоединились и остальные ратники.

Ротмистр, поначалу собиравшийся дать команду хоругви седлать коней и разогнать этот русский сброд, решил пока не спешить. Смех смехом, но этого быдла слишком много. Безопаснее отсидеться за стенами. Вон, впереди московитов выдвинулся какой-то хлоп в серой епанче, державший в руках какую-то диковинную уразину — не то, маленькую пушку, не то мушкетон.

— Пан ротмистр, гляньте, — сказал один из солдат, отвлекая внимание начальника от непонятного русского. — Коронное войско!

По южной дороге, прямо в тыл русских, выдвигалась тяжелая кавалерия. На солнце блестели шлемы, сверкали зерцала, а за спинами витязей развевались крылья!

— По коням! — зычно скомандовал ротмистр.

Пожалуй, теперь можно сделать вылазку, чтобы гусары потом не говорили —– мол, отсиделся за стенами, старый хрыч, пока его спасали.

Тяжелая кавалерия расчет русских как горячий нож масло, они начнут разбегаться по сторонам и, тут-то его витязи и порубят московитов.

Так, а что тут опять летает?

Оставив на вратах и башне с дюжину солдат, ротмистр выстроил свою хоругвь в колонну по четыре, плотно сдвигая ряды, махнул дланью, приказывая открыть ворота.

Тяжелые створки ворот раздвинулись, ротмистр, привычным движением взмахнул рукой, также привычно тронул поводья, задавая темп своему небольшому войску.

Сейчас хоругвь ринется вперед, обтекая московитов, а он, пожалуй, срубит первым того русского с непонятным не то мушкетоном, не то потешной пушчонкой. Он как раз опустился к земле, припав на одно колено, и уразину чудную поставил перед собой. Короткая тренога у неё, что ли, была?

Пушечка эта как будто три раза подряд сверкнула крохотным огоньком. Звук, похожий на выстрел, трижды донёсся до пана Велислава — тук-тук-тук! Он не поверил увиденному и услышанному, потому что ни один мушкет и ни одна пушка в мире так часто не стреляют. И уж тем более ротмистр не успел увидеть несущиеся к нему навстречу вращающиеся снаряды. Хотя, говорят, что перед смертью время останавливается, и человек способен увидеть поразившую его пулю, но кто его знает, не выдумка ли это книжников и киношников?

Первая осколочная граната поразила ротмистра в грудь. Две другие разорвались внутри польской хоругви, встретившись с телами следовавших за командиром кавалеристов. Как бумагу пронзая доспехи кусочками металлических «рубашек», раздирая ими плоть витязей и ни в чем ни повинных коней.

Хоругвь, прошедшая несколько войн и множество сражений, была уничтожена еще до вступления в бой. Те, кому повезло остаться живым, были оглушены. Жолнеров, стоявших у ворот, побило каменной крошкой и щепой.

В город врывались «гусары», на ходу сбрасывая крылья, а за ними вбегала толпа мужиков, радостно громя все вокруг и торопясь убить уцелевших и ополоумевших ляхов.

Где-то через полчаса Дорогобуж окончательно пал и перешёл в руки отряда Дёмина.