Спасти Смоленск-2

Глава 1

Глава 1

В не очень просторной комнате с низким потолком было темновато и душно от масляной лампадки, коптившей на столе. Узкое оконце в бревенчатой стене не открывалось и давало мало света.

Пятёрка спецназовцев собралась за массивным столом. Все, кроме Свешникова, пили горячий отвар из сухофруктов – по сути неостывший компот. Перед Алексеем стояла чарка с дымящимся ройбушем.

– Совет в Филях! - хохотнул Денис, но шутку никто не поддержал.

Все были максимально серьёзны, ибо предстояло ни много, ни мало – разработать стратегию дальнейших действий. После того, как с момента «десантирования» в прошлое всё и сразу пошло наперекосяк, планы менялись на ходу. А что хуже всего – приходилось думать и делать в авральном порядке.

Спасала армейская привычка находить выход из любой ситуации. В том числе и из той, в которой оказалась пятёрка российского спецназа, перенесённая в семнадцатый век.

– А стол-то как будто из Козельска, - Игорь постучал по краю толстой, грубо сработанной столешницы.

– Да, интерьер не сильно поменялся, - хмыкнул Павленко. – Хотя, всё понятно: прогресс плетется с черепашьей скоростью - до сингулярности ещё не близко…

– Ладно, к делу, - оборвал разговорчики Дёмин. - Нужно выработать план ближайших действий. Итак, мы вышли на Шеина и даже смогли произвести на него положительное впечатление. Однако любое впечатление необходимо поддерживать не словами, а делами.

- Чтобы разговаривать с Шеиным на равных, нужен серьезный задел, - встрял Свешников.

Дёмин посмотрел на историка укоризненным взглядом, но вслух «воспитывать» не стал. Штатский человек – он и есть штатский, никакого понятия о субординации.

- Какие будут предложения? Прошу высказываться, - произнёс подполковник.

По морской традиции обычно начинает младший по званию. Но армия – это не флот. Первым заговорил майор.

Морошкин прокашлялся, начал негромко, но веско:

– Необходимо заявить о себе, как о реальной военной силе, способной оказывать существенное влияние на противника. Только тогда в нас увидят серьёзных игроков и согласятся выслушивать наши условия.

- Ну, а более конкретные предложения у тебя есть? – спросил Дёмин. – Пока это лирика.

Морошкин на замечание командира не обиделся.

- Так точно, конкретика есть. Предлагаю ударить по коммуникациям поляков. Лишить их фуража, продовольствия. Заставить понервничать, чтоб жизнь мёдом не казалась. Было б очень к месту уничтожить их тяжёлую артиллерию. Для этого использовать "Единорогъ". - Он покосился на Воднева. - Каковы наши возможности в этом плане?

– Уничтожение вражеской артиллерии орудием "Единорога" уже проверено, - кивнул капитан. – Машина справляется с этой задачей вполне успешно. Но…

– Что «но»? - нахмурился Дёмин, который всей душой недолюбливал это слово.

– Есть определённые технические ограничения. Фугасных зарядов в орудии "Единорога" не используется, - виновато пожал плечами Воднев. - Только кинетические. Стрелять надо прямой наводкой и - с определенного направления. Что сопряжено…

– Понимаю, - перебил подполковник. - У ляхов, да и не только у ляхов, и так уже байки рассказывают про появившуюся в округе шайтан-арбу. Не то печь самодвижущаяся только без трубы, не то ладья, которая посуху и без парусов летает… Светить "Единорога" без крайней нужды… Нам не надо вариант истории, где будет написано, что поляков изгнала нечистая сила. – Дёмин сверкнул глазами, окинув подчинённых цепким взглядом. – Что тогда? Ночная диверсия, прямая вылазка?

– Языка бы взять! - мечтательно протянул Павленко. - И кого-нибудь поважнее. Сотника, а лучше - воеводу!

– А лучше самого Стефана Батория[1], - передразнил Морошкин. - Зачем тебе язык? У нас что, Курская битва? Мы что, про намерения ляхов не знаем, их силы, их возможности?

– Стефана Батория давно уже нет… – как бы себе под нос пробормотал Свешников, однако его все услышали.

– Ну неважно… - так же вполголоса буркнул майор. – Не Батория, так любого другого, исполняющего его обязанности. Свято место пусто не бывает.

– Язык есть язык. От него можно получить какую-нибудь важную информацию… - неопределенно мотнул головой Павленко. – Мы знаем ситуацию в общем и не знаем в конкретных деталях. К тому же наши действия уже привели к определённым изменениям. Пусть не особо значительным, но всё же… История меняется, товарищи офицеры.

- Языка обязательно возьмём при случае, - согласился Дёмин. – Но это всё равно частности. Главное для нас – нанести полякам серьёзный урон. Как мы уже поняли, задействовать "Единорогъ" на все сто процентов не получится.

– Товарищ полковник, есть другая возможность, - снова вступил в разговор Воднев. - Мы можем ударить по пороховым складам поляков. Но для этого надо выяснить их местонахождение. Нужна авиаразведка, например, с «Кречета».

– Так-так, - заинтересовался Дёмин. - Но ты говоришь, фугасными не стреляет?

– Теоретически снаряд «Единорога» может стать искусственным спутником Земли - максимальная начальная скорость позволяет. На более мощном варианте орудия, на «Армате» - да, машина, которую развернули ещё до отправки, у другороссов называется «Армата» - пробовали стрелять на пару сотен километров. Что-то вроде гаубичной стрельбы. Очень точно поразили все цели. Но это была имитация бронетехники, укреплений. Снаряды пробили броню, бетонные стены. С этой задачей орудие вполне справляется. Мы же можем стрелять на расстоянии километров двадцати. Ограничивает радиус действия «Кречета». Только с помощью дрона можно управлять огнём, производить наведение на цель. Но поскольку у ляхов танков нет и серьёзных крепостных укреплений тоже, а у нас нет фугасов, нам остаётся только одна подходящая цель - пороховые бункера поляков. Поэтому и нужно выяснить, где они находятся. Произвести авиаразведку. Потому и предлагаю задействовать «Кречета».

– Принято, - кивнул Дёмин. - Вот этим и займешься. Вторым номером назначаю… - он посмотрел на Дениса, - капитана Павленко.

– Есть, - в унисон откозыряли офицеры.

- Тогда решено, - резюмировал Дёмин. – Тянуть кода за хвост не будем. Завтра же отправляетесь на позиции. Надеюсь, много времени это не займёт.

Капитан Воднев гонял «Кречета» в небе над польским лагерем уже полдня, а ничего толкового высмотреть до сих пор не удалось. У ляхов шло обычное буднее копошение – сменялись караулы, одни отряды выходили на построение, бойцы других – наоборот, забирались в свои палатки, третьи варили на кострах похлёбку, четвёртые – стирались.

В лагерь прибывали обозы, не сильно огромные, подвод в десять, в пятнадцать. Разъезды уезжали по своим делам. Но артиллерия молчала.

Никто не готовился палить из орудий. По крайней мере порох никто к ним не подвозил. И обозы бочки с огневым зельем не сгружали.

Провиант везли, фураж. То самое, чего по мнению майора Морошкина врага надо было лишить.

И Воднев, и Павленко уже со скрежетом зубовным на эти сцены выгрузки смотрели, благо качество картинки с дрона было отменным. Волоски в усах ляхов пересчитать можно.

Игорь перемещал «Кречета» из одной точки в другую, как бы подвешивал его. И всё время так, чтоб беспилотник против солнца застывал, дабы сильно глазастые ляхи его не узрели.

Весь лагерь уже вроде бы, квадрат за квадратом, промониторили, а толку чуть! Ну да, и одно место показалось на погреб смахивающим – что-то вроде примитивного блиндажа. И ещё одно, похожее. Но ведь надо знать наверняка, что поляки здесь порох держат, а не квашеную капусту! А как узнать точно, если рядом с этим «блиндажом» нет никакой движухи?

– Н-да, – зевнул Павленко. – Разведка что-то не задалась…

Утром, когда мчали на заветную поляну на «Единороге» – ту же самую, кстати, с которой не очень давно так неудачно Морошкина в Смоленск провожали, – думалось: делов будет на полчаса. От силы – час.

От Дорогобужа выехали затемно, чтобы не особо привлекать к себе внимания. Но и потом светало вяло, лениво, день-то уже успел стать короче. Темень вокруг никак не хотела рассеиваться.

«Единорог» нёсся на автопилоте – нынешний маршрут и для бесколёсника, и для его экипажа стал уже чуть ли родным, который раз этим путём гоняли!

Воднев, чтоб пассажирами пригородной электрички себя не чувствовать, задействовал так называемый ночной режим. Окна «Единорога» превратились в экраны и показывали картинку совсем не ночную. Ноктовизоры другороссов непонятно на каких принципах работали, но явно не на одних только инфракрасных лучах.

Короче, ландшафт за бортом не то чтобы казался залитым солнцем, но не лишён был красок. Ну как не сильно пасмурным днём, когда небо задёрнуто полупрозрачной дымкой, сквозь которую чувствуется присутствие тёплого, золотого светила.

А Павленко не выспался, и с самого начала поездки уже зевал во всю пасть.

– Никакой романтики! – так он высказался по поводу видеотехники другороссов. – У меня только что было чувство, что летние каникулы кончаются, скоро в школу, последний шанс в ночное сходить остался, а тут, с таким освещением… Нет, никакой романтики!

Но тогда, как уже было сказано, у обоих капитанов был бодрый настрой на то, что проведут разведку в темпе, разделаются с ней в два счёта.

А сейчас Павленко не переставал зевать, только как-то уже зло, нервно. Про школу и летние каникулы давно забыл.

– Ляхи, черти, жрачку готовят! – ткнул он пальцем в экран, где какой-то жолнеж помешивал в котле варево. Если добавить зума, можно было пятна жира, золотившиеся на пузырившейся поверхности похлёбки, разглядеть. – Может и нам того – пора перекусить?

– Пора, пора! – улыбнулся Воднев.

У него тоже под ложечкой уже сосало. Ещё немного, и голодный желудок начнёт издавать характерные звуки.

– О! – сразу оживился Денис, принялся радостно потирать руки. – А что у нас сегодня на обед?

– А помнишь, что ты предлагал, когда первый раз тут торчали?

– Конечно, помню! Шашлыков их косолапого нажарить! А что, неужто?! – заинтересовался Денис.

– Почти угадал! – кивнул Игорь, выбираясь из машины.

Распахнул багажник, поднял оттуда объёмистый походный «погребец».

– А что, и впрямь шашлык? Из топтыгина? – не поверил Денис.

– Из баранины! Классический, – объявил Воднев веско.

А лицо второго капитана уже вытягивалось разочарованно.

Из «погребца» Игорь первым делом достал устройство, очень похожее на СВЧ-печь.

– Ты знаешь, что микроволновка убивает быстрее пули? – жалобно проскулил Павленко.

– Древней американщины насмотрелся? – хмыкнул Игорь. – Во-первых, это не микроволновка, а гриль, а во-вторых…

Что «во-вторых», он не сказал, похоже, просто не придумал. Следом за печкой извлек завёрнутое в фольгу уже пожаренное мясо.

Ели по очереди, один продолжал вести наблюдение за лагерем поляков – через камеры беспилотника.

– А шашлычек ничего, – сдержанно похвалил Денис, вытирая рот после трапезы. – Хотя на шампуре, конечно, лучше…

Фортуна неожиданно, будто её тоже покормили чем-то вкусным, после обеда наконец-то повернулась к капитанам лицом.

– Смотри, смотри! – возбужденно ткнул пальцем в экран Денис. – Если это не мешки с порохом, то я ничего в артиллерии не понимаю!

К одному из тех «блиндажей», что сразу привлекли внимание капитанов как возможные пороховые бункеры, подъехала команда на двух подводах. Одеты бойцы были не примечательно, знаков различия не имели (никаких скрещённых стволов на петлицах! да и петлиц, собственно, не было), однако из погреба они понесли компактные серые мешочки и, основательно нагрузив ими обе подводы, направились – куда? Ну, конечно же, к одной из батарей!

– Так, первая цель есть! – радостно объявил Денис. – Ставь крест на карте.

– Разрешите бегом, товарищ капитан? – уточнил Игорь.

– Можешь строевым! – ухмыльнулся Денис.

И уж как-то получилось, что и назначение ещё одного «блиндажа» через полчаса примерно прояснилось таким же макаром. Ещё одна команда канониров нагрузила свои подводы огневым зельем и повезла его к себе на позицию.

– Теперь бы ещё третью цель! – щёлкнул пальцами Павленко. – Бог любит троицу!

– Согласен, – кивнул Игорь. – Только две цели – как-то несолидно…

Увы, третьей цели обнаружить не удалось. «Кречет» перемещался над лагерем до сумерек, из одной точки в другую. Ничего интересного внизу больше не происходило.

- Похоже на этом всё, - объявил Воднев и потёр воспалившиеся от длительного смотрения на приборы глаза. – Больше мы тут ничего полезного не увидим. Завтра продолжим. Авось снова повезёт. Ну не верю я, что у поляков всего две батареи. Несолидно как-то…

- Слушай, а у тебя ещё шашлыка не осталось? – жалобно попросил Павленко. – А то у меня после этого «сериала» снова аппетит разыгрался.

- Я так и знал, что ты опять жрать захочешь, - хмыкнул Воднев. – Специально для тебя припас. На, цени мою предусмотрительность.

И он достал ещё один, упакованный в фольгу свёрток.

- А ты? – вопросительно посмотрел Денис.

- А мне агрегат заводить. Домой поедем. Там и поужинаю.

- Тогда я тоже дома поужинаю. Но тренироваться начну здесь, - добавил Воднев, разворачивая свёрток.

С включённым автопилотом помчались в Дорогобуж.

Опять мир погружался во тьму. И опять словно неяркий задумчивый день представал на экранах-окнах «Единорога».

Но Денис теперь молчал. Не вспоминал ни школу, ни романтику летних каникул. Оба слишком устали, однако каждый понимал, что сегодняшний день не был потрачен зря.

Назавтра снова так же затемно отправились на облюбованную позицию в лесу. Правда, теперь ехали вчетвером. Дёмин и Свешников собирались сегодня встретиться с Шеиным, для чего им предстояло незамеченными пробраться через позиции ляхов и преодолеть крепостные стены в условленном месте. Хватило и прошлого неприятного сюрприза для Шеина в первое посещение осаждённого Смоленска.

Самый протяжённый отрезок пути покрывали по-быстрому, на бесколёснике. Короткую, но долгую и, главное, самую опасную часть, под носом у ляхов, надо было проделать пешком по заранее разведанному и продуманному маршруту.

На эти манёвры ушло полдня. И всё это время Воднев и Павленко не столько мониторили с «Кречета» польский лагерь, как наблюдали за продвижением товарищей к осажденной крепости. Страховали. Любые ЧП сейчас были недопустимы, от слова «совсем».

Обед взялись разогревать, только когда убедились, что Дёмин и Свешников проникли в крепость.

– Ничего вроде бы не делали, а уже устал, – пожаловался Денис, обгладывая кость. Сегодня на обед была какая-то дичь.

Игорь молча кивнул.

– Но после обеда, кровь из носу, нужна третья цель! – буркнул Павленко сердито, как будто кому-то возражал.

Игорь опять только кивнул.

Прежде, чем лезть в пролом в стене, Дёмин внимательно осмотрел края лаза.

– Что такое? – обеспокоенно прошептал Свешников. Шуметь сильно было нельзя – польские дозоры бродили неподалёку. Да и по другую сторону стены привлекать лишнее внимание не следовало.

– Да так… - негромко обронил подполковник.

– Ага… – кивнул историк.

Вдруг вспомнил, как Дёмин, тогда ещё майор, придирчиво осматривал самый первый раз надвратную башню в Козельске – кладку и механизм подъемного моста.

Оба устали как черти, пробираясь к крепостной стене. Хоть изучены уже были все ведущие сюда дорожки-тропинки, в пути опять чуть не полдня прошло. Последняя вроде преграда осталась. Вот и стояли перед ней, переводили дыхание, разминали затекшие мышцы – по-пластунски наползались изрядно.

– Ну с Богом… – пробормотал Дёмин и пригибаясь полез в пролом. Пистолет на всякий случай держал наготове.

Но за стеной всё было спокойно – какой-то безлюдный закуток крепости, как нарочно.

– Этак сюда и ляхи могут пробраться, – нахмурился Дёмин.

– Могут, – согласился Свешников. – Нам сюда другую дорогу надо прокладывать. А эту щель – надежно зацементировать.

Двинулись уже знакомым Алексею путём. Оба оглядывались по сторонам. Смотрели, как тут всё устроено, обходили рогатки. Попалось несколько встречных горожан. На незнакомых воинов они всякий раз посматривали внимательно, однако ничего не говорили.

– Заметь: тут всё ещё живут как будто никакой войны нет, – неодобрительно хмыкнул Дёмин. – А ещё говорят, что на башни ставить некого. Вон сколько бездельников… Та же история, что и в Козельске. Враг у ворот, а в городе куча уклонистов.

– Да не, не согласен, – покачал головой Алексей. – Они к войне уже привыкли. Русский человек ко всему быстро привыкает.

– Эта, что ли, Коломинская башня? – не отвечая на его реплику, насупился подполковник.

– Она самая, – подтвердил историк.

– А нас ведь тут, похоже, уже ждут, – задумчиво протянул Дёмин. – И будто знали, что нас двое будет.

Рядом с часовым стоял молодой дружинник, к невысокому заборчику привязаны были три коня. Физиономия у парня была скучная-прескучная – видно, заждался.

– Вы бояре сербские? – без всяких предисловий спросил дружинник, едва Дёмин со Свешниковым приблизились к нему. – Воевода велел вас встретить.

Зачем-то он кивнул на коней, которым ожидание, если судить по их мордам, похоже, далось легче, чем ему.

– Почёт какой! – усмехнулся Дёмин. – Будто на другой край земли Русской надо ехать…

– А как же иначе, – серьёзно отвечал дружинник. – Положено.

Коней то ли подобрали особо спокойных, то ли они тоже здесь уже ко всему привыкли. Так подумал Дёмин, молодцевато вскакивая в седло (ну нельзя было показывать перед местными, что ты устал, что ты сейчас без всей этой джигитовки с удовольствием бы обошёлся).

Свешников, запрыгивая на коня, тоже не ударил в грязь лицом. Должны видеть – что сербы всадники искусные.

Поехали однако неторопливо. Да и куда было спешить? «Понты кидаем» – подумал Дёмин. Сам в который раз прикидывал, как повести с Шеиным разговор. Пообещать поставки в город соли. Можно даже «Единорога» для такого дела задействовать. Под покровом ночи да ещё с включенным «хамелеоном» можно прямо к городской стене подлетать. Не ползать же по-пластунски, как они с Алексеем сегодня ползали.

Но главное, конечно, прозондировать почву вокруг этого мутного Шуйского. Что за фрукт? Жаль, Шеину нельзя прямо сказать, что это «засланец». А без санкции Шеина его за галстук не возьмёшь. Значит, придётся сначала ходить вокруг да около, нащупывать подходы к теме.

– Далеко ещё? – вслух спросил Дёмин дружинника.

– Да нет, дом воеводы вон… – начал тот, поднимая и протягивая перед собой руку. Должно быть, хотел указать на обнесённый высоким забором дом впереди. Но не договорил.

Нехороший шум – конский топот, бряцанье железа – послышался сбоку, из пересекавшего улицу кривого узкого переулка. Дёмин, не расслаблявшийся ни на минуту, среагировал вовремя.

– Ложись! Падай на землю! – крикнул он, обернувшись к Свешникову. И сам прильнул к гриве коня.

Из переулка, слишком тесного чтобы ехать по двое в ряд, неслись на них конные. Сколько именно – некогда было разбирать. Головной всадник, раскорячясь в седле, поднимал для выстрела пищаль.

Да какую к дьяволу пищаль! Нормальный «калаш».

Свешников, ещё в первую экспедицию выучившись не рассуждать, а немедленно выполнять приказы, с ходу грянулся оземь. Упал сгруппировавшись, не как мешок, – перед второй поездкой его этому тоже учили, не только фехтованию. Очередь прошла над его конём. Не упади бы – принял бы все пули в себя. Одна из них всё-таки зацепила шею коня Дёмина. И так хорошо, что кровь ударила фонтаном. Но подполковник тоже успел уже «приземлиться». И откатиться в сторону. Вовремя – бедный коняшка с пронзительным предсмертным ржанием взвился было на дыбы – и тут же завалился на бок. Дёмина бы придавил, не окажись тот таким сообразительным.

А вот молодому дружиннику не повезло. Сказать то, что он там хотел сказать, ему так и не удалось. С побелевшим лицом он молча свалился с коня и, судорожно вытянувшись, замер.

Дёмин, выхватив из кобуры пистолет, стрелял по нападающим. Тот конник, что скакал первым и первым же выстрелил по «сербам» из автомата, получил свою порцию свинца в лоб и уже валялся под копытами коней своих сообщников. Те беспорядочно палили в ответ, очередями и одиночными, бестолково сбившись в кучу в узком проходе. Поднятое копытами облако пыли мешало им прицеливаться, но для них тоже оказалось чем-то вроде дымовой завесы. Впрочем, Дёмин уложил ещё одного налётчика.

– Минус два… – зло процедил он сквозь зубы.

Задние всадники мелькали за спинами передних. Был там и третий, и даже четвёртый ряд, да только как разглядеть лица, когда все так лихорадочно мельтешат да ещё и в настоящем пылевом смерче?!

– Шуйский! – вдруг выпалил Свешников. Вжимаясь в землю за телом убитого коня, он пристально всматривался в группу атакующих. – Зуб даю, вон тот, в последнем ряду – Шуйский! Мы с Денисом его ведь видели!

И даже дёрнулся, будто порываясь броситься на обидчиков.

– Да погоди ты! – сорвал его за плечо обратно вниз Дёмин. – Вон, подмога уже!

Из распахнутых ворот в высоком заборе вокруг дома, до которого они не успели доехать, валил вооруженный люд, пешие и конные.

– Мы сербы! – не поднимаясь с земли, прокричал Свешников, – на всякий случай, чтобы не перепутали с зачинщиками перестрелки. – Люди сербского воеводы Сергия!

Да подручные у Шеина, похоже, были сообразительные. Кое-кто на ходу уже стрельнул в переулок по налётчикам.

А те, видно, поняли, что не вышло у них, развернули коней и бросились наутёк.

– Да куда ты! – снова одёрнул Дёмин Свешникова, попытавшегося было вскочить на ноги и преследовать убегающих. – Есть кому и без нас за ними гнаться. Они сейчас к полякам дёру дадут. Надо передать Водневу.

Он уже держал рацию в руке и нажимал кнопку вызова.

– Игорь, Денис! – прокричал Дёмин в микрофон, едва связь установилась. – Тревога! На нас напали! Нападающие сейчас уходят к польскому лагерю! Их надо перехватить!

Подполковник оказался прав. Нападающие перебили караул угловой башни и, опустив подъёмный мост, вырвались в поле – прямиком к польскому лагерю. Об этом сообщили конные люди Шеина, пытавшиеся преследовать налётчиков – но неудачно. Фора в расстоянии у тех была слишком велика. Перехватить их возле передовых польских постов было невозможно. Лишь постреляли беглецам в спину, да и то без большого толка. Не попали ни в кого.

… Третья цель Водневу и Павленко сегодня не светила. Едва вывели «Кречета» над лагерем, как заверещала рация.

– Игорь, Денис! – хрипло, недобро кричал в микрофон Дёмин. – Тревога! На нас напали! Нападающие уходят к польскому лагерю! Их надо перехватить!

– Вот чёрт! – ругнулся Игорь, с места бросая машину вперёд сразу на большой скорости. – Денис, смотри с «Кречета»! Мы должны их увидеть! Так скорее получится!

В этот раз он включил функцию «хамелеон». Машина мчалась, окраской подстраиваясь под ландшафт. Для стороннего наблюдателя она не была, конечно, полностью невидимой. Но сейчас, в движении, на большой скорости, превратилась в скользящую над землёй зыбкую тень, завихрение, «деформацию» воздуха.

– Вот они! – крикнул Денис, указываю на экран беспилотника.

Полудюжина всадников во весь опор неслась от крепостной башни Смоленска к польскому лагерю. И поляки почему-то не стреляли по ним. Значит… значит, считали за своих.

– Не успеем! – скрежетнул зубами Игорь. – У нас же всё-таки не штурмовик!

– Снарядом по ним! – бухнул Павленко.

– Тоже не годится! У нас же не фугасный! Да и живыми этих гадов надо брать… Гони «Кречета» прямо на них!

– На таран?! – опешил Денис.

– Какой таран, дурья твоя башка! – не выдержал Игорь. – «Кречет» у нас только один! Фотки сделать! Пройтись над головами, на бреющем! И потом вывесить эти морды на всех углах: «Их разыскивает милиция!»

Чуть погодя, Воднев передал командиру по рации, что сфотографировал налётчиков с «Кречета».

– Денис видел фотки. Один из них – Шуйский, – рокотал голос капитана в динамике.

– Точно Шуйский! И он у них главный! – чуть глуше донёсся возглас Павленко.

Денис, видимо, стоял – или сидел – рядом с Игорем и пытался «суфлировать» ему во время доклада.

– Фотки есть – можно сделать парсуны, – изрёк Свешников, довольно потирая руки.

– Пар… что? – скривился Дёмин, опуская рацию вниз.

– Ну, портреты, значит, – пояснил историк. – Можно будет раздать…

– Ага, – хмыкнул подполковник. – Разыскиваются особо опасные… Но идея в общем хорошая. Ладно, «Зарница» окончена, теперь есть о чём с Шеиным разговаривать…

Боярин Шеин сидел на лавке, упираясь спиной в стену, время от времени трогая рукой бок и морщился. Вчера воевода не утерпел – самолично сходил на стену, посмотреть – как там оно? И вот, незадача – аккурат в это время пальнула польская пушка, а чугунное ядро, сбив один из зубцов, срикошетило прямо на воеводу. Хорошо, что удар смягчил панцирь и поддоспешник, но все равно, стукнуло боярина изрядно.

Лекарь определил, что ничего у Михаила Борисыча не поломано, напоил его каким-то отваром, пахнувшим елкой и посоветовал полежать с недельку. Ну да куда там. Боярин, как немного очухался, приказал позвать к себе сербов.

– Здравствуй, воевода, – с порога сказал входящий в комнату Дёмин. – Неладные дела творятся у тебя в крепости. Только что нас с боярином Душаном пытались убить.

– Знаю, – пробурчал Шеин сердито. – Мне уже доложили.

- А доложили ли тебе, что среди них почему-то оказался князь Дмитрий Иванович Шуйский? – недобро прищурился Дёмин.

- И про то ведаю, - ответил воевода. – Только сдаётся мне, никакой это не князь – а самозванец. Ликом на Дмитрия Ивановича похож – не спорю, но покуда он в Смоленске у меня гостил, присмотрелся я к нему. Не князь это, точно… Жаль, сразу не прижал гниду. Позволил ему на вас напасть, да опосля скрыться. Век себе не прощу!

- Ничего, Михайло Борисович, даст бог, доберёшься ещё до самозванца, - заверил Дёмин. – Авось, и мы тебе пригодимся в этом деле.

- Вы мне для другого нужны. Из Москвы уж больно долго вести не приходили. То ли совсем забыл о нас царь-надёжа, то ли других забот – полон рот, но покуда ни единой весточки не было.

- Гонцов могли поляки перехватить, - предположил Дёмин.

- Вы ко мне через поляков как к себе домой ходите, а гонцы сразу в полон попадают. Нет, - зло сверкнул очами Михаил Борисович. – Другое тут что-то. Худо, наверное, в Москве.

- Что, хуже чем у вас при осаде? – ухмыльнулся Дёмин.

- Иной раз среди своих в сто крат хуже, чем в кольце чужих. А своих у Василия Ивановича в первопрестольной – раз-два и обчёлся. Тяжко ему там приходится. Измена там лютая. В любой миг жди удара исподтишка. Многие волком на государя смотрят да укусить норовят.

- Уж не хочешь ли ты, воевода, нас к царю отправить? – спросил Дёмин, стараясь не выдавать радости.

Уж больно в «масть» было бы это поручение. Лишь бы теперь не сглазить. А ну как передумает боярин?

- Хочу, - подтвердил догадку Шеин. – Твои люди у ляхов знатного шороха навели. Значит, и государю окажетесь полезны. Ему слуги верные ой как нужны!

- А примет ли нас государь? – усомнился для вида Дёмин.

- Обязательно примет. Особливо, ежли я грамотку велю изладить. Она вам двери в светлицу царскую откроет.

- Грамота – это хорошо, - согласился Дёмин.

- Ну, а чтобы доверия к вам было ещё больше – я с вами ещё стрельцов своих снаряжу.

- А стоит ли, боярин? – прищурился подполковник.

Зная Шеина, логично было предположить, что среди тех стрельцов обязательно будут соглядатаи воеводы. И не то, чтобы Дёмин их опасался, но зачем держать при себе любителей «погреть уши»? Вдруг вызнают то, что не предназначалось для сведения боярина?

- Стоит, - сказал как отрезал Шеин. – Дороги нынче опасные. Кроме ляхов и другие тати водятся. Без стрельцов вам не добраться.

- Ты воевода, тебе решать, - согласился Дёмин. – Ну, а чтобы отряду было легче выйти из Смоленска, мои малость пошумят в округе.

- Вот-вот, пошумите, - обрадованно сказал воевода. – От вашего шума много пользы для нас бывает.

[1] Стефан Баторий (1553-1586) – король польский и великий князь литовский. Добился ряда побед над Московским государством Ивана Грозного во время Ливонской войны.

Глава 2

Глава 2

Третью цель Воднев с Павленко всё-таки тоже выбрали. Раз уж бог любит троицу – то и бог войны обязан её любить. И над поиском этой цели несильно голову ломали. Времени на хождение вокруг да около просто не оставалось.

Удар по лагерю ляхов приурочили к выезду посольства в Москву, как и обещали Шеину. Чтобы загрузить врага проблемами по полной – чтобы он максимально сосредоточился на самом себе, на своих потерях, а про местность вокруг хотя бы на время забыл. Чтобы не рыскали разъезды вокруг Дорогобужа, возле дороги на Москву.

Мысль такую высказал сам Дёмин, остальные четверо с нею просто согласились. И приняли к исполнению.

Воднев с Павленко выехали на «Единороге» затемно, где-то за час до рассвета, на давно облюбованную поляну. Оттуда Игорь в очередной раз запустил «Кречета-2».

А буквально через пару минут капитаны уже видели на экране польский лагерь с высоты птичьего полёта. И тут же выбрали пресловутую, так долго не дававшуюся третью цель. Хотя, это местечко во вражеском лагере давно приглянулось обоим. Высокий красный шатёр с золотым верхом. Очень приметно и не только с высоты.

– Королевский, наверно, – предположил Денис, как только его увидел.

– Угу, – кивнул Игорь.

Было это ещё в первый день авиаразведки. Но они тогда тщились высмотреть пороховой погреб. За два дня разведки обнаружили лишь два таких объекта. Шмальнуть по шатру предложил сегодня Денис, едва продрав глаза со сна.

– Вдруг самого короля завалим, – бухнул он, от мысли этой сразу резко взбодрившись. – Не теряем ведь особо ничего…

– Один заряд орудия, – уточнил Воднев, насмешливо прищурившись.

– А что - мысль дельная, – поддержал Павленко Морошкин, взявшийся проводить капитанов в дорогу. Сам-то он оставался в Дорогобуже, единственный из пятёрки.

– Шмальнуть так шмальнуть, – пожал плечами Игорь. – Мне не жалко.

И вот сейчас, наблюдая шатёр на экране видеокамеры дрона, он всего лишь поставил на основании купола, посредине его, красную метку – «цель». «Кречет-2» передал координаты её в компьютер «Единорога». Дополнительно Воднев уточнил, что это цель номер один, её следует поразить первой.

Номера, соответственно, второй и третий, уже были присвоены двум другим целям и координаты их внесены в память компьютера. Так же, как и координаты позиции «Единорога». Обычное дело в артиллерии, в расчетах данных для стрельбы.

«Кречет» же дал и метеосводку – состояние атмосферы, давление воздуха, температуру, влажность, направление и скорость ветра. Чтоб электронный мозг их тоже учёл, сделал нужные поправки. И мозг их моментально сделал.

– Ну, с Богом, – не очень торжественно произнёс Воднев и «утопил» на орудийном дисплее виртуальную клавишу «выстрел».

Капитаны не увидели, да даже и не особо почувствовали движение на крыше машины. Догадались, что ли, – потому что знали, что так будет.

Башенка орудия внезапно ожила, повернулась на нужный угол, ствол задрался к небу. Ещё до начала авиаразведки Воднев объяснил четвёрке товарищей, что стрельба будет произведена с очень крутым возвышением ствола – и на сильно ослабленных пусковых зарядах. Всё это нужно, чтобы снаряды не улетели в космос, а упали бы в намеченных местах на поверхности Земли, вернувшись к родной планете стремительные как метеориты.

Он сам это знал в теории. А сейчас тоже не мог увидеть. Просто не успел бы. Очень быстро умная автоматика «Единорога» сделала три выстрела, меньше чем за три секунды. И при этом каждый раз башенка чуть доворачивалась вправо или влево и дуло задирала больше или меньше – на сколько было надо для следующей цели.

Жахнули три выстрела, так что уши заложило, а через секунду сверкнуло что-то в воздухе над красивым шатром, и тут же его порвало фонтаном взрыва.

И это был не взрыв тротила или чего ещё другого похожего – просто столб мельчайших частиц вырвался из земли от удара искусственного небесного тела. А что там было в этом месте дальше, капитаны просто не успели разглядеть.

Выскочил ли кто из шатра? Вряд ли – ведь тут дымящаяся космическим жаром воронка возникла. Наоборот подбежал ли кто к этой воронке? Тоже вряд ли. Слишком страшным должно было выглядеть случившееся для ближайших очевидцев. Оно и на экране-то жутко смотрелось…

Но уже в следующий миг ещё ужаснее диво произошло. Огненный просверк прошил небо над пороховым складом – тем, что капитаны обнаружили первым, – и «блиндаж» поглотила яркая как солнце вспышка. В чёрных клубах дыма и пыли как спички взлетели в воздух брёвна. И моментально поднялся гигантский чёрный шлейф – такой высокий, что, оторвав глаза от приборной доски, капитаны увидели его над верхушками деревьев, окружавших поляну. С запозданием докатился грохот взрыва.

– Наш «Малыш», – пробормотал Денис.

Но ни он, ни Игорь не успел сказать «наш «Толстяк»», как всё повторилось со вторым пороховым погребом: похожий на молнию росчерк огня в небе, дымная вспышка и жирный чёрный столб дыма, медленно расползающийся над местом взрыва. И опять лишь секунду спустя – гулкий плотный звук.

Денис только присвистнул.

Весь польский лагерь заволокло мутным расходящимся в стороны облаком. Игорь, как пианист, прошёлся пальцами по клавиатуре, чуть сместил то ли объектив, то ли весь беспилотник в сторону.

Стал виден край лагеря, задымлённый меньше, чем середина. И кучки бегущих прочь поляков – кто пеший, кто конный – лишь бы подальше от творившегося в только что мирном и благополучном стане ада!

– Как тараканы ошпаренные! – хохотнул Павленко.

Игорь в знак согласия молча наклонил голову к дисплею.

После обстрела польского лагеря Денис думал, что главная задача на сегодня сделана, дальше всё будет проще, семечки, чуть ли не отдых, но, как это раз за разом случалось с ним последнее время, ошибся. День выдался очень хлопотным.

По плану они должны были крошить ляхов на коммуникациях – обстреливать обозы, прибывающие в лагерь. Ну и крошили. Только получалось почему-то всё не так просто, как виделось в воображении.

«Кречет» по программе, забитой в автопилот, выписывал круги с польским лагерем в центре, а Игорь с Денисом, сменяя друг друга через час, наблюдали с дрона дороги, ведущие в стан врага, отслеживали путников и всадников одиночек, малочисленные группы путешествующих, но особо – обозы из подвод и фургонов. Так вот обозов оказалось до обидного мало.

Как будто враги прослышали о беде, случившейся в лагере, и резко сократили свой трафик.

Кстати, хаос, разразившийся в польском стане после тройного удара бога войны, понемногу начал спадать. Дым, застилавший лагерь, довольно скоро рассеялся. Картина причинённого врагу ущерба не казалась такой уж ужасной. Небольшая воронка по центру польского стана, где стоял богатый шатёр, и две здоровенные ямы по разным сторонам лагеря, вместо пороховых складов. Ну да ещё поваленные палатки рядом – то ли взрывной волной, то ли толпой, пустившейся в бегство после взрывов.

В лагере не утихало шевеление людских масс. Большинство запаниковавших, похоже, вернулись назад. Шли какие-то построения. Приводились в порядок опрокинутые палатки и шатры.

Заинтересовавшись картинкой, Игорь прибавил зума. Стало видно, что лагерь обходит многолюдная процессия с ксендзом во главе. Служитель культа, похоже, творил молитву.

– Ждите, поможет ваш боженька! – хмыкнул Денис, увидев пассы священника. – А мы будем ждать обоз…

И точно накаркал!

Обоза ждали почти до обеда. Уже изнывали от вынужденного безделья, когда вдруг увидели на самом краю картинки, посылаемой с дрона, группу медленно едущих по дороге всадников и следовавшие за ними, подпрыгивающие на рытвинах подводы.

– По коням! – тихонько скомандовал самому себе Воднев, резко бросая бесколёсник вперёд.

Ускорение аж вдавило капитанов в кресла – почти как на самолёте.

Игорь вёл «Единорога» кратчайшим путём, не жалея лес, ломая деревья на пути, только треск стоял, приглушённый отличной звуковой изоляцией машины. Боялся опоздать. В самом деле успели едва-едва. Вылетели на прогалину у обочины дороги (именно к этому месту Игорь гнал бесколёсник), когда обоз уже почти миновал её, выскочив из машины с автоматами в руках, ударили очередями и из подствольников.

Стреляли по подводам – зажигательными. Три или четыре костра выше человеческого роста заполыхали на дороге. Сколько положили обозников, не считали. Главное сейчас было – уничтожить груз. А если из возниц или охраны кто уцелеет – пусть, даже лучше

«Тактика людоедов, – со змеящейся, едва заметной усмешкой прокомментировал этот ход Морошкин, автор идеи, когда ставил задачу. – Дикари никогда не съедали всех попавшихся им в руки бледнолицых. Как минимум одному давали сбежать – чтоб рассказал соплеменникам, какие кровожадные люди в этих краях обитают».

Вот и нашим «сербам» было важно, чтобы уцелели очевидцы ужасной судьбы, постигшей обоз, чтобы поведали потом товарищам, какой рок на них внезапно обрушился. И чтоб товарищи после этого дрожали, лишились бы аппетита и сна.

Убедившись, что ни одной подводе не удалось уйти невредимой, все горят ясным пламенем, капитаны запрыгнули снова в машину и с прежней стремительностью рванули на первоначальную позицию.

Следующий обоз появился уже на другой, второй ведущей в лагерь дороге, и только уже ближе к вечеру. Участь его была точно такой же, как и у первого. Только разделаться с ним оказалось чуть проще.

Дорога в месте, где «сербы» подкараулили караван, была достаточно широка, чтобы считаться двухполосной. Так вот, включив функцию «хамелеон», Игорь на довольно высокой скорости провёл «Единорога» вдоль обоза, а Денис, распахнув свою дверцу и не сходя с удобного сиденья, обстрелял подводы из автомата и подствольника.

Полыхали колымаги жарко и ярко. Капитанов же предохраняло от опасных искр и ещё более опасных пуль, которые могла бы выпустить в них охрана, силовое поле вокруг машины; его Воднев оставил включенным.

Что подумали о случившемся выжившие, можно было только гадать. Какой-то клубок теней несся вдоль дороги, с бешенным треском извергая смертоносный огонь…

И Денис, и Игорь к концу дня зверски устали. Устали в основном от ничегонеделания, от ожидания, которое упорно не сбывалось. Но у них сегодня была ещё и ночная работа.

Под покровом темноты, которой враг, наверно, сегодня ждал как избавления от напастей, «Единорог» на полной скорости ворвался в польский лагерь. Функция «хамелеон» сейчас была, возможно, не очень нужна, но Воднев всё-таки её включил.

Под прикрытием поля машина неслась напролом, тараня, снося на пути палатки и шатры, подвернувшихся пеших, конных, лошадей, а капитаны, распахнув дверцы, строчили по сторонам из автоматов. Хаос возник почище чем днём…

Уже ночью возвращались на базу в Дорогобуж на автопилоте по просекам, прорубленным через лес ещё во время поездки под началом Морошкина. Опять был включен ночной режим, и за окнами машины проносился сумрачный лес – будто в пасмурный, всего лишь не очень яркий день.

– А боковые стёкла можно отключить? – поинтересовался Денис. – Обычными сделать?

– Можно, – кивнул Игорь.

И мгновенно день по сторонам машины померк. Там сначала была полная темнота, чернота угольная. Только минуту-другую спустя Денис, вперившийся в боковое окно, стал различать мелькавшие за обочиной стволы деревьев, тёмные тяжёлые ветки…

– Всё равно не то, – буркнул он разочарованно, поворачиваясь снова лицом к лобовому стеклу.

– Знаешь, люблю ночную езду, – вдруг признался он после недолгой заминки. – О бате напоминает. Он любил гонять в темноте. И меня брал. Я тогда ещё вот таким был. – Денис показал ладошкой на уровне чуть повыше колена. – На машине, на мотике… Он же байкер был.

Игорь молча кивнул, продолжая смотреть прямо вперёд, хотя машина и мчалась совсем без его участия на огромной скорости. Он знал, что отец Дениса разбился, гоняя на байке…

Пользуясь темнотой, заехали прямо в Дорогобуж, на двор дома, где квартировали. Морошкин подошёл к машине, спустившись с крыльца.

– Ну как? – негромко спросил он.

– Нормалёк! – небрежно бросил Павленко.

– Жрать, небось, хотите? – поинтересовался майор.

– Ещё как! – в один голос гаркнули капитаны.

– Ну можно так и не орать… – поморщился Морошкин. – Давайте сначала ко мне. Аппетит вам слегка подниму.

Поднялись в комнату Андрея, уселись вокруг стола. Морошкин выложил перед ними свой смартфон. Мобильной связи, конечно, на Руси XVII века не было. Использовали другие функции телефона – фоткали, снимали видео. Музыку можно было послушать – иногда, почитать книжки, тоже нечасто.

Сейчас майор включил какое-то приложение. Аудиоплеер.

Денис и Игорь не сразу поняли, кто говорит. Хотя голос показался знакомым.

– Бур… бурбот вызывает Гэндальфа, Бурбот вызывает Гэндальфа…

– Что за аудиокнижка? – перебил Денис. – Андрей, ты что, голосовыми имитаторами балуешься? Ведь это же…

– Тсс! – шыкнул на него Морошкин. – Слушай!

В телефоне ответил другой голос:

– Гэндальф слушает!

Голос был незнакомый, властный, с металлическими нотками. И какой-то неявный акцент сквозил в нём. Как если бы… как если бы говорил иностранец, отлично владеющий русским языком.

– Господин, ваше поручение выполнено! Я отрядил самых верных людей, можете быть спокойны…

– А что урукхаи? – перебил его собеседник.

– Урук… урук… – неведомому Бурботу с ужасно знакомым голосом как-то тяжело давались явно непривычные для него слова, в том числе и собственный позывной.

Наконец он выговорил:

– Главный урукхай, как вы знаете, поехал в Мо… в Мордор! Остальные…

– Хорошо! – лязгнул своим металлическим голосом тот, кого звали Гэндальфом. – Мне понятно… Докладывай обо всём! Следующий разговор – в урочное время. Если не будет горячих новостей.

Морошкин выключил запись.

– Что за бред! – выпалил Денис. – Ведь этот… Бур… Бурбон, или как его там, говорил голосом Налимова! Голосовой имитатор, да?

– Бурбот, – с нажимом сказал Морошкин.

На губах его змеилась усмешка, не предвещавшая ничего хорошего.

– У тебя как там с английским?

– С английским… При чём здесь английский? – растерянно пробормотал Денис.

Всё знали, что английский в пятёрке у него был самый слабенький. Свешников и Морошкин говорили на этом языке с оксфордским прононсом, Воднев – с лёгким русским акцентом, но очень бегло. Дёмин мог предъявить собеседнику transatlantic drawl[1].

Денис же довольно успешно имитировал гнусавый выговор афроамериканцев, но не очень хорошо понимал чужую речь на слух да и сам не отличался большим красноречием, переходя на эту мову.

– Бурбот – тебе ни о чем не говорит? – наседал на него Морошкин. – Ладно, посмотрим видео.

Он повернул телефон к капитанам и снова включил плеер, теперь уже видео.

На экране появился сидевший спиной к камере человек. Сначала не очень понятно было, кто это.

– Ракурс, конечно, не самый лучший, – заметил Морошкин.

И тут оба капитана наконец-то разглядели, что видят Налимова. Тот держал в руке портативную рацию с логотипом «Windtalker»[2].

А далее он заговорил – и повторился диалог, который они только что слышали.

Денис присвистнул.

– Так стало быть, Налим?..

– Ага, – кивнул Морошкин. – Это крот.

– А Гэндальф кто? – спросил Павленко.

– Ну, наверно, какой-то Бонд, засланный сюда по нашу душу, – пожал плечами Морошкин. – И, судя по всему, кто-то из числа наиболее вероятного противника, то бишь наглосаксов.

- Думаешь, они тоже смогли пробить портал в прошлое? – предположил Павленко.

- Тут и думать нечего. Рано или поздно они бы тоже освоили эту технологию. И, скорее всего, проблемы с нашим переносом – дело их рук.

– А про какое поручение они говорили? – вклинился в разговор Воднев.

– Хрен его знает… – хмыкнул Морошкин.

Усмешка сошла с его лица. Сейчас он, скорее, выглядел мрачным, встревоженным.

– А если этого Налима-Бурбота как следует прижать? – рубанул ладонью по столу Игорь.

– И затеять радиоигру… – мечтательно протянул Морошкин. – Через Налима поводить Гэндальфа-Бонда за нос.

– Ага! – неожиданно скривился Денис. – А вдруг такой Бурбон здесь не один? Может, ещё какая гнида скрывается! Мы Бурбона прижмём, радиоигру начнём. Только этот, второй, Бильбо Бэггинс, или как его там, Гэндальфу своему стуканёт, и тогда уже он нас за нос в радиоигре будет водить!

– А вот это ты верно баешь, – серьёзно, без улыбки согласился Морошкин. – Пока мы можем только слушать, как Бурбот с Гэндальфом гутарят. И мотать на ус. Жаль, что маловато они говорят…

– А командир знает? – быстро спросил Воднев.

– Уже доложено! – отчеканил Андрей.

– Ну поднял ты, товарищ майор, нам аппетит! – покачал головой Павленко.

[1] Акцент, характерный для дикторов, спортивных комментаторов

[2] Говорящий с ветром (англ.)

Глава 3

Глава 3

Дорога от Смоленска до Москвы была хорошо накатанной. Если по прямой – четыреста километров, а в верстах, так и того меньше. Только, где это видано, чтобы на Руси дороги шли «по прямой»? И в двадцать-то первом веке они далеки от совершенства, а уж в семнадцатом, когда лошадь идет со скоростью, едва превышавшей скорость пешехода, прямых отрезков раз два и обчелся.

«Малое посольство» – как обозвал языкастый Павленко команду, отправившуюся в Москву, со стороны выглядело не так и малочисленно. Десять конных стрельцов (ну, пусть стрельцов из них была только половина, но надо как-то именовать личный состав?), два «боярина» - Дёмин и Свешников, старый охотник Филимон, да еще четыре телеги (с возчиками, само–собой), на которых были сложены оружие и припасы и для людей и для лошадей (постоялых дворов не предвиделось, а ехать предстояло почти две недели).

Первый и второй дни прошли спокойно (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!). За день прошли верст тридцать, потом неспешно становились на ночлег, со всеми вытекающими – расседлыванием коней, их кормежкой, разведением костров.

Само собой получилось, что разводилось три костра. Один, самый большой, вокруг которого «кучковались» стрельцы, второй, для возчиков, и третий, «начальственный», для Свешникова и Дёмина, вместе с которыми ужинал и завтракал Филимон.

Бывалый человек сразу же взял на себя заботы и по сбору хвороста, и по приготовлению кулеша. Дёмин со Свешниковым, и сами люди достаточно опытные в таких делах, но кулеш, сваренный старым охотником, получался куда вкуснее, хотя тот использовал те же самые продукты – крупу и сушеное мясо.

Охотник прибился к группе недавно, но за него поручился сам воевода Шеин. Филимон был одним из особо доверенных людей боярина, выполнявший функции не простого разведчика, а связного между иными. Сейчас бы его назвали «резидентом», но во времена Смуты такого термина еще не было.

Чем конкретно был занят старик, спецназовцы не знали, а сам охотник умел держать язык за зубами.

Свешников попытался узнать отчество старика, но тот упорно отказывался назвать имя отца – мол, носом он не вышел, чтобы с «вичем» именоваться, а чей он сын – он и так знает.

Уже на первом привале старик, посмотрев, как Дёмин разбирал-собирал автомат (может, надобности и не было, но привычка!), почесал затылок, а потом ловко повторил все действия. Ну, разве что с возвратным механизмом вышла небольшая заморочка, так она и у современного человека возникает, если кто понимает, о чем идет речь.

Но «огнестрелы» Филимон не уважал – мол, баловство, дедовский лук куда надежнее.

Дёмин, с разрешения хозяина, попытался накинуть тетиву, но пока сгибал – замучился, а ведь он был тренированным человеком!

Старик как-то сказал, что из лука он подстрелил не меньше сотни волков. А уж сколько ляхов (не считая русских бандитов) упокоились, никто не знал.

У Филимоныча были с ляхами свои счеты – пока он был на охоте, какая-то бродячая банда сожгла его деревню, перебив половину жителей. В числе погибших оказалась вся семья старика – жена, сын с невесткой, и два малолетних внука.

Охотник был прозван все тем же Павленко «старовером».

Свешников попытался объяснить, что «староверами», покамест, можно обозвать всех жителей России, потому что до реформ Никона и Алексея Михайловича (не историка, а его царственного тезки) еще добрых сорок лет, но капитан пояснил, что для него «старовер» - это не понятие религиозной конфессии, а состоянии души. Мол – коли мужик не пьет и не курит, по бабам не бегает, во все тяжкие не пускается, никогда не использует ненормативную лексику – старовер и есть.

Спорить с Дениской-варваром, объяснять ему, чем на самом «старообрядцы» отличаются от «никонианцев», смысла не была. Воднев, происходивший из истинных старообрядцев, но «позволявший» себе по большим праздникам расслабиться, по мнению Дениски, на старовера «не тянул».

Сегодня шел уже третий день пути. По прикидкам Дёмина, оставалось еще половина пути, если не спешить. А поспешить, можно прийти в Москву и быстрее. Но смысла в спешке не было. Смоленск покамест стоит, Шуйский на троне. День-два погоды не сделает.

«Малое посольство» двигалось в строгом соответствии с регламентом. Впереди – разведка, за ней – «боевое охранение», и арьергард. Соответственно, в центре были командир и его помощник, обоз, запасные лошади.

Филимон, сидевший на лошади не очень хорошо, но с седла не падавший, как раз и изображал разведку, время от времени уезжая вперед, чтобы потом дождаться остальных.

Свешников от скуки начал петь какую-то песенку. Дёмин, прислушавшийся к бормотанию историка, с удивлением услышал.

– Пока-пока-по камешкам мы школу разберем,

Учителя задушим, а завуча прибьем,

Директора заставим контрольную писать,

А если не напишет, дадим ему под зад.

Учителя английского мы спустим в унитаз,

Пускай-пускай поплавает английский водолаз.

А если не поплавает, он вылетит в окно:

Пускай летит подальше английское кх-км

Последнее слово историк не назвал, но и так было ясно.

– Алексей Михайлович, ты же сам не велел нам исторические курьезы совершать? – укоризненно покачал головой командир, поравнявшись с историком.

– Как говорил один наш любимый персонаж – мифом больше, мифом меньше, без разницы! – хмыкнул историк.

Дёмин, любивший братьев Стругацких не меньше, чем Свешников, хмыкнул:

– Дон Кондор говорил: «Легендой больше, легендой меньше».

– Командир, я ведь тебе уже говорил, кто ты такой? – поинтересовался Свешников.

– Говорил, – кивнул подполковник. – Мол, человек я хороший, но зануда редкостная!

Историк и на самом деле говорил Дёмину, что тот зануда, но делал это исключительно в приватной обстановке, чтобы не то, что Воднев с Павленко, но и Морошкин его не слышал.

Правда, Морошкин отличался еще большей педантичностью, нежели командир, но у него должность такая.

С другой стороны, разгильдяев в группе вообще не водилось. Даже Дениска-варвар, хотя и отличился тем, что контрабандой привез из Древней Руси жену-красавицу, в нужное время и, в нужном месте, всегда соблюдал инструкции «от» и «до». (Так лоботрясов отсеивают еще на начальном этапе!)

– Ты бы, господин профессор, если нарушаешь свои же установки, спел бы что-нибудь патриотическое, ну, патетическое.

Подполковник Дёмин оглянулся на стрельцов и, вполголоса запел:

– По военной дороге…

– Шёл петух кривоногий, – подхватил Свешников, а Дёмин, махнув рукой, принялся подпевать:

– А за ним восемнадцать цыплят.

Он зашел в ресторанчик,

Чтобы выпить стаканчик,

А цыплятам купил лимонад.

Закончив песню, спецназовцы постарались не расхохотаться, чтобы не пугать людей.

– Заразное это дело, – посетовал подполковник, потом спросил: – Алексей Михайлович, что-то тебя на детский фольклор пробило?

– Так вот, задумался я. Сентябрь скоро, первое сентября, школа. Я же четыре года учителем отработал.

– В школу потянуло? – съехидничал командир.

– Чур, меня, чур! – замахал руками историк. – Я в школе четыре года отработал, но и по сей день она снится, зараза! То девочка – на крыску похожая, скажет – неправильно вы ударение ставите, то мальчик-одуванчик на урок взрывчатку притащит! Но это все ерунда. Самое скверное – отчеты, педсоветы, конспекты.

– С этими отчетами и детей учить некогда, – кивнул Дёмин, имевший некоторый опыт общения с учителями. Особенно – с незамужними учительницами…

Закончить «увлекательный» разговор отцы-командиры не успели. Подскакавший к ним охотник, обеспокоенно сказал:

– Чую, за поворотом – отсюда с версту, засада излажена.

Дёмин со Свешниковым переглянулись.

Спрашивать, почему охотнику померещилась засада, было бесполезно. Он только пожмет плечами, не вдаваясь в подробности. Ни тебе «с кустов роса сбита», или «вороны каркают – спугнул кто-то».

За недолгую дорогу усвоили, что старый охотник (м-да, старый, а полтинник-то ему есть?) зря болтать не станет.

Стрельцы, успевшие получить от подполковника «ЦУ» на разные случаи, повинуясь отмашке командира, спешивались и готовили к бою дорогие немецкие мушкеты.

Свешников, кивнул на телегу, где под соломой лежал гранатомет.

– Может, не мудрить, а долбануть по кустам? Если и не завалим, так пуганем, уберутся сами.

– Ну, до чего же профессора пошли кровожадные! – деланно вздохнул Дёмин, соскальзывая с седла.

– Языка хочешь взять? – догадался историк.

– Да уж, не помешало бы, – кивнул подполковник. – Что за такая шустрая зараза? Мы от Смоленска полдороги прошли, а нас уже ловят. Взять бы, да поговорить с ними душевно.

– Так может, не про нашу душу засада? – предположил Свешников. – Сидят в кустах какие-нибудь местные шишиги, богатый обоз ждут. У нас, вроде бы, особых богатств нет, зато люди с оружием. Могут и не напасть.

– Может и не про нашу, – не стал спорить Дёмин. – Но лучше перепроверить. Да и не дело это, чтобы бандиты по лесам шлялись, или купцов караулили. Бандит должен висеть!

Поразмыслив с пару секунд, Дёмин приказал:

– Ты, господин поручик, за старшего. Полверсты пройдете, а потом имитируйте стоянку. Мы, с Филимоном с тыла обойдем, шумнем малость и на тебя погоним. Только смотри – не перебей всех. Хотя бы одного языка надо взять.

– Когда это я без надобности убивал? – возмутился историк. Пожав плечами, хмыкнул: – Ну, если и было пару раз, так чисто случайно. Сами виноваты.

Охотник, уже успевший снять с седла колчан и лук, недоверчиво посмотрел на Свешникова. За время пути старик понял, что перед ним человек непростой – может, подьячий какой, а то и целый дьяк. В общем, ученый.

После того, как командир с охотником скрылись в лесу, Свешников повернулся к стрельцам:

– Едем половину версты, потом изображаем стоянку. Чтобы все правдоподобно было, а сами к бою готовимся.

– Не поверят, боярин, – отозвался один из ратников. – Я эту дорогу знаю, уж больно для стоянки место худое. Вот, через пару верст – самое то. Там и речушка есть, и лужок, чтобы коней выпасти.

– Ладно, пусть колесо отвалится, – решил Свешников.

Вскочив в седло, старший лейтенант запаса повел свою рать поближе к засаде. Определив, что до подозрительных кустов осталось метров триста (из мушкета или пищали не достанут, а лучники у неизвестных вряд ли есть), историк остановился и, повернувшись к народу начал орать в лучших традициях Павленко.

– Ну, что там у вас опять стряслось, черепахи беременные?

– Так, воевода, колесо у нас кажись тогось, торкнулось, – подыграл Свешникову кто-то из стрельцов.

– Да не колесо торкнулось, а ось накрылась незабудкой, – весело поддержал затеянную игру возчик.

– А коли ось накрылась, так новую вырубать надо! Чё непонятного, парнокопытные?

– Так щас вырубим, чё сразу лаяться-то?

Стрельцы спешивались, возчики старательно имитировали видимость каких-то дел, заодно выпрягая лошадей и, вытаскивая телеги вперед, делая из них что-то напоминавшее Гуляй-город, только без щитов.

Люди были опытными, к бою приучены и Свешникову даже руководить не пришлось.

– Вперед, братья мои сиволапые, клешнями шустрее перебирайте! – для порядка подрявкивал историк.

Засмотревшись в сторону предполагаемой засады, Свешников не сразу понял, что его кто-то дергает за одежду.

– Боярин, а парнокопытные, это кто? – робко поинтересовался давешний возчик.

На какой-то момент Свешников даже растерялся. Он-то и сам не сразу вспомнил, чем одни отличаются от других.

– Смотри – у лошади копыто сплошное, так?

– Ага.

– У лошади сплошное, а у быка, там, у коровы, или козы – копыто можно на две части поделить. Если копыто сплошное, значит животное непарнокопытное, а поделенное – непарнокопытное. Понял?

– Понял, – кивну возчик, а потом ухмыльнулся. – Но ты, боярин, лучше в следующий раз прямо так и скажи – мол, коровы стельные, телитесь побыстрее! Понятней будет.

Свешников хотел кивнуть, но не успел. Возчик неожиданно отпихнул историка в сторону, а между ними что-то просвистело, а потом с треском впилось в телегу.

– Ни хрена себе! – выдохнул Свешников, рассматривая арбалетный болт, вошедший в деревянную обшивку едва не наполовину.

Возчик буркнул что-то похожее, только похлеще.

– Спасибо брат! – сказал Свешников, пожимая возчику руку. – Ты, получается, мне жизнь спас.

– Всегда пожалуйста! – расплылся мужик в улыбке, отвечая на рукопожатие. – Только, сегодня я тебе, боярин, жизнь спас, а завтра ты мне. Все под Богом ходим!

– Я чего-то и не подумал, что у ляхов арбалеты есть, – раздумчиво сказал историк, пытаясь зачем-то выковырять железную стрелу, но та уперлась.

– Самострелы-то? – уточнил возчик, верно, не знакомый со словом «арбалет». – Так самострелы-то, боярин, и у ляхов есть, и у наших. Порох-то со свинцом зело дорогие нынче, а самострел тебе любой кузнец изладит. А коли дугу не железной делать, а деревянной, так и плотник соорудит. Лук, он получше будет, так из него сызмальства надо стрелять учиться. А из самострела любой дурак стрельнет. Плохо только, что его заряжать долго.

– А ты знающий, однако! – хмыкнул историк.

Чуть еще не брякнул «мол, если такой умный – чего в возчиках ездишь?», но не стал.

– Так я ж, боярин, не всю жизнь в возчиках был. Я при царе Борисе городовым стрельцом в Каргополе служил, а потом царя Димитрия ходил воевать. Вот, не пофартило малость, – вздохнул возчик, показывая левую руку, на которой, из пяти пальцев, уцелел лишь мизинец.

– Эх, бедолага, – вздохнул историк и спросил:

– Саблей?

– Да ну, какая сабля! – засмеялся возчик. – Ствол у меня в руке взорвался. Заторопился, да пороха с излишком засыпал. А в стволе, верно, ржа была внутренняя, или еще что. Фитиль поднес, а ствол-от как рванет! Я ж даже видел, как пальчики мои полетели! Хотел отыскать, схоронить, да куда там!

Свешников смутился. Чтобы скрыть неловкость, пробормотал что-то сквозь зубы и повернулся к лесу.

А там происходило что-то интересное. Видимо, Дёмин с Филимоновым уже вышли в тыл к разбойникам, потому что из лесочка донесся хлопок светошумовой гранаты (ай да командир, оставил в заначке!), раздались вопли ослепленных людей, а потом одиночные выстрелы и ругань на двух языках – русском и польском.

И, наконец, в сторону обоза выбежало человек шесть. Один из них упал, показав между лопаток стрелу, а остальные бежали к телегам. Видимо, граната их напугала больше, нежели превосходящие силы противника.

– Живьем брать! – проорал историк, становясь на одно колено и целясь из автомата в ноги наступавшим.

Его опередил выстрел из мушкета.

После того, как густой и вонючий клуб порохового дыма разошелся, стало видно, что сразу трое нападавших выведены из строя. Верно, оружие было заряжено не то камнями, не то дробью. Стало быть, ранения не смертельные, но болезненные.

Забросив автомат за спину, Свешников ринулся вперед, намереваясь перехватить одного из бегущих, рожа которого показалась знакомой.

Но, опять-таки его опередили: один из стрельцов, ловко приняв сабельный удар на мушкетный ствол, отмахнул клинок, а потом, с разворота, заворотил прикладом в лицо нападавшего. Второго, еще не очухавшегося после вспышки, просто повалили на землю, а теперь ему старательно крутили руки.

Свешников огляделся. Кажется, теперь все в порядке. Трое раненых корчатся на земле, еще один, зажимает обеими руками разбитое лицо, одного уже повязали.

А из лесочка, тем временем, выходили Дёмин и Филимон, подталкивая еще трех пленных. Значит – тут пятеро, да там трое. Это что же, в засаде было всего восемь человек?

А, про того, что стрелу получил между лопаток, забыл. Но все равно, даже девять маловато.

Ладно, сейчас командир придет, уточнимся.

Покамест, историк решил глянуть – а что же тут за знакомец? Или, показалось? Подойдя поближе, Свешников присел, чтобы рассмотреть человека поближе.

Но тот вдруг встрепенулся, опрокинул историка наземь и вцепился ему в горло мертвой хваткой.

У Алексея Михайловича уже начало темнеть в глазах, как внезапно хватка ослабла, а мужик молча повалился набок.

За его спиной стоял возчик, «приголубивший» душителя чем-то тяжелым – не обухом топора, не то еще чем-то.

Отдышавшись и размяв горло, историк пробормотал:

– Вишь, опять я тебе должен.

А ведь убитого теперь не спросишь – кто такой, и зачем в засаде сидел?

Глава 4

Глава 4

В этот вечер с обустройством на ночлег изрядно припозднились. Лагерь начали разбивать уже в сумерках. А ведь можно бы и пораньше успеть, но вот беда – Еремей, тот самый беспалый возчик, уговорил «бояр» половить карасей. Мол – тут, невдалече, всего-то с версту от дороги, есть прехорошенький прудик, где водятся во-от такущие караси, с лапоть величиной! Дескать, прудик тот от прежних хозяев остался, которые еще при Федоре Ивановиче куда-то сгинули, от дома одни головяшки остались, но в кустах припрятано пара бредней (он сам и припрятал, чтобы с собой не таскать).

В иное время Дёмин бы только рыкнул на просителя, но тут и сам расслабился, тем более, что определенных сроков прибытия в Москву им никто не ставил, да и Свешников, благоволивший к беспалому мужику, свое словечко замолвил.

Да и почему бы, собственно-то говоря, не побаловаться ухой? Дорожная каша, хотя и была нажористой, уже стояла поперек горла. К тому же и в самом Смоленске, и в его окрестностях, где последние дни «обитали» выходцы из двадцать первого века, они давненько уже не видели настоящей ухи.

Так что, съехали в сторону, вооружились бреднем и за час, не больше, наловили два ведра (напомню, на всякий случай, что деревянные ведра той поры равнялись нашим двум!) шикарных карасей, так и жаждавших угодить на сковородку, и быть поджаренными с луком и в сметане.

Правда, пару часов они на этом деле потеряли. Немного, конечно, но темп уже был не тот.

Пока народ шарился по пруду с бреднями, отцы-командиры, считавшие лов рыбы зазорным для себя, стояли на берегу и философствовали.

– Карась – рыба смирная и к идеализму склонная: недаром его монахи любят, – неожиданно заявил Дёмин. – Лежит он больше на самом дне речной заводи (где потише) или пруда, зарывшись в ил, и выбирает оттуда микроскопических ракушек для своего продовольствия. Ну, натурально, полежит-полежит, да что-нибудь и выдумает.

– Сам придумал? – заинтересовался Свешников, но потом сам же себе возразил. – Что-то знакомое. Не то слышал, не то читал, не упомню.

– Салтыков-Щедрин, – пояснил Дёмин. – «Карась-идеалист».

– Точно, – вспомнил тут и Свешников. – Там он ещё с ёршом спорил – мол, не должны рыбы другими рыбами питаться, неправильно это! Ёрш был прагматик – говорил, можно лукавить, а карась за правду стоял.

– Ага. И про монаха запомнил – будет монах карася в ухе варить, а тот ему скажет – мол, не имеешь, отче, права без суда такому наказанию меня подвергать!

Свешников знал, что подполковник много читает, но чтобы тот помнил цитаты из Салтыкова-Щедрина – это было удивительно.

– Кажется, все закончилось тем, что приплыла щука и карася съела?

– Почти, – решил уточнить педантичный подполковник. – «Щука разинула рот от удивления. Машинально потянула она воду и, вовсе не желая проглотить карася, проглотила его. Рыбы, бывшие свидетельницами этого происшествия, на мгновенье остолбенели, но сейчас же опомнились и поспешили к щуке узнать, благополучно ли она поужинать изволила, не подавилась ли?»

– Командир, это ты про карасей, или тоже решил пофилософствовать? – прищурился Свешников. – О сильных мира сего, глотающих нас грешных?

– Вот, крест святой, – в тон историку отмахнулся подполковник, – только про карасей! Просто, у Михаила Евграфовича можно отыскать сказку на любой случай. Это как у Владимира Семеновича все можно найти – хоть про выборы, хоть про коронавирус.

– Все ясно, – хмыкнул историк. – Настроение «карасевое». А что бы сейчас сказал наш Дениска-варвар?

– А сказал бы он – на хрена с бреднем маяться? Лучшие снасти для ловли рыбы – это хорошая взрывчатка! Зафигачить в пруд гранату – и выгребай себе карасей.

Вспомнив про Павленко, подполковник и историк заулыбались. Денис, хоть и паразит изрядный, зато с ним не скучно!

– Вон, народ уже карасей складывает, – кивнул Свешников на добровольных рыбаков. – Здесь будем уху варить, или поедем дальше?

– Дальше, – принял решение подполковник. – Глядишь, еще верст с десяток осилим. А если здесь встанем, так весь день потеряем. Вот, когда на ночлег встанем, пусть тогда хоть уху, хоть что угодно делают.

Дёмин дал отмашку, народ, уже настроившийся на длинную трапезу, повздыхал, но поворчать не рискнул, зная крутой нрав «сербского» воеводы.

Зато до вечера одолели верст восемь (а может все восемь с половиной, но кто же версты считает).

Пока Филимон колдовал у котелка, готовя уху, Дёмин отошел в сторону, чтобы пообщаться по рации с Морошкиным и остальной братией.

Разговор был недолгим, но судя по всему – нехорошим. О том, что Налимов оказался предателем, Дёмин со Свешниковым узнали пару дней назад, из переговоров с Морошкиным.

Не сказать, что очень этому удивились (мужик был скользким, фамилию свою оправдывал), но все равно, было неприятно, словно какая-то заноза засела. Все-таки, Налимов был одним из тех, кто первыми пошел за спецназовцами, а вот, на тебе. Кому же теперь верить можно? Говоря словами папаши Мюллера (эх, славные были изречения, но стали штампами) «Верить никому нельзя! Мне можно». Но дальше, если кто забыл, был нехороший смех.

– И что нового? – поинтересовался Свешников.

– Морошкин сказал, что Налимов в переговорах с «Бондей» о засаде хвастался, – усмехнулся подполковник. – Мол, послал он за нами верного человечка «со товарищи», при двух самострелах. Велено нас недалеко от Смоленска перехватить.

– Мог бы, паразит, и пораньше рассказать, – заметил Свешников. – Чего же это он? Засада два дня назад была.

– А что бы это изменило? Ну, узнали бы мы о засаде, и что? Время и место все равно неизвестны. Но, вполне возможно, что Налимов догадался, что засада уничтожена. По идее, ему должны были доложить о результатах. Сколько времени на это нужно? День-два, не больше. Налимов понял, что все сорвалось, но шефу о том докладывать не стал.

– Имитация бурной деятельности?

– Все может быть, – пожал плечами командир. – Возможно, ему поставили задачу сорвать нашу встречу с Шуйским, он попытался. Затея сорвана, но докладывать об этом он не спешит. Классика. Если бы удалось нас убить, доложил бы своему шефу немедленно, а если сорвалось, то зачем спешить? Потянет резину денька два, а за это время все может произойти.

– Тоже верно, – согласился историк. – Кстати, командир, а не пора ли Налимова за жабры брать? Может, стоит его взять? Понимаю, что есть надежда, что он нас на «Бондю» выведет, а если нет? И «Бондя» не возьмем, и Налимов ноги сделает.

– Морошкин считает, что можно его еще немножко «попасти». Приглядывают пока за Налимовым, сбежать не должен.

– Так можно же его повязать, а самим радиоигру затеять. Читал когда-то, что в сорок втором году немцы своего агента в Вологодскую область запустили, чтобы тот восстание среди военнопленных затеял, а тот не то НКВД, не то СМЕРШу сдался. Так СМЕРШ целый год с немцами игру вел, денег, оружие и боеприпасы просил, а те все аккуратно скидывали самолетами. Понятное дело, что все это добро нам очень даже и пригодилось.

– Так вишь, товарищ старший лейтенант, времена нынче не те. Во время Отечественной передачи «морзянкой» шли, а теперь голосовые сигналы. Кто знает, какой пароль будет на случай провала? Это вам не пропущенная точка в конце передачи.

– И потом, – добавил подполковник задумчиво, – нет никакой уверенности, что Налимов там единственный крот, что за ним никто не присматривает. У «Бонди» может оказаться на месте ещё один источник, и тогда радиоигра запросто может выйти нам боком…

– Ну, господа шпионы и разведчики, вам виднее, – согласился Свешников. – Я человек гражданский. Как товарищ полковник скажет, так и будет.

– Кстати, а самострелы, арбалеты, то есть, мы куда дели? – вспомнил вдруг Дёмин.

Свешников только пожал плечами. Вот уж, о чем о чем, так о трофеях, оставшихся после нападения бандитов, он думал меньше всего. Тем более, о каком-то кустарном самостреле.

Помнил, что там был самый обычный набор – дубинки, топоры. Вот, если бы там было что-то стоящее, тогда бы заметил. Вполне возможно, что арбалеты прихватил кто-то из хозяйственных возчиков. Ну, прихватил и прихватил.

Пока суд, да дело, Филимон уже приготовил уху. И хотя, по мнению людей двадцать первого века, если бы в ушицу, да штук пять картошин, было бы совсем замечательно.

Впрочем, без картошки, зато с луком и какими-то корешками, найденными охотником, уха была объедение. Дёмин даже, ради такого случая, разрешил всем по чарке «зелена вина».

– По одной! – строго сказал подполковник, показав для убедительности кулак.

Возчики и стрельцы радостно закивали, уверяя, что по одной, а больше – ни-ни.

Когда уха была съедена, «войско» принялось укладываться на ночлег.

К командирам подошел Еремей.

– Заморозок ночью будет,– авторитетно заявил бывший стрелец. – Вона! – потряс он рукой с отсутствующими пальцами. – Ноют, заразы…

– Это ты к чему? – с подозрением посмотрел на него Дёмин.

– Дык я и говорю – заморозок ночью будет, – хитренько сощурился Еремей.– Так ты, воевода, разрешил бы нам еще по чарочке, для сугрева.

– Шиш вам с маком! – огрызнулся Дёмин.– Замерзнем ночью – тогда поутру разрешу по полчарочки. А коли сейчас по чарочке выпьете, то еще и по третьей нальете. А народу скажи – увижу кого пьяным, башку оторву и в задницу вставлю. В Москву приедем – хоть до поросячьего визга упейтесь, а сейчас – ни-ни!

Когда разочарованный возчик ушел, Дёмин хмыкнул:

– И кто сказал, что чарочка – это немного?

Свешников скромно потупился. Он помнил, что чарка должна быть чуть больше ста граммов, но у стрельцов и возчиков были какие-то свои чарки, больше походившие на кружки без ручек.

Может, это походные чарки? Кружка слабой водки – это еще, куда ни шло, но две –явный перебор..

Дёмин уже ругал себя за то, что разрешил народу выпить. Можно ли всерьез поверить тому, что два десятка мужиков, уже принявших на грудь, на том остановятся?

Что ж, сам виноват. Потому, на всякий случай, помимо обычных караульных, подполковник и историк (а также Филимон, казавшийся самым надежным из всех остальных), решили, что этой ночью они себя тоже определят в часовые.

Первым заступил на дежурство Дёмин.

Не поленившись, обошел лагерь по периметру, высматривая, не нарушает ли кто-нибудь его приказ. К удивлению, нарушителей не обнаружил. Что ж, может кто «втихаря» и пропустил чарку, но коли это не приобрело массовый характер, то ничего страшного.

Кони пасутся, часовой стоит. Можно бы успокоиться и лечь спать, позволив Свешникову и Филимону спокойно провести ночь, но подполковник отчего-то нервничал. Не так, чтобы чрезмерно, но все-таки, что-то мешало командиру группы специального назначения успокоиться.

А подполковник, привыкший доверять своим чувствам, отдежурив свои часы, решил, что следующего по очереди он будить не станет, а «добьет» эту ночь сам. Ну, а завтра, если все нормально, можно подремать и в седле, или вообще обойтись без сна. Все-таки, не первая бессонная ночь и, к сожалению, не последняя.

Августовские ночи темные и, потому, Дёмин прихватил на дежурство «секретное оружие» – электронный бинокль ночного видения. Это был один из подарков «другороссов». В отличие от армейских «тепловизоров», этот был гораздо компактней (меньше театрального бинокля). Теперь, время от времени, подполковник обозревал окрестности.

В ожидании время тянется медленно. Дёмину уже и самому захотелось спать, и он чуть завистливо начал посматривать на мирно храпящих Свешникова и Филимона, на стрельцов, сменявших друг друга на карауле и укладывавшихся спать под телеги. Часы Дёмин уже давно не носил, но в силу привычки косился на запястье, зная, что большая стрелка сейчас бы показывала восемь минут, а маленькая – три часа ночи. Собственно, самое удобное время.

– Воевода, ты вправо глянь, – услышал подполковник шепот Филимона.

Хорошо, что у командира группы были крепкие нервы, а кто другой бы сейчас бинокль выронил.

Дёмин перевел ноктовизор вправо, куда указывал охотник, обходившийся безо всяких технических «наворотов». И впрямь – метров за триста можно было рассмотреть зеленоватые силуэты ползущих к обозу людей. Поводив биноклем, подполковник насчитал около двадцати движущихся фигурок.

Тронув за плечо Свешникова, подполковник прижал к губам палец, а потом кивнул на правую сторону.

Историк, за месяцы, проведенные с группой, уже и сам стал настоящим бойцом. Не спрашивая ни о чем, подтянул к себе свой автомат и тихонечко пополз вправо, огибая спящих людей. Выдвинувшись на позицию, историк притих, ожидая команды.

Пока Дёмин занимал позицию слева, охотник тихонько будил людей.

Триста метров – не такое и большое расстояние, но если ползти, то оно покажется с добрую версту. Пока неизвестные ползли, стрельцы успели потихоньку зарядить мушкеты, возчики ухватили свое оружие – топоры и дубины, готовясь «приветить» незваных гостей.

Когда до обоза оставалось около сотни метров, нападавшие вскочили на ноги и, сохраняя молчание, дружно ринулись вперед.

– Огонь! – крикнул Дёмин, нажимая на спусковой крючок.

Подполковник бил слева, справа короткими очередями строчил автомат Свешникова, а когда стрельцы, подпустив противника на излюбленные пятьдесят шагов бабахнули из мушкетов, воевать уже стало не с кем. Двое, которым повезло уцелеть, дружно развернулись и побежали назад, но одного догнала стрела Филимона, а второго одиночный выстрел историка.

– Весело живем, – хмыкнул Дёмин, по привычке оглядывая свое воинство. Кажется, все на месте, все целы.

В первое время спецназовцы зачем-то обирали гильзы, даже закапывали их в каком-нибудь укромном месте (верно, чтобы археологи лет через триста свихнулись от изумления, рассматривая потускневшую и полуистлевшую от времени медь, но потом плюнули. Ну, кому надо – тот поймет, а кто не знает, долго голову ломать не станет. Глядишь, нарежет из гильз мормышек или блесен, се польза.

Подошел Свешников, еще державший автомат в руках. Вместе с остальным народом спецназовцы пошли по «полю боя», выискивая раненых и, пытаясь определить – кого это нелегкая принесла?

– Шишиги это, – со знанием дела сказал Филимон, перевернув одного из нападавших. Втянув ноздрями воздух, добавил: - Точно, шишига. Они в бане по году не бывают.

Про шишиг Дёмин слышал. Мужики, отчаявшись добиться помощи от властей, начинали образовывать отряды самообороны, чтобы не пускать к себе ни ляхов, ни русских смутьянов и бандитов. Но иногда такие «самооборонщики», увлекались легкой добычей, становились разбойниками, уходили из родных мест (чаще всего их выгоняли свои же односельчане), жили в лесу, в землянках.

А если жить в лесу, месяцами не мыться в бане и не менять одежду, то уже и запах появляется соответствующий, да и сам человек начинает терять человеческий облик. Робин Гуды, грабящие богатых и отдающие добро бедным, хороши только в сказках, потому что в обычной жизни через Шервудский лес богачи ездили редко, а кушать его банда хотела круглый год.

К счастью, таких людей на Руси было немного, да и то в периоды каких-нибудь бурных сотрясений, потому что в обычное время с разбойниками поступали просто: ловили и, не обременяя себя юридическими закавыками, развешивали на ближайших деревьях.

Уж коли ты крестьянин, то должен пахать землю и растить детей, а не бегать по лесу с кистенем или с топором. И можно долго говорить о том, что не сам крестьянин в этом виноват, а жизненные обстоятельства, но купец, или городской обыватель, кому проломили голову и бросили умирать под корягу или в канаву, тоже не виноват.

Свешников бы в другое время поговорил о социальных катаклизмах, деградации мирного населения, однако не стал. Одно дело защищать свой родной дом, а совсем другое - выходить с кистенем на большую дорогу.

Робин Гуд тоже сколотил свою шайку из лучших побуждений, но закончил скверно, потому что выдали шерифу все те же крестьяне, которых он, якобы, защищал.

Глава 5

Глава 5

Ехали долго, а Москва все не желала и не желала начинаться. По прикидкам Дёмина, если перенести их в городскую черту современной Москвы, то уже должен быть Филевский парк, но где тот парк?

Даже самой деревни Фили, вошедшей в историю благодаря знаменитому «Совету в Филях», где Кутузов принял историческое решение, не было. А может, и была, только, как же ее угадаешь среди обилия деревушек, похожих друг на друга?

Указателей никто не догадался поставить, кругом маленькие домишки, вросшие в землю, отсутствие изгородей и скот, пасущийся где попало. Но вот что действительно украшало окрестности, так это церкви, поставленные в самых красивых местах. Лепота, как сказал бы один герой известного фильма.

Даже и не верилось, что пройдет каких-нибудь четыреста лет, как все здесь покроется многоэтажками и крупнопанельной застройкой, а вместо разбитой грунтовой дороги под ноги станет ложиться асфальт.

Но вот, вроде бы, показалась излучина Москвы-реки, деревянный мост. Стало быть, скоро и первопрестольная!

Москва начиналась с огромных полей и небольших огородов. Она чем-то напоминала районные центры необъятной России, где до сих пор на окраинах города (а то и в центре!), люди, мнящие себя горожанами, живут в одноэтажных домах с удобствами во дворе, держат кур и свиней, а потом трудятся на собственном огородике, усиленно выращивая картошку и лук. Ну, применительно к одна тысяча шестьсот десятому году, когда картофель еще и в Англии с Голландией был экзотическим корнеплодом, в Москве выращивали репу, капусту и свеклу, а также огурцы. Еще очень много было полей, засаженных горохом.

А еще спецназовцы поражались обилию яблоневых садов, окружавших не только богатые дома, но и домишки поплоше. Казалось, от изобилия яблок не только ветви клонятся к земле, а сами стволы кланяются в пояс. Около некоторых деревьев лежали дебелые свиньи, уставшие есть дармовое лакомство, а хозяева их не гнали. Верно, паданцы и были предназначены хрюшкам, а того, что оставалось на ветвях, вполне хватало для заготовок на зиму. Компоты там, варенья. Или, что там делали с яблоками в семнадцатом веке? Свешников этого не знал, а уж Дёмин тем более.

Стрельцы и возчики такое изобилие восприняли равнодушно, а вот наши «попаданцы» время от времени ухватывали яблоки, прямо-таки прыгавшие в руки.

Наконец-то показалась первая застава, на которой неулыбчивые стрельцы внимательно осмотрели телеги, путников. Но как только было сказано, что они едут из Смоленска, от самого боярина Шеина, допросы-досмотры прекратились.

– Как там, в Смоленске? – с сочувствием спросил старший дозора – немолодой уже стрелец, а изрядно потрепанном кафтане и со шрамом через все лицо.

– Держится Смоленск, – ответил Дёмин. – Вот, ежели государь с войском поможет, так и совсем бы хорошо.

– Где бы еще это войско-то взять, – вздохнул стрелец и кивнул своему воинству:

– Мужики, убирайте рогатки. Вишь, служилые из самого Смоленска, от Шеина.

Вот так вот, никаких тебе паролей-отзывов и пропусков с секретными печатями, по которым узнавали диверсантов.

К посланникам подскочил один из стрельцов. Подскакивая то к одному, то к другому, хватался за стремя и спрашивал:

– Ребята, а вы часом в Смоленске такого Микитку Лебедева не встречали? Брат он мой. Как в Смоленск ушел, так и не ведаем, как он там. Вдруг да встречали, а? Может, убит, так хоть легче станет. А вдруг покалеченный где?

Увы, про Микитку Лебедева никто из посланников не знал. Все-таки, не так и мало народа в Смоленске. Где всех упомнить?

Чем ближе к центру, тем выше становились дома, зато уменьшались дворы. Вот, уже вместо высоких домов появились деревянные и каменные палаты, потом настоящие терема с башнями и башенками, расписанными в красные, синие и зеленые цвета, где крытые тесом, а где железом. Едва ли не на каждом перекрестке стояли храмы – деревянные и каменные, с куполами-луковками – где деревянными, где медными, а кое-где и позолоченные. То здесь, то там раздавался колокольный звон. Как пояснял Свешников – единого времени для молебнов еще не было.

После Смоленска и маленького Дорогобужа стольный град производил впечатление. Даже люди двадцать первого столетия, повидавшие на своем веку мегаполисы, поражались разноголосице и сумятице, царившей Москве. А еще – удивительная чистота на улицах! Нигде не видать ни мусора, ни конских «яблок». А вдоль дороги обустроены мостовые, сбитые из небольших поперечных досок.

Пожалуй, иностранцы в своих «Записках» изрядно преувеличивали, говоря о грязи и навозе, покрывавших улицы. Или, просто переносили впечатления от своих Парижей и Лионов на Московию.

Ехать сразу к царю было не с руки. Для начала нужно было привести себя в порядок – помыться в бане, поменять одежду, немного отдохнуть. К счастью, искать постоялый двор не пришлось – один из возчиков знал дорогу на подворье боярина Шеина. Сам воевода вместе с семьей жил там, куда царь пошлет, но на Москве имел собственный двор. Ну, как же без него?

Подворье Шеина находилась неподалеку от Китай-города. И, хотя кое-какие «исследователи» двадцать первого века пытались связать Москву и Подлунную империю, некому «прототипу» Чайна-таунов, перенесенных в прошлое, названию своему Китай-город был обязан «китам». Не тем, что плавают в море-окиане, а деревянным каркасам, которые набивали землей и камнями, устанавливая их в качестве стен и ограждений.

Ехать пришлось через главную площадь страны. Дёмин немного поудивлялся, что там даже никакой охраны не было, но вспомнив старинные фотографии, когда площадь была забита повозками и колясками (вроде, по ней даже и трамвай ходил?), удивляться перестал.

Представьте себе Красную площадь без брусчатки, без памятника Минину и Пожарскому (а в этой реальности этого памятника, вполне возможно, что и не будет!), без Исторического музея и, разумеется, без Мавзолея.

Хотя бы собор Василия Блаженного (виноват, Успения Пресвятой Богородицы!) на месте. Но вместо Спасской башни еще стояли Фроловские ворота с деревянным верхом и двухглавым орлом.

А еще на площади было множество деревянных павильонов и лавочек, какие-то крытые галереи, деревянные бочонки, превратившиеся в прилавки. А еще – множество нищих, пристававших к прохожим.

Сердобольный Дёмин, завидев мужика в стрелецком кафтане, с деревянной ногой, уже полез за копеечкой, но был остановлен бдительным Филимоном.

– Ты, боярин, если хочешь милостыню кому подать, лучше свои деньги какому-нибудь попу отдай, вернее будет. Вот, погляди-ка.

Охотник направил своего коня прямо на одноногого, а тот, длинно выматерившись, ловко отпрыгнул в сторону, продемонстрировав наличие обеих ног.

– Вот ведь, зараза какая! – возмутился подполковник.

– А то! – заржал охотник. – Тут, боярин, почитай половина мошенников, а вторая половина татей. Одному копеечку дашь, а второй у тебя всю кису с деньгами отрежет.

– А поп чего сделает? – поинтересовался Дёмин, относившийся к священнослужителям без должного почтения и уважения.

– А поп на приходе на твою копеечку хлебушка купит. И хлебушек тот не кому попало отдаст, а тем из прихожан, кто в нем нуждается. Мне еще батя-покойничек говорил – Филька, коли хочешь кому помочь, не помогай всем подряд. Выбери того, кто на самом деле нуждается. Не сумеешь ты всем на свете помочь, хошь из штанов выскочи, но вот коли хотя бы одной старухе, либо бабе с дитем поможешь – вот тогда и ладно.

Свешников с Дёминым слегка стеснялись, что привезли с собой целую ораву едоков и табун лошадей, которых будут поить и кормить за счет боярина. Но дворовые люди Шеина, обнаружившиеся на подворье, к такому делу были привычны. Они споро развели лошадей по конюшням, а людей - по горницам и чуланам, сообразно их статусу и должности.

– Что на Москве новенького? – поинтересовался Свешников у одного из дворовых – цыганистого вида мужика, прихрамывавшего на левую ногу.

Верно, всех целых и здоровых боярин забрал с собой, оставив на подворье инвалидов.

– Дык, че у нас нового-то? – наморщил лоб холоп, почесывая давно не стриженый затылок. – Вроде, ничего и не было.

Вспомнив вдруг что-то, просиял:

– А, царь Василий всем домовладельцам приказал улицы перед домами чистить, да мостки делать. А кто не хочет, с того деньги будут брать мостовые, да еще и штрафом грозились. Если перед домом четыре аршина – полушка в год, а если больше, то целая денга. А нам, коли у нас полверсты вокруг дома, пришлось бы десять копеечек выложить. А со штрафами, так и того больше. Дешевле самим мостовые строить.

– Вона как, - заинтересовался историк, осознавший, что поразившая его чистота, не дело рук самих жителей, а указание «сверху».

– Дык, теперь вот новая забота, – вздохнул мужик. – Приходится чурбачки пилить, да надвое их колоть. А еще по ночам караулим. Соседи, сволочи, по ночам норовят чурбачки наши спереть, да к себе утащить. Мол, боярин богатый, он новые плашки прикажет натесать, а у них ничего нет.

– И че народ говорит? – спросил Свешников.

– А че народ-от? Кто говорит – правильно государь делает, а не то всю Москву загадили, по улицам не пройти, чтобы в дерьмо не вляпаться, а кто говорит – отродясь такого у нас не было, чтобы на улицы доброе дерево изводить. В Неметчине, говорят, там народ по грязи ходит, и ничего. Ну, сапоги высокие носить приходится, так и что?

– А сам-то как думаешь?

– А че я-то? – насторожился мужик. – У нас для этого Тимофей есть, управляющий. Боярин повелел его слушаться, вот он пусть и думает. А по мне – хотя и чище стало, но одна только морока с этими улицами. И че их мостовыми покрывать? Коли дождя нет, так и так сойдет. А зимой все одно все заметет, никаких мостовых видно не будет. Если только не заставят снег чистить.

– Ясно, – усмехнулся Свешников.

Что в семнадцатом веке, что в двадцать первом. Чистота – это хорошо, но только бы чужими руками.

Кстати о чистоте. Где там обещанная баня?

В бане мылись в два приема – вначале «бояре», а уже потом все остальные. Свешников с Дёминым уже не удивлялись такому разделению. Ну, что поделать, коли социальный статус покамест является определяющим?

Впрочем, а когда было по-другому? Дёмин не мог припомнить, чтобы рядовые мылись в бане вместе с офицерами, да и лейтенанту с полковником в одну парилку лезть невместно.

После бани всех позвали обедать. Вышла некоторая заминка – кого сажать во главу стола – Свешникова или Дёмина, но один из возчиков безошибочно кивнул на подполковника – мол, это старший. Так и поступили.

По изобилию, царящему за русскими столами, было сложно сказать – пир это, или обычная трапеза?

Однако, наши современники уже соображали, что если гостям подают исключительно водку (кстати, слабенькую) да мед – это трапеза, а коли кравчие наливают кубки заморским вином, то пир. И ничего, что хозяина нет дома, но гостям угодить надо. А иначе – сором!

Но на спиртное, однако, никто не налегал, ограничившись первой чаркой «За здравие!», а второй – за отсутствующего хозяина дома.

Вот разве что, день нынче выпал скоромным, и мясо на стол не подавали. Зато уха была преотличная, да каши, аж три вида, да пироги. После Смоленского сиденья – чем не пир?

Как историк, Свешников уже не раз обращал внимание, что на русских пирах, регламентировалось лишь место и посуда – тем, кто познатнее, место повыше, да и посуду поставят подороже, зато еда была такая же.

На Руси бы в голову никому не пришло подавать знатным людям «господскую» еду – жареное мясо со специями, а простонародью – мужицкую похлебку да ржаной хлеб. Хоть уха, хоть каша, хоть пироги, были одинаковыми.

Свешников уже втихаря ослабил пояс, но хотелось дотянуться еще до чего-нибудь вкусного. Например – до соленых рыжиков, до которых он был большой охотник, но ходить за ними было некогда, да и где в нынешних подмосковных лесах отыщешь рыжики? Хорошо, если лисят удастся набрать, так и то придется за ними ехать куда-нибудь за Серпухов.

Дёмин же, в последнее время принявшийся бороться с лишним весом, лишь завистливо покосился на историка – вот же, тощий гад, жрет, все подряд, а ему хоть бы хны!

Чтобы испортить товарищу аппетит, подполковник поинтересовался:

– Алексей Михалыч, когда к царю-то пойдем?

– Можно завтра, – пожал плечами историк, наворачивая грибочки. – А можно и послезавтра. Думаю, как отоспимся, так и пойдем. Шеин не говорил, что послание срочное, можно и время слегка потянуть. Тем более, что царь нас все равно так сразу не примет, придется денька два-три подождать – на нашем пакете всего один крест нарисован.

– Подожди-ка, – заинтересовался Дёмин. – Ты о каком кресте говоришь?

– Так ведь свиток-то у тебя, посмотри.

Подполковник полез во внутренний карман, в котором лежало послание боярина Шеина. И, на самом деле, с краю кожаного чехольчика, предохранявшего бумагу, был нарисован один крест. Хмыкнув, командир засунул свиток обратно.

– А я чего-то и внимания не обратил, – покачал головой Дёмин. – Подумал, писарь что-то случайно нацарапал.

– На царском послании, и случайно? Количество крестов показывает уровень срочности. Самый срочный – три креста. Слышал, наверное, фразу «Аллюр, три креста»? Было бы у нас три креста, так пришлось бы сразу к царю во дворец нестись, и по дороге никаких остановок. А два креста – средний уровень, можно подождать с ответом день или два. Ну, такой как у нас, рабочий режим. Самое обычное донесение, спешить некуда.

– Странно, – пожал плечами подполковник. – Я думал, что Смоленск – дело первостепенной важности.

– Ну, так боярин Шеин – тоже дипломат, – усмехнулся историк, более наторевший в средневековых интригах, нежели строевой офицер. – Он же царю должен показать, что во вверенной ему крепости никаких злоключений не случилось. Все идет штатно. Тем более, что день или неделя теперь погоды не сделают. Так, воевода?

– Так, – кивнул Дёмин.

Доведись до него, он бы тоже не стал пороть горячку, отправляя послание вышестоящему командиру. Крепость на месте, сил и средств пока хватает, угроза захвата миновала. А вызывать войско из Москвы, торопить самого царя, это уже не в компетенции начальника обороны.

– Ты, господин воевода, лучше бы рыжичков попробовал, – кивнул историк на тарелку, где лежали отборнейшие грибы. – Эх, к этим бы рыжикам, да еще картошечки жареной, так исовсем красота! Ты жуй рыжики-то, командир, они на фигуру не влияют.

– Ну, мало мне Дениски, так еще один остряк на мою голову! – хмыкнул подполковник, но примеру историка ухватился за стеклянный штоф с широким горлом, в которых было принято подавать соленые грибы.

Вытряхнув добрую треть, кивнул одному из дворовых парней, стоявших за спиной:

– Наливай-ка, еще по одной, что ли. Соленые грибочки, да без водочки?

– Хуже только соленая селедка под луком, – одобрительно кивнул историк, кивая кравчему на собственную чарку.

Но, то ли водка была слишком слабой, то ли закуска хорошая, но, как ни старались «бояре», напиться им в этот вечер так и не удалось. А может, они особо-то и не пытались напиться? Тем более, что предстоял еще сеанс связи с Морошкиным и остальными. А «наквакаться», можно будет и потом, на «Большой земле», когда не будешь опасаться ни за свою жизнь, ни за жизнь товарищей. (Тоже не факт, потому что ни Свешников, ни Дёмин, пристрастием к «зеленому змию» не страдали.)

«Воевод» определили на постой в большой горнице, с огромными перинами. Но как только уставшие «попаданцы» собрались раздеться, раздался топот ног, дверь распахнулась. На пороге возник парнишка с перекошенной мордой. Едва отдышавшись, дворовый сказал:

– Батюшки воеводы. Там от царя Василия посланцы. Государь вас к себе требует.

Глава 6

Глава 6

От царя за «сербами» прибыли двое немолодых мужчин, одетых в приличные, но неброские кафтаны. Вполне возможно, что это какие-нибудь «рыцари плаща и кинжала» начала семнадцатого столетия, но вероятней всего, царь Василий отправил за незнакомцами своих доверенных людей, из числа той дворни, что побывала с ним и на войнах, и в ссылке. Ну, не мог Василий Иванович, прошедший «огонь, воды и медные трубы» не иметь таких людей.

Плохо лишь, что «прозевали» они боярский заговор, в результате которого Шуйского свергли с престола, постригли в монахи, а потом и вовсе отправили в польский плен, где русский царь умер в унижении и заточении.

Впрочем, по срокам, Василию Ивановичу уже пора бы быть свергнутым, а вот, поди же ты – Шуйский на престоле, «семибоярщина» сидит тихонько, будто мышь под веником, Смоленск держится. И «не пока держится», а благополучно отбивает атаки поляков, а если судить донесениям оставшихся при Шеине «войников», даже наносит ляхам немалый урон.

Пока ехали, Дёмин, снизив голос, чтобы не услышали провожатые, многозначительно изрек:

– Царём Василием мало кто был доволен. Главными причинами недовольства были некорректный путь Шуйского к престолу и его зависимость от кружка бояр, его избравших и игравших им как ребёнком, по выражению современника.

– Батюшки, неужто господин полковник Ключевского читал? – деланно изумился Свешников.

Хотя, кто его знает, этого Дёмина? Может, и впрямь перед отправкой изучал?

– Увы и ах. В «Википедии» вычитал, – признался командир.

Прищурившись, кивнул:

– А фраза-то и на самом деле Ключевского.

Свешников издал глухое рычание, обозначив отношение историков к «Свободной энциклопедии», в которую сваливают весь мусор, собранный на просторах Интернета, зато школьники и студенты считают «Вики» главным источником получения знаний. Дёмин об этом прекрасно знал, но почему бы лишний раз не подразнить историка? Видимо, тоже нахватался от Павленко…

Свешников с Дёминым ожидали, что посланники от царя повезут их прямо в Кремль, куда-нибудь в Гранатовитую палату, где будут сидеть «уставя брады» русские бояре, а царь Василий Иванович будет восседать на троне, прищурив свои хитрые глазки.

Реальность оказалась другой. В Кремль их действительно привезли, только не в парадные хоромы, а в какой-то деревянный терем.

Свешников, на вопросительный взгляд подполковника только пожал плечами – мол, я не специалист по «москвоведению» и всех тонкостей архитектуры не знаю. Сегодня не каждый историк скажет – что там стояло на месте нынешнего Кремля, и как это выглядело.

Когда подъехали к совсем невзрачному крыльцу, сопровождавшие синхронно остановили коней, но сами остались в седлах.

– Вам сюда, бояре, – сообщил один из «неприметных».

Из терема выскочили еще двое, очень похожие на «проводников» и внешним видом и повадками матёрых спецов.

Свешников лишь вздохнул – и, чего же Василий Иванович, при таких людях, да боярский заговор прозевал?

Впрочем, охрана императора Павла Петровича тоже пропустила к своему государю заговорщиков. А ещё раньше всевидящее око главы Тайной канцелярии Ушакова каким-то странным чудом «проморгало» Елизаветинский переворот, что скинул с престола младенца Антона Иоанновича и его регентшу-мать. А ведь соглядатаев и шпионов в стане тех, кто организовал сей комплот[1] хватало.

История – штука темная, обычной логике не поддающаяся.

Молчаливые слуги повели подполковника и историка по извилистому коридору. В одном из переходов, отделенному от остальной части тяжелой дверью, кто-то сказал:

– Прощеньица просим, бояре, но сабли да мушкеты ваши надобно сдать. Не велено к царю-батюшке оружных пускать. Да и не нужно здесь оружие, охраны вдоволь.

В темноте тесного коридора чьи-то руки ловко сняли с «бояр» перевязи с саблями, автоматные ремни, пошарили за голенищами сапог. Однако, до более основательного обыска в этой эпохе еще не додумались (до металлоискателей тем более!), пошарить за поясом не догадались, потому пистолеты оказались на месте, чему Дёмин только обрадовался. Безо оружия военный человек чувствует себя словно голым. Даже на встрече с «царём-батюшкой».

Шли долго, блуждая в каких-то тесных и длинных коридорах, переходя с этажа на этаж, но все-таки добрались до царских покоев. Возможно, что и тайных покоев, где творятся дела, требующие секретности.

Пожалуй, злоумышленники сами потеряются в том лабиринте, через который только что провели спецназовцев.

Наконец их представили под светлые очи государя.

Василий Шуйский выглядел по-иному, нежели его описывали современники или писатели – не маленький тщедушный старикашка, потиравший потные ладони, а высокий мужчина, довольно крепкого телосложения.

Свешников отчего-то вспомнил, что кто-то из летописцев упоминал, что Шуйский сбрил бороду. Дескать, борода не нравилась его молодой жене и, потому, из-за бабы царь решил принять «богопротивный вид».

Как выяснилось, и тут наврали борзописцы, явно не испытывавшие симпатий к правителю Всея Руси: борода у царя была на месте. И не коротенькая, а такая, что и положено – солидная, хорошо вычесанная, с изрядной долей седины. Ну, еще бы не быть седине, если Василию Ивановичу уже шестой десяток пошел. По меркам семнадцатого столетия – изрядный возраст[2].

Государь Всея Руси принял посланников Смоленского воеводы в довольно скромном помещении, где из мебели были только тяжелый стол, заваленный свитками и бумажными листами, две лавки и табурет.

Усевшись на табурет, Шуйский кивнул на скамейку.

Василий Шуйский принялся читать послание воеводы. Свешников с Дёминым, хотя и не знали его содержание, но догадывались, о чем писал воевода.

Историк, украдкой разглядывая царя, уже в который раз понимал, что научные труды это одно, а реальное прошлое – абсолютно другое дело. Вот так вот, в который раз убеждаешься, в истинности фразы, что «историю пишут победители», а Шуйский, бывший соперником Федора Романова, никак не мог быть изображен положительным персонажем.

Это, как император Петр под номером три, экс-супруг Екатерины, выведенный историками почти придурком. А ведь главные сведения об императоре черпали из воспоминаний самой супруги, свергнувшей мужа.

Ну, разве напишет она, что ее покойный муж был реформатором, пытавшимся кардинально улучшить жизнь страны? Хотя, кто его знает. Может и Екатерина права, не проверишь.

Если только (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!), не стукнет в голову какому-нибудь начальнику исправлять историческую несправедливость. Этак, зашлют их дружную команду в год так … осьмсот шестьдесят второй. И придется им из кожи вон лезть, чтобы удержать на престоле Петра.

От печальных раздумий историка отвлек царь, закончивший чтение.

– Пишет Шеин, что зело ему помогали сербские воеводы, из знатных родов, что из православной Сербии, турками захваченной, на Русь пришли. Похвально сие. Думаю, поместьями вас верстать, или вотчинами наградить?

Свешников знал, в чем отличие поместья от вотчины, однако сербским боярам это было позволительно не знать. Дёмин все равно спрашивать станет. Потому, он робко поинтересовался:

– Прости, государь, неведомо мне: а чем на Руси поместье от вотчины отличается?

Шуйский усмехнулся, но просьбу серба удовлетворил, снисходительно пояснив:

– А тем, бояре, что за поместье вы сами, да дети ваши, служить обязаны. И ни продать, ни поменять вы его не сможете. Не будет службы, не будет земли. А вотчиной вы вправе сами распорядиться. И дети с внуками вольны не служить.

Свешников мечтал, чтобы Шуйский одарил их команду золотыми копеечками, специально отчеканенными для награждений (мечта нумизмата и фалериста!), но видимо, копеечки уже закончились, или они их не заслужили.

– Тогда пусть будут поместья, – сказал Дёмин, приняв решение за всю команду. – Мы на Русь послужить пришли. Посему, и мы сами, и дети наши будут русским царям верой и правдой служить.

– Что ж, похвально, – развел руками Шуйский. – Если худенькие поместья, где-нибудь на Череповеси, или на Белоозере – так хоть сейчас. Там еще черных крестьян немало осталось, можно их в крепость брать. Есть еще на Устье-Ижины, там где болото, да руда болотная, но мужиков нет. Ежели где-нить, где земля получше, потерпеть придется. У нас, нонче, много дворян беспоместных осталось, готовы хоть на Ижору, хоть на Колу ехать, лишь бы поместье дали, только где ж они там себе мужиков-то найдут? А без мужиков, какой из тебя помещик? Без мужиков тебя на войну никто не снарядит.

Дёмин, конечно, хотел бы получить вотчину, чтобы именоваться боярином, но какая разница? Корни они пускать здесь не намерены, можно и помещиками побыть. Тем паче, что все равно скоро боярин станет не званием, а придворной должностью. Или, боярин только заседает в Думе, вроде нынешнего депутата? А может это будет позже, при Михаиле?

Решив, что спросит об этом Свешникова, твердо сказал:

– Как государь скажет, туда и поедем, – твердо сказал Дёмин, заработав еще один одобрительный взгляд царя.

– Быть по сему, – решил царь. – Завтра же прикажу, чтобы вам поместья искали. Только, не взыщите, бояре, коли они в разных местах будут.

Свешников и Дёмин поклонились, поблагодарив государя за оказанную честь.

– Пишет боярин, что Смоленск устоит, но подмога ему нужна, – сказал царь, откладывая свиток на стол. – Ну, так он ничего нового не сказал. Верно, мой ответ ему тоже известен? Что армию на Смоленск я послать не смогу. Ладно, коли к Покрову дню даточных людей соберу. Так без стрельцов-то. Какой от них прок? Сами знаете, что даточные люди – они то же самое, что мужики с дрекольем. А коли вместо дреколья пищали дать, так того хуже – друг друга и перебьют. Так и даточных-то откуда взять? Даточных по разряду еще в прошлые - позапрошлые годы всех выгребли. Понимаете, бояре?

– Так точно, – встал со своего места Дёмин, едва сдержавшись, чтобы не щелкнуть каблуками.

Царь, к счастью, на такую мелочь внимания не обратил. Или сделал вид, что не обратил?

– Ну, коли точно, да еще и так, так что прикажете делать, бояре сербские? Слышал, что вельми вы люди толковые. Может, совет какой дадите?

Наши современники переглянулись, раздумывая – не издевается ли царь?

Может, это тонкая ирония? Хотя, вроде и на самом деле Шуйский спрашивает совета. Что ж, очко в пользу государя.

– Разрешите? – подал голос Свешников.

Дождавшись царского кивка, историк начал:

– Слышал я, что воюют не числом, а умением. Так, государь?

– Так, – кивнул Шуйский, невесть откуда знавший поговорку, до возникновения которой еще было добрых сто лет (если не больше!).

– Но верно и обратное. Коли умения нет, надобно числом брать. Думаю, государь, надобно ополчение созывать.

– Ополчение? – не враз понял Шуйский.

Потом до царя дошло.

– А, Земское войско, как в прежние времена, при князьях Московских да Тверских? Так оно хорошо было, против таких же лапотников, как они сами. А супротив ляхов да казаков?

Свешников мысленно вздохнул. Вроде, царь послание Шеина прочитал, да и так должен был знать военный расклад под Смоленском. Что же ему, как маленькому все объяснять!?

Вроде, Шуйский когда-то и сам армию в поход водил, и, как пишут летописи, неплохо.

– Нам ведь что требуется? Нам нужно Смоленск от ляхов отбить. Если бы у Смоленска все ляшское войско стояло, как месяц или два назад, то ополчение бы и собирать не стоило.

– Подожди-ка боярин сербский, – поднял руку царь. – Понял я, что польского да литовского войска у Смоленска осталось с гулькин хрен. Что ополчение скорее для близиру, а не для войны. Скажи-ка лучше, а кого мне воеводой назначить? Тебя? Или его, – кивнул царь на Дёмина. – Не обижайтесь бояре, не пойдет русское ополчение за вами. Чужие вы пока. Под Смоленском, конечно, себя хорошо показали, да Смоленск еще не все Русское царство. Воевода мне нужен. Из рода древнего, хоть ГеДёминович, хоть Рюрикович, да чтобы народ за ним пошел. Где взять такого?

– Так чего его брать? Есть у тебя государь человек верный, воевода толковый. Дмитрий Михайлович, князь Пожарский. Кажется, из рода князей Черниговских?

– Пожарский? – переспросил царь.

Задумавшись, Василий Иванович поднялся с места.

Глядя на старшего по должности, поднялись и Свешников с Дёминым.

Шуйский прошелся по комнате, похмыкал:

– Если ты про Дмитрий Михалыча, воеводу Зарайского, то говоришь, человек он верный. Знаю, что Ляпунов Прокопий его полдня уговаривал за Михайлу Скопина заложиться, чтобы племяшку моего заместо меня в цари протолкнуть, но отказался князь. И недавно, когда молодой князь помер, тот же Ляпунов уговаривал князя Дмитрия отомстить за смерть, но Пожарский присяге верен остался. Да, князь человек верный.

Увидев, что гости стоят, царь кивнул на скамью:

– Сидите бояре, не вставайте. Привычка у меня такая есть, когда думаю о чем-то, так ходить начинаю.

Историк с подполковником смирнехонько уселись, ожидая решения царя.

Дёмин украдкой показал Свешникову кулак – дескать, какого хрена вылез с непрошенной инициативой?

Алексей Михайлович только повел плечами, понимая, что надо бы для приличия было обсудить вопрос о Пожарском с командиром.

Дёмин бы спорить не стал, но положение обязывает.

Впрочем, вопрос о том, кто должен управлять войском они не обсуждали. Фамилия Пожарского вылезла спонтанно. С другой стороны, а кто бы ещё на ум пришёл?

Свешников, хотя и был историком, но не настолько хорошим, чтобы знать еще и остальных князей-бояр, способных возглавить войско.

Ну, а кого бы еще вспомнили, кроме Пожарского?

Он, чай, в виде памятника на самой Красной площади стоит. (А памятники, как известно, кому попало там не ставят!)

– Умен князь Пожарский, верен, вотчинами за службу жалован. Как щас помню, в грамоте жалованной писано– писано, что осадную нужду терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту не покусился, стоял в твёрдости разума своего крепко. Из рода древнего – Рюрикович он, как я. Только, не бывал Пожарский большим воеводой. Против Ивашки Болотникова бился, так там войско у него небольшое было. А в Зарайске у князя. дай Бог если полторы сотни стрельцов наберется, да пушечного наряда человек двадцать. А коли ополчение собирать, так тут и тысячей не обойдешься. Тыщ пяти надобно. Управится ли князь с пятью-то тыщами? – сказал царь с сомнением, а потом уселся на табурет и пристально посмотрел на Свешникова.

Дёмин решил, что и ему пора вмешаться в разговор.

– Если он с полутора сотнями управляется, так и с пятью управится, – твердо сказал Дёмин.

– Может и управится, – не стал спорить царь. – Но есть у князя Дмитрия одна черта – честен он, чрез меры. И с честью своей, будто с …

Дёмин со Свешником уже ждали, что царь скажет, что Пожарский носится с честью «как дурень с писаной торбой», но тот выразился более дипломатично:

– как с вазой хрустальной носится. Ну, а коли придется какую пакость врагу учинять? Что же тогда, честь княжеская не позволит?

– А почему бы государь тебе самому войско не возглавить? – предложил историк. – Ты, как я помню, воеводой Большого полка был, когда царь Иван на Новгород ходил? И Димитрия Самозванца лупил.

– Тебе лет-то сколько? – поинтересовался царь, слегка нахмурившись. – Разумею, что тебе лет тридцать пять, не боле. Откуда ты можешь помнить, что при царе Иване Васильиче было?

Свешников смутился, но ему на помощь пришел командир:

– Не серчай, государь. Мы, сербы, иной раз по-русски неправильно говорим. Верно, боярин другое сказать хотел. Так, боярин Алекса?

– Истинно так, – закивал Свешников. – Хотел сказать, что в Сербии про тебя знают. Слышал я, что русский царь сам полки водил, воеводой был умелым. Вот, одно хотел сказать, а другое вылетело.

Похоже, царь таким ответом был удовлетворен. И, на самом-то деле, сербы, они сербы и есть, что с них взять? Тем более, как ни крути, а из уст иностранца прозвучал комплимент, приятный не только женскому уху, но и божьему помазаннику на престол.

– Ну, на Новгород полки водить много ума не надо было. Да и Лжедмитрия не я бил, а князь Мстиславский, – усмехнулся царь.

Свешников и Дёмин переглянулись. Ну, не ожидали они такой скромности от государя Всея Руси. Только что Шуйский вырос в их глазах.

– Ладно, господа бояре сербские, – поднялся царь с места. – Подумаю я над вашими словами, обмыслю. Со Смоленском решение день-другой потерпит. Как решу – так боярину Шеину письмо отправлю.

Историк и подполковник уже приготовились поклониться, посчитав, что аудиенция закончена, но царь вдруг сказал:

– Ну, а к вам у меня еще одно дело есть.

[1] Заговор.

[2] Если уж совсем точно, то Шуйскому уже исполнилось 57 лет.

Глава 7

Глава 7

«Сербы» думали, что вопрос будет решаться «здесь и сейчас», однако Василий Иванович кивнул им на дверь, за которой оказался еще один «неприметный» мордоворот (да сколько же их у Шуйского?), державший в руках фонарь – глиняную плошку, из которой торчал горящий фитиль. Если бы прикрыть ее сверху стеклянной колбочкой, то получилась бы керосиновая лампа. А, керосина-то еще нет!

– Вот, бояре, Веденей вас проводит, да все, что надобно и покажет, – любезно сообщил государь Всея Руси. – Мне с вами нет надобности идти, да и не хочу я на это смотреть. Глянете, а потом и потолкуем.

Мордоворот поклонился царю и, дождавшись августейшего кивка, пошел вперед, освещая путь.

Свешников и Дёмин пожали плечами (мысленно) и, услышав, как за ними захлопнулась дверь, потом послышался скрежет запора, отправились следом за проводником.

Да и куда им теперь было деться? К тому ж, было любопытно.

Удивительно, но «керосинка» горела довольно ярко, почти как электрический фонарик. По дороге подполковник легонько коснулся плеча историка, словно бы огладив его сверху вниз, а потом назад.

Свешников, правильно истолковав действие командира, пропустил того вперед, а потом вытащил из-под одежды пистолет. Судя по жесту – ему полагалось контролировать тыл, а в случае нападения спереди, они с Дёминым должны встать на одно колено.

Подумав с полсекунды, историк снял оружие с предохранителя. Вроде, напасть на них никто не должен, но за последние недели Свешников, равно как и вся команда, рассчитывали на самое худшее.

Да и на что рассчитывать, если на них то и дело нападали? Уж лучше заранее ждать какой-нибудь гадости, чем разнежиться и получить эту самую гадость с избытком.

Идти пришлось долго. Вначале шли коридором, потом спустились в какой-то подвал, протиснулись сквозь узенькую щель, снова спустились, но уже по деревянной лестнице, потом опять шли по какому-то коридору, обложенному кирпичом.

Минут через пятнадцать (может и меньше, может и больше - время под землей определить сложно), пахнуло сыростью, а судя по влажному хлюпанью под ногами, шли они уже под самой рекой, которая течет через столицу нашей Родины.

Свешников, хотя и не показывал вида, но втайне опасался тех «чудищ», о которых в свое время читал в «желтых» газетах – мол, бродят по подземельям Москвы крысы, величиной с добрую собаку, а этих самых крыс регулярно отстреливает специальная команда.

Умом понимал, что такого не может быть, но всегда оставалось то самое «но», из-за которого и кормятся многочисленные орды журналистов. Утешал себя только тем, что в сырость уважающая себя крыса не полезет, ей и сухих мест хватает.

Наконец-таки тоннель закончился.

Доморощенный Харон (хотя ладьи здесь и близко не было), вывел «сербов» на поверхность, прямо к какому-то каменному храму.

По прикидкам Свешникова, в двадцать первом веке здесь должна быть Софийская набережная, а храм, стало быть, святой Софии. Правда, ему было положено быть деревянным, так как в камне церковь отстроили лишь при Алексее Михайловиче. А вот, поди же ты! Еще и шестьсот десятый год не минул, а она стоит. Стало быть, письменным источникам можно верить не всегда. Но, какая разница?

Веденей опять повел «воевод» в какой-то погреб, вырытый неподалеку от храма. Из него пахнуло, словно бы из морга, а когда провожатый зажег светильники, то «сербы» поняли, что нос их не подвел.

Это и на самом деле был морг образца семнадцатого века – несколько деревянных топчанов, на которых лежало несколько мертвых тел, укрытых рогожей.

– Вот, бояре, глядите, – прервал молчание проводник, сдергивая рогожу с одного из трупов.

– Посвети получше, – приказал Дёмин.

Веденей поднес начавший чадить фонарь поближе к лицу покойника. Оно показалось донельзя знакомым. Точно! Дмитрий Иванович, князь Шуйский, старший брат государя.

– Он самый? – поинтересовался Дёмин, лицезревший «Шуйского» только по фотографии. А она, как известно, может и не передать всех нюансов человеческого лица.

Свешников, который видел «царского брата» в «натуральном виде», только кивнул.

– Узнали? – поинтересовался проводник.

– Узнали, – ответил за себя и за командира Свешников. – Это Дмитрий Иванович, князь Шуйский, брат самого государя.

О том, что на топчане лежал вовсе не Дмитрий Шуйский, а его двойник, историк пока говорить не стал. Впрочем, как знать?

Может, здесь как раз и лежит настоящий брат царя? Самого Дмитрия Шуйского (который настоящий князь). они ни разу в жизни не видели. Ну, кто такой Веденей, чтобы обсуждать с ним тайные дела? Однако, проводник был не так прост.

– А скажите-ка господа бояре, откуда вы князя Димитрия знаете? – поинтересовался Веденей.

– В Смоленске видели. Ну, а все прочее… Где, как и почему… Не серчай друг, но это мы только государю можем сказать, – покачал головой Дёмин.

– Так я и не серчаю, – не обиделся проводник. – Могу только сказать, господа бояре, что не брат это государев, а как есть самозванец.

Дёмин и Свешников попытались рассмотреть лицо покойника, стараясь узреть следы хирургического вмешательства. Ну, насколько позволяло «освещение».

Как ни вглядывались, признаков пластической операции, или каких-нибудь шрамов обнаружить не смогли.

Дёмин, не побрезговав даже потер щеку пальцами, в надежде, что сейчас начнет отслаиваться пластический грим, вроде того, что используется в фильмах. Ан, нет. Кожа лица была «родная».

– А рожа у него – точь-в-точь, как у покойного Димитрия Ивановича. Увидел бы вместе, подумал бы, что близнецы. А вот кто он таков, откуда взялся, никто не ведает, – сообщил Веденей.

– А у Дмитрия брата-близнеца не было? – спросил Свешников.

– Так коли был бы, так неужели бы такое сокрыли? – удивился Веденей. – Нет, бояре. Все государевы братья наперечет известны. А Димитрий-покойничек, он старший.

– А Дмитрий Иванович – ну, который настоящий, он точно покойный? – насторожился Дёмин.

– Как есть покойный, – перекрестился Веденей. – Государь это велел пока в тайне держать, но вам могу сказать. Да что там, сами глядите.

Он снял рогожу с еще одного мертвеца, лежащего на соседнем топчане. А там… Даже привыкшие ко всему «сербы» слегка поморщились, увидев растекшееся тело, с пустыми глазницами, с торчавшими наружу скулами и кусками синюшного мяса. А уж запах!

– Раки объели, – любезно сообщил Веденей, накрывая тело рогожей. – Они, скотина такая, всегда с глаз начинают, а потом за мягкие части берутся. В Яузе, с неделю как выловили. Лекарю показали, так он с полчаса блевал, еле-еле водкой отпоили, а как отпился, так заявил, что тело месяца два как в воде пролежало. Если бы дольше, так окромя костей бы ничего не осталось, а коли поменьше, так получше бы сохранилось. Верно, убили Димитрия Иоанновича, а труп в воду скинули. Тамо, стало быть, еще камень был, но верно, веревка сгнила.

– А как опознали, что это брат государев? – хмыкнул Свешников. – Мало ли, кого из Яузы достают. Вот, этого вот… – опять хмыкнул историк, – с кем угодно можно попутать.

– Оно и верно, – вздохнул Веденей. – Шалят разбойники-то на Москве, ох как шалят! Почитай, каждое утро из рек покойников достают. Токмо, ни одного разу покойников с золотой цепью и крестом нательным с яхонтами не вылавливали. Ежели, простой крест, из меди або из серебра, да на гайтане, так и думать бы забыли. А коли золото, да каменья, так человек-то тот не простой. Не простой приказной, не купец. По такой справе сразу видать – либо князь, либо боярин. Повезло, что стрельцы честные попались. Какие иные могли и цепь снять, и крест себе оставить. А эти, как положено, стрелецкому голове доложили, а тот князю Мстиславскому, что Стрелецкими приказом ведает. Ну, само собой и до государя дело дошло. А царь наш, Василий Иванович, нательный крест своего брата хорошо знает.

– Стало быть, настоящего Димитрия Иоанновича убили, а кто-то его место занял? – предположил Свешников, переходя на высокопарный тон именования государева брата. – И было это накануне Клушинского сражения? Может, не случайно это приключилось?

– Истину речешь боярин, – обрадовался Веденей. – Если бы под Клушином настоящий князь Шуйский был, разве бы он с поля боя бежал? Или, разве б он напился перед боем, да чтобы караулы не выставил? Да быть такого не может! Там же, круглым дураком надобно быть, чтобы проиграть. Еще со Скопина-Шуйского повелось – чтобы врагов бить, надобно их войско на куски разделить. У стрельцов же и Гуляй-города были, и острожки передвижные. И много ли ляхов-то было? Плюнуть, да растереть. Димитрий Иоаннович к боям с малолетства приучен был, ляхов не убоялся. А тут, словно телепень… Государь о поражении узнал, чуть ума не лишился! Не просто так Димитрия убили. Нет, тут чей-то умысел был! Воеводу убить, чтобы русское войско без опаски ляхам сдать! Димитрия убили, тело в Яузу кинули, но крест снять не догадались. Государь решил, что не русские это были люди. У нас-то каждый поймет, что от нательного-то креста сразу избавиться нужно. Вона, помните, как Дмитрия-Самозванца народ по его кресту признал? А, откуда вам помнить, вы ж из Сербии…

– Это да, откуда нам помнить, – кивнул Свешников. – Мы в то время еще с турками бились, чтобы на Русь уйти. А теперь, Веденей, пойдем–ка отсюда.

– И впрямь, – спохватился верный слуга государя. – Пахнет тутова, как в свинарнике.

Свешников хотел сказать, что в свинарнике пахнет хуже, но передумал. Историк, за всю свою жизнь ни разу не был в свинарнике, и сравнивать ему было просто не с чем.

Выйдя на свежий воздух, историк и подполковник принялись вдыхать свежий воздух. Надышавшись, оба повернулись к Веденею.

– Ты, Веденей, верно близкий человек к государю? – поинтересовался Дёмин.

– Стольник я государев, – со значением сказал Веденей.

Дёмин не знал, кто такой стольник, а Свешников, если и знал, то чисто теоретически. Помнил, что стольник подносил царю яства, а чем он еще занимался, убей бог, не помнил. Ну, коли Веденей говорит таким тоном, то к секретам допущен.

– Стало быть, знаешь, что Лжедмитрий Шуйский в Смоленске был?

– Ведаю про то, – отозвался стольник. – Это и была первая странность про Димитрия Иоанновича. Ему бы после Клушина в Москву ехать, да в ноги царю-батюшке пасть, а он отчего-то к Шеину убежал. Государь к нему гонца послал – мол, вернись на Москву, брат любезный, ты ж, как-никак, наследник престола, а он к гонцу даже не вышел, больным сказался. Обида государя взяла. Ну, а потом уже, верные люди при Шеине отписали – мол, князь Димитрий дюже похож, но что-то не то с ним. Мол, раньше он в бане любил попариться, а теперь только так, для близиру туда ходит, да пара крепкого не переносит. Люди около него какие-то странные трутся. Вроде – детьми боярскими себя называют, но не слыхали про таких. Государь поначалу решил, что брат у него от страха с ума сошел, а коли не совсем сошел, так тронулся. Велел пока ничего не делать, а присматривать. А тут сообщили видоки, что брат его на воеводу Шеина да на бояр сербских покушался. Сербы-то ладно, а без Шеина как нам быть? А тут как раз из Яузы труп-то и всплыл. Понял государь, что в Смоленске-то подменыш был. Велел тогда Василий Иванович нам со товарищами в Смоленск ехать, да отай брата схватить, и на Москву привезти. А оттуда весть – мол, пропал Дмитрий Иванович, царев брат. Гадай что хошь. А тут, через неделю, с усадьбы родовой сторож прибежал, белей мела – мол, появился Димитрий Иваныч. Видели его в немецкой слободе, а потом он по Арбату шастал. Ну, велел нам государь его сыскать, да прямо в Кремль везти. Вот, только незадача вышла, – грустно сообщил Веденей. – Отыскать-то мы его отыскали, только мертвый он уже был. Так вот, неподалеку от ворот городских и лежал. Тело осмотрели – нож ему прямо в спину воткнут был. Кто убил, зачем, теперь и не спросишь.

– И зачем подменыш на Москву приехал, где его узнают, тоже не узнать, – вздохнул Дёмин.

– Таки да, – совсем не по-русски сказал Веденей, разведя руками.

– Скажи государю, господин стольник, что и сербы ничего дельного сообщить не могут, – сказал Дёмин. – Да, видели его в Смоленске, встречались. Людей около него странных видели, ежели попадутся – то узнать сможем.

– А вот это хорошо, – обрадовался стольник. – Мало ли, как оно пойдет. Может, «вынырнут» еще откуда эти люди. Коли с самим подменышем потолковать не удалось, то хотя бы с его людьми встретиться. Я бы к вам не подворье человечка прислал, так может вы про этих людишек, что и расскажете? Приметы какие, рост там, волосы. Может, шрамы какие есть?

– Да мы стольник тебе даже парсуны изладим, – пообещал Свешников, стараясь припомнить – есть ли среди фотографий изображения окружения «князя Шуйского»?

Вроде бы, кто-то из телохранителей «подменыша» засветился. Ежели перерисовать на бумагу, то сгодится в качестве ориентировки. И пусть теперь «неприметные» люди начнут искать «засланцев». Шансы, конечно, один на тысячу, что они появятся на горизонте, но чем черт не шутит? Ведь почему-то появился лже-Шуйский в Москве? И чего его сюда понесло? И кто его убил? Зачем? В общем, сплошные вопросы.

– А еще, господа бояре, – проникновенно, но с некой угрозой в голосе сказал стольник. – О том, что видели, чтобы никому ни слова. Поняли?

Интонации, с которой были произнесены эти слова, очень не понравились «сербам». Даже мирному человеку Свешникову, отчего-то захотелось дать мужику в ухо.

– Ты, дружок, еще и на свет не родился, а мы с воеводой уже такие тайны знали, что приснись они тебе – полночи бы в штаны писал, – сообщил историк.

Заведясь неизвестно на что, Свешников рыкнул:

– А ежели ты нас пугать вздумаешь, так мы сейчас тут тебя по уши в землю вобьем! И на «понял» ты нас тут не бери, понял?

– Да ты чё, боярин, белены объелся? – удивился Веденей. – Кто же это вас пугать вздумал? Я же просто сказал – тайна это! Я ж не сам это придумал, это мне государь велел. А я царю-батюшке верный холоп. Он что прикажет, то я и сделаю.

– А коли ты у нас, покамест не царь, а всего лишь его верный холоп, так и сказать должен – мол, господа бояре, тайна сия великая есть. Воля государя – никому про смерть и про трупы эти не говорить. А ты нам словно своим холопам говоришь – «поняли»,– сказал историк, слегка успокаиваясь.

Но теперь начал заводиться Веденей.

– А вы, бояре сербские, нашему государю служите. А коли ему служите, так и вы теперь его холопы.

– Может, мы государю и холопы, но уж никак не тебе, шавка безродная,– усмехнулся историк.

– Кто шавка безродная?! – завопил стольник. – Да мы из рода Станицыных происходим, приблудыш ты сербский! Да я тебя тут…

Стольник поднял руку для удара и ринулся на обидчика.

Веденей был дядька здоровый, а по сравнению с историком, выглядевшим не слишком-то презентабельно с точки зрения мышечной массы, так и совсем Голиаф, но Свешников, благодаря интенсивным тренировкам, имел перед ним явное преимущество.

Стольник, даже не успев опустить руку, пропустил два удара по корпусу, и один под ребра, грузно осел наземь. Похоже, что даже потерял сознание.

Дёмин, не успевший вмешаться, хмыкнул:

– Вот, Алексей Михайлович, тебе обязательно надо было царского стольника бить?

– Ну, виноват, чего уж теперь, – развел руками историк. – Так чего он нам хамит? Я это слово «понял», терпеть не могу! А тут еще приблудышами обозвал. Обидно, понимаешь.

Подполковник только головой покрутил. Ну, вроде бы, Михалыча он знал давно и всегда считал, что доцент очень выдержанный человек. А вот, поди же ты… Взъелся из-за ерунды, да еще и рукоприкладствует.

– А что теперь государю скажем? – вздохнул командир. – Стольник-то к царю человек близкий. Наябедничает. Вот, из-за ерунды отношения испортим с Василием Ивановичем.

Свешников, уже успевший прийти в себя, и сам удивился своему порыву. Присев на корточки перед стольником, он осторожно похлопал того по щекам.

– Эй, стольник Веденей… Ты жив ли?

– На-ко, – вложил Дёмин в руку историка небольшую фляжку с «НЗ».

Вроде, стольник только что был без сознания, но учуяв запах «живительной влаги» зашевелился, открыл рот, ухватил горлышко губами, а потом принял такой мощный глоток, что едва не проглотил саму фляжку.

– Ну, не серчай, брат стольник, – сказал историк с раскаянием в голосе. – Погорячился я малость.

– Ага, погорячился он, – хмыкнул стольник, ухватывая фляжку.

Покончив с ее содержимым, повеселел:

– Вот ведь… Вроде, хлюпик хлюпиком, а дерешься здорово. Покажешь потом?

– Покажу, – с облегчением в голосе сказал историк.

Ну, вроде бы, стольник царский жив, и не шибко и сердится. А как уж там дальше – видно будет.

Глава 8

Глава 8

– Скучно!.. – зевнул Денис, поглядывая в окно бесколёсника, за которым проносился как бы подсвеченный неярким солнцем, на самом деле ночной лес.

– А тебе что, приключений надо? – усмехнулся Игорь, сидевший в водительском кресле, но руки державший не на штурвале, а на краю приборной доски перед ним. Машина шла на автопилоте, по давно забитому в память маршруту.

Капитаны возвращались с очередного рейда к польскому стану под Смоленском. Сегодня уничтожили вражеский обоз тяжёлой артиллерии, направлявшийся к лагерю. Взять такой прицел, чтобы все восемь вражеских орудий одновременно оказались на линии огня, не получилось.

Пришлось потратить целых три заряда орудия «Единорога». Зато польские пушки обратились в плазму и невидимую пыль.

А вчера разнесли в пух и прах шесть подвод с порохом. Рвануло знатно!

Поляки, по идее, должны были впасть в отчаяние. Как держать осаду, если у тебя нет огневого зелья и нет пушек?

Но отчего-то заскучал и Павленко. И сейчас прямо об этом сказал.

– Не то чтобы приключений… – нехотя начал он. – Но как-то просто всё – приехал, пострелял, уехал…

– Вот я и говорю: приключений, – упрямо повторил Воднев.

– Что, сегодня опять прямо в Дорогобуж? – поинтересовался Павленко. – На двор к Морошкину?

– Не, – мотнул головой Игорь. – В лесочке оставим. Время ещё… не то чтобы детское, но кое-какой запас имеется. Прогуляемся до города. Ножками. Заодно и разомнём. Может, у тебя и хандра пройдёт?

– Ну, как знаешь, – буркнул Денис. – Ты рулишь, ты начальник…

– Ага, – кивнул Воднев. – Продолжать афонаризм не будем.

Когда вышли из машины на полянку, лесной воздух и впрямь показался необыкновенным.

– Лепота… – протянул Денис.

– Не очень-то расслабляйся, – одернул его Игорь.

Включил «брелоком» защитное силовое поле «Единорога». Отломил кончик веточки ближайшего дерева, бросил в сторону машины. Пролетев метра полтора, прутик наткнулся на невидимую преграду и скользнул вниз.

– Порядок, – пробормотал Игорь, опустил на глаза ноктовизорные очки и взял автомат, висевший через плечо, наизготовку для стрельбы.

Расслабляться и в самом деле не следовало. До города оставалось примерно полчаса ходу бодрым шагом – мало ли кто мог шариться вокруг. Денис последовал примеру товарища.

Шагали, сначала по узкой тропе, молча друг за другом, чуть поводя стволами автоматов. Игорь держал его вправо от себя, Денис, соответственно, влево. Только Денис иногда на секунду сдвигал очки ночного видения на лоб. Может, опять вспоминал отца и ночные походы с ним?

Вышли на дорогу и зашагали быстрее.

До крепостной стены Дорогобужа добрались без происшествий. Часовой надвратной башни спросил пароль.

– Рязань, – ответил Воднев.

Почти без скрипа опустился подъёмный мост через ров и приоткрылись ворота.

Морошкин ждал капитанов у себя в «кабинете», не спал. Узкая, тесная комната на самом деле служила ему и спальней, кстати.

– Сегодня забирайтесь-ка на ночлег вон в тот дом, – хмуро буркнул майор, кивнув на окошко, в которое, окажись оно пошире да будь сейчас день, а не ночь, виднелся бы смежный дом, фасадом своим смотревший на тот же двор.

– А что такое? – насупился Павленко.

– Да новости сегодня какие-то хреновые… – процедил Морошкин. – По-хорошему бы вас в соседней комнате надо положить. – Он мотнул головой себе за спину, как бы указывая на то, что скрывалось за грубого тёса стеной «кабинета». – Да там чулан… Да и здесь места только на одного. Пенал какой-то, одно слово. Хуже, чем у Раскольникова…

– Нет, ты скажи в самом деле, что такое!.. – не выдержал, взорвался Павленко.

– Сегодня у Налима опять был сеанс связи, – неожиданно ровно, размеренно как на лекции начал Морошкин. – Ну и говорили они там с «Гэндальфом» мутное что-то… Ничего конкретного, кроме одного – что-то они в ближайшее время затевают… – от досады майор перешёл уже чуть не на шёпот.

Павленко присвистнул.

– Вот оно что!

На лице его играла довольная ухмылка.

Воднев, глядя на него, ничего не сказал, только усмехнулся криво, одним уголком рта.

– Ты где оставил «Единорога»? – спросил майор.

Во двор он сегодня не спускался, чтобы встретить капитанов с рейда.

– В лесу, – односложно отвечал Воднев.

– Плохо! – выпалил Морошкин сердито. – Машину на такой случай лучше держать здесь!

– Разрешите возразить? – осторожно поинтересовался Игорь.

– А что ты имеешь возразить? – буркнул майор. – Ну, давай, возражай!

– Может, это не так и плохо, товарищ майор, – медленно, негромко проговорил Воднев. – Пусть враг думает, что мы расслабились, что мы беззащитны… Если он что-то затевает. Всех наших возможностей он ведь не знает.

Остро прищурившись, Морошкин посмотрел на капитана.

– Ладно, пусть будет так, – жёстко, как отчеканил, сказал майор. – На ночлег забирайтесь однако туда, – он снова кивнул в сторону окошка. – Я уже распорядился, чтоб вам там постелили. И на засиживайтесь мне… за разными детскими игрушками. – Перевёл свой кинжальный взгляд на Павленко. Тот пойман был пару раз с поличным – забавлялся какими-то играми в смартфоне. – Ложитесь спать пораньше. Может, спать сегодня и не придётся.

– Так точно, товарищ майор! – в один голос гаркнули капитаны, вскакивая из-за стола. – Есть лечь спать пораньше!

После ужина сразу направились на новое место ночлега.

– Ну, тут тоже почти пенал! – разочарованно хмыкнул Павленко, оглядывая комнатушку.

– Только окошко пошире, – многозначительно подметил Игорь.

– Верно, – согласился Денис. – А чего это Морошкин не взял эти апартаменты себе? Для кабинета бы лучше подошли…

– Так у него-то окошко хоть и поуже, но прямо на ворота выходит! – довольно подначил его Воднев. – А тут, чтобы увидеть ворота, надо чуть не башку наружу высунуть! Что при отсутствии открывающейся рамы практически очень сложно!

– Пожалуй, верно… – нехотя сдался Денис. – Ладно, давай что ли на боковую! Вот эта койка – чур моя! Она вроде подлиннее!..

– Она и у окна, – ехидно заметил Игорь. – Ладно, уступаю…

– Да, у окна, – повторил Павленко сердито. – Может, во сне жинку увижу… Через это окно. На старом месте что-то ничего путнего не снилось – хрень одна!

– Сладких тебе сегодня снов, семьянин! – хохотнул Воднев и пропел: – «… был чекист, майор разведки и отличный семьянин!»[1]

Отрубились оба на новых постелях моментально.

Однако Денису приснилась не любимая, а опять какая-то хрень. Вдобавок во сне стреляли и страшно орали. И тут Павленко проснулся – Игорь тряс его за плечо. А стреляли на самом деле. Прямо во дворе.

Денис рывком перевёл торс в вертикальное положение, несколько секунд тряс головой, сидя на постели.

– Осторожно! – почему-то шёпотом предупредил Игорь, указывая на окно. На него накинут был кусок холстины, но закрывал неплотно. Из щелей по бокам пробивался багровый свет.

– Смотри, только аккуратно! – опять прошептал Воднев и сдернул ткань с окна. Комнату осветило красным – светом огня.

Осторожно, как и требовал друг, Денис выглянул в окно и негромко выматерился. Крыльцо морошкинского дома, деревянные ступени, резные тонкие колонны, подпиравшие козырёк, лизали языки рыжего пламени.

Почти по центру утоптанной плешки двора темнело неподвижное тело. Похоже, труп. Рядом с ним валялся и лениво, сильно чадящим огнём горел факел.

– Майор, похоже, сминусовал одного, – резюмировал Воднев. – Но их там много.

Где-то совсем рядом трещали выстрелы. Но вспышек видно не было, и нельзя было понять, откуда стреляют. Вдруг послышалась и более отдалённая пальба.

– Блин! – ругнулся Денис. – Что делать будем? Морошкина надо выручать – сгорит в своём пенале, на хрен! Да и самим тут сидеть…

Игорь – он, кстати, уже когда-то успел натянуть штаны и берцы, только тельник курткой не прикрыл – молча кивнул, разрывая какую-то картонную коробку.

Денис тоже наконец вскочил с постели, схватил своё обмундирование. Игорь как раз вскрыл-таки коробку и извлек из неё гранату для подствольника. Однако необычную – с нарисованным на ней огнетушителем. Огнегасительная! – догадался Павленко. Взяли ведь с собой и таких небольшой запас – на всякий случай.

Воднев деловито зарядил подствольник автомата.

– Раму придётся попортить… – пробормотал он укоризненно и высадил её прикладом. И тут же шмальнул гранатою по горящему крыльцу.

Оно мгновенно окуталось облаком серо-сизого дыма; на дворе – и в комнате – сразу стало темно.

Через пару секунд, когда дым подразвеялся, стало ясно, что не от одной только дымовой завесы. Языки пламени от взрыва гранаты сильно пожидели и укоротились. Но не погасли совсем. Воднев стрельнул туда ещё раз. Вот тогда огонь потух окончательно.

– Ну теперь жди… – снова с какой-то укоризной пробормотал Игорь.

И впрямь – снаружи захлопали новые выстрелы и пули застучали по стене рядом с окном. А одна попала внутрь, осыпав постель Дениса щепками, и смачно влепилась в стену напротив.

– Слышь, а про какие ты давеча говорил наши возможности? – буркнул Денис.

Игорь, отставив автомат в сторонку, уже держал в руках планшет дистанционного управления бесколёсником.

Экран светился – показывал стволы деревьев, как будто под лучами неяркого солнца. Вдруг картинка пришла в движение – деревья резко бросились навстречу, потом, точно оказавшись на огромной карусели, дружно понеслись в сторону. И вот уже лесная дорога вилась, петляла на экране. Бесколёсник мчался по ней с огромной скоростью.

– Когда здесь будет? – деловито поинтересовался Денис, а сам очень ловко для своего недюжинного роста, едва не распластавшись по полу, акробатическим прыжком-нырком перескочил на другую сторону окошка и, снова выпрямившись, дал туда очередь из автомата – наугад, конечно. Прицеливаться не было возможности.

Тут же замахал левой рукой, огромной лапищей, разгоняя облако дыма от выстрелов, повисшее в комнате.

– Мы сколько сюда шли? – таким же деловым, бесстрастным тоном начал Игорь, не отрывая взгляд от планшета. – Ну, минуты через две, наверно, будет. Вон, стена крепостная уже видна. А в городе так резво не полетаешь… Связался бы с Морошкиным по рации, как он там?

Вражеские пули, как осенний град, долбили по стене дома. Денис, пока Игорь, размышлял вслух, ответил пару раз короткими очередями, но, похоже, без особого толка. Из морошкинского дома тоже прогремело несколько одиночных. Майор отстреливался. Может, и успешнее, однако насколько – нельзя было сказать.

– Ладно, сейчас… – просипел Денис.

Видно, наглотался пороховых газов. Но Морошкин его опередил. Запиликал вызов рации.

– Павленко слушает! – гаркнул Денис.

– Ну как вы там? – как-то игрушечно прозвучал голос Андрея в динамике.

– Нормально! Подмога сейчас будет! Что у тебя?

– Какая подмога? – удивился Морошкин. – Мы, по ходу, в двойном кольце. Одни атакуют нас, другие – отбиваются от стрельцов дружины.

– Сейчас услышит! – крикнул Воднев.

– Что? – поморщился Денис. Он подумал, что Игорь нарочно так орёт, чтоб и до Морошкина эти слова дошли. Но тут где-то в отдалении – но явно не в очень большом отдалении – раздалось невероятное, душераздирающее мяуканье.

– Это «крякалка» у «другороссов» такая! – усмехнулся Игорь. – Ворота стража, конечно, не откроет, но, может, хоть в сторону от страха отойдёт!

Он повернул планшет экраном к Павленко, и тот увидел на дисплее освещённую фарами «Единорога» надвратную башню – ворота, почти полностью закрытые продолговатым прямоугольником поднятого моста.

Несколько раз уже Игорь и Денис возвращались из ночных рейдов прямо в Дорогобуж. На территорию городка «Единорогъ» попадал тогда совершенно мирным, но несколько геморройным, как говорил сам Паленко, способом. Денису приходилось выбираться из комфортабельного салона машины и приближаться к запертой двойным заслоном башне, изображая из себя одинокого пешехода. Он окликал стражу, называл пароль. Те опускали мост, открывали ворота.

Павленко, пуская в ход кое-какие нейролингвистические приёмчики, перенятые у майора Морошкина, во-первых, добивался от охраны, чтобы они распахивали ворота полностью, обе створки (для праздношатающегося по ночам путника хватило бы и одной, хватило бы и щели в воротах). А во-вторых, отвлекал всё внимание стражи на себя – пока капитан Воднев тихонько, без шума и пыли, протискивал в ворота машину, практически сливающуюся с дорогой и прочим окружающим фоном.

За ближайшим углом Денис снова запрыгивал в бесколёсник и ехал до места ночлега уже с комфортом.

Утренние выезды из Дорогобужа совершались точно так же, только процесс разворачивался в обратном порядке. Но опять же всё происходило под покровом темноты, ещё до рассвета. Охмурённая словами и пассами капитана Павленко охрана не замечала бесколёсник с работающей функцией «хамелеон».

И вот сейчас был совсем другой случай. В машине никто не сидел. Некому было выйти и окликнуть охрану и запудрить ей мозги. А в город позарез как надо было попасть!

Ради безопасности защитников Дорогобужа Воднев не только не маскировал бесколёсник, но сделал его максимально видимым – с зажжёнными фарами и работающим освещением внутри салона. Да ещё и звуковое предупреждение включил.

– Придётся попортить… – снова укоризненно покачал головой Игорь, разглядывая надвратную башню на экране. – Надеюсь, брать город штурмом ляхи не планировали, бронекопытные дивизии в окрестностях не шарятся… Да и ров всё же остаётся…

Для бесколёсника ров не был преградой. Игорь как пианист работал на клавиатуре планшета. Не прекращая дьявольского мяуканья, машина, управляемая его руками, стремительным броском перемахнула через траншею и тут же замедлилась, плавно упёрлась защитным полем в мост, подтянутый к воротам на канатах.

В динамиках планшета послышался негромкий – тоже будто игрушечный, напомнивший чем-то голос в динамике рации, – треск ломающихся брёвен.

«Единорогъ» мягко, словно играючи, выдавил и мост, и ворота (которые рухнув на землю подняли тучу пыли) и медленно, осторожно проплыл внутрь крепости.

Игорь быстро прошёлся по картинкам всех камер бесколёсника, на мгновение выводя каждую на главный экран планшета. Стража и впрямь отбежала в стороны, прочь от проёма башни, напуганная адским мяуканьем, а ещё сильней – душераздирающим скрежетом и скрипом выламываемых ворот. Сейчас воины разинув рты глядели на сияющее огнями чудо неведомое, на боках у которого было написано «Единорогъ». Значит, не зря народ баял про не то печь самоходную, не то плавающую по суху ладью…

Но главное, отметил Воднев, это то, что башня уцелела. Если где и вырвало кирпич-другой – не беда. Залатают! И ворота новые с воротами справят. Даст бог, будет ещё время!

Он мягко тронул машину вперёд – по узкой улочке, ведущей к их дому, ко двору Морошкина, к месту осады.

Врагов Игорь увидел буквально через секунду, на ближайшем к морошкинскому двору перекрёстке. Майор нисколько не ошибся, когда говорил о двойном кольце.

По виду это были обычные дружинники, с неуклюжими тяжеленными пищалями в руках. Только палили они из этих своих уразин не в сторону осаждённого пятачка, а почему-то вдоль улицы, в оба её конца, как будто это они держали здесь оборону, отбиваясь от наседающего извне врага.

– Наши? – не очень уверенно подумал вслух Игорь.

Тут на его глазах один из отстреливающихся от неведомого противника воинов упал, сраженный пулей.

– Хрена! – покачал головой Воднев. – Может, и наши, да не те! Настоящие наши по ним шмаляют!

– Что там? – спросил Денис, дав короткую очередь в окно.

– Эй, эй, машину не задень! – притворно испугался Воднев. Тут же добавил уже серьёзно:

– Да так, внешнее кольцо осады… А вот и наши ворота… Так и есть – открыты, заходи любой! И тебя в окошко уже вижу!

– Как, как ты можешь меня?.. – попался на уловку Денис.

А Игорь в самом деле видел уже двор, с чадящим факелом и трупом рядом прямо посредине, видел крылечко морошкинского дома, всё ещё курившееся дымком. Видел кусок стены дома, в котором сам сейчас находился.

Но и нападающие, из внутреннего кольца осады, – они залегли цепью у распахнутых настежь ворот и палили оттуда по окошкам осажденных домов – увидели появившийся у них за спинами бесколёсник. Да и как было не заметить такую «шайтан-арбу» с её полной иллюминацией, да ещё и ревущей как тысяча мартовских котов!

Тут Игорь вдруг выключил «крякалку», то есть «мяукалку». Внезапно ударившая по ушам тишина стала для нападающих сигналом – к бегству. Они бросились врассыпную от ворот. Один не успел увернуться от бесколёсника, которого Воднев как раз устремил во двор, в ворота, и, точно кегля в боулинге, отлетел в сторону, куда-то в темноту.

– Кажется, рожа знакомая… – пробормотал Игорь. Ему померещилось, что это Налимов попал под удар машины, но полной уверенности не было, и он не спешил трубить об удаче.

– Передай майору, – бросил он, – можно выходить во двор… С мерами предосторожности, конечно, не дуриком… И мы тоже туда идём.

Отчаянно гремя берцами по скрипучим ступенькам, сбежали вниз, выскочили на улицу, во двор – Игорь с Денисом, майор с четвёркой дружинников, квартировавших на первом этаже его дома.

«Единорогом» под колпаком защитного поля заперли распахнутые ворота. Сами с фонариками в руках принялись осматривать площадку двора. На соседних улицах всё ещё хлопали выстрелы, но всё реже и реже.

Убитый в центре двора, не донёсший факел, оказался незнакомым. Вдруг из темноты послышался стон.

Осветив этот угол, увидели лежавшего на земле Налимова – в доспехах, но без шлема. Борода у предателя залита была кровью, сочившейся изо рта. Видно, удар пришёлся крепкий.

– Не жилец… – едва слышно процедил Павленко.

– Ну что скажешь в оправдание, Иуда? – прошипел Морошкин, склоняясь к изменнику. – Или как там тебя – Бурбот?

– Ничего не скажу… – выдавил из себя Налимов. И вдруг пролопотал такое, чему никто сначала не поверил, приняв за слуховую галлюцинацию.

– Год, хелп ми… – просипел Налимов со школярским акцентом. И вдруг у него выпучились глаза, и сам он выгнулся дугой на земле. – А ведь обещал спастииии…

– Назад! – рявкнул Морошкин, подхватив капитанов под локти и увлекая прочь, к обугленному крыльцу своего дома. А дальше отступать было как будто некуда.

Четверка же дружинников, полукольцом окружившая Налимова, как только он был обнаружен, так и осталась стоять на месте. Переводила изумлённые взгляды с отскочивших прочь «сербов» на застывшего в последней судороге Налимова.

Морошкин тоже несколько секунд пристально всматривался в их лица. Потом устало сказал:

– Ладно, кажется, можно…

– Что такое? – недовольно пробурчал Павленко.

– Да тут любого «новичка» ожидать можно… – огрызнулся Морошкин.

Снова склонившись уже над трупом предателя, он раздвинул ему челюсти, посветил фонариком в рот.

– Так я и думал, – фыркнул он презрительно. – Игорь, у тебя пассатижи есть?

– В «Единороге», в инструментальном ящичке!

– Не в службу, а в дружбу – принеси…

Воднев резво, как новобранец, метнулся к машине и буквально через секунду подал майору инструмент.

Павленко скроил гримасу отвращения, наблюдая за тем, как майор погружает пассатижи в раскрытый рот трупа.

Что-то хрустнуло; Морошкин выпрямился с крепко зажатыми в руке пассатижами, которые он держал вертикально, как свечку.

– Ампула с ядом и электронный чип, – прокомментировал он, обведя взглядом, жадно смотревших на него бойцов. – Видимо, такая была кодовая фраза. А болван Налимов считал, что это сигнал вызова на помощь. Так ему сказали.

Тут за воротами послышались хриплые, надсадные голоса:

– Воевода, бояре! Беда, беда! Ляхи у стен города!

И кто-то другой прокричал:

– А в доме Налимова пожар!

– Вот же незадача! – ругнулся Морошкин. – Не спится ляхам! Ну что, садимся в машину, другого не остаётся!

Воднев рад был, что в темноте никто не видит, как он сейчас покраснел. Просчитался однако насчёт польских планов!

Всё же когда «Единорогъ» выскочил за крепостную стену, силы поляков оказались не столь велики, как он подумал. Не дивизия, от силы взвода два. Их легко разметали очередями из автоматов.

Вернувшись в город, в проёме башни на скорую руку соорудили баррикаду из брёвен, оставшихся от разломанного моста и ворот.

Дом Налимова сгорел дотла. Наутро на пепелище однако обнаружили большой металлический ящик, внутри которого сохранился обгоревший комок ноздреватого месива из расплавленной пластмассы с вкраплениями каких-то кристаллов.

– Ретранслятор, – кратко изрёк Морошкин. – «Windtalker» был у него чем-то вроде микрофона. Значит, «Гэндальф» далеконько сидит. Чего и следовало ожидать… А где? – он обвёл пытливым взглядом стоявших перед ним капитанов. И сам же ответил: – Конечно же, в Москве!

– И что теперь, в Москву? – встрепенулся Павленко.

Не то, чтобы его тянуло в первопрестольную, но всё равно – было любопытно, какова она – Москва семнадцатого века, как управляется с делами тамошний Собянин?

– Как же! Раскатал губу! – хохотнул Морошкин. – У нас тут у самих дел невпроворот. Москвою есть кому и без нас заняться.

– Нашим доложим – небось охренеют, – хмыкнул Павленко.

[1] Из песни В.С. Высоцкого «Пародия на плохой детектив»

Глава 9

Глава 9

– Без Филимона нам не справиться, – покачал головой Дёмин, отключая рацию.

Только что Морошкин доложил о делах, что творились в Дорогобуже. И высказал предположение, что «Гэндальфа» – или, как его звали между собой подполковник и старший лейтенант запаса, «Бондю» – искать надо в Москве.

- Скорее всего, это англичанин, – излагал свои соображения майор. – Но совершенно уверен, что в столице он теснее всего завязан на англичан, даже если шифруется и выдаёт себя за какого-нибудь голландца, как мы сами прикидываемся сербами. Он явный англосакс, может быть, с несколько иным языком, но ближе всего по психологии сейчас ему именно англичане! Даже не шотландцы, с которыми у англичан, кажется, идут тёрки. Не ирландцы! Искать его надо где-то у англичан. И помнить – что он другой. Как мы отличаемся от нынешних русских, так и он не может стопроцентно скопировать современного жителя Туманного Альбиона! Так что два главных разведпризнака: друг англичан, но не такой как они. Может, даже странный! И скорее всего, выдаёт себя за вояку, приехавшего наняться на службу русскому царю. Хотя именно за военную стезю на сто процентов поручиться не могу… Возможен и вариант негоцианта. Якобы негоцианта. «Гэндальфу» надо быть если не в центре событий, то хотя бы в курсе их. И определённая свобода маневра… Тот, кто связан по рукам и ногам разными казёнными обязанностями, резидентом быть не может…

– Да, похоже, придется нам идти на поклон к нашему «резиденту», Филимону, – повторил мысль Дёмин.

Объяснять Филимону задачу долго не пришлось. Даже намёки он схватывал на лету.

– Понимаю, – кивнул Филимон с ухмылкой, когда Дёмин назвал ему два главных критерия – друг англичан, но какой-то странный – а после уже немного путано начал обрисовывать, что он имеет в виду под словом «странный».

– Да чего уж неясного! – оборвал его Филимон. – Хотя бы как вы – странные! Славяне и православные, а повадки у вас иные! И даже самому лучшему притворщику вас не передразнить! Есть в вас такое, что не поддаётся пониманию…

– Ну ты, брат, хватил… – стушевался Дёмин от такой неожиданной проницательности. – Хотя да, мыслишь в правильном направлении… Именно такого басурмана искать в Москве надо – чтоб оставалось в нём что-то не поддающееся пониманию…

– Это дело не быстрое, – серьёзно, даже как-то смурно помотал головой Филимон. – Знакомцы нужные у меня в Москве имеются, – тут же уточнил он. – Люди, у которых на чистых и нечистых иноземцев глаз намётан. Но даже на то, чтобы оповестить их, что у меня до них нужда есть, время надобно! Москва не Смоленск и уж точно не Дорогобуж! Там-то всякая собака друг друга знает, а здесь, чтоб с нужным человечком повидаться, иной раз полдня надо убить!

«Сотовых телефонов у вас нет», – подумал Дёмин, а вслух сказал другое:

– Мы тебя не торопим, Филимон! Нам главное…

– Нам главное – качественный результат! – встрял в беседу до этого молча сидевший на массивном табурете Свешников.

Дёмин посмотрел на него с укоризной, но вслух опять сказал другое:

– Нам главное, чтоб ты нам на этого странного указал и чтоб он оказался как раз тем, кого мы ищем!

– Ну… я вас понял, – кивнул Филимон. – С людишками знающими уже сегодня начну искать встречи. И как только дельное что выведаю, так сразу вам и доложу!

На том и порешили.

Но прошло дня три, прежде чем Филимон заговорил про странного друга англичан.

– Есть такой в Москве! – начал он весело. – Зовут Лео или Лио. Наши и вовсе временами кличут его Леон. А фамилия – не то Дюбрэй, не то Дубрей. В Москве он появился месяца три назад. Вроде как с севера приехал, с моря, как все они в белокаменную приезжают. Не то рыцарь, не то купец. По обличию больше на войскового человека похож – прямой, будто аршин проглотил. Больше молчун. Хотя бают, что если разговор заведёт, то все сидят уши развесив. Живёт вроде не в аглицкой слободе, но бывает там часто и задерживается надолго. То ли свой дом имеет, то ли квартирует, вот это пока непонятно.

И англичане сами на него немного косятся. Какой-то он не такой, как они, все остальные природные англичане. Однако и уважают они его очень сильно. Если что Дубрей сказал, то, значит, так и надо… Так и будет.

– Дельно, – хмыкнул Дёмин. – И как нам на этого Дубрея выйти?

– То есть как это – выйти? – нахмурился Филимон.

– Выйти – значит, познакомиться с ним, поглядеть на него поближе, – буркнул Дёмин с досадой. – Одним словом, понять, чем он дышит!

– А! Это значит! – облегченно затряс головой Филимон.

И тут же вылил на «сербов» ушат ледяной воды. Фигурально говоря.

– Так-то энтот Дубрей очень даже не прост! – сообщил он веско. – На кривой, говорят, к нему не подъедешь… Многие б хотели у него в друзьях ходить, да немногих он своей дружбой жалует!

Свешников аж присвистнул. За две командировки у Варвара такую манеру перенял.

– И что нам тогда делать? Круги вокруг этого Дубрея, что ли, нарезать? – бросил он сердито.

– Ну зачем круги? – притворно обиделся Филимон.

И тут же залебезил, мёду в голос подпустил:

– Дубрей этот всякий раз на аглицких ассамблеях бывает! Вот там беседы с ним надо искать!

– Ассамблеях? – поморщился Дёмин.

Наслышан был об ассамблеях в ООН, помнил о петровских ассамблеях – из романа Толстого, а сейчас как-то в толк не мог взять, о чём речь идёт.

– Ну, пирушках по-нашему! – хохотнул Филимон. – Бражничают, гуляют…

– Одним словом, расслабляются, – хмуро поддакнул Свешников.

– А я что давеча про вас говорил? – довольно осклабился Филимон. – Расслабляются! Ну, можно и так сказать… Но это как-то не по-нашенски… Это у вас, сербов, видно, так!.. Хотя слово хорошее, интересное… Надо будет запомнить…

– Короче, что нам-то с тех ассамблей? – подавшись вперёд, рыкнул Дёмин глухо. Впился щёлками глаз в искрящегося весельем «резидента».

– Так надо к старшине аглицкой слободы подкатиться, к Райфильду! – резцы свои чёрные и кривые в простодушной улыбке обнажив, как зазывала на сельской ярмарке, проговорил Филимон. – Он у них главный. Если хочешь к англичанам на ассамблею попасть – ступай к Райфильду!

– Ясно! – буркнул Дёмин. – Как нам его найти?

– Это проще простого! Живёт в английской слободе – немцев-то в Москве много; у всех своё товарищество; феллоушип, как англичане говорят!

– The Fellowship of the Ring[1]… – пробурчал Свешников нахохлившись.

– У шотландцев своя слобода, у англичан – своя, – зыркнув на него с интересом, частил дальше Филимон. – Вам надо туда. Я вам и человечка дам, который вас проводит. Гаврюха, младший дьяк из посольского приказа.

– Здорово! – одними бровями кивнул Дёмин; у самого желваки выступили на скулах. – Давай нам этого Гаврюху! Но ему про то, что нам нужен Дубрей, ни слова, ни полслова!

– Ясное дело, могила! – Филимон подобострастно вытаращил глаза и сам вытянулся на табурете, кулаки прижав к груди.

– А ты ладно, боярин, по-аглицки речёшь! – с одобрительной ухмылкой повернулся он к Свешникову.

Гаврюха смахивал на Филимона, только был годков на десять моложе. «Часом не братья?» – подумал Дёмин. В седле держался уверенно, хоть и дьяк. Впрочем, Свешников объяснял уже, что должность это не церковная. Если сравнить с привычной для Дёмина современностью, дьяк – тот же чиновник. А если взять к примеру, Сыскной приказ, что появится аккурат в 1619-м (может, и пораньше, если дело на лад пойдёт), так дьяк этого приказа, всё равно что опер из нынешнего МУРа.

До аглицкой слободы ехали примерно час, бодрым шагом. В галоп коней всё равно было не пустить – уж больно узкими казались улицы, заставленные будками, торговыми рядами. Да и народ пёрся по мостовой, не соблюдая никаких ПДД, как в деревне.

Слободу увидели издалека – посёлок нарядных, весело покрашенных домиков, обнесённый ровным ярким штакетником.

У открытых ворот стоял разодетый в пух и прах мушкетёр, так не похожий на стрельца – охрана тут была своя, импортная.

Никаких документов у тройки всадников, въехавших за ограду, не спросил. Только посмотрел сурово. «Как Ленин на буржуазию», – вспомнил Дёмин отцовскую присказку.

– Мы примерно в районе нынешнего Арбата… – наклонившись к подполковнику, негромко заметил эрудированный Свешников.

– А это там что за «Макдональдс»? – боднул Дёмин головой вперёд, в самый конец улицы, буквально запертый высоким и широким красно-бурым зданием, зелёной черепичной крышей немного напоминавшим пагоду. Ну и американский ресторан, не так давно виденный подполковником в городе, где лет «цать» назад он проходил службу в качестве начальника курса. Где и познакомился поближе с курсантом Водневым…

– Кабак! – заблестел глазами Гаврюха. – Хлебное вино своего курения подают… Вот там ихние ассамблеи и проходят… Хозяин – мастер Самуил Питсей! Сэмюэл Питси – так англичане его зовут. Потому и называется «У Сэма» – если на нашенский перетолмачить.

– А ты что ж, на тех ассамблеях бывал? – сдвинул брови Дёмин.

– Не бывал… – вздохнул Гаврюха. – Однако рассказывали…

– Там я был, мёд-пиво пил… – себе под нос промурлыкал Свешников, правда, с кислым лицом.

Дёмин покосился на него. Что-то неладно с историком. Какая-то хитрая логорея[2] началась. Трудно, видно, нынешняя командировка даётся. В Козельске как будто было легче.

«Этак мы все скоро шутками да прибаутками сыпать начнём…»

Повернувшись к Гаврюхе, изрёк командным голосом:

– Веди нас к Райфилду!

– Да вот он, его дом! – рукою указал Гаврюха на аккуратный коттедж шагах в тридцати впереди.

В палисаднике садовник большими ножницами постригал омертвевшие ветки кустов.

– Hey, buddy! Is your master at home? We have an appointment with him[3], – окликнул его Дёмин, когда кони буквально упёрлись мордами в рейки штакетника.

Свешников поморщился. Что за развязность! Да и не по-дворянски как-то…

Напротив, Гаврюха уставился на подполковника изумлённо – глазами захлопал почище, чем при упоминании хлебного вина.

Садовник, резко повернувшийся к гостям, оказался немолод, просто брил бороду и усы. Улыбка сбежала с бледного вытянувшегося от удивления лица, сменилась туповатой верноподданнической миной – разве что каблуками не щёлкнул:

– Good afternoon, sir! Let me announce your arrival[4]! – Он опрометью, с резвостью поразительной для такого преклонного возраста метнулся в дом, пробрякав железными подковками сапог на каменных ступеньках крыльца.

– Однако вышколен! – одобрительно мотнул головой Дёмин.

– А ты, воевода, по-аглицки речёшь точь-в-точь как Леон Дубрей! – хихикнул Гаврюха в кулак. – Это он за него тебя поначалу принял!

Дёмин со Свешниковым переглянулись. Опять Дубрей!

– Дубрей? – помрачнел Дёмин. – Кто таков?

– Есть тут один купчина! – начал Гаврюха важно. – Муж зело большого ума! Во всех немецких слободах, не только в аглицкой, большим решпектом пользуется! И говорит наособицу. Говор токмо у него один такой. А теперь оказывается, и у тебя тож!

Дёмин со Свешниковым опять переглянулись. Алексей уж сложил губы, будто собираясь присвистнуть, да Сергей ему не дал:

– Tell anything in English, – после секундного колебания добавил: – Please[5].

– In English? – буркнул Свешников.

Но, будто подловленный, уж не мог остановиться, прощебетал и дальше по-оксфордски:

– What do you mean?[6]

Гаврюха заулыбался, окидывая «сербов» хитро прищуренным взглядом.

– Нет, ты, боярин, совсем иначе молвишь! Как все тутошние англичане. Я хоть в ихней тарабарщине и не так силен, чтоб толковать с ними на равных, но один говор от другого отличить могу.

Тут уже «сербы» вытаращили на него изумлённые глаза. Но сказать ничего не успели.

На крылечко чинно, степенно вышел старшина английской слободы Бен Райфилд – среднего роста дородный круглолицый мужчина, напомнивший Свешникову один из портретов короля Генриха VIII.

– Good afternoon, alderman![7] – пророкотал Дёмин своим звучным трансатлантическим баритоном.

– Mere Chairman! Chairman Ryefield![8] – с улыбкой покачал головой хозяин. – Whom I have the honour to see before myself?[9]

Дёмин назвал себя «капитаном сербской сотни», а Свешникова – одним из своих лейтенантов, то бишь заместителей. Вкладывал смысл изначальный, исторический. В старину капитаном был всякий вожак или командир. Слово «a lieutenant» произнёс на американский лад – «э лутенант».

У Райфилда слегка дрогнули брови – больше он ничем удивления не выдал.

– Have you ever been to the island of Malta?[10] – с вежливой улыбкой поинтересовался он.

За те полсекунды, что Дёмину понадобилось, чтобы переварить эту витиевато скроенную фразу, подполковник решил, что лучше не врать.

– Never. – И сам решил перейти в атаку: – Why do you ask me so?[11]

– Your manner of speech is so peculiar…[12] – промурлыкал Райфилд с теми характерными британскими придыханиями, что всегда казались Дёмину выражением особой островной спеси.

– I picked up the tongue from a seafarer who settled in our area[13], – с самой джентльменской из всех своих улыбок скороговоркой выпалил Дёмин.

– So now it’s clear. This way, please[14], – чинно повёл рукою Райфилд в сторону крыльца.

– Have you ever been to the island of Tahiti?[15] – пробубнил Свешников, поднимаясь по ступенькам вслед за Дёминым.

Тот, не оборачиваясь, на ходу, молча показал ему кулак.

Но, как оказалось, эта очередная вспышка логореи не ускользнула от внимания хозяина.

Усадив гостей в подобия вольтеровских кресел в гостиной, он первым долгом спросил, что они будут пить.

Дёмин попросил воды, Свешников последовал его примеру. Гаврюха же заёрзал было на жестком сиденье и закашлялся, рассчитывая, должно быть, на чарку доброго хлебного вина аглицкого курения, но подполковник коротко бросил:

- Воды.

И Гаврюха не возражал.

И вот, пока слуга ходил за кувшином, Райфилд с обаятельнейшей улыбкой спросил Свешникова, почему он упомянул сейчас некий остров Таити?

Историк покраснел, тоже вдруг заёрзал в кресле, но тут же нашёлся и объяснил, что читал недавно об экспедиции на этот остров и до сих пор находится под впечатлением от доклада.

Райфилд довольно покивал, а затем спросил, не учился ли лейтенант в университете Оксфорда?

- Нет, – отвечал тот односложно. - Я закончил университет Святого Петра.

Райфилд опять очень довольно покивал. А потом важно заметил, что не слышал о таком.

И добавил:

- Вы говорите так, будто превзошли учёную премудрость в стенах Оксфорда или Кембриджа.

Польщённый Свешников зарделся как девица. Дёмин был вынужден опять показать ему кулак, естественно, не заметно для Райфилда.

Когда слуга обнёс гостей чарками с водой, оставил поднос с кувшином на столе, а сам снова удалился, старшина – или председатель, кем он там на самом деле был! – перешёл к делу и спросил, какая же нужда привела джентльменов к нему? При этом он смотрел на Дёмина и на Свешникова, а Гаврюху как бы оставил «за кадром». Одним словом, не замечал.

Дёмин отвечал тоже очень степенно и обстоятельно. Якобы в планах он имеет завязать не больше не меньше, как торговлю с самой Англией. И может, даже вскорости посетить прекрасную добрую страну. А потому, для начала, хотел бы завести знакомство с московской аглицкой общиной. Он слыхал, что здесь бывают ассамблеи, на которых собирается всё честное купечество, а также аглицкие воины на службе русского царя. Он ведь и сам воин и о царской службе тоже подумывает…

Райфилд закивал головой и, кажется, с большим облегчением. О, он очень понимает сербского капитана! Он готов поспособствовать его присутствию – его и его заместителя! – на ближайшей ассамблее. Нет ничего проще! Он замолвит словечко перед Сэмом Питси. Ведь наши ассамблеи, с праздничной улыбкой пояснил Райфилд, всегда берут место в его таверне. Sam’s public house[16] – так он сказал. Уже в эту пятницу!

…Когда ехали обратно, мушкетёр у ворот посмотрел на тройку всадников не так сердито как в первый раз. Видно, ему тоже было легче видеть их возвращающимися восвояси.

– Фу, устал я… – буркнул Дёмин, вытирая шею.

Как будто вагон с углём разгрузил, хотел сказать, но оборвал фразу, вспомнив, что сравнение использовалось в куда более пикантном описании. Учитывая логорею Свешникова, лучше было его не провоцировать.

Но тот и сам вроде угомонился.

– Ты не спросил его про Дубрея, – обронил Свешников тоже устало, совсем не обращая внимания на плетущегося позади на своём коняшке Гаврюху.

– И правильно сделал! – фыркнул Дёмин. – Чтобы насторожить его раньше времени? Или что, надо было сказать: и подать мне непременно Лио Дюбрэя?! Нет! Надо сказать Филимону, чтобы он напряг своих конфидентов – пусть усилят наблюдение за этим зело премудрым мужем! Пока мы знаем о нём крайне мало. Почти ничего.

[1] Братство Кольца – название первой книги эпопеи Дж.Р.Р. Толкина «Властелин Колец» (англ.)

[2] Недержание речи (шуточное)

[3] Эй, приятель! Твой хозяин дома? У нас с ним встреча (англ.)

[4] Добрый день, сэр! Разрешите доложить о вашем прибытии (англ.)

[5] Скажи что-нибудь по-английски. Пожалуйста (англ.)

[6] По-английски? Что ты имеешь в виду? (англ.)

[7] Добрый день, старшина (англ.)

[8] Всего лишь председатель. Председатель Райфилд (англ.)

[9] Кого я имею честь видеть перед собой? (англ.)

[10] Вы когда-нибудь были на острове Мальта? (англ.)

[11] Никогда. Почему вы меня об этом спрашиваете? (англ.)

[12] Ваша манера речи столь своеобразна… (англ.)

[13] Я перенял язык от одного морехода, поселившегося в наших краях (англ.)

[14] Теперь понятно. Сюда, пожалуйста (англ.)

[15] Вы когда-нибудь бывали на острове Таити? (англ.) – отсылка к мультфильму «Возвращение блудного попугая», где прозвучала эта фраза-мем

[16] Паб «У Сэма» (англ.)

Глава 10

Глава 10

На ассамблею в английской слободе выехали загодя, чтоб не просто поспеть к назначенному часу, а оказаться на месте раньше прочих гостей. Так и получилось.

Коней оставили у коновязи таверны, или паба, как называли заведение сами англичане. У стойки смирно стояло ещё четыре скакуна. Хотя с выводами из столь малого числа «транспортных средств» спешить не следовало: подавляющее большинство «гуляющих» сегодня составляли местные. Они предпочитали добираться сюда ножками, в том числе и по причине короткого пути, который надо было проделать.

В том, что они в числе первых, «сербы» убедились уже внутри паба.

Оба, переступив порог, с интересом оглядывали помещение.

– Преизрядный банкетный зал, – негромко обронил Дёмин.

Свешников молча кивнул.

Немалое число свечей на стенах и в двух люстрах под потолком не могло разогнать сумрак, царивший в почти совершенно пустом зале. Но с другой стороны – не режет глаза, создаёт этакий уют, интим. Так подумал Свешников.

Убранство отличалось спартанской простотой. Вдоль зала тянулся длиннющий и, судя по толщине столешницы, массивный не покрытый скатертью стол. По обеим его сторонам поставлены были такие же кряжистые скамейки. Только скамеек было не две, а, наверно, штук по пять-семь с каждого фланга. Это чтобы легче было двигать – так оценил эту особенность Дёмин.

У правой стены зала, примерно напротив середины стола, возвышался музыкальный инструмент, похожий на пианино. На табурете перед ним сейчас никто не сидел.

И ещё подальше, сильно подальше, потому что в самом конце зала, позади стола, едва различалась в полумраке стойка, которую так и хотелось назвать «барной». Да ею она и была.

Хозяин заведения Сэм Питси появился однако не из далека. Он поджидал гостей у самого входа в паб и внезапно выскочил откуда-то сбоку. Быстро шаркая подошвами башмаков по земляному, посыпанному опилками полу, он подлетел к «сербам», оскалив в приветственной улыбке не очень ровные и не совсем белые зубы. Бритый краснолицый мужчина лет пятидесяти, а может, и шестидесяти.

Дёмин и Свешников назвали себя. Питси то ли обрадовался, то ли удивился, услыхав рокочущий говор Дёмина, но никак его не прокомментировал, а просто провел гостей к столу и усадил по левую сторону – не совсем в голове стола, но всё же скорее ближе к ней.

На других скамейках по обе стороны стола уже сидело несколько гостей. Дёмин довольно усмехнулся. Можно было теперь не только оглядывать обстановку, но и всех вновь прибывающих участников ассамблеи.

Народ на празднество подобрался, кстати, пунктуальный – подходили дружно, группами по пять-семь человек, рассаживались, куда указывал им кабатчик.

Дюбрэй, как и ожидал почему-то Дёмин, выбрал для прихода золотую середину. Не прибежал на гулянье в числе самых нетерпеливых, но и не оказался среди припозднившихся.

За прошедшие дни «сербы» узнали о нём довольно много. Где живёт, в каком доме (людишки Филимона срисовали все ходы-выходы, все подступы к его «особняку»). Собрали сведения о том, в котором часу он выезжал из дому и в какое время возвращался. Проследили маршруты нескольких его поездок. Составили подробный портрет «странного». И даже заполучили фотоснимок – правда, очень плохонький, прескверной разборчивости. Потому как конфидент держал аппарат в руках второй раз в жизни и мастерством не блеснул. Но и это было что-то.

Благодаря фотографии «сербы» Дюбрэя сразу узнали, как только он приблизился к столу. При появлении его, кстати, сразу стихли разговоры среди присутствующих, послышалось какой-то шушуканье, а затем – приветственные возгласы.

Все поворачивали головы к Дюбрэю и радостно скалились. А он – высокий, подтянутый мужчина в тёмном камзоле и таких же, в тон, панталонах, – кивал в ответ, сдержанно улыбаясь.

Всё же удалось разглядеть, даже в здешней темноте, что зубы у него белые и ровные, а живот, в отличие от прочих собравшихся за столом, наоборот отсутствует.

Дёмин одобрительно хмыкнул, скользнув взглядом по этой атлетической фигуре. Здесь явно не обошлось без тренажёрного зала и, вполне вероятно, «курса» на дорогой «фарме».

Не дожидаясь указания хозяина, Дюбрэй уселся на среднюю скамейку, на стороне противоположной той, где сидели «сербы».

Пирушка началась с тоста за здоровье царя и короля. Загремели смыкаемые друг с другом тяжёлые чарки с хлебным вином, которого так вожделел давеча Гаврюха.

«Сербы» пили местный вискарь, не опасаясь захмелеть, потому что заранее наглотались специальных антиалкогольных таблеток.

К слову сказать, с десяток разных других антидотов имелись у них в пеналах за пазухой – на всякий случай.

После второго или третьего тоста не кто иной как Бен Райфилд самолично представил «наших сербских друзей» честному собранию.

Дёмин и Свешников поднялись из-за стола и провозгласили здравицу в честь английской слободы и старой доброй Англии. Слова эти потонули в радостном гуле. Публике речь понравилась.

Гуляние сразу приняло неформальный оборот. Кто-то уже подскочил к «пианино» («Клавикорды», – пояснил Свешников Дёмину), принялся бренчать по клавишам, мяукая бодрый мотивчик, а с десяток московских англичан пустились под эту музыку в пляс, подняв тучу опилок и пыли с земляного полу.

Дёмин аккуратно, стараясь не привлечь к себе внимания, поглядывал на Дюбрэя. Тот пил вместе со всеми, но оставался спокойным. Меланхолично улыбался, бросая какие-то малозначительные фразы двум ближайшим соседям. Лишь щеки порозовели.

«Не исключено, что тоже таблеток наглотался, – подумал Дёмин. – Как бы с ним заговорить? Не спрашивать же, бывал ли он на Таити. И не подбежать с криком «Эй, товарищ шпион!»»

После третьего или четвертого танца Свешников неожиданно выскочил из-за стола. Но не плясать и, конечно, не по нужде. Подкатился к пианисту, шепнул ему что-то на ухо и занял его место за инструментом.

Дёмин смотрел на товарища в изумлении. А в следующую секунду ему захотелось показать историку кулак. Но только как – при таком стечении народу?!

Худшие опасения подтвердились. Алексей начал наигрывать вступление к «Отелю «Калифорния»»[1]!

Сейчас запоёт, вдруг с ужасом осознал подполковник.

Спасительная мысль пришла ему в самую последнюю секунду.

Ещё резвее, чем историк, он сиганул из-за стола, в мгновение ока оказался рядом с клавикордами и, вытянувшись во весь рост, может быть, немного не в такт дурным голосом заорал:

– Летний вечер тёплый самый был у нас с тобой…

Как известно, группа Стаса Намина фактически слямзила инструментальный зачин для этой песенки у американцев.

Дёмин не раз слышал её в детстве, с родительского проигрывателя виниловых пластинок. И запомнил. А сейчас пригодилось.

Публика зашлась аплодисментами. А Дёмин украдкой всё же показал кулак аккомпаниатору.

– Онкор, онкор[2]! – ревела ассамблея.

Алексей заиграл «Куплеты Бена»[3]. Дёмину пришлось имитировать бас Михаила Рыбы, который по глубине не уступал басу Пола Робсона.

Дёмин обратил внимание, что Лео Дюбрэй посматривает на «артистов» с лёгкой снисходительной усмешкой.

После «Лучшего города Земли», который наш дуэт опять урезал на бис, подполковник решил, что бог любит троицу, и не только сам начал усиленно раскланиваться на три стороны, но и пианиста сорвал за плечо с табуретки и принялся синхронно с собственными поклонами нагибать его.

«Как же нам к тебе подобраться?» – подумал Дёмин про Дюбрэя, делая шаг прочь, к столу.

И тут на помощь пришёл случай.

Публика хлебала хлебное вино изрядно, не закусывая не только особыми таблетками, но – кое-кто во всяком случае – вообще не закусывая. На некоторых уже было противно смотреть. Нажрались!

И вот один такой откуда ни возьмись подскочил к Дёмину, схватил того за рукав и, дыша сивухой в лицо, принялся орать о том, как он ненавидит Порту и всех, кто там живёт, даже и под ярмом.

– Рабы, всё равно вы прирождённые рабы! – верещал дебошир.

И даже освободиться от него оказалось непросто. Вцепился словно клещами.

Брезгливо глядя на него, Дёмин только дёргал рукой и не знал, что делать дальше. Дать в морду? Но как это отразится на перспективах дружбы между народами?

Многие англичане и в самом деле посматривали на происходящее с интересом и, даже, как показалось подполковнику, с одобрением. И среди них Дюбрэй. Он явно оживился, меланхолия слетала с него.

«И ты туда же, гад! – вскипел про себя Дёмин. – Нравится, когда русских унижают!»

Но тут «странный» вдруг поднялся со скамьи, как-то очень легко перемахнул через неё и, сразу оказавшись рядом с дебоширом, вырубил его хуком справа. Тот прилёг на утоптанный пол – будто решил соснуть часок-другой. А толпа, ещё секунду назад со злорадством наблюдавшая за беспомощностью сербского капитана, в один голос рявкнула «Браво!»

Как из-под земли – или как чёрт из табакерки – рядом объявился Бен Райфилд и принялся знакомить Дёмина и Дюбрэя.

Свёл вместе их руки; они, как заводные, ими трясли, улыбались друг другу и обменивались радостными междометьями.

– Тем более, что вы, похоже, земляки! – счастливым соловьём заливался Райфилд.

– Я вырос на острове Мальта, среди рыцарей! – талдычил Дюбрэй. – А вы?

«А я – на Буяне» – чуть не сморозил Дёмин, но вслух сказал:

– Никогда не был. Меня учил языку один мореход. Наверно, там жил.

– Ага, ага! – наперебой ахали Дюбрэй и Райфилд.

Тут Свешников удивил всех, в том числе и Дёмина. Он схватил Дюбрэя за локти, почти как поверженный дебошир – ещё минуту назад подполковника, только за обе руки сразу – и в бешеном темпе залопотал что-то по-итальянски!

Какая-то тень в первую секунду скользнула по лицу Дюбрэя, и Дёмин радостно подумал: «А, попался, голубчик!» - но в следующий миг был изумлён ещё сильнее.

Дюбрэй залопотал по-итальянски раза в два резвее, чем Свешников. Более того! Дёмин вдруг вспомнил Гаврюху, хваставшегося тем, что может отличить один говор от другого, хотя сам в языке и ни бум-бум. Вот и он не мог сказать по-итальянски и «бон жорно»[4], но сейчас понял, что акцент у Дюбрэя чище… Во всяком случае, речь Свешникова сильно отдавала русским звучанием.

Так они трещали, как два заправских макаронника, наверно, минут пять. А потом, аж отдуваясь от запарки, перешли всё же на английский.

– Я так хотел бы побывать у вас на острове! – пел Свешников.

– А что же вам мешает? – искренне недоумевал Дюбрэй.

– О, дела, дела! – жаловался «лейтенант». – Мы хотим наладить торговлю с Англией. И может, посетить старую добрую страну! А это очень далеко от средиземноморья…

Дюбрэй согласно тряс головой.

– И потом, эти московиты! – совсем уж заныл историк (подполковник нахмурился при этих словах). – Они мастера всё запутывать! Все их порядки – это сплошная уловка двадцать два!

А Дюбрэй в ответ ещё сильнее тряс головой.

– Да, они такие… – бормотал он сочувственно. – Виртуозы крючкотворства…

Разговор шёл в таком ключе, наверно, ещё полчаса. Свешников даже устал. Дюбрэй устал поддакивать. Дёмин устал слушать.

А потом оказалось, что воспитаннику мальтийских рыцарей срочно надо покинуть ассамблею. Но он выразил надежду, что они – он и два славных серба – скоро увидятся вновь.

После его ухода не стали засиживаться и «сербы».

– И что ты думаешь? – допытывался на обратном пути Дёмин. – Не удалось подловить паршивца?

– Очень даже удалось! – довольно ухмыльнулся Свешников. – Он такой же мальтиец, как мы с тобой сербы!

– Как?! – сдвинул брови Дёмин.

– Он проглотил наживку даже не поперхнувшись! – хихикнул Свешников. – Уловка двадцать два[5]! Это же мем – но для американца двадцатого или двадцать первого века! Ну вроде нашего – осетрина второй свежести!.. Из нынешних никто эту фразу знать не должен. Только такие вот «мальтийцы»!

– Думаешь, наш «Бондя» ничего не заподозрил? – спросил Дёмин.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Свешников. – Что-то он сразу засобирался по делам…

– И что он может предпринять? – продолжал рассуждать вслух Дёмин. – Хотя… в общем понятно. А что мы должны предпринять? Да и это в общем понятно… В общем, главное сейчас – не вялить уши и рот не разевать. Удар может прийти с любой стороны.

Говоря это, Дёмин был в своих предположениях близок к истине, как никогда.

[1] Самая известная песня американской группы “Eagles”.

[2] Encore – бис (англ.)

[3] Песня из советского фильма «Последний дюйм» по рассказу английского писателя Джеймса Олдриджа, лауреата Ленинской премии.

[4] Доброе утро (итал.)

[5] Отсылка к антивоенному роману Джозефа Хеллера «Поправка-22» (в другом переводе «Уловка-22»)