Спасти наследника Дракона

Глава 1. Прерванный совет

Массивная дверь зала совета приоткрылась, и в образовавшуюся узкую щель просочился небольшой человечек в неприметной тёмной одежде. Он позволил себе пройти внутрь круглого зала не более чем на три шага и остановился в ожидании, когда его появление заметят.

Помимо него здесь находилось двенадцать человек — двенадцать самых могущественных драконов Эльдавии, настоящих правителей этой страны.

По обычаю предков и древним законам они собирались в высочайшей из башен королевского замка, чтобы в тишине защищённого от подслушивания зала обсудить, какой путь для Эльдавии будет полезней. Нарушение порядка не допускалось. Без должной причины не только слуге, но и самому королю не дозволялось сюда заходить.

Появление постороннего в зале заставило выступающего замолчать. Яркие золотые глаза вспыхнули пламенем негодования, и рука сжалась в мощный кулак.

— Что такое?

На вторжение обратили внимание и другие драконы.

Слуга съёжился и наклонил голову ниже в тщетной попытке стать ещё меньше и незначительней.

— Крайне срочное и важное донесение, Ваша Светлость, для герцога Кёрнского. Только что прибыл сокол.

— Ну так поспеши его донести.

Человечек ринулся вперёд и остановился за спинкой кресла Райнхольда Урса Орранса, герцога Кёрнского — самого молодого из двенадцати, но успевшего за три года заседаний в совете показать себя человеком рассудительным, ответственным, строгим.

— Да, говорите, — произнёс Райнхольд с обычным спокойствием.

Слуга ещё что-то шептал, когда всегда бесстрастное лицо молодого герцога побелело, как снег, а затем стремительно покраснело.

Под резкий скрип отодвинутого кресла Райнхольд вскочил на ноги.

— Что происходит? — требовательно спросил у него глава совета.

Райнхольд обвёл собравшихся невидящим взглядом. Сердцем и мыслями он явно уже находился не здесь.

— На мою жену и ребёнка напали. Мой единственный сын, возможно, сейчас...

Он резко замолчал, сделав пальцами знак, отгоняющий нечисть. Бессмысленный жест, показывающий, что могущественный дракон — такой же человек, как и все. Уязвимый и суеверный, как обычный крестьянин, при угрозе потерять дорогих и любимых.

— Прошу простить. Решать в этот раз придётся без меня.

Громко стуча сапогами, Райнхольд покинул зал.

— Пустую карету нашли на Иврской дороге у поворота на Хольбург, — успел повторить сообщение спешащий следом слуга.

Райнхольд и с первого раза запомнил, что его любимая Элиза и их пятилетний сын бесследно исчезли, а брошенная карета с перебитой охраной осталась у поворота на Хольбург.

Мимо застывшей в неподвижности стражи он бросился к лестнице, ведущей наверх. Перепрыгивая через две-три ступеньки, обеспокоенный муж и отец выиграл у судьбы ещё пару мгновений. Грубый удар едва не снёс дверь с петель, и Райнхольд оказался на круглой площадке, огороженной балюстрадой.

Тёмно-серые тучи стремительно неслись с юга на север. В воздухе сильно пахло грозой. Порыв ветра растрепал длинные тёмные волосы, лишив Райнхольда возможности видеть. Чёрный с алым подбоем плащ поднялся в воздух, будто трепещущий парус.

В следующий миг человек исчез, а вместо него появился дракон — огромное величественное существо, созданное магией, само олицетворение магии, хранящей порядок и мир в этой стране.

Перепончатые чёрные крылья оглушительно хлопнули, приветствуя ветер. И небо приняло врывающееся в сизые облака мощное тело. Вдали прозвучал первый гром.

Глава 2. Иврская дорога

Так быстро Райнхольд никогда не летал. Опередив штормовой ветер, он оказался на месте нападения уже спустя полчаса.

Надежда, что всё это — недоразумение, которое прямо сейчас чудесным образом разрешится, исчезла. Ещё издали он заметил знакомую карету с лошадьми, окружённую толпой людей. Среди собравшихся яркими пятнами выделились алые мундиры королевских гвардейцев.

Он опустился на дорогу так близко к собравшимся, что те из страха оказаться раздавленными ринулись врассыпную.

Дураков, чтобы загораживать ему путь не нашлось, и спустя считанные мгновения после оборота Райнхольд смог собственными глазами увидеть любимую игрушку сына, валяющуюся на полу опустевшей кареты. Веер, маленькая сумочка и меховое манто Элизы также лежали забытыми на сидении.

— Женщина и мальчик похищены. Остальные убиты, Ваша Светлость. Из сопровождающих не выжил никто, — прозвучал за спиной молодой голос.

Сердце сжалось так сильно, что Райнхольд с огромным трудом взял себя в руки. Его сын и его истинная исчезли, но ведь не погибли. Он не видел ни тел, ни крови — значит, они живы, и он сможет найти и вернуть жену и сына домой.

Он сжал кулак, запрещая себе чувствовать рвущий душу страх за любимых.

— Карету обнаружили сразу же после нападения. Есть свидетель, — тараторил молоденький лейтенант королевской гвардии, с сочувствием и страхом глядя в лицо Райнхольда.

— Где он? Что говорит? Ну же, быстрей.

Гроза стремительно надвигалась, но сейчас на земле всё ещё оставались следы. Нельзя было терять ни мгновения.

— Нападающих было много, — продолжал докладывать лейтенант, пока по его приказу к Райнхольду вели какую-то даму. — Леди Алисия говорит, что насчитала минимум десятерых. Все на вивернах. Сначала убили кучера, затем сопровождавших. Выволокли из кареты женщину и ребёнка, поднялись в воздух и улетели туда!

— Да-да, туда! — подтвердила пожилая леди в пенсне, активно указывая направление пальцем. — Они повезли их в Вольштадт.

Дело осложнялось тем, что дама указывала не на Вольштадт. Но придираться Райнхольд не стал. И так повезло, что нашёлся свидетель.

— Благодарю вас, леди.

Он повернулся к молоденькому лейтенанту.

— Обыщи здесь всё. Прочеши лес так глубоко, как сможешь. Сколько с тобой людей?

— Десять рядовых и дюжина из свежего пополнения, — лейтенант указал на собравшихся неподалёку молодых хмурых мужчин в не самой богатой одежде. — Как раз вёл их в Хольбург.

— Оставь кого-нибудь у кареты, чтобы отгоняли зевак. А я попробую их отыскать...

Райнхольд поморщился. Он не собирался ни перед кем оправдываться — слова вырвались сами.

— Будет сделано, Ваша Светлость. Желаем вам удачи.

Райнхольд быстро зашагал по дороге, не желая, а всё равно слушая болтливого лейтенанта.

— Пусть Пресветлая Лада направляет ваш путь. Наши сожаления, что всё так приключилось с вашей женой и ребёнком...

Печальней всего, что лейтенант был прав — если Элизу и ребёнка увезли отсюда на вивернах, обнаружить их на земле или в воздухе могла помочь лишь богиня удачи.

Нападение произошло более двух часов назад. За это время даже на тихоходных вивернах удалось бы скрыться где угодно. Добраться не только Вольштадта, но и до расположенных за ним гор с их затерянными деревушками и логовами диких зверей и разбойников.

Райнхольд обратился и взмыл в воздух. Поднялся так высоко, как только мог. Морозный воздух терзал грудь, пока он смотрел на значительно отдалившуюся линию горизонта.

Глава 3. Лесное озеро

Райнхольда вели надежда и страх, а не вера в успех или расчёт.

Тучи затянули всё небо на юге, гремел гром, и молнии то и дело разрывали почти чёрное небо искрящимися нитями энергий. В воздухе пахло грозой. Стена дождя обещала прийти и сюда, смыть с земли следы преступления.

Тогда и в воздухе тоже станет бесполезно искать.

Но он должен найти. Иначе, если он потеряет Элизу и сына, род герцогов Кёрнских прервётся.

Райнхольд долетел до Вольштадта, вглядываясь в леса под собой и небо до горизонта. Там вновь поднялся так высоко, что холодом обожгло нос и гортань, но в небе разглядел только птиц.

Дождь упал стеной, ослепляя. Молнии били в землю совсем рядом, пронзая пространство светящимися нитями природных энергий.

Больше не имело смысла искать. Через дождь он ничего не мог видеть.

В ярости выдохнув струю огня, Райнхольд развернулся и, руководствуясь больше чувствами, чем ориентирами, полетел назад. Шёл низко, над самыми кронами деревьев, временами ощущая, как ветви бьются о грудь и живот.

Разряды молний прорезали темноту, и он в тщетной попытке сделать хоть что-то вглядывался в лесную чащу.

Он не сразу понял, что увидел, но сердце резко кольнуло.

Да! Там, на поверхности лесного озерца, что-то мелькнуло. Что-то, чего там не должно было быть. Что-то цветное.

Райнхольд развернулся, полетел ещё ниже, со всем старанием вглядываясь в серую мглу. Наконец показался просвет с озером.

Он ещё снизил скорость, разбивая дождь частыми взмахами огромных крыльев.

Взгляд выхватил из подёрнутой рябью монотонной серой поверхности намокшую и потому потемневшую, но без всяких сомнений красную курточку. И маленькую руку, цепляющуюся за бревно. И голову, то поднимающуюся, то исчезающую над волнами.

Райнхольд обернулся, и уже не огромное тело ящера, а хрупкое человеческое полетело с высоту в воду. Холодная, она обожгла разгорячённое полётом тело, полилась в рот и нос.

Задыхаясь, Райнхольд вынырнул на поверхность. Закрутился на одном месте, ища взглядом красную ткань. Проклиная грозу, откинул волосы со лба.

Ну где же ты? Где?

Чёрные тучи над головами превратили день в ночь.

— Тео! Тео, малыш!

Очередная молния ударила совсем рядом. Росший на берегу старый раскидистый дуб раскололся надвое и, несмотря на хлещущий дождь, начал гореть.

Пожелание лейтенанта сбылось. То, что Райнхольд разглядел сына в водяном сером аду, могло быть заслугой лишь Пресветлой Лады. Добравшись до рёбёнка спустя десяток мощных гребков, Райнхольд обхватил его со спины и в следующий миг озеро содрогнулось.

Дракон, держащий в лапах драгоценную ношу, взмыл вверх. И рухнул рядом с озером в сожжённые огненным дыханием камыши, заботясь только о том, чтобы мальчик не пострадал ещё больше.

Уложив бесчувственное тело на землю, Райнхольд склонился над сыном. Освободил рот и гортань от воды, положил руку на грудь...

Сердце сына не билось, и собственное болезненно сжалось.

Нельзя отчаиваться.

Закрыв глаза, Райнхольд обратился к той великой силе, которая могла как уничтожать, так и творить. Его ладони засветились от прилившей к ней магии.

— Ты будешь жить, Тео, — шептал он, ритмично надавливая на грудь ребёнка.

Вдул воздух в лёгкие, и вновь попытался заставить сердце забиться.

— Ты не умрёшь. Ты всё, что у меня осталось.

Мальчик, несомненно, не слышал ни слова.

Магия шла из рук Райнхольда ровным потоком, в то время как слёзы текли по лицу.

— Ну же, сыночек, ты должен жить!

Глава 4. Сражаясь с болезнью

Целую неделю Райнхольд не отходил от мечущегося в лихорадке сына. Вливал по каплям родовую магию и молился всем богам в ожидании, когда кризис минует, и маленький Тео придёт в себя.

Измученной горячкой ребёнок спал урывками. То трясся от холода, то, объятый внутренним жаром, пытался срывать с себя одежду, боролся с подушками и одеялами. Болезнь затронула лёгкие, и Тео то кашлял, то страшно хрипел. Но хуже всего — его не отпускали бредовые видения и страшные сны, за которыми он не видел ни неотлучно сидящего рядом отца, ни приходящих проверить его целителей, ни хлопочущих слуг.

Райнхольд не находил себе места, когда Тео звал мать, умолял их не разлучать и захлёбывался слезами. Слепо открывая глаза, мальчик тянулся ручками к видимой лишь в его воображении маме и звал её так отчаянно, что сердце сжималось от жалости.

— Папа здесь, папа рядом.

Райнхольд брал сына на руки, ходил с ним по заставленной игрушками комнате, превратившейся в эти дни и в его спальню и кабинет.

— Ты не плачь, успокойся, сыночек. Папа рядом с тобой. Я не дам тебя в обиду. Всё уже хорошо. Ты дома, здесь безопасно, тепло. И мама... твоя мама тоже скоро вернётся домой.

Тео затихал, но кошмар возвращался снова и снова. И бессвязный поток день за днём вырывающихся у мальчика криков и просьб складывался для внимательного уха в ужасающую картину.

Райнхольд прямо видел, как Элизу и Тео хватают какие-то люди, разлучают, по отдельности сажают на виверн. Как Тео извивается и умоляет вернуть его матери, а Элиза рыдает и тянет руки к любимому сыну. Но похитители не слушают их отчаянных просьб.

В пути, когда злодей отвлекается, юркий, не знающий страха смерти пятилетка соскальзывает с гладкого бока полуящера-полуптицы и летит в озеро вниз головой. А Элизу похитители увозят с собой. И даже не пытаются узнать о судьбе мальчика, считая его, несомненно, разбившимся насмерть.

И тогда Элиза отчаянно громко кричит и рыдает, так рвёт себе душу, что соединённые страх, гнев и магия вызывают грозу.

Да, всё было именно так. Не иначе!

Когда эти подонки обратятся за выкупом — Райнхольд всеми богами клянётся — он поймает их и казнит так, что они пожалеют о том, что вообще родились на свет. И ещё очень долго на Иврской дороге возле поворота на Хольбург будет стоять ряд пик с отрубленными головами — в назидание тем, кто считает, что можно безнаказанно напасть на семью дракона.

— Не бей её, гад!

Это восклицание Тео в одном из приступов бреда причинило Райнхольду особо острую, едва невыносимую боль.

— Мама, мамочка, — звал Тео. — Куда ты? Не улетай! Не бросай меня, мама!

Когда Райнхольд слышал это, у него сами собой сжимались кулаки и призрачные крылья разворачивались и бились о стены и потолок.

Чего только он ни передумал за эти тягучие, душные, наполненные болью и ужасом ночи и дни. Стократно похоронил Элизу и стократно вырвал её из рук разбойников. Тысячекратно отомстил обидчикам с той жестокостью, которую в себе даже не подозревал.

Одного даже в мыслях не допускал — что Тео не справится с лихорадкой.

Глава 5. Подозревая врага

К утру восьмого дня сон сына стал намного спокойней.

— Слава богам, — торжественно произнёс заглянувший в детскую целитель, чьи советы Райнхольд всё это время последовательно отвергал.

Личный целитель королевской семьи, магистр Лазарус прибыл в родовой замок герцога Кёрнского по приказанию короля. Как знак великой милости и дружеского участия владыки Эльдавии к одному из тех немногих подданных, которые имели в стране власть, превышающую королевскую.

— Теперь юному маркизу осталось лишь пару-тройку недель провести в постели, — сказал целитель, закончив осмотр. — Чем дольше, тем лучше, конечно. Следует давать мальчику тёплое питьё и лёгкую нежирную пищу, и тело исцелится само. Если лихорадка решит ненадолго вернуться, то нужно будет сделать кровопускание. Но можно сделать его и сейчас, чтобы выпустить сожжённую болезнью кровь.

Ох уж новомодные методы!

Райнхольд покачал головой.

— В последнем нет нужды, — отрезал он, не отводя взгляда от бледного личика спящего сына. — Тео и так ослаб за время болезни, чтобы пускать ему кровь. И никакой лёгкой еды. Он быстрей восстановится на крепких бульонах и отварном мясе. И скажите на кухне, пусть приготовят ему хорошей кровяной колбасы.

— Но, Ваша Светлость, так лечат только в деревнях...

Натолкнувшись на острый взгляд Райнхольда, целитель резко замолчал и развёл руками.

— Отцу, конечно, лучше знать, что полезнее для ребёнка.

— Вот именно, магистр.

Наконец Райнхольд мог с чистой совестью избавиться от навязанной помощи, а с нею и от королевского соглядатая.

— Готовьтесь к отъезду. Я же пока напишу благодарственное письмо королю. Не забудьте зайти за ним и вознаграждением. Жду вас к полудню.

— Ну что вы, Ваша Светлость, я могу остаться здесь ещё на неделю, и даже на месяц.

Ну, конечно.

— Моя помощь давно оплачена из королевской казны и для вас совершенно бесплатна.

...но не принята даже в малой степени.

Магистр Лазарус этого, разумеется, не сказал. Не мог обвинить герцога Кёрнского в оскорбляющем корону недоверии, глядя ему прямо в глаза. Но королю о подчёркнутом пренебрежении советами его личного целителя, конечно же, доложит сразу же по возращению в королевский дворец.

— Мой сын уже выздоровел, Лазарус. Потому вы сегодня же возвращаетесь в королевский дворец. Не смею отвлекать без нужды личного целителя королевской семьи. Уверен, вы понимаете, что я так поступаю исключительно из уважения и любви к королю. И именно так ему скажете.

— Как вам будет угодно. — Лазарус поклонился, и Райнхольд наконец избавился от его удушающего присутствия.

Вероятное неудовольствие короля Райнхольда не волновало. У герцога, стоящего столь высоко, хватало недоброжелателей. В том числе крайне могущественных. Тот же король, все это знали, тяготился властью входящих в совет герцогов-драконов. Но он не был единственным, кто мог организовать нападение на истинную дракона и наследника.

Приди в положенное время требование выкупа за Элизу, Райнхольд сейчас не перебирал бы списки вероятных врагов. Но преступники, сделав своё дело, затихли. И Райнхольд не мог не думать о том, что сыновей для дракона может родить только истинная. Похищение Элизы и сына в его тревожащих размышлениях приобретали зловещие черты преступного заговора и серьёзной интриги.

— Есть почта? — спросил он вошедшего в детскую управляющего.

Всё, чего желал Райнхольд — наконец увидеть письмо с требованиями похитителей.

Управляющий виновато опустил голову.

— Нет, господин.

Глава 6. На качелях надежды

Всю последнюю неделю, пока Тео мучила страшнейшая лихорадка, Райнхольд почти неотлучно находился в комнате сына. Отцовские чувства требовали и спать здесь, и есть, и заниматься делами, требующими незамедлительного внимания.

Необходимость даже на минуту оставить Тео на чужом попечении выводила его из себя, и в итоге он переселился в детскую.

Миниатюрная мебель — детский столик с маленьким стульчиком, низкий шкаф, полки с коллекцией игрушек — совершенно не подходили для нужд взрослого мужчины. Райнхольд довольствовался стоящим у камина креслом, а также приспособил для себя перенесённый из соседней комнаты стол, теперь заваленный стопками новых и уже прочитанных донесений и писем.

Страх за сына и ненависть к тем, кто его едва не убил, а Элизу похитил, занимали все мысли. Но временами, вот как сейчас, из глубин памяти всплывали картины безмятежно счастливого прошлого.

В этом мягком кресле, обитом нежно-розовой тканью в цветочек, Элиза любила сидеть вечерами. Укладывала ступни на скамеечку с атласной подушкой и читала вслух волшебные сказки, пока сын засыпал.

А когда их Тео был ещё совсем крошкой, нежно придерживая головку, кормила его грудью. В такие минуты лицо Элизы светилось любовью, и бесконечная нежность чувствовалась в направленном на малыша взгляде.

Райнхольд дорожил каждым воспоминанием о том, когда заставал Элизу за кормлением сына. А вот жена необыкновенно смущалась, требовала, чтобы он поскорее ушёл или не смотрел. Не понимала, глупышка, что в минуты материнских забот и хлопот казалась ему необыкновенно цельной, непорочной, прелестной. Совершенством, почти божеством.

И эту нежную девушку, больше всего походящую на беззащитный цветок, он потерял. Позволил похитить и причинить боль, если не больше.

Он не хотел, но всё время думал о том, что за минувшее время могли сделать с его юной нежной женой. Хватило бы и одного подонка, чтобы её совершенно сломать. А она попала в руки целой банды разбойников.

И ни весточки от них, ничего.

А ведь сейчас, измученный отсутствием хоть каких-то вестей, он бы сделал всё ради её возращения. Заплатил сколько угодно. И лично подписал бы помилования, лишь бы Элиза вернулась домой. В любом состоянии, только не мёртвой.

Теперь, когда жизни сына больше не угрожала опасность, тоска по жене и страх за неё стали почти нестерпимыми.

Элиза и сын всегда находились под надёжной охраной — недостаточной, раз их всех смогли перебить.

Но не могла же она выезжать из замка в сопровождении целой армии! Её сопровождала дюжина человек — и все они полегли, попав в тщательно подготовленную засаду.

Вина разъедала душу, как кислота. Единственное, что удерживало Райнхольда от отчаяния — надежда на пробуждение сына. Ему всего пять лет, и всё же он мог запомнить что-то полезное.

Со стороны кровати раздался кашель, а затем прозвучало долгожданное:

— Папа.

Райнхольд вскочил на ноги, отбросив письмо, из которого всё равно не запомнил ни строчки. Его мальчик смотрел на него, широко распахнув голубые глаза, и, борясь с кашлем, пытался сесть на постели. Руки подламывались, и Тео выглядел совершенно растерянным.

— Папа?

— Тео, сынок! Ну как ты? Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?

Райнхольд прижал ладонь ко лбу сына и шумно выдохнул. От жара не осталось следа, хотя кожа Тео оказалась влажной от пота.

— Горло болит.

Мягкие светлые волосы сына сбились и неаккуратными прядками прилипли ко лбу. Он смотрел на отца, приоткрыв рот, затем начал озираться.

— А где мама?

Райнхольд поднял его на руки.

— Где мама? — повторил Тео требовательно. — Она скоро придёт?

А ведь целитель предупреждал, что пережитый страх и болезнь могли стереть воспоминания сына о похищении.

И всё же надежда хоть что-то узнать об Элизе не отпускала.

— А как ты думаешь, Тео, где твоя мама?

Мальчик ещё раз оглянулся по сторонам.

— На ярмарке в Хольбурге? Мама обещала покатать меня на карусели. — Глаза Тео наполнились слезами. — Мама что, уехала без меня? Потому что я заболел?

И что теперь говорить сыну? Рассказывать, что его мать похитили, а сам он чуть не погиб?

— Мама! Она что, сама поехала? Меня с собой не взяла?

Раскашлявшийся Тео прижал ладошку к шее.

— Ты заболел, — нашёлся Райнхольд. — Так что ей пришлось уехать без тебя. Когда выздоровеешь, я сам тебя отвезу покататься на карусели.

— Обещаешь?

— Даю слово.

Он опустил сына на постель и сел рядом с ним.

— Когда у тебя был жар, ты видел страшные сны. Помнишь, сынок, что тебе снилось?

Тео только покачал головой.

Надежда узнать об Элизе от сына окончательно умерла.

Хотя и прежде, ну на что он надеялся? Что мог запомнить пятилетний ребёнок? И даже если бы запомнил чью-нибудь внешность, как бы смог её описать?

— Наверное, мне снились монстры, живущие под кроватью, — принялся фантазировать сын. — Или люди, во время полной луны превращающиеся в волков. Они такие страшные. Мама рассказывала...

Раздался торопливый стук в дверь.

— Входите.

Запыхавшийся лакей доложил о прибытии долгожданного гостя.

— Герцог Наврский ждёт вас в малой гостиной, милорд. — В его взгляде горела надежда. — Кажется, у него есть новости.

Райнхольд вскочил на ноги. Взглянул на не понимающего, что происходит, Тео, затем на молодого слугу.

— Останься здесь. Отвечаешь за моего сына головой.

Он вернулся от двери, схватил парня за воротник и прошипел, глядя в расширившиеся от испуга глаза:

— При ребёнке о случившемся ни полслова.

Глава 7. Помощь друга

Когда лакей распахнул перед Райнхольдом двери в малую гостиную, единственный находящийся там человек нетерпеливо расхаживал у горящего камина.

Этого высокого темноволосого мужчину с холодными синими глазами Райнхольд привык называть по имени. Герцог Наврский был для него даже не Торрином Ульфом, а просто Тором.

Будучи ровесниками и почти равными по положению, они дружили с детства. Вместе учились в академии драконов, и, повзрослев, даже ухаживали за одной девушкой.

Тор в любовном состязании тогда победил, но и Райнхольд, быстрей друга встретивший истинную, не считал себя проигравшим.

Ходящий в холостяках, несмотря на уже исполнившиеся тридцать, Тор близко к сердцу принял произошедшее с женой друга. Прибыл в замок Райнхольда в день трагедии и сразу же предложил помощь в расследовании похищения и поимке преступников.

Райнхольд, разумеется, согласился. Передал в распоряжение Тора столько своих людей, сколько мог выделить, не оголив все посты, и сосредоточил усилия на выздоровлении сына. С тех пор ежедневно получал донесения о ходе поисков, но, к сожалению или счастью, существенных подвижек пока не случилось.

То, что Тор лично прибыл сюда, означало, что в деле, наконец-таки, появились важные новости. И Райнхольд, спеша к другу для рукопожатия, с жадностью вглядывался в его привычно невозмутимое лицо.

— Райн.

— Тор.

Они обнялись, хлопая друг друга по плечам.

Райнхольд, следуя впитанным с молоком матери традициям гостеприимства, предложил другу выпить чего-нибудь согревающего, но тот отказался.

— Как сын? — спросил Тор.

— Кризис, наконец, миновал. Теодору значительно лучше. Горячка ушла.

— Рад это слышать. Беспокоился из-за своего крестника и каждый вечер молился богам. — Тор коснулся двумя пальцами лба, рта и сердца, и его строгое лицо смягчила улыбка.

Райнхольд кивнул, не желая признаваться, что был готов молиться кому угодно, хоть саму дьяволу, лишь бы единственный сын и наследник пережил последствия долгого купания в ледяной воде.

Желание услышать, наконец, новости стало нестерпимым. Но Тор не спешил говорить, и это значило... Что угодно могло это значить, демоны его раздери!

— Присаживайся, — предложил Райнхольд настойчиво.

— Да, конечно.

Стоило другу занять одно из стоящих у камина кресел, как Райнхольд, не нашедший в себе сил даже на минуту присесть, тотчас потребовал:

— Вижу, что ты пришёл с новостями. Говори, как есть. Не томи.

Тор отвёл взгляд, и в груди Райнхольда что-то болезненно сжалось.

— Райн, — начал друг и замолчал.

— Не пытайся смягчить. — Райнхольд шумно выдохнул и заставил себя произнести: — Элиза мертва, так?

Сердце сжалось так, что стало больно дышать.

— Ну, — из груди вырвался крик, — ты это мне боишься сказать?

Тор покачал головой.

— Нет, дело не в этом. Пока что я не могу точно сказать, что случилось с твоей женой, Райн. Мы её не нашли.

Взведённая пружина готовности услышать чудовищное «Элиза найдена мёртвой» резко распрямилась, и Райнхольд почувствовал неожиданную слабость в ногах. Шагнул к свободному креслу и рухнул в него. Бессильно наклонился вперёд и уставился на Тора сухими глазами.

— То, что я привёз тебе, Райн, по большей части, предположения и догадки. Так что не волнуйся так сильно.

Райнхольд махнул рукой.

— Говори.

— Есть и факты. Многочисленный отряд на вивернах заметили летящим над лавовыми полями. Была ли с ними женщина, неизвестно, путь отряда проходил далеко от обжитых мест. Но какой-то груз те люди везли. Отряд направился прямо в сердце Чёрной пустоши без остановки. Всадников на вивернах видели независимо друг от друга трое местных. Их свидетельства во многом совпали.

Райнхольд кивнул несколько раз.

— Это реальный след. Это они, без всяких сомнений.

Надежда, что Элиза жива, раз похитители решились скрыться над Чёрной пустошью, вновь воскресла в душе.

Глава 8. Звонкий смех

— То, что отряд заметили, уже хорошо, — задумчиво сказал Райнхольд. — Но путь даже по воздуху над пустошью крайне опасен.

Нет, он никак не мог радоваться тому, что его нежную, тонкую, хрупкую жену, возможно, увезли в самые гиблые места на границах Эльдавии.

Там заканчивались зелёные леса и луга и начинались выжженные огнём лавовые поля. Кажущиеся бесконечными, они тянулись до находящегося за линией горизонта Серого океана.

В тех местах, считай, не было жизни. Там густой дым вырывался из недр земли, в воздухе стоял запах серы и других ядов. Столбы кипящей воды поднимались в небо на пятьдесят, сто и больше локтей. А земля представляла собой нагромождение чёрных и подёрнутых пеплом камней.

В пустошь ходили отчаянные смельчаки в поисках золотых самородков и прячущихся на дне гейзеров драгоценных камней. Возвращались далеко не все из охотников за богатством. Одурманенные едкими газами, в карманах и котомках добытчики чаще приносили самые обычные камни. А затем долго болели или окончательно сходили с ума. Отравленный воздух, отсутствие чистой воды и хоть какой-то растительности или животных делало Чёрную пустошь одним из самых страшных мест на земле.

Элиза не смогла бы там самостоятельно выжить. Оставалось надеяться, что постаравшиеся сбить с пути возможных преследователей похитители знали, что делали. Позаботились о хрупкой девушке должным образом, и она не погибла в результате высокого выброса пара, попадания в облако яда или случайного падения с высоты.

Вот только те же люди потеряли ребёнка в пути. Наследника, за которого Райнхольд отдал бы всё, что угодно.

И письма с требованием о выкупе от них до сих пор не поступило. Что доказывало, что дела у преступников пошли не так, как те ожидали. Либо, что Райнхольд их настоящих целей не знал.

Тор сказал:

— Мы поискали свидетелей по пути вероятного следования разбойников. В Подгорном лесу встретили старого охотника. Он тоже видел отряд. В отличие от остальных, старик утверждает, что среди всадников была женщина. Он наблюдал за ними недолго, его больше интересовала самка оленя и приближающаяся гроза. Описать женщину он не смог. Запомнил только её длинные светлые волосы, развевающиеся на ветру, и то, что она свободно размахивала руками.

Элиза сидела на виверне самостоятельно и не пыталась сбежать?

Не отдавая себе в этом отчёт, Райнхольд медленно поднялся на ноги. Он пристально смотрел в глаза Тору и читал сочувствие в выражении его лица.

— Старик ещё что-то сказал?

Тор вздохнул, будто точно знал, что последует за его следующими словами.

— Женщина громко смеялась.

— Это неправда!

В груди всё будто опалило огнём. Элиза не могла отправиться с похитителями добровольно. Не могла сидеть на виверне самостоятельно, размахивать руками и смеяться. Мать его сына и возлюбленная жена не могла оказаться предательницей!

— Ты привёз сюда этого человека, Торрин? Я хочу его сам расспросить.

Друг покачал головой.

— Я привёз кое-что получше — кристалл памяти с его воспоминаниями. Он отдал их добровольно.

На протянутую ладонь Райнхольда лёг небольшой огранённый сапфир.

Райнхольд сжал кулак, и в его голове появились картины чужой памяти. Шум от раскачивающихся крон деревьев, встревоженные крики птиц, хлопанье крыльев виверн и над всем этим звонкий, как колокольчик, женский смех. И мелькнувшая в просвете деревьев фигура с развевающимися золотистыми волосами.

Когда Райнхольд открыл глаза, друг стоял напротив него и смотрел прямо в лицо с крайним вниманием.

— Ну что скажешь, Райн? Ты узнал её? Это она?

Пышная грива длинных светлых волос, стройная фигура, чистый звонкий смех и показавшееся знакомым изумрудное платье. Похожа? О, да. Но Райнхольд отказывался верить, что это Элиза.

Шесть лет назад, когда они впервые встретились, Элиза не сразу его приняла. Ему пришлось добиваться её расположения, несмотря на связавшие их парные метки истинности. Но после свадьбы они зажили душа в душу. В первый же год у них родился ребёнок. Жаль, что до этих пор только один.

Встряхнув головой, Райнхольд твёрдо сказал:

— Это не она.

Под взглядом друга жар прилил к лицу, и он исправился:

— Старик видел девушку мельком. И сходство есть, признаю. Но я уверен, это не Элиза.

Он ударил кулаком по бедру.

— Кому как не мне знать свою жену? Она любила нашего сына. Она бы не стала смеяться, его потеряв. Я не верю, что это она. Похожая девушка — да, но не Элиза.

Тор кивнул.

— Значит, продолжим искать. Раз это не тот самый отряд, значит, найдётся другой. Либо, что вероятней всего, они разделились.

Подумав, Райнхольд сказал:

— Раз нет требования о выкупе, я объявлю достойное вознаграждение за любые сведения об Элизе. Возможно, это поможет найти её побыстрей.

— Возможно, и навредит поискам. Ведь многие захотят заработать на твоём горе.

— Тогда, вместе с вознаграждением, объявлю и наказание за вранье.

Тор оказался лучшим предсказателем. В последующие месяцы Райнхольд получил множество писем. Охотники за вознаграждением видели Элизу по всей стране, но ни одно сообщение до сих пор не подтвердилось.

Глава 9. Руслан вызывает Людмилу

Мила, будущая попаданка. Наш мир, наши дни

Склад, забитый запасами печенья, конфет, кофе и чая в разнообразных коробках и пачках, освещался единственной лампой дневного света. Она и прежде мигала, трещала, а сегодня как назло окончательно перегорела. Наверное, из-за мокрого пятна, образовавшегося на потолке.

Заведующей я об этом сказала, но она всё равно приказала пересчитать остатки печенья. Что-то там у неё не сходилось. И делать инвентаризацию из всех продавщиц она, разумеется, назначила самую безотказную — то есть меня. Так и сказала:

— Ты, Людочка, девочка ответственная, в отличие от остальных. И с образованием...

— Не экономическим.

— Но считать ты умеешь. Я только тебе могу это дело доверить. Ты уж, пожалуйста, меня не подведи.

Доверять она мне могла, с этим не спорю. Но хорошо бы за дополнительное доверие руководство хоть пару копеек сверх оклада накидывало. Не было бы так обидно пересчитывать коробки под светом фонарика телефона, слушая, как в подсобке напротив девочки собрались пить чай.

Мне тоже хотелось чего-нибудь перекусить и выпить горячего. После начала смены прошло четыре часа, а я даже на миг не присела. Но заведующая попросила пересчитать всё немедленно, и отказать ей я не могла.

В этот магазин, сохранившийся с советских времён, но обзаведшийся новой вывеской, я устроилась после развода. Пошла работать не по профилю и за копейки, но и то, можно сказать, повезло. Оплата тут до неприличия скромная, ещё и с ежемесячными списаниями за испорченное и украденное. Текучка страшная, вечно кого-нибудь требуется подменять. Зато когда мой бывший гад позвонил руководству с предложением уволить такую-то, то на хутор ловить бабочек послали его, а не меня. И не посмотрели, что Русланчик почти олигарх и большой друг местной администрации.

Так он придумал себе новое развлечение — приходить в магазин в мою смену и обязательно что-нибудь такое вытворять, чтобы потом мне приходилось краснеть перед сотрудницами и руководством.

— Людмила!.. Мила! — раздался от двери голос одной из новеньких продавщиц. Тихониной или как там её. Они так часто менялись, что я уже бросила запоминать. — Милка, ё-моё, ну оторвись ты уже. Там твой пришёл, тебя требует.

— Я работаю, не видишь, что ли?

— Так работай. Только я не собираюсь в очередной раз платить за то молоко, которое твой порежет. Угомони его, что ли. Симпатичный ж мужик. А ты...

Руслан симпатичный, она права. Вот только красота, как выяснилось — последнее, на что стоит смотреть в мужчине.

— Если он тебе так сильно нравится, себе забери.

— Забрала бы, но он только тебя хочет. Так и сказал. И давай уже, пошевеливайся, королева.

Ну вот. Снова пришлось услышать это прозвище. И лишь потому, что у моего бывшего много денег и фамилия дурацкая — Кароль. Но у меня-то никаких богатств нет. И от его фамилии я отказалась.

Когда поймала его на измене, ушла, в чём была. И по разводу ничего не получила. У него всё оказалось оформлено на маму, папу, двоюродную бабушку, брата и его жену, приятеля детства. Из близких ему людей в список доверенных лиц не входила лишь я.

— Потому что слишком честная, с придурью, — услышала от него, когда мы ругались. — Будь ты хоть немного умней, или роди мне ребёнка, тогда я бы тебе доверял. Понимал бы, что никуда не денешься от меня. Но ты же за четыре года так в декрет и не собралась. Как в детском саду чужим соплякам носы подтирать, так ты первая. А как самой родить — никакая. А Олька готова и второго родить, и без штампа в паспорте, и без всего. Деньги только на малого давай, хатой обеспечь, вот и всё, что ей нужно. И да, Ольке не стыдно! И мне не стыдно, что я ей пацанёнка заделал. Чего мне стыдиться? Я что, не мужик?

Нет, не мужик. Но у меня не хватило ни физических, ни моральных сил, чтобы словами доказать Руслану своё мнение. Пока не сделала, он так и не верил, что я его, такого богатого, важного и красивенного, как он сказал, «кину».

И до сих пор не верит, что я не буду с ним, хотя нас уже полгода как развели. Пытается измором взять, гад. Но я держусь, пусть и нервы ни у кого не железные.

Глава 10. Он такой же ребёнок, как все

Руслан поджидал меня у стоек с чипсами. Весь такой брутальный и строгий, в расстёгнутом чёрном полупальто. Ухоженный, недавно из барбер-шопа. С начищенными туфлями.

По легко угадываемому мнению поглядывающих в сторону Руслана покупательниц — объект, достойный самого пристального внимания. И я бы согласилась с всеобщим интересом и восхищением, если бы не знала о том, что скрывается под блестящей обёрткой.

— Что ты от меня опять хочешь? — Я скрестила руки на груди.

— Поговорить. Выйдем давай.

— Если ты не заметил, я на работе.

— Ты это называешь работой? — Он скривился.

Протянул руку, дёрнул за выбившуюся из пучка прядь.

Больно, вообще-то. Но ему бессмысленно это объяснять.

— В кого ты превратилась? Вся серая. Скучная. Одежда эта из пластика. Уродство. Выглядишь старой бабкой.

Мне двадцать шесть, так что я никак не могла выглядеть старой. Но замечание Руслана задело то женское, гордое, желающее нравится, что ещё не погибло в душе. Из-за чего по утрам, вставая с узкой койки в съёмной квартире, я всегда делала причёску и красилась. И регулярно ходила на ноготочки к хорошему мастеру, пусть и денег иногда на еду не хватало.

— Так что же ты хочешь от такой страшной старухи, как я?

Схватив меня за руку, бывший потащил за собой к выходу. Шёл огромными шагами и так быстро, что мне, чтобы не упасть, пришлось за ним бежать.

Желающих спасти меня из рук злобного варвара не нашлось. Стоящий рядом с входом охранник отвёл взгляд в сторону — не заметил с такой старательностью, что я даже не стала его звать.

Как я ни сопротивлялась, как ни вырывалась, Руслан остановился лишь у начала автомобильной стоянки. И только тогда меня отпустил.

— Совсем сдурел? Здесь же холодно!

С неба сыпало колючей крошкой. Под ногами разъезжалась каша из мокрого грязного снега. А я в кроссовках и, считай, почти без одежды. Не считать же за неё жилет.

— Минуту потерпишь! Хоть выслушаешь без помех! — Не теряя темпа, он продолжил с прущим от него раздражением: — И хватит уже издеваться над нами!

— Нами? — повторила я эхом. — Я издеваюсь?

— А кто? Я, что ли? Хватит уже, Мила, остановись, показала характер. Я всё понял. Возвращайся домой. Изменять больше не буду. А если вдруг случится, то ты этого никогда не узнаешь.

Ух ты, какое щедрое обещание!

— Не будет измен, если ты хотя бы чуть-чуть постараешься удержать меня рядом с собой. И нечего тут морду кривить!

Чтобы не сорваться, я осмотрелась по сторонам. Люди выходили из машин и садились в них, шли в магазин, кто-то катил тележку с товарами. Какой-то ребёнок капризничал, требовал купить машинку у тащащей огромный пакет мамы. Дергал бедную женщину за руку и с криками тянул назад к магазину.

Многие оглядывались на мальчишку, кто-то поджимал губы, кто-то качал головой. Капризные дети мало кому нравятся, но я бы 24/7 согласилась слушать вопли этого малыша, если бы кто-нибудь, например, добрый боженька, прямо сейчас заткнул рот Руслану Каролю.

— Все твои вещи в доме, я ничего не выбросил. А когда говорил, что выбросил, то это было неправдой. Хотел припугнуть, но ты... — Он махнул рукой. — В общем, все твои платья и туфли, и шубы, и все цацки, которые я тебе покупал, всё до последнего колечка и браслетика ждёт тебя дома. И я согласен, — он тяжко вздохнул, словно ему физически больно было это произносить, — в общем, если хочешь, то тебя снова возьмут на работу в тот детский сад, в ту же группу. А если ты за эти полгода хотя бы чуть-чуть поумнела и больше не захочешь на чужого дядю работать, то давай я у Ольки малого заберу, и ты применишь свои таланты и умения дома.

Нет, конечно, я знала, что Руслан способен на то, что обычным людям никогда бы не пришло в голову. Но даже от него подобного не ждала.

— То есть ты хочешь, чтобы я вернулась в твой дом воспитывать твоего сына от любовницы?

— Ну да, Олькиного пацана. А что такого? Он такой же ребёнок, как все. Только мой, точно мой, я тест ДНК делал. А так самый обычный ребёнок, как тот, — Руслан ткнул пальцем в проходящую мимо семейную пару, а затем в упорно орущего, топающего ногами малыша, совершенно измучившего свою маму, — или этот. На этого оруна даже больше похож.

Я не могла больше это слушать, но Руслан продолжал говорить:

— Толянчик хороший пацан, правильный, с моим чётким характером. Капризный только. А Олька слишком мягкая, слишком много ему позволяет. Если оставлю всё, как есть, совсем разбалует мне пацана. А ты знаешь как надо. Ты ж воспиталка, справишься с его выкрутасами, и у нас с тобой получится отличный пацан. А потом, может, сама, наконец-то, родишь. А если нет, то у нас уже будет ребёнок. Мой сын и наследник, и не нужно будет всяких эко-шмэко. Ну что? Ты согласна? Или хочешь ещё пахать от зари до зари и спать в одинокой постели в какой-то халупе? И дошираком закидываться? На что-то получше с такой работой у тебя никогда не будет денег хватать. Ты ж пойми, я тебе не враг, я ж забочусь о тебе, о гордости твой тупой. Видишь, приехал, уговариваю. Мне не плевать на тебя. Так что хватит, набегалась уже, показала характер. Пора возвращаться. Дело тебе предлагаю, себя предлагаю, ребёнка уже готового предлагаю. Соглашайся уже, и всё будет, как раньше. Будешь жить хорошо...

Руслан что-то ещё говорил, когда желающий любой ценой добиться игрушки мальчишка вырывался из рук матери. Я заметила его побег не сразу, а лишь когда женщина закричала раненой птицей.

Мальчик бежал во всю прыть к освещённым дверям магазина. Машина ехала по дороге, и молодая девушка за рулём о чём-то спорила с сидящей рядом подружкой. То, что мальчик и машина не разминутся, я поняла в один миг.

Не думала ни о чём. Ноги понесли вперёд сами.

Я успела оттолкнуть малыша и, наверное, не пострадала бы, но девушка-водитель запаниковала. Мотор взревел, и машина вместо того, чтобы резко затормозить, рванула вперёд, подминая меня.

Глава 11. В такое сложно поверить

Сознание вернулось ко мне как по щелчку пальцев, а вот соображалка включилась не сразу. Испуганная пронизывающе ярким светом и творящейся внутри помещения многолюдной суетой, я метнулась в ближайший угол, где не могла никому помешать. И уже оттуда наверняка круглыми, бездумными, как у пластмассовой куклы, глазами наблюдала за действиями людей в медицинских костюмах и масках.

Они столпились у операционного стола, где лежало чьё-то изломанное, искорёженное тело, залитое кровью.

Зрелище чужого несчастья притягивало взгляд, будто магнитом. И я всё смотрела туда. Вглядывалась с каким-то странным болезненным любопытством в просветы, образующиеся от движения возле стола операционной бригады. Наблюдала за ними и безмолвным, находящимся без сознания пациентом, затаив дыхание и сжав кулаки, пока не осознала вдруг — да это же я.

Это не чьё-то тело — моё.

Ну или моей сестры-близнеца, о существовании которой до этой минуты я не подозревала.

Дурацкая версия, знаю. Но поверить в собственную смерть сложно, даже когда видишь её собственными глазами.

Только какими глазами, когда глаза там, где и моё тело, а я здесь и смотрю на него?

У меня мозг ломался из-за несоответствия того, что я видела и слышала, и того, что ощущала.

До этой минуты я не верила ни в эзотерику, ни во всякое религиозное. А теперь смотрела на себя бездыханную со стороны. Причём стояла в тех же промокших кроссовках, дешёвом халатике и в тёплом жилете. И с бейджиком на груди. Ощущала себя живой и здоровой, дышала, моргала — и видела собственное неподвижное тело. И те же кроссовки на нём, что находились сейчас и на мне. Я не была ни прозрачной, ни тусклой, ни чёрно-белой, как показывают в кино, а точно такой, какой привыкла себя видеть всегда — самой обычной, живой.

Нет, это всё дурной сон. Или бред. Легче и правда поверить в сестру-близнеца, чем вот так оказаться свидетелем собственной смерти.

— Давление критически снизилось! Сердцебиение отсутствует. Готовим разряд!

Под раздавшийся треск дефибриллятора в груди что-то кольнуло, и я невольно шагнула вперёд, ближе к столу и телу на нём.

— Ещё разряд! — приказал тот же мужской грубый голос. — Ефимова, ты чего спишь? Неси...

Что некой Ефимовой следовало срочно принести, я не дослушала. Молодая девушка, резко отпрянувшая от стола, оказалась совсем рядом со мной. Ещё миг, и она прошла сквозь меня, словно преграды не существовало.

Но не только она, я тоже ничего не почувствовала. Ни холода, ни тепла, ни какого-либо сопротивления. Вообще ничего — кроме леденящего ужаса и окончательного понимания: моя душа отделилась от тела, я умерла.

Убегая от всего этого пугающего, я попятилась. Рука невольно прошла сквозь столик с инструментами. Я натолкнулась, вернее, прошла сквозь врача. Вскрикнула, дёрнулась в сторону и, споткнувшись на ровном месте, вывалилась через стену в примыкающий к операционной коридор.

Тут было намного тише, безлюдней, спокойней. Но меня трясло всё равно. От того, что я видела, от понимания случившегося со мной и полного непонимания, что теперь со всем этим делать.

Жизнь и здоровье того малыша, конечно, стоили риска. Оттолкнув его от машины, себя я не спасла. И не жалела об этом. Вот только не думала, не подозревала даже, что посмертие выглядит и ощущается так.

— Господи, Милка, ну какая же ты дура. Дура какая, — раздалось в тишине.

Я резко оглянулась.

На единственном занятом стуле из длинного ряда сидел Руслан. Выглядел непривычно — весь какой-то помятый, растрёпанный. Дорогое чёрное полупальто валялось на соседнем сидении, рукава свешивались до пола.

Руслан сидел, низко наклонившись вперёд, его локти упирались в колени. Он держался за голову и монотонно раскачивался, словно дерево на ветру. Взад-вперёд, взад-вперёд, будто его мучила нестерпимая боль.

— Милка, Мила, клянусь, когда ты выкарабкаешься, я тебя сам убью. Это ж надо... Надо быть такой... такой... такой дурой!

Он вдруг вскочил на ноги и крикнул, глядя прямо на меня:

— Ну вот чего ты добилась своим героизмом? Кому ты что доказала? Та дура губастая забрала своего пацана и всё, даже спасибо тебе не сказала. И никто не сказал. Посмотри, здесь только я... — У него голос сорвался, и я услышала почти хрип: — Здесь только я, и ты меня ненавидишь, Людмила.

Веки и нос Руслана покраснели. Из глаз катились слёзы, прозрачные и крупные, как у обиженного малыша.

Никогда прежде я не видела его в таком состоянии. И не увидела бы, если бы он правда видел меня. Но нет, он не со мной говорил. А с той мной, которая сейчас лежала на операционном столе и всё ещё жила в его воображении.

Его лицо сейчас напомнило мне другого Руслана. Того, кто смотрел влюблённым взглядом, не мог надышаться от нашей близости, нежности. Я уже и забыла, каким мой бывший муж мог быть, когда не строил из себя хозяина мира.

Он раздражённо смахнул влагу с лица, и на щеке осталось красное пятно от засохшей на его руках крови.

Так что это получается, он там, на стоянке у магазина, прикасался ко мне? Может, даже нёс на руках или помогал скорой?

Руслан вдруг шагнул прямо на меня. Я не успела отскочить в сторону. Он прошёл сквозь меня, и я услышала короткий гулкий звук удара о стену.

— Какая же ты, Милка, дура. Жила б и жила ещё тыщу лет. Да я б тебе... всё. Всё, что угодно, чтобы ты была со мной счастлива.

От его слов в груди стало жарко.

— Послушай, Руслан. Мы плохо расстались, но я на тебя зла не держу.

Он даже не шелохнулся. Так и стоял у стены, вытирая лицо и размазывая по нему кровь всё больше и больше.

Дверь операционной открылась, и услышала я уже знакомый грубоватый голос:

— Руслан Аркадьевич.

— Да, это я, — ответил Руслан совсем другим тоном и подошёл к врачу. — Ну что, как моя жена? Как прошла операция? Ей долго придётся восстанавливаться? Если что-то надо, то я всё необходимое оплачу.

Врач покачал головой.

— Мне очень жаль, Руслан Аркадьевич. Реанимационные мероприятия не помогли её спасти. Полученные вашей супругой повреждения оказались несовместимыми с жизнью. Примите наши глубочайшие соболезнования.

С каждой следующей фразой врача я отступала от мужчин всё дальше и дальше. Пятилась, потом повернулась и поспешила к свету в конце коридора. Прибавила скорость, почти побежала.

На повороте, в лучах льющего с улицы яркого света, стояли двое в белых халатах. Я бежала прямо на них, не боясь столкновения. И вдруг оказалась в чьих-то сильных руках.

Глава 12. Договорились

Какой яркий свет — до рези в глазах! Из-за него я не смогла рассмотреть тех, кто схватил меня за руки. Увидела лишь две размытых белых фигуры, но когда попыталась взглянуть им в лица, то слёзы застлали глаза.

— Людмила, — сказал один из задержавших меня. Голос оказался мужским. — Стой спокойно, никуда не спеши. Нам нужно поговорить.

— Да, это очень важно, Мила, — подхватил другой голос, мягкий и женский.

— Кто вы? — Я попыталась вырваться. — Немедленно отпустите меня!

— Подожди. Туда ты всегда успеешь, — сказал мужчина с усмешкой.

А девушка добавила:

— Не спеши. Нам есть, что тебе предложить.

— Кто вы?

Тревожно пульсирующий свет всё выжигал. И я закрыла глаза, опасаясь ослепнуть.

— Я твой хранитель и проводник, — ответил мужчина. — А это твой потенциальный работодатель.

— Не уверена, что нуждаюсь в работе. Я не в том состоянии...

С языка чуть не слетело, что я умерла, а значит, адекватного выполнения обязанностей воспитателя или продавца от меня не следует ждать. Ни детишки, ни родители, ни покупатели всё равно меня не увидят.

— Ты находишься именно в том состоянии, которое требуется для этой работы, — заговорил мужчина. — Хранительница рода герцогов Кёрнских из Эльдавии хочет сделать тебе достойное внимания предложение. И это для тебя большая удача.

Чья-чья хранительница?

Звучало бредово. А может, бред — это и есть ответ на все вопросы? Ведь только в бреду можно вообразить плачущего по мне бывшего мужа, пребывание в состоянии невидимости и наблюдение за собственной смертью. А также этих странных людей и их разговоры.

— Ты не обезумела, Людмила, а умерла.

Мужчина, похоже, умел читать мысли. Или являлся ещё одним доказательством моего болезненного состояния. Возможно, я выжила в той аварии, при этом сильно ударилась головой. И лежала теперь где-то с отёком мозга и красочными видениями, пока врачи боролись за мою жизнь.

— Не тешь себя пустыми надеждами, — укоризненно произнёс мужчина. — Ты умерла, и теперь тебя ждёт следующая жизнь в круге перерождений. Могу лишь сожалеть, что этой жизнью ты распорядилась так бесталанно, что в следующей тебе придётся много страдать.

У меня в груди всё загорелось от возмущения. Да что я такого плохого сделала! Я даже ни с кем толком никогда не ругалась. Никого не проклинала, не убивала, не украла даже пачки печенья. Не списывала на контрольных и не платила за сдачу экзаменов. Не бегала с топором за изменником-мужем и его любовницей. И спасла того малыша от неминуемой смерти!

— Ты умерла, так и не став матерью. Не разглядела и не полюбила достойного человека, не стала для него настоящей женой, не вырастила с ним вместе детей. Ты не прожила отпущенного тебе срока, Людмила, даже на треть. Ты, считай, оборвала нить своей жизни, бросившись под автомобиль. Из ненависти и обиды на бывшего мужа, которого, кстати, ты сама себе выбрала, ты перестала ценить свою жизнь и пожертвовала ею при первом же подвернувшемся случае.

— Но я ведь спасла того мальчика!

— А кто тебе сказал, что его следовало спасать? По заданному сценарию жизни в качестве отработки других воплощений он бы не погиб, но полученные травмы со временем научили бы его любви и терпению.

Я попыталась вновь разглядеть лицо этого жестокого человека, если он, конечно, был человеком, и слёзы хлынули из глаз водопадом. Единственное, что удалось — заметить ослепительно белые крылья у него за спиной. Или нечто подобное крыльям.

Он назвал себя хранителем. Как и женщину — хранительницей. Могли ли они правда быть ангелами?

Я потрясла головой, а мужчина продолжил уверенным голосом:

— Никто из нас не рад этому, но страдание — единственный способ обучения таких упрямых душ, как твоя и того мальчика.

Ну нет. Я отказываюсь слушать подобный бред!

— Вы это серьёзно сейчас? То есть я должна была спокойно смотреть, как ребёнок бросается под машину?

— Нет, дорогая, — в этот раз ответила женщина. — Ты поступила благородно, как человек с большим сердцем. Ты сделала это не только из недовольства собственной жизнью, но и, я уверена, из чистой светлой любви. На такое самопожертвование ради чужого ребёнка способны немногие женщины. И потому я нахожусь здесь и хочу предложить тебе продолжить текущую жизнь в другом теле. Сохранив память и опыт, отправиться в другой мир и спасти там ещё одного мальчика. Он крайне нуждается в твоей помощи и защите.

— Ценой своей жизни спасти?

— О нет, такой жертвы мы не можем требовать. Я прошу лишь о любви и заботе для Тео, об осмотрительности и желании встать на защиту ребёнка от потенциальных врагов.

Скрестив руки на груди, я хмыкнула. Из чистой вредности, из злости на возмутительные слова крылатого гада сказала с вызовом:

— Так вы уж определитесь, нужно или нет спасать детей от опасности.

— Нужно, конечно, — ответил мужчина. — Именно потому я нахожусь здесь, и мы ведём эти разговоры вместо того, чтобы лишить тебя памяти и отправить на перерождение. Проявленное тобой благородство заслуживает шанса, который получают немногие. Теперь ты знаешь, что жизнь не заканчивается смертью. Потому правильно, как я надеюсь, распорядишься дополнительным временем.

Женщина заботилась о другом:

— Спаси Тео, Мила. Умоляю тебя, спаси наследника Райнхольда. Род герцогов Кёрнских должен продолжиться.

— Вы ведь всеведущие и всемогущие, правильно я понимаю? Почему же вы не спасёте мальчика сами? Зачем вам я?

— Потому что мы не вправе по собственной воле вмешиваться в жизнь людей, — строго ответил мужчина. — Мы бы хотели, но не можем проживать за вас ваши жизни. Не имеем права даже подсказывать вам. Если мы будем принимать решения за вас, приобретать опыт за вас, что угодно делать за вас, то вы никогда не станете взрослыми. Теперь ты понимаешь меня?

К сожалению, как специалист в сфере дошкольного образования я прекрасно его поняла.

Мы несмышленые дети для них. А наша жизнь — игра в песочнице, где кто-то строит куличики, а кто-то получает лопаткой по голове. А кто-то, заигравшись, вываливается из песочницы раньше срока, так и не построив то, что изначально хотел.

— Так ты согласна, Мила? — спросила женщина. — Я могу рассчитывать на тебя? Ты спасёшь наследника герцога Кёрнского?

Резким жестом я смахнула слёзы с лица. Всего миг получилось ясно видеть перед собой, и женщина в белом поразила меня неземной красотой и печалью в глазах.

Она смотрела на меня с такой надеждой и верой. И я сказала:

— Не обещаю, но постараюсь.

Глава 13. Пусть всё это окажется сном!

Под рвущийся из горла крик я села на постели. Прижала руку к груди, пытаясь утихомирить рвущееся из груди сердце.

Это ж надо такому присниться! Какой кошмар!

Несколько минут я отходила от оставшегося в воспоминаниях ужаса. Затем решила, что кому снится собственная смерть, тот долго жить будет.

Существовало такое поверье или нет, не имело значения. Ведь главное — выгнать из памяти весь этот бред с попаданием под машину, плачущим в коридоре больницы Русланом и аж двумя ангелами, отправившими меня с великой миссией в другой мир.

В воображении возник образ психолога, предложившего обсудить причины появления у меня желания побыть спасительницей чужих жизней на междумировом уровне:

— Не кажется ли вам, Людмила, что такие фантазии говорят о вашем восприятии собственной реальности как бедной, скучной и серой? Попробуйте сменить работу на более соответствующую вашим навыкам, талантам и ценностям. И вас быстро попустит.

Хорошая шутка, но собственный смех показался мне нервным.

Сон упорно стоял перед глазами. Такой яркий, цветной, наполненный запахами, звуками, красками, ощущениями. Слишком живой и реальный, пусть и бредовый.

— Меньше читай на ночь всякое, — посоветовала я себе вслух. — А то в следующий раз драконы приснятся, станешь истинной для какого-нибудь брутального волосатика в расшитом камзоле и рюшах. Тогда уж точно не откачают.

Шумно выдохнув, я огляделась по сторонам, но ничего не увидела. В комнате стояла стопроцентная темнота. Прежде меня качество штор день-ночь только радовало, а сейчас почему-то начало напрягать.

Вдруг до зуда в руках захотелось включить свет. Убедиться, что спартанская обстановка съёмной квартиры никуда не исчезла.

— Не сходи с ума. Разумеется, тебе всё приснилось. Хождение сквозь стены, ангелы! Рус с крокодиловыми слезами. Ну, конечно же, всё это бред!

На тумбочке возле кровати должен был на зарядке лежать телефон. Я протянула руку в ту сторону, и ладонь неожиданно упёрлась в голую стену. Холодную — ужас. По ощущениям, сложенную из камней.

Я так резво отдёрнула руку, что чуть не свалилась с постели.

Что. За. Чёрт?

— Тебе показалось! — сказала я себе строго. — Ну же, давай, соберись!

Взяв себя в руки, я ощупала стену. Она оказалась сложенной из камней. Крупных, неровных, где-то гладких, а где-то шершавых. И ни следа штукатурки, оклеенной дешёвенькой бумагой.

Обои на съёмной квартире, к слову, мне ужасно не нравились. Но теперь я бы всё отдала, лишь бы они вернулись на законное место. И исчезнувшая тумбочка, и телефон, и лампа, и выключатель.

— Это невозможно! Нет, нет, это сон! Я сплю. Сплю!

А по ощущениям — вовсе нет. Для полуночного пробуждения я чувствовала себя даже слишком бодрой.

В отчаянии я начала колотить кулаками по постели. И вдруг поняла, что всё это время укрывалась грубым шерстяным пледом. Голым, шершавым, без привычного пододеяльника.

А матрас подо мной? Да это же набитый сеном тюфяк!

Вскочив с постели, я сделала всего пару шагов по ледяному неровному полу — ламинат, зараза, тоже исчез! Ногой наступила на что-то живое и тёплое, покрытое мехом.

Оно с писком отскочило — ровно как и я, только с криком. Животное, скорей всего, не пострадало, а вот я, без толку молотя руками по воздуху, рухнула на пол.

Вслед за мной на пол полетели какие-то железяки. Их грохот меня оглушил. Напоследок что-то больно ударило по спине, и я, сжавшись в комок, затаилась.

Бедро болело, тело мёрзло на ледяном полу, но я не двигалась. Только тихо дышала. Под щекой оказались голые камни, щедро присыпанные песком.

Помещение, в котором я находилась, уже вечность не убирали. И пахло тут соответственно — пылью и чем-то горьким, как будто старым костром.

Так это всё правда? Я не в съёмной квартире? И не будет спасительного звонка будильника? Я уже не проснусь, осознав, какой счастливой всё это время была моя жизнь? Да, даже после развода. Даже работая в сетевом магазине и снося придирки начальства и Руслановы выходки.

Какой кошмар!

Это не может быть правдой. Пожалуйста, Боже, ну давай я закрою глаза и проснусь в правильной жизни!

Ну, пожалуйста! Верни всё назад!

Я зажмурилась, но ничего не поменялось. Я всё ещё находилась здесь, в полной темноте, грязи и холоде.

Вдали раздался какой-то шум. Он медленно приблизился, и я наконец различила шаркающие шаги.

Сморщилась от громкого скрипа двери, и в окружающее меня царство тьмы проникли первые лучи рассеянного жёлтого света.

Глава 14. Попала так попала

Дверь скрипнула второй раз, закрываясь за тем, кто вошёл в комнату.

— Милка, ты чего шумишь, а? — прозвучал молодой заспанный голос. — Иль совсем худо стало?

Медленно, словно сломанная кукла, я повернула голову на звук.

— Чего на полу-то лежишь? — зевая во весь рот, спросила незваная гостья в чепчике и длинной ночной рубашке. — Совсем, что ль, башкой повредилась?

Кутаясь в вязаную шаль и с горящей свечой в свободной руке, она смотрела на меня большими круглыми глазами. Ей было, наверное, лет восемнадцать. Не красавица с плоским широким лицом, курносым носом и маленьким ртом.

Уголки её тонких губ опустились.

— Чего молчишь-то, словно пришибленная? И вставай уже, ну!

От её речи и вида пугающе веяло средневековьем.

У меня из горла вырвался невнятный хрип, и девушка тяжко вздохнула.

— Ну вот, опять мне с тобой возиться.

Она поставила огарок свечи на столик возле кровати. Теперь я ясно видела обстановку крохотной комнатушки. Помимо кровати, тут имелся один стул, и круглый столик. Тёмный камин и занавешенное одеялом окно, стены из голого камня и вбитые в них крючки, на которых висела длинная и тёмная, похожая на монашескую одежда.

То, что упало на пол из-за моей неосторожности, оказалось жестяными вёдрами. Какие-то из них выглядели относительно чистыми, а из других на пол высыпались кучки золы.

И это меня, считай, добило.

У них тут нет центрального отопления. Они носят чепчики и ночнушки в пол, пользуются свечами и топят дровами. А под кроватями — спорю на миллион! — держат ночные горшки.

«Тебе так повезло», — сказал ангел-мужчина. «Это не только возможность сделать доброе дело, но и твой шанс на полноценную счастливую жизнь», — поддакнула женщина-ангел.

Кидалы позорные! И он, и она «забыли» упомянуть, что с миссией спасти наследника герцога Кёрнского отправляют меня в чёртово средневековье!

Да я бы в жизни на это не согласилась!

— Ну вставай уже, Милка, чего разлеглась?

Присевшая на корточки рядом со мной девушка прижала ладонь к моему лбу.

— Горячка вроде ушла. — Она прищурилась, глядя на меня с подозрением. — Милка... Мил... Мелани, демоны тебя раздери, ты притворяешься немощной, что ли? Чтобы я вокруг тебя квочкой кудахтала?

— Вот ещё! — вырвалось у меня.

— Так уже лучше.

Она помогла мне подняться и усадила на край кровати.

— Ну как ты? Совсем худо, да?

Я взглянула на свои-чужие руки — худые, с обкусанными ногтями и траурной каймой под ними, с въевшейся в кожу чернотой. Да уж... А ведь в тех книжках, которые я временами любила читать, соотечественницы попадали в принцесс. В королев. В баронесс. На худой конец, хотя бы в красавиц.

— Всё хуже некуда. — Чем оказаться здесь, лучше бы мне, как выразился хранитель, уйти в круг перерождения.

— Чего хуже-то? Говорить вон уже можешь. На ногах почти что стоишь. А то в горячке две седмицы лежала, уж думали, придётся другую на твоё место искать.

Девушка подбоченилась, глядя на меня сверху вниз.

— Ты это, глупости брось. И выздоравливай уже, наконец. А то всем надоело делать за тебя работу.

Чувствуя, что вскрылись ещё не все сюрпризы «удачного» пробуждения, я угрюмо поинтересовалась:

— Какую такую работу?

— Как какую? Камины чистить и золу выносить! Тебя нет, и на других это свалили. А я-то нанималась на чистое место. Так что ты это, давай, досыпай, а утром чтобы встала с постели. За кашей на кухню сама пойдёшь. Я тебе не прислуга!

— И не подруга... — заметила я, приняв горизонтальное положение на соломенном тюфяке.

— Как это не подруга? Подруга! Причём самая лучшая. — Девушка забрала со столика свечу на подставке. — Всё, хватит уже болеть. Набирайся сил и за дело. А то сама понимаешь, на твоё место желающих уйма. Управляющий долго не будет терпеть. И так уже вечность все тебя прикрывают, а ты не ценишь.

Она ушла, оставив меня в темноте — стискивать кулаки и скрежетать зубами от возмущения.

Вот тебе и ангелы. Вот тебе и вторые шансы на «счастливую жизнь».

— Я Золушка. Натуральная Золушка. Нет, ну вы можете в это поверить?

Глава 15. В чужих ботинках

Тело несчастной Золушки, в которую я попала, ощущалось изнурённым болезнью и, не постесняюсь сказать, истощённым. В таких обстоятельствах спать бы и спать, сил набираться, но холод разбудил меня спустя всего пару часов.

Судя по льющему в щель у окна серому свету, как раз собиралось светать.

Сев на постели, я яростно потёрла ледышки-ладони друг о друга. Затем пришла очередь носа, за ночь едва не превратившегося в сосульку, и впалых щёк.

— Вот! Уже лучше!

Кивнув самой себе, я убрала волосы от согревшегося и наверняка красного сейчас лица.

В последнее время у меня появилась привычка проговаривать мысли вслух. Случайный наблюдатель покрутил бы пальцем у виска. Но важней ведь не чьё-то супер ценное мнение, а факт, что эта безобидная болтовня помогала мне чувствовать себя не такой одинокой.

— Ну-с, сейчас всё здесь осмотрим.

Встав на ноги, я громко охнула.

Не пол, а ледник какой-то! И ни тапок нигде не видно, ни башмаков.

Перепрыгивая с ноги на ногу, я добралась до окна и уже там, пританцовывая на одном месте, застряла на какое-то время.

Моя комната, как выяснилось, располагалась на первом этаже.

За мутным, давно не мытым стеклом виднелся двор, покрытый свежевыпавшим снегом, какие-то бочки и тёмно-серые, сложенные из камней стены. И ни одного человека нигде. Доказательство, что мир не вымер — идущая кругами цепочка собачьих следов посреди белоснежной площадки.

Толком пустить свет в комнату не удалось. Какой умник прибил закрывающее окно одеяло к стене. Нет, я понимала, что эта тряпка служила больше защитой от сквозняков, но есть же и другие способы сделать помещение теплей. Без того, чтобы жить, будто в склепе.

Сначала я думала связать одеяло лентой, будто гардину. Но стоило его пальцем тронуть — фу! Ну и пылища!

Да эта тряпка висит тут уже тысячи лет!

Звонка чихая, я пару раз дёрнула одеяло. Затем повисла на нём.

Сила тяжести победила сопротивление материала, и с одеялом в руках я чуть не шлёпнулась на пол.

Край одеяла теперь зиял дырами, зато света в комнатушке стало значительно больше. Ровно столько, чтобы оценить всю убогость окружающей обстановки.

Бросив пылесборник в угол, я вернулась в кровать. Забралась с ногами, а то ступни от холода стали ощущаться будто негнущиеся деревяшки.

Закутавшись в плед, я огляделась по сторонам. Да уж...

Комната крошечная, метров семь, стены — сплошной необработанный камень. Потолок чёрный, но это нормально, когда топят дровами. А вот на всём остальном не просто пыль и беспорядок, а ясные следы чьей-то лени. Кое-как сваленные вещи, грязь везде, пятна сажи на единственном табурете, пепел и песок на полу, плюс те вёдра, которые я вчера случайно столкнула. И кучки золы рядом с ними. И грязный, забитый перегоревшими углями камин.

За две недели болезни невозможно довести всё вокруг до столь жалкого состояния. Несомненно, я попала в тело неряхи.

Но ругать бедную девушку было как-то неправильно. Я чувствовала себя в отношении неё без вины виноватой. Понятно же, что меня переместили в её тело лишь потому, что сама она умерла. Ушла в круг перерождений, как утешительно сказал ангел.

— Желаю тебе удачи, Милка. Пусть твоя новая жизнь сложится лучше, — всё, что я могла ей сказать.

Ангелы, отправившие меня сюда, понятное дело — те ещё гады. Но дело сделано, и это тело, плюс все сопутствующие ему обстоятельства жизни теперь принадлежали мне. Именно в том жалком виде, который я наблюдала, куда бы ни направила взгляд.

Резких изменений, включая превращения в принцессу по мановению волшебной палочки крестной-феи, ждать не стоило. Ангел-мужчина ясно сказал, что они не имеют права помогать напрямую. Так что придётся играть теми шестёрками, которые выпали мне по новой судьбе.

— Ничего. Справлюсь. — Я фыркнула в сторону чёрного нутра камина.

Ну а что. Наши предки как-то выживали без центрального отопления, и я выживу. И заживу хорошо, если хорошо постараюсь. Ну или останусь Золушкой, уныло прозябающей в загаженной комнате до конца своих дней...

Ну нет уж!

Ночью, оказавшись здесь, я чувствовала себя раздавленной обстоятельствами. Сейчас настроение поменялось на прямо противоположное. Внутри всё бурлило. Не только эмоции, но и желудок выводил рулады от голода. И это не раздражало, а подстёгивало поскорей заняться чем-то полезным.

Хотелось всего и сразу. Для начала выпить чего-то горячего, потеплее одеться, поесть хорошенько, а то у вместилища моей души не руки, а тростинки какие-то. И посмотреть на себя в зеркало, наконец, познакомиться с новой собой. Привести внешность и здоровье в порядок, а что это потребуется, я даже не сомневалась.

В дверь забарабанили.

— Милка! Ну что, ты встала? — Вчерашняя знакомая просунула голову в дверь. — Чего сидишь голая до сих пор? Одевайся скорей! Пошли, а то вкусного не достанется!

Я до сих пор не знала, как зовут эту девушку, назвавшуюся подругой несчастной Милки. Но не спрашивать же напрямую. И уж точно нельзя её сейчас отпускать.

— Да, я сейчас соберусь, я уже! Подожди меня, ладно?

Картинно закатив глаза, мол, как же она утомилась от моих выкрутасов, «подруга» зашла внутрь комнаты. Взглянула на табурет и, брезгливо поморщившись, уселась на край постели. Сложила руки на коленях, для начала бережно оправив платье.

Длиной до пола, оно было сшито из коричневой шерстяной ткани. Умеренно пышная юбка на талии собрана фалдами, лиф облегающий, закрытый под горло, длинные рукава, белые манжеты и воротничок.

Наряд дополнял простой белый передник и чепчик с рюшами. Из-под него выбивалось пару завитых рыжих прядок — неслучайно, конечно. Щёки, такое ощущение, девушка чем-то красным подкрасила, что совершенно не подходило к её белой, как сметана, коже.

— Ну и грязь у тебя. Хоть раз бы прибралась толком, — произнесла она ворчливо. — А то не ровен час зайдёт управляющий в гости, и как будешь оправдываться, а, горе ты непутёвое?

— Я болела, — ответила я, разглядывая свои платья невнятного то ли чёрного, то ли всё-таки коричневого цвета. — Сейчас стало получше, так что обязательно уберусь.

Не только порядок тут наведу, но и постираю. А то носить вообще нечего. Все платья из грубого шерстяного полотна, крепкие, не рваньё какое-то, но грязные — прямо кошмар. В пепле, пыли, потом пропахли. И как их такие сейчас надевать?

— Ну смотри, — хмыкнула «подруга». — А то я уже не первый раз от тебя это слышу. И ни разу не видела, чтобы у тебя было чисто.

Повернувшись к ней, я сказала:

— Всё грязное. Кажется, я никуда не пойду.

— Не грязней, чем обычно, — пренебрежительно усмехнулась «подруга». — Все привыкли уже к твоему виду, чистюля, так что хватит зря тянуть время. Я тебе еду в комнату не понесу, ишь что выдумала. Или сама идёшь завтракать, или весь день будешь голодной сидеть. Ни я, никто другой тебе не прислуга!

В итоге из висящих на гвоздиках платьев я выбрала наименее грязное. Надетое поверх сорочки, оно оказалось мне велико размера на два. Передник тоже нашёлся, но чёрный. И кожаные башмаки — я откопала их из-под наваленных валом дырявых чулок и белья, находящегося в том же плачевном состоянии, что и платья.

— Ну наконец, не прошло и ста лет! — обрадовалась «подруга».

Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моей фигуре вплоть до засаленного подола. Губы поджались.

— Ужас, как ты похудела. Прямо скелет. — Впервые в её голосе прозвучало сочувствие.

— Это из-за болезни.

Подкачав головой, она посоветовала:

— Завяжи передник потуже, а то на тебя страшно смотреть. А потом, как сможешь, к швейкам сходи. Надо платья ушить. Только сразу говорю, грязное они в работу не примут.

— Как я выгляжу? — спросила я у неё без особого желания, но пока во всём этом бардаке не нашлось даже крохотного зеркальца. — Так можно идти?

— Если не обращать внимания на твою худобу, то как обычно. Твою красоту ничем не испортить, — рассмеявшись своей шутке, «подруга» сказала: — Чепчик надень уже и идём. А то тётушка Марта рассердится.

Единственный чепчик, который я нашла, был весь мятый и в пятнах. Надела его, тщательно спрятав немытые спутанные волосы.

Сердце рассерженно билось.

Хорошо, что я пока не видела то чучело, в которое превратилась. Чуть меньше расстраивалась, чуть меньше стыдилась. И всё равно страшно злилась. Вот как, как можно было до такого себя довести!

По вещам человека всегда видно, любит ли он себя хотя бы немного. И теперь я могла с чистой совестью утверждать, что Милка ушла из жизни не из-за болезни, а из нелюбви, равнодушия и даже ненависти к себе.

Вспомнились вдруг упрёки Руслана, мол, работая в магазине, я стала выглядеть бледной тенью себя прежней. Может, и так. После развода я и правда сдала. Но до уровня безразличия к себе Милки мне всё-таки не довелось докатиться.

— Что ты всё возишься? — спросила меня её вредная подружка. — Всё, мне это надоело. Ты как хочешь, а я злить тётушку Марту не собираюсь!

— Да иду уже!

Мы вышли в коридор, и я бросила комнату незапертой. Замок, кстати, имелся. А вот ключа к нему в том бардаке я так и не нашла.

Волноваться не стоило. Вряд ли кто-то позарится на Милкин хлам, где самое ценное — коллекция пустых вёдер.

«Подруга» зашагала вперёд, не оглядываясь. И я побежала за ней, стараясь с первого раза запомнить многочисленные развилки и повороты.

Глава 16. Добрый ангел и её царство

Ещё один поворот коридора, и в прохладном воздухе ощутимо потянуло соблазнительными ароматами кухни. Пахло свежевыпеченным хлебом и жареным мясом, и ещё чем-то аппетитным, похоже, корицей.

Слюна мгновенно наполнила рот, и желудок отчаянно громко заурчал в предвкушении еды.

— Ха-ха, у тебя живот рычит, словно волк. Вот умора! — Моя провожатая так развеселилась, что аж замедлила шаг.

— Не понимаю, что тут смешного, — резко ответила я, и эта дурочка расхохоталась, тыча в меня пальцем.

— Волк, волк! Ррр-рычит!

Я смотрела на то, как она веселилась, с мёртвым выражением лица.

Нет, серьёзно. Кто не любит посмеяться? Но где тут хотя бы малюсенький повод?

Смешно ей, что кто-то проголодался, как зверь. Причём тот самый человек, которому она, по её словам, носила еду эти дни. Это что же получалось: заботами весёлой подружки больная истощённая Милка отправилась на перерождение, а её тело — теперь моё — превратилось в почти что скелет.

Факты рассказывали неприглядную историю отношений двух девушек. В комнате Милки царило полное запустение, и стоял лютый холод. Словно к ней уже долго никто не заходил. Если Милка болела так сильно, что не могла встать с постели, то кто носил ей дрова и топил камин? И где тарелки из-под еды, которые «лучшая подруга», как она утверждает, носила?

— Хватит уже! — рыкнула я. Желудок, зараза, продолжил выводить рулады.

— Ой, обиделась! Слова тебе не скажи! Цаца какая!

— Такие слова — не говори!

Я первая подошла к двери — широкой, сделанной из крепких досок, с железными перекладинами.

Стоило её распахнуть, и в лицо пахнуло теплом исполинского очага. Там жарилось мясо на вертеле. А в трёх остальных висели котлы, в которых что-то аппетитно кипело и булькало.

Ничего себе кухня! Да она огромная! А сколько людей тут уже собралось!

За длинным дубовым столом сидели, наверное, два десятка слуг. Все ели из глиняных мисок густую кашу и пили из больших кружек что-то дымящееся, ароматное. Над столом стоял уютный гул множества голосов, стучали ложки, а пахло-то как. У меня потекли слюнки буквально. И желудок ещё сильней зарычал, но за шумом его голодное пение уже не звучало так громко.

Моя спутница, мстительно оттолкнув меня с пути, поспешила к столу. Принялась здороваться со всеми собравшимися звонким голосом и перебрасываться шутками. Зазвучал смех. Похоже, Милкину подружку тут любили.

Я же вдруг оробела, хотя есть хотелось ужасно.

В душе всё тянулось к теплу, живым людям, ароматам, чистоте и уюту, ярким огням. И вроде бы знала, что вряд ли прогонят. Но это грязное платье, неряшливый вид — ох, как же мне перед всеми собравшимися стало неудобно и стыдно. Я даже сделала шаг назад, и голова тотчас закружилась от голода.

Тело жадно, настойчиво и совершенно бесстыдно требовало еды.

Во главе стола восседала полная женщина в светло-сером платье и белоснежных переднике и чепце. Заметив меня, она широко улыбнулась и помахала мягкой белой ладонью.

— Мелани, деточка, наконец-то, ты с нами! Что ты там стоишь? Проходи! Садись скорей за стол.

Я вздохнула и приблизилась к завтракающим с осторожностью. На меня глазели, но, в целом, без злобы.

На фоне всех собравшихся здесь я выглядела замарашкой. И руки с траурными полосами под ногтями не успела отмыть. И платье это — всё в золе, прямо ужас.

Пара девушек, оценив мой вид, покачали головами. А успевшая занять место в центре стола «подружка» что-то шепнула соседке, и они рассмеялись.

За Милку стало обидно. Пусть я и не слышала слов «подружки», знала, куда направлен её язвительный смех.

— Как похудела-то, а. Бедненькая, да от тебя же половина осталась! — громко, чтобы вся кухня слышала, сказала хозяйка стола.

Тётушка Марта, а это наверняка была она — женщина, рассердить которую опозданием боялась подружка Милки — бросила в сторону смеющихся грозный взгляд.

— Садишь же кушать скорей! — Смотрела она на меня с жалостью.

Я попыталась сесть с краю стола рядом с просто одетым бородачом, чьи широкие мозолистые ладони выдавали в нём лесоруба или столяра.

— Нет-нет, — скомандовала тётушка Марта. — Иди-ка ко мне, сядь вот здесь, рядом.

Она похлопала по столу левой рукой.

— А ты, Роб, потеснись, — приказала рыжеволосому нескладному парню, сидящему к ней ближе всего.

Роб подчинился, скрыв недовольство. А вот на меня бросил неприязненный взгляд серо-голубых прозрачных, как вода, глаз. Фигурой Роб напоминал аиста — слишком высокий и узкий в плечах, с длинными руками и ногами.

— Прости, — шепнула я, проходя мимо него, но он не ответил.

Я заняла предложенное место рядом с хозяйкой стола, постаравшись никого не задеть грязным платьем.

— Вот и хорошо, Мелани. Рада, что ты с нами. Будем тебя откармливать.

Встав с места, она лично наложила мне целую тарелки каши. Добавила сверху кусок жирного жёлтого масла. Крикнула, чтобы мяса подали и хлеба.

Когда всё это оказалось передо мной, сказала строго:

— Не выйдешь из-за стола, пока не съешь.

С учётом объёма порции, мне предстояло просидеть за столом целый день.

Каша оказалась восхитительно вкусной. Такой, что от удовольствия я закрыла глаза. Ела и улыбалась, а тётушка Марта нахваливала:

— Ну вот, молодец. Ешь, девочка, ешь. И работать тебе сегодня ещё не нужно.

— Как же не нужно?! — возмутился мужчина в богатой ливрее, сидящий напротив меня — по правую руку от Марты. Очевидно, в честь её особого к нему расположения.

Марта накрыла его ладонь, лежащую на столе, своей пухлой и белой, улыбнулась тепло. Только слепой не понял бы, что этих двоих связывают особо близкие отношения.

— Леонард, дорогой, ты только посмотри на бедную девочку. Ну какая из неё сегодня работница? Чтобы с золой вёдра таскать, сила нужна. А Мелани выглядит слабее котёнка. Что поднялась на ноги, уже хорошо. Теперь пусть денёк-два отойдёт от болезни. Потом отработает, ты проверишь. Она будет очень стараться, ведь так?

Я поддакнула, заверила, что буду изо всех сил стараться. И Марта тем же мягким тоном продолжила внушать внимательно слушающему её Леонарду:

— Все знают, что ты человек честный и справедливый. Как и всегда, не допустишь никакого урона интересам хозяина. И о людях позаботишься, тем более что Мелани и правда нужно окрепнуть перед работой.

— Ну что ж, — Леонард перестал выглядеть таким категоричным. — Хозяина пока в замке нет, а остальные могут сами о себе позаботиться. Руки ни у кого не отвалятся. Не господа же, чтобы за ними ходили. Так что ещё день-два...

— Три, — подсказала Марта.

— ...ещё три дня на Мелани не рассчитывайте. Сами справляйтесь, — твёрдо приказал Леонард.

Глава 17. Тепло и звоночки

Прижав руки к груди, я искренне поблагодарила Марту. И Леонарда, конечно. И извинилась перед всеми присутствующими, что некоторое время ещё не буду работать.

В магазине, случайно для себя став объектом сочувствия и особого отношения начальства, для остального коллектива я превратилась в любимую подушечку для втыкания иголок. От глупых сплетен и зависти отдельных личностей не спасало даже то, что на меня сваливалась дополнительная работа, а не зарплата. Хотя, конечно, против меня играло и высокое положение бывшего мужа, и его идиотское поведение.

Сейчас я попала в другой коллектив. Завидовать положению столь жалко выглядящей Золушки могли только люди, серьёзно повредившиеся умом, и всё же я решила заранее за всё извиниться.

Наживать недоброжелателей в первый же день попадания в другой мир — худшее, что могло бы со мной случиться.

— У меня правда пока слишком мало сил, чтобы таскать тяжести, — объяснила я старательно и подробно. — Постараюсь выздороветь как можно скорей. И спасибо большое, что взяли мои обязанности на себя, пока я болела. Спасибо вам всем за вашу доброту. И ещё раз простите.

Марта кивала, явно одобряя всё, что я говорю, а вот многие из сидящих за столом смотрели в мою сторону с изумлением. Похоже, Милка либо разговаривала как-то иначе, либо и вовсе не говорила с людьми.

Последнему я бы не удивилась. Состояние её комнаты и гардероба свидетельствовало не столько о лени, сколько о психических отклонениях. Примерно так, на мой взгляд, могла выглядеть комната человека, страдающего затяжной депрессией.

Чем больше я думала о своей предшественнице, тем сильней жалела её.

— Да что ты всё извиняешься, хватит уже, — проворчал мой сосед — долговязый Роб. — Лечись спокойно. И помыться тебе тоже бы не помешало. — Он сморщил немаленький нос.

Кровь бросилась мне в лицо.

Роб говорил не так уж и громко, и всё же его услышала не только я. Девушка, сидящая напротив, рядом с важным Леонардом, прыснула от смеха. Но так как в эту минуту в руках у неё была кружка, смех закончился для неё приступом кашля. Пока её, задыхающуюся, били по спине, обо мне позабыли.

Вот и прекрасно!

И всё равно я сидела с пылающими щеками. И ведь понимала, что оправдываться бессмысленно, но хотелось, как в старом фильме, закричать с надрывом: «Не виноватая я!»

— Роб-Роб, — укоризненно произнесла Марта, качая головой.

— Прости, — буркнул сообразительный Роб, повернувшись ко мне.

— Ничего. Мне и правда это необходимо...

— Ты ешь, Мелани, ешь, — закончила тему Марта.

Мне очень повезло, что эта прекрасная женщина прониклась к бледной и истощённой Милке, то есть ко мне, такой добротой. Словно ангел-хранитель, она взяла меня под своё крылышко. Так что всё складывалось хорошо. Куда лучше, чем я могла ожидать, первой встретив в этом мире язву-«подружку».

Послушно вернувшись к еде, я навострила уши. Стала самым внимательным слушателем ведущихся за столом разговоров. Пыталась запомнить, кого как зовут, разобраться в отношениях и обязанностях.

К тому же старалась жевать медленно, тщательно, чтобы обессиленный болезнью и голодом желудок не взбунтовался.

— Ешь-ешь, не стесняйся, — напутствовала меня Марта, стоило хотя бы ненадолго остановиться перевести дух.

— Спасибо большое. Еда такая вкусная, никогда такого не ела.

— Ой, лиса. — Она усмехнулась. — Надо было давно тебя сюда посадить, слушала бы комплименты.

Судя по выражению лица, моей «подружке» слова тётушки Марта совершенно не пришлись по душе.

А ведь я сказала чистую правду.

Говорят, голод — главная приправа к еде. Так вот в моём теле этой приправы накопилось даже больше, чем нужно. Еда казалась мне вкусной необыкновенно. Каждая ложка простой каши — на порядок вкусней любого блюда из лучшего ресторана.

— …так он и говорит, этот торговец, «твой амулет от сглаза — фальшивый», — рассказывала черноволосая служанка по имени Лора. — А Гарт наш как рявкнет: «В моей кузне всегда огонь, драконьим пламенем зажжённый. Не знаешь, что ли, кто мой хозяин? Или слепой совсем, не видишь, как металл-то рыжими искрами переливается?» А тот всё равно не верит на слово. И давай амулет на зуб пробовать. И так, и этак пытался его прокусить. Зубами клацал, как собака прямо! Чуть зуб себе не сломал.

Многие слушавшие засмеялись.

— Ну и что, купил он или не купил амулет? — спросила другая девушка, помоложе.

— Купил, но не за ту цену, что хотел! Смухлевать хотел, вот Гарт торговца и наказал. На серебряный с четвертушкой цену поднял. Пришлось торгашу раскошелиться!

Грянул общий хохот.

— Ну Гарт, ну даёт!

— Так его! Так и надо!

Черноволосый мужчина брутальной наружности, сидящий на самом краю стола, безмолвно ухмыльнулся в густые усы. Чужого ликования не разделял, но и не противился восхищению окружающих.

— Тише вы там, — строгим тоном приказал Леонард. — Вы в хозяйском доме собрались или в таверне байки травить?

Разговор стих, но ненадолго.

Моя «подруга», сидевшая напротив, оживленно болтала с Лорой.

— …а я говорю, платье нужно не синее, а бледно-зеленое, под цвет глаз, — говорила она, кокетливо приподнимая подбородок.

— Тебе, Бетси, любое платье к лицу, — вклинился в их разговор Барни-садовник.

Это был светловолосый молодой мужчина — на мой вкус, излишне смазливый. И очевидно, гулёна, явно пользующийся успехом у местных дам.

— Ты у нас первая красавица в замке, — сказал он с придыханием и под смешки девушек получил почти нешутливый тычок от красавицы, сидящей с другой стороны от него.

Так я узнала, что Милкину подружку зовут Бетси. А поймав её полный превосходства взгляд, брошенный в мою сторону, ещё раз убедилась в том, что подругами они были весьма странными. Даже интересно стало, откуда ноги растут у желания Бетси самоутверждаться за счёт замарашки.

Когда я приступила к травяному чаю и булочке с корицей, разговор перекинулся на предстоящий приезд хозяев.

— А точно вдовствующая герцогиня Амалия с хозяином приедет? — спросил кто-то.

— Будем надеяться, что она не приедет, — тотчас заговорили вокруг.

— Зима же, может, дома останется?

— Она всегда придирается. Видит пыль, где её нет. И розгами угрожает, — откликнулась на разноголосье черноволосая Лора и сделала знак руками, который я уже видела. Так суеверные люди здесь отгоняли нечистую силу.

— Так работу свою надо делать так, чтобы господам не хотелось вас наказать, — назидательно заметил Леонард. — Сегодня же начинаем уборку в господских покоях. А розги лентяйкам я и сам могу назначить, если найду к чему придраться.

Пригревшись и раздобрев от еды, я осталась сидеть за столом, даже когда другие постепенно начали подниматься.

Здесь было так хорошо!

В единый дух жизни сливались ароматы свежего хлеба, топлёного масла, травяного чая с малиной, дымка и чего-то сладкого, в чём мне захотелось узнать ароматы шоколада и кофе.

И да, мне повезло, кофе тут был. И шоколад тоже!

Божественный напиток со вкусом мокко подавался не всем. Но мне повезло.

В конце затянувшейся трапезы Марта решила побаловать себя и Леонарда напитком из герцогских запасов. Полчашечки досталось и мне.

— Ну вот, ожила наша Милка, — сказала Марта, поглядывая на меня с улыбкой. — А то явилась бледная, будто привидение. А тут, смотрю, уже и румянец есть. И съела почти всё, молодец. Теперь в купальни сходишь, одежду свою постираешь, — прозвучало с намёком, — красавицей станешь.

— Конечно, — обрадовалась я.

— Правда? Сделаешь?

— Сделаю. Спасибо вам за вашу доброту, тётушка Марта.

Та кивнула, и её взгляд скользнул в сторону, где сидела подружка Милки.

— Бетси тебе всё это время еду носила, — сказала Марта. — И бульончик, и курочку, всё, что при лёгочных болезнях полезное. Что ж ты так плохо ела, Мелани?

Прекрасный вопрос, на который у меня не имелось ответа.

Лишь погибшая Милка знала, приносили ли ей хоть раз бульон или курицу за время болезни. Что-то подсказывало, что нет.

Глава 18. Будни попаданки

Обустроиться в новом мире оказалось даже проще, чем я представляла. Конечно, благодаря покровительству Марты, но помогла мне не только она.

Стоило лишь начать, и дело пошло, как по маслу.

Когда я спрашивала — мне отвечали. Были терпеливы, даже когда я задавала «глупые», на взгляд местных, вопросы. Помогали, когда я не справлялась с тем, что остальные умели с рождения. К нередким поначалу проявлениям криворукости относились с удивительным снисхождением.

Мне казалось, все ведут себя так со мной либо из собственной доброты, либо из-за нежелания злить тётушку Марту. И лишь спустя время дошло, что проявлений ловкости и сообразительности от бедняжки Милки никто не ждал, наоборот.

Грустный факт, но мою предшественницу все считали наивной до крайности, почти дурочкой, ленивой, но безобидной. Её даже по полному имени никто, кроме доброй, как ангел, Марты, не называл.

«Глупые вопросы», которые мне приходилось задавать, и незнание элементарных вещей списывали на врождённую тупость. И даже когда я начала уточнять собственные обязанности — ни один из моих собеседников, включая проницательного Леонарда, не удивился.

Все верили на слово, что я всего лишь хочу научиться чистить камины получше. Леонард за то, что я спросила его совета, ещё и похвалил. Сказал: «Наконец-то, ты, девочка, взялась за ум».

Считаться местной дурочкой не слишком приятно для самооценки, но нелестное мнение спасло меня от разоблачения. Мне оставалось лишь поддерживать легенду, изредка вмешиваясь в общую беседу с каким-нибудь заведомо наивным вопросом, и почаще хлопать ресницами, округляя глаза.

Быть глупышкой — отличная маска. Роль давалась мне на удивление легко.

Надо мной посмеивались, но никто, буквально ни один человек не усомнился в том, что я — настоящая Милка. По умолчанию я имела право «забывать» имена, лица, особенности отношений, и никто этому не удивлялся. Говорили:

— Да это же Милка. Она же вечно всё путает. Память, как у зелёной виверны.

Виверны — те ещё крылатые птеродактили. И правда тупые, могут вместе с угощением руку оттяпать. С трудом запоминают людей, нападают даже на тех, кто за ними ухаживает. Шипят на всех без разбора и радостно клокочут, лишь завидев любимую еду.

Мне пришлось с ними познакомиться по работе. Каждый день я должна была приносить в конюшни, где держали виверн, золу. Конюхи подсыпали её в наполненные овсом и сеном кормушки.

Причём, когда Милка болела, эту обязанность выполняли, по всей видимости, кое-как.

— И им это нравится? — не сдержалась я, во все глаза глядя, как шипящие кусачие чудовища дерутся за места у кормушек.

— Ну ты ж не слепая, всё видишь сама.

Две виверны, сцепившись, покатились по полу, в то время как третья начала жадно заглатывать корм.

— А они золой не отравятся?

— Ты дурочка, что ль? Первый раз, что ль, кормёжку их видишь? — сказал старый конюх, пока молодые, посмеиваясь, поглядывали на меня.

Пусть смеются. Ведь я и самих виверн в тот день видела в первый раз.

— Да я как-то не замечала...

— Не замечала она. Ох, Милка, пустоголовая ты. — Старик вздохнул. — Диких виверн когда-то ловили над лавовыми пустошами. Эти, конечно, в неволе родились. Но пепельным огоньком похрустеть страсть как любят. Так что не ленись, девочка, почаще им угольков приноси. И пожирней старайся, почерней и с кусочками.

Одна из виверн высунула узкую голову через прутья решётки и попыталась достать длинным, как у змеи, языком до испачканного сажей ведра. Злобно обшипела меня, когда я от неё отшатнулась.

— Ага, буду стараться, дедушка, — ответила я тогда и ушла, гремя вёдрами.

Репутация Милки работала на меня даже лучше доброжелательности главной кухарки.

Безобидных людей обычно не замечают. Когда по левую руку от тётушки Марты посадили очередную бедняжку — в этот раз молоденькую служанку, грустящую из-за срыва свадьбы — я, вернувшаяся на место в конце стола, превратилась в почти невидимку.

С каждым следующим днём я всё больше осваивалась и со временем совершенно перестала бояться попасть в чём-то впросак. Методично присматривалась к другим, прислушивалась к тому, о чём и как они говорили — и, будто хамелеон, мимикрировала под окружающих.

Конечно, провести всю жизнь, выгребая золу и пепел, не являлось работой мечты. Но нельзя ведь исправить всё сразу.

В отношении к собственной внешности и чистоте жилища я решила полностью измениться. Ладно уж, пусть пока считают глупышкой, но ходить замарашкой и жить в рукотворном хлеву я не могла.

Каждый день я проводила много времени в купальнях — отмывала, отпаривала кожу от въевшейся сажи. Лечила прыщи на лице — спутники плохого ухода и вечной грязи. Разобрала страшно спутанные свалявшиеся волосы, избавилась от колтунов. Подстригла секущиеся кончики и начала делать маски из яиц и масла, позаимствованных на кухне.

Ела так, чтобы максимально закрыть дефицит витаминов и минеральных веществ. Не отказывалась от добавок и даже просила о них, пытаясь побыстрей набрать вес. Недобор изначально составлял килограмм двадцать, и я могла лишь удивляться, как Милка до моего появления в принципе справлялась с работой.

Её, кстати, оказалось не так уж и много. Но это, конечно, могло измениться, когда в замок прибудет хозяин с гостями.

Пока же, имея кучу свободного времени, я отдраила комнату и привела её в божеский вид. Сменила матрас на новый, приятно пахнущий сеном. Помыла окно и законопатила щели в раме. Договорилась со столяром, и он сделал мне нормальную штору.

Справила себе новое бельё, зашила все дырявые чулки и заказала новое платье и фартук у швеек. Всё тщательно перестирала.

Мне ужасно не хотелось умирать, пусть и спустя годы, но задыхаясь и выплёвывая куски чёрных лёгких. Первые попытки чистить камины показали, что это не сделаешь, заодно не наглотавшись мелкого пепла и пыли.

О респираторах тут, конечно, не знали, но собственноручно сделанная ватно-марлевая повязка, прикрытая от любопытных глаз подобием хиджаба, в первый же рабочий день стала частью моей униформы.

Ещё спустя неделю моя комната полностью преобразилась. Я побелила потолок и убрала грязь из всех углов, отмыла стены и отскребла пол. Добряк-столяр нашёл ненужный старый шкаф в хозяйских подвалах, и с разрешения Леонарда переделал его для меня. Вещи обрели своё место, и комната сразу же стала на удивление уютной. Швейки отдали ненужные им лоскутки тканей, и по вечерам я занимала руки шитьём одеяла, заодно связала крючком небольшой половик.

За окном грозно выла зимняя вьюга, а я, закутавшись в плед, сидела на придвинутом к камину маленьком табурете. День выдался суматошным, все готовились к приезду хозяина, и работать, даже с шитьём, после ужина уже не хотелось.

На коленях устроился молодой чёрный кот, дней пять назад подобранный возле ям для компоста.

Барни сказал, что это котёнок из семьи крысоловов, и я, измученная писком и шорохами в ночные часы, тут же загорелась идеей приручить столь ценного зверя. Немного молока и сырой рыбки, принесённых в качестве мирного жеста, и Черныш позволил взять себя на руки и унести.

После появления кота в моей комнате все подозрительные шуршания по ночам прекратились. Да и молчаливая компания Его Величества мне пришлась по душе.

Я гладила мурчащего кота по тёплой пушистой спинке, наблюдая за игрой огня в камине. Редкие завывания в трубе заставляли языки пламени трепетать.

На душе воцарились тишина и покой, пусть и моя новая жизнь не выглядела идеальной или полностью безопасной. Впереди ждала неизвестность.

Уже завтра в замок вернутся хозяева, на всех слуг, включая меня, свалится большая работа.

До этого времени я не видела герцога Кёрнского, за исключением его портрета в большой гостиной. Художник изобразил молодого темноволосого мужчину с пристальным требовательным взглядом и холодным выражением лица.

Я старалась не строить предположений лишь на основании портрета, и всё равно, думая о герцоге, невольно вспоминала бывшего мужа. Руслан тоже отличался привлекательной внешностью. Оказался избалованным женским вниманием безнравственным человеком. Внешне они даже были похожи. Потому мне, если честно, хотелось бы, чтобы художник заказчику сильно польстил.

Слухи утверждали, что герцог одарён и физически, и магически — чтобы это ни значило. О чём говорили без тени сомнений: хозяин умеет перекидываться в дракона — настоящего огнедышащего летающего ящера.

Разум в это верил с трудом, пусть я и знала: это правда, никто меня не разыгрывал.

У герцога есть сын, ему скоро исполнится шесть лет. Есть и жена, но о ней почему-то все говорили с неохотой и мало.

Есть и другая родня — вторая жена покойного отца герцога, а также единокровные брат и сёстры. Леди Амалия, как говорили за столом, крайне неприятная женщина. Очевидно, из тех, чью корону на голове окружающим часто хочется подправить лопатой, а вместо этого приходится сглатывать оскорбления и обиды.

И конечно, я не забывала данное ангелу-хранителю обещание. Оказавшись здесь, освоившись с ролью Золушки, я могла лишь удивляться наивности ангела. Каким образом служанка, занимающая самое низкое положение в замке, могла что-то сделать для сына хозяина? Спасти наследника герцога Кёрнского — как? От кого?

Задание ангела казалось невыполнимым. Абсурдным.

Я даже начала сомневаться: не могло ли мне всё случившееся в день смерти просто присниться?

За эти почти две недели я привыкла жить в другом мире. У меня имелась работа и комната — скромная, но чистая и уютная. Появились знакомые, с которыми я неплохо общалась. Кое-кого из них, но не Бетси, конечно, я бы назвала друзьями. Теперь со мной был и защитник, сейчас тихо мурлыкающий у меня на коленях.

Всего этого хватало, чтобы ценить то, что я получила вместе со вторым шансом. Не идеальное, но реальное. Сделать глубокий вдох и выдохнуть тревогу и страх.

Завтра будет новый день. А сегодня я могу просто сидеть и слушать трескучую песню живого огня. И мечтать, самую капельку, что, несмотря на невыгодную стартовую позицию, в новом мире я обрету настоящее счастье.

Глава 19. Встреча

Первым прозвучал удар гонга, но его услышали только находящиеся в замке. Спустя минуту тревожно зазвенел колокол главной башни. Сигнал означал, что пора бросать все дела и бежать к главному входу в замок.

К встрече хозяина серьёзно готовились, так что, оставив вёдра с золой в ближайшей коморке, я поспешила вернуться к себе.

Время приближалось к полудню. На улице шёл снег.

Сняв чёрный фартук и рабочие перчатки, я накинула поверх платья заячий полушубок. Наряд довершил безукоризненно отглаженный белый чепчик. Показав себе в зеркале большой палец вверх, я отправилась занимать своё место.

Сегодня за завтраком Леонард клятвенно обещал, что те, кто посмеет опоздать или явиться в виде, порочащем честь доброго слуги герцога Кёрнского, пожалеют о том, что родились на свет.

— Хозяина не было дома два месяца. Целых два месяца многие из вас получали жалование за отдых вместо работы. Расслабились, разленились, забыли своё место. Так скорей просыпайтесь, чтобы не получить под зад ногой за плохую работу!

В конце мотивационной речи Леонард треснул кулаком по столу. По-простецки, чтобы и до глухих дошло — дело серьёзное.

Немного суеты, недопонимания и взаимного раздражения, и мы выстроились на лестнице. Каждый занял место согласно рангу.

Леонард прошёлся вдоль рядов, проверил всех. Поправил шейный платок у лакея, указал горничной на выбившуюся из-под чепчика своевольную прядь. Мне благосклонно кивнул.

— Умница, Милка. Вижу, что постаралась.

Наконец управляющий вернулся к своему месту. Он и Марта, как самые важные из всех слуг, стояли у края вынесенной на снег красной ковровой дорожки. Моё место, ввиду незначительности должности, находилось дальше всего от предполагаемого пути хозяина и его гостей.

Несмотря на разыгравшееся любопытство, я не жалела, что стою так далеко. А то кто их знает, этих драконов. Мало ли, взглянет — и сразу поймёт, что среди его слуг прячется попаданка.

Ожидание затягивалось. Никто не роптал ни на снег, ни на цепляющий за носы и пальцы морозец. Я тоже молчала, пряча ладони в рукавах тёплой шубки.

Тишину нарушали лишь крики ворон и скрип снега под ногами зябко топчущихся на одном месте людей. Волосы стоящих без головных уборов мужчин побелели.

По приказу Леонарда долговязый Роб принялся сметать снег с ковровой дорожки.

— Едут! — раздался звонкий крик от ворот, и через двор, смешно задирая ноги, будто котёнок, бегущий по луже, припустил мальчуган в коротком тулупе. Добравшись до своих, тотчас затерялся за спинами стоящих за Мартой кухонных работниц.

Леонард ещё раз огляделся по сторонам и кивнул. Многие распрямили спины, вытянулись, будто солдаты. И я подумала, а ведь и вправду, это же прямо как смотр солдат на плацу. Никогда не думала в таком поучаствовать.

Как и другие, я замерла в ожидании.

Что-то приближалось, всё громче шумя.

И вот, на присыпанную снегом брусчатку замкового двора въехало человек двадцать всадников в тёмных, без лишних украшений доспехах. Топот копыт, фырканье и ржание их коней заставили сердце быстрей застучать.

До этого я лошадей особо не видела. Мирно стоящие в конюшнях — это ж не то. Сейчас я вживую наблюдала природную мощь и силу, нетерпение и задор. Кони казались огромными, дышали паром, красавцы!

Следом за всадниками, гремя колесами по брусчатке, показались кареты. Герцога с гостями везли солидные тяжёлые экипажи из тёмного дерева с гербами на дверцах. Каждый закутанный в овчинный тулуп кучер управлял четвёркой лошадей.

Из-за скопления экипажей и всадников просторный до того двор будто уменьшился и стал тесным. Неудивительно, когда въехало столько людей и аж пять карет!

Из остановившейся первой у ковровой дорожки, едва лакей успел подставить подножку, выпорхнула нарядно одетая дама.

— Явилась-таки нам на беду, — пробормотал под нос стоящий рядом со мной бородач.

Таким тоном в замке говорили только об одном человеке.

Леди Амалия выглядела на удивление молодо — для женщины, родившей трёх детей отцу нынешнего герцога Кёрнского. Старого герцога не зря так называли, он покинул этот мир в весьма почтенные годы. Случилось это почти четыре года назад.

Вдова престарелого джентльмена выглядела лет на тридцать, не больше. Лицо прямо кукольное, да и весь вид — как с картинки. Ухоженная, с сияющей кожей и светлыми волосами, убранными замысловато, будто она собралась на бал. Небольшого роста, стройная, она показалась мне настоящей красавицей в платье цвета зимнего неба и белой шубке.

На кухне шептались, что леди Амалия после смерти мужа весьма неплохо устроилась в столице с детьми. Жила развлечениями, тратила деньги без счёта. Траур носила недолго, и, поговаривали, уже думала о новом замужестве. Слухи приписывали вдовствующей герцогине неприлично большое число женихов.

Леди Амалия окинула взглядом выстроившихся слуг, и её тонкие брови слегка приподнялись. Она сморщила нос, будто учуяла неприятный запах.

— Боги, тут никогда ничего не меняется. Всё те же лица! Какая тоска! — её звонкий голос без помех долетел до меня.

Из кареты выбрался мальчик лет двенадцати. Светловолосый, изящный, пошедший внешностью в мать. Он осмотрелся по сторонам с преувеличенной скукой и тяжко вздохнул.

— Ма, мы здесь надолго?

Амалия не стала скрывать раздражение.

— Хайнрих, вместо того чтобы вздыхать, внимательно присмотрись к наследию твоего отца. Вдали от столицы не так весело, но такова реальная жизнь. Ты уже взрослый и должен ровняться на старшего брата.

Из кареты появились две маленькие девочки, похожие, как капли воды, в одинаковых бархатных платьицах синего цвета. Они тут же принялись пищать и дёргать за руки маму и няньку, требуя от обеих то ли сладостей, то ли внимания.

— Холодно! Почему мы стоим? — спросил сын леди Амалии.

Карета отъехала, и на освободившееся место подоспела другая. Открылась дверь, и на землю спрыгнул высокий мужчина, знакомый мне лишь по портрету.

Герцог Кёрнский. Райнхольд Урс Орранс. Обладатель титула, фамилии и трёх имён, будто для столь важной персоны одного имени мало.

Узнала его мгновенно. И в один миг поняла, что художник не сумел передать даже десятой доли харизмы этого человека.

Если бы я находилась в романе, герцога следовало бы описать, используя эпитеты «статный, как молодой дуб» и «с взглядом, пронзающим душу». Но я находилась в реальности, которая в один миг вдруг стала казаться сном или фантазией.

Хотя я не делала ничего дурного, а, как и все здесь, всего лишь смотрела на хозяина замка — мне стало откровенно не по себе. Аж мурашки по спине побежали.

Глава 20. Чаю б, от глупости

Герцог Кёрнский — дракон, как все утверждали — внешне выглядел как самый обычный мужчина. Выше многих. Физически, возможно, сильней. Красивей, хотя о вкусах не спорят. И всё же ничего специфически драконьего в его внешности поначалу я не заметила.

Позже нашлось время проанализировать впечатления. Тогда-то я и поняла, что всё время, стоило герцогу выйти к людям, каждый из собравшихся смотрел лишь на него одного. Многие даже дыхание затаили. Одна из девушек от избытка чувств чуть в обморок не упала. Хорошо, стоящие рядом её поддержали.

Подтверждаю — взгляд к герцогу будто тянуло магнитом. И даже закрыв глаза, я продолжала чувствовать его близкое присутствие кожей. У меня волоски поднялись на затылке от ощущения мощи и силы, пределов которой невозможно понять и представить.

До сих пор мне не доводилось сталкиваться с такой энергетикой. Сверхчеловеческой.

Кузнец Гарт, к примеру, тоже сильный мужчина. С герцога ростом и даже шире в плечах. Гарт, безусловно, красив, но он человек.

А вот герцог — стихия, прячущаяся в человеческом теле. Опасная, но я, будто заворожённая, продолжала смотреть.

Он возвышался над окружающими людьми на полторы, если не на две головы. Его широкие плечи, казалось, несли на себе не только камзол из тёмно-зелёной шерсти, но и привычную тяжесть власти. Собранные у затылка волосы цветом напоминали тёмный эль. В лице не нашлось ни одной мягкой черты, кроме чувственных губ, сейчас сжатых в плотную линию.

Он ни разу не улыбнулся, принимая приветствия слуг. Но поблагодарил за встречу, отдельно выделив Леонарда и Марту.

Затем он обернулся к карете, и его поведение неуловимо изменилось. Он наклонился, протянул руки и вынес наружу мальчика лет пяти-шести.

О единственном сыне герцога за это время мне не рассказал только ленивый.

Тео оказался маленькой, светловолосой, более хрупкой копией отца. Поставленный на землю, мальчик прижался к отцовской ноге, прячась от бойких близняшек, которые уже бежали к нему с криками.

— Тео, смотри, какую куклу связала мне няня! — восторгалась одна.

— Поиграешь с нами? — вторая пыталась ухватить мальчика за рукав, не слушая уговоров пожилой няни.

Мальчик желание играть не поддержал. Герцог положил руку на голову сына.

— Не сейчас. Тео устал с дороги.

— Девочки, сейчас не время для игр, — подхватила леди Амалия и обратилась к няне: — Смотрите за ними, Ханна.

Она подняла лицо к Райнхольду, и её губы сложились в сладкую, как конфета, улыбку.

— Дорогой, наконец-то, мы сюда добрались! Я так рада, что ты пригласил всех нас на зимние праздники. Твой братик и сестрички так скучали по дому, в котором родились. И я, я тоже так скучала по местам, где провела свои самые счастливые годы.

— Конечно, Амалия. Добро пожаловать в мой дом, — ответил герцог прохладно.

А ведь мог поддержать ностальгические рассказы леди Амалии о старых добрых временах. Может, те времена, как и их отношения, не были такими уж добрыми?

Леди Амалия на мгновение застыла, улыбка на её лице стала будто приклеенная.

— Да, Райнхольд, конечно, это твой дом.

Затем она повернулась к своим детям.

— Ну что ж, идёмте, мои птенцы. Пора занимать комнаты в доме вашего старшего брата и устраиваться. А потом, конечно, будет обед... Марта?

— Да, леди Амалия. К обеду уже всё готово, — доложила Марта. — Если будут особые пожелания, мы постараемся всё вовремя приготовить...

Тем временем Леонард начал доклад о состоянии замка. Герцог слушал, кивая, его взгляд скользил по рядам слуг. До меня не дошёл. Или я этого не заметила, так как опустила голову в попытке привести мысли в порядок.

Мне не о герцоге Кёрнском следовало думать, а о его наследнике. Том мальчике, которого меня послали спасать. Значило ли это, что Тео могло что-то угрожать? В будущем или сейчас? И что я из своей позиции крайнего слева могла сделать для сына столь любящего и заботливого, а главное, могущественного отца?

Дали бы мне инструкции, что ли. Без них я могла лишь проводить мальчика взглядом и отправиться по своим делам.

Что я и сделала, так как церемония встречи закончилась, и все двинулись внутрь замка. Впереди шёл герцог и его сын, затем леди Амалия с идущим на шаг позади задирающим нос подростком и двумя шумными девочками. За ними Леонард, Марта и некоторые из слуг, в том числе новоприбывших.

Остальные пошли заниматься своими делами без хождений через главный вход. В том числе я — отправилась к двери, расположенной ближе к кухне.

Пока возилась с замком на двери в свою комнату, из соседней выскочила Бетси. Наши взгляды на миг встретились.

— А меня к леди Амалии приставили, вот! — выпалила «подружка».

— Тебя поздравить или посочувствовать?

— Какая же ты вредная стала! Ничего тебе не сказать!

Бетси махнула рукой и поспешила по коридору в сторону лестницы.

Я же решила, что могу позволить себе немного погреться. После у меня будет много работы, но сейчас я могла сидеть в своей комнате, смотреть на пламя в камине, гладить кота и вспоминать мальчика, который показался мне слишком слабым и робким для сына дракона.

Плывущие мысли почему-то всё соскакивали на его отца. Из-за пламени, наверное. Отражение точно такого же я заметила пляшущим в глазах герцога Кёрнского. Райнхольда Урса Орранса. Райнхольда.

Какое красивое имя...

Когда-то я так же думала и про Руслана.

Эх, Мила-Людмила. Ничему тебя жизнь не учит.

У герцога есть жена. И мачеха, глазеющая на него, будто на леденец на палочке. И, скорей всего, кто-то ещё. И даже если бы всех этих женщин не было — встань-ка и в зеркало посмотри на себя. И к тётушке Марте сходи, попроси какого-нибудь чая от глупости.

Есть принцы, о которых бедным Золушкам лучше никогда не мечтать.

Глава 21. Предупреждение

К вечеру у меня работы сильно прибавилось. То тут убери, то там — набегалась знатно. На этом фоне ежедневная задача подкормить виверн пепельными вкусняшками стала отдыхом от суеты.

В конюшне меня встретил дедушка Мариус — самый главный начальник над кусаче-шипящей братией.

— Умаялась поди за день?

— А то ж. Весь замок гудит из-за приезда хозяина. Все камины топят, так что у меня теперь много работы.

Мариус бухнул полведра пепла в первую кормушку, и возле неё началась привычная уже толкотня крайне заинтересованных длинношеих.

— Буду теперь твоим зелёным красавцам не по одному ведру золы приносить, — пообещала я с лёгкой душой.

— Это хорошо, это им полезно, — пробормотал Мариус. — Ты присядь-ка пока, в ногах правды нет.

Я устроилась на скамеечке у стены. Протёрла руки платком, размотала шарф, которым привыкла закрывать лицо при уборке. А тут как раз подоспело угощение — старый Мариус принёс мне кружечку недавно приготовленного, горячего ещё эля.

Пах напиток божественно — солёной карамелью, мёдом и пряностями.

— Спасибо большое, дедушка. — Я отпила глоток. — Ох, вкуснотища!

Мариус гордо выпрямился.

— А то ж. Это мой семейный рецепт. Так ещё мой прадед варил, да благословят боги его светлую душу.

Из стоящего в углу шкафа Мариус добыл плоскую вазочку из ивового прута. Прикрытое полотняной салфеткой там лежало пряное печенье. Такое иногда подавали к завтраку. Вкусное настолько, что удержаться и не съесть всё сразу мало кому удавалось. А Мариус вот, приберёг для гостей.

Хороший он человек. И хорошо у него здесь. Когда привыкнешь, даже шипящие виверны не мешают.

Из вежливости я взяла одно угощение. Улыбнулась заглянувшему в помещение молодому конюху.

— Привет, Том!

Он тоже расплылся в улыбке.

— О, Милка, привет! Пришла проведать наших хвостатых?

Мариус свёл вместе седые брови.

— Милка пришла по делу. И ты, балбес, тоже делом займись. Или соврёшь, что всех приставленных лошадей уже вычистил? А ну-ка за работу, негодник!

Это Мариус ещё мягко сказал — пожалел мои уши.

— Похорошела ты, Милка, — заметил он неодобрительно, когда погрустневший Том отправился назад, в конюшни.

— Разве ж это плохо?

— А что ж хорошего?

Старик неожиданно постучал костяшкой пальца по моему лбу.

— Пока дурнушкой ходила, ни один балбес не смотрел тебе вслед. А теперь что? Сама виновата, показала всем свою красоту.

Я потёрла щеку. Под пальцами всё ещё чувствовались неровности пережившей сильное воспаление кожи. Многое удалось залечить, но до красавицы мне было так же далеко, как до Луны, которую в этом мире называли Селеной.

— Да какая уж тут красота, дедушка. Или сам не видишь? — я ткнула пальцем в то место, которое меня особенно беспокоило.

— Я старый и слепой на один глаз, но вижу, как на тебя парни глядят. Ты смотри, милая, ни с кем на сеновал не ходи. И в комнаты, если кто бессовестный позовёт на ночь глядя, тоже не вздумай идти. Даже если будут сильно просить — не ходи.

Я наклонила голову, пряча улыбку. Какой же он милый!

— А что тогда делать, дедушка?

— Скажи, что до свадьбы ни с кем гулять не пойдёшь. Под венец пусть сначала ведут, а там уже можно будет всё, что между женой и мужем положено. Поняла-то меня, Милка, не напутаешь? Поцелуйчики и всякое прочее, от чего дети на свет появляются, это потом. Свадьба сначала, а не наоборот.

— Спасибо тебе, дедушка, я всё поняла. Спасибо, что за меня беспокоишься!

— Да я что, я ничто... — Он страшно смутился, когда в порыве чувств я его обняла. — Иди уже, хватит тебе тут сидеть со стариком и зелёными гадами.

Из конюшни я вышла, сияя счастливой улыбкой.

Над замком уже показалась Селена — ослепительно белая на тёмном фоне неба, полная, в окружении звёзд.

Красота-то какая!

Запрокинув голову, я смотрела на лунный блин и высокие шпили башен. Выдохи превращались в облачка пара. Морозец кусал за кончики пальцев и нос.

В отдалении завыл волк. Да так громко и яростно, что у меня мурашки пошли по спине.

Лес стоял слишком близко к конюшням. Вроде и замок рядом, и люди вблизи, но чувствовать себя здесь в полной безопасности не получалось.

Ухватив пустые вёдра покрепче, я поспешила к замку по вытоптанной дорожке.

Уже видела дверь, когда кто-то выскочил на меня из темноты.

Сначала чуть от страха не умерла, а потом чуть от злости не лопнула — когда нападавший оказался вполне себе человеком, причём знакомым.

С размаха стукнула шутника пустым ведром по бедру.

— Что ж ты делаешь, изверг!

— А ты чего бьёшься? — проворчал Роб, отступая в пятно лунного света.

— А ты как думаешь?

Тёмный румянец разукрасил его бледные щёки.

— Ты извини, я не хотел тебя напугать. Просто... — Он наконец взял себя в руки. — Господин Леонард тебя уже вечность ищет. Быстрей давай, а то заработаешь парочку розог.

— Спасибо, Роб. — Я улыбнулась.

— Да я ничего такого... — Он вздохнул. — Пожалуйста, Мелани. И ты давай побыстрей, а то, как я понял, в покоях леди Амалии с камином какая-то катастрофа.

Катастрофа с камином в этих покоях могла случиться, только если леди сама её создала. Но слушать будут её, а не меня, вычистившую всё там чуть ли не зубной щёткой.

Поблагодарив Роба ещё раз, я бросилась искать Леонарда.

Глава 22. Столичные штучки

Внимания Леонарда жаждали многие. Возле дверей его кабинета собралось немало лакеев и горничных. Пока я ждала, успела познакомиться с новичками, а также перекинуться парой слов со знакомыми.

Наконец подошла моя очередь.

— Ну всё, мне пора, — я помахала рукой подошедшим после меня. — Желаю лёгкой работы.

Всем сегодня пришлось побегать, но сильней всего суета с расселением новеньких и достойной организацией приёма гостей ударила по Леонарду. К вечеру у него уже заметно дёргался глаз, а лицо казалось слишком бледным, чуть ли не серым.

Сидя за усеянным бумагами столом, он, щурясь, что-то торопливо записывал в объёмистую книгу. Свечи в канделябрах наполовину оплыли. Забытый в суете дел травяной чай остыл, и коричневая поверхность успела подёрнуться радужной плёнкой.

Когда управляющий поднял голову, я слегка поклонилась.

— Вызывали, господин Леонард?

В его глазах отразилось недоумение.

И что это значит? Роб так тупо надо мной подшутил?

— Ах да! — Леонард хлопнул себя по лбу. — Так, Милка. Прямо сейчас пойдёшь в покои леди Амалии...

Инструктаж длился достаточно долго, чтобы я прониклась важностью миссии не посрамить дом герцога Кёрнского перед леди Амалией и её людьми из столицы.

— Не беспокойтесь, господин Леонард. Всё сделаю в лучшем виде.

— Смотри мне. И с личной горничной леди Амалии тоже держись уважительно. Даже если тебе покажется, что госпожа Фредерика излишне задирает свой длинный нос, не вздумай с ней поругаться. Сделай всё, как она говорит, даже если говорить она будет сущие глупости. Это понятно?

— Понятно, — покладисто ответила я.

Леонард редко когда позволял себе выказывать настолько откровенную личную неприязнь. Так что в покоях леди Амалии я заведомо готовилась встретить дракона, облачённого в женское платье.

И не прогадала.

Фредерикой оказалась высокая стройная брюнетка лет тридцати в более богатом, чем у местных горничных, наряде. Её вишнёвого цвета платье из качественной шерсти, парчовый передник, того же цвета ажурный воротничок и манжеты производили особо сильное впечатление на фоне моей униформы унылого чёрного цвета. И даже Бетси с Лорой, всегда наряжающиеся со всем старанием, выглядели рядом с личной горничной леди Амалии бедняжками-замарашками.

С видом хозяйки Фредерика стояла посреди роскошной спальни леди Амалии и с явным наслаждением помыкала горничными. Бетси и Лора, словно комнатные собачонки, бегали туда-сюда в попытках выполнить постоянно сменяющиеся команды.

Вооружённая вёдрами, мётлами-совками и тряпками, я остановилась рядом с дверью и представилась по всей форме. Смерив меня презрительным взглядом, Фредерика ткнула длинным пальцем в сторону камина.

— Убери там всё. И старайся как следует. Хозяйка терпеть не может запах гари.

Часть догоревших до углей дров всё ещё светилась красным огнём. Стоило тронуть их кочергой, появилось и рыжее пламя. От камина шло ровное живое тепло, но, помня предупреждение Леонарда, я решила не спорить — убрать тут всё, раз приказали.

Работала молча, не привлекая к себе внимания. Никуда не спешила, поглядывала по сторонам.

Интересно же, как живут великосветские дамы.

Прежде выскобленная, вычищенная до последней пылинки комната приобрела жилой, но не самый опрятный вид. Многочисленные дорожные сундуки стояли раскрытыми, и несколько платьев лежали на постели. На туалетном столике теснились флаконы разных размеров и форм. В воздухе витал густой, приторный аромат цветочных духов.

— Скорей доставайте вечернее платье из сундука! Да не того сундука, а дальнего! И не красное, а зелёное с отделкой из горностая! — командовала Фредерика.

Бетси и Лора послушно носились между сундуками, вытаскивали платья на свет. То и дело ахали от восхищения мастерством столичных портних, богатством тканей, изысканностью отделки.

— Ты посмотри только, какая красота! — Бетси дрожащей рукой провела по тонкому, как паутинка, кружеву на платье бордового цвета.

— Это самое лучше из всех прекрасных, — подхватила Лора.

— Восторгайтесь потише, провинциалки, — фыркнула Фредерика. — И осторожней с тканью, если поставите затяжки на кружевах своими кривыми руками, розгами не отделаетесь, придётся штраф заплатить.

— Да, госпожа Фредерика, — послушно откликнулась Бетси.

— А ты что возишься, побыстрее давай! — прикрикнула на меня Фредерика, когда я спокойно собирала горящие угли в ведро. — Эй, как там тебя, не слышу ответ!

— Да, госпожа Фредерика.

«Госпожа» явно желала продемонстрировать свою власть, и я, помня указания Леонарда, решила не заметить ни высокомерного тона, ни хамского «эй».

Отработаю и уйду. Фредерика тут не навсегда, да и я не планирую до старости лет трудиться над чисткой каминов.

Сосредоточившись на деле, я аккуратно выгребла все угли. Как смогла, очистила нагретые камни. Натёрла решётку золой, а потом вычистила её до блеска.

Фредерика тем временем решила порадовать Бетси и Лору рассказами об успешном успехе:

— Вы даже представить себе не можете, что такое столичная жизнь! О, эти балы в королевском дворце! Эти прекрасные наряды и роскошные драгоценности. Лучшие кавалеры, изысканные букеты, маленькие, но крайне дорогие подарки, к примеру, вон те духи в хрустальном флаконе. В них, заметьте, настоящая любовная магия, они так и называются «Рождая любовь». А прогулки в городском парке на лошадях, а катания на вивернах, а охота!

Бетси восторженно охнула, и окрылённая Фредерика продолжила вещать с ярким блеском в глазах:

— Леди Амалию всегда и везде приглашают. И личная горничная всегда рядом с госпожой. Без меня леди Амалия, как без рук, я её первая и главная помощница. Везде и всюду мы ездим вместе. Потому я и короля лично видела, и на балах, между нами говоря, танцевала.

— Вы танцевали на самом королевском балу? — ахнула Лора.

— И не один раз! — Фредерика пренебрежительно махнула рукой. — Вам в жизни не бывать в тех прекрасных местах, где мы с леди бывали. Не спать на кроватях с шёлковыми простынями. А леди Амалия спит так каждый день. И в моей комнате в столичном доме такие же простыни, представляете! А как ей завидуют, как ею восторгаются. У неё одно это платье стоит больше, чем вы сможете заработать за всю вашу унылую жизнь в этой несчастной глуши!

С камином я закончила, но решила немного задержаться, дослушать.

— Я с леди Амалией уже двенадцать самых счастливых лет моей жизни. Когда покойный герцог Орранс привёз молодую жену в этот замок, как же всё здесь было печально, уныло. Вечный траур по первой супруге, затянутые чёрной тканью картины и зеркала. Леди Амалии едва исполнилось восемнадцать, но она со всем справилась. Вдохнула жизнь в эти замшелые стены. Из всех горничных она выбрала меня, увидела мою преданность. И с тех пор я с нею всё время. И личная горничная, и доверенное лицо...

Дверь резко распахнулась, и Фредерика замерла на полуслове.

— Что здесь происходит? — раздался высокий, звенящий колокольчиком голос.

Вошедшая в комнату леди Амалии находилась в состоянии крайнего раздражения.

— Фредерика, почему сундуки до сих пор не разобраны? Почему вы все трое всё ещё возитесь с моими платьями? Весь этот день! И чем это воняет!

Леди метнула острый взгляд в мою сторону и скривилась.

— Я же приказывала, чтобы комнату протопили и всю грязь убрали до моего возвращения!

Фредерика, недавно такая уверенная в себе, горделивая, мгновенно съёжилась. Вжала голову в шею, словно боялась, что хозяйка ударит её.

— Милостивая госпожа, всё почти готово, я лично следила...

Леди Амалия стянула с руки ажурную перчатку и разжала пальцы. Фредерика, будто собака по команде «апорт», бросилась подбирать упавшее на пол.

— Ты за всем лично следила? Так что ж толком не проследила?

Леди Амалия повернулась к замершим без движения Бетси и Лоре.

— Чего застыли? А ну работайте живей! Или над вами с розгами стоять нужно? Совсем обленились?

Все начали извиняться. Я же решила, что мне следует удалиться отсюда и поживей.

— Фредерика, вместо зелёного приготовь мне синее бархатное платье с жемчужным шитьём на ужин. И достань сапфировый гарнитур, — приказала леди Амалия, когда я со всем своим добром уже шла к двери.

— Да, госпожа, сейчас всё будет сделано, — сильный звонкий голос Фредерики неожиданно превратился в неуверенное тихое бормотание.

— Разумеется, всё будет сделано, Фредерика. Или твоё место рядом со мной займёт более расторопная девушка, умеющая угождать, — холодным тоном ответила леди Амалия.

Где-то я уже слышала подобные интонации. Ах, да, от Руслана — мастера в том, чтобы окружающих обесценивать и унижать.

Никем не замеченная, я безмолвно покинула покои леди Амалии. Прошла дальше по коридору, украшенному статуями и гобеленами, свернула к прячущейся в тёмном закутке неприметной двери.

Здесь находился выход к чёрной лестнице. По ней полагалось спускаться с наполненными золой вёдрами, использованной посудой, ночными горшками и прочими неприглядными для нежных господских глаз обыденными вещами.

До чего ж интересно получается!

Ни с Бетси, ни с Фредерикой я бы не хотела поменяться местами, пусть и их руки оставались белыми целый день. А ведь прежде задумывалась, что со временем смогу попросить Леонарда о должности горничной.

Теперь же, спасибо леди Амалии и Фредерике, что-то расхотелось шило на мыло менять. Если бы не они, я бы ещё долго считала, что чистить камины — плохая работа. Ан, нет! Бывает и хуже, намного.

С золой возиться, ну да, грязновато и тяжело. И холодно, так как на улицу вёдра надо носить, да и вообще, неприятно ходить по всяким тёмным закоулкам и чёрным лестницам.

Когда всю жизнь прожил с доступом к электрическому свету в любое время суток — естественная темнота, разбиваемая слабым свечением факелов и горящих свечей, не вдохновляет.

Всё кажется, что кто-то там прячется в тёмных углах, сверкая жёлтыми, как у волка, глазами. Да и звуки всякие слышатся — поднимающие из глубин души древние страхи.

Объяснения у меня есть. Взгляды из темноты — лишь отблески живого огня на гладких камнях. Таинственные шорохи — порождение сквозняков и потревоженных ими предметов.

Но временами, как себя ни уговаривай, сохранить спокойствие не получается.

— Кто здесь? — спрашиваю окружающую темноту. — Это я, Мелани. Здесь ещё кто-то есть?

В ответ — тишина. Более пугающая, так как теперь уже не слышно того неприятного скрежета. Воображаемого или реального — вопрос, на который не хочется отвечать в этом неуютном месте.

Пожав плечами, продолжаю спускаться.

Ну да, иногда ходить вот так страшновато. Но в остальном у меня всё хорошо. И я точно не завидую сейчас бедной Бетси.

Глава 23. Волк! Волк!

После затянувшегося господского ужина пришла пора всё убрать. Пока выносили посуду и оставшуюся еду на кухню, протирали столы и мыли полы — огромный камин, заполненный брёвнами, продолжал полыхать.

Один из лакеев посоветовал мне залить огонь водой. Но тогда запах горелого наверняка бы распространился не только по первому этажу, но и добрался бы до расположенных на втором хозяйских спален.

— Ну что ж, — со вздохом заметил пришедший с проверкой в столовую Леонард. Протянул ладони к огню и вновь довольно вздохнул. — Пусть догорает. Встанешь пораньше, до завтрака, и всё уберёшь. Только обязательно убери. Не забудешь? — Он искоса посмотрел на меня.

— Не забуду, господин управляющий.

— Тогда беги на ужин и сразу спать. Завтра, — он звучно зевнул, — боги дадут, день будет полегче. Хотя бы немного.

Так ещё до завтрака я оказалась в столовой. Вычистила всё, как положено, золы набрала два полных ведра.

Время ещё позволяло, и я решила сходить на конюшни. А то потом, с учётом суеты вчерашнего дня, ещё неизвестно, получилось ли бы сделать это спокойно.

Шла по припорошенной свежим снегом дорожке, дышала всей грудью.

Ворона коротко прокаркала где-то в лесу. С птичьего двора ей ответил петух, но куда громче и голосистей. Недовольно тявкнула сторожевая собака, будто призывая нарушителей спокойствия к тишине.

Не знаю, чем и куда я смотрела, но следы у себя под ногами заметила лишь у конюшен. Они напоминали собачьи, но от их вида у меня фигурально шерсть поднялась на загривке.

Когти-то какие! А размер лапы — да он больше моей ступни!

Следы вели к замку.

Я огляделась кругом, но не нашла ни одного отпечатка в обратном направлении. Прищурившись, пригляделась ко всем тёмным углам заднего двора, но нигде не заметила даже тени движения.

Вновь бросила взгляд на снег и поёжилась. Пальцы сильней сжались на ручках вёдер.

Нет, это не могла быть собака. Да и кто бы решился спустить с поводка такого гиганта?

Невольно вспомнился вчерашний вечер и тот ужасающий вой в лесу.

Я всю жизнь прожила в городе, но даже у такого неопытного человека имелись глаза. Здесь был волк. Огромный, как лев или тигр, если не больше. Он прошёл здесь совсем недавно, по вчерашним, присыпанным снегом следам.

Возможно, волк ещё здесь, кружит возле замка.

Я уже была Золушкой. Стать ещё и Красной Шапочкой мне категорически не хотелось. Тем более что в новой реальности мне как Золушке пока не досталось ни феи-крёстной, ни хрустальных туфелек, ни балов с принцами. Встреча с гигантским волком могла в этом отнюдь не сказочном мире оказаться фатальной.

Не помня себя, я бросилась к воротам конюшни. Ноги сами понесли к помещению, где держали виверн.

— Оставлю вёдра и отправлюсь назад. Или дождаться появления людей и пойти к замку с кем-нибудь? — бормотала я себе под нос.

— Кто это там? — донеслось из-за двери ближайшего стойла.

Ох, как же я обрадовалась, что находилась здесь не одна.

— Это Милка, я золу принесла.

Старый Мариус вышел со мной поздороваться, и разыгравшийся страх перестал так сильно душить.

— Не рано ли ты принялся за работу, дедушка?

— Какой там рано. Я всю жизнь в одно и то же время встаю. А ты чего такая всполошенная?

Немного смущаясь, я рассказала ему о волчьих следах на снегу.

— Волк, говоришь? — Седые брови сошлись у переносицы. — Уверена?

Пришлось признаться:

— Да я толком не знаю, я ж не следопыт. Может, это, конечно, собака, но лапы у неё — во!

— Давай-ка вместе посмотрим. Где ты, говоришь, видела те следы?

Предусмотрительный Мариус прихватил с собой вилы, и мы пошли смотреть.

— Вот, смотри, дедушка. Или это собака? — спросила я с надеждой.

— И правда волк, — старик уставился на примятый снег с озадаченном видом. — Да не простой...

Он ещё что-то говорил, но я уже не слышала. Оглянулась на шум, доносящийся со стороны замка, и так и застыла.

— Д-дедушка... — прохрипела я, хватаясь за Мариуса. — Дедушка-а-а! — из горла вырвался испуганный крик.

Волк оказался огромным. И правда размером со льва. Он нёсся по дорожке, где я всегда ходила — бежал прямо на нас. Его мощное, покрытое серой шерстью тело будто летело над землёй, лапы взрывали снег! Но главное, в его пасти, зажатый мощными зубами, находился непонятный комок яркого светло-синего цвета.

Обогнув нас с Мариусом по широкой дуге, волк бросился к лесу.

А я осталась стоять без движения, всё ещё наблюдая перед широко распахнутыми глазами тот непонятный комок — размахивающий маленькими ручками и ножками, жалобно хнычущий, пытающийся отбиваться.

Это же... Это же не мог быть... Не мог быть маленький Тео, наследник Райнхольда Кёрнского?

— Сын герцога! — во всю мощь лёгких крикнула я. — Это сын герцога! Его волк уносит!

Мариус стоял как громом поражённый, и я со всей силы толкнула его в плечо.

— Беги, поднимай тревогу!

Вырвав вилы из рук старика, я бросилась за волком к пугающе тёмному и высокому, стоящему под снежными шапками лесу. Бежала и думала, что же буду делать, когда их догоню? Ветви кустарников и елей били меня по лицу, несколько раз я упала, но продолжала бежать.

И знала же, с вилами или без, против гигантского волка у меня ноль шансов. Но остановиться никак не могла. Иначе у маленького Тео, сына Райнхольда, не будет даже крохотного шанса на жизнь.

Глава 24. Лучше б пожар

Райнхольд

Солнце ещё не встало, когда тишину спальни герцога Кёрнского нарушили непривычные звуки. Вместо деликатного стука костяшками пальцев в дверь кто-то заколотил кулаками.

— Ваша Светлость! Ваша Светлость!

Жестоко вырванный из ленивой утренней дрёмы, Райнхольд приподнялся на одном локте. Повернул голову в сторону, откуда продолжал доноситься тревожащий грохот и крики. Задёрнутый балдахин не позволил разглядеть что-либо, кроме окружающего кровать рукотворного сумрака.

Райнхольд шумно втянул носом воздух. Дымом не пахло.

— Кто там? Войдите!

Судя по звукам, дверь распахнулась, и в спальню ворвалось несколько человек.

Герцог быстро поднялся на ноги. Полуобнажённое, пригревшееся под меховым одеялом тело тотчас овеяло холодом. Камердинер наверняка ещё спал, так что Райнхольд в одних лишь тонких подштанниках вышел к ворвавшимся в его покои людям.

— Что происходит? — строго спросил он у краснолицего стражника и стоящего у него за спиной Леонарда.

Управляющий бурно дышал, прижимая руку к сердцу, и стражник, бросив отчаянный взгляд в сторону, начал говорить:

— Ваша Светлость, там, у конюшен... мы нашли волчьи следы. Старик-конюший говорит, они собственными глазами видели этого волка. Он появился со стороны замка и сбежал в лес. В его зубах, — голос стражника сел, — находился ребёнок.

— Что за ребёнок? — рявкнул Райнхольд.

Молодой стражник вжал голову в плечи.

— Старик говорит, девушка, которая была с ним, узнала маленького господина.

— Какая ещё девушка? Какой старик?

Сердце загрохотало, к голове резко прилила кровь.

Разум отчаянно сопротивлялся, не желал верить, что случившееся касается сына. Это не могло случиться. Не во второй раз. Не из родового замка. Не из комнаты, расположенной рядом.

Вмешался кое-как отдышавшийся Леонард:

— Я проверил покои наследника, Ваша Светлость. Охраны на месте нет. Кровать пуста, маркиза нет в комнате. Отправил людей искать его, но, — он растерянно обернулся к распахнутой настежь двери, — как видите, господина Теодора ещё не нашли. И я думаю, есть вероятность, что...

Райнхольда бросило в пот. Из горла вырвалось низкое, как у дикого зверя, рычание:

— Что значит, Тео не в комнате? А где его охрана?

Сюда кто-то бежал. Шаги остановились у двери.

— Эй, кто там, заходи, — крикнул Леонард.

— Это я, Роберт, господин Леонард.

В дверь боком вошёл долговязый парень с растрёпанными русыми волосами.

— Ваша Светлость, — увидев Райнхольда, молодой слуга живо поклонился.

— Докладывай!

— Ваша Светлость, стражника нашли на чёрной лестнице, на пролёт выше. Горло вырвано, — парень выразительно махнул рукой, — будто когтями. Мальчика нигде нет.

— Господин Тео где-то точно есть, — вмешался Леонард, — и мы его ищем, но пока не нашли.

— Да в лесу он, как и сказала Милка! Не бывает таких совпадений, чтобы мальчика видели в зубах волка, и в комнате его нет, а он вдруг где-то ещё оказался! — долговязый лакей говорил всё громче и громче, от волнения совершенно забыв о том, с кем спорит. — Надо в лесу его искать, а не без толку бегать по замку!

— Что за Милка? — потребовал ответа Райнхольд.

— Ну это, — долговязый смутился, — Мелани служит здесь, чистит камины. Она видела волка. Старый Мариус сказал, что это она узнала наследника, и первой бросилась в лес. У неё вилы, но... — лакей гулко сглотнул, — что может сделать маленькая хрупкая девушка против оборотня?

— Судя по следам, это и правда оборотень, а не волк, — подхватил стражник.

— В наших краях оборотней не видели уже лет сто! — возразил Леонард.

— На севере они всё ещё встречаются, сами знаете. У них за Седыми горами целые поселения, говорят, есть, — сказал лакей. — Это точно оборотень. С чего бы волку душить стражника, тащить полуживого в укромное место и только там пускать кровь. Ну какой это волк? Это человек с силой волка! А Милка за ним с вилами побежала! Вот увидите, живой мы её уже не найдём!..

— Типун тебе на язык, — стражник толкнул в плечо долговязого. — Ищем и девку, и наследника. Люди идут по следам. Найдут твою Милку, успокойся уже.

— Найдут, — лакей скрипнул зубами, — отчего ж не найти. Но как этого найдут, с вырванным горлом.

Райнхольду всё стало предельно ясно. Его единственный сын и наследник пропал. Украден прямо из дома, из-под носа охраны, слуг и родного отца. И единственная его защитница — какая-то девчонка, вооружённая вилами.

Ярость вспыхнула и затопила всё существо белым ревущим пламенем. По комнате прокатилась волна невыносимого жара. Взметнулись огоньками все свечи, и серый пепел в камине воскрес красными искрами.

Райнхольд не заметил, как оказался у окна. Рывок, и морозный воздух дыхнул в лицо.

Уже стоя на подоконнике, приказал:

— Если найдёте Тео, пусть ударят в колокол. — С этими словами он шагнул в пустоту.

Воздух засвистел в ушах, присыпанные снегом камни двора устремились навстречу. Тело Райнхольда налилось силой, кожа покрылась тёмной чешуёй. Кости с хрустом перестроились, позвоночник прирос мощной шеей и длинным гибким хвостом. Руки развернулись, отращивая кожаные перепонки крыльев — и падение превратилось в полёт.

***

Пока пишется следующая глава, приглашаю вас заглянуть в другие мои, в том числе опубликованные бесплатно, книги (страничка автора: https://author.today/u/evaromfant). К примеру, "Огненная избранница Альфы", где встречаются незаконнорожденная наследница старинного рода Сташевских светлая ведьмарка Агния и урождённый альфа с севера Хольгер. Они никогда не должны были встретиться, но судьба решила за них. Стеклянные горы, смертельная опасность, политические интриги и тяга истинных пар толкают двух прежде незнакомых молодых людей друг к другу. Это интересная история, написанная живым языком. От души рекомендую читать: https://author.today/reader/214144/1890099

Глава 25. Трещина

Мила

Нога неожиданно зацепилась за невидимую под снегом корягу, и я рухнула лицом в сугроб. Морозный холод обжёг горящие жаром щёки. С коротким хрипом я приподнялась — и упала в снег вновь.

Тело двигаться не желало. Всё, чего мне хотелось — лежать. Ещё минуточку, две, ну хотя бы немного. Ещё чуть-чуть, чтобы отдышаться.

Издали донёсся отчаянный крик ребёнка, и с губ сорвалось крепкое русское слово.

Проклятый волк! Судя по звукам, за то время, пока я лежала, он минимум вдвое увеличил отрыв.

Поднялась, опираясь на дрожащие от напряжения руки. Вырыла из сугроба вилы. Повреждённая нога ныла, и, сжав зубы, я захромала по оставленным гигантским волком следам.

Длинные юбки страшно мешали, но и без них по рыхлому снегу идти тяжело. Там, где волк прыгал, преодолевая препятствия из сваленных веток и лежащих стволов деревьев, мне приходилось перелезать.

Я безнадёжно опаздывала. Крики мальчика становились всё тише. От усталости и отчаяния слёзы потекли по лицу.

Делай, что должно, и будь, что будет. Вот я и делала, что могла.

Каркали вороны, стрекотали сороки, сосны скрипели — лес не молчал. Но звуков погони за собой я не слышала, и это пугало.

Что же стражники так долго раскачиваются? Или Мариусу не поверили? А вдруг старик ничего никому не сказал?

Я шла вперёд, уже ни на что не надеясь. Смотрела себе под ноги, искала следы. Не упала с обрыва лишь потому, что смотрела исключительно вниз.

Лес пересекала река. Мороз сковал её полностью, не оставив даже крохотной полыньи. Ветер разметал вчерашний снег, и река напоминала чёрное зеркало.

Тёмный лёд с того места, где я стояла, выглядел крайне опасным. По внешнему виду не получалось определить глубину промерзания. Морозы в последние дни стояли не такие уж сильные, чтобы рассчитывать на безопасный проход.

И по этому крайне опасному тёмному льду, постоянно поскальзываясь, двигался волк. Упорно нёс свою ношу в зубах. А вот мальчик кричать перестал. Больше он не вырывался, будто окончательно лишился сил или сознания. А может, и жизни.

Спуск вниз выглядел ещё более опасным, чем путь по замёрзшей реке. Местами на склоне виднелись торчащие из-под снега ветви кустарников и трава, но я сомневалась, что они удержат меня от падения.

В любом случае, петляющий путь, пройденный до меня волком, гарантировал, что на спуск уйдёт целая вечность. У похищенного мальчика её не было — это и решило вопрос.

То, что я собралась сделать, называлось безумием.

Первыми вниз я швырнула вилы. Несколько раз перевернувшись в воздухе, они, будто нож в масло, вошли в ощетинившийся камышами сугроб.

— Ангел-хранитель, самое время помочь мне, — сказала я вслух. — Давай-ка, подключайся к работе. Если я сейчас убьюсь, кто мальчишку будет спасать? Так что, миленький, ты уж постарайся.

Обняв руками колени, сжавшись в комок, я позволила телу заскользить вниз по почти вертикальному склону. Небольшая поначалу скорость стремительно приросла, и из горла сам собой вырвался крик. Хотя кричать я, привлекая к себе внимание волка, не собиралась.

Одно хорошо — всё случилось так быстро.

Когда оказалась внизу, не могла поверить, что осталась жива. Юбку подрала и заячью шубку, синяков набила, ладонь поцарапала — но разве ж это цена?

— Спасибо большое. — У меня губы дрожали. — Буду считать, что ты мне помог.

Я достала вилы из снега. Опираясь на них, будто на посох, пошла по скользкому, как стекло, гладкому льду.

Волк к тому времени уже миновал середину реки. Другой берег, пологий, заросший густым кустарником и тонкими деревцами, гарантировал зверю убежище. Если он скроется там, наследника герцога уже никто не найдёт.

— Эй, подожди! — крикнула я.

Всё равно волк уже заметил меня. Да и после такого спуска я уже ничего не боялась.

— Оставь мне ребёнка, а сам уходи!

Волк даже не обернулся.

— Ты не думай, я здесь не одна! За мной идут люди! Они с тебя шкуру спустят, хвостатый! А я добрая, я тебя отпущу! Только мальчика мне отдай!

Волк упорно трусил вперёд, даже не рыкнул в ответ. Но сквозь шум крови в ушах и свист гуляющего над рекой ветра я расслышала жалобный стон.

— Ну зачем тебе этот мальчик? Что ты с ним будешь делать? — продолжила я кричать.

Так увлеклась, что, поскользнувшись, чуть не упала. Делая следующий шаг, посильней вбила вилы в лёд.

— А давай поменяемся? За мальчика мы дадим тебе барана. Или осла. А хочешь быка? Большого жирного быка! Тебе и твоей семье такой добычи хватит надолго!

Не оборачиваясь, волк рыкнул сквозь зубы, и испуганный ребёнок расплакался.

— А хочешь два быка? Три? А целое стадо? Господин герцог с радостью заплатит за своего мальчика. Ты только отпусти его, а. Ну зачем он тебе?

Животное не могло меня понимать, но почему-то говорить с ним казалось разумным ходом.

Волк в попытке поскорей добраться до берега поскользнулся и ударился задом о лёд. Быстро вскочил и вновь бросился вперёд, теперь пытаясь передвигаться прыжками.

Оторваться от меня ему это не помогло. Теперь я двигалась быстрее его. Наконец-то приловчилась, управляясь вилами, катиться вперёд.

В голове всплыло название «коньковый ход», пусть и настоящие конькобежцы над моими попытками держаться на льду громко бы посмеялись.

До волка осталось метров десять. Теперь я четко, в подробностях видела его тело, покрытое не вполне здоровой, свалявшейся шерстью.

— Отдай мне мальчика, умоляю! — крикнула я, и в этот миг что-то треснуло у меня под ногами. От вонзившихся в лёд вил в разные стороны побежали мелкие трещины.

Тело отреагировало быстрее меня. Даже не поняла, как я оказалась спиной на льду, катящейся в сторону от опасного места.

Не успела подняться на ноги, как услышала треск. Не рядом, но лучше б рядом со мной.

Проклятый волк провалился под лёд! Вместе с ребёнком!

Глава 26. Только живи!

Райнхольд

Огромные крылья резали морозный воздух, оставляя за собой искрящиеся вихри. Заснеженные кроны вековых сосен и елей расстилались внизу сплошным ковром, куда ни кинь взгляд. Серое небо прятало за тучами солнце, но снег, к счастью, не шёл.

В такую погоду Райнхольд-дракон мог разглядеть цвет глаз воробья на расстоянии десяти полётов стрелы. Но даже крупный волк оставался невидимым для дракона из-за густых ветвей и украшающих их плотных снежных шапок.

Заметить серую шкуру похитителя с воздуха стало бы истинным чудом. И всё же Райнхольд не терял надежды. Кружа над лесом, вглядывался в любой просвет между деревьями.

По земле, читая следы на снегу, шли его люди — гвардия и слуги, собравшиеся в большой поисковый отряд. Растянувшиеся цепью, они громко переговаривались между собой.

Обострённый драконий слух улавливал не только приказы и перекличку.

— Ты следы видишь? Это точно оборотень! А если альфа?.. — В голосах людей звучал неприкрытый страх.

Они шли вперёд в поисках его сына. При этом осторожничали, боялись каждой тени. Несмотря на команды и требования торопиться, вперёд особо никто не спешил.

Райнхольд слышал предательские шепотки:

— Да куда ты бежишь! Погоди! Или жить надоело?

Они не спешили — и это рвало сердце отца, пусть Райнхольд и понимал природу их страхов.

Укус альфы и даже сильного беты мог принести обычному человеку не только увечье или мучительную смерть от ран. Стать оборотнем, потерять контроль над собственным телом, превратиться в изгоя — всё это пугало людей.

Их страх лишал Тео даже небольшого шанса быть вовремя обнаруженным и спасённым. И Райнхольд ничего не мог с этим поделать. Не мог одновременно находиться и в воздухе, и на земле.

Ярость вырвалась из груди оглушительным рёвом. Струя пламени пронеслась над деревьями, плавя снег.

Дракон рванулся в небо свечой, сделал переворот, падая вниз — и обострённое до предела нечеловеческое зрение уловило неясное движение вдали. Не здесь, не в лесу возле замка, а куда дальше — у Чёрной реки.

Он не понял, что увидел, но отчаявшееся сердце требовало проверить.

Под хлопки крыльев лес с небом слились в одно серое марево. Взгляд держала тёмная линия замёрзшей воды и теперь уже различимое, несомненно, живое копошение на ней.

Сначала Райнхольд разглядел полынью, затем небольшую фигурку, опасно лежащую на краю.

Девушка в чёрном платье и короткой серой шубке. Без чепчика, с растрепавшимися волосами.

Она не просто так тянулась к воде. В руках она что-то держала. Какую-то длинную палку. А в полынье кто-то барахтался. Кто-то маленький, намного меньше неё.

— Держись! Хватайся за неё, ну!

Райнхольд всё ещё находился над лесом, когда разглядел на черенке вил абсолютно белые ладошки, из последних сил цепляющиеся за жизнь.

Он знал эти руки, знал эти маленькие пальчики. Однажды Райнхольд уже видел сына в такой ситуации. Выжженными в памяти остались лесное озеро, дождь и спасительная коряга в объятиях его малыша.

Девушка схватила ребёнка за руки. Вытащить его на лёд с первого раза не получилось. И тогда она бросила вилы перед собой, попыталась на них опереться. Вновь потянула из воды слишком тяжёлый для себя груз...

— Ну же, давай! Помоги мне, пожалуйста! — раздался её отчаянный крик.

Райнхольд летел так быстро, как только мог. Но не успел.

Под оглушительный треск лёд не выдержал, и полынья разрослась вдвое. В один миг девушка и ребёнок с головой ушли под воду.

В полёте Райнхольд обратился. В полынью нырнул уже человек.

Ледяная вода обожгла кожу, будто огонь. В голове на миг помутилось.

Слепой и оглушённый, окружённый поднимающимися пузырьками воздуха, Райнхольд нащупал рядом с собой чьё-то тело — слишком большое для его малыша. Ему не пришлось решать, бросать девушку или нет, так как другой рукой он коснулся хрупкого тела ребёнка.

Схватив обоих, Райнхольд оттолкнулся от илистого дна. Двойная ноша тянула на дно, и из воды, ломая лёд собственным телом, вырвался огромный дракон.

Добраться до берега заняло пару ударов сердца. В снег с небольшой высоты упали три тела. Райнхольд в одном тонком мокром белье. Весь исцарапанный Тео в порванной синей пижаме. И незнакомка в мокрой шубе и платье. И мальчик, и девушка не подавали признаков жизни.

Бросив один взгляд на девушку, Райнхольд склонился над побелевшим до синевы сыном. Перевернул его, заставляя лёгкие исторгнуть воду. Затем уложил на снег и прижал руки к груди. Толчок, ещё один — и Райнхольд отдал Тео часть древней силы, хранителем которой являлся.

Склонился над сыном и вдул в рот воздух. Вновь вернулся к молчащему сердцу.

— Давай, Тео. Давай, — повторял Райнхольд, вливая в сына жизненную силу капля за каплей. — Ты не можешь умереть. Ты должен жить!

Глава 27. Спасти человека

Мила

Вторая смерть, случившаяся со мной с перерывом всего в пару недель, не вызвала того недоумения и ужаса, какой пришлось пережить в первый раз. Я обнаружила себя стоящей на берегу реки над телом, которое уже привыкла считать своим, и сразу же обо всём догадалась.

Сердце сжалось от жалости к изломанной хрупкой фигурке с белым, как снег, лицом и разметавшимися прядями мокрых волос. Слишком слабая и болезненная, я не справилась ни с задачей, которую на меня возложили, ни с тем, чтобы толком использовать данный мне ангелами второй шанс на жизнь.

Всё закончилось для меня в этом удивительном мире.

Смерть пришла вместе с проломившимся подо мной льдом. Длинное шерстяное платье и шубка мгновенно пропитались водой и превратились в утянувшие на дно реки кандалы. Ослабленное хроническим недоеданием и болезнями тело не выдержало свалившихся на него испытаний. И я умерла вот так нелепо и абсолютно бессмысленно — ведь, по сути, мальчика я не спасла.

Провалилась во всех смыслах слова. Оказалась настолько слаба, что не сумела вытащить его из воды. Хватала за руки, тянула к себе, смотрела в перепуганные глаза, пока тонкий лёд хрустел под моим весом. А потом трещина прошла прямо подо мной, и я рухнула в воду. Ещё и ребёнка за собой утянула на дно.

Тео повезло, что его нашёл другой человек. И мне оставалось только молиться, чтобы мальчика удалось вернуть к жизни.

На берегу реки сейчас находилась не только я, а ещё и склонившийся над лишившимся сознания мальчиком мужчина. Герцог Кёрнский, без всяких сомнений, пусть и в непривычном виде — полуголый, мокрый, в одних прилипших к бёдрам подштанниках.

От тела герцога обильно шёл пар, а от рук исходило золотое свечение. Мужчина делал сыну искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Чтобы вернуть Тео к жизни, использовал и обычные методы, и то, что, думается, следовало назвать магией.

Были ли она природной, драконьей, а может, обычной — не знаю. Я впервые видела, как из рук человека исходит настоящий, яркий, как от солнца в зените, золотисто-белый свет.

Всей душой я желала герцогу удачи в реанимации, но ничем помочь уже не могла. Своё дело я сделала, как смогла, и больше в этом мире от меня ничего не зависело.

Бедная я. Глядя вниз, я чуть не плакала. Нет — бедная Мелани.

Отражение в зеркале не давало мне полного представления, какой же хрупкой она была. Теперь я видела её со стороны, и сердце сжималось от жалости. Длинное чёрное платье и шубка, прямо сейчас превращающиеся в ледяной саркофаг, не могли скрыть тонких, как веточки, рук и ног. Бледное до синевы лицо казалось истощённым и вызывало искреннюю жалость.

Оставалось надеяться, что хотя бы мальчику повезёт больше.

С места, где я стояла на берегу, виднелась полынья, где мы с Тео утонули. Она стала значительно больше. Лёд будто что-то взорвало и разметало обломками льдин на многие метры кругом образовавшегося в скованной льдом реке озерца.

Момент, когда герцог вытаскивал нас из воды, я не помнила.

— Мила, — позвали меня, и я обернулись.

Появились те, кого я ждала.

Ангелов вновь было двое. И пусть я не могла разглядеть их лиц из-за сильного свечения — чувства подсказывали, что это были те же двое, что и в прошлый раз.

Я указала на мальчика без сознания и борющегося за его жизнь отца и обратилась к хранительнице рода герцогов Кёрнских:

— Это всё, ради чего вы меня послали сюда? Так смотрите, мальчик не дышит, сделайте что-нибудь!

— Мы не имеем права вмешиваться...

Ответ ангела заглушил шум. Мальчик очнулся, хватая ртом воздух, и его отец не сдержал чувств.

— Ты жив! Жив! — воскликнул герцог, прижимая кашляющего сына к груди.

С моих плеч будто упала гора.

— Вот видишь, Мила, наследник жив, — сказала женщина-ангел. — У тебя всё получилось!

— Он жив благодаря отцу. Я почти ничего не сделала для него, — мне хотелось быть честной. — Я провалилась и буквально, и переносно. Мне не хватило сил даже вытащить мальчика из воды. Его спас отец.

— Это так, но твоё участие тоже важно. Без тебя Тео бы утонул. Райнхольд бы не увидел мальчика на реке, если бы ты не побежала за волком. Его бы не стало, и прервался бы один из двенадцати великих драконьих родов... — Она спохватилась. — Прости, я не имею права обсуждать это с тобой.

— Так вы знаете судьбу каждого человека? Она где-то прописана?

Женщина развела руками.

— Я не имею права обсуждать это с тобой.

— По-моему, уже поздно отпираться. Вы знали судьбу Тео и предотвратили её трагический поворот.

Мужчина-ангел заступился за коллегу:

— Нет, Мила, всё сделала ты. Ты побежала за волком. Ты вновь посчитала, что жизнь ребёнка важней твоей безопасности. Это был твой выбор.

Ну ладно. Я поняла, что ничего от них не добьюсь. Да и имело ли это значение?

— И что, не будет обвинений в том, что я сделала всё, чтобы оборвать и эту жизнь до срока? — спросила я своего ангела-хранителя. Вспомнила, как спускалась к реке. — Кстати, хотела поблагодарить вас за помощь там, на горе.

— Ты сделала всё сама, — возразил ангел-мужчина. — Мы не имеем права вмешиваться в земные дела.

— Ну конечно. — Я не верила, что с того почти отвесного склона удалось бы спуститься, не сломав ни головы, ни спины, ни рук-ног. — И всё равно спасибо, хоть ты и не признаёшься. Жаль, что со льдом так не получилось. А я ведь просила помочь мне ещё раз. Не хотелось умирать так рано.

— Знаю, — ответил ангел-хранитель. — Ты утонула не потому, что хотела покончить с бессмысленной и тяжёлой жизнью. Хотя здесь она у тебя была в разы тяжелей. Ты проявила истинную доблесть, спасая жизнь этого мальчика, и достойна награды. Твоя следующая жизнь будет счастливой. Ты родишься в прекрасной семье, будешь любима родителями, у тебя всё будет хорошо. Твой подвиг продвинет тебя в развитии на сотни непрожитых жизней.

Звучало хорошо. Наверное. Я в этом мало что понимала.

— Не бойся перехода. Ты забудешь всё, что было в твоей прошлой жизни и в этой. Начнёшь заново, с первых дней обретая счастливый опыт. Я правда горжусь тобой и хочу пожелать, чтобы в новой жизни...

Кажется, кому-то не хватало благодарной аудитории для красивых речей.

Вздохнув, я выпрямила спину. Реальны ли были мои ощущения или нет, но я измучилась стоять в мокром платье и шубе на трескучем морозе. А ангел всё рассказывал, насколько мне повезло со следующей жизнью, пока вдруг не прервал сам себя:

— Что он это делает?

Обернувшись, я с удивлением увидела, что герцог, оставив сына в снегу, склонился над телом бедняжки Мелани, то есть моим. И теперь делал то же самое, что и с сыном: вдувал воздух в рот и ритмично надавливал на грудную клетку. От его рук пошло свечение, и когда первые искры впитались под кожу, у меня, стоящей в отдалении, вдруг начало жечь в груди.

— Что происходит? — Я повернулась к ангелам.

— Этого не было в книге, — сказала женщина.

— Он нарушает Божественный план, — подхватил мужчина.

— Он в своём праве. Такова его свободная воля.

— Ему не удастся спасти её жизнь. Её ждут в другом мире.

— А если удастся? Что ты тогда будешь делать, Орланиус?

— Нет-нет, он не может заставить её здесь остаться. Она должна уйти.

— А если останется? Ты хотя бы ей память сотри...

Они перебрасывались репликами так быстро, что я перестала следить, кто и что говорил. В груди жгло всё сильней. Так, будто внутренности превратились в огонь.

— Ну же, давай! — рыкнул герцог, надавливая на грудь, и моё несчастное тело засияло так же сильно, как ангельское. Он наклонился, вдувая в лёгкие воздух, и я, стоящая не так далеко, ощутила его вдох собственным будто загоревшимся горлом. — Давай!

Боль стала нестерпимой, и перед глазами у меня помутилось. А в следующий миг меня согнуло в неистовом приступе кашля. Совершенно измученная и обессиленная, я сделала первый вдох.

Моё тело заиндевело от холода и казалось хрупким, как лёд. Сил не хватало даже на то, чтобы сидеть, и я начала заваливаться назад. Кашляла, задыхалась, дышала. И как безумная смотрела в мерцающие золотым светом глаза мужчины, который заставил меня испытать эту огромную боль. Он держал меня за плечи, лишь потому я не падала и не умирала.

— Пришла в себя, вот и хорошо. А теперь мы вернёмся домой.

Он отпустил мои плечи, и я упала назад. Погрузилась в снег головой. Смотрела перед собой, вновь замерзая. И вдруг чистое синее небо загородило что-то странное, абсолютно чужое. Огромное, уродливое, покрытое чёрной чешуёй. Чуждое взгляду любого человека, чудовищное.

Из ноздрей глядящего на меня существа вырвались пламя и пар, и я лишилась сознания.

*~*~*

Временами в мой мир жара и темноты проникали чьи-то голоса.

— Ну как она?

— Вся горит, в лихорадке. Ничего не помогает. Мы всё перепробовали, Ваша Светлость...

— Папа, а когда моя спасительница очнётся?..

— Откуда здесь взялся этот кот?..

— Райнхольд, что ты делаешь? Нельзя вливать столько драконьей магии в человека! Так ты не вылечишь её, а изменишь или добьёшь.

— Перестань, Тор. Ты знаешь, я никогда не остаюсь в долгу. А этой девчонке я должен, как никому. Я костьми лягу, но она у меня выздоровеет и встанет на ноги.

Читайте продолжение истории в книге "Второй шанс спасти наследника Дракона": https://author.today/reader/633036/6050194