Спасти и сохранить

Пролог

Оранжевый свет уличных фонарей пробивался сквозь мутные окна реанимации, смешиваясь с мерцанием мониторов. Ева стояла у стойки, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе, который уже успел остыть. В горле першило от усталости, а веки налились свинцом. «Тридцать шестой час без сна. Или тридцать седьмой?»

— Доктор Соколова, вам пора бы уже домой, — медсестра Лида бросила на неё усталый взгляд, поправляя стерильную повязку.

— Через пятнадцать минут смену сдаю, — Ева потёрла виски. Голова гудела, будто в неё встроили улей.

Она украдкой взглянула на телефон. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Максим так и не ответил. Последнее, что он написал три дня назад: «Ева, нам нужно пожить отдельно. Ты сама всё понимаешь.»

«Да, конечно, понимаю. Что я слишком много работаю. Что забыла, когда в последний раз улыбалась. Что превратилась в робота, который только и делает, что спасает чужие жизни, а свою давно запустил.»

— Соколова! — Резкий голос заставил её вздрогнуть. Главврач, Сергей Петрович, стоял в дверях, лицо его было напряжено. — Твой пациент в пятой палате, послеоперационный, начал задыхаться.

Кофе полетел в урну. Ева уже бежала по коридору, автоматически сбрасывая усталость.

Мужчина лет сорока, бледный, с синюшными губами, хватал ртом воздух. Монитор пищал, выдавая зловещие цифры — сатурация падала.

— Пневмоторакс? — Ева уже натягивала перчатки.

— Да, коллапс левого лёгкого, — ответил дежурный.

Её пальцы действовали на автомате: катетер, дренаж, точные движения, которые она совершала сотни раз. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

— Дышите, Иван Сергеевич, — она говорила спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Всё хорошо.

Через десять минут кризис миновал. Сатурация поползла вверх.

— Спасибо, доктор, — прошептал пациент.

— Отдыхайте, — она улыбнулась устало и вышла, чувствуя, как дрожь наконец накрывает её с головой.

Ева скинула халат, сунула вещи в шкафчик и на секунду задержала взгляд на фотографии, прикреплённой к дверце. Она и Максим, два года назад, на море. Солнце, смех, его рука на её талии. Когда это всё сломалось?

Она резко захлопнула дверцу.

— Завтра в восемь, Соколова? — спросил кто-то из коллег.

— Ага, — она кивнула, хотя знала, что не услышит будильник.

Запутавшись в мыслях, она вышла на улицу из больницы, в который проработала уже около десяти лет. Морозный воздух обжёг лёгкие. Ева закуталась в шарф и потянулась за сигаретой — вредная привычка, от которой не могла отказаться. Дома её ждала только холодная квартира и серия книг, которую она перечитывала в сотый раз — «Гарри Поттер». Единственное, что ещё могло принести ей хоть немного радости.

Телефон снова молчал.

— Ладно, — прошептала она в пустоту. — Ладно.

Она затянулась, выпустила дым и закрыла глаза. Хоть бы завтра было полегче.

Не заметив, как оказалась дома, Ева захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Тишина. Та самая гнетущая тишина, которая поселилась здесь с тех пор, как Максим забрал свои вещи. Бросив сумку на пол, даже не включая свет, прошла в спальню. Она не стала переодеваться, только скинула кроссовки и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Тело ныло от усталости, но мысли, как всегда, не давали покоя.

Она потянулась за наушниками. Хоть что-то, что могло заглушить эту пустоту. Аудиокнига — «Гарри Поттер и Философский камень», старая, заезженная, знакомая до каждой интонации.

Голос Стивена Фрая зазвучал в ушах: «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице…»

Вдруг резко наступила темнота. Сначала она подумала, что просто провалилась в сон. Но потом почувствовала — что-то не так.

Во-первых, холод. Не привычный сквозняк из неплотно закрытого окна, а влажный, пронизывающий холод камня под босыми ногами.

Во-вторых, запахи. Где-то жарили мясо, пахло дрожжами, пряностями и… чем-то ещё. Чем-то, чего она не могла определить, но от чего защемило под ложечкой.

И наконец — звуки. Не было привычного гула машин за окном, а стоял сплошной гомон голосов, смех, крики торговцев, звон монет…

Девушка резко распахнула глаза.

— Эй, ты! Вставай уже!

Грубый окрик заставил её дёрнуться. Над ней стоял бородатый мужчина в засаленном фартуке, размахивающий метлой.

— Сколько можно валяться посреди дороги?

Она попыталась вскочить — и застыла. Её руки были другими. Уже. Тоньше. Без знакомой родинки на запястье. А в кармане странного платья что-то тяжелое… Деревянное…

Палочка.

Где-то в глубине сознания, будто эхо, прозвучал последний отрывок аудиокниги: «Гарри почувствовал, что его ждёт что-то невероятное…»

Только теперь это была её история.

Глава 1. Незнакомое отражение

Ева медленно поднялась, ощущая, как её ноги вязнут в холодной уличной грязи. Вокруг сновали люди в странных одеждах — длинные мантии, остроконечные шляпы, плащи, развевающиеся за спинами. Ни одного знакомого лица. Ни одного намека на привычный ей мир.

Она машинально потянулась к карману платья, и пальцы наткнулись на что-то твердое. Вытащив предмет, она замерла — в руке лежала изящная палочка из темного дерева с тонкой резьбой. Сердце бешено заколотилось.

— Простите, — дрожащий голос вырвался у нее прежде, чем она успела подумать. Она схватила за руку проходившую мимо женщину в лиловом плаще. — Скажите, где я?

Женщина удивленно подняла бровь.

— В Косом переулке, милая. Ты что, потеряла память? — Она бросила оценивающий взгляд на ее бледное лицо и внезапно смягчилась. — Тебе плохо? Может, проводить тебя в «Дырявый котел»?

Ева покачала головой. В ушах звенело, а в груди сжималось странное предчувствие. Она судорожно сглотнула.

— Нет, я… Мне нужно… — Вдруг её взгляд упал на витрину ближайшего магазина, где среди прочих товаров стояло небольшое зеркальце.

Не помня себя, она рванулась вперед и отражение в зеркале заставило её вскрикнуть. На неё смотрела незнакомая девушка с бледным овальным лицом, большими серыми глазами и темными волосами, собранными в строгую косу. Но каково же было её потрясение, когда она заметила: на шее у незнакомки красовался маленький серебряный кулон в виде буквы «S» с небольшой подписью под ним.

— Снейп… — прошептала она, и в этот момент в голове раздался едва различимый посторонний голос:

«Ева Снейп. Потерянная ветвь древнего рода. Ты дома, дитя двух миров.»

Ноги подкосились. Она схватилась за витрину, чтобы не упасть. Снейп? Как Северус Снейп? Это… Это невозможно. Это же персонаж книги. Её любимой книги, которую она только что слушала перед сном.

— Нет, — прошептала она. — Это сон. Это просто странный сон.

Но запах жареных пирожков из соседней лавки, холодный металл кулона под пальцами и резкая боль, когда она ущипнула себя за запястье — всё говорило об обратном. Это было реально. Ужасающе, невероятно реально.

И где-то в этом мире прямо сейчас был он — Северус Снейп. Её… родственник? Муж?

Ева облокотилась спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. В голове, сквозь гул голосов, раздался чистый, словно хрустальный колокольчик, голос — настолько отчетливый, что она инстинктивно схватилась за голову, будто пытаясь поймать невидимого собеседника.

«Ты на правильном пути, дитя двух миров» — прозвучало у нее в сознании, и каждый слог отдавался легким эхом, будто звучал одновременно и внутри, и снаружи. Ева озиралась, но никто вокруг, кажется, не слышал ничего необычного. «Следуй тому, что я скажу. Помни и не забывай. Спасение твоё в том, что ты услышишь…»

«Кто… кто вы?» — мысленно спросила она, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Ответ пришел не словами, а скорее потоком образов и ощущений — она увидела бескрайнее золотое сияние, почувствовала тепло, обволакивающее со всех сторон, и вдруг почувствовала без всяких объяснений, что это говорит сама магия, сама основа этого волшебного мира. Высшая Сила, которая перенесла ее сюда.

«Ты окончила Хогвартс два года назад с отличием по всем предметам, а особенно зельеварению. Твой наставник — искусный зельевар. Твой старший брат. Северус Снейп. Вы были дружны. Затем случилось то, что ты не смогла простить. Ваша связь чуть не оборвалась, вы оба очень сожалели. Ты продолжила учиться во Франции, а несколько месяцев назад, Альбус Дамблдор предложил тебе вернуться в качестве ассистента преподавателя. Завтра ты должна быть там.»

«Ты нужна здесь. Твой путь только начинается,» — прозвучало в последний раз, и голос начал растворяться, становясь тише, дальше.

Ева инстинктивно потянулась к нему мысленно: «Подождите! Что я должна делать? Почему я?»

Но осталось лишь тихое послезвучие и ощущение, будто кто-то нежно провел пальцами по ее волосам на прощание. Голос исчез — она чувствовала это со странной уверенностью — навсегда.

Медленно проведя рукой по лицу, Ева попыталась осознать эту информацию. В сознании всплывали образы — своды Большого зала, которые она будто бы видела сотни раз, запах старых книг в библиотеке, даже терпкий аромат зелий, который обычно витал в подземном классе. Но самое странное — она вдруг отчетливо вспомнила строгий голос Северуса Снейпа, хотя… нет, она же никогда не видела его вживую. Это было невозможно.

Ева глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Косой переулок кипел жизнью вокруг неё — волшебники и ведьмы спешили по своим делам, торговцы зазывали покупателей, дети смеялись, гоняясь за своими покупками. Все это казалось таким реальным, таким… нормальным. А она чувствовала себя призраком, застрявшим между двумя мирами.

Она посмотрела на свою руку, сжимающую волшебную палочку. Движение было настолько естественным, будто она делала это всю жизнь. В кармане платья нащупала небольшой кошелек — должно быть, там есть хотя бы немного денег. Мысль о том, что ей нужно как-то добраться до Хогвартса, вызывала страх и отчаяние.

«Сначала нужно найти „Дырявый котел“», — подумала она. В памяти всплыло расположение паба, хотя она точно не должна была этого знать. Это чувство — знать и не знать одновременно — сводило с ума.

Сделав еще один глубокий вдох, Ева выпрямилась и шагнула вперед от, растворяясь в толпе. Каждый шаг давался с трудом — часть ее кричала, что все это неправильно, что она должна проснуться, другая же… другая часть смутно понимала, что назад пути нет. Остается только идти вперед — к Хогвартсу, к новой жизни, к встрече с человеком, который, согласно этому странному новому миру, был ее братом. Так сразу направляется в сторону вокзала «Кингс-Кросс» было… страшно? Недолго раздумывая, она продолжила свой путь.

Ева толкнула тяжелую дверь паба, и теплый, пропитанный запахом эля и жареного мяса воздух обволок её. Внутри было шумно — смех, звон бокалов, оживленные разговоры. Никто не обратил на неё внимания, когда она пробиралась к стойке, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Э-э… У вас… — она сглотнула, не зная, как правильно спросить. — У кого-нибудь есть сигарета?

Бармен, коренастый мужчина с рыжими усами, нахмурился.

— Чего?

— Сигарета, — повторила она, уже тише.

Несколько человек за соседним столом переглянулись. Одна из женщин, с пышными каштановыми волосами, склонилась к соседке и прошептала что-то вроде: «Маглорождённая, наверное…»

Ева сжала кулаки. Она не маглорождённая. Она вообще не должна была здесь быть.

Она отвернулась и снова поймала своё отражение в потускневшем зеркале за стойкой. В этот раз она рассматривала себя более детально. Тёмные волосы, бледная кожа, тонкие черты лица — всё это было красиво, но… не её. Глаза, которые смотрели из зеркала, казались чужими, наполненными страхом.

— Боже… — прошептала она, и вдруг почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы. Будто только сейчас начав осознавать происходящее, она даже не заметила, как начала плакать.

Отражение упрямо отказывалось становиться знакомым — высокие скулы, слишком бледная кожа, тонкие губы, которые сейчас дрожали. Она медленно провела рукой по лицу, ожидая, что под пальцами окажется ее собственный, привычный овал, но кожа оставалась чужой, гладкой и холодной.

«Это не я», — шепнула она, и отражение шевельнуло губами в унисон. Внутри поднялась волна тошноты. Она сжала веки, надеясь, что когда откроет глаза, все вернется на свои места. Но когда она посмотрела снова, в зеркале по-прежнему была незнакомка — красивая, но чужая.

— Всё в порядке, дорогая?

Кто-то дотронулся до её плеча. Ева вздрогнула. Перед ней стояла пожилая ведьма.

— Ты выглядишь потерянной. И… очень красивой, кстати. Настоящая аристократка.

Ева попыталась улыбнуться, но вместо этого её губы дрогнули.

— Я… не знаю, что делать, — призналась она, голос дрожал.

— А куда ты направляешься?

— В… Хогвартс.

Ведьма улыбнулась.

— О, так ты преподаватель? Или возвращаешься после каникул?

— Преподаватель, — автоматически ответила Ева, вспоминая слова звучавшие в её голове.

— Тогда тебе нужно на платформу 9¾. По моему, поезд как раз отправляется через час.

Ева кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

За соседним столиком кто-то закашлял. Ева повернулась в из сторону и заметила, как несколько посетителей искоса поглядывают в её сторону. Женщина в остроконечной шляпе что-то шептала своему спутнику, явно осуждая. «Наверное, видели, как я валялась на земле у входа», — с горечью подумала Ева.

Она опустилась на ближайшую табуретку, машинально обхватив руками бокал с сидром, который непонятно как оказался возле нее. Жидкость была теплой и липкой, но она сделала глоток, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки.

«Что если я просто уйду? — пронеслось в голове. — Просто выйду из этого паба и исчезну в магическом Лондоне. Но куда? У меня нет денег, и этот кошелек скоро кончится. Нет ни знакомых, ни даже настоящего имени. Но мне нужно вернуться назад. Как? Голос, который я слышу, знает ответ, но я не понимаю, как с ним связаться. Остается искать помощь. Хогвартс — центр этого мира. Ответы нужно искать там.

Другой вопрос грыз еще сильнее: «А знает ли Северус?». Ева представила, как появляется в Хогвартсе, а этот мрачный человек даже не подозревает, что произошло, или того хуже, выслушает и сочтёт за умалишенную.

Она вздрогнула, когда бокал со звоном ударился о деревянную столешницу — её руки тряслись сильнее, чем она думала. Пожилая ведьма за соседним столиком бросила на неё сочувственный взгляд.

«Может, она права насчет аристократичности, — с горькой иронией подумала Ева, — ведь только настоящая леди умудряется так элегантно разваливаться на части в общественном месте».

Поезд скоро отбывает. Решение нужно было принимать сейчас. Ева глубоко вдохнула, выпрямила плечи — новое тело, новые манеры — и поднялась со стула. Путь назад был отрезан, это было очевидно, оставалось только двигаться вперед, даже если этот путь вел к человеку, который, возможно, вовсе не ждал ее появления в своей жизни.

Ева вышла из «Дырявого котла», крепче сжимая в руках небольшую дорожную сумку, которую ей любезно трансфигурировала пожилая ведьма из паба. Лондонский туман окутывал Косой переулок, придавая ему еще больше таинственности. Она медленно шла по мощеной улице, пока магазины и лавки постепенно сменялись обычными городскими зданиями.

На вокзале Кингс-Кросс царила суета. Люди спешили к поездам, толкали тележки с багажом, обменивались последними словами перед отправлением. Ева замерла перед перегородкой между платформами 9 и 10, глядя на холодный кирпич.

«Просто пройди сквозь», — прошептала она себе, вспоминая описание из книг.

Сделав глубокий вдох, она разогналась — и через мгновение очутилась на залитой солнцем платформе 9¾. Алый паровоз пыхтел, выпуская клубы пара, а вокруг толпились семьи с детьми, загружая в вагоны чемоданы и клетки с совами.

Она тихо вошла в поезд и направилась к ближайшему свободному купе. Откинув дверь, она оказалась внутри. Купе пустовало — большинство учеников предпочитали путешествовать компаниями. Ева прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как Лондон уступает место зеленым холмам.

Пейзажи за окном сменяли друг друга, а в голове крутились одни и те же вопросы. Она машинально достала из сумки учебник «Стандарты зельеварения», который успела купить в книжной давке в последний момент, сама не понимая зачем. Просто что-то внутри подсказало, что так надо. Листать страницы с уже знакомыми рецептами — странное чувство, будто она действительно изучала это годами.

Когда поезд проезжал через живописную долину, дверь купе приоткрылась. На пороге стояла пожилая женщина с тележкой:

«Что-нибудь сладкое, дорогая? Шоколадные лягушки или тыквенный сок?»

Ева улыбнулась и взяла плитку шоколада. Первый укус распространил по телу приятное тепло — возможно, в этом мире даже еда обладала магией.

Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы больничного коридора — яркий свет ламп, звук мониторов, торопливые шаги по линолеуму. Она могла бы сейчас дежурить в реанимации, заполнять бесконечные журналы, слушать монотонный писк аппаратуры. Вместо этого она сидела в волшебном поезде, на коленях у нее лежала книга о зельях, а за окном проплывали английские холмы.

В памяти всплыло лицо Максима — его усталая улыбка в тот вечер, когда он в последний раз заходил к ней на работу. «Ты даже не замечаешь, как мы отдалились», — сказал он тогда. И был прав. Она действительно не замечала. Погруженная в смены, отчеты, ночные дежурства, она словно перестала видеть что-то за пределами больничных стен.

Теперь, глядя на свое отражение в окне — эти странные, но красивые черты, темные волосы, собранные в тугую косу, — она думала о том, как нелепо все сложилось. В реальном мире она теряла себя по крупицам, а здесь, в этом невозможном, вымышленном месте, вдруг обрела новую жизнь.

Поезд сделал плавный поворот, и солнце ударило ей в глаза, заставив на мгновение отвернуться. В сумке лежала волшебная палочка — гладкая, теплая, словно живая. Она провела пальцами по ее поверхности, чувствуя легкое покалывание.

Сколько раз она читала эти книги, представляла себя в этом мире. И вот теперь он стал реальным. Но вместо радости в груди было странное чувство — смесь тоски по тому, что потеряно, и страха перед тем, что ждет впереди.

Она вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Осталось немного — скоро поезд прибудет в Хогсмид. За окном проплывало озеро, сверкающее в лучах заходящего солнца. Где-то там, за этими водами, возвышался Хогвартс. Ее новый дом. Как странно — всего сутки назад она была обычным врачом, а теперь…

Поезд замедлил ход, подходя к станции, и Ева вышла на платформу вместе с остальными пассажирами. Вечерний воздух был прохладным и свежим, наполненным запахами осенней листвы и дымком из труб далеких коттеджей. На перроне толпились ученики, смеясь и переговариваясь, направляясь к экипажам, которые должны были доставить их в замок. Перед ней, там, где другие видели лишь пустое пространство перед каретами, стояли существа — худые, почти скелетообразные, с кожистыми крыльями, напоминающими крылья летучих мышей. Их пустые белые глаза смотрели в никуда, а костистые спины выгибались под упряжью.

Фестралы.

Холодная волна прокатилась по ее спине. Она знала, что видеть их могут только те, кто видел смерть. И это тело… это тело знало ее.

И вдруг перед глазами всплыл образ — не её воспоминание, а чужое, врезанное в память. Темная комната. Крики. Вспышки зеленого света. Двое взрослых, падающих на пол. И детские руки — ее руки в этом мире — сжимающие чью-то окровавленную одежду.

Ева резко вдохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за ближайший фонарный столб, стараясь не упасть. Ученики проходили мимо, не обращая внимания, но один из фестралов повернул к ней свою узкую голову, будто чувствуя ее смятение.

«Вы в порядке?» — чей-то голос донесся до нее сквозь туман в сознании.

Ева кивнула, не в силах говорить. Она знала теперь. Это были не просто случайные воспоминания — это была смерть родителей. Ее родителей в этом мире. Родителей, которых она делила с Северусом Снейпом. «Что это было? В книге ничего об этом не сказано. Или опять тот голос?»

Стараясь отогнать образы увиденного — интуиция подсказывала ей, что этот вопрос следует отложить, она сделала шаг вперед, потом ещё один, направляясь к ближайшему экипажу. Фестрал пошевелил крыльями, когда она подошла ближе, и она невольно протянула руку, коснувшись его костистой шеи. Существо не отпрянуло — напротив, оно, казалось, на мгновение замерло под ее прикосновением.

Карета выглядела старинной: резные деревянные панели, бархатные занавески на окнах. Дверца приоткрылась, приглашая войти. Ева замерла на мгновение, затем, стиснув зубы, шагнула внутрь.

Экипаж мягко покачивался на поворотах, сиденья слегка пружинили. Сквозь полупрозрачные занавески окна мелькали клочья тумана, окутывающего путь к Хогвартсу. Ева сидела, сжав руки на коленях, пальцы впивались в ткань платья. Как бы она не старалась отвлечься, события казались слишком нереальными, чтобы их осознать. Да и другие мысли не лезли в голову, когда перед взором открывался настоящий Хогвартс и всё больше становилось ясно, что это не какая-то ошибка, а вполне реальная действительность.

Она сидела одна. Тишина давила, и в ней отчетливо звучали ее собственные мысли — слишком громкие, слишком тревожные. Она сжала кулаки, пытаясь сосредоточиться. Ева заставила себя дышать глубже, методично, как учили на курсах первой помощи. «Гарри Поттер. Первый курс. Квиррелл. Философский камень.» Она мысленно перебирала сюжет, словно проверяя спасательный круг перед прыжком в воду. Рациональная часть сознания пыталась найти объяснение всему что с ней происходит. Кома? Но тогда почему все так детализировано? Шизофрения? Слишком реалистично для галлюцинации. Может, это какой-то невероятно сложный эксперимент сознания? Она машинально потерла запястье — кожа была настоящей, теплой, живой.

Карета замедлила ход. Ева вздрогнула, когда колеса глухо застучали по брусчатке — они прибыли. Сердце бешено колотилось, когда она толкала дверцу и выходила на свежий ночной воздух.

Хогвартс возвышался перед ней во всем своем великолепии — башни, устремленные в звездное небо, мерцающие окна, отбрасывающие золотистый свет на каменные стены. Она сделала шаг вперед, затем еще один, ноги будто сами несли ее к огромным дубовым дверям. Замок казался одновременно грозным и прекрасным, как будто сошедшим со страниц книги, но теперь — реальным, осязаемым.

Она поднялась по ступеням, и в тот момент, когда её рука потянулась к дверной ручке, створки распахнулись сами.

Северус Снейп стоял в проеме. Его черные глаза, холодные и проницательные, с другой стороны, казались потерянными и непонимающими. Он смотрел на нее, как казалось на первый взгляд, без тени удивления и ждал. И по его взгляду она поняла — он знает.

— Вы… наконец здесь. Полагаю, нам стоит поговорить. Наедине.

Глава 2. Кровные узы

Темные коридоры Хогвартса казались бесконечными, пока Снейп вел Еву к своим покоям. Его мантия развевалась за ним, как черное знамя, а шаги звучали резко и отрывисто. Ева едва поспевала, отмечая про себя, как его плечи напряжены, а пальцы периодически сжимаются в кулаки.

— Входите, — бросил он через плечо, распахивая дверь. Кабинет оказался таким же мрачным, как и его хозяин — низкие своды, полки с пузырьками, источающими зловещее свечение, и тяжелый запах трав и химикатов.

Снейп резко развернулся к ней:

— До сегодняшнего дня у меня не было сестры. Никакой. Никогда. — его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — А затем в моей голове раздался… голос. Уверяю вас, я не склонен к галлюцинациям.

«Склонности к галлюцинациям конечно же нет», — подумала Ева, внимательнее вглядываясь в его лицо. «Зато есть бледность кожных покровов — возможная анемия или недостаток солнечного света, легкий тремор пальцев — переутомление или избыток стимуляторов.»

Она одернула себя, мысленно усмехнувшись. Врач он и во вселенной Роулинг врач.

Он нервно прошелся по комнате:

— Он говорил о «ребенке двух миров», о том, что я должен принять вас. А когда я вышел в коридор… — Снейп сделал паузу, его черные глаза сверкнули, — Все стали спрашивать о моей сестре. Как будто вы всегда существовали.

Ева медленно опустилась в кресло, сохраняя профессиональное спокойствие, но её взгляд пристально изучал Снейпа.

— Вы удивительно… хладнокровно принимаете всё это, — заметила она, слегка наклонив голову. — «Ребёнок двух миров», голоса в голове, внезапно появившаяся сестра. Большинство людей на вашем месте уже схватились бы за… палочку.

Снейп замер, его пальцы резко сжались.

— Видимость, мисс, часто бывает обманчива, — произнёс он, и его голос звучал ровно, но слишком уж нарочито спокойно, будто каждый слог был взвешен перед произнесением. — Я не принадлежу к числу тех, кто отрицает существование Высших Сил. Магия древнее и сложнее, чем многие готовы признать.

Он резко развернулся к камину, скрыв лицо, но Ева успела заметить, как его плечи напряглись, а пальцы сжались в бессильном жесте.

— Однако, — продолжил он, уже тише, — осознание того, что ты стал пешкой в чьей-то игре, редко вызывает восторг.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не просто знал о существовании этой силы — он боялся её. И, что ещё важнее, он не доверял ей.

— Вы думаете, я здесь не только по своей воле, — сказала она не вопросом, а констатацией.

Снейп резко обернулся, и в его тёмных глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Я думаю, что пока у нас нет достаточных данных для каких-либо выводов. И пока это так, — он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её, — было бы разумно не делать поспешных заявлений.

Ева медленно кивнула. Он был напуган. Напряжён до предела. И совершенно не верил, что она — просто невинная жертва обстоятельств.

Но что ещё важнее — он явно знал больше, чем говорил. И это пугало её куда сильнее, чем его холодный тон.

Ева не опустила взгляд под его пронизывающим вниманием. Вместо этого она выпрямилась в кресле, приняв ту же бесстрастную профессиональную манеру, что и во время ночных дежурств в реанимации.

— Если вы ожидаете, что я стану оправдываться или дрожать, профессор, то ошибаетесь, — её голос звучал ровно, почти клинически отстранённо. — Я врач-реаниматолог. Видела достаточно абсурдных смертей и нелепых спасений, чтобы удивляться чему-либо.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— В моём мире магия — это сказки. Я заснула после тридцатишестичасовой смены, слушая аудиокнигу, а проснулась в теле, которое мне не принадлежит, с воспоминаниями, которых у меня не было. — Её пальцы слегка сжали подлокотники кресла, но голос не дрогнул. — И да, если бы мне предложили выбор, я бы вернулась обратно.

Снейп не шевелился, но его глаза сузились — она почувствовала лёгкое давление в сознании, будто чьи-то пальцы осторожно касались её мыслей. Легилименция. Но она не сопротивлялась — пусть убедится сам.

Через несколько секунд он отступил, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не доверие, но… признание.

— Любопытно, — произнёс он наконец, и его голос потерял часть прежней жёсткости. — Вы либо гениальная лгунья, либо…

— Либо я говорю правду, — закончила за него Ева. — И вам решать, что страшнее.

Они замерли в тишине, оценивая друг друга.

— Допустим, я верю вам, — медленно сказал Снейп. — Это не меняет главного: мы оба оказались в игре, правил которой не знаем.

Ева кивнула.

— Тогда предлагаю временное перемирие. Хотя бы до тех пор, пока мы не поймём, кто или что свело нас вместе.

Уголок его рта дёрнулся — почти что улыбка.

— Перемирие, — повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. — Хорошо. Но помните, мисс: если вы лжёте…

— О, не сомневайтесь, — она поднялась с кресла, встречая его взгляд на равных. — Если бы я задумала вас обмануть, вы бы до сих пор ничего не заподозрили.

На этот раз он не стал спорить.

— Однако, есть то, о чем я хотела бы рассказать, — Ева сделала глубокий вдох, собираясь объяснить самое важное.

— Умолчать об этом было бы неправильно. В моём мире существует серия книг… — начала она, но слова застряли в горле. Воздух внезапно перехватило, как будто невидимые руки сжали её грудную клетку. Она схватилась за кресло, губы посинели от нехватки кислорода.

Снейп, до этого момента холодный и отстранённый, резко подался вперёд. Его пальцы схватили палочку, и прежде чем она успела испугаться, он провёл ею перед её лицом, едва заметно шевеля губами.

— Интересный способ избежать объяснений, — произнёс он сухо, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее беспокойство. — Если вы решили умереть, то это не избавит нас от проблем, а только добавит их. Особенно мне.

Ева попыталась ответить, но очередная волна удушья сковала лёгкие. Она судорожно глотнула воздух, и Снейп, не дожидаясь, протянул ей стакан воды, который появился в его руке будто из ниоткуда.

— Пейте. Медленно.

Она сделала несколько глотков, и спазм постепенно отпустил. Голос Древней Магии, который она слышала раньше, теперь молчал, но запрет оставался — любая попытка рассказать правду вызывала физическую реакцию.

Снейп наблюдал за ней с прищуром, палочка всё ещё была наготове.

— Любопытно, — произнёс он наконец. — Похоже, вас буквально заставляют молчать.

Ева кивнула, всё ещё не в силах говорить. Снейп отвернулся к камину, его профиль резко вырисовывался на фоне пламени.

— Дамблдор, — резко сказал он. — Если кто-то и знает, что происходит, так это он.

Он повернулся к Еве, и впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло что-то, кроме гнева и подозрения — тень растерянности.

— Будьте готовы. Он задаст вопросы, на которые у нас нет ответов.

Ева замерла, обдумывая предложение Снейпа. Она начала нервно покусывать губу, а взгляд скользил по тёмным стенам его кабинета, будто ища там ответы.

— Пойти к Дамблдору… — она произнесла медленно, словно взвешивая каждое слово. — Да, это логично. Но…

Она подняла глаза на Снейпа.

— Если мы придём к нему и скажем, что сегодня утром вы внезапно обрели сестру, а я — брата, и что мы оба слышали голоса в голове… — её губы дрогнули в попытке сдержать нервную усмешку, — он либо решит, что мы сошли с ума, либо заподозрит нечто куда более опасное. Как вы сказали ранее, все были убеждены в нашем… родстве.

Снейп склонил голову набок, его тёмные глаза изучали её с холодным интересом.

— Вы предлагаете солгать директору Хогвартса? — в его голосе прозвучало скорее любопытство, чем осуждение.

— Нет, — Ева покачала головой. — Я предлагаю… недоговаривать. Сказать, что я действительно ваша сестра, а дальше всё по легенде. Этот голос сказал, что мы были в ссоре, затем я переехала во Францию. Всё звучит логично, и, грубо говоря, это не ложь.

— Это… приемлемо. К тому же утром меня спросили не наладились ли наши отношения. В том хаосе я не обратил на это внимания, — наконец произнёс он. — Но Дамблдор не дурак. Он почувствует, следы Высший магии. Поверьте мне, она присутствует и никуда не скроется.

— Пусть почувствует, — тихо ответила Ева. — Но без доказательств он вряд ли станет копать глубже. Особенно если мы будем держаться уверенно.

Снейп медленно кивнул.

— Хорошо. Будем придерживаться этой версии. Но, — его голос стал опасным, — если вы решите вдруг «вспомнить» какие-то подробности нашей якобы совместной жизни, убедитесь, что они правдоподобны.

Ева чуть заметно улыбнулась.

— Не беспокойтесь. Я отлично умею придерживаться легенды.

— Надеюсь, — пробормотал Снейп, поднимаясь. — Потому что если Дамблдор заподозрит неладное…

После того, как спазм удушья наконец отпустил, Ева сделала несколько глубоких вдохов, стараясь не дрожать. Пальцы её непроизвольно теребили край платья, когда она неожиданно спросила, стараясь звучать максимально небрежно:

— У вас… случайно нет сигарет?

— Вы курите? — в его голосе звучало легкое изумление.

Ева медленно моргнула, затем её губы дрогнули в полуулыбке.

— Вы что… знаете что такое курение? — она произнесла это с нарочитой театральностью, вспоминая реакцию магов в пабе.

Снейп, до этого момента изучавший её с холодной аналитичностью, слегка наклонил голову. Без слова он подошёл к массивному дубовому шкафу, открыл потайной отдел и достал аккуратную металлическую коробочку.

— Мальборо, — произнёс он сухо, протягивая ей пачку. — Хотя не уверен, что после удушья это мудрое решение.

Ева замерла, глядя на знакомую красную упаковку. Её пальцы дрогнули, когда она взяла пачку и идущую вместе с ней зажигалку. Сейчас её не волновало, откуда и почему у профессора Хогвартса лежат в заначке сигареты, ведь на данный момент это было единственным, что связывало её с прежним миром.

Ева задумчиво наблюдала за Снейпом, пока тот отворачивался, чтобы убрать металлическую коробку с сигаретами обратно в потайной отдел шкафа. Она ожидала, что общение с ним будет похоже на хождение по минному полю — каждое неверное слово, каждый жест могли вызвать взрыв. Но вместо этого он оказался… почти понятным. Да, резким, саркастичным, но не тем монстром подземелий, каким его представляли студенты.

Она уже собиралась сказать что-то об этом, как вдруг Снейп, не оборачиваясь, произнёс голосом, в котором смешались язвительность и что-то ещё — почти что самоирония:

— И впрямь, о моём характере ходят легенды. Видимо, даже вы в курсе.

Ева резко подняла голову.

— Вы только что влезли в мои мысли? — в её голосе прозвучало скорее возмущение, чем страх.

Снейп обернулся, одна бровь изогнулась вверх.

— То есть, ранее вас это не смутило? А сейчас разочарованы? — в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

— Скорее… удивлена.

Снейп кивнул, как будто это был вполне ожидаемый ответ. Они посидели еще несколько минут, думая каждый о своём.

— Пойдёмте, — сказал Снейп, придерживая дверь. — Чем дольше мы тянем, тем больше шансов, что Дамблдор уже приготовил для нас чай и неудобные вопросы.

Ева встала, чувствуя, что готова к этому разговору. Хотя бы потому, что теперь у неё был не просто «злой профессор Снейп», а человек, который хранит магловские сигареты в потайном ящике. И это, пожалуй, меняло всё.

Ева вновь шла за Снейпом по длинным коридорам Хогвартса, украдкой разглядывая сводчатые потолки и мерцающие факелы. Замок выглядел именно так, как она представляла по книгам — величественный, древний, пропитанный магией. Вот только теперь эти стены не просто строчки на странице, а реальность, в которой ей предстояло жить.

Их путь прервала профессор Макгонагалл, появившаяся из-за поворота с пачкой пергаментов в руках. Её строгие глаза смягчились при виде Евы.

— Мисс Снейп! — произнесла она с редкой теплотой. — Как приятно видеть вас снова в этих стенах. Хотя теперь, полагаю, следует называть вас коллегой.

Ева вежливо кивнула, стараясь скрыть лёгкое замешательство — ведь в её памяти едва возникали годы, проведённые здесь.

— Ваши покои приготовили рядом с апартаментами профессора Снейпа, — продолжила Макгонагалл, бросая многозначительный взгляд на Северуса. — Уверена, вам будет удобнее работать вместе, будучи по соседству.

Снейп лишь слегка поджал губы, но не стал возражать.

— Благодарю вас, профессор, — ответила Ева, чувствуя, как этот странный мир всё плотнее обволакивает её своей новой реальностью.

Каменный грифон ожил и отпрыгнул в сторону, когда они приблизились. Винтовая лестница подняла их к дубовым дверям, которые бесшумно распахнулись еще до того, как они успели постучать.

Дамблдор сидел за своим массивным столом, уставленным странными приборами. Его голубые глаза засияли при их виде. Теперь персонажи книг, о которых она когда-то читала, стали более чем реальными, и это осознание было странным и сбивающим с толку.

— Северус! И… должно быть, мисс Снейп? — его голос звучал тепло, но Ева заметила, как его взгляд на мгновение стал более проницательным. — Вы так изменились за эти годы. Стали ещё очаровательнее.

Девушка неуверенно улыбнулась. Его слова должны были согреть, но вместо этого по её коже пробежали мурашки. Это тело — изящное, с правильными чертами лица, с тёмными волосами, уложенными в безупречную косу — было словно дорогим костюмом, сшитым не по её меркам. Красивым, но чужим.

Она ощущала себя запертой. Будто её истинное «я» сжали до размеров крошечной точки где-то внутри, а всё остальное пространство занял кто-то другой. Руки перед глазами двигались, губы улыбались, но это не было ею. Иногда, ловя своё отражение в зеркале, она на мгновение забывалась — и тогда накатывала волна тошноты.

Самые простые вещи теперь требовали усилий: улыбнуться, кивнуть, даже просто вдохнуть полной грудью — всё это приходилось делать намеренно, как будто она управляла марионеткой. А под кожей постоянно щемило — тревожное, навязчивое чувство, что в любой момент тело может взбунтоваться и перестать её слушаться.

— Добрый вечер, профессор, — ответила она наконец, заставляя губы растянуться в вежливой улыбке. Её голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от странного сочетания страха и злости — страха, что она никогда не примет это тело, и злости на себя за эту слабость.

Дамблдор отложил палочку в сторону, его голубые глаза с любопытством изучали Еву.

— Расскажите, мисс Снейп, — начал он, складывая пальцы в шпиль, — чем вы занимались все эти годы во Франции? Французская академия зельеварения, вы вроде бы планировали поступать туда? Интересный выбор после Хогвартса.

Ева почувствовала, как ладони слегка вспотели. Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Да, профессор. Меня всегда привлекала алхимия, а у них сильная школа. После выпуска я осталась работать при лаборатории.

Она заметила, как брови Дамблдора чуть приподнялись.

— При лаборатории? В таком молодом возрасте? Должно быть, ваши работы произвели впечатление.

— Я… сосредоточилась на медицинском применении алхимии, — осторожно продолжила Ева, чувствуя, как Снейп слегка напрягся рядом. — Создание новых форм целебных эликсиров.

Дамблдор кивнул, но в его взгляде появился новый интерес.

— Как любопытно. А какие именно эликсиры вас интересовали?

Ева почувствовала, как под взглядом директора её легенда начинает казаться хрупкой.

— В основном — средства для лечения сложных магических повреждений, — она слегка наклонила голову. — Травмы, полученные от тёмных артефактов, проклятий…

— А-а, — Дамблдор откинулся в кресле, и в его глазах мелькнуло что-то, что Ева не смогла прочитать. — То есть вы, можно сказать, специализировались на последствиях Тёмных искусств?

Снейп резко вмешался, спасая ситуацию:

— Альбус, я думаю, мы уже достаточно отняли у вас времени.

Дамблдор улыбнулся, но его глаза оставались внимательными.

— О, Северус, я просто проявляю профессиональный интерес. Ваша… сестра, обладатель уникальных знаний. Возможно, Хогвартс мог бы извлечь из этого пользу.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он что-то подозревает.

— Спасибо, профессор, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Но я пока не планирую преподавать. Хотела бы сначала… освоиться.

Дамблдор кивнул, его улыбка стала немного загадочной.

— Разумеется, мисс Снейп. Впрочем, — он взглянул на них обоих, — я всегда рад помочь, если у вас появятся вопросы.

Они просидели в кабинете Дамблдора еще какое-то время, когда Снейп неожиданно нарушил паузу, повернувшись к директору с необычной для него прямотой.

— Альбус, перед тем как мы уйдём… я прошу вас применить заклинание Кровных Уз.

Дамблдор медленно опустил чашку с чаем, его брови почти исчезли под серебристыми волосами.

— Кровные Узы? — переспросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало искреннее удивление. — Северус, вы сомневаетесь…

— Я сомневаюсь во всём, — резко прервал его Снейп. — Особенно когда дело касается внезапного появления родственников после пяти лет их отсутствия.

Северус говорил убедительно, будто все о чем он говорит является правдой. В мыслях Евы промелькнула мысль, что лучшей кандидатуры на роль двойного агента и не найти.

Она застыла, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Она видела, как Дамблдор изучает их обоих — её напряжённую позу, нервные пальцы, сжимающие подлокотники кресла, и Снейпа, стоящего с неестественной жёсткостью, будто вырезанного из тёмного дерева.

— Обычно, — начал Дамблдор, медленно доставая свою палочку, — это заклинание применяют для установления отцовства или… — его голубые глаза сверкнули, — в случаях магического подлога.

Снейп не дрогнул.

— Именно поэтому я и прошу проверить. Чтобы исключить любые сомнения.

Дамблдор вздохнул и поднял палочку.

— Финитас Сангвинис.

Золотистый свет хлынул из кончика палочки, разделившись на два потока, которые обвили запястья Евы и Северуса. Между ними возникла тонкая нить алого свечения, пульсирующая как живая вена.

— Родство подтверждается, — тихо произнёс Дамблдор, но его глаза сузились. — Хотя…

Он сделал шаг ближе, изучая странные переливы в магическом узоре.

— Здесь есть необычные колебания. Почти как…

— Как будто родство было восстановлено, а не существовало непрерывно, — закончил за него Снейп, и его голос звучал неестественно ровно. — Что вполне объяснимо, учитывая годы магической изоляции и возможные защитные заклятия, которые она применяла.

Дамблдор медленно опустил палочку, но не сводил с них пристального взгляда.

— Да… конечно, это могло повлиять. Хотя обычно…

— Альбус, — Снейп перешёл на почти шёпот, но каждое слово било как молот, — ты знаешь, что я не стал бы просить этого, если бы не был уверен. Но после всего, что случилось с нашей семьёй… после того, как я думал, что остался один… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то настоящее, незапланированное, — мне нужно быть уверенным.

Тишина повисла в кабинете, густая и тяжёлая. Дамблдор смотрел на них обоих, и Ева видела, как в его взгляде борются доверие и подозрение. Наконец он кивнул.

— Понимаю, Северус. Семейные Узы — сложная магия. Иногда даже древнейшие заклинания не могут полностью раскрыть её тайны.

Он убрал палочку, но Ева заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Однако, — добавил Дамблдор, и в его голосе вновь появилась обычная лёгкость, — я рад, что вы нашли друг друга. Семья — это дар, который нужно беречь.

Когда они вышли из кабинета, Ева почувствовала, как её колени подкашиваются. Снейп шёл рядом, его лицо было каменным, но она видела, как его пальцы сжимают и разжимают рукоять палочки.

Идти было тяжело. Ева едва волокла ноги, чувствуя, как этот разговор, всё больше и больше загоняет её в тупик. Обещания о дальнейших планах, будто всё дальше отдаляли её от призрачной надежды вернуться в свой мир, в котором всё понятно и ясно. В котором она была вольна строить свою жизнь сама, а не подчиняться воле случая.

Молча дойдя до покоев, Снейп распахнул дверь своего кабинета и жестом пригласил её войти.

— Мы ничего не будем предпринимать, — сказал он, отбрасывая мантию на спинку кресла. — Любое наше действие может спровоцировать Высшую Магию на ответ. Лучшее, что мы можем сделать — наблюдать.

— Вы говорите, как будто знаете, о чём она, — Ева опустилась в кресло, чувствуя, как силы покидают её.

— Я… читал кое-что, — его голос стал тише, глаза скользнули в сторону. — Но подробности сейчас не важны.

Он внезапно умолк, увидев, как прежде спокойный и уверенный взгляд Евы потускнел.

— Вам нужен отдых, — неожиданно мягко произнёс он. — Ваши комнаты рядом. Пойдёмте.

Она не стала спорить.

Он проводил её по короткому коридору и открыл дверь в небольшую, но уютную комнату. И тут её дыхание перехватило.

Полки. Десятки полок, уставленных склянками с зельями всех оттенков — от кроваво-красного до изумрудно-зелёного. На каждой — аккуратная этикетка.

Ева машинально подошла к ближайшей полке. Её пальцы сами потянулись к небольшой фиолетовой склянке. На этикетке чётким почерком было выведено:

«Аконитовый экстракт. Смерть в 3 каплях. Без боли.»

Она замерла, ощущая холод стекла под пальцами. Снейп стоял в дверях, его лицо было непроницаемым.

— Это не для вас, — тихо сказал он.

Ева не ответила. Она лишь смотрела на склянку, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Выбор. Наконец-то у неё был выбор.

— Спокойной ночи, мисс Снейп, — раздался его голос.

Дверь закрылась. Она осталась одна. Со смертью в руках и жизнью, которая больше не принадлежала ей.

Снейп вышел из её комнаты, но не ушёл. Он замер за дверью.

«Это тебя не касается», — яростно убеждал он себя. «Она чужак. Навязчивая случайность. Ошибка в ткани реальности, которую нужно исправить, а не опекать.»

Но её взгляд на тот флакон… Пустой, безжизненный, будто она уже смерилась.

Он резко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть нахлынувшие мысли. Нет, это не просто так. Не может быть. Появление Евы, голос в его голове, внезапные «воспоминания», которых не было — всё это пахло древней, тёмной магией. Тем более, что-то подобное Волан-де-Морт исследовал перед своим падением. Если это его рук дело…

Холодный пот выступил на спине. Нет, он не мог допустить, чтобы ещё один человек стал пешкой в этой игре.

Тихо, без звука, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Ева сидела на кровати, флакон с ядом в руках. Без колебаний, без дрожи — одним движением она поднесла его к губам и выпила до дна.

Глава 3. Учение - свет

Ева сидела на кровати, перекатывая в ладонях флакон с ядом. Холодное стекло, фиолетовая жидкость внутри — такая безобидная на вид. «Это невозможно», — думала она. «Никакой магии не существует. Никаких миров. Никаких…»

Но фестралы. Но зелья. Но он — Северус Снейп, стоящий перед ней во плоти, с его ледяным голосом и глазами, полными ненависти ко всему миру. «Бред. Шизофрения. Кома после переутомления. Клиническая смерть», — перебирала она варианты, как четки. Но ни один не объяснял, почему здесь так реально. Почему она чувствует запах дыма в камине, почему её босые ноги мерзнут от каменного пола, почему…

— Почему я боюсь?

Горькая усмешка исказила её лицо. Врач-реаниматолог, привыкший бороться за каждую жизнь — и вот она, с флаконом смерти в руках.

«Но это не моя жизнь», — подумала она. «Это чужое тело. Чужая судьба. Чужой мир.»

И самое страшное — никто в её реальности даже не хватится. Максим? Он уже месяц как ушёл. Коллеги? Смену подхватят. Родители ушли несколько лет назад. Никто не ждал. Без колебаний, без пафоса — простое, почти будничное движение. Она откупорила флакон.

«Если это сон — я проснусь. Если это смерть — ну и ладно. Если…»

Губы коснулись стекла.

— НЕТ!

Дверь распахнулась с грохотом. Он ворвался в комнату, палочка уже в руке, заклинание сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать:

— Випера Эвакуато!

Ева судорожно согнулась, яд вырвался из неё тёмной пеной. Она рухнула на колени, кашляя, глаза полные слёз и ярости.

— Какого чёрта?! — прошипела она, но Снейп уже наклонился, хватая её за плечи.

— Как ты смеешь?! — его голос дрожал от бешенства, но в глазах читалось нечто большее. — Ты даже не попыталась бороться! Не узнала, что здесь происходит! Ты просто… сдалась.

Она попыталась вырваться, но он не отпускал.

— Я не просила тебя меня спасать! — крикнула она.

— А я не спрашивал! — рявкнул он в ответ.

Тишина. Они тяжело дышали, лицом к лицу.

— Это ещё не конец, — прошептал он наконец, резко отпуская её. — Если ты так жаждешь смерти — умри, сражаясь. А не как трусливая крыса в углу.

Ева смотрела на него, и в её глазах что-то изменилось. Гнев? Да. Но и что-то ещё… Вызов.

Снейп резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но на этот раз он знал — она не попробует снова. Ева замерла на секунду, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом резко развернулась и схватила первую попавшуюся склянку с полки — фиолетовое зелье в толстом стеклянном флаконе.

— Вот же… — прошипела она сквозь зубы и со всей силы швырнула его в стену.

Стекло разлетелось с хрустальным звоном, брызги липкой жидкости разметались по камням, оставляя дымящиеся пятна.

— Сука! — крикнула она уже громче, хватая следующую — продолговатую ампулу с золотистой жидкостью.

Удар. Вспышка света. Осколки, впивающиеся в ковёр. Она дышала как загнанный зверь, грудь вздымалась, а в ушах стучала кровь. Руки сами тянулись к следующим:

— Я не просила… — бутыль с зелёной взвесью — БАМ — …этого!

— Не хочу… — шарообразный сосуд с чёрной массой — БАМ — …быть здесь!

Последней она взяла ту самую — с аконитовым экстрактом. Занесла… и застыла. Пальцы дрожали. По левой руке стекала тонкая струйка крови — где-то осколок задел кожу. Дыхание сбилось, а в глазах стояли слёзы, но она их даже не чувствовала.

— Чёрт… — прошептала она и вдруг разжала пальцы. Флакон упал на ковёр, не разбившись.

Когда полки опустели, Ева шатаясь плюхнулась на кровать. Глаза жгло, голова гудела, а в горле стоял ком. Она уткнулась лицом в подушку, вдыхая запах лаванды (почему здесь везде пахнет лавандой?), и попыталась вспомнить.

Больничный коридор. Усталость. Максим, который уходил, даже не обернувшись. Пустая квартира.

«У меня ничего не было. Ничего, кроме работы. А теперь нет и её.»

Горькая ирония заставила её фыркнуть. Она — врач, спасавший жизни — теперь лежала в замке волшебников, уставившись в балдахин кровати и жалела себя, как последнюю дуру. Но вдруг тишина стала оглушать. Разбитые склянки перестали мерцать. Зелья высохли, оставив после себя лишь цветные пятна. И Ева поняла простую вещь: ей нечего терять. Ни карьеры. Ни любви. Ни даже собственного тела. А значит…

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. «Если я не могу вернуться… Может, стоит попробовать жить здесь?»

Мысль была странной, почти кощунственной. Но вместе с ней пришло что-то новое — крошечное, едва заметное. Надежда. Что, если… Что, если этот мир реален? Что, если магия существует? Что, если Северус Снейп — не вымысел, а человек, который тоже боится, злится и прячет магловские сигареты в потайной ящик?

Ева закрыла глаза. Завтра. Завтра она попробует. А сегодня… сегодня она просто уснет. Впервые — не надеясь проснуться в своей постели. Впервые — принимая этот странный новый мир. И, странное дело, на душе стало чуточку легче.

Утро наступило вопреки всем её надеждам. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, оказался настойчивее её желания провалиться в небытие. Ева открыла глаза, обнаружив себя в той же странной комнате, на той же чужой кровати. Комната была убрана. Слишком чисто, слишком аккуратно — будто вчерашний погром с разбитыми склянками и выплеснутыми зельями оказался всего лишь дурным сном. Только мелкие царапины на ладонях напоминали, что всё было на самом деле. Она резко поднялась с кровати, осматривая комнату.

— Кто-то заходил сюда, — прошептала она в пустоту, зная, что невидимые слуги где-то рядом. — Прошу больше не трогать вещи в этой комнате без спроса.

Тишина. Затем лёгкий шорох — и на тумбочке материализовался поднос с завтраком. Настоящий кофе, яичница, хрустящие тосты. Кто-то из домовиков явно старался угодить.

Ева замерла на мгновение, потом кивнула.

— Спасибо.

Завтрак оказался неожиданно хорош. Кофе — крепким и горьким, почти как в её прошлой жизни. Этот маленький кусочек нормальности странным образом успокоил.

Одевалась она медленно, без помощи магии. Пуговицы на мантии упрямо не хотели попадать в петли, волосы никак не поддавались укладке. Но она намеренно не брала в руки палочку — не сейчас, не так скоро. На полке у стены её ждали книги. Толстые фолианты с заклинаниями, учебники по зельеварению, руководства по магической теории. Вчера она швыряла в них бесконечное количество склянок с зельем, сегодня же осторожно провела пальцами по корешкам.

— Надо же как-то выживать, — пробормотала себе под нос, вытаскивая «Основы магии для начинающих».

Ева вздохнула, взяла палочку со стола и сунула её в карман. Не сейчас, но, возможно, позже.

Резкий стук в дверь нарушил утреннюю тишину прежде, чем Ева успела сделать второй глоток кофе. Дверь распахнулась без разрешения, и на пороге возник Снейп, его чёрные глаза холодно скользнули по комнате, будто составляя опись её недостатков.

— Надеюсь, вы не планируете провести весь день в праздности, — произнёл он, и в его голосе не было ни намёка на вчерашний инцидент. — Как мой ассистент, вы обязаны…

— Изучать основы, — перебила девушка, не отрываясь от книги. Её пальцы перевернули страницу с преувеличенной медлительностью. — Я как раз этим и занимаюсь.

Снейп вошёл в комнату, его мантия развевалась за ним, как крылья раздражённой летучей мыши. Он остановился перед креслом, заслонив свет от окна.

— После ужина вы подготовите лабораторию к завтрашним занятиям. Ингредиенты — по алфавиту, инструменты — стерильны. — Он бросил взгляд на раскрытый перед ней учебник. — Особое внимание уделите свойствам корня мандрагоры. Если, конечно, способны на концентрацию.

Она кивнула, продолжая читать. Её ноготь бесстрастно провёл по строчке, будто Снейпа уже и не было в комнате.

— Восемь вечера. Не опаздывайте, — бросил он на прощание, разворачиваясь к выходу.

Дверь захлопнулась с излишней силой, но Ева лишь поднесла чашку к губам, ощущая, что кофе уже остыл.

День тянулся медленно. Страницы учебников сливались перед глазами, но Ева упрямо продолжала читать, механически запоминая названия ингредиентов и последовательность действий. В какой-то момент между описанием свойств беладонны и мандрагоры в её сознании всплыла навязчивая мысль:

«А как здесь обстоят дела с медициной?»

Она отложила книгу, представив, как могла бы выглядеть магическая реанимация. Возможно, зелья заменяли антибиотики, а заклинания — хирургические операции? Эта мысль зацепила её сильнее, чем она ожидала.

— Спрошу у Северуса вечером, — пробормотала себе под нос, возвращаясь к чтению.

Когда солнце начало клониться к закату, Ева закрыла последний учебник и решила исследовать замок до начала распределения.

Она бродила по длинным коридорам, запоминая повороты. Больничное крыло оказалось маленьким и явно заброшенным — несколько коек, минимальный набор зелий. Ева скривилась, представив, как здесь лечат серьёзные травмы. Кухни поразили её своей организованностью — десятки домовиков суетились у котлов, но медицинской аптечки она так и не обнаружила.

— Интересно, они вообще что-то знают о санитарии? — прошептала, наблюдая, как один из эльфов чихнул прямо в котёл с супом.

Когда Ева вышла из кухни, в коридоре её неожиданно остановил призрак с едва держащейся головой — Почти Безголовый Ник.

— Ах, новое лицо в замке! — его голос звучал эхом, пока он поправлял голову, которая опасно накренилась набок. — Позвольте представиться, я сэр Николас де…

— Перелом шейных позвонков между вторым и третьим, — автоматически закончила Ева, осматривая его шею. — Смерть мгновенная или почти мгновенная. Повреждение спинного мозга на уровне С2-С3 приводит к остановке дыхания.

Призрак замер с открытым ртом, что выглядело особенно жутко, учитывая наклон головы.

— Ну… да… если быть точным, мне потребовалось сорок пять ударов тупым топором, чтобы…

— Значительно превышает необходимую силу для декапитации, — перебила она, морщась. — Палач явно не имел анатомических знаний или специально растягивал процесс.

Ник выглядел одновременно ошарашенным и восхищённым.

— Никто ещё так… детально не анализировал мою смерть!

Ева вздохнула и механически поправила несуществующий халат.

— Мои соболезнования. Теперь, если позволите…

И она двинулась дальше по коридору, оставив призрака с его едва прикреплённой головой, который смотрел ей вслед с новым уважением.

Мысли о магической медицине теперь казались ещё более насущными — если даже призраки здесь умудрялись умирать «неправильно», что уж говорить о живых. Времени на раздумья не оставалось. Пора было идти ужинать. Мысль о встрече с героями когда-то любимой книги одновременно радовала и пугала. В голове возникла странная идея: а что, если немного изменить ход событий?

Когда Ева вошла в Большой зал, её охватило странное чувство дежавю. Горящие свечи, парящие под потолком, сотни лиц, обращённых к Распределяющей шляпе — всё это она видела лишь на страницах книг, а теперь наблюдала собственными глазами. Снейп сидел в дальнем конце преподавательского стола, его чёрные глаза скользнули по ней — холодный, оценивающий взгляд — прежде чем он вернулся к наблюдению за новыми учениками.

Она не смогла удержаться и несколько минут с явным интересом наблюдала за знаменитой троицей. Если Рон и Гермиона не вызывали никаких особенных чувств, то, взглянув на Гарри, Ева ужаснулась. Тощий, бледный, как беспризорник из самого бедного приюта. «С такими родственниками и врагов не надо», — подумала она. Новоиспеченная волшебница так пристально смотрела на него, что Гарри, видимо почувствовав чей-то взгляд, обернулся. Она же опустила взгляд, стараясь не привлекать лишнего внимания. Всё-таки такой судьбе не позавидуешь. Она решила помочь ему тем, чем только сможет.

Ева машинально ковыряла вилкой еду, мысленно прокручивая события, которые должны были произойти в этом году. «Квирелл… философский камень… Волан-де-Морт.» Она прикидывала, как можно было бы помешать профессору, не привлекая к себе лишнего внимания. Её взгляд снова скользнул к гриффиндорскому столу. Рыжие головы братьев Уизли склонились к Гарри, а их шепот, хоть и неслышный, сопровождался красноречивыми взглядами в её сторону — и затем на Снейпа.

«Вот именно этого мне сейчас не хватало,» — с раздражением подумала Ева, сжимая вилку. «Уже теории строят. Мне бы тоже рассказали. Для осведомленности»

Один из близнецов — Фред или Джордж, она не разобрала — что-то оживлённо прошептал, тыча пальцем в её направлении. Гарри покосился на неё с любопытством, а потом неуверенно оглядел Снейпа, будто пытаясь найти между ними сходство.

Ева резко отвела глаза, уставившись в свою тарелку. «Прекрасно. Теперь ещё и Поттер заинтересовался.»

Она намеренно подняла кусок пирога и откусила с преувеличенным безразличием, хотя внутри всё сжалось от досады. Последнее, что ей нужно было сейчас — это стать объектом школьных сплетен. Особенно таких, которые могли дойти до Дамблдора. И особенно тех, о которых сама не в курсе.

«Но если уж братья Уизли что-то заподозрили…» — мысль замерла, оставляя неприятное послевкусие.

Остаток ужина она провела, стараясь не смотреть в сторону Гриффиндора, но ощущение, что за ней наблюдают, не исчезало.

Распределение закончилось, ужин подошёл к концу. Когда толпа студентов начала расходиться, Ева и Снейп вышли в коридор — он на несколько шагов впереди, она — чуть позади, всё ещё погружённая в размышления. Стараясь идти будто призрак, не привлекая к себе излишнего внимания, она обходила учеников в надежде быстрее скрыться за дверьми лаборатории. Большие толпы всегда вызывали у нее беспокойство. Она почти догнала Северуса, как вдруг — резкий звук, будто кто-то захлебнулся.

— А-а-ах!

Ева обернулась. Неподалёку мальчик-первокурсник схватился за горло, его лицо быстро синело. Из носа струйкой потекла кровь.

Снейп, уже свернувший за угол, не видел происходящего.

Ева действовала на автомате, напрочь забыв, что ещё секунду назад пыталась побыстрее уйти.

— Расступитесь! — её голос прозвучал резко, как в больничном коридоре.

Она рванула вперёд, схватила ребёнка со спины, обхватив руками под рёбра, и резко надавила — приём Геймлиха. Один толчок. Второй. Что-то маленькое и липкое вылетело изо рта мальчика, шлёпнувшись на каменный пол.

— Дыши, — скомандовала Ева, уже проверяя его пульс. — Медленно. Через нос.

Ребёнок закашлялся, но воздух наконец пошёл в лёгкие. Вокруг стояла мёртвая тишина. Сотни глаз уставились на неё — кто-то с восхищением, кто-то с ужасом. Дамблдор наблюдал с края толпы, его голубые глаза под полумесяцами очков были непривычно серьёзными и задумчивыми.

— Что случилось?! — раздался голос мадам Помфри, пробивавшейся сквозь толпу.

— Обструкция дыхательных путей, — чётко доложила Ева, передавая ей мальчика. — Инородное тело извлечено, но нужен осмотр на предмет травмы гортани.

Помфри кивнула, быстро уводя ребёнка.

— Все в спальни! — раздался голос Макгонагалл.

Толпа нехотя расходилась, но шепотки и взгляды ещё долго преследовали Еву. Северус, появившийся из-за угла, молча наблюдал за происходящим. Его выражение лица было нечитаемым. Только когда коридоры опустели, он коротко бросил:

— Вы умеете удивлять, мисс… Снейп.

Такое обращение удивило её, однако Ева ничего не ответила. Придётся привыкать. Она лишь сжала дрожащие руки в кулаки, понимая, что только что совершила первую ошибку — привлекла к себе внимание. Но спасти ребёнка — это ведь не ошибка, правда?

Они вошли в лабораторию Снейпа — прохладное подземное помещение, заставленными полками с ингредиентами. Воздух пах травами, химикатами и чем-то металлическим.

— Покажите, как вы подготовите рабочее место, — сказал Снейп, скрестив руки на груди.

Ева молча принялась за работу. Разложила корни по алфавиту, проверила сроки хранения грибов, протерла ступки. Действовала методично, без лишних движений.

— Почему сушёная полынь хранится отдельно? — внезапно спросил Северус

— Потому что её эфирные масла могут вступить в реакцию с экстрактом валерианы, — не отрываясь от работы, ответила Ева. — Как и в медицине — нельзя хранить йод рядом с нашатырём.

Снейп приподнял бровь.

— Постарайтесь не шокировать учеников подобными… магловскими сравнениями.

— Тогда советую вам стерилизовать ножи над пламенем дольше трёх секунд, — равнодушно заметила Ева, указывая на инструменты. — Бактерии погибают только при длительном воздействии высокой температуры.

Снейп замер на мгновение, затем медленно закатил глаза с таким выражением, будто только что услышал самую нелепую теорию в своей жизни.

— Очаровательно, — произнёс он, растягивая слова с ядовитой сладостью. — Магловская микробиология в моей лаборатории. Что дальше? Будете настаивать, что земля круглая?

Его пальцы легонько постукивали по столу, выдавая раздражение, но голос оставался ровным.

— Учтите, мисс, если я замечу хоть одного из моих учеников, моющего руки с мылом перед уроками, я буду знать, кого винить.

Он демонстративно взял со стола серебряный нож и на мгновение подержал его в пламени дольше обычного, бросив ей взгляд, полный немого вызова.

— Довольны? Или вам ещё нужно проверить мои щипцы на «стерильность»? — последнее слово он произнёс с преувеличенной заботливостью, как будто разговаривал с особенно туповатым первокурсником.

Когда Ева, не удостоив это ответом, просто продолжила раскладывать ингредиенты, Снейп фыркнул и отвернулся, но больше не возвращался к теме. Только уголок его рта дёрнулся в странном подобии улыбки, когда он заметил, как она особенно тщательно протирает ступку — явно следуя собственным советам о стерильности.

— Вы всегда так… невозмутимы?

Ева наконец подняла на него взгляд.

— Пять лет назад в мою реанимацию поступил мужчина после ДТП. Семь рёбер, перелом таза, разрыв селезёнки. — Она спокойно переложила банку с пиявками. — Мы боролись за него шесть часов. Всё это время его жена кричала в коридоре, что я убийца, потому что не пускала её в операционную. После писала бесконечные жалобы в минздрав, прокуратуру, обещала отомстить… смерть за смерть, — Ева повернулась к Снейпу. — После такого ваши колкости кажутся… безобидными.

Лаборатория погрузилась в тишину. Даже котлы перестали булькать.

Снейп изучал её несколько секунд, потом резко кивнул. Перед тем как выйти, он остановился у двери, поправляя мантию. Ева, не поднимая глаз от пробирок, задала вопрос:

— Как у вас здесь обстоят дела с медициной?

Снейп замер, затем медленно повернулся.

— «У нас», — подчеркнул он, — медицина называется целительством и включает в себя зелья, заклинания и, в крайних случаях, помощь мадам Помфри.

Ева кивнула, всё ещё изучая содержимое склянки.

— Значит, хирургии как таковой нет?

— Если тебе так интересно, — его голос внезапно потерял язвительные нотки, — можешь почитать труды Урика Струмджа. Он экспериментировал с магическими аналогами скальпелей в XVIII веке.

Она наконец подняла взгляд, слегка удивлённая.

— Спасибо, вы помогли.

В воздухе повисла неловкая пауза. Снейп, кажется, колебался, затем резко сказал:

— В неформальной обстановке… можно на «ты».

Ева едва заметно улыбнулась.

— Тогда спасибо, «ты» мне очень помог.

Снейп фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Не обольщайся. Завтра в восемь. И да — если увидишь, как Помфри «оперирует» кого-то, не пугайся. Это… своеобразный процесс.

С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. Ева снова взялась за пробирки, но теперь в её голове уже роились мысли о магической хирургии.

«Наш мир», — мысленно повторила она. Странно, но это уже не звучало так чуждо.

Утро не радовало. Громкий крик филина за окном вырвал Евы из беспокойного сна. На мгновение она замерла, не понимая, где находится. Потом сознание вернулось, и вместе с ним — тяжесть в груди. «Хогвартс. 1991 год. Северус Снейп. Волан-де-Морт. Гарри Поттер»

Она зажмурилась, пытаясь отогнать остатки сна. Вчера перед сном она думала о Квирелле и философском камне, строила планы, которые казались почти реальными. Но сейчас, в холодном свете утра, все это выглядело глупо. Ева села на кровати, опустив ноги на прохладный пол. Комната была тихой, слишком тихой. В её прежней жизни утро начиналось с будильника, срочных сообщений из больницы, шума машин за окном. Здесь же — только шелест ветра в старых стенах и далекие крики сов. Она потянулась к тумбочке, где лежала ее палочка. Чужой предмет в чужой руке. «Как они там, без меня?»

Мысль врезалась остро. Коллеги, пациенты, ее пустая квартира. Пропала ведь не просто так — исчезла без следа. Кто-то заметил? Кто-то искал? Или все уже привыкли, что Ева Соколова больше не придет на дежурство? Ванная встретила её зеркалом, в котором все еще чужое лицо. Темные волосы, слишком бледная кожа, глаза, которые казались младше, чем должны были. «Я врач. А здесь я никто.»

Магия упрощала быт — одежда складывалась сама, вода наливалась без кранов, еда появлялась по желанию. Но именно это и угнетало больше всего. Никаких привычных ритуалов, ничего, что напоминало бы о нормальной жизни. Ева намеренно стала одеваться вручную, пуговица за пуговицей, как бы сопротивляясь этому миру. За окном засмеялись ученики — где-то там кипела жизнь, но она чувствовала себя за стеклом. Отдельно. Чужой.

— Соберись, — прошептала она своему отражению, но в глубине души знала — сегодня будет такой же день, как вчера. Притворство, тоска и попытки не сойти с ума.

На завтрак в Большой Зал её провожал Северус. Он, как и Ева, был не в самом лучшем расположении духа. Вдвоем они быстро шагали по бесконечно длинным коридорам — Снейп впереди, Ева чуть позади, стараясь не отставать от его длинных шагов.

— Твое расписание, — он протянул ей пергамент, не замедляя хода. — Сначала третьекурсники. Простейшее зелье сна. Ты будешь следить, чтобы они не перепутали корень валерианы с чем-нибудь смертельным.

— Давайте угадаю, есть что-то, что мне не следует делать? — спросила Ева, пробегая глазами список.

— Разглагольствовать о магловской медицине. Поправлять меня при учениках. И, ради всего святого, не пытайся «усовершенствовать» мои рецепты.

Они как раз проходили мимо гриффиндорского стола, когда до них донесся отрывок разговора:

— …ну и рожа у него, как всегда! А эта новая… вообще похожа на…

Снейп резко остановился. За столом воцарилась мертвая тишина.

— Десять очков с Гриффиндора, — его голос прозвучал как удар хлыста. — И вечерние отработки. За неумение держать язык за зубами.

Когда они отошли, Ева не выдержала, прошептав недовольно:

— Ты мог бы просто проигнорировать.

— А ты могла бы не учить меня, как себя вести, — он резко обернулся к ней, глаза сверкали.

— Я всего лишь намекаю, что не лишним было бы держать себя в руках.

— Не лезь не в свое дело, — прошипел Снейп.

— О, простите, профессор, — Ева фальшиво склонила голову. — Я забыла, что здесь нельзя иметь мнение.

— Твой несносный характер начинает действовать на нервы.

— Хм, кого-то напоминает. Не подскажите кого? — бросила она, глядя ему прямо в глаза.

Снейп замер, его лицо на мгновение исказилось — то ли от гнева, то ли от чего-то еще. Но он лишь резко развернулся и зашагал к преподавательскому столу, бросив через плечо:

— Восемь утра. Не опаздывай.

Ева вздохнула и последовала за ним, ловя на себе любопытные взгляды учеников. После всех случившихся событий она была уверена, что напрочь потеряла все чувства и ощущения, привычные ей в прошлом.

После завтрака, прошедшего в тягостном молчании, Ева вышла из Большого Зала, оставив за спиной недоеденный тост и холодный взгляд Снейпа. Хогвартс встречал утренней прохладой, а за окнами уже разливался золотистый свет — слишком яркий, слишком живой для ее нынешнего состояния.

«Мне всё равно,» — твердила она себе, шагая по каменным плитам. «Это не моя жизнь, не мои ученики, не мои проблемы.»

Она вошла в кабинет, шаги мягко отдавались по каменному полу. Прохладный воздух подземелья пах сушёными травами и металлом — уже знакомый запах. Она провела рукой по поверхности преподавательского стола, смахнув невидимые пылинки, затем проверила полки с ингредиентами, поправляя склянки с точностью, граничащей с одержимостью. Каждый флакон, каждый инструмент должен был лежать на своём месте — это придавало хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией. В окно пробивался тусклый свет, окрашивая зелья в зловещие оттенки, но Ева уже не замечала этого. Её пальцы сами находили нужные этикетки, разложенные ещё вчера: корень мандрагоры, порошок рога единорога, сушёные листья беладонны. Всё было готово. Оставалось только дождаться учеников — и самой решить, кем она сегодня будет: безучастной наблюдательницей или кем-то большим.

И когда последняя склянка заняла своё место на полке, Ева отряхнула руки от пыли трав. В этот момент дверь лаборатории со скрипом открылась, пропуская первых третьекурсников, которые робко переступали порог, озираясь по сторонам. Тишину нарушил знакомый шорох мантии. Северус Снейп холодным взглядом окидывая класс, она невольно выпрямилась, ловя на себе любопытные взгляды учеников. Тени от котлов колыхались на каменных стенах, наполняя подземелье тревожным полумраком. Ева стояла у преподавательского стола, перебирая пергамент с рецептом, и с удивлением ловила себя на лёгком волнении. «Неужели мне не всё равно?» — мысль прозвучала неожиданно одновременно с прозвеневшим звонком.

— Сегодня варим простейшее зелье сна, — холодно объявил Снейп, даже не глядя на класс. — Если, конечно, ваши мозги способны усвоить хотя бы это.

Ева подавила вздох и заняла своё место у окна, наблюдая за студентами. Первые минуты она напряжённо следила за каждым движением — вдруг ошибётся, вдруг не заметит чего-то важного? Но стоило когтевранцу перепутать порядок добавления ингредиентов, как её ноги сами понесли её к нему.

— Корень валерианы после мёда, — мягко поправила она, указывая на рецепт. — Иначе получится не снотворное, а слабительное.

Мальчик покраснел, но благодарно кивнул.

Следующие полчаса прошли в таком же ритме. Ева легко скользила между столами, поправляла нарезку трав, регулировала огонь под котлами и даже незаметно подменила испорченный паучьи лапки у рассеянной пуффендуйки. Всё оказалось проще, чем она ожидала — куда проще и интуитивно понятнее, чем её первые дежурства в реанимации.

Когда Снейп обрушился на робкого пуффендуйца за неидеально очищенный корень, Ева лишь закатила глаза, но промолчала. Не её место спорить.

К концу урока лаборатория наполнилась лёгким ароматом валерианы — признак удачно сваренного зелья. Некоторые ученики, проходя мимо, бросали Еве робкие улыбки. Она отвечала кивком, снова удивляясь себе: оказывается, в этом странном мире всё ещё оставались вещи, способные вызывать что-то кроме тоски. Хотя бы на время.

— Ну что ж, для человека, не имеющего понятия о магии вы справились вполне сносно, — прошипел Снейп, его губы искривились в подобие улыбки, больше напоминавшей оскал. — Видимо, даже безнадёжные случаи, как вы, иногда преподносят сюрпризы.

Она лишь подняла бровь, намеренно не удостаивая это ответом, и перевела взгляд на расписание.

— Кто тут у нас следующий? — произнесла она с наигранной невинностью, пальцем скользя по пергаменту. — О, кажется, твой любимчик.

Северус резко повернулся к ней, глаза сузились до опасных щелочек, но он сдержался. Вместо язвительного ответа — лишь ледяной взгляд, который мог бы заморозить даже феникса. Ева едва заметно улыбнулась про себя. Молчание — лучший ответ.

Северус снова окинул её взглядом, машинально отмечая про себя, что они оба почему-то избегали вступать в потенциально конфликтные ситуации. Он ловил себя на мысли, что Ева очень хорошо умела держать язык за зубами, когда того требовали обстоятельства, но в её молчании всегда угадывалась та самая готовность возразить, что раздражала его больше всего.

Со стороны она казалась ведомой — послушно выполняла указания, бдительно следила за учениками, даже подменяла испорченные ингредиенты с той дотошностью, которую он мог бы оценить в других условиях. Но Снейп видел то, что ускользало от остальных: в уголках ее губ, в напряжении пальцев, сжимавших пергамент, а главное — в этих упрямых глазах, слишком прямых для притворной покорности.

«Чтобы задеть её по-настоящему, — подумал он, расставляя склянки с ядами на верхней полке, — нужно постараться». Эта мысль почему-то оставила на душе непонятную волну тоски, но он предпочел списать это на подпорченное с утра настроение.

На перемене они старательно избегали друг друга, делая вид, что каждый занимается своим делом. Очередной прозвеневший звонок дал начало новому уроку. Дверь распахнулась, пропуская поток первокурсников. Ева наблюдала, как они робко переступают порог подземелья, озираясь по сторонам с тем самым выражением, которое она видела у новых интернов в операционной — смесь страха и любопытства. Для Снейпа, за годы преподавательства привыкшего к этой вечной смене лиц, они были всего лишь очередным потоком нерадивых учеников. Но Ева замечала каждую деталь: дрожащие руки у рыжеволосого мальчика у третьего стола, девочку с косичками, нервно озирающуюся по сторонам, и бледное лицо Гарри, вошедшего последним.

Она почувствовала, как в груди сжалось что-то холодное, когда Поттер замер у своего котла, всем видом показывая готовность к худшему. Её пальцы сами собой сжались в кулаки, оставив на ладонях полумесяцы от ногтей. Она отступила к дальней стене, прислонившись спиной к прохладному камню — наблюдатель, но не участник.

Профессор Снейп начал ровно так, как описывала книга. Его первый вопрос прозвучал как выстрел, второй — как удар хлыста. Ева заставила себя дышать ровно, отслеживая реакцию класса: кто-то съежился, кто-то затаил дыхание, парочка слизеринцев переглянулась с ехидными ухмылками.

«Это же дети», — пронеслось у нее в голове, когда Снейп с убийственной вежливостью попросил Гарри назвать разницу между асфоделем и чертополохом. Она сама по себе рванулась было вперед, но лишь со злостью прикусив нижнюю губу, осталась стоять на месте. Хотя, черт возьми, как хотелось выхватить у него этот чертов пергамент и самой объяснить, что к чему. Но она лишь стиснула зубы, чувствуя, как нарастает знакомая горечь в горле — та самая, что всегда появлялась, когда она видела несправедливость и не могла ничего изменить. В зеркале напротив мелькнуло ее отражение — сжатые губы, напряженная линия бровей. Северус, конечно, заметил бы это выражение, если бы оторвался от своей жертвы хоть на секунду.

Когда занятие закончилось, и первокурсники поспешили к выходу, девушка незаметно выскользнула за ними. Она догнала Гарри в коридоре, шагнув перед ним так, чтобы перекрыть путь, но не слишком агрессивно.

— Поттер, — сказала она тихо.

Он вздрогнул и поднял на неё глаза — зеленые, как её собственные в прошлой жизни.

— Да? П-профессор? — пробормотал он, явно не зная, как к ней обращаться.

— На следующем занятии будет зелье от бородавок, — сказала Ева, не повышая голоса. — Если прочитаешь про свойства сушеных слизней заранее, будет проще.

Он уставился на неё, явно не понимая, зачем она ему это говорит.

— И… э-э… спасибо? — неуверенно пробормотал он.

Ева лишь кивнула и отошла, оставив его в полном недоумении.

Когда она вернулась в кабинет, Снейп уже ждал ее. Он стоял у своего стола, пальцы сжимали край столешницы так, что костяшки побелели.

— Ты что, совсем лишилась разума? — прошипел он, едва дверь закрылась за ней.

— Я просто подсказала ему тему, — ответила Ева спокойно.

— «Просто»? — его голос стал опасным. — Ты вмешиваешься в учебный процесс. В мой учебный процесс.

— Если бы ты не превращал каждый урок в пытку, мне бы не пришлось это делать.

Он резко шагнул к ней, его тень накрыла ее целиком.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — она не отступила ни на шаг. — Я как раз-таки и имею, потому что знаю, как лучше.

Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Снейп первым нарушил тишину.

— Больше так не делай. Ты играешь с огнем.

— А ты душишь его в зародыше, — парировала она.

Напряжение между ними нарастало, но Ева не собиралась продолжать этот спор.

— Мне нужно отойти, — сказала она ровным тоном и, не дожидаясь ответа, развернулась к двери.

Снейп не остановил её.

Остаток дня прошел в тягостном молчании. Ева и Северус обменивались лишь сухими фразами, необходимыми для работы — «Где рецепт?», «Проверь корни мандрагоры», «Следующий класс через десять минут». Даже в Большом зале они оказались по разные стороны преподавательского стола — он занял свое обычное место рядом с Флитвиком, она предпочла сесть ближе к мадам Помфри.

Только поздно вечером, когда последние ученики разошлись по спальням, Снейп задержал её у выхода из лаборатории.

— Завтра у второкурсников зелье роста, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Проверь запасы бобов и подготовь дополнительные ступки.

Ева кивнула, но не стала уточнять, что уже сделала это днем.

— Хорошо.

Он задержался на мгновение, словно хотел добавить что-то еще, но лишь резко развернулся и скрылся в темноте коридора.

Ева медленно брела к своей комнате, каменные стены словно сжимались вокруг неё. Когда дверь закрылась, она прислонилась к ней спиной, ощущая, как реальность наконец накрывает ее с головой.

«Это безумие», — прошептала она в темноту. Всего несколько дней назад у нее была обычная жизнь — больница, квартира, смены, которые никогда не заканчивались. А теперь… Теперь ей приходится привыкать к новому телу и новой профессии.

Она подошла к зеркалу и вглядывалась в чужие черты — высокие скулы, темные волосы, бледную кожу. Чужое лицо. Чужая жизнь.

Но когда сегодня она видела несправедливость, в груди сжималось все то же знакомое чувство. Когда помогала тому мальчику с удушьем, руки действовали так же уверенно, как в реанимации. И даже сейчас, когда она злилась на Снейпа, это была её злость, её упрямство.

Ева сжала кулаки и упрямо закусила губу. Пока в этой чужой голове оставались её мысли, пока в этом теле билось её сердце — пусть даже под другой грудной клеткой — она будет бороться. Не за место в этом мире. За себя. Она погасила свечу и упала на кровать, прислушиваясь к странным ночным звукам древнего замка. Завтра будет новый день. И она встретит его такой, какой всегда была — упрямой, несгибаемой, неидеальной. Собой.

Кабинет Снейпа тонул в полумраке, лишь слабый свет масляной лампы отбрасывал дрожащие тени на стены. Он сидел за столом, подперев подбородок сцепленными пальцами, и размышлял о том, как нелепо сложилась его жизнь. Сначала — Лили, теперь — эта внезапная «сестра», словно сама судьба решила испытывать его на прочность. «Почему именно сейчас? Почему именно она?»

Ева была загадкой, которую он не мог разгадать. Каждый её жест, каждое слово — всё казалось продуманным, но при этом искренним. И это пугало больше всего. Он привык к обману, к маскам, к игре. Но что делать, когда перед тобой кто-то, кто даже не пытается притворяться? Неизвестность пугала. Но больше всего его пугало то, что могло скрываться за ней.

Снейп резко встал, мантия взметнулась за ним. Они договорились отложить поиски информации, но разве он когда-либо умел ждать? «Если в её появлении есть хоть доля правды о древней магии…»

Запретная секция манила, как магнит. Среди древних фолиантов, покрытых вековой пылью, нужная книга не находилась. Его пальцы скользили по корешкам, выдергивая то один, то другой том — «Трактат о межпространственных переходах», «Забытые обряды», «Магия параллельных миров». Все не то. Всё поверхностные теории, детские сказки для любопытных первокурсников.

Часы пробили три, когда он в ярости швырнул очередной фолиант на стол. Пыль взметнулась в воздух, заставив его моргнуть. В этот момент — как удар в солнечное сплетение — всплыло воспоминание. Последнее собрание с Волан-де-Мортом.

«Стоимость древней магии слишком высока, чтобы платить за неё сразу. Она требует времени».

Тогда он счел это обычной риторикой Темного Лорда. Теперь же эти слова жгли сознание, как раскаленная игла. В его голове медленно складывалось два плюс два. Воспоминания о тех днях, когда Лорд экспериментировал с древней магией, о его одержимости поисками способов преодоления смерти. Северус всегда считал эти попытки тщетными — даже для такого могущественного мага, как Волан-де-Морт, эти ритуалы были слишком сложны, слишком опасны.

Но теперь… Теперь, когда через десять лет после падения Темного Лорда из ниоткуда появляется «сестра», о существовании которой он сам узнал лишь благодаря таинственному голосу в голове… Это не могло быть простым совпадением.

Его шаги эхом раздались в пустой библиотеке, когда он направился к самому дальнему шкафу, где хранились запрещенные издания. «Цена древней магии» — книга, которую он когда-то отшвырнул в дальний угол, будто предчувствуя, что однажды она станет роковой. Кожаный переплет обжигал пальцы, когда он открыл пожелтевшие страницы.

Пальцы дрогнули, когда он нашел ту самую строку:

«…и самую темную магию, и самого темного колдуна способен уничтожить только тот, кто между мирами искал свой путь и обрел его. Всякий переселенец, решившись войной пойти на тьму, навсегда останется там, где правосудие совершалось его рукой».

«Переселенец». Какое удобное слово для того, кто украл у человека жизнь. Мысль пугала его все сильнее, но вместе со страхом рождалась и надежда. Если Ева действительно была частью какого-то древнего ритуала, если её появление здесь не было случайностью… Значит, ситуацию можно повернуть в свою пользу. Возможно, даже против самого Волан-де-Морта.

Снейп закрыл книгу с глухим стуком. Впервые за долгие годы он почувствовал ледяную пустоту там, где обычно бушевало лишь привычное раздражение. Теперь он знал. Но говорить об этом — значило признать, что в замке, прямо у него под боком, находится мощнейшее оружие против самого Темного Лорда. Пока что Еве не стоит знать об этом, но главное, что знает он.

Он спрятал книгу за мантией. Нельзя потерять настолько ценную информацию. У него появился новый план, и для его осуществления требовалось время. И осторожность. Очень много осторожности.

Глава 4. Осколки прошлой жизни

Крики. Громкий, надрывный звук монитора, выбивающий зловещую прямую линию. Ева рванулась вперед, локтями расталкивая медсестер, хватая дефибриллятор. Её пальцы сами помнили движения — зарядить, намазать гелем, прижать к обнаженной груди пациента.

«Разряд!»

Тело мужчины дернулось, как марионетка на нитках. На экране — все та же прямая.

«Адреналин!»

Кто-то сунул ей шприц. Она ввела препарат, не глядя, чувствуя, как игла прокалывает резиновую пробку ампулы. Второй разряд. Третий.

«Ева, пульс!»

На мониторе замерцала слабая кривая. Она перевела дух, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Пахло потом, антисептиком и страхом.

«Хорошая работа, доктор», — сказала медсестра Лида, убирая пустые ампулы.

Ева кивнула, уже поворачиваясь к следующему пациенту, когда вдруг…

Очнулась от резкого толчка. Темнота. Не больничный свет, а ежедневно будящее солнце. Ладони дрожали, будто все еще чувствуя вес дефибриллятора.

«Чёрт. Чёрт. Чёрт».

Она ударила ладонью по подушке так, что задрожало изголовье кровати. Это тело — не её тело. Эти руки — не её руки. Но почему тогда воспоминания так отчётливы? Почему она до сих пор чувствует на губах привкус адреналина от криков «Клиренс!»?

Со стола с грохотом полетел стакан. Стекло разлетелось о каменную стену с удовлетворяющим хрустальным звонком, осколки рассыпались по полу, как осколки её прежней жизни.

Сон. Всего лишь сон. Но как же это несправедливо — мозг так тщательно воссоздал каждую деталь: скрип колёс каталки, запах хлорки, смешанный с кровью, даже ощущение тяжести халата на плечах. Она машинально потянулась к карману — нет, здесь не будет телефона с тревожными сообщениями, нет списка пациентов, нет ничего.

Сквозь сжатые зубы вырвался смешок — горький, безрадостный. Даже запах антисептика всё ещё стоял в ноздрях, хотя она прекрасно знала, что в этой комнате пахнет только лавандой и старыми книгами. Мозг отказывался принимать реальность — там, в том мире, прямо сейчас кто-то мог умирать без неё. А здесь она была никем. Призраком в чужом теле, с чужими воспоминаниями, которые всё никак не переставали казаться ненастоящими.

Осколки стекла всё ещё лежали на полу, сверкая в утреннем свете, как напоминание о её вспышке ярости. Ева глубоко вдохнула, закрыла глаза и прижала ладони к вискам.

«Ты обещала бороться», — пронеслось в голове.

Она резко распахнула глаза и встряхнула головой, словно стряхивая остатки сна. Нет, сегодня не будет бессилия. Если этот мир стал её реальностью — значит, нужно осваивать его правила. На полке у кровати пылилась книга «Бытовые заклинания для начинающих». Ева схватила её и быстро пролистала до раздела «Утро».

— Репарo, — чётко произнесла она, указывая палочкой на разбитый стакан.

Осколки дрогнули и собрались в целый стакан, как будто время повернулось вспять. Ева удивлённо моргнула — не ожидала, что получится с первого раза.

— Фасцио, — следующий щелчок палочкой — и пуговицы на её мантии сами застегнулись, одна за другой.

— Лево корта, — взмах — и одеяло расправилось, подушки аккуратно взбились сами собой.

Она замерла, глядя на свою палочку. Это… сработало. Без запинок, без ошибок. Как будто её руки всегда знали эти движения. В груди что-то ёкнуло — не триумф, нет. Но что-то близкое к облегчению. Если уж бытовая магия поддаётся так легко… Ева перевернула страницу книги.

— Люмос, — прошептала она, и кончик палочки вспыхнул мягким светом.

Затем, не дав себе передумать, резко ткнула палочкой вперёд:

— Экспеллиармус!

Волна силы рванулась из палочки, сбивая со стола чернильницу. Чернила разлились по пергаменту, но Ева даже улыбнулась.

— Хм… — она подобрала книгу потолще с полки, — Надо будет попробовать что-то посерьезней.

Ева едва закончила утренние сборы, когда в дверь её комнаты тихо постучали. На пороге стоял домовик с запиской в руках.

— От директора, — прошептал он, протягивая пергамент с зелёной печатью.

Развернув записку, она прочла:

— «Дорогая мисс Снейп, будьте любезны присоединиться ко мне на утренний чай. Интересуюсь, как вы устроились на новом месте. С уважением, А. Дамблдор».

Она сжала записку в руке, размышляя. Слишком рано для случайных бесед. Но отказываться не стоило.

Кабинет директора встретил её теплом, которое обожгло после утренней прохлады. Камин потрескивал, а лучи солнца, пробиваясь сквозь витражи, рисовали на полу разноцветные пятна.

— А, мисс Снейп! — Он жестом указал на кресло напротив. — Надеюсь, я не оторвал вас от важных дел?

— Нет, — ответила она, садясь.

— Прекрасно. — Он налил чай в её чашку, и долька лимона сама всплыла на поверхность. — Я слышал, вы уже успели проявить себя. Студенты в восторге от вашей помощи на уроках, а тот случай с мальчиком… впечатляет.

— Это была простая техника, — сказала Ева, держа чашку в руках, но не делая глотка. Пальцы сами сжались вокруг чашки. Она всё ещё видела эти глаза — широко раскрытые, полные ужаса, губы, посиневшие от нехватки воздуха.

— Простая для вас, возможно. Но для нас — настоящее мастерство. Говорит, вы изучали медицину во Франции?

— Да, там… многому учили.

Ева сжалась в кресле. Она знала, что любой разговор о её «прошлом» поставит её в неудобное положение, и выбраться из него будет непросто. Чтобы избежать подозрений, она старалась давать расплывчатые ответы. У директора нет прямых доказательств её лжи, так что, возможно, всё может обойтись.

— Мадам Помфри, наша целительница, была бы рада обменяться знаниями. Она консервативна, но ценит профессионализм.

Ева кивнула, приняв это к сведению, встречаться с кем-либо ей не хотелось, но, подумав о новом научном опыте, сочла рекомендацию полезной. Она покрутила в руках стакан и наконец отпила чай.

Дамблдор улыбнулся, поправив очки.

— Кстати, — добавил он, как бы между делом, — если вам понадобятся редкие материалы для исследований, запретная секция библиотеки теперь открыта для вас. Просто скажите мадам Пинс, что у вас есть моё разрешение.

Ева подняла на него взгляд. Что-то подсказывало ей, что это не было случайным предложением.

— Благодарю, — сказала она, и даже сама удивилась, насколько ровно прозвучал её голос.

— Всегда рад помочь, — ответил Дамблдор, его глаза слегка прищурились. — И, мисс Снейп… если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обратиться.

Он был загадочен, дружелюбен и слишком проницателен. Девушка невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось невозмутимым.

— Спасибо, — сказала она и поставила чашку на стол. Фарфор звонко стукнул о дерево.

Она вышла, чувствуя его взгляд у себя за спиной. И только когда дверь закрылась, позволила себе глубоко вдохнуть. Ева замерла за дверью кабинета, прислушиваясь к тихому потрескиванию камина, которое ещё доносилось из-за дубовых створок. Она снова непроизвольно закусила губу.

«Зачем он меня вызвал? Просто поинтересоваться, как устроилась? Или проверяет?»

Мысль о том, чтобы рассказать об этом Снейпу, тут же отпала. Северус, как ей казалось, и так относился к ней с настороженностью, а этот внезапный интерес директора только подольёт масла в огонь. Лучше пока помолчать. Чай с лимоном оставил во рту горьковатый привкус, перебив и без того слабый аппетит. Мысль о шумном зале с сотнями глаз, следящих за каждым её движением, вызывала тошноту. Гораздо разумнее отправиться в лабораторию — там, среди склянок и трав, она хотя бы могла дышать свободно.

Пустые коридоры Хогвартса эхом отзывались на её шаги. Ева машинально поправляла пуговицы на рукаве, вспоминая, как легко они поддались утреннему заклинанию. Странно — бытовая магия давалась на удивление просто, будто её руки помнили движения, которых она никогда не учила. Или учила?

Она резко тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас важнее подготовить ингредиенты для сегодняшнего занятия. А там, глядишь, и до запретного секции можно дойти — теперь, когда доступ есть.

Дверь в подземелье скрипнула, как всегда неохотно. Холодный воздух лаборатории обдал лицо, пахнув травами и металлом. Здесь, среди полок с аккуратно расставленными склянками, мир хотя бы подчинялся понятным правилам. Ева взяла со стола нож для измельчения корней — тяжёлый, холодный, реальный.

«Один шаг за раз», — мысленно проговорила она, принимаясь за работу. Сегодня — зелье сна. Интересно, что будет завтра?

Последние склянки с сушёной мандрагорой Ева расставляла на полку, когда дверь лаборатории открылась. Её пальцы на мгновение замерли — она узнала эти тяжёлые, размеренные шаги, даже не оборачиваясь. Северус замер на пороге, его чёрные глаза медленно скользнули по безупречно подготовленному кабинету.

— Какое неожиданное усердие, — произнёс он, намеренно растягивая слова. Его голос звучал как масло, вылитое на тлеющие угли.

Ева продолжила протирать ступку, сознательно замедляя движения.

— Не спаслось. И есть не хотелось. Решила поработать.

Он швырнул на стол свёрнутый пергамент.

— План занятий на месяц, — произнёс он холодно. — Если, конечно, вы не планируете вновь устроить благотворительные консультации для определённых студентов.

Ева ощутила знакомое тепло в груди — то самое, что всегда предшествовало вспышке гнева. Она намеренно сделала паузу перед ответом, собираясь с мыслями.

— Позвольте совет. Психологическая давка на студентов — не показатель профессионализма, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но тело невольно напряглось.

— А подсовывание им тем следующего урока — не гарантия помощи, — парировал он.

Ева встретила его взгляд без страха. Она видела, как его пальцы сжались в кулаки, заметила лёгкое подрагивание ноздрей — верные признаки сдерживаемого гнева. Они замерли в молчании, которое становилось всё более гнетущим. Северус первым отвернулся, резко схватив со стола пузырёк с пиявками. Девушка наблюдала за ним краем глаза. Его движения были резкими, но по-прежнему точными — каждый предмет занимал своё идеальное место.

«В чем-то он действительно хороший преподаватель, — невольно признала она про себя. — Но над характером стоило бы поработать».

Когда она случайно задела склянку с сушёными змеиными клыками, Северус бросил на неё взгляд, полный немого укора. Ева ответила тем же — подняла склянку, поставила на место и демонстративно отвернулась.

Война молчаливых обид продолжалась, но напряжение в воздухе уже не было таким густым. Оба продолжали работу, изредка бросая друг на друга взгляды — оценивающие, настороженные, но уже без прежней враждебности.

Первые несколько занятий прошли в тягостной тишине, где каждое слово казалось лишним. Они работали, словно две шестеренки в одном механизме — без лишних разговоров, но с пугающей слаженностью. Северус отдавал распоряжения сухим тоном, Ева кивала и выполняла. Никаких лишних взглядов, никаких намёков на недавний конфликт.

Когда настал день урока у первокурсников, Ева почувствовала, как сердце сжалось в предвкушении. Особенно она следила за Невиллом — его дрожащие руки, растерянный взгляд, нервное постукивание ногой под столом. Воспоминание из книги о происшествии с Невиллом вызывало непреодолимую волну тревожности. Однако в душе у Евы теплилась призрачная надежда, что раз занятия у первого курса проходят только один раз в день, а не два, как об этом было написано в восьмой главе, то, возможно, студенты окажутся более подготовленными, несмотря на это, бдительность она не теряла. Ева заранее переместилась поближе, готовая в любой момент вмешаться. И не зря. Как только он вздумал добавлять иглы дикобраза, не сняв котёл с огня, она уже оказалась рядом с ним.

— Сначала выключите огонь, а только потом добавляйте иглы дикобраза. Иначе реакция будет слишком бурной.

Мальчик вздрогнул, но кивнул и быстро исправил ошибку. Котёл не взорвался. Поттер же, напротив, сидел с пустыми глазами, явно не удосужившись даже заглянуть в учебник. Ева сжала зубы. Она же предупреждала его. Лично. А он даже не потрудился… Ева украдкой взглянула на мальчика. Он ковырялся в своём котле с таким видом, будто надеялся, что зелье приготовится само. «Как же ты выживешь в этом мире, если даже не пытаешься?» — подумала она с неожиданной горечью.

Снейп между тем наблюдал за всем происходящим с привычной холодной отстранённостью, но в голове его бушевали противоречивые мысли.

«Почему она так сосредоточена на Лонгботтоме? — размышлял он. — Из жалости?»

Но настоящим сюрпризом стала Гермиона.

— Профессор, согласно теории Арнольда из Цюрихской академии, при добавлении корня валерианы в щелочную среду…

Снейп медленно повернулся к ней, и Ева увидела, как его пальцы сжали край стола.

— Мисс Грейнджер, — перебил он ледяным тоном, — если бы я хотел услышать лекцию, я бы пригласил специалиста. А не первокурсницу, которая вызубрила учебник, но не понимает, что практика важнее теории.

Гермиона покраснела, а Ева неожиданно для себя почувствовала странное, почти садистское удовольствие. Пока она обходила ряды, проверяя правильность составления зелий, мысли не давали покоя. Почему реакция Гермионы вызвала у неё такое раздражение? Разве не должна была радоваться, что хоть кто-то из этих детей проявляет интерес к предмету?

«Потому что знания без понимания — мёртвый груз», — вдруг осенило её. Именно так говорил её наставник в мединституте, когда очередная первокурсница, пыталась блеснуть заученными терминами на практике.

«Знакомая картина», — подумала она, наблюдая, как девочка съёживается.

В её прошлой жизни тоже хватало таких — заучек, вызубривших учебники, но теряющихся при виде реального пациента. Тех, кто на экзамене цитировал целые главы, но не мог правильно наложить жгут. И хотя она знала, что это несправедливо — Гермиона действительно умна, — что-то внутри неё злорадствовало. Северус бросил на неё быстрый взгляд, будто уловил её настроение. Их глаза встретились на секунду. И, к своему удивлению, Ева поймала в его взгляде понимание.

Но момент прошёл. Он резко отвернулся, продолжив урок, а она занялась проверкой котлов. Он прекрасно уловил тот мимолётный взгляд удовлетворения, когда девочка смутилась. Это было знакомо — он и сам порой испытывал нечто подобное, когда чья-то самоуверенность разбивалась о реальность.

Но больше всего его беспокоило другое. Та лёгкость, с которой они сегодня работали в унисон. Без слов понимая, когда другому требуется помощь. Это было бы… неудобно.

День прошёл в привычном ритме — Ева успешно заглушала тяжёлые мысли работой, сосредоточившись на проверке ученических пергаментов и подготовке ингредиентов для завтрашних занятий. Когда солнце начало клониться к закату, она решила, что сегодня всё-таки пойдёт на ужин в Большой зал.

Зал был полон шума и смеха, но её взгляд сразу отметил отсутствие Северуса — он либо уже ушёл, либо не приходил вовсе. Ева направилась к свободному месту между Квиринусом Квиреллом и Помоной Стебель.

«Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе», — промелькнуло у неё в голове, когда она садилась рядом с Квиреллом.

Поужинать в одиночестве не удалось, но она не расстроилась. Разговор с Помоной завязался неожиданно легко. Профессор травологии оказалась приятной собеседницей. Никаких личных вопросов, никаких неудобных тем — просто лёгкая, почти дружеская беседа.

— О, дорогая, — Помона оживлённо повернулась к Еве, поправляя очки, которые вечно сползали на кончик носа. — Вы не представляете, какие у меня проблемы с последней партией мандрагор!

— Проблемы? — Ева осторожно подхватила тему, стараясь не выдать своего незнания. — Они… плохо приживаются?

— Хуже! — Помона взмахнула рукой, чуть не задев соседний бокал. — Совсем не хотят расти как положено. Приходится идти на всякие хитрости.

— Наверное, им не нравится местный климат? — предположила Ева, опираясь на общие знания биологии.

— Именно! — профессор Стебель радостно хлопнула в ладоши. — Вы сразу поняли суть! Холодно им, бедняжкам, у нас. Приходится создавать особые условия…

Она вдруг замолчала, оглядев Еву с любопытством:

— Кстати, а вы сами интересуетесь травологией? Ваш брат, кажется, предпочитает более… летальные растения.

— Я… — Ева слегка замялась, — больше интересуюсь медицинским применением. Как разные растения могут влиять на здоровье.

— О! — глаза Помоны загорелись. — Тогда вам обязательно нужно посмотреть мои теплицы! У нас есть несколько видов, которые…

Ева отхлебнула чай, наблюдая, как Помона с энтузиазмом рассказывает о новых саженцах, а Квирелл робко улыбается в ответ на её шутки. В груди возникло странное чувство — будто она ненадолго прикоснулась к чему-то настоящему, простому. Эти люди не подозревали, кто она на самом деле, не требовали от неё ничего, кроме обычной вежливости. На мгновение ей даже показалось, что она могла бы стать частью этого мира — просто Евой Снейп, ассистенткой профессора зельеварения, а не чужаком, застрявшим между измерениями.

Но затем взгляд упал на тюрбан Квирелла, и иллюзия рассыпалась. Он — сосуд для тьмы. Она — временная гостья. А эта приятная беседа — всего лишь передышка перед бурей. Пальцы сами сжались вокруг чашки чуть сильнее, чем нужно. «Наслаждайся моментом, — пронеслось в голове. — Завтра всё может измениться». Она заставила себя улыбнуться в ответ на очередную шутку Помоны, но внутри уже снова выстраивала стены. Быть настороже — вот единственный способ выжить. Даже если иногда так хочется просто принадлежать.

Квирелл выглядел застенчиво, сначала лишь робко вставлял реплики, но Ева намеренно решила вовлекать его в разговор, наблюдая за каждой реакцией.

«Нервный тик левого глаза… Бледность… Дрожание рук…» — мысленно отмечала она симптомы.

— П-профессор Снейп, — Квирелл нервно поправил тюрбан. — В-вам нравится преподавать здесь?

— Пока привыкаю, — уклончиво ответила Ева. — А вам? Говорят, вы много путешествовали перед тем, как вернуться в Хогвартс.

— Д-да… — он заёрзал на месте. — Б-было… интересно. Хотя иногда… э-э… страшновато.

— Страшновато? — Ева подняла бровь, специально сделав вид, что не понимает намёка.

— Н-ну… — он засмеялся нервным смешком. — Ч-чужие страны, другие обычаи… В-всё такое непривычное.

— Понимаю, — кивнула Ева, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность. — Я и сама сейчас чувствую себя немного… не в своей тарелке.

Их взгляды встретились, и в глазах Квирелла мелькнуло что-то похожее на понимание. На мгновение он перестал заикаться:

— Это проходит. Со временем.

Когда подали чай, она «случайно» перепутала чашки и пододвинула Квиреллу свою — с успокаивающим ромашковым настоем.

— О-о, простите, п-похоже, мы перепутали… — залепетал он, но она лишь улыбнулась.

— Оставьте, профессор. Этот сорт мне не очень нравится — слишком сладкий.

Их взгляды встретились на мгновение — и Ева увидела в его глазах не ту пустую мглу, которую ожидала, а ясный, хоть и испуганный разум. Он ещё здесь. Волан-де-Морт ещё не полностью овладел им.

— О чём это вы тут так серьёзно? — вмешалась Помона, возвращаясь к беседе с тарелкой сладостей.

— О… — Ева быстро сориентировалась, — о том, как сложно привыкать к новому месту.

— Ах, да! — Помона сочувственно вздохнула. — Помню, когда я только начала работать здесь, целый месяц путала все коридоры!

— З-зато теперь вы знаете каждый уголок! — неожиданно вставил Квирелл, и в его голосе впервые прозвучали нотки теплоты.

Ева наблюдала, как два таких разных профессора легко общаются между собой, и невольно задумалась — каким был Квирелл до того, как… Но мысли прервал звонкий голос Помоны:

— О, смотрите! Новые десерты подали! Кто откажется от шоколадного пудинга?

Разговор плавно перешёл на более лёгкие темы, и Ева с удивлением осознала, что впервые за долгое время чувствует себя почти что своей в этом странном мире.

Темнота в кабинете была густой, нарушаемой лишь колеблющимся светом свечи. Северус сидел за столом, его пальцы сжимали переносицу. В памяти всплывали слова, которые она сказала ему при первой встрече — о другом мире, о больнице, о том, что она не должна была здесь оказаться. Он знал, что в том мире она была врачом — тем, кто спасал жизни, а не отнимал их. И тот голос у неё в голове. Тот же самый, что говорил с ним. Страницы шелестели под его пальцами, открывая всё новые фрагменты пророчеств.

«Тот, кто пришел без пути, останется, проложив его…»

«…и тьма падет от руки, которая никогда не держала меча…»

Снейп откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В памяти всплывали её движения — точные, выверенные, но лишённые магической грации. Когда она помогала тому мальчику, её действия были отработаны до автоматизма, но не так, как у целительницы. Как у настоящего врача.

«Она не просто чужая. Она — слабость Волан-де-Морта», — пронеслось в голове.

Но одной догадки было мало. Ей нужно было научиться сражаться и не просто заклинаниям — ей нужно было понять саму природу магии, её цену.

Он провёл рукой по лицу, ощущая тяжесть решения. Обращаться к Малфою опасно. Но Люциус знал то, чего не было в книгах — то, что когда-то интересовало самого Тёмного Лорда. Это было единственной помощью в данной ситуации. Обратиться сразу — навести подозрения. Однако, время терпело. И этот непростой разговор обязательно случится, только не сейчас.

«Она нужна» — звучало у него в голове, как эхо. Он открыл глаза, взгляд упал на книгу перед ним — «Цена древней магии». Он не хотел верить, но страницы подтверждали то, что он уже знал. Ева была здесь не случайно. И если голос Древней Магии привёл её сюда, значит, у неё была роль в том, что должно произойти. Проблема в том, что она не знает магии.

«Или знает?»

Он ещё не видел её за колдовством, но что, если она уже пробовала? Что, если она скрывает это? Нет. Если бы она могла колдовать, она бы не молчала. Значит, ему нужно научить её.

Снейп медленно закрыл книгу и отодвинул её в сторону. Он не пойдёт к Малфою. Не сейчас. Сначала — разговор с Евой, с названной сестрой. Он встал, мантия тяжело спадала с плеч. «Тренировки» — мысль звучала чётко. Но не как обучение, как подготовку. Он не скажет ей правды. Не скажет, что каждая выученное заклинание — это шаг к встрече с Волан-де-Мортом. Не скажет, что книга предрекает её остаться здесь навсегда. Он просто предложит помощь. А дальше… Дальше он разберётся.

Подойдя к двери, он остановился. Его пальцы сжали ручку. Он вышел в коридор, направляясь к её комнате. Тени на стенах тянулись за ним, будто предупреждая.

Дверь скрипнула едва слышно, но Ева не подняла глаз от книги. Она знала, кто это, еще до того, как в комнате запахло сушеными травами и чернильной горечью.

Северус замер на пороге, его длинная тень легла на пол, почти касаясь ее туфель. Взгляд скользнул по разложенным на столе фолиантам, задержался на палочке, аккуратно лежащей рядом с чернильницей. Он невольно разжал пальцы — неожиданное облегчение острой иглой кольнуло под ребра.

«Хотя бы не истерика», — подумал он, отмечая ровное дыхание Евы, спокойные пальцы, переворачивающие страницы.

— Предположим, — начал он, намеренно растягивая слова, будто роя в воздухе траншею для отступления, — что завтра какой-нибудь недоумок с Гриффиндора в очередной раз устроит катастрофу. И мне придется объяснять Дамблдору, почему моя «гениальная сестра» не смогла отличить «Экспеллиармус» от детской хлопушки.

Страница в ее руках чуть дрогнула. Он заметил.

Ева медленно подняла глаза. В них не было ни страха, ни злости — только плоская, как зеркало в пустом коридоре, усталость.

— Почему именно с Гриффиндора? — недоуменно спросила она.

— Я же сказал предположим, — Северус раздраженно закатил глаза. — И суть не в этом.

— Если ты пришел за одобрением своих педагогических талантов, — она аккуратно закрыла книгу, — то мне жаль.

Губы Снейпа искривились в подобие улыбки.

— О, я и не надеялся. Но даже у таких, как ты, есть возможность исправиться.

Ева закатила глаза в ответ и тихо цокнула языком, но возражать не стала. Она знала, что он прав. Эти несколько дней беспомощности, когда каждый второй студент знал больше нее, грызли изнутри. Но признаться ему в этом? Пусть подавится своим торжеством.

— Шесть утра, — резко сказал он, поворачиваясь к двери. — Я за тобой зайду. Если, конечно, твой магловский организм способен просыпаться без воплей сирены.

Дверь захлопнулась. Она выдохнула с облегчением, поднимаясь с кресла.

«Наконец-то», — подумала она, глядя на палочку.

А в коридоре Снейп на секунду прижал ладонь к глазам. «Слава Мерлину».

Глава 5. За гранью запретного

Тишина в коридорах Хогвартса перед рассветом была особенной. Казалось, даже камни замка затаили дыхание. Ева шла за Снейпом, стараясь не отставать от его длинных шагов. Её собственные следы бесшумно растворялись в темноте, в то время как его чёрная мантия оставляла за собой лёгкий шорох, словно невидимая змея скользила по каменному полу. Предрассветный холод пробирался под одежду, заставляя Еву непроизвольно сжимать плечи. Она шла за Снейпом по спящим коридорам, и каждый её шаг отдавался в груди странной тяжестью — смесь волнения и того трепетного страха, который она испытывала в первые дни медицинской практики, когда ещё не знала, справится ли.

Они остановились перед ничем не примечательным участком стены. Ева знала, что где-то здесь должна быть дверь, но пока видела лишь гладкую поверхность.

— Сосредоточься, — сказал Снейп, не глядя на неё. — Подумай о том, что тебе нужно.

Ева закрыла глаза. В голове мелькнули образы: просторное помещение, книги, место для тренировок… Когда она открыла глаза, перед ними появилась массивная дубовая дверь с замысловатой резьбой.

— Не ожидала, что получится с первого раза? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Я просто… не думала, что комната будет такой…

— Ожидала груду хлама?

— Что-то вроде того.

Дверь бесшумно открылась, пропуская их внутрь.

Выручай-комната встретила их просторным залом, где воздух пах старыми книгами и чем-то неуловимо знакомым — как операционная перед важной операцией. Всё вокруг поражало своей продуманностью. Высокие потолки, залитые мягким золотистым светом, ряды книжных полок, тренировочные манекены, стоящие в идеальном порядке. Всё здесь дышало гармонией и точностью.

— Магия, — начал Снейп, его голос звучал низко и размеренно. — это не просто взмах палочки и произнесённые слова. Это дисциплина. Каждое заклинание — это точное сочетание намерения, концентрации и воли. Ты должна не просто хотеть, чтобы свет появился, ты должна верить, что он появится, и чувствовать, как твоя магия течёт через палочку, как нить, связывающая мысль и результат.

Он сделал паузу, наблюдая, как Ева впитывает его слова.

— Структура заклинания — это каркас, но без твоего внутреннего огня он останется пустой оболочкой. «Люмос» — не исключение. Сосредоточься на образе света, представь его тёплым и устойчивым, как пламя свечи, а не как вспышку, которая гаснет от малейшего дуновения.

— Начнём с простого, — Снейп достал свою палочку. — Покажи мне «Люмос».

Ева сжала свою палочку. Она уже пробовала это заклинание в своей комнате, но теперь, под его пристальным взглядом, всё казалось сложнее.

— Люмос!

Первая попытка провалилась. Свет вспыхнул и погас, оставив после себя горьковатый привкус разочарования на языке. Ева ощутила знакомое жжение в щеках — то самое, что всегда появлялось, когда она в чём-то ошиблась.

— Попробуй снова, — сказал Снейп. — Но на этот раз не торопись. Магия терпеть не может суеты.

Она повторила. И ещё раз. С каждым разом свет становился чуть ярче, но всё равно был далёк от того, что демонстрировал Северус.

— Ты зажимаешься, — наконец сказал он. — Магия — это не физическое усилие.

— Тогда что?

— Представь, что твоя палочка — это продолжение тебя. Не инструмент, а часть руки.

Она попробовала снова. На этот раз свет продержался дольше.

— Лучше. Оставим. Теперь «Экспеллиармус».

Манекен стоял неподвижно, будто дразня её. Ева глубоко вдохнула.

— Экспеллиармус!

Ничего. Только слабая вспышка на кончике палочки, да и та погасла, не долетев до цели.

— Снова.

Голос Снейпа звучал холодно, будто высеченный из льда. Заклинание за заклинанием, но так ничего и не выходило. Она не знала, сколько прошло времени и сколько попыток сделала. По внутренним подсчетам, около пятидесяти, а может, и всех ста. Множество раз её голос звучал резко и чётко, множество раз палочка взмахивала в воздухе — и множество раз магия отказывалась подчиняться. Руки стали тяжёлыми, а в горле першило от сдерживаемого раздражения. В её комнате, в тишине и одиночестве, заклинание поддавалось почти сразу — лёгкое, послушное, как отточенное движение. Но здесь, под ледяным взглядом Снейпа, даже простой «Люмос» словно нарочно сопротивлялся, будто сама магия издевалась над её тщетными усилиями. Сдаться? Нет. Она стиснула зубы.

— Экспеллиармус!

Манекен дрогнул, едва заметно, но остался стоять.

— В реальном бою этого недостаточно, — произнёс Снейп, и его слова упали, как тяжёлые камни.

Ева закрыла глаза на мгновение, пытаясь заглушить нарастающий гул в голове. Она привыкла выжимать из себя всё до последней капли, привыкла, что рано или поздно упорство побеждает. Но сейчас магия будто насмехалась над ней, ускользая, как песок сквозь пальцы. Внезапная волна ярости накрыла её с головой — она резко швырнула палочку на пол, где та отскочила с глухим стуком. Губы её дрожали, а нижнюю губу она закусила так сильно, что на языке тут же выступил солоноватый привкус крови.

— Почему у меня не получается? — на этот раз её голос звучал спокойно, почти отстранённо, будто вся злость выжгла себя дотла.

Снейп молча поднял палочку, его пальцы сомкнулись вокруг неё с такой жестокой аккуратностью, что Ева невольно напряглась.

— Если ты ещё раз позволишь себе так обращаться с палочкой, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось, как лезвие, — я лично устрою, что следующее занятие станет для тебя незабываемым. Палочка — не инструмент. Она — продолжение тебя.

Он протянул её обратно, и Ева машинально взяла, не осмеливаясь возразить.

— Ты пытаешься заставить магию подчиниться. Это ошибка.

— А как иначе?

— Расскажи мне, как ты ставила диагнозы.

Вопрос застал её врасплох.

— Что?

— В своей прошлой жизни. Как ты определяла, что не так с пациентом?

Она нахмурилась, но ответила:

— Сначала — осмотр. Потом анализы. Потом…

— Потом ты соединяла факты, — перебил он. — Ты не заставляла тело подчиняться, ты его понимала.

Ева замерла.

— Магия — та же медицина. Ты не командуешь ей. Ты её чувствуешь.

Он сделал шаг ближе, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла назвать.

— Ты принадлежишь этому миру, хочешь ты этого или нет. Но если будешь сражаться с ним — он ответит тем же.

Она снова подняла палочку. На этот раз не сжала её, а лишь слегка обхватила пальцами.

— Экспеллиармус.

Манекен отлетел на несколько метров и рухнул на пол.

В комнате воцарилась тишина.

— Неплохо, — наконец сказал Снейп. — Для начала.

Но в его голосе не было насмешки. Было что-то другое. Почти удовлетворение.

Они закончили так же внезапно, как и начали. Ева чувствовала, как её тело пронзает глухая, ноющая боль — будто каждый мускул был перегружен до предела. Даже пошевелить пальцами стало трудно. Она сделала шаг и чуть не пошатнулась, едва удержав равновесие, когда до неё донеслись слова Снейпа:

— Чтобы ты не слишком радовалась, огорчу. Того, что ты делаешь, недостаточно. Это топтание на месте.

Ева сжала зубы, но ответила спокойно, глядя ему в спину:

— Я никуда не тороплюсь.

Снейп замер на мгновение, затем многозначительно хмыкнул — звук, в котором угадывалось что-то между презрением и смутным одобрением — и, не оборачиваясь, вышел, растворившись в тени коридора. Дверь закрылась с тихим щелчком, а Ева осталась стоять среди манекенов и книжных полок, в золотистом свете, который теперь казался слишком ярким и безжизненным. Она глубоко вдохнула, пытаясь осмыслить его слова, которые жгли сильнее, чем усталость в мышцах, и почему-то заставили её вспомнить, как пахнет операционная перед важной операцией — стерильно, тревожно и необратимо.

Остаток дня прошёл в туманной монотонности. Уроки сливались воедино — шелест пергамента, сдержанный гул голосов в коридорах. Ева механически выполняла указания Снейпа, но мысли её были далеко. Каждое движение отзывалось усталостью, будто после долгого перехода через пустыню — тело ныло, но ум, напротив, был неестественно ярок, словно раскалённый наконечник стрелы.

Слова Северуса о принадлежности к этому миру не давали покоя. Что именно он подразумевал? И почему Дамблдор вручил ей пропуск в запретную секцию, словно испытывая — словно зная, что она не удержится? В этом жесте читалось странное доверие, граничащее с провокацией. Она помнила из книг, старик-директор всегда играл в долгую игру, расставлял фигуры на доске задолго до начала партии. Может, её доступ к тёмным знаниям — часть какого-то его плана? А что, если это ловушка?

Ева прикусила губу, чувствуя, как зубы впиваются в ещё не зажившую кожу. Она обещала не интересоваться своим появлением здесь, но разве изучение магии — даже тёмной — равноценно нарушению договора? Граница здесь была зыбкой, как дым. Стоило ли рисковать зыбким доверием Северуса ради мнимых ответов, которые, возможно, окажутся ядом? Но как можно жить, не понимая основ?

Сидя в своей комнате, она откинулась в кресле. Было тихо, только потрескивание дров в камине нарушало тишину. Она провела пальцами по обложке ближайшего тома — «Основы магической теории» — и задумалась.

«Дамблдор пригласил меня в больничное крыло. Интересно, что он задумал?»

Мысль о библиотеке, о запретной секции, слегка поёрзала в голове, но Ева не спешила. Впервые за долгое время она ощутила чувство молчаливого созидания над новой жизнью. Она могла позволить себе подождать.

Потянувшись, девушка встала и подошла к окну. Замок и его окрестности тонули в золотистом свете заката. Где-то внизу студенты возвращались с тренировки по квиддичу, их смех долетал до неё приглушённым эхом. Ева вздохнула утопая всё больше в собственных мыслях и отошла от окна.

«Ладно, больничное крыло. Потом — библиотека. Если успею.»

Она накинула мантию и вышла в коридор. По пути она ловила взгляды портретов, которые шептались при её приближении. Проходя мимо, она даже улыбнулась одному особенно любопытному рыцарю, который тут же смутился и поспешно сделал вид, что осматривает свой меч.

«Интересно, сколько лет этим картинам? Они помнят всех, кто прошёл через эти коридоры?»

Мысли текли плавно, без прежней горечи. Она даже начала замечать детали, которые раньше ускользали: как свет факелов отражается в полированном камне пола, как пахнет старым деревом и воском в дальних уголках замка, как эхо шагов слегка меняется в зависимости от того, под какими арками она проходит.

Больничное крыло встретило Еву тихим гулом заклинаний и слабым ароматом лаванды, смешанным с чем-то резким, похожим на спирт. Мадам Помфри стояла у полки с зельями, её строгий профиль был освещён мягким светом, падающим из высоких окон. Она обернулась на шаги Евы, и в её глазах мелькнуло нечто, напоминающее одобрение.

— Мисс Снейп, — кивнула она, откладывая склянку с изумрудной жидкостью. — Дамблдор говорил, что вы проявили себя весьма компетентно в той истории с мальчиком. Сама, к моему сожалению, не была свидетелем. Редко кто из преподавателей сохраняет хладнокровие в таких ситуациях.

Ева слегка наклонила голову, ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Лгать было непривычно, но правда казалась ещё более невозможной.

— Во Франции нас учили действовать быстро, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Особенно когда дело касается дыхательных путей.

Помфри провела рукой по рядам пузырьков, её брови слегка приподнялись.

— Да, я слышала, что в Европе практикуют необычные методы. Хотя, — она бросила взгляд на инструменты, разложенные на соседнем столе, — некоторые вещи кажутся мне излишне… сложными.

Ева не удержалась и подошла ближе. На столе лежали серебряные ланцеты, губки и несколько склянок с мутными растворами. Ни следов стерилизации, ни намёка на перчатки. Её пальцы сами потянулись к ближайшему инструменту, но она вовремя остановилась.

— Вы не обрабатываете инструменты перед использованием? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как простое любопытство.

Помфри нахмурилась.

— Обычно хватает заклинания очистки. Разве этого недостаточно?

— В магловской медицине есть понятие микроорганизмов, — осторожно начала Ева. — Они невидимы, но могут вызывать инфекции. Поэтому инструменты стерилизуют — нагревают до высоких температур или обрабатывают специальными растворами.

Целительница замерла, её глаза сузились, но не от раздражения, а от внезапного интереса.

— Интересно… А как они это доказали?

— Экспериментами. Например, если одну рану обрабатывать чистыми инструментами, а другую — нет, то вторая воспаляется чаще.

Помфри медленно кивнула, её пальцы постукивали по крышке одной из склянок.

— Возможно, стоит попробовать. Хотя наши заклинания обычно справляются. Но если есть шанс уменьшить риски…

Она вдруг резко повернулась и подошла к шкафу, доставая толстую книгу в кожаном переплёте.

— Вот, — протянула она Еве. — Наши протоколы. Может, вы заметите что-то ещё?

Страницы пахли пергаментом и сушёными травами. Ева пролистала несколько разделов, отмечая знакомые симптомы и совершенно чуждые методы лечения. Переломы — скрепляются заклинанием, но без контроля совмещения костей. Раны — затягиваются мгновенно, но иногда остаются шрамы. Ни слова о внутренних кровотечениях, ни намёка на реанимацию.

— А если… пациент перестаёт дышать? — спросила она, поднимая глаза. — Или сердце останавливается?

Помфри вздохнула.

— В таких случаях используем стимулирующие зелья или, в крайнем случае, электроволновые заклинания. Но шансы невелики. — Она замолчала, изучая лицо Евы. — У вас есть идеи?

Ева ощутила лёгкий толчок в груди — то самое чувство, когда понимаешь, что можешь изменить исход.

— В магловском мире есть методики. Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца… Это не магия, но это работает. Я могу показать.

Помфри склонила голову набок, её губы плотно сжались, но в глазах горел любопытный огонёк.

— Продемонстрируете? На манекене, разумеется.

Они провели у манекена почти час. Ева объясняла каждое движение — угол наклона головы, частоту надавливаний, как определить пульс. Помфри слушала молча, лишь изредка задавая вопросы, но к концу её пальцы уже повторяли движения автоматически.

— Любопытно, — сказала она наконец, отряхивая руки. — Без магии, но логично.

— Это база, — ответила Ева. — Если действовать сразу, шансы увеличиваются в разы.

Помфри вдруг улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Думаю, нам стоит сотрудничать. Если возникнет сложный случай или если вы захотите поделиться ещё какими-то методиками. — Она сделала паузу. — Конечно, если директор не против.

Ева кивнула, ощущая странную лёгкость. Возможно, она и не вернётся в свой мир, но хотя бы здесь её знания не пропадут даром.

— Я буду рада, — сказала она просто.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены в тёплые тона, когда Ева вышла из больничного крыла. В кармане её мантии лежала записка от Помфри — приглашение на следующую неделю, чтобы обсудить «возможные улучшения протоколов».

Разговор с мадам Помфри оставил после себя странное послевкусие — будто она нащупала тонкую нить, связывающую её прошлое с настоящим. В голове уже роились мысли о том, какие ещё методики можно адаптировать для магического мира, но сейчас её путь лежал в другое место. Запретная секция библиотеки. Она заранее придумала оправдание на случай вопросов — «лёгкое чтение перед сном», — хотя сама мысль звучала нелепо. Кто поверит, что кто-то приходит в этот мрачный уголок за развлечением?

Библиотекарь, сухопарый мужчина с пронзительным взглядом, долго разглядывал пропуск с печатью Дамблдора, словно подозревая подлог, но в конце концов кивнул и пропустил её внутрь.

Тишина запретного отдела была иной, чем в остальной библиотеке — густой, почти осязаемой, словно воздух здесь пропитался древними заклинаниями. Полки стояли плотными рядами, их тени удлинялись в свете редких ламп. Ева медленно шла вдоль стеллажей, пальцы скользили по корешкам, выискивая нужные названия.

Она нашла нужный раздел, но вместо ожидаемого фолианта обнаружила лишь пустоту — на полке зиял пробел, будто книгу выдернули недавно. Губы её сжались, но отступать было не в её правилах. Она взяла несколько соседних томов — «Ритуалы утраченных эпох», «Запрещённые переходы», — и уже собиралась уходить, когда взгляд упал на одиноко стоящий фолиант в дальнем углу. «Тайны крестражей: душа, разорванная на части».

Едва её пальцы коснулись обложки, по руке пробежал резкий удар, будто её ударили током. Она едва сдержала вскрик, но не отпустила книгу. Знак? Судьба? Или ловушка?

Не раздумывая, она сунула книгу под мантию, прижав её к боку. И тут за спиной раздался шорох.

Она резко обернулась.

— П-простите, я не хотел вас напугать…

Квирелл стоял в двух шагах, его пальцы нервно перебирали край тюрбана. В полумраке его лицо казалось бледнее обычного, но в глазах не было ничего, кроме искреннего смущения.

— Вы… что-то ищете? — спросила Ева, стараясь звучать естественно, но её голос прозвучал резче, чем она планировала.

— О, я… э-э… готовлюсь к завтрашним урокам, — он замялся, но затем, к её удивлению, продолжил почти без заикания: — Тема сложная, и я хотел уточнить некоторые детали.

Ева кивнула, не сводя с него глаз.

— А вы? — он робко улыбнулся.

— Лёгкое чтение, — ответила она автоматически и тут же пожалела.

Квирелл моргнул, затем неожиданно рассмеялся — тихим, почти искренним смехом.

— В запретной секции?

Она почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Ну… если подумать, некоторые книги по зельеваренью из обычной секции можно считать более тяжелым чтением по сравнению с этим, — пошутила она, и к её собственному удивлению, это прозвучало почти правдоподобно.

Квирелл улыбнулся шире, и вдруг его речь потекла свободнее, без привычных запинок.

— Вы знаете, когда я путешествовал по Восточной Европе, мне попался трактат о местных зельях — настолько сложных, что даже профессора Хогвартса назвали бы их «не для слабонервных».

— И что, вы их пробовали варить? — не удержалась она.

— О, нет! — он засмеялся снова, и в его глазах вспыхнул неожиданный огонёк. — Но я видел, как это делают. В Трансильвании есть алхимик, который добавляет в зелье фениксовы слёзы после кипячения, а не до. Говорит, так эффект сильнее…

Он говорил увлечённо, жестикулируя, и Ева невольно слушала, забыв на мгновение, кто перед ней. Его рассказы были живыми, наполненными деталями — запахами рынков в Марокко, туманами в горах Румынии, странными обычаями местных магов.

— …и тогда этот торговец сказал мне: «Если хочешь понять зелье, попробуй его до того, как узнаешь рецепт».

— И? — Ева приподняла бровь.

— Я отказался, — Квирелл усмехнулся. — Но теперь жалею.

Они разговаривали дольше, чем планировала Ева. Время текло незаметно, и только когда свет из высоких окон стал золотисто-багровым, она осознала, что провела здесь почти час.

— Мы… могли бы встретиться здесь завтра, — неожиданно предложил Квирелл, слегка покраснев. — Если вам интересно, конечно. Я мог бы показать вам ещё кое-что из своих заметок…

Ева почувствовала лёгкое щемление в груди — странное, почти приятное волнение.

«О чём ты думаешь? Ты знаешь, кто он. Ты знаешь, что скрывается под этим тюрбаном.»

Но в этот момент, глядя на его оживлённое лицо, ей вдруг захотелось забыть об этом.

— Хорошо, — сказала она. И, к своему удивлению, поняла, что ждёт завтрашней встречи.

Ева шла с непривычной лёгкостью в шаге. В голове ещё звучал голос Квирелла, его рассказы о дальних странах, его застенчивая улыбка. Она даже не заметила, как уголки её губ сами собой приподнялись. Завтра он обещал показать свои заметки о румынских зельях. Мысль о том, что у неё появилось что-то, чего можно ждать с нетерпением, казалась почти нереальной. Но тут лестница под её ногами вдруг дрогнула и плавно развернулась в другую сторону.

— Чёрт, — пробормотала Ева, схватившись за перила.

Новый маршрут вёл куда-то в незнакомую часть замка. Она огляделась, раздражённо сжав губы. Вокруг не было ни души — только длинные тени от факелов, дрожащие на каменных стенах. И вдруг — осознание.

«Коридор третьего этажа. Там, где…»

Образы из книги вспыхнули в памяти: запретная дверь, трёхголовый пёс, ловушки, охраняющие философский камень. Сердце её учащённо забилось.

«Нет. Не лезь. Тебе это не нужно.» Но ноги уже несли её вперёд сами. Что терять-то?

Она медленно шла по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Двери здесь были старые, с тяжёлыми железными петлями, но ни одна не выглядела так, будто скрывает за собой нечто опасное, пока она не увидела ту самую. Массивная дубовая дверь, украшенная замысловатой резьбой. Замок — старинный, с замочной скважиной, достаточно широкой, чтобы заглянуть внутрь. Ева замерла, прислушиваясь. Тишина.

Она осторожно наклонилась, прильнула глазом к замочной скважине и тут же отпрянула. Тьма. Глухая, непроглядная. Но оттуда доносилось что-то — тяжёлое, гулкое дыхание, прерываемое низким ворчанием. Пушок.

Рука её сама потянулась к палочке. Она сжала её, чувствуя, как пальцы слегка дрожат после утренних тренировок.

«Алохомора. Просто открой дверь. Один взгляд — и уйдёшь.»

Она глубоко вдохнула, готовясь произнести заклинание.

— Профессор Снейп?!

Голос прозвучал прямо за её спиной. Ева резко обернулась, сердце бешено колотясь в груди. Гарри, Рон и Гермиона стояли в нескольких шагах, их глаза округлились от изумления. «Именно сейчас. Именно они.»

— Что вы здесь делаете? — её голос прозвучал неожиданно жёстко.

Рон покраснел, Гарри нахмурился, а Гермиона быстро заговорила:

— Мы просто возвращались с ужина. Решили прогуляться.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они всё видели.

— В таком случае, — она скрестила руки на груди, стараясь выглядеть строго, — направляйтесь в свою гостиную. И не слоняйтесь по школе без дела.

Гермиона настороженно посмотрела на неё.

— Но сегодня дежурство у профессора Макгонагалл…

— Я её временно заменяю, — отрезала Ева.

Троица переглянулась.

— Ладно, — пробормотал Рон.

Они неохотно поплелись прочь, но Ева видела, как Гарри оглянулся на неё — взгляд был слишком внимательным, слишком подозрительным.

Как только они скрылись за поворотом, Ева резко свернула за ближайший угол, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. «Идиотка.» Теперь они точно запомнят, что видели её у этой двери. А если кто-то из них проболтается…

Она сжала кулаки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя неприятное послевкусие. Видимо вскоре придется разбираться с последствиями.

Возвращалась в комнаты быстро, однако прежней лёгкости в шаге уже не было. Камни под ногами казались холоднее, факелы горели тусклее, а каждый поворот напоминал лабиринт, из которого нет выхода. Что если узнает Снейп?

Мысль гвоздём засела в сознании. Она машинально поправила мантию, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжесть тревоги. Всё могло обернуться подозрениями, вопросами, а главное — той самой ловушкой, из которой не выбраться, учитывая, кто она на самом деле.

Перед дверью его кабинета она остановилась, сжала кулаки, сделала глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие. Лёгкий стук. Дверь кабинета Снейпа оказалась тяжелее, чем обычно. Ева задержала руку на ручке, чувствуя, как холодный металл передает дрожь её пальцам. Всё внутри сжалось — не от страха, а от осознания: одно неверное слово, и всё рухнет. Она вошла.

Тёплый свет камина, смешанный с голубоватым отблеском огневиски в бокале Люциуса Малфоя, создавал обманчивое ощущение уюта. Северус сидел напротив, его пальцы сложены в шпиль, а тёмные глаза, казалось, фиксировали каждую её микрореакцию.

— Мисс Снейп, — произнёс Люциус, поднимаясь. Его голос звучал как шёлк, скользящий по лезвию. — Какая неожиданная… приятность.

Он протянул руку, и Ева вынуждена была коснуться его холодных пальцев.

— Мистер Малфой, — кивнула она, стараясь удерживать лицо в нейтральной маске.

— Мы как раз вспоминали о ваших уникальных методах, — продолжил он, отхлебнув вина. — Говорят, вы применяете магловские техники?

Вопрос прозвучал невинно, но в его глазах читался расчёт.

— Только там, где они эффективны, — ответила Ева, чувствуя, как Снейп слегка напрягся в кресле.

— Любопытно. — Люциус отставил бокал. — А где, скажем, граница этой эффективности? В бою? В политике?

Он улыбнулся, и Ева поняла — это проверка.

— В медицине, — ответила она ровно. — Там, где жизнь важнее предрассудков.

Люциус медленно моргнул, будто поймал скрытый вызов.

— О, но разве магия не превыше? — Он повернулся к Снейпу. — Северус, ты же всегда утверждал, что магловские методы — для тех, кто не способен на большее.

Снейп не шевельнулся, но тень пробежала по его лицу.

— Контекст имеет значение, — сухо ответил он.

— Контекст… — Люциус протянул слово, наслаждаясь моментом. — И всё же, мисс Снейп, раз уж вы столь сведущи… Как насчёт обратного влияния? Бывало ли, чтобы магия исправляла ваши ошибки?

Ева почувствовала, как под мантией вспотели ладони.

— Ошибки исправляет опыт, — сказала она, чуть медленнее обычного. — А магия — лишь инструмент.

Люциус замер, оценивая её.

— Глубокомысленно. Почти философски. — Он перевёл взгляд на Снейпа. — Твоя сестра явно переняла твой вкус к двусмысленностям.

Северус едва заметно сжал кулак на колене.

— Пора заканчивать, Люциус. Уже поздно.

Тот рассмеялся — тихо, как скрип старых страниц.

— Как скажешь. — Он поднялся, поправил манжету. — Кстати, о книгах… Тот фолиант, что ты просил найти — я его раздобыл.

Снейп резко поднял голову.

— Я передумал.

— Жаль. — Люциус улыбнулся. — Он уже в твоей библиотеке.

Тишина повисла густым, тяжёлым пологом. Ева почувствовала, как между мужчинами пробежала невидимая искра — предупреждение, угроза, что-то ещё.

— Осенние каникулы, — вдруг сказал Люциус, ломая напряжение. — Приезжайте в Малфой-мэнор. У меня будут экспонаты, которые вас заинтересуют.

Ева лишь кивнула, сжимая зубы.

Когда дверь закрылась за ним, воздух будто выдохнул.

Снейп встал, подошёл к камину.

— Расписание, — бросил он, протягивая пергамент, даже не глядя на неё. — Завтра — в пять утра.

Она взяла лист, но он не отпустил его сразу.

— Люциус любит игры, — тихо сказал он. — Но если ты втянешься — выиграет только он.

Ева почувствовала, как гнев пульсирует в висках.

— Я не собираюсь втягиваться.

— Тогда зачем ты здесь? — Он наконец посмотрел на неё. — Что-то случилось?

Она замерла. Он знает, чувствует.

— Ничего, — соврала она.

Снейп медленно опустил руку.

— Ложь — роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

В его голосе не было угрозы. Только факт. И это злило её больше всего.

Ева молча перешла в свои комнаты, закрыла дверь и, не раздеваясь, опустилась в кресло у камина. Тело будто налилось свинцом — каждый мускул ныл от усталости, но сознание, напротив, было ясным и тревожно бодрствующим.

Сегодняшний день оказался слишком насыщенным: тренировки, разговор с Помфри, запретная секция, встреча с Квиреллом, этот проклятый коридор, а затем — Люциус. Слишком много. Слишком много для одного дня.

Она закрыла глаза, пытаясь упорядочить мысли, но они ускользали, как вода сквозь пальцы. Обрывки фраз, взгляды, намёки — всё смешалось в хаотичный узор. Особенно тот момент, когда Люциус упомянул какую-то книгу… Что он знает? Что скрывает Снейп?

Она резко встала, подошла к полке со зельями. Её пальцы скользнули по склянкам, отмечая знакомые этикетки — успокоительные, снотворные, обезболивающие. За эти недели ассистирования на уроках она изучила их все. Просто что-то для сна. Хотя бы на несколько часов. Она уже потянулась к флакону с лунно-серебристой жидкостью, как вдруг — «Тук-тук.» Резкий, отчётливый звук. Не в дверь. В окно.

Ева замерла. Занавески колыхались от ночного ветра, а за стеклом, едва различимая в темноте, сидела сова. Белая. С письмом в клюве. Сердце её бешено заколотилось. «Кто?»

Она медленно подошла, открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату, заставив её вздрогнуть. Сова влетела внутрь, грациозно опустилась на спинку кресла и протянула лапку. Ева осторожно взяла конверт. На нём не было имени. Только печать — тёмно-зелёный воск с оттиском змеи, обвивающей меч. Ева развернула конверт дрожащими пальцами. Бумага была необычной — плотной, с шероховатой фактурой, словно сделанной вручную. На внутренней стороне красовалась изящная подпись:

«Q. S.»